Обложка GAMEоверы

GAMEоверы

MaxThorsen

0% прочитано
Стандартный
MaxThorsen

GAMEоверы

ЧАСТЬ I. ЗАИГРАВШАЯСЯ АФРОДИТА. Глава 1. Яна – Трансформация.

Нормальных девушек-геймеров не бывает.

Девиации этого утверждения существуют в двух вариантах: либо девушка ненормальная, либо у нее в жизни все так плохо, что пора к психиатру, то есть возвращаемся к первому варианту. Под геймерством я не подразумеваю SIMSoв, разбивание виртуальных кубиков в Beat Saber и «…дорогой, можно я немного погоняю Альфа Ромео по итальянскому ралли», нет... Я говорю о геймерстве, в которое уходят как в запой, когда темные занавески сливают дни в единое целое и еда только в виде доставки под двери; под ногами катаются бутылки и плевать, что за окном начало лета.

Это я вам говорю как девушка. И как геймер. Мое сугубо личное выстраданное мнение, но могу пояснить на примере.

Итак, возвращаемся к темным занавескам и духоте съемной квартиры. Смотрим на парня, координирующего сорванным голосом эпический бой в пространстве Амаров, при этом генерал космических карьеров одет только в семейные трусы и гарнитуру с логотипом «Razer». Волосы лохматые, не очень чистые. Дезодорант забыт за ненадобностью. В холодильнике остывает пиво, ожидая соития с коньяком и виски, которое происходит каждый раз перед тем, когда парню уже нет сил терпеть и надо бежать в туалет. Мусорный ящик извергается упаковками тайской еды и шаурмы. Сессия сдана, деньги есть, время в неограниченном количестве. Вывод: парню так зашибись хорошо, что можно спокойно завидовать – не ошибетесь.

А теперь вместо парня сажаем девушку, только для приличия меняем полинявшие труселя на розовые трусики с сердечками и маечку в тон. Уберем щетину в стадии «недоборода». Остальное оставим как было.

Ну что? Верите, что девушке сейчас «зашибись хорошо»? Что-то тут не так, правильно? Правильно!

Потому что стереотип девичьего счастья прекрасно отражен в Инстаграме: тусовки, котики, фитнес, макияж, цветы, любовь, путешествия. А компьютер, мусор, пиво, коньяк, шаурма и жирная задница по причине всего выше приведенного, это что? Все тот же неизбежный вариант номер один! Это крик о помощи, когда настоящая реальность уже настолько опротивела, что девушка превращается в геймера. И пусть этот крик не будит соседей, но его обязательно кто-то услышит.

Впрочем, хватит ныть, отложим все эти лирические отступления и вспомним все о знаменательном дне, когда меня, пьяную несчастную геймершу, услышали и отправили по соответствующему адресу.

Вспомнить особо нечего: бухала, играла, ела пиццу и пельмени, завалилась спать. Во сне меня преследовали враги, а я маневрировала, отстреливалась, сбивала, убивала с наложением какого-то мутного сюжета. Помню мысли о ценной добыче и нарастающее количество красных крестов на сканере. Варп через червоточину, радость от удачного побега и злое отчаяние, когда мой корабль безнадёжно застыл в сети стазис-поля. Красные кресты вновь вспыхнули на экране, завыли сирены силовых щитов, а я только могла сидеть и бессильно наблюдать как гаснут оболочки защиты – внешней, средней... Толчок и вспышка. Пустота. Оглушительная тишина: не космос, а небытие.

«Кокон мертвого времени».

Чужие мысли липко копошились в сознании. Они полнились голосами и мерцали образами. А потом меня поглотила тьма.

Белая.

Как может тьма быть белой?

Ничего не вижу.

Не дышу! Хочу дышать.

Нечем!

Белая тьма щупальцами вливается в нос и горло. В отчаянии я царапаю обнаружившуюся прямо перед моими руками преграду. Сперва она кажется мне твердой, но спустя пару секунд отчаянной борьбы лопается пузырем, выпуская скользкое месиво куда-то наружу.

Холодно, до боли холодно.

Мерцает свет, становится все резче и словно сквозь слой ваты я слышу голос. Различаю, понимаю.

Голос свыше произносит:

– Ох, ты ж, пресвятая матка-нубородица! Вот это улов!

В следующую секунду я превратилась в кусок льда.

Прошла целая вечность, пока лед начал таять, растекаясь горькой слизью. Я уже чувствовала свое несчастное содрогающееся тело. Спазмы желудка следовали один за другим, выталкивая холодное и горькое. При каждом спазме сокращался мочевой пузырь, истекая жидкостью потеплее. Мне было очень плохо, так плохо, что хотелось задохнуться в этом вязком холодном и горячем, чтобы не мучиться дальше. Но следом наступали периоды облегчения, когда меня накрывало горячее и влажное, оно проникало под ледяную кожу недолгой радостью. Тело таяло быстрее, я снова становилась собой, на редкость измученной, мокрой собой.

Помню как внезапно прояснилось зрение, резко фокусируясь из белесой пелены. Вспышкой стоп-кадра зафиксировало серые стены, провода, пару мониторов, человека идущего ко мне. Светловолосый парень с приятным открытым лицом, одетый в светло-зеленую футболку, свободные штаны и неожиданно яркие оранжевые тапочки. В руках он держал стопку... вроде как полотенец.

– Привет, не волнуйся, все под контролем. Я тебя сейчас отсюда вытащу. Я твой спаситель!

Зрение снова налилось мутью, холод лез наружу, но вернулось горячее и влажное и я поняла, что это все-таки были полотенца, которыми меня окутывал незнакомец... я была благодарна... но слова благодарности сухими крючками застревали в горле, пока наконец не вылетели в кашле с последней порцией слизи:

– Спасибо. Я-я...

*** Склонности к мазохизму я у себя не замечала. Интересовалась конечно, посетила пару раз форум соответствующего направления, нашла много полезной информации – например, какие существуют виды синяков и как от них эффективно избавляться. Практиковать в ближайшем будущем не планировала.

А вот пришлось!

И представьте себе – мне понравилось!

После всех страданий и мучений я испытывала нереальное удовольствие, переместившись из мокрого, холодного и тошнотворного в нечто сухое, мягонькое и теплое. Но вот как я оказалась в этом роскошном кресле-лежалке? Помнилось слабо – тогда у меня произошла еще одна отключка. Надеюсь, что последняя.

Вроде как добрый парень меня перекатил в него... или перенес? Я представила себе эту трогательную сцену: почему бы и нет? Парень на вид был достаточно крепкий, чтобы не надорваться.

Перед глазами еще плавали остатки пылающих геометрических узоров, голова трещала, как после похмелья. Оценить обстановку было сложно, потому что угол обзора был частично прикрыт белой пористой массой, заполнявшей мое кресло. Похоже на застывшую мыльную пенку, очень приятную пенку; я почти утопала в ней, теряя ощущение тяжести, кстати о теле... я скосила глаза и решила, что галлюцинации продолжаются. Но в этом случае я была совсем не против!

Несмотря на головокружение, я смогла приподняться для лучшего самоосмотра.

Сюрприз, однако!

Это была не я... хотя нет, наверное, все же я – вот и родинка над левой грудью на своем месте. Но при этом это была какая-то другая я из параллельной вселенной. Которая бегала по утрам, ела на завтрак кашку, вечером обезжиренный йогурт, а в перерывах между этими полезными действиями разбивала сердца мужчинам. Животик, насколько я могла рассмотреть его за упруго выпирающей грудью, больше не пучился холмиком и ноги постройнели; они вроде бы даже стали длиннее и пропали ненавистные варикозные сеточки. Ручки подтянутые, кожа гладкая и нежная и еще у меня появилась талия! Не веря своему счастью я снова и снова ласкала изящные изгибы тела, о котором даже мечтать не могла. Черт возьми, я была хороша! Очень!

Послышались шаги и я быстро прилегла обратно в пенку. Сначала решила притвориться спящей, а потом подумала: в чем смысл притворства? Квест либо есть, либо нет, а отсрочка не поможет. Открыла глаза и едва удержалась от улыбки – давешний добрый парень сделал шаг назад, уводя в сторону взгляд, которым он просто пожирал меня секунду назад. Я его поняла и простила.

– Привет, – сказал он, улыбаясь немного натянуто, – как себя чувствуешь?

– Нормально, – осторожно ответила я, прислушиваясь к ощущениям. Помнила, с какой болью мне далось предыдущее приветствие, но теперь все было хорошо. Даже слишком. Неправильно хорошо. Та эйфория, в которой я практически растворялась, не могла быть естественной. Радостный торчок с ясной головой – ничего себе парадокс! Прикрыться бы тоже не мешало, тоже мне... Афродита пенорожденая.

– Извини, – сказала я как можно трогательнее, – у тебя нет лишнего полотенца или одеяла? Что-то прохладненько, сквозит.

– Сквозит? – парень удивленно воззрился на потолок, потом задумчиво посмотрел на пол, где грудой были свалены мокрые полотенца. Некоторые из них были пропитаны желтыми и красными пятнами, без сомнения когда-то бывшими частью меня. Похоже, парень израсходовал все свои запасы.

– Полотенца я потом еще принесу, – сказал заботливый парень, – а пока полежи как есть. Тем более, что я еще сделаю кое-какие замеры. Уколов и анализов не будет, обещаю! – Он шутливо поднял обе руки ладонями вверх и ушел из поля зрения.

Дурацкая пенка, ничего не видно: голова, как в футляре.

– Ну, если без уколов, то ладно, – милостиво согласилась я, глядя в серый потолок, – а ты доктор?

– Доктор, доктор, – донеслось откуда-то со стороны изголовья, – акушер-гинеколог, системный оператор родовспоможения. Ключник, встречающий у дверей рая...

– Не поняла, – честно призналась я, - можно попроще?

– Не уполномочен, – парень вновь навис над моей роскошной тушкой с пучком серебристых проводов с прозрачными кругляшами на концах. – Но несу тебе благую весть, ибо явится Инструктор и посвятит тебя в тайны местного бытия.

– Ты сам, случайно, не ангел?

Ирония не проняла загадочного парня. Он встряхнул блондинистыми кудрями и прижал прозрачный кругляш к моему лбу. Где-то в районе третьего глаза.

– Я лучше ангела, – печально заявил он, – только никто этого признавать не хочет. Вот такие пирожки с котятами.

– Открой свое имя, о небесное создание, – я невольно хихикнула, когда очередной кругляш прилип за ухом, – не томи заблудшую душу.

– БуллкЭт, – парень старательно выделил звук «э».

Сохранять серьезное выражение лица стало еще труднее.

– Ты уверен? Странное имя. Смешное. Настоящее?

– Какая нахальная заблудшая душа, – с обидой сказал парень, – вот если бы я назвал себя Бульдогом, то это было бы не смешно, а если Буллкэт – прям обхохочешься.

Вот тут я действительно начала смеяться. Меня просто скрутило от смеха, а вопли Буллкэта... ой не могу... как «не дергайся», ну и что, что датчики не крепятся... что за бред, блин, реально обхохочешься!

Что это за сумасшедший дом и как я в него влипла?

Глава 2. Тарантул – Неожиданный вызов.

Коммуникатор завибрировал в тот неподходящий момент, когда я креветкой скрутился между ходовыми частями буровой установки и мои руки по локоть были в смазочной смеси. Еле высвободив руку я встряхнул ладонью, сбивая запрос. И не удержался от шипения, треснувшись локтем о железяку.

Ком воспринял шипение, как сигнал голосового приема и расцвел синей сферой, в которой завис аватар Булочника.

– Хай, – восторженный голос аватара не вязался с его хмурой, псевдомужественной физиономией, – Тарик, дуй сюда немедленно! Матка разродилась!

Я поморщился. Новость не обрадовала. Третий раз подряд мне выпадало выпасать новичков, и я уже слегка подзадолбался повторять одно и то же и глазеть на восторженные лица свежеприбывших. Понятное дело, после Перехода у них не кровь, а допаминовый коктейль, но я не любитель обламывать хрустальные мечты игроков. Сам таким был.

– Не хочу, – пробормотал себе под нос, – надоело.

Аватар помахал ручонкой, дожидаясь ответа.

– Занят! – заявил я громче. – Найди кого другого!

– Кого другого? Из пастухов только ты на базе, – удивился аватар и, непонятно к чему, добавил: – к тому же, ты обаятельный!

Злиться на Булочника смысла не имело. Действовал он по инструкции, а какие претензии к жертве инструкции? Оставалось только выяснить подробности:

– Давно осознался? Поговорили уже? На каком языке он говорит?

– Кокон раскрылся где-то с полчасика назад. Поговорили, да... на русском, – аватар хихикнул. – Наш человек прибыл, однозначно! Давай, иди уже, хорош сиську мять.

Ком свернул голограмму. Я чертыхнулся и полез задом из металлического чрева, припоминая, сколько исков у меня оставалось на счету. Ну, хоть одна польза от новичков – за них неплохо приплачивали. Можно было позволить себе внеплановый душ.

От Техносела до медблока получалось далековато и пришлось раскошелиться на моноколесо. Под конец я совсем приуныл, оценив, сколько планов накрылось медным тазом на ближайшие пять дней. Это и задолженность по общественным работам, и отмена выгодного заказа; я уже не говорю о том, что пропущу турнир по покеру, не впишусь в Аукцион, а о Лотерее, само собой, придется забыть. Грустно. И опять не высплюсь нормально.

Трафика почти не было и уже через пятнадцать минут (идеально вписался в предписанное время), я стоял перед прозрачной дверью медбокса. Глянул внутрь, оценивая обстановку, и замер, не веря своим глазам: посередине бокса, на регенерационном кресле, установленном рядом с капсулой «матки», лежала девушка!

Мое сердце ухнуло куда-то вниз и там же осталось, продолжая биться в усиленном темпе. Девушка была абсолютно обнаженной. Ее белоснежная кожа почти сливалась с мякотью кресла, и медицинские датчики казались жестокими паразитами, впивавшимися в беззащитное тело. Вокруг суетился Булочник и что-то подправлял и передвигал, то и дело дотрагиваясь до девушки. Я почувствовал прилив злости – ведь знал же, сволочь, что у девчонок первые сутки либидо повышенное, вплоть до импринтинга и все равно лапал ее. Или нарочно это делал?

Кстати, насчет импринтинга... а ведь несколько следующих суток именно мне предстоит постоянно находиться при новой подопечной!

Я слегка оторопел от возможных перспектив. Нижнее сердце запульсировало еще чаще, и я почувствовал как поднимается... мое собственное либидо. Надо было с этим завязывать. Сказывалось уже то, что почти шесть квинков мне не везло в Лотерею, даже со штабными привилегиями. Я решительно поднес ком к панели защиты, зеленый огонек приветливо пискнул и дверь распахнулась, пропуская внутрь.

Булочник уже успел прибраться после Перехода, но запах еще не выветрился – густой, ванильно-кислый, он пропитывал все помещение медблока. Запах был приятным, но тревожным, как воздух перед грозой. Матка продолжала пульсировать в форме бутона, но белесые лепестки тихонько сдувались и скукоживались в подрагивающей сердцевине из таких же бесцветных отростков. Вязкая жидкость текла из отростков и на глазах отвердевала, формируя временный кокон. Мерзкое зрелище, отвратительное своей чуждостью. По спине пробежал холодок и волосы на руках встали дыбом, впрочем, все как обычно...

– А вот и наш инструктор пришел! – воскликнул Булочник. – Знакомься, Яночка, это Тарик.

Он нервно потер руки.

– Привет, Булочник, – почти ласково сказал я докторюге, – что, ладошки вспотели от впечатлений? Спасибо за вызов.

– Не за что, – Булочник помрачнел и добавил угрюмо, – пора уже запомнить, мой ник Буллкэт.

– Буллкетом ты был до первого вылета, пока не грохнул корабль, – оборвал его я и повернулся к девушке.

Ее темные глаза казались просто огромными – но цвет не различить из-за расширенных зрачков. Лысая голова без бровей и ресниц. Бледная полупрозрачная кожа, сквозь которую тонко синеет сеть кровеносных сосудов. И все равно девушка была очень красивой. А волосы отрастают быстро.

Впрочем, мы все здесь красивые, аж до тошноты. До одинаковости.

Барон Самди выдвинул теорию, что неведомая хрень-программа на самом деле не переносила сюда наши тела, а просто сканировала с игроков генетическую информацию, исправляя дефекты до полного совершенства и уже на Станции воплощала нас на пике физического расцвета. Правда это не совсем вяжется с тем, что сохраняется память о преджизни, но, в общем, я верю в этот вариант. Зеркало не врет.

В момент Перехода я был пятнадцатилетним близоруким задротом, а очнулся почти двухметровым детиной. Для Матки все равно, попал ты сюда подростком или взрослым мужиком – нам тут всем на вид вечные двадцать пять лет. Максимум тридцатник. Сложно выглядеть матерым викингом, если борода и усы не прорастают вообще. Эх-х... Вот чем хрень-программе растительность на морде не угодила?! Может так нас легче визуально идентифицировать? Вот только кому и зачем?

За бородой легче прятать эмоции. А так приходится следить за лицом и дыханием. Если бы у меня была борода, может быть тогда я и не обидел бы Булочника.

Стыдно.

Стараясь глядеть девушке исключительно в прекрасные глаза, а не ниже, я запустил официальный тон и сказал, улыбаясь как можно дружелюбнее.

– Значит, Яна? Очень приятно. Мой ник Тарантул. Добро пожаловать на спейс-станцию «Эйдем». Ее устройство частично соответствует структуре той космической стратегии, благодаря которой ты сюда и попала. По статистике, это происходит с игроками, которые провели не меньше двадцати четырех часов онлайн в игре. Я имею в виду двадцать четыре часа без перерыва. К сожалению, мы не можем вернуть тебя домой, но наша команда сделает все возможное для твоей успешной адаптации.

Девушка потрясенно моргнула.

– Сейчас я проведу небольшую вступительную лекцию, – продолжил я, озираясь в поисках стула. Стула не нашлось, пришлось стоять столбом. – Она поможет ответить на большинство базовых вопросов, а потом уже приступим к частным, договорились?

– Как скажешь, уважаемый инструктор.

Голос девушки был низковатым и бархатистым. А вид вполне уверенным.

– Но у меня все же имеется два внеочередных вопроса: – углы нежных припухших губ слегка изогнулись в улыбке, – первый: почему ты – или полагается говорить «вы»? – называешь себя по нику? И второй: дадут ли мне для начала хотя бы трусы? А то мама говорила, что общаться сразу с двумя мужчинами без трусов – некуртуазно.

Признаюсь честно, я растерялся. Черт, действительно неудобно получилось!

– Ну что, Тарик, – мстительно хмыкнул Булочник, – беги за трусами.

– И за трусами, и за штанами. Еще куртка нужна, жилет, ботинки, носки... Ты записывай, Булочник. Забудешь что, второй раз побежишь! – ответил я. – Пошел! Пасть закрой – шутки кончились. Это приказ!

Булочник сжал кулаки, налился дурной кровью, но молча выскочил из бокса. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что творилось в его башке – он уже, наверное, прикинул, что до Синтезатора пехом минут десять, на сам синтез шмоток не меньше получаса и обратно те же десять минут. За это время много чего можно сделать в плане охмурения девчонки, в ее-то состоянии. Я ухмыльнулся.

– Значит ты и есть всезнающий инструктор? – спросила девушка.

Спохватившись, я кивнул. И тут заметил то, что мне и требовалось. Медицинская тумбочка не стул, но сойдет. Тумбочка оказалась тяжелой и омерзительно визжала металлическими ножками по полу, пока я ее тащил поближе к девушке, но тут уже ничего не поделаешь. Придется нелегко, это я уже чувствовал. А в сидячем положении чувствуешь себя увереннее.

– За что ты так жестко прогнал бедного Буллкэта? Он же доктор, важная особа, – снова подала голос красавица. Сочувствия в ее голосе не было. Только насмешка.

– Он, скорее, медбрат, – ответил я. – И иногда забывает свое место. Приходится напоминать. Ну что, приступим к лекции или будут еще внеплановые вопросы?

Девушка пожала алебастровыми плечиками.

– Кстати, на первые два ты так и не ответил.

– Обязательно отвечу, – заверил я. – Времени у нас много, хватит на все. В ближайшее время я буду твоим проводником и инструктором по адаптации. Как только ты переоденешься, мы немного пообщаемся, чтобы удовлетворить твоё любопытство и я проведу тебя в каюту. Отдохнешь там часов пять, придешь в себя, а потом мы устроим ознакомительную экскурсию по основным блокам сектора. Параллельно узнаешь историю и основные характеристики Станции, согласна?

Девушка улыбнулась. Улыбка у нее была милая и немного детская. Сразу захотелось сделать приятное этому котеночку, как минимум угостить конфеткой.

– Твоя игра – твои правила, – сказал котеночек. – Я готова к лекции и культурному шоку. Приступайте, дорогой инструктор!

Глава 3. Яна – Очень Информативная Лекция

Трудно сконцентрироваться на светской беседе, когда мозг занят сверхсложной задачей: как расположить всего две руки поперек туловища так, чтобы и пикантные места закрыть и чтобы это выглядело максимально естественно. Спасибо гламурным журналам, (все-таки рассматривание фотографий с моделями может приносить не только обострение комплексов), я вспомнила несколько подходящих поз. Значит так: левая рука расслабленно лежит поперек бедра, правая наискосок через грудь, ладошкой чуть вверх. Хотя одной руки тут было мало – как ни клади, все равно выпирало. Но хоть так, а что делать? На собеседнике-то полный комплект одежды: черная футболка, серые штаны-карго, куртка с высоким воротником... сидит вот, вытянул ноги на полкомнаты, в ботинках сорок пятого размера.

Не беседа, а прелюдия к порно фильму!

– Давным-давно, в далекой галактике, на неведомом астероиде появилась загадочная Станция. Кто ее строил – неизвестно, с какой целью – непонятно, но однажды в ней появился человек.

– Прикольное начало, – засмеялась я, – а ты всем такую сказку рассказываешь?

– Почему всем... кому как, – Тарик покосился на меня с хитрым прищуром, – в зависимости от настроения или обстоятельств. Так во-от, – он наставительно поднял указательный палец, – давай договоримся, что следующие полчаса я рассказываю, а ты изо всех сил стараешься не перебивать. Сможешь?

– Полчаса не выдержу, – честно призналась я, – уже не выдерживаю.

Действительно, разговором всегда легче прикрыть неловкость и смущение, а перспектива лежать молча в голом виде вызывала прямо нервные корчи!

– Ну ты хоть постарайся, – попросил Тарик. Судя по интонации, было ясно, что верилось ему в это не очень. Он продолжил:

– Зародился значит человек, а за ним еще и еще. На Станции включились уже два аппарата по перерождению игроков. Один из них назвали «Колыбелью», другой просто «Маткой». На сегодняшний день функционирует только «Матка».

– Ничего себе, то есть я...

– Первые двадцать игроков взяли на себя исследование Станции, – продолжил Тарик, игнорируя мои слова. – У первой двадцатки были различные сверхспособности, которые помогли им выжить. Сейчас таких уже не делают, м-да. Они нашли и включили системы жизнеобеспечения, питания, электричества. Поняли, как добывать ресурсы, энергию и использовать соответствующие технологии. Станцию назвали «Эйдемом», и название прижилось. Тем временем обе матки работали стабильно и население игроков пополнялось. Довольно медленно, но регулярно.

– И давно это было?

Тарик картинно уронил голову на грудь.

– Ой, извини.

– Проехали. Ты задала вопрос, я должен ответить. Отвечаю: я не знаю.

– Как это?

– Так это. С определением времени здесь все очень сложно и запутанно. У нас нет недель, месяцев и лет. Это связано с центральным мозгокомпом... смешно, да... А как еще назвать свехсложное устройство, который часто глючит? В сутках может быть от двадцати до двадцати шести часов – тихо, Яна, я уже объясняю – это определяется по уровню освещенности и ритму инфоструктур. Более или менее все привязано к пятимерной системе исчисления. Если проще, то если сегодня вдруг сутки изменились на час вперед, то следующие пять дней они скорее всего будут такими же. Итак: мы имеем сутки, потом пятидневки, их еще называют квинки. Следующий период времени это блэкауты, они же ребуты, они же перезагрузки. Чаще говорим «ребут» – мы используем много сленговых слов, но ты привыкнешь.

– Не так быстро, Тарик! – взмолилась я. – Слишком много инфы!

– Перезагрузки тоже не имеют определенных сроков. Просто в один момент все системы на Станции глохнут и перезагружаются. Ничего страшного не происходит – всего лишь несколько минут тишины, темноты и пустоты. Те, кто были в этот момент в космосе, перезагрузку не испытывают, но утверждают, что Станция на этот срок исчезает со всех радаров. Самый короткий срок между ребутами был сто суток, самый долгий двести тридцать. Последний ребут произошел около ставосьмидесяти суток назад. Еще есть вопросы по времени?

– А как давно ты тут?

– Девятнадцать ребутов. Можно вернуться к истории? Спасибо.

«Интересно, у него есть девушка?» – подумала я.

... по мере прибытия новых игроков, ситуация в социуме ухудшалась. Представь себе нашествие школоты, которой очень хочется пострелять и повзрывать. Как ты уже наверное, заметила, при зарождении игрок получает улучшенную версию своего тела. В этом теле исправлены все физические дефекты, болезни и мутации, но мозги, к сожалению, остаются прежними.

– У тебя есть зеркало? – робко спросила я.

– Чего? Какого? Не-ет, нет у меня зеркала, ты вообще меня слушаешь?

– Секундочку. Я нормально, в смысле... хорошо выгляжу? Дефектов нет? Или остаточных мутаций?

– Ты очень хорошо выглядишь. Особенно когда молчишь. Яна, неужели тебе не интересно?

...возникло очень много конфликтов и тут выяснилось, что мы относительно бессмертны. Тоже аналогия с игрой, но только без клонов. Погибший игрок снова возрождается в Матке спустя сутки-двое после смерти. Если погибло несколько человек в одно время, то тут уже в порядке живой очереди. При этом у нас очень эффективная ускоренная регенерация...

– Если ногу оторвет, то новая вырастет? – быстро спросила я.

– Может и вырастет, но проще пристрелить, – Тарик грозно сдвинул брови и заговорил еще быстрее:

...в результате пришли к соглашению и официально поделили Станцию на четыре независимые территории. Новоприбывшему игроку предоставляется выбор присоединиться к одному из четырех альянсов. У нас тут все достаточно банально, без изысков. В подробности будем вдаваться позже, сейчас я обобщаю и упрощаю, так что смирись. Мы находимся в северном секторе Станции и наш альянс называется просто Север: это в основной массе русскоязычный блок, самый крупный. Следующий по величине это Westside в западном секторе: англоязычный блок – американцы и канадцы. Далее идет FreeUnion на юге, тоже англоязычный, но полная солянка по менталитету: народ там сборный – от Швеции до Новой Зеландии и, наконец, Дом Драконов с горлодробительным аутентичным названием. Как сама понимаешь, это азиатский альянс. Я должен сказать, что Станция изначально была сконструирована таким образом, что все четыре сектора были абсолютно автономны и казались идентичными, но позже игроки выяснили, что где-то больше энергии, где-то ресурсов, а где-то блюпринтов, то есть чертежей, без которых невозможно запустить технологический процесс. Поэтому приходится торговать и договариваться.

Воевать оказалось невыгодно, потому что, повторю еще раз, каждый сектор автономен и недоступен при блокировке. Иногда бывают мелкие стычки с преступными элементами, но есть один фактор, который регулирует тот же терроризм и масштабные военные операции. А теперь подумай – кто будет воевать с тем же Северным альянсом если все, абсолютно все погибшие враги, возрождаются в Матке Северного альянса? Бери их тепленькими и делай что хочешь. Понимаешь?

– Ты же вроде говорил, что их две? Матки эти.

– А еще я говорил, что функционирует только одна. Ну, спасибо, что хоть что-то запоминаешь. Дело в том, что вторую матку в WestSide местные ребята решили хакнуть. Вроде как пробовали вернуться домой, в старый мир, но в результате грохнули свою «Колыбель» и сейчас игроки появляются только у нас. Кстати, все реже и реже. У Станции достаточно ресурсов на несколько десятков тысяч обитателей, но на данный момент нас всего одиннадцать тысяч восемьсот двадцать один... хотя нет, с тобой уже двадцать два. До тебя матка раскрылась больше тридцати суток назад для нового игрока, перерожденцев не считаем. Фу-у-х... где тут Булочник водичку прячет, пойду поищу.

Тарик бодро вскочил и ушел из поля зрения, завозился где-то недалеко, глухо позвякивая склянками. Судя по всему, он полностью расслабился, в отличие от меня.

В бедной голове царил полный сумбур и раздрай. И не только от обилия информации – почти все мысли занимал мой инструктор. Мыслей было много. Разных таких мыслей, вкупе с красочными образами.

Когда Тарик первый раз вошел в комнату, он показался мне воплощением героя из космооперы – суровый первопроходец с волевой породистой физиономией, благородным носом и оценивающим взглядом светлых глаз. От него веяло уверенностью и еще чем-то, заставляющим барышень верить, что за этим мужчиной они будут «как за каменной стеной». В случае с Тариком я бы сказала «как за шкафом» – все же он был слишком высоким и громоздким на мой вкус, хотя к фигуре претензий не было... Но самое милое в этом первопроходце были его малиновые от смущения уши, они прямо полыхали, когда он присел рядом со мной и деловито начал свою лекцию.

Увы, уши погасли, а тон, которым он обращался ко мне, стал покровительственным и снисходительным что-ли.

И вообще непонятно, почему меня это волнует при данных шоковых обстоятельствах. Как-то чересчур много эмоций. Гормоны шалят? Перестройка организма, ПМС?

– Хочешь водички?

Перед лицом возник обычный стеклянный стакан, заполненный до половины. Холодная капля скатилась по его стенке и упала на мой живот. Я дернулась, вспомнив мужика из анекдота, который держит под мышками два арбуза, а его спрашивают, который час. Пить хотелось, но не до такой степени, чтобы отвести руки от стратегических позиций. А стакан по другому не возьмешь. Издевается он, что-ли?

Судя по безмятежной физиономии Тарика он искренне хотел оказать услугу.

– Нет, потом, – сказала я.

– Скажи, когда захочешь. Сегодня можно только воду. Извини, но в первый день есть не рекомендуется. На чем мы остановились?

– На моих неотвеченных вопросах.

– А, ты про ник, что-ли? На самом деле эта тема долгая и не простая. После внесения твоих персональных данных в систему уже ничего изменить нельзя. Поэтому называемся так, как решили при зарождении. Вернее, как решила система на базе твоей мозговой активности при рождении. Короче, этот вопрос не совсем ко мне. Если интересно, то позже познакомлю тебя с системщиками, но предупреждаю – они объясняют еще непонятнее. Короче, я зовусь «Тарантулом» по той же причине, по какой ты выбрала свой ник «Яна» – кстати, хвалю за лаконичность. А то тут такие попадаются, язык сломаешь.

– О чем ты говоришь? «Яна» это мое настоящее имя, а ник в игре был «Тайра Блейд», но при чем тут это?

Тарик как-то странно поглядел на меня, потом отвел взгляд, словно задумавшись о чем-то. Послышался звук открываемой двери, вошел Булочник с внушительной стопкой одежды, подошел к креслу. Положил стопку у моих ног и прищелкнул пальцами.

– Подожди, – раздраженно отмахнулся Тарик, даже не взглянув в его сторону. Булочник шагнул назад и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно произнес Тарик, словно подбирая слова, – что ты можешь произнести свое настоящее имя?

– Да-а... и ты его слышал!

– Она его сказала сразу после Перехода.

Мы оба повернулись к Булочнику.

– Ну да, – повторил он, обращаясь к Тарику, – я ей представился Спасителем, а она сказала «Я Яна».

– Может мне кто-то объяснит из-за чего весь этот диалог? – возмутилась я. – Дайте мне переодеться уже! Тарик! Буллкэт! Пожалуйста, выйдите на минутку, чтобы я могла, наконец, трусы натянуть и перестать думать об этом! Или хотя бы отвернитесь!

Булочник послушался сразу. По лицу Тарантула промелькнула тень недовольства, он неохотно встал и отвернулся к двери.

Привстать из моего ложа оказалось не так уж и легко – мягкая пенка проминалась и тянулась следом, неохотно отлипая от тела. И только тогда я поняла, что в помещении было очень холодно – не зря Тарик сидел в куртке. Ощущение было, как вылезти из душа в остуженный январем подъезд дома. Я подцепила верхнюю часть стопки, успешно опрокинув остаток на пол. Ничего, разберемся.

Ага, вот и трусы. Белые, явно не тканые и напоминают тонкую кожу. Тарик вроде упоминал про синтезатор; наверное эти синтезаторы все и синтезируют, вряд ли тут у них есть пошивочные мастерские. Что следующее? Штаны. Серые. Почти такие же, как у Тарика – с карманами на коленях. Материал чуть отличается на ощупь, грубее и тяжелее, но в общем та же штамповка.

Что сказать... это был полный фейл. Кошмар! На бедра натянулись нормально, но штанины очень длинные, а между талией и поясом можно дыню засунуть!

Теперь надо было встать и подобрать все, что слетело на пол. Борясь с нежными прилипчивыми объятиями пенки я буквально выползла с ложа. Пол обжег босые ноги холодом.

Так, теперь футболка. Белая. Вообще ужас! Тесная, короткая, облепила, как резиновая перчатка. Про лифчик, понятное дело, Булочник не догадался. Ой, а где?

Не веря себе, я провела ладонью по голове. Снова и снова. Кожа была гладкой, как жопа младенца.

– Почему? – воскликнула я горестно, – где... куда делись?

– Что не так? – спросил Тарик, резко развернувшись. – Чего-то не хватает?

– Не хватает! Волос не хватает! Где они?! Вы меня побрили? Зачем?!

– Да никто тебя не брил! – Тарик растерянно развел руками и сделал шаг вперед. – Сюда все так попадают, честное слово. Да что ты так расстраиваешься из-за каких-то волос...

– Не из-за «каких-то»... они были хорошие... я их пять лет отращивала-а-а...

Комната и Тарик расплылись; я спрятала лицо в ладони и почувствовала, как горячо текут между пальцами слезы. Мне было обидно, потом стало горько и обидно, потом горько, обидно и плохо... я уже размечталась в лучших традициях романов, что превратилась в красавицу, теперь будут любовь и приключения, а тут не «красавица», а «лысая башка – дай пирожка».

Голос Тарика доносился глухо, кровь стучала в ушах, мне стало трудно дышать.

– ...блин, Булка – она ревет, ей же нельзя! Понимаешь ты – ей нельзя! Сделай что-нибудь! Слышь девочка... девочка, вот вода – попей воду. Ну, пожалуйста, успокойся, я тебя очень прошу!

Стекло стакана стучит о зубы. Холодная вода превращается в очень горячие слезы. Меня трясет то от холода, то от жары. От всхлипов кажется, что сейчас слипнутся легкие и все – game over.

И все из-за каких-то волос.

Глава 4. Тарантул – Выход в Свет.

Яну спас Булочник.

Он оттолкнул меня в сторону, так что я шлепнулся на задницу вместе со своим стаканом; подхватил девушку на руки, перетащил в регенерационное кресло, начал делать какой-то массаж, растирать руки, мочки ушей. Яна выгибалась и широко открывала рот, как будто ей не хватало воздуха, а я сидел, смотрел, а в голове вертелось только одно: «да ну на хрен... да ну на хрен... » На моей практике такого и близко не было.

Я слышал страшилки от других инструкторов о том, как от прилива чувств некоторые новички откидывают копыта в первые несколько часов после Перехода. Пока им не вживили коммуникатор, их психика очень нестабильна, вот и случаются инфаркты с инсультами – такая вот «смерть в колыбельке». Проблема в том, что бессмертие тоже приобретаешь только после вживления кома, а до этого смерть остается смертью: драгоценный новичок потерян, инструктору пожизненный штраф, а если новичок еще и девчонка, то...

Да ну... На... Хрен!

Но вот Яна наконец перестала хрипеть и дергаться, Булочник обнял ее за плечи и принялся шептать на ухо всякую ерунду, а я смог перевести дыхание. Обнаружил, что все это время сидел, прижав руки к груди как истеричка и левая рука полна осколков от раздавленного стакана. Я аккуратно отложил осколки в угол к стеночке, а окровавленную ладонь вытер об пол. Тот на секунду подернулся рябью и вот уже снова был матово-серым и чистым.

Я жестом показал Булочнику, чтобы он прекратил обниматься с девушкой. Булочник выставил средний палец, но все-таки отлип, хотя и продолжил заботиться: накинул на Яну куртку, подвернул штанины брюк, надел на ноги носки и мягкие туфли. Я подумал, что надо будет ему в благодарность притащить каких-нибудь вкусняшек от Шаша, а для себя решил, что не будет никаких допросов, пока Яна не вживит себе ком. Буду ей рассказывать, что Станция это поле из одуванчиков, по которому бегают розовые слоники; бегают и прыгают, сволочи ушастые... стоп! Я совсем забыл про комплименты. Подарки тоже нужны. Так, у меня тут в кармане была запасная бандана... ага, вот она.

Булочник помог Яне выбраться из кресла. Она стояла, виновато улыбаясь и смотрела в пол. Я протянул ей бандану и посоветовал завязать вокруг головы, тогда и уши не будут мерзнуть. Булочник потряс кулаком, только я не понял к чему. Яна шмыгнула носом и завязала бандану по-старушечьи – узлом под подбородком. С вызовом посмотрела на меня. Эдакое чучелко: штаны свисают, куртка мешком, платочек на голове – просто дитя войны, хоть плачь.

– Ты похожа на француженку, – сказал я, – очень миленькая.

– Мерси, мон женераль, – ответила Яна без особой радости, – каков дальнейший план действий?

– Же ву зан при, мадемуазель. План тот же, а именно небольшая экскурсия до каюты и запланированный отдых.

– А потом?

– А потом... потом идентификация и шоппинг.

– Шо-оппинг? – удивилась Яна. Настроение у нее улучшалось на глазах и я мысленно поздравил себя с удачным ходом.

– Прошу вас, мадемуазель, прогуляться со мной по бескрайним просторам нового мира! – я шаркнул ножкой и сделал реверанс, приглашая даму выйти первой.

За спиной Булочник прошипел что-то далеко не французское.

***

Я читал, что человек не ценит моменты своего счастья в силу их физиологической кратковременности и осознает это только задним числом, когда есть что вспомнить и с чем сравнить.

У меня есть что вспомнить, и я не позволяю воспоминаниям гаснуть, обновляя их после встречи с новичками, что, впрочем, случается все реже и реже. Стараюсь забыть, что я это я. Представляю, что смотрю их глазами, дышу их легкими, слышу их ушами. Вот так:

Я выхожу вместе с тобой из бокса и замираю, как сделал это давным-давно, потрясенный грандиозными коридором, полным света. Хотя смотреть в общем-то и не на что. Просто коридор, круглый в сечении, как если бы его прогрыз гигантский червь... что, Яна, ты думаешь это был космический червяк, который полз по астероиду и цементировал выеденные ходы выделениями собственного тела? Да, я слышал такое от многих новичков. Одно из самых невинных предположений, бывали и похуже. Ты говоришь шепотом... здесь много мест, где хочется говорить шепотом. Может, так и надо.

Оба конца коридора уходят в бесконечность, но это иллюзия, порожденная светом стен. Сам свет это иллюзия. Кажется что он существует сам по себе, хотя конечно же, его испускают стены. Вот только сами стены не светятся.

Воздух сухой, холодный, с неуловимым привкусом горелой спички, погашенной в воске.

Ты идешь рядом с инструктором, задаешь глупые вопросы. Веришь, что это сон. И боишься проснуться.

Ты движешься по этим светящимся трубам, как эритроцит в кровеносной системе – их ветвящаяся сеть кажется бессмысленной и непостижимой, а инструктор рассказывает о том, что это самая старая часть станции, которая никогда не подвергалась модификации. Что покрытие впитывает всю грязь и химикаты, что к ним невозможно прикрепить опознавательные знаки и рисовать на стенах тоже не получится.

Ты трогаешь холодные стены.

Иногда в них попадаются двери с прозрачными как лед дверями и за ними можно разглядеть вполне человеческую обстановку, мебель и оборудование. Порой появляются слабо пульсирующие ниши в два человеческих роста, они затянуты морозной пленкой, на вид тонкой. Если она появляется под ногами, то ее надо осторожно обходить по краю. Если над головой, то лучше не смотреть. Особенно когда сквозь пленку пробиваются тонкие нитевидные образования. Россыпи розовых и желтых наростов напоминают фурункулы.

Ты идешь рядом с инструктором, задаешь глупые вопросы, пугливо озираешься. Сомневаешься, что это сон. Стараешься проснуться. Считаешь пальцы, делаешь попытки взлететь.

Пальцев всегда пять. Взлететь не получается.

Но вот ты уже начинаешь скучать и чувствовать усталость, когда коридор обрывается входом в высокую пирамиду с плоским потолком. Посередине пирамида поменьше. Совсем маленькая, метр в высоту. Со срезанной верхушкой, на которой вроде бы ничего и нет, но стоит подойти поближе, как воздух на пирамидкой начинает дрожать, наливаясь желтизной и вскоре беззвучно взрывается – расширяется лучами фейерверка, демонстрируя призрачную миниатюру Станции. Вот она, во всех деталях: рассматривай, приближай, разбирай на части! Заглядывай в потаенные уголки, следи за людьми, как они едят, работают, развлекаются. Мы присоединимся к ним позже.

Возможно на нас тоже будут смотреть. Или уже смотрят, только я пока промолчу об этом.

Да, Яна. Станция действительно похожа на мандарин, который неведомые силы пропихнули внутрь батона. Новички часто сравнивают наш астероид с батоном хлеба – не только из-за характерной формы, но больше благодаря трем широким параллельным бороздам на выпуклой стороне. Противоположная часть плоская и немного рифленая. Про «мандарин» я слышу впервые. Чаще упоминают апельсин.

У тебя задумчивое и заинтересованное лицо. Ты водишь пальчиком по голограмме, которая послушно распадается на новые и новые уровни, отделы, блоки и сервисы. Волшебство технологий рядом, новая жизнь – несомненно прекрасная и невероятно интересная – рядом!

Ты стоишь рядом с инструктором, ты забываешь задавать глупые вопросы, окружив себя сверкающим роем схем и изображений с камер наблюдения. Слишком много ответов, а глупых вопросов почти не осталось. Это не сон и ты уже проснулась.

Навсегда.

Сон отличается от жизни тем, что можно проснуться.

Жизнь отличается от смерти тем, что можно умереть.

Здесь мы не умираем и не видим снов.

На несколько секунд мои воспоминания сводят нас в единое целое и я сам смотрю в будущее с твоей надеждой, ошалевая от нахлынувших перспектив. Счастье длиной в несколько секунд. Это очень мало.

***

Я вымотался. Не физически, но от этого было только хуже. У Яны заплетался язык и она все время смотрела под ноги, уже не обращая внимания на окружающее. Мучить ее не хотелось, поэтому я нашел ближайшую свободную каюту и запустил девушку внутрь. Сказал, что вернусь через пять часов. Она вяло запротестовала, что ей для отдыха хватит и двух, но я остался непреклонен. Отдых был нужен мне самому.

Где-то полчаса я провел в Кормушке, потом вернулся к наладке бура. Но едва влез в металлическое чрево, как писк кома вновь вывел меня из рабочего настроя. На этот раз я был осторожнее и ничего себе не отбил.

– Один? – мрачно осведомился аватар Булочника.

– Один.

– Совсем один?

– Да говори уже, ушей рядом нет.

– Обосрался? – спросил аватар с удовольствием. – Девчонка чуть не того, да?

Я промолчал.

– Обосра-ался! Это тебе за хамство, как говорится: удар кармы по хаму. Ты что, совсем ох..ел, да? – в голосе аватара прозвучала вселенская скорбь. – Зачем меня перед Яной унизил? Про корабль вспомнил, раскомандовался хуже херувима... «Заткни пасть – это приказ», – передразнил он. – Да лучше бы я Снусмумрика позвал! Или Тунгуса!

– Секунду, – напрягся я, – ты же говорил, что я сейчас единственный доступный инструктор на базе?

– Хотел сюрприз сделать по старой дружбе, а ты хвост распушил: «мамзель... мерси боку, о ля-ля!».

– Ну удружи-ил! – от возмущения я едва отделил слова от бессмысленного мата. – Так это из-за тебя я ближайшие сто часов буду, как кенгуру в аду скакать, с голыми яйцами на раскаленной сковородке?! Вот что, Булка, с тебя бутылка вискаря, и это еще дешево за спасение твоей задницы!

– Не понял про «спасение» и «задницу». – озадаченно ответил аватар. – Разъясни.

– Ты зачем, падла, девку лапал? Хотел на себе зациклить?

– Я не... это был стандартный медицинский осмотр!

– Лапал. Хотел. А вот что было бы с тобой, если бы она через несколько месяцев решила перебежать из сектора? Ей ведь достаточно обратиться в Совет с жалобой что мол, так и так – совершила выбор в состоянии аффекта из-за похотливых ручонок некоего Булочника. Совет с радостным воем ее освободит, а тебя херувимы под белы похотливы ручки отведут к Архангелу!

– А доказательства?! – завопил аватар, – Где?

– В Караганде. Забыл про Аргус? Серьезно – был уже случай, до тебя еще, где-то шесть ребутов назад. Одна умница снюхалась с пиндосом, и он ей этот вариант подсказал. Устроили расследование, скачали инфу с кома инструктора – ничего, но несколько раз были блокировки. Тогда и умнице и инструктору просканировали мозги, и Аргус подтвердил: таки была Камасутра. Умница слиняла со всей информацией по сектору, а парня Архангел забрал.

– И чё?

– Пятикратная смертная казнь. После этого я ничего о нем не слышал.

– Бля-я-а-а... – протянул аватар.

– Вот тебе и «бля», а сейчас все, что я сделаю и скажу, может быть использовано против меня, причем многократно!

– Слушай, а что если девчонка, это... сама полезет?

– Буду громко кричать и отбиваться, как от чупакабры. И знаешь что? С тебя, пожалуй две бутылки вискаря – потому что после того случая Архангел заявил, что при повторе инцидента казнь будет десятикратной, и он лично проследит, чтобы она продолжалась максимально долго! Жаль, что только Инспекторам заявил – а надо было по всему Сектору инфу запустить.

– Бля, – булькнул аватар и отключился.

Пригорюнившись, я продолжил работу. Но все мысли крутились вокруг Яны. Разные мысли. Воображение красочно генерировало варианты ближайшего будущего. К шести я совсем измучился; уже по дороге в каюту залетел в туалет, не выдержав давления обстоятельств: нижние регионы бешено требовали внимания и обещали отомстить в любой неподходящий момент. Договорился с ними, как смог.

Когда я деликатно постучался в дверь каюты и разблокировал замок, передо мной предстало дивное зрелище: девушка в одной футболке и трусах сидела на кровати, скрестив ноги, и сверлила меня злым взглядом.

– Я пить хочу, – проговорила она жалобно, – почему так долго? У меня почти клаустрофобия началась! Выйти не могу, даже воды нет...

– Черт! – я схватился за голову. – Извини, правда, из головы вылетело. Я думал, ты спать будешь... Сейчас, извини еще раз! Иди сюда и смотри. Все, я подключил систему, только она показывает мой счет, я его пополнил, так что все в порядке. Видишь зеленый датчик? Он показывает, что у тебя есть полная дневная норма. Вот теперь выбираешь на экране функцию и жмешь на синий овал. Стакана нет. Но мы сейчас спустимся к Синтезатору и наберем все что надо. Пей пока так.

Девушка согнулась над раковиной, перегораживая мне выход из тесного санбокса. Вид был завораживающим, поэтому я продолжил говорить, не останавливаясь. – Воду мы добываем из ледяных астероидов, но они встречаются редко, и конкуренция за них жесточайшая.

– А как принять душ? – спросила девушка, выпрямляясь.

– Просто. Заходишь в душевую и закрываешь двери. Все. Кстати, в день ты можешь принимать душ только одну минуту, – сказал я. – Можно доплатить, когда у тебя появятся деньги.

– Одну минуту? – недоверчиво переспросила девушка. – Ты шутишь?

– Нет. Вот здесь, под защелкой, всегда найдешь антисептик, – я показал квадратный кусок зеленого желе размером со спичечную коробку, – сначала обмазываешься им с головы до ног, потом быстренько смываешь. Так же и зубы чистишь, он универсален.

– Ладно, можно я обмоюсь перед экскурсией? Ой...

Девчонка поскользнулась. Или сделала вид, что поскользнулась, но факт остается фактом – она неловко взмахнула руками и налетела на меня спиной, так что мне ничего не оставалось, кроме как удержать ее от падения на пол.

Ростом Яна была как раз до подбородка, поэтому я по инерции подхватил ее под руки. Вернее за грудь... За обе...

Основательно так схватился, от души!

Мне стало душно, потом жарко. Вовремя опомнился и ринулся прочь из санбокса, для верности обосновавшись в коридоре, за пределами опасной тесноты каюты. Вытер взмокший лоб.

Изнутри послышался истошный визг.

Причина могла быть только одной... Да уж, неудобно получилось.

Забыл предупредить, что душ у нас исключительно ледяной.

Глава 5. Яна – Жаба-проектировщик и лягушка-стриптизерша.

Я плохо помню как дошла до каюты. Как будто в один момент погас интерес к происходящему. Кажется, я отключилась еще до того как упала носом в койку, прямо в одежде и обуви.

Просыпалась раза четыре. Это было похоже на выныривание на поверхность сна без сновидений – вот сплошное ничто, а в следующий момент чувствуешь туловище и то, как ему жарко и неудобно. А потом снова тонешь в глубине черной дыры забвения. Туда и сюда.

Наконец проснулась сразу и окончательно. Поняла что лежу на животе, неудобно подвернув руки, а из угла рта стекает струйка слюны на воротник куртки. Правый висок густо наливался тупой болью, а внутренности словно спеклись и болезненно терлись друг о друга при каждом движении. Добавить сухость во рту и сухие корки в носу и получалась классическая картина похмелья. Я подняла руку и осторожно подышала в ладонь. К приятному удивлению, запаха не было. Ну, почти не было. Хоть это порадовало.

Я приподнялась на локте, вглядываясь во тьму своего нового дома. При этом движении темнота стала светлеть, как бывает зимним утром, когда солнца не видно, но предметы медленно проявляются в полумраке рассвета.

Но это когда предметы имеются, а вот в моём жилище царил минимализм: cлева от койки, в каких-то четырех шагах от нее, уже находилась дверь. В шаге от изножья койки каюту пересекала полупрозрачная перегородка. До конца стены она не доходила и в проеме мутно вырисовывался полукруглый выступ, торчащий из стены. Если это и унитаз, то слишком высоко: если что – не допрыгну.

Я медленно перевела тело в сидячее положение и вокруг стало совсем светло. Чувство времени смазалось; может я проспала час, а может и все отмеренные пять. Но голова болела все сильнее, стало подташнивать. Я свалилась обратно в койку. Свет каюты немедленно померк и вернулась темнота. Это было даже к лучшему.

Делать было нечего, оставалось лежать в ожидании перемен. И думать. Но сначала я избавилась от куртки и штанов. Было не то чтобы жарко – душно. Никакого движения воздуха, а сам воздух сухой и шершавый. В нем словно не хватало важного компонента – вроде и дышишь, но надо больше, а «больше» закончилось и уже пора выдыхать. И при этом в нем было что-то лишнее, непонятное, но лучше бы его не было. Наверное поэтому и голова разболелась.

Одно хорошо – при всех этих противных симптомах не было дезориентации, мозг функционировал четко и ясно, транслируя воспоминания и образы. Память выдавала детальные картинки всех событий с момента пробуждения на ложе из пены. Я невольно хмыкнула, вспомнив мои терзания в попытках изобразить перед серьезными парнями не хихикающую голую дуру, а обнаженную леди. Получилось вроде так себе – пятьдесят на пятьдесят. А еще и рыдания по поводу лысой головы... да уж, я почти что в обморок свалилась от расстройства, впрочем, мне можно: у меня стресс!

Общее впечатление от станции было неоднозначным. Оставим в стороне все сплетения труб и загадочные образования, которым мне было трудно дать определение. Но даже жилая часть с рядами искореженных дверей не имела определенной формы. Больше всего это было похоже на то, что некто набрал в кучу скриншоты из Elite Dangerous, Star Citizen, Eve Online и тому подобных игр, слепил и пропустил через искривляющий фильтр, смазавший все острые углы и прямые линии. Почему-то в качестве этого инопланетного «некто» мне представилась большая жаба с глазами на стебельках. Вот сидит она такая жирная, скользкая, выпучив от усердия эти свои кривые выпученные глаза с двойными зрачками. И вбивает кривыми лапами во Вселенский Мульти D принтер свой кривой проект.

Вбивает и бормочет: я художник – я так вижу!

Помню я сказала об этом Тарику, он покосился на меня, пожал плечами и сказал, что если мне уж так хочется лицезреть прямые линии с острыми углами, то отстроенная людьми часть сектора мне будет в радость.

Вообще странный. Это я про Тарика, не про жабу. По внешности он, конечно, симпатичнее Булочника, это факт. Но Булочник милый, а Тарик определенно из племени толстокожих. Я вспомнила, как однажды, еще на втором курсе универа, обиделась на одного такого толстокожего поклонника, не разговаривала с ним и вообще давала понять, что пора извиняться и заглаживать вину. В результате он подошел ко мне и участливо спросил: « У тебя что, зуб болит? Я смотрю целый день морщишься и молчишь. Если что, у меня дядя стоматолог, недорого возьмет». Заботливый, блин!

Вот и Тарик тоже заботится. Но не понимает. А забота без понимания раздражает.

И все-таки, сколько его еще ждать!

Несмотря на дурноту, я все же решила встать и попить воды. И умыться. А еще лучше принять душ, если инопланетная жаба догадалась вставить душевую кабину в свой проект.

В пространстве за перегородкой я обнаружила следующее:

Тот выступ, что я видела с койки, оказался загадочным образованием, похожим на огромный – диаметром с полметра – гриб-мутант. Он вылезал из стены без всякого видимого перехода, как трутовик, но воронкообразной формой напоминал гриб-лисичку, а в довершении сходства еще и был окрашен в ярко-оранжевый цвет. Над мутантом нависал грибочек поменьше.

Чуть подальше, у внешней стены имелся идентичный гриб, но уже на уровне колен. Тоже воронкообразный и оранжевый.

Над головой нависал третий гриб. Только уже расщепленный на четыре неровных лепестка и немного почерневший по краям. Зловещая нашлепка на зеленом потолке, под ним даже стоять было неприятно, а вдруг плюнет ядом?

Окраска грибного санузла соответствовала общему упоротому стилю – оранжевые разводы, выступающие на общем темно-коричневом фоне.

Мне стало жутко. Логика подсказывала, что я сейчас созерцаю жабий вариант раковины, унитаза и, возможно, био-душа, но как всем этим пользоваться, было совершенно непонятно, а экспериментировать стремно. Я представила, что присаживаюсь на этот вот грибочек, а он шевелится подо мной и... что он еще делает? Подтирает? Впитывает? Туалетной бумаги я нигде не заметила. Что за жесть?!

В полном расстройстве я вышла из грибного санузла. Он был немного ниже уровня пола каюты, я споткнулась и шлепнулась на пол. Впрочем, без последствий. Этот мир был сделан из органики, отличавшейся плотностью и упругостью. И грибы, и кровать, и пол; даже перегородка на ощупь была как куриный хрящ. Намерение разбить голову превратилось бы в серьезную проблему.

А если это все еще растет и шевелится, то я лучше буду спать где-нибудь в отстроенной части сектора – да хоть на бетоне!

Но пока что альтернативы не предвиделось и я уселась на кровать скрестив ноги и для верности подстелив под себя куртку. Время тянулось и тянулось, пока...

В жабьем мире оказалось трудно подбирать определения для самых простых вещей. Когда дверь не открывается, а сморщивается с одной стороны, занавесом уходя в сторону и вверх, то это слишком занимательный процесс, чтобы сказать: «дверь открылась и в нее вошел Тарик».

Мнение о нем осталось прежним, если не ухудшилось. Узнав, что я умираю от жажды, он разволновался и всхлопотал надо мной аки курица над цыпленком. Его волшебный коммуникатор влил жизнь в рассадник грибов, засветились нежные овалы с полупонятным принципом работы, но мне уже надоело жаловаться без надежды на взаимопонимание. Тошнота уже подпирала головную боль, поэтому я только попила водички и чуть не грохнулась на приступочке второй раз – спасибо Тарику за дружескую эротическую поддержку. Парень как-то сильно впечатлился, странно... он отнюдь не производил впечатление юноши, лезущего за словом и делом в карман, и вдруг такое паническое бегство. Женат он, что ли? Они тут вообще женятся, или тут свободная любовь – make love and war? Надо бы спросить об этом поделикатнее. Пока же нужно было разобраться с мерзким жабьим антисептиком.

Странная зеленая субстанция имела консистенцию роликового дезодоранта, а запахом напоминала мятную жевачку, вымоченную в ацетоне. Когда эта дрянь полностью покрыла мое тело, сделав его уморительно зеленым, словно у инопланетянина-рептилоида (интересно, есть ли тут такие?), я провела ладонью по светящемуся овалу, и...

- Да твою же мать!!!

Если бы поток ледяной воды не дезориентировал меня к чертям, я бы, наверное, выскочила прямо в коридор в костюме под названием «стриптизерша косплеит царевну-лягушку». А так я всего лишь шлепнулась на гриб-унитаз и вжалась в стену, уклоняясь от струи, которая, несомненно, показалась бы холодной даже только что спасенному пассажиру «Титаника». Из ледяных астероидов вы, значит, воду добываете?! А греть вы ее после этого не пробовали?!

Однако нужно было что-то делать – еще несколько секунд промедления, и я просто не успею отмыть эту гадость до того, как истечет моя минута на помывку. Осознав весь ужас этой ситуации, я сделала глубокий вдох и нечеловеческим усилием воли заставила себя забраться под весело брызжущую струю. Разумеется, я тут же почувствовала себя в ледяном аду Нифльгарда, в который отправляются провинившиеся перед мирозданием викинги, но приходилось терпеть. Благо зеленый антисептик смылся легко и быстро.

Одним словом, когда я выскочила из грибо-камеры, отведенная мне минута еще даже не успела истечь, зато я была полностью уверена, что вместо лягушачье-зеленого, приобрела за это время ярко-синий оттенок кожи, как у персонажей «Аватара». Красота неземная, полцарства за зеркало! Почему нигде нет зеркал?

Выбравшись, я принялась судорожно одеваться. Интересно, а второй комплект одежды тут полагается? Или его уже надо будет покупать? Тарик уже упоминал ходящие тут деньги, но как их зарабатывать пока что было непонятно. Черт, я еще столько всего не знаю!

Когда, облачившись во все свое имущество, я покинула каюту, мне захотелось сделать Тарику больно. Его физиономия выражала искреннее сочувствие, и глаза, как у доброго пса, но вот мелькало в них что-то шкодливое... меня поймут те, у кого есть младшие братья в возрасте «вредный тинейджер». На мою жалобу он равнодушно заявил, что от его предупреждения вода бы теплее не стала, а базовая конфигурация кают не предусматривает нагрева (проклятая жаба!). И что он знает многих, которые конкретно забили на мытье и ничего. А купание в теплой воде стоит денег.

В ответ я хотела проехаться насчет высоких технологий, которые не позволяют подогреть воду, хотя даже в деревне моей бабушки народ благополучно грелся атмором...

И тут произошло кое-что странное.

Наверное больше всего это было похоже на микровзрыв в мозгу – темный и пыльный. Мгновенный. Вот я открываю рот, а вот я уже иду рядом с Тариком, а что случилось в промежутке в буквальном смысле покрыто мраком.

Меня это так ошеломило, что я молча последовала за Тариком, искренне надеясь, что это нормальные местные глюки. Спрашивать не хотелось – вдруг окажется, что глюки ненормальные.

Двигались мы в направлении противоположном от трубо-лабиринта, хотя точно сказать было сложно. Я вспоминала схему станции – сплющенного сфероида, условно разделенного на девять поперечных уровней. Первый уровень был отведен под ангары для космических кораблей (интересно, а мне дадут полетать?); второй и третий – технические и производственные уровни; далее шли уровни с фермами, общественный уровень. На шестом, кажется, была общая столовая, которую Тарик назвал Кормушкой. Вроде бы мы сейчас находились на седьмом – Жилом Квартале... но для определения «жилой» не хватало собственно «жильцов», условно прямоугольные коридоры были пустынны.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем я увидела новых обитателей станции.

Первый из них – худой парень в серых шортах и желтом аналоге толстовки – пересек нам дорогу, пиная фиолетовый шар высотой около метра. Каждый раз, когда ноги парня, обутые в обычные белые шлепанцы, погружались в толщу шара, возникал тоскливый всхлипывающий звук.

Двое мужиков возникли, а они действительно возникли, в стене коридора. В один момент стена впучилась внутрь, образовывая нишу. Ниша затянулась нитчатым темным туманом, а спустя секунду рассеялась, выпуская наружу двух, как мне показалось с перепугу, клонов Тарика – таких же высоких и широкоплечих, в сходной одежде темных цветов. Даже прически были идентичны – бритые виски и широкая, с ладонь, полоса короткой щетины от лба до затылка. Хотя у одного «клона» на затылке волосы были заплетены в тонкую косичку до пояса.

«Клоны» синхронно повернули головы в мою сторону и это было немного жутковато, поэтому я опустила глаза в пол и придвинулась ближе к Тарику. А позже поймала себя на мысли, что хочу вообще залезть ему на ручки, чтобы только спрятаться от всеобщего внимания излишне любопытных обитателей, количество которых все увеличивалось. Многие здоровались с Тариком – тот иногда здоровался в ответ, но чаще кивал или вообще отмалчивался с каменным выражением лица. Кажется, он тоже не одобрял такого пристального и назойливого интереса.

Чтобы обрести больше уверенности, я пару раз попыталась взять Тарика под руку, но он каждый раз так хитро и вежливо выворачивался на середине процесса, что я разозлилась и просто натянула бандану почти до бровей. Потом застегнула куртку до носа и засунула руки в карманы, шагая нарочито широким, деловым шагом. Но это мало помогло.

Честное слово, они пялились на меня так, как будто Тарик вывел на прогулку не девушку, а ручного Покемона!

Глава 6. Тарантул – Допрос с пристрастием.

Чернильные ворота подернулись рябью и растеклись по периметру. Сегодня нутро Коматозника мерцало золотисто-зелеными волнами, красиво сгоравшими над Пирамидой столбом искр.

Яна затормозила у входа, так что пришлось ее слегка подтолкнуть. За прошедшие полчаса лист ее фобий довел меня до зубовного скрежета. Обычно новички довольно спокойно относились к «спецэффектам» и необычным проявлениям физических явлений на Станции, но Яна боялась, пугалась и трепетала так, что я чувствовал себя садистом-инквизитором. А сейчас этот факт должен был подтвердиться.

Почувствовав очередную жертву, пирамида налилась гнойно-желтым светом и приглашающе замигала пятой гранью, от которой протянулась дорожка света к ногам Яны.

– И-и... что теперь? – заявила девушка, шагнув в сторону от дорожки. Дорожка последовала за ней. Ворота Коматозника схлопнулись.

– Я же объяснял, – сказал я как можно мягче, – как минимум три раза... ты...

– Да помню я! Подойти к пирамиде и положить на нее руки запястьями вниз.

– Правильно.

– И ты еще сказал, что это больно!

– Я сказал, что процесс может быть болезненным.

– Это одно и то же!

«Убью Булочника!» – подумал я. – «За что мне все это?!»

– Яна, у всех новичков ощущения разные, не надо бояться заранее. Тем более у нас нет другого варианта. Коматозник не выпустит нас наружу, пока не вживит тебе коммуникатор! Все через это прошли… ну, пожалуйста, Яна. Ты же только мучаешь себя.

Хотел добавить «и меня тоже», но решил обойтись без мелодрамы.

Яна подошла к пирамиде и передернула плечами.

– Тут холоднее... – ее голос дрогнул и упал почти до шепота, – и как-то щекотно. Ты можешь встать рядом со мной, если что вдруг пойдет не так?

– Не могу, – мрачно ответил я, – меня Пирамида близко не подпустит. У меня уже есть ком. Я только могу стоять у стеночки и ждать, когда ты решишься на простое действие.

– Не дави на меня! – взвилась Яна. – Вот у тебя конкретно сколько заняло вживление?

– Двадцать две минуты, - ответил я.

– И было больно?

– Немного.

Яна прошипела сквозь зубы невнятную фразу, окатила меня уничижающим взглядом и наконец-то положила ладошки на плоскую вершину пирамиды, которая находилась на уровне ее глаз. Пирамида скорректировала высоту в соответствии с ростом Яны. Девчонка завизжала.

– Руки! Целиком! До локтя! Плашмя! – заорал я, чтобы сбить с нее панику и быть услышанным.

– Меня что-то держит!

– Так надо, Яна! Послушай, с тобой... Все! Будет! Нормально! Смотри на меня, а я тебе расскажу очень важную вещь. Постарайся расслабиться, не обращать внимания на руки, смотри мне в глаза и слушай. Яночка, ну что ж ты опять ревешь?

Я знал, я помнил, я почти чувствовал, что испытывает сейчас девчонка. Давным-давно я тоже стоял здесь, в мареве серебристого вихря и мои руки наливались тяжестью, вдавливаясь в поверхность пирамиды.

«...легкая щекотка, острые иглы электричества колко пронзают кожу, становясь все чаще и глубже. Руки немеют, твердеют, дрожат, кажется вот-вот развалятся на мышцы и кости в луже расплавленной кожи... не то чтобы больно, но непредсказуемо и неприятно. Боль появляется изредка и неожиданно...»

– Дорогая Яна, с этого момента ты становишься полноправным обитателем станции со всем комплексом прав, обязанностей и привилегий. Ты обретаешь бессмертие. Теперь следует самый важный этап называемый Выбором. Тебе предстоит сделать выбор между четырьмя альянсами, которые определят дальнейший образ жизни... Да не дергайся ты – хуже будет!

«...горячие струйки шевелятся, раздвигая мышечные волокна, жадно оплетают кровеносные сосуды, пробуя кровь на вкус миллионами острых цепких жвал... щекотка превращается в резь, распирая руки до локтя прорастающими насквозь иглами...»

– В течении ближайших пяти дней я, твой Инструктор, обязуюсь предоставить всю доступную мне информацию по секторам в необходимом для ознакомления объеме, а также честно и непредвзято ответить на вопросы в пределах моей компетенции...

– Тарик! Я не могу больше! С меня как будто кожу сдирают! И ошпаривают кипятком! Сол-е-ным! Мне больно!

– Терпи!

– Сколько?!

– Я не знаю.

Мой ком показывает, что прошло уже тридцать минут с момента подключения. Почему так долго? Знаю, что в пределах нормы, но приближается к предельным редким параметрам...

– Каждый день мы будем знакомиться с укладом жизни, традициями, экономикой и спецификой каждого сектора, чтобы ты могла иметь четкое представление о предстоящих изменениях в твоей судьбе, потому что переход из одного альянса в другой крайне нежелателен. Более того, он практически невозможен без предъявления веских причин, которые будут расследоваться Советом Альянсов на самом высоком уровне, в том числе с применением соответствующих технологий...

– Тарик, прошу тебя, заткнись!

Тридцать пять минут.

Пирамида наливается багровым биением, как насосавшийся кровью паразит, урчит довольно, высовывая наружу серебристые нити манипуляторов. Нити сплетаются, уплотняются, сплавляются в еле видимый под кожей браслет... ого! Такая милая девушка, а загибает не хуже пьяного бомжа! Ну, матерится, значит уже полегче стало. Еще минуты две и все...

Тридцать восемь.А вот теперь точно все.

Интересно, как мне себя вести, если Яна начнет меня бить?

***

Раздался пронзительный писк и Коматозник заглох. Цветовые волны выцвели и растаяли, искры осыпались серым крошевом. Теперь в Коматознике не было ничего впечатляющего – просто серая полая пирамида по форме повторяющая мелкую пирамидку в центре. Тусклый свет высвечивал мириады застывших в воздухе пылинок. Место казалось покинутым и очень древним, впору мумий выкапывать.

Яна со всхлипом откачнулась от пирамидки, сделала два шага назад и присела на оплавленный каменный пол. Уткнулась головой в колени, закрывшись руками. На мои вопросы о самочувствии она ничего не ответила.

Нет, я вовсе не такой уж дурак в отношениях с девушками и теоретически знал что нужно делать – подойти, присесть рядом, обнять за плечи – как это и сработало у Булочника. Потом пошептать на ушко, как я горжусь и восхищаюсь терпением и отвагой бедной девушки и что случившееся было последним испытанием на пути к светлому будущему. Но, во-первых, Инструкторам категорически не рекомендуется физический контакт с новичком, а во-вторых я не собирался врать. Никакой гордости и тем более восхищения я не испытывал, более того мои чувства к Яне были настолько смешанными, что четко выделить я мог разве что три: жалость, переходившую в ничем не обоснованное чувство вины, а последнее, в свою очередь, перетекало в уже обоснованное чувство раздражения.

С мужиками у меня никогда не возникало желания беречь их чувствительную нервную систему. Боишься спускаться на нижние уровни стоя на небольшой платформе без перил? Топай до грузового лифта и жди, пока сможешь им воспользоваться. Или прыгай вниз – воскреснешь в Матке. Несмотря на то, что я стал инструктором сравнительно недавно, у меня уже был солидный опыт принятия новичков. Да и статистика Выбора Северного Сектора была не хуже, чем у остальных двух инструкторов. Все было нормально до сегодняшнего дня.

Вот только из примерно шести сотен моих подопечных только три оказались девушками, считая Яну. Первой была очень милая испуганная кореяночка, но она не говорила ни на одном из европейских языков, так что пришлось вызывать Инструктора из Дома Драконов. Со второй, очаровательной валькирией из Норвегии, работать было одно удовольствие и очень жаль, что она в конце концов решила перебраться к своим в Евроюнион. Очень, очень жаль.

А ведь я еще возмущался, почему старые инспектора прибирают всех девушек себе, а оказывается, мне просто не доверяли сложные задачки? Вот что теперь делать с этой страдалицей? Хорошо еще, что нервные припадки уже не приведут к летальному исходу.

В конце концов, я выбрал для себя отстраненную модель поведения: рассказал об основных функциях кома. Попросил Яну немного попрактиковаться, после чего она с кислым лицом повторила мои манипуляции, причем без особого интереса.

Интерес у нее появился лишь после того, как я перевел ее в соседний отсек: точную копию Коматозника, только со всеми удобствами и технологическими изысками. Можно сказать, что парни из техотдела вложили свои души в оборудование Заказника. Ходили слухи, что они пытались объединить нейросеть с Синтезатором напрямую, но им прикрутили бурлящие фантазии. Так что Заказник все еще оставался единственным местом для перевода денег в нужные вещи. Или ненужные.

– Присаживайся, – я пододвинул кресло к полупрозрачному круглому столу, из-под которого просвечивала аутентичная пирамидка. – Перед тобой сплошной touch-screen, для покупки выбираешь категорию и потом модифицируешь в соответсвии с запросом. К сожалению сейчас тебе недоступны торговые операции... да-да, только после получения статуса гражданина альянса. Через пять дней сможешь воспользоваться. Только после Выбора. Что значит «зачем приперлись?» А я тут для чего? Вот с моего счета и затаримся. Тем более что минимальные потребности бесплатны. С чего начнем? Тебе стакан был нужен и полотенца.

– И одежда, – нетерпеливо сказала девушка. – Поскольку я решила не мыться в ближайшие десять лет, мне нужно много одежды. А как вы ее стираете, если воды мало?

– А мы ее не стираем, – я пожал плечами, – под кроватью у тебя утилизатор, так что просто скидывай туда весь мусор и все. Очень удобно.

– Даже так, – хмыкнула девушка, – прямо рай для холостяков.

И подмигнула. Я сделал вид, что этого не заметил. Показал, как выбрать одежду. Поначалу Заказчик сосчитал данные с моего кома и вывел на голограммер копию голого меня в треть роста. Голограмма медленно вращалась, демонстрируя тело в различных ракурсах и не желала убираться быстрее положенных пятнадцати секунд. Потея под насмешливым взглядом девчонки я ввел в базу стандартные показатели женской фигуры и уселся в другое кресло, подальше. Пускай теперь без меня разбирается.

Разобралась девчонка даже слишком быстро. И по уши зарылась в модификацию. Все бы хорошо, если бы меня не терзали кучей вопросов о сочетании цветов, форм и размеров. Вместо ответов хотелось спрятаться под стол. Но священный долг Инструктора заставлял давать подробные объяснения.

– Ничего так. Сойдет. Отвратительно. Так, если красный значок иска, то эта фигня платная. Я за это платить не буду! Что значит, вернешь когда деньги будут? Когда будут, тогда и купишь. Зараза, я сказал – не покупай!

– Поздно, – сказала зараза, широко улыбаясь. – А платья тут вообще есть?

– На фига платья на станции? Какие еще платья? – удивился я.

– Ну как, красиво же! А платья бывают простые, вечерние, свадебные. У вас тут бывают свадьбы?

– Не бывают, – буркнул я, чувствуя, как мы сползаем к скользкой теме межполовых отношений. Девчонка же явно издевалась надо мной.

– Почему? Вы не женитесь? Тарик, а ты женат?

– Нет. Покупай, давай.

– А девушка? У тебя же есть девушка?

– Нету.

– А почему?

– Конкуренция. Ты уже все, закончила с одеждой? Там еще предметы общего пользования.

– И насколько серьезная конкуренция?

Все, приплыли. Я почувствовал, что теряю самообладание. Теперь, когда девчонка получила коммуникатор, она была официально внесена в базу Эйдема и имела право на получение информации по всем общим межальянсовым вопросам. А я был обязан ей ответить, работа у меня такая. Я еще раз проклял в душе дружелюбного Булочника и холодно сказал:

– На данный момент соотношение полов на Станции составляет примерно сорок девять представителей мужского пола к одной женской.

– Что-о-о? - глазищи девчонки от изумления расширились чуть ли не на пол-лица, – и как... как вы тут справляетесь?

– Каждый по своему...– угрюмо ответил я.

– Секундочку, – нахмурилась Яна, – а мне случайно не грозит сексуальное рабство? Как-то не по себе от такой статистики.

Признаюсь, я растерялся, не зная что сказать. Отрицательно покачал головой, но Яну этим было не остановить.

– Тарик! – повысила голос девушка. – Я требую ответа!

Я обреченно выдохнул и сказал:

– Действительно, есть свои нюансы... В соответствии с правилами Совета альянсов каждый обитатель станции имеет две основные специальности, плюс обязан отработать семь часов за квинк, то есть пятидневку, на общественных работах, к которым в основном относятся обязанности на кухне и фермах. Эти правила имеют свои вариации в каждом из альянсов...

– Тарик, при чем здесь фермы? Я тебя о другом спрашиваю!

– Да что ж такое, куда ты торопишься? В общем, для женщин общественные работы заменяются... как бы... каждая девушка пару раз за квинк призвана сексуально удовлетворить мужчину, выбранного методом случайного выбора. Мы называем его Лотереей. Я умолк, едва подавив желание вжать голову в плечи, готовясь к самому худшему. Худшее не замедлило себя ждать.

Яна заметно напряглась, шумно втянула носом воздух, сжала кулачки.

– Охеренно вы тут устроились, как я погляжу! – медленно произнесла она, – значит я теперь должна отрабатывать в вашем полковом борделе...

– Не должна, – перебил я, – можно и отказаться, вот только за однократное уклонение от общественных работ полагается штраф, а за злостное - блокировка счета. Типа, кто не... э-э... работает, тот не ест.

– Слушай... технически... я что, прямо все желания победителя вашей этой Лотереи должна буду исполнять? Или есть какие-то ограничения? Ну, по времени там или как? Или, скажем, один раз и выметайся? Да, и уж кстати, в свободное от общественных работ время я ведь могу распоряжаться своими яшмовыми воротами по своему усмотрению? Или есть еще какие-то ограничения? Давай уж, говори сразу. А то я, может, не хочу дарить цветок своей невинности случайно выбранному бездушной машиной кандидату.

«Что еще за «цветок невинности»? – смятенно подумал я. – «Что за "ворота"? Еще не хватало, чтобы она была девственницей! Сколько ей лет в реале? Двенадцать? Тринадцать? Если так, то она ведь и не понимает толком, что ей предстоит! Впрочем, для мелкого возраста ведет она себя больно раскованно и чрезмерно не тупит».

Истерики вроде не предвиделось, но как знать? Сейчас ляпну что-нибудь, она и кинется глаза выцарапывать. Я-то ее могу в секунду скрутить, но нельзя – припаяют потом превышение уровня самообороны и физическое подавление опекаемого субъекта, и все, прощай, Тарик. Нет уж, пусть лучше выцарапывает. Глаза не проблема, новые отрастут.

По счастью у меня еще оставался щит официальности и канцеляризмов.

– Каждый сектор регулирует пункты общественной работы в соответствии с собственными правилами, но я не имею права их разглашать, поскольку это может повлиять на процедуру Выборов.

– Но что...

– Стоп! – воскликнул я, вздрогнув от потока контрастных термоимпульсов экстренного вызова. – Так, сиди здесь, меня начальство требует!

Я выбежал из Заказника и заблокировал дверь, чтобы у девчонки не было ни единого шанса подслушать, а в ее любопытстве я не сомневался. Попытался вернуть душевное равновесие и апнул голограмму.

Архангел никогда не пользовался функцией аватара. Вот и сейчас я видел, как его светлые глаза изучают меня с холодным интересом рептилии.

– Спокойного спейса, – наконец сказал он своим мелодичным, немного манерным голосом. На его лице виднелось несколько пятен подозрительного вида. Если и кровь, то явно не его.

– Доброй охоты, – ответил я.

– Я доволен, что именно ты курируешь новенькую. Где вы сейчас?

«А то твои датчики не определили еще», – зло подумал я, но послушно озвучил локацию.

– Как ее общее состояние?

– Адаптация вполне успешная. Коммуникатор внедрен за тридцать восемь минут. Причем в этом случае коммуникатор бинарный.

Мне показалось, что по застывшему лицу Архангела пробежала легкая тень удивления.

– Инциденты?

«Молчи-и-и» – заорал внутренний голос, но я сглотнул страх вместе с застрявшей в горле слюной.

– Я был вынужден рассказать ей о Лотерее.

– Зачем? Это не та информация, которую она должна была получить в первые сутки.

Я собрал все самообладание, чтобы мои слова не прозвучали, как оправдание.

– Она задала прямой вопрос. Я не был вправе утаивать общеальянсовые данные.

Архангел помолчал несколько секунд.

– Реакция?

– Адекватная. Интересуется деталями. Я уклонился в общую базу.

– Ясно. Что у тебя сегодня в программе?

– Только Синтезатор.

– Добавь Обзорник. Полюбуйтесь звездами, подкинь романтики, но без фанатизма, ты в курсе. Что завтра?

– Кормушка и фермы. Плюс базовый уровень Тренажерки для общего ознакомления.

– Ясно. Веди себя как шелковый, томно вздыхай и трепещи крылышками. Я уже кинул по сектору гипножабу, чтобы народ вел себя как в институте благородных девиц, но если какая сука спизданет вслед любую похабщину, немедленный сигнал лично мне, понял?

– Понял.

– В восемь часов приведешь ее в клуб. Разумеется, не в «Чертову дюжину». Там я вас встречу. Все. Удачи.

Я медленно выдохнул, привалившись спиной к стене и чувствуя, как расслабляются закаменевшие от напряжения мышцы плеч и шеи. Разговаривать с Архангелом все равно что ощущать, как через тебя переползает огромная и смертельно ядовитая змеюка. Что он сказал? Романтизм без фанатизма? Да какой из меня сейчас романтик?! Так... тряпка выжатая.

Раз, два, три... пора возвращаться к сексуально озабоченной девственнице.

Я убью тебя, Булочник!

Глава 7. Яна – Сногсшибательная новость и звездные реки

После очередного бегства Тарика, (я даже заподозрила его в том, что он просто решил побыть в одиночестве, обдумывая следующую сногсшибательную новость), я не могла найти себе места и бродила по Заказнику, дурея от собственных мыслей.

Бродить, впрочем, было практически негде – стол для заказов занимал почти все пространство внутри очередной пятиугольной комнаты. Добавить еще с десяток коричневых кресел из местной «кожи» и все: либо ходи туда-сюда между креслами, либо протискивайся между ними и столом. Я делала и то и другое, лишь бы не сидеть на месте. Многоуровневневый дисплей над столом схлопнулся после ухода Тарика, да мне уже было не до шоппинга. Перспектива поработать гейшей на общественных началах настолько впечатлила, что мозг вскипел.

Нет, если вдуматься, все было совершенно логично. Как я уже узнала, люди сюда попадали благодаря моей любимой игре — причем, учитывая механизм отбора, попадали не абы кто, а самые что ни на есть задроты. Ну, а соотношение полов среди игроков, тем более, таких увлеченных, мне было прекрасно известно. В чатах игры редко-редко, один на двадцать-тридцать, а то и реже, мелькали женские ники, причем не факт, что немногочисленные «Kiso4ka» и «Ksyusha99» действительно были девушками. Я лично знала одного мужика за пятьдесят, счастливо семейного с перспективой стать дедушкой в самое скорое время. Будущий дед носил ник «Kruzhevnie_trusiki», которого абсолютно не стеснялся, а вполне успешно им манипулировал. Я раскрыла его тайну после того, как он пару раз попросил меня поучаствовать вместо него в голосовых чатах, дабы подтвердить свой гендерный статус и продолжить эксплуатировать навыки социальной инженерии.

Однако то, что в игре открывало возможности, здесь, похоже, обернулось серьезными проблемами. Отсюда нельзя просто так выйти, если кто–нибудь тебе надоел, и придется играть по тем правилам, которые тут установлены. Но... блин, кто здесь?!

Услышав за своей спиной незнакомый голос я едва не взвизгнула от неожиданности.

В арочном проеме двери стоял, вежливо улыбаясь, жгучий брюнет с длинными волосами, перехваченными на лбу красным шнурком. Эта прическа в сочетании с бежевой рубахой до середины бедер и простыми широкими штанами делала его похожим на североамериканского индейца. Обуви у «индейца» не наблюдалось.

– Разрешите, я пройду, – сказал он приветливо, – извините за беспокойство.

Я молча отошла, не желая вступать в разговор с туземцем. У меня начиналась паранойя.

Туземец вызвал к жизни виртуальный магазин и некоторое время сидел молча, копаясь внутри голографической сети. Со стороны его манипуляции мне было не понять. Впрочем, вскоре он поднял голову и обратил на меня взгляд больших карих глаз. Почему-то вспомнилась добрейшая дворняга, жившая в нашем дворе.

Я сделала вид, что улыбаюсь в ответ.

– Если вам нужна помощь, я с удовольствием объясню принципы действия закупок, – сказал туземец, – новичкам первое время приходится нелегко, но таковы правила игры жизни.

– Нет, спасибо, я уже отоварилась, – ответила я, мрачно прикидывая, что же я буду делать, если Лотерея вдруг выдаст мне этого «индейца» в качестве первого подопытного любовника.

Хотя, если уж так откровенно между нами, девочками, то, может быть, это не так уж и страшно, по сравнению с перспективой работ на ненавистной кухне, которая мне почему-то мерещилась ручным конвейером по чистке местного аналога картошки. Опять-таки, насколько я успела заметить, обитатели станции, в основном, выглядят очень даже ничего... Черт, кажется, мой процесс принятия неизбежного стремительно проскочил стадии отрицания и гнева и на всех парах ворвался на стадию торговли!

Не подозревая, как я разделываю его, беднягу, в своем воображении, туземец свернул свой дисплей и спросил, так же вежливо и приятно, а что я, собственно, здесь делаю, если процесс отоваривания завершен.

– Я бы не советовал долго находиться в архаичных зонах станции, – сказал он, – здесь аутентичный диапазон излучения и замечены случаи негативного воздействия на мозг человека. По завершении транзакций лучше сразу переходить в Синтезатор. В зависимости от времени синтеза, конечно же. И желательно покинуть его тоже быстро.

– И где же находится Синтезатор? – спросила я, невольно подражая учтивому тону туземца.

– Позвольте вам показать.

Туземец встал и обошел стол к противоположной от входа стене. Она отличалась от остальных лишь тем, что на неровной поверхности фиолетовой краской был грубо намалеван непонятный символ, похожий на перевернутую букву «р». Стена казалась сплошным монолитом до тех пор, пока туземец не поднес к ней левую руку, сложив пальцы в банальный кукиш.

При виде кукиша часть монолита просто растеклась по сторонам. Если это и была иллюзия, то на редкость правдоподобная. Повинуясь приглашающему жесту туземца я шагнула в проем. Не знаю, что я собиралась там увидеть, но ряды одинаковых серых кубов в рост человека, уходившие в непроглядную даль, не вызвали ничего, кроме разочарования. Даль была действительно непроглядной ввиду отсутствия яркого света – все было затянуто вездесущей светоносной блеклой мглой. Как там сказал туземец? «Аутентичное излучение»?

– Ваш заказ находится в одном из этих доставочных блоков, – сказал туземец, – найти свой очень легко. Поскольку вы новичок, то для вашего кома настройки стандартные и для режима поиска нужно сделать мышечное усилие, как будто сжимаете теннисный мяч. Примерно вот так:

Он снова поднял левую руку, но на этот раз его пальцы были слегка согнуты. От запястья вниз ударила тонкая световая полоса.

– Это путеводитель, – объяснил туземец, – крупные заказы находятся уровнем ниже, совсем мелкие – одним уровнем выше. Следуйте за указателем и он вас приведет к нужному блоку.

Я попробовал сжать воображаемый мяч левой рукой. Потом правой. Результат оказался нулевой.

– Странно, – сказал туземец, внимательно разглядывая мои запястья, – у вас два кома? Никогда такого не видел. И ни один не работает? Разрешите проверить?

Он поднес свое левой запястье к моему. Прикосновение отозвалось дрожью тепла и бирюзовая волна света приятной щекоткой пробежала от запястья к ладони.

– Да, ком активен. Не вижу причины ошибки. А вы уверены, что действительно завершили покупку?

– Она уверена.

Тарик ссутулился в проеме двери, как угрюмый медведь, вылезающий из берлоги. Насупился и навис над туземцем, пользуясь преимуществами своего роста. Некоторое время эти двое практиковали суровые мужские гляделки, потом туземец холодно сказал:

– Не надо так агрессивно расценивать дружескую помощь человеку, который оказался в затруднительном положении.

– Помог? – спросил Тарик, нехорошо дернув щекой.

– Боюсь, что не смог.

Прекрасные глаза туземца, до этого казавшиеся мне воплощением доброты и кротости, сузились в щели с жесткими точками зрачков. Его кулаки сжались. На Тарика это не произвело ни малейшего впечатления.

– Тогда иди и бойся по своим делам, – сказал он, – пока тебе самому не оказали дружескую помощь. Я-то смогу.

Туземец слегка передернулся, потом обернулся ко мне. На этот раз вежливость далась ему с трудом, но он справился:

– Был рад встрече. Приятного вам вечера и тихой ночи.

Он сделал загадочный жест руками, сжав их в замок на уровне живота и резко развернув в стороны и вниз, словно сбрасывая что–то неприятное. Потом склонил голову и неловко пролез между телом Тарика и стеной проема. Тарик и не подумал отодвинуться, так что мне даже стало немного неловко за грубость моего инструктора.

– Он хотел просто помочь, – сказала я. – Действительно, почему...

– Потому, что идиот! – перебил Тарик. – Покупали вещи с моего аккаунта, при чем тут твой ком?

– Но он же не знал!

– Ну если не знал, зачем лез? – последовал нелогичный ответ. – Ладно, проехали... просто, к твоему сведению, ты сейчас встретилась с сектантом. Сумасшедших у нас не водится, не бойся. Но любителей пофилософствовать на разные темы много. Некоторые сбиваются в группы по интересам. А каждая группа стремится к чему? К росту численности. Ты новенькая, тебя каждый антипка будет счастлив к себе затянуть.

– Кто? – удивилась я, уже привычно приноравливаясь к широким шагам Тарика. – Какой «антипка»?

– Это общее название для повернутых, – толерантностью Тарик явно не страдал, – пошло от самой большой секты «Анти–Пандемониум»... она межальянсовая, – представляешь масштабы бедствия? В принципе я тебе не навязываю свое мнение, – торопливо добавил он, – просто прежде чем увлекаться абстрактными идеями, нужно сформировать собственный взгляд на ситуацию, согласна?

– Угу, – ответила я, – как скажешь...

Как-то вдруг стало грустно. Первоначальный запал пропал, сменившись усталостью, а желание устроить ментальную трепку своему инструктору сменилось опустошенностью. Да и Тарик выглядел не лучшим образом – отстраненным и слегка пришибленным. Природа жестоко обделила его по части актерских данных. Чем больше он старался скрыть свое душевное состояние, тем ярче это проявлялось на его выразительной физиономии и общем облике. Не надо было быть экспертом, чтобы понять, что он не соврал насчет разговора с начальством и разговор оказался неприятным. И очень вероятно, что проблемы связаны со мной. Что-то не так сделал или сказал? Серьезно, почему он смотрит на меня с такой явной опаской? У него же явно опыт больше моего. Небось, в Лотерею эту свою не раз выигрывал.

При мысли об этом – о его победах и о полученном выигрыше – я ощутила нечто, слегка напоминающее укол ревности. С чего бы вдруг? Кто он мне? Я его знаю-то первый день. Тем не менее, мне захотелось вывести его из равновесия.

– Слушай, Тарик, – проговорила я как можно более сладким голосом и аккуратно взяла его кончиками пальцев за руку, – а у тебя будет сегодня свободное время? Чем ты обычно занимаешься после работы?

Ничего не ответив, Тарик сделал движение рукой, и на секунду мне показалось, что сейчас он меня обнимет. Но он всего лишь поднес свой ком к одному из кубов, передняя стенка которого, как мне показалось, впиталась в пол. Внутри лежала большая куча одежды: мой заказ. Я запоздало задумалась, как же мне ее тащить в каюту?

Тарик оказался сообразительнее. Он снял свою куртку и с помощью застежек-липучек превратил ее в объемный мешок. Не совсем аккуратно запихнул мои одежки внутрь, взвалил мешок на плечи и мы отправились дальше.

Понадобилось опустошить еще три куба, чтобы добрать все заказанное. К тому моменту я уже едва волочила ноги, бессмысленно следуя за Тариком. У меня даже не хватило сил протестовать против вознесения на высшие уровни с помощью опасного подъемника, который Тарик нежно назвал «педальками». На самом деле это были всего лишь два металлических овала, каждый размером чуть больше ботинка Тарика. «Педальки» были закреплены на вертикальном монорельсе и начинали двигаться вниз (или вверх), стоило только встать на них. Да, надо было всего лишь стоять и не терять равновесия на высоте жалких двадцати-тридцати метров, причем держаться было не за что.

Если в начале нашего путешествия к месту пыточной камеры – а как еще назвать место, где мне по живому внедрили коммуникатор? – я смогла отбиться от такого опасного способа передвижения, то сейчас смирилась и уселась на «педальки» задом, вцепившись в них руками и зажмурив глаза. Так показалось надежнее.

Когда раздался слабый щелчок и «педальки» перестали вибрировать, я открыла глаза и у меня перехватило дыхание от невероятной красоты звездного неба, нависшего над пропастью, в которую свисали мои ноги.

Я оказалась совершенно неготова к потрясающему зрелищу.

Спиральный рукав галактики молочной рекой утекал справа налево и впадал в море – ядро галактики, сверкающее огнями миллионов звезд. Над звездной рекой грозовым небом нависало пурпурное сияние гигантской туманности и тянуло к нему темные разлохмаченные щупальца прорывавшиеся бирюзовыми и фиолетовыми переливами света. Свечение туманности было таким ярким, что небольшой четкий конус выделялся на ее фоне как рисунок черной краской на новогодней витрине. Вскоре я заметила, что он медленно приближается, вращаясь при этом вокруг своей оси.

Чувство реальности происходящего обрушилось на меня, последние сомнения пропали – это не Земля, это никак не может быть Землей, я действительно в космосе, все это происходит со мной на самом деле и нет ни малейшего желания возвращаться назад!

Возмущенный крик из пропасти слегка разогнал эстетический ступор и я аккуратненько отползла сначала с «педалек» на пол обсерватории и потом и дальше, вглубь бескрайнего зала, накрытого звездным куполом. Там и разлеглась на пружинистом мягком полу, закинув руки за голову.

У меня оставалось лишь несколько минут насладиться одиночеством и покоем, пока мой инструктор поднимался из глубин Синтезатора.

Тело расслаблялось, голова слегка кружилась и я подчинилась волшебству звездной реки, властно затягивавшей разум в чудесную глубину искрящихся волн.

Глава 8. Тарантул – Вкусняшки это дело важное.

Затея с романтическим вечером не удалась – когда я поднялся в Обзорник в обнимку с Яниным вещмешком, красавица утомленно валялась на полу в позе морской звезды. Не то чтобы это меня разочаровало, скорее наоборот. Просто было немного жаль, что девушка пропускает маневрирование одного из самых необычных кораблей последнего поколения «Devourer». Кто-то из недавних посетителей Обзорника подкрутил настройки приближения и теперь корабль, казалось, висел прямо над нами, переливаясь неоновыми сполохами гравитационной защиты. Когти захватов медленно разворачивались в сторону загрузочного шлюза, скрытого скальным выступом. Несмотря на то, что изображение транслировалось на внутреннюю поверхность Обзорника с внешних камер, иллюзия того, что корабль сейчас придавит своей чудовищной массой, была на редкость реалистичной.

Я осторожно попробовал разбудить Яну, но добился только сонного и злобного пожелания оставить ее в покое. Ситуация была интересной. Я представил себе, как пафосно иду по станции, да еще и в час пик, неся на руках прелестную девушку, которая обнимает меня за шею на глазах завистливого народа... м-да...

Гораздо более правильным было решение оставить ее отсыпаться в Обзорнике, а потом дать возможность действовать самостоятельно. Вкусить плоды свободы, так сказать, чтобы мою скромную особу не воспринимали в качестве надсмотрщика. Поэтому я быстренько сбегал еще раз в Заказник и принял все меры для безопасного и комфортного времяпровождения Яночки, а именно:

Перенес ее в зону отдыха Обзорника и там уложил в кресло-подушку, накрыв теплым пледом.

Установил направление от Обзорника до каюты Яны с помощью примитивной системы виртуального проводника.

Зеленая светящаяся стрелка зависла в полуметре над полом, ожидая момента пробуждения красавицы, а «жучок» в кармане Яны давал надежду на спокойный вечер. Дел у меня было еще много.

После того, как я закинул вещи Яны в ее каюту, пришел звонок от заказчика, который был готов принять работу. Битых два часа мы гоняли все системы в тест-режиме, пока бур не был признан годным. Это было хорошо. Заказчик меня расхвалил. Это было замечательно. Но вот потом оказалось, что у него нет денег на оплату, но он их отдаст, как только вернется из рейса. Это было очень плохо и я заявил, что бур останется у меня, пока я не получу хотя бы половину и мне ультрафиолетово, кому заказчик будет продавать свои почки.

Еще через час я чувствовал себя гребаным храмовым божком, которого залили сетованиями, осыпали благословениями и обвешали обещаниями. Заказчик забрал бур, а я решил добить сутки в минорном режиме и отправился в штаб, чтобы предоставить доклад о сегодняшней деятельности. Можно было бы сделать это и завтра, но хотелось свалить весь негатив в кучу, чтобы не тащить его в новый день.

Станция подарила нам выход в космос и охренительные технологии, а что мы принесли в ответ?

Наша Игра выделялась на фоне прочих именно своей интеллектуальностью и непредсказуемостью. Когда появлялся гость, готовый подавить всех мощью купленного за реал апгрейда в лучших традициях «World of Warcraft» или тех же «Танков», то его уже ждали и любили. Драгоценный корабль богатенького лоха любовно разбирался на части благодарными пиратами в первых же рейсах, а торговые площадки нетерпеливо ожидали своей очереди поживиться. Игра была жестоким вариантом жизни, где жаловаться можно было только на собственные промахи, причем средний возраст участников был примерно за тридцатник. Мне кажется, что возрастной контингент игроков и сформировал многие неприятные аспекты нашего существования на станции и именно: старперы приволокли сюда привычную привычку к упорядочиванию, включая бюрократию, сложную иерархическую систему и тоталитарную диктатуру.

Вот зачем, спрашивается, я должен сидеть и писать отчет о проделанной работе, давя на клавиши клавиатуры, пусть и виртуальной? Плюс озвученная копия. Плюс скриншоты с камер. Рассылать этот рапорт начальникам, которые вряд ли даже откроют это сообщение? И все в рамках четких процедур, нарушение которых карается суровым выговором и, не дай космические боги, еще и штрафом.

Как обычно, в штабе было слишком светло и слишком шумно. Мои данные для рапорта входили в разряд «конфиденциальных» и «строго секретных». И, конечно же, официальные засекреченные консоли были заняты и к ним уже образовалась очередь. К сожалению, после вживления кома новичку, информация о нем распространялась по всей станции – так же, как и после возрождения старичков в матке и поэтому утаить эту новость было невозможно. Так что вся очередь уже была в курсе о прибытии некой «Янатайры Блейд», ознакомилась с ее виртуальным портретом и теперь интересовалась подробностями. Я сделал каменную морду тайного агента и спрятался в доспехи процедур и инструкций.

«Янатайра», ничего себе имечко... похоже матка сглючила вместе с памятью Яны. Неужели она может рассказать о своем прошлом? Хотя бы из какого она года?

Вряд ли. Да и не хотелось ее расстраивать еще одним неприятным побочным действием перемещения. Пусть пока порадуется, спросить я ее еще успею.

Мне оставалось пасти девушку еще целых четыре дня.

***

Ну и гадость этот ваш витаминный коктейль, – заявила Яна с гримаской.

Зря я ее недооценивал. Со стрелочкой-навигатором она разобралась так себе – не смогла открыть пару нужных дверей, но зато нашла помощников, которые ей эти двери открыли и до каюты проводили. Я дал себе зарок больше не оставлять красавицу в одиночестве, мало ли что.

Сегодня Яна выглядела намного лучше. Лицо свежее, глаза ярче. Мои опасения, что она вырядится как анимешная космическая лоли, оказались напрасными. Черные брюки, правда, были в обтяжку, но длинный пиджак скрывал самые аппетитные места. В сочетании с высокими ботинками, белым свитером и объемной вязаной шапочкой облик Яны оставался скромным, но очень привлекательным. Как ни странно, но громоздкие вещи только подчеркивали хрупкость девушки.

К сожалению есть одно правило – вместе с осознанием улучшения девичьей внешности параллельно растет уровень стервозности. Исключения мне пока что не встречались.

– Нет, я понимаю, что почти во всех фантастических историях астронавты питаются бурдой, но я не ожидала, что этот мир просто канонический стереотип какой-то. Ужас! Как можно есть такое каждый день?

Она демонстративно отставила стакан с недопитым "топливом".

– Ты слишком придирчива к меню, оглянись вокруг, – я сделал театральный жест в сторону керамических цилиндров, чьи вершины утопали в темноте далекого потолка. – Миллиарды крошечных бактерий и грибков отдали свои жизни, чтобы продлить наше существование, а ты унижаешь процесс самопожертвования сапрофагов...

– Тарик, не ёрничай, – поморщилась Яна. – Я как будто проглотила прокисшую манную кашу с комками. Извини, но хвалить не буду!

Девчонка фыркнула.

Она меня доставала с самого утра. Настроение у нее, видите ли, было не очень. Не очень, так не очень – клин клином вышибают, хамство хамством, настроение настроем. Кормушка, конечно, не ресторан... я словно заново оценил уныние длинного прямоугольного помещения, заставленного рядами серых пластиковых столов и облезлых скамеек. Все вокруг, включая каменные стены, пропиталось вечным приторным дрожжевым запахом, оседавшим на коже промозглой липкостью. Тусклый свет ламп – из тех, которые еще героически сражались со временем – веселья тоже не прибавлял, но хоть грязь на полу не высвечивал.

Но с другой стороны, Кормушка была функциональна, как бесплатная заправочная станция. Влить в себя "топливо" было делом минуты, и можно было бежать дальше по делам. Мы люди скромные.

– Вот тот парень, кажется, салат ест, – Яна кивком показала на одного из немногочисленных посетителей Кормушки, – вкусненький, наверное.

– А тебе вкусненького хочется? – ласково спросил я.

– Хотелось бы, – с вызовом ответила девчонка. – Я понимаю, что есть такая возможность?

– Любой каприз за ваши иски, – пожал я плечами, – еще и связи конечно, взаимные услуги... девушки у нас хорошо питаются.

– Может угостишь? – Тайра облизнула губы и снова скривилась, – моя демо-версия разве не включает дегустацию местных продуктов?

– Нет.

– Ну, пожалуйста! А еще мне в туалет надо! Тут есть общественные или мне в каюту бежать? Я задумался. Потом молча зашагал к кухне и, по совету суповаров, свернул в лабораторную.

По счастью Шаш был на месте и усердно трудился во благо человечества, растирая пестиком неведомую субстанцию синего цвета. Как обычно, он умудрился захламить все пространство вокруг себя алхимическим мусором, который пах, кипел, дистиллировался, фильтровался и вызывал уважение к Великому Экспериментатору.

Я кивком указал на него Яне. – Видишь вот этого огра?

– Да-а, – протянула Яна, с видимым уважением озирая мускулистого детину в белом халате.

– Шаш! – заорал я, – принимай гостей!

Огр замер, прищурил один глаз и пошел навстречу, раскинув объятия и сияя широчайшей из улыбок.

– Ой, – сказала Яна и спряталась за мою спину. Я вытащил ее оттуда и подтолкнул навстречу огру.

– Яна, это сэр Шашубеш, гуру биологических наук, повелитель садов и грядок, – Шаш, это Яна. Шаш, у тебя есть что-нибудь съедобное? Девушка голодает.

Шаш склонился над Яной, как гризли перед олененком Бемби и аккуратно пожал ее лапку.

– Добро пожаловать на станцию, дорогая, – пророкотал он, - ты не переживай, все будет нормально. Тарантул хороший парень, он тебя в обиду не даст, а то я его сам потом обижу!

– Спасибо, – сказала Яна, почтительно глядя снизу вверх на цивилизованного потомка Кинг Конга.

– Туалет справа по коридору – напомнил я, – и да, вода тоже холодная, постарайся орать не сликом громко.

Яна скромненько опустила глаза и шмыгнула в указанном направлении. Шаш проводил ее внимательным взглядом и хмыкнул:

– Хорошо тебе, да? – спросил он. – И на работе вроде, и красивая девушка как райская рыбка рядом плавает!

– Я б сказал, как акула. Кругами плавает. Суживающимися.

– Какаку... чего? Тарик, не кудахтай, говори медленнее.

– Ка-а-ак аку-ула, – повторил я, потом посоветовал Шашу не строить из себя дауна, пожаловался на жизнь и коротко пересказал разговор с Архангелом. Шаш подумал и посоветовал напиться.

– Вечером приходи ко мне, – сказал он интригующим тоном, – у меня такой вермут созрел, ахнешь просто!

– Я еще с прошлого не проахался, – мрачно сказал я.

– Ты преувеличиваешь. Знаю, что немножко побочек, но как вставил, а?

– И вставил и выставил, полночи потом за унитаз руками держался, боялся в спейс вылететь на реактивной тяге!

– Клянусь, эта партия хорошая будет. В любом случае приходи, поговорить надо! – Шаш заговорщицки наклонился к моему уху. – Слышал, что Барон Самди уже пятый день из Лабиринта не выходит?

– Да ладно?! И что?

– Еще пару дней и скорее всего смертников зашлют. Там много чего накопилось... О, твоя Какакула идет, я ей сейчас ягод отсыплю. Извини, но больше ничего нет, все на экспорт, все под учет: житья нет от серафимов, задрали уже, сил нет – веришь?! Вечером жду, да?

Глава 9. Яна – Тренажеры-массажеры

Ягоды были вкусные и синие. Ягод было мало, удовольствие закончилось быстро, но меня очень волновали заляпанные синим пальцы и цвет почти не оттирался. Скорее всего мои губы тоже окрасились, хотя Тарик говорил, что все в порядке. Сегодня энергия била из него ключом. Сказал, что идём на массажёры. Переспрашивать не стала, зачем мне это нужно. Надо, так надо. Для здоровья полезно, наверно.

Опачки, а это еще что?

Первое впечатление было, что я оказалась в пещере, с потолка которой свисают сталактиты, а в стену вделано подобие каменного иглу. Воздух над модифицированным «иглу» ярко светился четкими цветными картинками, вроде канала новостей. Под сводом пещеры зарождались полупрозрачные шары с изображениями разных физиономий и стекали вниз медленным водопадом, таща за собой шлейф зеленых светящихся цифр. Механический голос равнодушно озвучивал что-то вроде: «Даунфол – Арена пятьдесят шесть, семьдесят к одному, три гамма восемь, противостояние посолонь...»

А потом в иглу открылось шлюзодверь и нам под ноги вылетела полуголая туша туземца. Не обращая на нас внимания, туземец резво поскакал на четверенках обратно к двери, в которой темнел широкоплечий силуэт.

– Драйган! – завопил пострадавший. – Почему на два дня? Я же завтра целый буду!

– Трещина в ключице, повреждение ахиллова сухожилия, разрыв связок, разрыв сухожилия двухглавой мышцы плеча, перелом трех ребер, массивное внутреннее кровотечение вследствии разрыва печени четвертой степени... – голос человека в дверях был гулким как из бочки. А тон, которым он выдавал диагноз, скучным и презрительным.

Туземец присел перед ним на корточки и умоляюще потряс рукой:

– Три дня, – спокойно сказал человек в дверях.

– Но только что было два?! – взвыл туземец.

– А сейчас уже четыре.

– Ну ты муд...

– Десять.

Туземец молча повернулся, встал и печально прохромал мимо нас вглубь коридора.

Тарик же двинулся прямо к иглу: судя по всему, это и был загадочный массажный клуб. Чем-то он меня реально напряг.

Человек в дверях пожал руку Тарика и, приобнимая, похлопал его по спине. Тарик шагнул в сторону, давая возможность и мне встретиться-познакомиться с очередным мужчиной.

— А это кто? Нубичок?— Мужчина протянул мне ладонь. Я постаралась ответить крепким рукопожатием. Мужчина усмехнулся и чуть наклонился, пристально глядя мне в глаза. Он так и не выпустил моей руки из своей, более того – улыбнулся и коснулся губами тыльной стороны ладони.

Что за реверансы в мою сторону?!

– Меня зовут Драйган, – еще один поцелуйчик в руку. – Рад знакомству, чувствуй себя хозяйкой в моем клубе.

Я отдернула руку и отвела взгляд в сторону, давая понять, что не в восторге от такой фамилиарности.

Драйган оказался сравнительно невысок – на голову ниже Тарика. Очередная прекрасная брутальная физиономия, но при этом неприятная и отталкивающая. Причин было много, но особенно бесили внимательные бегающие глазки и сальная улыбочка, которая становилась все более сальной с каждой секундой. Черные кудрявые волосики прилипли к потному лбу и такие же волосики на груди под маечкой, фу-у-у...

Драйган сделал приглашающий жест в сторону двери. Гордо вскинув голову, я шагнула первой в ярко освещенный желтым светом проем. За ним оказалась еще одна круглая массивная дверь из серебристого металла, которая гостеприимно разъехалась на две половинки в ответ на прикосновение Драйгана.

В нос ворвался убийственный букет мужского пота, горелой оплётки и кислятины.

В высоком просторном помещении, заставленным кучей непонятного мне железа и оборудования, раздавался лязг трущегося металла и звонкие хлопки из огромной октагональной клетки, за прутьями которой прыгало несколько спортсменов и похоже, не только прыгало... Периодически чье-то тело врезалось во внутреннюю сетку, а если удар был слишком сильным, то сетка проминалась до внешних прутьев, которые отшвыривали тело обратно в центр.

Похоже, что я находилась в эпицентре тестостерона. Это никак не было похоже на массажный кабинет с ароматическими сандаловыми палочками, который я себе навоображала. Мои ошалелые глазки скользили по рядам тренажеров. В принципе в зале мужиков было не так уж много: двадцать, тридцать максимум, но чувствовала я себя очень некомфортно.

А в следующую минуту стала себя чувствовать вообще хреново. Эти два придурка – Тарик и Драйган – собирались устроить спарринг. Тарик говорил тихо и, похоже, пытался отвертеться, кивая головой в мою сторону, но Драйган неприятно угрожающим тоном напомнил ему про какой-то «должок» и Тарик попер в сторону клетки, на ходу сдирая с себя куртку.

Меня же Драйган торжественно усадил на пустой тренажер и предложил наслаждаться битвой титанов. Сам же пошел выгонять из клетки спортсменов. Выгнал. И полез внутрь сам.

По сторонам клетки висели два огромных экрана, дававших изображение с разных углов клетки, но это еще не все – в центре зала торчала беленькая пирамидка, а над ней медленно вращалось что-то типа облакообразной голограммы, где в натуральную величину проецировались бойцы-молодцы. Изображение мерцало, но в общем картинка была более чем детальной – я бы не отказалась от такого 4D облачка, посмотреть красивый фильм про любофф.

Но у мужикам любофф явно не была в приоритете. Подавляющее большинство послезало с тренажеров и окружило клетку, бурно обсуждая будущую схватку, хотя предыдущая интереса не вызывала. Драйган, очевидно, был звездой покрупнее. На меня же никто не обращал внимания, вот и отличненько... будем смотреть с высоты тренажера.

Это проявление животных инстинктов и пугало, и возбуждало одновременно. Тарик стоял неподвижно – он был босиком, но остался в штанах и футболке. А вот Драйган разделся вплоть до семейных труселей. Эти двое кружили друг вокруг друга, а невидимым центром круга, казалось, была точка сцепления их взглядов. Как мне не нравился Тарик, но я бы поставила на Драйгана: даже в процессе медленного перемещения он казался мощнее и опаснее. А пластика его мышц делала его похожим на представителя семейства кошачьих. Ну да, представьте гепарда против волка. Хоть и здоровенного волка, но все таки гепард есть гепард.

А потом гепард, бр-р-р... то есть Драйган прыгнул, выставив лапы... то есть руки с согнутыми крючком пальцами и началось какое-то безобразное месиво.

Я взвизгнула и зажмурилась.

Открыла левый глаз – Тарик валялся на полу, а Драйган явно пытался его задушить.

Я взвизгнула и зажмурилась.

Открыла правый глаз – на этот раз Тарик пытался задушить Драйгана из позиции сзади. Но проклятый Драйган вырвался, ухватил Тарика за ноги, подмял его под себя и стал растирать по сетке. Да что ж такое! Тарик! Соберись уже!

Я зажмурилась. Уже без визга.

Решительно открыла оба глаза и тут же дала себе зарок больше этого не делать до конца бойни – два сцепившихся туловища мотались по периметру клетки и от них, в прямом смысле слова, летели клочья. Уровень агрессии достиг критической массы и мне стало дурновато. Толпа орала, как озверевшая стая павианов, надевших трусы в знак принадлежности к цивилизации. Кое-кто даже залез на клетку, чтобы видно было лучше! Как там доктор Буль говорил – "матка-нубородица"? О, великая матка-нубородица, роди меня обратно, хочу домой к маме!

По тому, что рев стал затихать, я поняла что бойня подошла к концу. Но прошло еще несколько томительных минут, прежде чем я услышала знакомый голос, правда несколько видоизменненый.

- Не шошкучилась? Исвини, сто сатершался.

Я мрачно взглянула на жертву тестостерона.

Жалкое зрелище. Одежда Тарика висела клочьями, покрытая темными пятнами – кровища, понятное дело. Одной рукой Тарик пытался натянуть куртку, вторая свисала плетью. Физиономия разбита в фарш, нос набок, губы как пельмени, из которых кровавая начинка лезет, один глаз заплыл...жуть, в общем. Был Тарик – стал Франкенштейн.

– Ну сто, – сказал Франкенштейн, – Пошли. Теперь твоя ошередь.

При упоминании об очереди, я в панике решила, что теперь на прочность будут проверять меня, и свою первую смерть я встречу в вонючей клетке под радостные крики туземцев. Но все оказалось гораздо интереснее. Судя по невнятным объяснениям, вылетавшим из пострадавшего рта Тарика, теперь нам предстояла виртуальная симуляция полета и это не могло не радовать.

Да и сама вирт-комната, в лучших традициях Sci-Fi и «Guardians of the Galaxy", мне понравилась. Круглое помещение с белоснежными пластиковыми стенами напоминало бутон цветка изнутри: бутон потому что общая подсветка была нежно-зеленого цвета, а четыре овальные ниши в стене приятно переливались розовато-сиреневыми волнами. Половина пятой ниши полыхала ярким красным светом.

– Сюта сатись, ф приемник, – еле шевеля разбитыми губами сказал Тарик, показывая на нишу. – Тепя засосет вглупь, но не ойся – тот ше принсип как ф «матке», дыши и делай што скашу...

– В смысле «засосет»? Тебе много зубов выбили? –не смогла я удержаться от вопроса.

– Невашно. Бутем рапотать ф паре. Смотри, как надо. Я фойду, потом ты рятом сять, они двухместные.

– А зачем вообще надо было этот бой устраивать? – возмущенно сказала я. – Я же видела, что ты был против! Драйган тебя заставил?

– Фой фыл официальным претлогом напить мне морду, – проворчал Тарик.

– За что?!

– Са д-дело.

Он обессиленно шлепнулся в нишу, край которой находился чуть выше его коленей и откинулся вглубь, распластавшись по внутренней поверхности ниши как цыпленок внутри яйца. Секунд пять ничего особенного не происходило, но потом ниша налилась красным светом и я увидела, как тело Тарика буквально тонет в этой гладкой массе. Раздалось радостное треньканье и Тарика не стало. На его месте осталось только ярко-красное свечение, очевидно означавшее «сюда не лезь, тут тело лежит».

Ой-ей, а вот теперь действительно «моя очередь». А может не надо? Может у меня клаустрофобия? Или идиосинказия на засасывание неведомыми субстанциями? Я включила привычный отсчет:

«Три», – присела на краешек ниши рядом с бывшим Тариком. Гладко, тепленько и пока не страшно.

«Два», – откинулась на спинку. Гладко, тепленько и уже страшно.

«Од... бл... ин»!

В одну секунду свет в моих очах погас и я зависла в полной темноте и не менее полной дезориентации. Было темно и страшно до ужаса. Потом из темноты стали проступать контуры предметов, тело налилось тяжестью и вот я уже сижу в кресле перед монитором, за которым открывается потрясающая панорама космоса.

– Фот мы и ф фирте!

Тарик сидел по правую сторону от меня, почему-то одетый в кожаный комбинезон, который мог создать поклонник бренда «Шанель» – такой он был весь из себя стильный и отстроченный диагональными квадратиками. Лицо Тарика прикрывала темная полупрозрачная маска, в которой отражались и дробились огоньки голографических цифр и картинок, разноцветным туманом окутывавших верхнюю часть его гламурного туловища. Судя по скорости движения рук и пальцев, Тарик что-то настраивал в этом тумане. Получалось у него это на заглядение быстро и ловко – просто идеальный герой-космопроходец!

– Что в «фирте», то в «фирте», – пробормотала я. – В полном «фирте».

– Не форшчи, – сказал Тарик, – понрафится. Фот, я постафил настройки на нубокопалку, практикуйся. Если готофа, нашми на кнопку са левым ухом.

Ага, на мне оказался такой же шикарный костюмчик. Жаль, селфи нельзя сделать.

Кнопка нашлась сразу. Я подумала насчет countdownа, но потом плюнула на последствия и прижала кругляшок пальцем.

Ох-х...

Слов не было, одни выражения... а как же иначе, простыми словами эмоции выразить было нельзя. Хотелось стонать от наслаждения и вопить от восторга!

Сказать,что я попала в виртуальную реальность, немногим отличающуюся от созерцания картинки на мониторе, значит то же самое, как сравнить 3D кино с черно-белой фоткой 19 века. Это было невероятно, божечки мои! Я не сидела в корабле, я стала кораблем. Одновременно видела, что происходит в командном пункте и при этом кожей чувствовала поверхность корабля – в принципе эта броня стала моей кожей, только при этом я сканировала всю информацию о ее состоянии. Не знаю, как это было возможно, но я могла усилием воли переключаться в мозг девушки в кресле и тут же переходить в сознание, охватывавшее все бортовые системы. Ну просто рай для шизофреника! Запросы на состояние различных систем задавались четкой мысленной командой. Это было великолепно, замечательно, оху...

– Ну как?

Голос Тарика раздался где-то посередине моей головы и я аж подпрыгнула от неожиданности.

– И ты тоже влез в мой мозг?

– Сипа тофо. У нас сеперь от-сна нейронная сеть. Фас покашу.

Корабль ощутимо вздрогнул и теперь уже где-то сзади и сбоку уверенный женский голос произнес:

– Гравитационный контакт со станцией прерван.

Вселенная вокруг меня стала медленно вращаться и то, что называлось станцией, а на деле представляло огромный кусок каменной глыбы с торчащими из нее загадочными конструкциями, стало потихонечку удаляться из поля зрения.

– Это не я! – мой собственный голос прозвучал жалко и испугано.

– Эфо я, – ответил Тарик. – но теферь сама. Я солько уровни выс-савлю.

– Симуляция добычи ископаемых активирована. Уровень «0», сложность «0», уровень воздействия «0».

Опять эта баба заговорила! Электронный ассистент, понятное дело.

– Тарик! – воскликнула я. – Почему тут сплошные нули? Я не такой уж нуб!

– Фак надо, – вяло пробурчал мой инструктор. – Ты расфлекайся, а я посплю, хорофо? Я хошю регенерировать, фо сне быс-срее ф сри раса.

– Хорофо, хорофо...

– Симуляция активирована. Стадия первая: выход с базы, – томно проинформировала ассистентка. Голос у нее был, как у мадам из борделя, глубокий, манерный и с неуместными придыханиями. Но мне было уже не до нее: я погружалась в бездну, полную звезд.

Я бы не сказала, что овладеть управлением кораблем было настолько просто, как это сказал Тарик, но постепенно я приспособилась с помощью Ассистентки, которая меня выбешивала своим командным тоном. И, надо сказать, очень даже неплохо приспособилась!

Автопилот вывел меня на окраину астероидного поля, где на фоне потрясающей спиральной галактики вальяжно передвигались освещенные красным солнцем глыбы. По данным, высвечивающимся прямо в моем корабельном мозгу, глыбы сплошь состояли из некого «тиллозиума», самого дешевого и распространеного минерала. Дополнительный запрос выдал, что моя норма за текущую сессию всего лишь шесть тысяч кубических метров.

Повинуясь приказу я выдвинула корабельные клешни, снабженные лазерным плавильником и электромагнитными ловушками, собирающими расплавленную породу в компактную массу. Как я поняла, эти куски потом объединялись в цепочку и их можно было тащить эдаким паровозиком на приемную станцию.

Работа в прямом смысле слова закипела. Но, когда прошли первые восторги от новизны процесса и ощущения биения сумасшедшей энергии в лазерных приводах, я с удивлением поняла, что начинаю немножко скучать. Прошло уже больше полутора часов, а я все еще болталась вокруг того же астероида, а норма едва перевалила за половину.

– Тарик? – тихо спросила я. – Ты спишь?

Тишина.

– Тари-ик, просыпайся. – уже громче сказала я, но реакции не последовало.

Уснул мой волчоночек – притомился после мордобойчика.

Ну что же, моя совесть чиста: я пыталась пойти на контакт. Значит нули, да? Решил выспаться во время работы, инструктор? Тогда я беру управление на себя!

Йи-и-и-ха-а! Поехали! Спи, Тарик, спи! Я тебе покажу нуба! Я зря, что-ли, три года непосильным трудом виртуальных врагов к Харону отправляла?

Намерения у меня были самые благородные – получше поработать, чтобы хоть немного впечатлить своего инструктора и поднять в глазах туземецов свой авторитет, а то у них при виде меня только одно поднимается... а я, между прочим, могла дать фору большинству из игроков в своей «преджизни».

Итак, переходим на другой уровень. Возьмем те же копалки, но уровень... хм-м... третий в самый раз. Посмотрим, как там. Сложность? Пять из десяти. Уровень воздействия... а что это за странненькое и непонятненькое? Ну ладно, пусть будет десять из десяти!

На секунду мой мозг словно накрыло серебристой волной, а потом я ахнула от открывшихся возможностей! Полный апгрейд! Предварительный расчет показал наличие крупного скопления астероидов богатых редким «крономоном», квадратный метр которого стоил полутора тысяч того дерьма, на копание которого я тратила свое драгоценное время. И всего в двух прыжках. Отлично, заодно можно было потренироваться и в варпах, хоть и тут была сплошная автоматика. Итак...

– Подготовка к варпу завершена.

– Варп инициирован.

– Прохождение линзы Бергмана.

Звезды слились в бешено вращающийся туннель.

– Приготовьтесь к потере идентификации.

...ну не фига себе, кажется у меня был полуминутный обморок?! Что происходит?!

– Варп завершен.

Ура-а-а... я выжила... хорошо еще меня не стошнило, а хотелось...

– Переход в режим разгона.

Что, опять?! Ну да, там же два прыжка было, мамочки!

– Подготовка к варпу завершена.

– Заткнись, курица безмозглая, – заорала я в адрес Ассистентки. – Достала уже!

– Сама курица. – равнодушно ответила Ассистентка. – Подтверждаете отключение голосового режима коммуникации?

– Подтверждаю! – рявкнула я.

Раздался протяжный сигнал, похожий на усталый вздох и настала благословенная тишина. Я даже услышала похрапывание Тарика, прежде чем снова отключиться.

Вновь вспыхнули звезды. Трясясь всем телом, в том числе и корабельным, я принялась искать свои драгоценные астероиды, с ужасом думая, что мне же их еще обратно тащить тем же путем. Но сложности нарастали. Запрос по астероидам выдавал «недостаточно данных» и требовал запустить сканеры. Ну да, как же без чертовых сканеров?

Убила еще полчаса, разбираясь в технологических тонкостях запуска.

Запустила, параллельно выяснив, что я могу раздробить свой мозг еще на пять дополнительных и перемещаться вместе с каждым сканером. Неожиданное перемещение восприятия на сканер застало меня врасплох; второй и полследующие чуть не превратили в Билли Миллигана, но я спаслась, когда нашла функцию дистанционного управления. Сканеры превратились в мелкие желтые кружочки на экране и я уже не могла созерцать свой кораблик со стороны, но к этому моменту мне уже было не до красот.

Потому что тошнило не переставая.

Так, астероид нашелся. Приближаемся, выпускаем клешни... ай!

В бок словно иглу воткнули!

«Метеорная атака. Повреждение внешнего щита»

Я усилила защиту, но в этот момент мне словно оторвало руку и я завопила не своим голосом. Руку не руку, а клешню корабля вывернуло наизнанку! И тут же боль стала нестерпимой и на редкость разнообразной. Я пропустила предупреждение о метеорном потоке и теперь меня просто разбивало на куски под вопли очнувшейся Ассистентки.

– ...повреждение системы жизнеобеспечения. Разгерметизация. Приготовьтесь к капсулированию...

Меня кусало, шпарило, разрывало, кололо, резало, обжигало... и это никак не кончалось, пока я не упала в черную дыру, в конце которой...

...в конце дыры был свет. Белый свет вирт-комнаты. Я сидела на полу, а рядом лежал Тарик. Тоже какой-то бледноватый. Как я поняла, ниша просто выплюнула нас обоих наружу и теперь была готова к приему новых мазохистов.

Я осторожно пошевелилась, но, по счастью, ничего не болело. А что там с моим инструктором? Вроде бы регенерация прошла успешно, на лице не осталось даже маленького синячка... я потрясла его за плечо, раз, другой... потом похлопала по щеке.

Тарик открыл глаза, моргнул и болезненно сморщился, хватаясь за голову.

– Наконец-то ты очнулся! Испугал меня, а как ты себя...

– Зачем ты это сделала?! Кто тебе разрешил на другой уровень переходить?! Я же спал, понимаешь, даже не мог перехватить управление, у меня чуть мозги не расплавились!

Не подозревала, что Тарик может так громко орать. Даже стало его чуточку жалко.

– Поняла уже, – виновато потупившись, сказала я, отодвигаясь подальше. – Ну... извини.

– Извиняться будешь перед собой, когда в неприятности вляпаешься, а меня рядом не будет! – зло сказал Тарик, вставая. Взглянул на комм и приказал:

– Марш обратно в приемник.

– Обратно? – переспросила я, обмирая. – Зачем?

– Затем. Учить тебя буду, у нас еще есть полчаса.

Ничего не оставалось, как подчиниться и изобразить смирение. Как ни крути, но тут я была виновата. А вину надо заглаживать.

Глава 10. Тарантул – Хлеба и зрелищ

Потолок темнел, знаменуя наступление вечера. Я старался идти помедленнее, чтобы девчонка немного отдохнула после знакомства с Тренажеркой. Вид у Яны был унылый и подавленный, она подчеркнуто медленно плелась в шаге от меня, заложив руки за спину. Очередная обида пылала на ее мордашке, на этот раз очевидно за то, что я вежливо освобождался от ее хватки каждый раз, когда она пыталась взять меня под руку. А может за что–нибудь еще обижалась – тут не разберешь.

Мы шли к финальной локации сегодняшнего плана и меня грызла совесть. Угрызения были ничем не обоснованы – я все делал правильно, но сам факт того, что я тащу Яну в пасть ядовитой гадине, то есть на встречу с Архангелом, мучил меня безостановочно. Будь моя воля, я бы остался в Тренажерке еще на неделю, вплоть до полного физического коллапса вместо этих вот угрызений.

Плохо, когда нет выбора, даже такого.

Впереди уже виднелись переливающиеся огни Центра, в который вливались все коридоры этого уровня. Центр был, как ни банально это звучит, центром Сектора, у которого было официальное название, но оно не прижилось – Центр упорно оставался Центром. Для большинства развлекательным, что было правдой лишь до тех пор, пока ты не становился тем, кто должен развлекать почтеннейшую публику. И Лабиринт, конечно. Хотя последний раз он извергался достаточно давно, чтобы память об ужасах того дня почти истлела в памяти старожилов, а для новичков превратилась в легенду. Когда живешь на бомбе с проржавевшим защитным механизмом, то лучше думать лишь о хлебе и зрелищах. Что мы и делаем.

Так вот, шли мы медленно и печально, а нас то и дело обгонял народ, желающий весело ужраться. И, понятное дело, при виде Яны, каждый считал нужным изречь приветствие и пожелать приятностей.

Яна уже никак не реагировала на этот поток дружелюбия и только все ниже опускала голову, глядя под ноги. Надо было поддержать бедняжку.

– Под конец ты неплохо прошла астероидный пояс, – бодро сказал я.

Яна вздохнула.

– У тебя хорошая координация, – продолжил я, – и тесты показали...

– ...показали, что я полное чмо! – горестно воскликнула Яна. – Как ты можешь говорить, что я у меня хоть что-то получилось «неплохо», если это был полный провал!

– Не совсем, – осторожно ответил я, – во-первых, ты тренировалась первый раз, а во-вторых под конец это было коряво, но хотя бы уже не смешно.

– Все, закрыли тему! – Яна гордо вскинула голову, но в следующее мгновение резко дернула меня за рукав, зачарованно глядя в блестящую спину черта, который только что поприветствовал ее на бегу, обозвав «лапулей» и «милочкой».

Перед тем, как зайти за поворот, черт обернулся и растянул накрашенные губищи в улыбищу. Причем глядел он не на Яну. Я беззвучно послал его на хуй. Черт презрительно высунул язык, покрытый блестками и исчез, вильнув радужным задом.

Еще один рывок за рукав. Кто-то точно порадовался немой сцене. Так и есть, Яна больше не грустила – спасайся, кто может!

– Это то, что я думаю? – сладким голоском спросила она. – Этот парень гей?

– Ага, – сказал я, – он самый. Тут мы их зовем «чертями».

– Какая прелесть! – воскликнула Яна. – И-и-и! А мы случайно идем не в гей-клуб?

– Нет! – отрезал я. – Туда, пожалуйста, без меня.

– А почему? – хитро улыбнулась Яна. – Ты не любишь геев? Ты против толерантности?

– Я за мир во всем мире, – сказал я, – но сейчас мы идем в гораздо более крутое место, поверь.

– А как по мне, гей-клубы самые крутые!

Я притворился, что не расслышал.

По мере приближения к Центру, ритмичное биение музыки нарастало и уплотнялось до головокружения, достигнув своего пика когда мы, наконец, оказались в гигантском помещении, залитом светом огромных мониторов.

На главном экране транслировали моменты вчерашних Гладиаторских игр. По вершине сферы тек поток аватаров с текущими курсом ставок. Один из аватаров показался мне знакомым – похоже, мой бывший напарник опять вляпался в третье предупреждение и теперь его отправляли в Мясорубку. Ну что ж, бывает... жизнь-жестянка, каждый тут сам за себя.

Народу было еще не так уж много, в основном профессиональные любители халявных зрелищ, которые торопились занять местечко поудобнее. Мне было их сложно понять: да заплати ты за вход в Тотализатор – это же десять несчастных исков стоит – и смотри все, что хочешь, со звуком и без рваного монтажа! Но нет, надо притащить подстилку с подушкой и тупо пялиться на прыгающую картинку, а нормальным людям приходится спотыкаться о туловища и переступать через конечности. Уроды жлобистые, что с них взять!

К сожалению, клуб «Чертова дюжина» сразу привлек внимание Яны, а как же иначе? Голографические черти танцевали перед входом, завлекательно потряхивая мерцающими цветами и пушистыми юбками; похоже, у сегодняшней вечеринки была полинезийская тематика. Рядом, словно в издевательство, монитор демонстрировал запись последнего шоу Лотереи и я увидел, что моя несбывшаяся мечта – черноволосая Лора – в очередной раз досталась какому-то херу из херувимов. Да что же за непруха такая! Я точно знал, что результаты Лотереи подделать нельзя, но все равно такая несправедливость бесила!

К этому моменту меня уже бесило все и жутко хотелось упиться в хлам.

– Что? – крикнул я, перекрывая грохот музыки, когда Яна снова дернула меня за рукав, а потом настырно потыкала пальцем в сторону чертей. – Мы туда не пойдем, мы сюда пойдем... нас ждет реально хорошее место, сколько раз тебе повторять! Потом спасибо скажешь. Нет, я сказал!

– Почему? – Яна погасила подхалимскую улыбочку и нахмурилась. – А я хочу!

– Дорого!– проорал я и, схватив девчонку за руку, потащил ее в противоположную от «Дюжины» сторону. – Один коктейль это моя дневная зарплата. Я бедный! А после того, как ты меня обчистила в Синтезаторе, я вообще нищий!

– Откуда ты знаешь, что дорого? – возмущалась Яна на бегу. – Значит ты туда ходишь, да? А как со мной, значит нельзя, да? Я тебе это припомню!

На ходу я все таки не выдержал и обернулся к проклятому монитору. Лора, одетая в длинное зеленое платье с глубоким декольте и разрезами до самых бедер, с легкой полуулыбкой шла к Трону Победителя, протягивая руку жестом королевы очередному счастливчику. Я стиснул зубы и горестно выругался. И без того паршивое настроение свалилось в фазу глубокой депрессии и ненависти к человечеству. А Яна, как назло, твердо решила повеселиться, но вид «крутого места» ее не слишком впечатлил.

– Это бар или бункер? – саркастически спросила она.

Конечно, после искрящегося дурью и радостным возбуждением гей-пристанища, прямоугольный бетонный монолит с вплавленными в него частями космических кораблей казался мрачным и неприветливым. Даже название бара «У погибшего странника» затерялось бы в месиве граффити, покрывавшем стены сплошной коркой, если бы не одинокий прожектор, направленный на надпись, небрежно намалеванную белой краской.

Вместо ответа я толкнул тяжеленную дверь, сваренную из тех же корабельных деталей, только размером помельче, и сделал приглашающий жест в темный коридор, скудно освещенный красными огоньками аварийных ламп.

Сложно сказать, почему первый бар на станции – а он действительно был первым, еще до того, как произошло разделение игроков на альянсы – был устроен в одном из самых опасных локаций станции. Может в этом и есть своеобразная ирония, как и во всем, что мы тут творим. Единственное, чем это место отличалось от более комфортных помещений, было то, что одна из его стен была каменной. Ее покрывала слабо светящаяся сине-зеленая плесень и больше нигде на станции такая плесень не росла. Вроде бы пока от нее проблем не возникало, разве что пачкала одежду, когда по пьяни случалось соприкоснуться с этим порождением Лабиринта.

Мало кто знал, что вход в Лабиринт был всего уровнем ниже и стена с плесенью служила границей между двумя мирами.

А границей между Центром и Баром были синий стул, синий стол и угрюмый ПростоТолик, пока еще не синий, учитывая ранний вечерний час.

Надо отдать ему должное – на Яну он взглянул так же тупо и равнодушно, как и на меня.

Как-то раз, ребута два назад я, чисто по приколу, молча простоял рядом с ПростоТоликом вплотную, изучая его блекло-зеленые радужки глаз, но продержался максимум полчаса без всякого результата – сложно вывести из себя существо с эмоциональностью мороженой черепахи. Сейчас у меня времени на развлечения не было и я сразу перешел к делу.

– Стол. Только на двоих. Других не подпускать. VIP доступ.

ПростоТолик тяжко вздохнул и пробасил, едва шевеля тяжелой челюстью.

– Нет столов. Иди отсюда. Завтра можно, а сегодня мест нет.

– Как это нет? – возопил я. – С каких это пор? Бар только что открылся, ты вообще меня понял? VIP говорю! Отвечаю за свои слова.

– Сегодня концерт, – произнес ПростоТолик и снова застыл, сгорбившись под тяжестью волосатых кулачищ, которые висели где-то на высоте его колен.

– Да ну... – скептически протянул я, – межсекторальный культурный обмен?

ПростоТолик вздохнул и подпер спиной входную дверь. Я оглянулся на Яну и прошипел громиле в самое ухо.

– Ты что, простата недолеченная, не понимаешь, что значит «VIP»? Ты Архангелу тоже скажешь, что мест нет?

– Архангелу не скажу, – ответил ПростоТолик, – я для него стол очищу от таких штабняков как ты. Будете лететь далеко и быстро. Поналезли сегодня – Лом Ломыч у них исполняет. Лом Ломыч мужик, это да... не то что некоторые. Архангел придет, его пущу. А тебя нет.

Несколько секунд я переваривал услышанное. Лом Ломыч был фигурой известной, отягощенной синдромом саморазрушения. За парадоксальную честность и нежелание мириться с общественным порядком его уже не раз гоняли по кругам нашего доморощенного ада, но каждый раз он восставал из пепла эдаким революционным Фениксом. Насколько я помню, он полбута назад варпнулся сквозь неидентифицированную червоточину и нате – вернулся изгнанник! У меня аж на сердце потеплело.

– Ладно, – сказал я снисходительно, – обойдемся без стола. Сколько сегодня за вход? Впрочем, неважно... с меня за двоих.

– Столов нет, мест тоже нет.

– Охренел?!

– На сегодня вход закрыт.

За спиной я услышал явственное хихиканье Яны.

Переть напролом смысла не имело. Как вариант, я мог бы подождать Архангела у входа – пребывание на концерте Лом Ломыча не самое лучшее доказательство лояльности. Но вот мне очень захотелось его послушать, хотя бы потому, что этот визит на станцию у него вполне может быть последним; не вечно же его удача на лапках носить будет – рано или поздно загнется. Или его загнут, что гораздо вероятнее.

Оставалось только ломиться в крепость изнутри и я активировал ком.

– Мест нет и не будет! – злобно изрыгнул ком, перед тем, как я успел даже слово сказать. И отключился.

Я активировал его еще раз и сразу заорал, перекрывая шум на заднем фоне.

– VIP доступ. Шестой на подходе!

Спустя секунду дверь отодвинула ПростоТолика в сторону и в проеме показалась точная копия громилы, разве что ветровка, обтягивающая бугры мышц, была не черная, а черная с флюоресцирующей полосой наискосок.

Бывает и такое – два однояйцевых близнеца-геймера прибыли на станцию еще в те времена, когда двухместная «Колыбель» еще функционировала. Непонятно одно – либо «Колыбель» глюкнула и оба мозга достались одному ПростоДиме или это у них еще до Перехода произошло. Но при полной физической идентичности интеллект братьев различался как Инь-Янь, если Янь брать за ноль.

– Когда придет? – спросил ПростоДима от порога.

– Примерно минут через семь.

– Пиздец!

– Согласен.

– Спасибо, что предупредил. Я выведу пару человечков через черный ход. Кто это с тобой? Ну не...

– Новенькая, моя подопечная, так надо! – быстро сказал я. – Его личное распоряжение.

ПростоДима кивнул и посторонился, пропуская нас с Яной.

Душно, темно, жарко. Потом разило, как в раздевалке Тренажерки. Понятное дело – народу напхалось раз в десять больше обычного. ПростоДима шел впереди, танком тараня толпу, Яна семенила следом, а я прикрывал ее сзади и молился богам спейса, чтобы все прошло без инцидентов. Я же не знал, вызывая ПростоДиму, что тут такое!

Вроде боги услышали. А может помогло то, что все пялились на сцену, залитую светом прожектора, где худой высокий человек с брезентовой чалмой на голове суетливо ходил взад и вперед, шевеля губами и глядя себе под босые ноги. Иногда он начинал делать странные жесты руками, словно разговаривал с невидимым собеседником, но лишь на несколько секунд, а потом вновь скрещивал их на груди.

Мы с Яной встали у заплесневелой стены, с самого края сцены. Ей даже удалось привстать на каменный выступ, так что мы теперь были одного роста. Обхватила меня за плечи, но тут я был согласен – еще не хватало, чтобы она упала на одного из впереди стоящих мужиков. Я прижал ладонь к стене позади нее, чтобы никто не подошел слишком близко и оглянулся – вроде бы все под контролем. ПростоДима исчез из виду, словно растворившись в толпе.

Четкий ритм барабанов оповестил о начале представления. Имелся и гитарист, с неким подобием струнного инструмента, форму которого я бы затруднился описать. Ну и флейтист конечно – ежевечерний обитатель бара « У погибшего странника». Вместе они завели простую тягамотную мелодию.

Я зевнул, разглядывая легендарного Лом Ломыча.

Какой-то он был неправильный. Ритм движений, подергивания тела, лицо... обычное лицо вроде, но оно не было молодым. Не знаю, что давало этот эффект, может гримасы, спазмы мышц, но факт оставался фактом – Лом выглядел как пожилой пациент психушки.

Тягамотная мелодия казалась бесконечной.

Я зевнул еще раз и покосился на Яну. Она с любопытством разглядывала свой пальчик, по которому ползла плесень. Я хотел сказать, чтобы она не пугалась, что плесень еще никого не укусила, но в этот момент человек в брезентовой чалме раскинул руки.

Толпа захлебнулась молчанием.

А потом меня накрыло мощью гортанного звука.

Я не мог назвать это пением... люди так не поют, не могут так петь... и не только люди, вот разве что киты... Не знаю, какая мутация могла изменить горловые связки так, что могучий голос осязаемо заполнил все пространство рукотворной пещеры, резонируя с металлом и отражаясь от камня, вибрируя волнами, спекаясь в слова:

...принятие жизни как серий транзакций, не уставая пытаться договориться со смертью, или со светлым «завтра», не прекращая терзаться для перспективы странствий,

рабской плетью. Сплошное отчаянье ежедневным топотом. Да пропади оно пропадом это молчание!

Слова проникали в уши, вливались в кровь, превращая ее в кипяток. Слова врезались под кожу острыми гранями, заставляя мышцы сжиматься в агонии больного зверя. Слова поднимались изнутри ядовитой пеной, хватая за горло, разъедая глаза.

По счёту бескрайнего космоса – у всего есть лимит. Лидокаин на чувства, духовное зодчество, забыть своё имя отчество!

Он шел, словно разрезая толпу серебряным ножом, оставляя за собой пустое пространство кильватера. Белый плащ, белый комбез, волосы, которые словно светились изнутри. По прихоти неведомой Системы первая двадцатка игроков после Перехода была награждена воистину идеальной внешностью, совершенной до такой степени, что в ней оставалось мало человеческого. Эта красота ослепляла, отталкивала и одновременно болезненно притягивала, до странного становясь в один ряд с отвратительным уродством, как неприятием крайних проявлений нормы.

...сегодня чертовски жалко годы отрочества. Никем не порвана калька – миры, параллели, наследие Оруэлла руководство к действию,

Он остановился у края стены, внимательно разглядывая худого человека в брезентовой чалме. Свободное пространство вокруг него стремительно расширялось. Люди теснились, толкались, опускали головы, отступая к двери. Замолкли барабаны, гитарист ужом скользнул со сцены, бросив драгоценный инструмент на полу. И только грустно пищала одинокая флейта, сиротливо поддерживая печального барда.

Вот она, выгодно продана, присыпана надушенным тальком – крестоматия бедствию, мать ее... где каждый – уставший мим и правила игры...

Казалось в мире они остались вдвоем. Скрестившиеся взгляды – один, полный ненависти, плещущейся на дне измученных старых глаз; другой – любопытный и задумчивый.

Белые волосы приподнялись и разошлись в стороны подобием раздутого капюшона кобры перед смертельным укусом.

Голос Лом Ломыча терял силу, он прижимал руки к груди и горлу, словно страдая удушьем.

...мимо взора Спинозы. просто грёзы, впившиеся под кожу как занозы, просто чья–то жестокая проза!

Архангел вежливо хлопнул в ладоши. Звонкие аплодисменты почти перекрыли последние слова, вырывавшиеся еле слышным хрипом.

...на что это похоже? На наш мир. *

Лом Ломыч завалился на спину и тело его выгибалось дугой, пока длинные иссохшие пальцы судорожно скребли пластик сцены.

Архангел повернул голову и взглянул прямо на меня. Кивнул. Но подошел не сразу, а лишь после того, как, повинуясь его приказу, несколько человек поспешно уволокли Лом Ломыча куда-то вглубь клубных помещений.

– Добрый вечер, Яна.

Архангел улыбался доброй-предоброй улыбкой, хоть сейчас икону с него пиши.

– Я счастлив, что наконец-то могу пообщаться с тобой. Ты же не возражаешь?

Яна покачала головой. Она не возражала. Архангел помог ей сойти с уступа.

– Спасибо, Тарантул, – сказал Архангел, продолжая заливать Яну сиянием своих очей, – можешь идти.

И я ушел.

*Большое спасибо @Nita_Danforth с сайта wattpad.com за разрешение использовать ее стихотворение "Хрестоматия Orwell'a " из сборника "Алебастровый самопал". Когда я его прочитал, то у меня было шоковое чувство, что оно было написано точно о том мире, в котором живут мои герои.

Глава 11. Яна – Как скрыть оргазм в общественном месте.

Твердое пластиковое сидение горячо пульсировало под моим напряженным задом и вообще было жарко и томно; вот только пальцы рук и ног никак не могли согреться – наверное, от нескончаемого стресса. Один такой стресс-фактор сидел в кресле напротив и нас разделяли всего-то маленький столик и тишина.

Тишина не тяготила, совсем наоборот. Вероятно, что я могла бы вечность сидеть вот так, созерцая неземную красоту этого существа, в котором мой мозг отказывался признать человека. Вполне возможно, что Архангел был голографической проекцией инопланетного разума, но в общем мы с мозгом склонялись к идее андроида. Уж очень он был идеален... по сравнению с Архангелом даже прекрасные виртуальные персонажи игр из моей прежней жизни показались бы ослами рядом с арабским жеребцом. Хм–м–м...

Следуя ассоциации с жеребцом, любопытство мое тоже пульсировало и интересовалось, насколько совершенно то, что таится у Архангела в штанах. Андроида не обделили гениталиями, судя по эффектной выпуклости в области ширинки – белые штаны из тонкой ткани не скрывали деликатных анатомических подробностей. Но вот работала ли эта деталь и как, вот вопрос... А? Что?

Перед моими глазами замаячил высокий, запотевший от холода стакан с розоватой жидкостью. Мамочки, я даже не заметила как ко мне подобрался официант!

Я приняла стакан и сделала большой глоток, надеясь что ледяной напиток охладит воспаленное воображение. Зря надеялась. Не охладил.

Архангел от своего напитка отказался. Может все-таки он андроид? Работает на атомной батарейке? Кожа без единого пятнышка или, о ужас, раскрытой поры! Про волосы я вообще молчу... хотя странные они были, эти волосы. Из белоснежной гривы не выбивался ни один волосок и я готова была отдать голову на отсечение что, когда Архангел присел в кресло, эта грива самостоятельно вильнула в сторону, как если бы она была единым целым, а потом ее конец свернулся на коленях хозяина пушистым клубком.

А теперь Архангел одной рукой поглаживал этот клубок. Как кота поглаживал – надо же какое внимание... а другой рукой, нет – рука звучит слишком грубо, лучше скажем так: «дланью», именно «дланью»! – подпирал алебастровый подбородок, не спуская с меня глаз. Приглушенный свет сочился из налитой красным жаром трещины в углу комнаты и мне все больше и больше казалось, что сейчас я моргну и прекрасное видение растворится в мерцающих тенях.

Поэтому старалась моргать пореже.

Когда же чудо заговорило, я уронила стакан.

Колени залила ледяная жидкость, стакан скатился на пол и звук бьющегося стекла прорвался сквозь сексуально-эстетический дурман. Угроза оргазма слегка ослабела.

– Прошу прощения, – пробормотала я, безуспешно протирая ткань штанов.

– Ничего страшного. Ты устала?

–Нет! – решительно ответила я, всем своим видом излучая бодрость и готовность общаться с Архангелом столько, сколько ему захочется.

– Ну вот и отлично, – одобрительно сказал Архангел-искуситель, – все-таки завтра решающий день в твоей судьбе.

– Завтра? Уже завтра? – воскликнула я удивленно. – Но я думала, что у меня есть еще несколько дней! Но как же так, ведь Тарик...

– Ты ошиблась. И Тарантул тоже ошибся, но не по своей вине, – сказал Архангел. А потом добавил с ноткой сожаления:

– Твое прибытие вызвало некоторые дипломатические проблемы между альянсами. Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Пауза затянулась. Глядя в сторону, Архангел с легким раздражением сжал клубок своих волос и сбросил его с коленей. Серебристая змея изящно стекла по ножке стула и вновь свернулась, в этот раз на ботинках Архангела, а тот наконец-то продолжил:

– Причина изменений лежит в нисходящей тенденции увеличения популяции станции. Новые поселенцы попадают к нам все реже и реже: если еще пару перезагрузок назад новички зарождались примерно раз в неделю, то сейчас хорошо если это происходит раз в месяц.

– А я-то тут при чем?

– Не перебивай. – ровным голосом произнес Архангел. – Девушки зарождаются редко, последняя, насколько я помню, появилась больше перезагрузки назад. Сигнал о зарождении новичка транслируется на все сектора и этот факт превратил тебя в одну из самых обсуждаемых персон Эйдема на данный момент. Можешь гордиться.

Очередная пауза.

Манера разговора Архангела становилась все более тягостной.

Перебивать его, видите-ли, нельзя... очевидно нужно сидеть и обдумывать в тишине каждое драгоценное слово, чего мне совсем не хотелось, а хотелось, чтобы мокрые штаны побыстрее высохли, а то иди потом в каюту с темным пятном на самом интересном месте.

– ...я получил уведомление от Совета, что представители альянсов считают дискриминацией то, что новичок делает свой выбор руководствуясь информацией, полученной только в Северном секторе. Подобное ограничение, считают они, в значительной степени определяет дальнейший выбор. Этот вопрос поднимался всякий раз, когда новичок выбирал Северный сектор, но сейчас он встал особенно остро.

Пауза. Я вздохнула, послушно обдумывая сказанное. Последняя фраза Архангела нашла мощный сексуальный отклик в моей измученной душе.

– ... поэтому меня поставили в известность, что ты пройдешь трехдневный ознакомительный тренинг в каждом из альянсов и лишь после этого примешь окончательное решение. Не ультиматум, но обсуждению не подлежит. Завтра тебя переведут в Западный сектор. Я их предупреждал, что изменения в твоем гормональном состоянии в любом случае сделают этот процесс необъективным, но похоже, мозги со временем все-таки сохнут.

Фраза была более чем загадочной. Я смутно представила себе неких «их» с сухими мозгами, но вот упоминание о моем «гормональном состоянии» было слишком персональным, чтобы я продолжала хранить почтительное молчание. Архангел ответил и, по счастью, на этот раз обошлось без выговора.

– ... ты оказалась в другой реальности, причем достаточно суровой. Но тебя не волнуют ни мысли о родителях, ни об оставленных отношениях, образе жизни... не знаю, что для тебя важно, но факт таков – ты равнодушна к потере. Более того, тебе даже весело, правда? Мысли возникают и исчезают подобно искрам от костра, уносимых ветром и это не кажется странным, потому что в течении первых пяти дней твоя способность адекватно анализировать ситуацию ослаблена. Мы считаем, что это защитная программа, необходимая для адаптации новичка. На исходе пяти дней наступит следующая фаза – от четырех до семи дней, но это уже индивидуально. Новичок просыпается от эйфории. Начинает думать и даже кое-что соображать. Именно это время мы назначили для выбора, потому что...

Пауза... опять эта чертова пауза... почему он так долго молчит?

...потому что за эйфорией всегда следует депрессия. Теоретически депрессию нужно пережидать, а не скакать галопом по Европам, то бишь, по секторам. Но вопли о дискриминации явно важнее! И что дальше?! Почему бы тогда не пустить новичка и по второму кругу для большей объективности или чего уж там... пусть жребий тянет – куда попадет, туда и пойдет. Бредятина! Итак, рассмотрим теперь твою дальнейшую судьбу в свете последних изменений:

Как я уже говорил, на исходе десяти дней у тебя начнется депрессия, возможно переходящая в немотивированную агрессию. Дом Драконов любезно отказался работать с тобой в этом состоянии, поэтому на ознакомление с тремя секторами у тебя на каждый приходится по три дня. Вернее по два, учитывая право на отдых и транспортировку.

Он умолк и вздохнул. Я сделала попытку пошутить:

– Похоже я открыла новую эру в перераспределении новичков?

– Да. – сказал Архангел серьезно. – Ты внесла прецедент в межальянсовые отношения. Надеюсь, что обойдется без негативных последствий.

Я закусила губу, не зная, что ответить и чувствуя себя не то чтобы виноватой, но...

Неопределенное гнетущее чувство усиливалось, доставляя почти физический дискомфорт.

– На редкость неправдоподобная внезапность столь исключительного отношения к твоей персоне, правда? Даже в силу вышеперечисленных причин. Более того, я подозреваю слив информации и это мне очень не нравится. Милая Яна, я планировал встретиться сегодня с тобой с целью провести экскурсию по некоторым районам сектора, к которым у Тарантула лимитированный доступ. К сожалению, за несколько часов до назначенной встречи планы изменились. Как лицо, ответственное за безопасность сектора, я обязан расследовать эту ситуацию и позволь мне рассчитывать на твою помощь. Прими это как личную просьбу.

– Да, конечно, – растерянно сказала я, – но чем я могу помочь? Может Тарик...?

– Тарантул тут не при чем, – отмахнулся Архангел, – мне понадобится твое полное доверие и согласие к сотрудничеству, причем прямо сейчас. Скажи, что ты видишь необычного?

Он протянул ко мне руки ладонями вверх. После тщательного осмотра дланей я была вынуждена признать, что ничего особенного не заметила. Похоже, Архангел не особо удивился моей тупости, потому что последовала получасовая лекция об индивидуумах с двумя комами. У него их тоже оказалось два, как и у меня. По его словам данное обстоятельство включало дополнительные настройки обитателя станции, но вот какие именно, можно было узнать только из личного опыта.

«...в отличие от большинства я вижу сны. Хочешь я расскажу свой последний сон?»

На самом деле мне хотелось еще пару коктейлей поалкогольнее, несколько суши-роллов, бассейн с горячей водой и Архангела в обширной мягкой постели. Чужие сны и плохие стихи важны только для самого рассказчика, для слушателя это редкостная скука и потеря времени. Впрочем, вопрос оказался риторическим, но ничего – такому чуду красоты это простительно. Тем более, что сейчас он нежно сжимал мои ладони, согревая холодные пальцы своим теплом.

«...в группе сражающихся между собой магов я был, пожалуй, самым незначительным воином – мелким, глупым и целенаправленным. Скорее программой, чем живым существом. Когда маги обменивались файерболами и разили друг друга ледяными лезвиями, я тихонько сидел в расщелине между двумя валунами и пел свои бессмысленные песни на неведомом мне языке. Песни сплетались под ногами врагов, замедляли их движения, гасили их силу.

Когда война закончилась в пользу моих союзников, я сделал то, зачем пришел к месту сражения. Я нашел руины маленького погибшего мира и мое сердце сжалось от горя и жалости, заставив его петь громкую песню, которая окружила руины вихрем изумрудных частиц. И вот, я возродил маленький мир, и счастье наполнило меня слезами. Я рыдал, содрогаясь над возрожденным миром и не было ощущения сладостней.

Один из магов победителей снисходительно склонился над цветущим миром, заполненным суетой крошечных человечков. «Что, если я уничтожу твою глупую игрушку?» – презрительно спросил он. «Уничтожь». – равнодушно ответил я, продолжая изливаться слезами счастья. – «Я уже взял от него, все что хотел».

Архангел не пытался привлечь мое внимание, более того, его тон оставался почти равнодушным, но со мной начало твориться что–то странное... в какой-то момент я словно задремала, плывя в мареве образов, которые становились все ярче, пока полупрозрачное существо – помесь богомола и морского конька с яркими тряпочками плоти – не стало таким же материальным, как и столик под ногами. Нереальность происходящего наконец-то отозвалась предупреждающим сигналом в мозгу и я вздрогнула, избавляясь от наваждения.

Существо исчезло. Столик почему-то тоже.

Теперь Архангел сидел рядом, пристально глядя своими невероятными глазами и наши колени почти соприкасались.

– Загадочный сон, – сказала я только для того, чтобы снять неловкость и дрожь в коленях.

– Меня больше интересует разгадка реального факта, а именно: Яна, куда ты ходила сегодня примерно после четырех ночи и кто, кроме меня держал тебя за руки и мог увидеть, что у тебя два коммуникатора?

Поворот темы был на редкость неожиданным и одурь немного отступила, но затаилась рядом, тяжело дыша темным дурманом... мысли путались.

Так кто же за последние сутки интересовался моими ручками? Тарик, увы, даже не пытался, но были еще добрый Шаш и злюка Драйган, впрочем, не думаю, что у них был шанс рассмотреть комы под плотной тканью рукавов, которые спускались почти до середины ладоней. Насчет ночных бродилок было сложнее. Я коротко рассказала о своем пробуждении в одиночестве под звездным небом, о зеленой стрелке, проводившей меня к каюте и последующем пробуждении утром при появлении моего драгоценного Инструктора в дверях каюты. Старалась, чтобы это не прозвучало как призыв к жалости, но была готова к сочувствию. В ответ Архангел лишь коротко заметил, что нарушения правил безопасности не было и мне ничего не угрожало, но вот только теоретически.

Он склонился еще ближе и быстро провел рукой над моим плечом, словно стряхивая с него пылинку. Над его ладонью завис темный комочек, диаметром с ноготь большого пальца. Комочек начал меняться, приобретая форму граненого камня и наливаясь яркими оттенками рубинового и пурпурного цветов.

По словам Архангела этот камешек был роботом-шпионом, который установил вредный и ленивый Тарик, чтобы не терять контроля над ситуацией, когда его нет рядом. Щелчком пальца Архангел отправил шпиона обратно ко мне, и он вцепился крошечными коготками в отворот пиджака.

В ответ на мои слабые протесты Архангел решительно заявил, что это обязательная процедура для всех новичков, которые поголовно страдают частичным расстройством психики вплоть до лунатизма.

– Никогда не знаешь, что может уберечь тебя от серьезных проблем, – сказал он, – и пусть смерть для нас явление временное, но сам процесс умирания отвратителен, советую не испытывать судьбу.

– Он так и будет тут сидеть? – спросила я, скашивая глаза на красивый камушек.

– У него задача такая. Разве что перейдет в камуфляжный режим. Отвалится сам, когда завтра выйдешь за пределы сектора.

– А–а–а... вот если я без одежды отправлюсь бродить? – улыбнулась я. – Во сне, разумеется... за что он тогда ухватится?

– Найдет за что, – ответил Архангел, улыбнувшись в ответ краешком губ, – полетит следом или побежит, жуки очень шустрые ребята и не отстанут от хозяина. Вот только твой вчера отстал, потерялся, вернулся к каюте и ждал, когда ты вернешься. Значит кто-то перехватил контроль над твоим коммуникатором и отключил сигнал идентификации. Сложная работа и очень серьезное преступление.

Темный дурман снова стал наплывать на мое сознание и я уже не понимала, кажется ли мне или действительно волосы Архангела протянулись белыми щупальцами, окружили... окутали пушистым теплом, кошачьей шерсткой щекотнули под одеждой, проникая вглубь, покалывая в области позвоночника. Волосы пахли свежим весенним ветром, играющим с лучами солнца в занавесях окна. Волосы пахли свежими оладушками и чаем с бергамотом и еще чем-то добрым, уютным, ласковым. Мне было хорошо тонуть в этих объятиях, пусть они и тянули на глубину... страха не было, просто Архангелу было нужно, чтобы я вспомнила то, что меня заставили забыть... он шел со мной рядом, стирая наведенную слепоту, туда, где я стояла в кругу людей с лицами, затянутыми масками... хоровод посолонь под мерные звуки барабанов, холод и дрожь, принятие и прозрение...

Туда, где я отдала свою душу тому, что извивалось в центре круга из человеческих тел.

– Яна...

Хорошо открывать глаза после кошмара и видеть прекрасное лицо Архангела-покровителя.

Хорошо, когда ты лежишь у него на коленях, а он гладит тебя по щеке и шепчет что-то успокаивающее.

Оргазм все-таки был.

Глава 12. Тарантул – Пьянка с последствиями

– Ну вот, скажи, похоже это на мясо, только честно... без всяких этих твоих «допустим» и «теоретически». Похоже? Да? Нет? Насколько?

Я завис, делая вид что старательно дегустирую вкуснейший кусок волокнистого пюре.

–Ну?!

– Дай подумать... –сказал я задумчиво, – не разобрался толком. Есть еще кусочек?

Шаш досадливо цыкнул языком, но требуемый кусочек все-таки выложил. Размером со столовую ложку. Вот жлоб! Но я его понимал, он мог бы сожрать продукт сам, а тут поделился по-братски... но вот теперь возникла дилемма – что говорить.

Если продукт был новым экспериментом Шаша, то хвалить можно было без всяких лимитов. Тогда бы я получил бонус. Но что, если это очередная контрабанда от соседей-конкурентов? В этом случае похвала приравнивалась к оскорблению тонкой творческой души, а Шаш мог оскорбляться долго, вплоть до недельного бана из его лаборатории.

– Сложная вкусовая гамма, – сказал я нейтральным тоном, – и не разберешь на какой основе... это из плодов или очередные дрожжевые модификации?

– Какая разница? – рявкнул Шаш. – Я от тебя прошу конечный вердикт, а не структуральный анализ этого месива!

Ага! Теперь стратегия прояснилась!

– Ну что я могу сказать, – ответил я, скривившись в гримасе, – в общем есть это можно, но при чем здесь «мясо»? Извини конечно, твоя еда и рядом с мясом не лежала, хотя как закуска пойдет... у тебе еще осталось под вермут? Кстати, мы пить сегодня будем или как?

– А что еще делать при такой жизни собачьей? – Шаш развел лапищами, пряча довольную улыбку. Значит я угадал с оценкой, интересно только, сколько Шашу пришлось отвалить за контрабанду? Хотя явно натуральный обмен, серафимы бы не пропустили подозрительные транзакции, но не спросишь же такое.

Я еще помню те времена, когда серафимы назывались не «серафимами», а «гильдией торговцев». Так же, как и «херувимы» носили звания, соответствующие их «гильдии безопасности»... новички даже и не помнят, что такое было. А все от Архангела пошло с его помешательством на рунической символике: народ у нас темный, не все в курсе, что руны Гебо и Турисаз означают, а вот «Х» и «Р» на нашивках полицаев узнавалось четко и приятно.

«Приятно» не для носителей этого гордого рунического знака.

Ходили слухи, что Архангел серьезно сцепился по поводу разделения власти с главой торгашей Хаммурапи XXX, что и понятно: торгаши последнее время наложили лапу практически на все происходящее в секторе, а Хаммурапи, полностью оправдывающий свои кликухи Хама и Хапуги, сделал правильную ставку на хакеров, грызущих гранит виртуальной системы Станции. Плюс вошел в долю с Департаментом Технологий и вместе с ним узурпировал поставку алкоголя. Им, в отличие от херувимов с их сухим законом, для вдохновения папа Хам ничего не жалел. Бедняге Шашу приходилось прятать свой товар для личного пользования.

– Докатились! – ворчал он, бережно выуживая из-под резервного тайника бутыль из темного стекла. – Еще одна настоечка дозревает, но ее в тепле нужно держать для ферментации. Потом попробуешь. Эксклюзив. Меня бы Хам за нее исками осыпал, а потом на цепь посадил, чтобы я секрет не продал, так что пусть он эти иски себе в заднице генерирует, меня не купишь.

– А где ты тут тепло нашел? – удивился я.

– Лялька прячет у девок. Серафимы реквизируют быстрее, чем фильтруется, понимаешь? А если не успело отфильтроваться, то и такое берут! Сырья не дают, а синьку им давай! Больше, больше... один Хам сколько в себя вливает, не представляешь! Хотя у меня подозрения, что он в моей синьке ванну принимает, нет... бассейн! Организм не вместит столько, даже организм Хама! Зачем им столько синьки?

– Может налево продают?

– Понятное дело, что и налево и направо и через плечо и через голову Хама... в гробу я их всех видал, в белых тапочках из бетона... ну что, начнем?

– Да пора уже... где стакан? Нету? Ну ладно, можно и без стаканов, пустим по кругу бутылку мира...

Стакан все-таки нашелся, вернее мензурка из лабораторного арсенала, которую мне Шаш уступил как гостю.

Хорошо быть гением, причем гением высоко ценимым. Власти давно плюнули на то, что Шаш не спит в своей каюте, не является на призывы общественных работ и, если ему что-то нужно, то плевать ему на субординацию. Благодаря этому я сейчас спокойно валялся сейчас на теплом матрасе из драгоценной шкуры огненного червя и мог не опасаться, что нас застукают за распитие нелицензированного пойла. И за поедание неучтенных продуктов.

Вермут отдавал плесенью и ацетоном. От вермута немел язык и чесались десны. Пищевод слипался и тяжело проталкивал горькую жидкость в протестующий желудок.

От вермута становилось жарко и легко. Захламленная лаборатория казалась самым уютным и безопасным местом на Станции, а Шаш единственным нормальным человеком, за которого я бы даже Архангелу глотку порвал, если что... хотя я бы ему и так бы ее порвал с большим удовольствием. Как минимум пару раз. Только куда потом бежать? В Лабиринт?

– Так что там насчет Барона? – спросил я.

– Ну так, пропал он. Никто из пятнадцати человек не вернулся, а ведь Барон набрал самых продвинутых, ты знаешь о чем я говорю. Только ветераны. У каждого в заслугах не меньше пятнадцати ребутов и тридцати выходов. Минимум! Короче, Лялька рассказывала, что один из них явился к ее подружке за день до начала экспедиции и хвалился, что пойдут за пределы границ сектора чуть ли не к соседям, а потом весь мир перевернется, представляешь? Точно говорю, накопали что-то жирное, эх-х! А я тут сижу, Хама радую.

Я вполне понимал расстроенные чувства Шаша. Недаром он организовал спонтанную пьянку. У каждого свое горе. У Шаша была давняя мечта: войти в элитный отряд смертников, под эгидой Департамента Исследований. Каждый ребут он подавал заявку и каждый раз заявку отклоняли под тем или иным предлогом. Я бы на их месте тоже отклонил. Шаш один такой умница и разменивать его таланты на лишнего берсерка смысла не имело. Но Шаш страдал, верил, надеялся и продолжал тренировать навыки исследователя.

Кажется, я сказал это вслух, потому что Шаш разгорячился и начал доказывать, что смертники никакие не берсерки, а энтузиасты, готовые пожертвовать жизнью ради знаний.

– Вспомни отчет по Хемобазе! Какая красота! – у него от восторга аж горло перехватило. – А охота в системе Леприкона, а? Каково?!

– Прикольно. – согласился я. – А смысл? Сняли красивый фильм, больше половины траванулись на Хемобазе сквозь скафандры. Видел, как их корячило? Ради чего? Чтобы мы сейчас красотой химических рассветов восхищались? Спасибо этим бесстрашным парням за их героический идиотизм.

– Не понимаю тебя, – Шаш покачал головой, – как можно жить вот так?

– Как «так»? Рационально?

– Скучно, Тарик! Скучно!

Я пожал плечами. Жить мне было совсем не скучно. Денег бы только побольше. И любви.

Вот и Шаш предложил выпить за удачу с женщинами в лице моей Какакулки: почему-то он был свято уверен, что у нас с ней будет неземная любовь во всех позах сразу же после церемонии Выбора. Ага, как же...

– Не будет! – мрачно сказал я, морщась в попытке собрать расползающийся образ Шаша в одну картинку. – Архангел. С ней сидит. Охмуряет. Она и не посмотрела, когда я ушел. На него смотрела. Ей по фиг. Я по фиг. Архангел же.

– Не-е, он не рискнет перед Выбором с нейропрограммированием, ты чего! Варианта нет.

– А ему надо? С его рожей? Яна думает, что в сказку попала. С принцем. А я кто? Точно не прынц... что ты в свою отраву напхал, а? Шаш? Я завтра должен Яну пасти... эй! Я проснусь завтра вообще?

Ответа не разобрал. Как и того, почему бутылок с вермутом вдруг оказалось две. Я меланхолично закинул в рот жесткий ломтик хлебодерева и принялся его жевать, когда сквозь хруст челюстей различил сочувственный комментарий Шаша.

– Ревнуешь девочку, а, Тарик?

Пришлось хлебнуть еще для снятия стресса, поэтому я ответил не сразу и медленно.

– Не ревную, но обидно. Тебе хорошо, у тебя Лялька есть. А у меня крыша съедет скоро... мне не прет. Вот так. Один раз весь аккаунт на Лотерею грохнул. И ни-че-го!

– Да причем тут «прет, не прет»? – возопил Шаш. – Включи башку! Вспомни математику! Это же элементарно! В каждый розыгрыш Лотереи вкладывают бабло около трех тыщ желающих. Из них тыщи полторы горячо желающих самцов, извини Тарик, вкладываются по крупному. И это при том, что в секторе всего восемьдесят семь дам и у половины из них либо месячные, либо голова болит. Еще добавь корпоративы и льготы на индивидуальное обслуживание начальства. И какие после этого у тебя шансы?

– Другие же выигрывают? Вот почему одним все, а...

– Ээ-э... не в ту степь едешь... борьба за справедливость приводит только к тотальной модификации, беспощадной и необратимой... Ты что? Хочешь еще две головы и три дополнительных члена, которые ядом плюются?

– Ой, не говори, – поежился я, вспоминая предыдущие Гладиаторские игры, – какой же долбоеб до такого додумался? Модификаторы проходят тест на креативный садизм? Там еще, кажется, яды разные были. Один вроде вообще кислота?

– Ага, мод плевался и сам плакал... от такой боли озвереешь, подлая идея и такое же отвратное зрелище. У тебя есть предупреждения?

– Ты чего?! – меня передернуло. – Не каркай! Было одно в прошлом ребуте, теперь списали.

– Это хорошо. Продолжай в том же духе. Мне было бы очень неприятно увидеть тебя на Арене. Чего думаешь, пей давай!

Деликатный стук прервал процесс общения. Я недовольно удивился – кому приспичило шастать в это время по безлюдной Кормушке и, тем более, лезть без спросу к хорошим людям? Шаш откинул простыню, которой мы занавесили окно и вгляделся в полутьму. Извинился и пошёл к выходу, натыкаясь в полутьме на дребезжащее оборудование. Некоторое время он и таинственный гость общались приглушенными голосами и вскоре Шаш вернулся. Без гостя. Но с длинным пластиковым ящиком, который он бережно уложил в шкаф и запер дверцу на сенсорный замок.

– Еще один повод выпить! – радостно заявил он. – Одно дело выгорело, не могу сказать какое, но очень выгодное! Я даже стал немного богаче!

– Поздравляю! Шаш, одолжи мне пятьсот исков. Через три дня отдам. Ты меня знаешь. Ты мне друг или как?

– Хрен тебе, – сказал друг, – не дам. Опять просрешь. Я подогнал тебе заказ недавно?

– Спасибо, – сказал я, – подгони еще.

– Тебе заплатили?

– Ну...

– Хорошо заплатили?

– Допустим.

– Не надо «допустим». Почему нет денег? Казино или лотерея?

– Налей, – сказал я, – и заткнись. Зажал пятьсот исков, жлобятина...

– Блэк джек или покер?

– И то и другое. Мне сначала поперло, а потом как всегда. Вот если бы ты со мной пошел и остановил, но ты же не пойдешь, да? Давай сейчас пойдем? Пару сотен разыграем и все?

– Предлагаю обсудить математический расчет твоих шансов на выигрыш в блэк джек, даже после того как я выучил тебя базовой стратегии.

– Да все по твоей «базе» играют, – вяло ответил я, – иногда больше толку от балды принимать решение. В зависимости от ситуации. Другие же выигрывают?

– Тарик, пей.

– Ты считаешь, что я фуфло и не отдам долг? Серьезно так считаешь?

– Если ты так любишь это дело, то устройся дилером в казино. Удовлетворишь свои инстинкты бесплатно, да еще и заработаешь.

– Да ну на фиг. Каждый день терпеть пьяных уродов, не-ет. Не надо, не хочу. Хочу играть. Пойдем?

– Пей!

Кажется мы выпили не две бутылки, а больше. Потом Шаш выставил меня домой. Это помню. Он еще упал спать. И я взял то, что осталось и пошел. К себе в каюту. Но очень удивился, когда пришел в другое место. Ноги привели. Сами. Голова не работала. Значит ноги виноваты. И не только ноги.

Я подумал и постучал. Сначала тихо, потом громче. Поскреб дверь ногтем, оставляя серебристые царапины, которые быстро темнели и исчезали. Было так спокойно стоять вот так, упираясь горящим лбом в холодную дверь. Я хлопнул по ней ладонью, прощаясь, но она неожиданно открылась и я ввалился внутрь, не удержавшись на проклятых ногах, которые были во всем виноваты. Было прикольно вот так, лежа, снизу вверх смотреть на мою лысую глазастую девочку. Яна стояла надо мной, одетая в одни трусы и сиськи у нее были большие и офигенно красивые!

– Привет Яна!– сказал я и вежливо помахал рукой с бутылкой. – Я в гости. Хочешь вермут? Нет? А меня?

Глава 13. Яна – Посткоитальный депрессняк.

Ложе любви не было рассчитано на двоих. Я лежала боком, расплющив зад и спину о холодную стену, а спереди меня заливало жаром туловище Тарика, который вольготно развалился по всей койке. Он лежал на животе, свесив одну руку до пола, а другой придавив меня в области талии и, похоже, полностью отрубился после трудов неправедных. Тарику было удобно, он спал как младенец и даже не храпел, разве что заполнил запахом перегара всю каюту, а вот мне приходилось тяжко. Все тело затекло и чесалось, особенно в месте соприкосновения с кожей Тарика, где уже стал скапливаться пот. И не только чесалось, но и болело… причем во многих местах. А я даже пошевелиться боялась: вдруг разбужу этого сексуального героя-любовника и он опять воспылает жгучей страстью?

Нет... четвертого раза я точно не выдержу. Да и третий, по сути, был лишним. Первый, ну это когда мы собственно дорвались до секса, начался и закончился прямо на полу, где валялся Тарик. Черт, как же коленки саднит... Второй был бесподобен, но вот без третьего можно было обойтись. Ага, попробовала бы остановить этого маньяка! Дорвался!

Задремать мне удалось лишь на полчаса, да и то вполглаза. На экране монитора бледно колыхались цифры: 6:45. Я не знала, когда мне нужно собираться в путь. Но решила для себя, что еще пятнадцать минут и все, я в ванную, а Тарику тоже пора вспомнить о своих обязанностях инструктора.

Я не смогла удержаться от улыбки, вспомнив его горячечный инструктаж сегодняшней ночью. Это же надо было так налакаться?! И почему он не сделал этого раньше?

Если честно, то уже и не хотелось ехать в этот Западный Сектор. Организм просил пить, есть, спать. Спать желательно весь день. А потом можно и Тарика, только умеренно и качественно... Так, о сексе больше не думаю. И не улыбаюсь! Губы нужно жалеть – они и так распухли и даже трещинка, да... точно трещинка, и не одна.

Одно ясно, с алкоголем у них, вернее уже у «нас», все было зашибись. Получается, что вчера вечером мы с Тариком бухали почти синхронно. Странно, что я так резко вырубилась после одного стакана, просто темный провал в памяти до того, как очнулась на коленях Архангела. Вроде как и неудобная ситуация, начальство все-таки, но вспомнить было приятно. Тем более, что начальство неудовольствия не выразило и даже предоставило проводника до каюты в лице молчаливого официанта. В любом случае я пришла в себя достаточно быстро. Может быть их хваленая регенерация сработала? Тогда Тарику уже тоже пора было бы прийти в себя.

Я еще раз критически оценила физические параметры своего первого любовника на станции. В сравнении с Архангелом он, конечно же, проигрывал, но с другой стороны Тарик был, как говорится, «своим в доску» и с ним можно было не церемониться, а расслабиться и получать удовольствие. Архангел же слишком подавлял своей изысканностью и совершенством – даже сложно представить, как...

7:00. Хватит валяться!

Я вывернулась из под тяжелой лапы Тарика, выбралась из койки и отправилась в пыточную... то есть в душевую и даже умудрилась не заорать, когда сверху обрушился ледяной поток.

В 7:08, отмучившись, я вывалилась из душевой и быстренько оделась, содрогаясь от холода. Потрясла за плечо спящего мужчину. Мужчина не отреагировал. Я потрясла еще раз, проворковав в ухо:

– Тарантул, милый, вставай! Доброе ут...!

И едва успела увернуться от удара головы «милого» в челюсть!

Вы видели, как подпрыгивает с места перепуганная кошка? Вот так и Тарик взвился на койке и застыл, вытаращив на меня совершенно ошалелые глаза.

– Тарик, ты чего? Это же я! Тебе кошмар приснился?

Тарик не ответил. Его взгляд скользил по мне, потом по кровати, снова остановился на моем лице и тут я увидела, как он стремительно бледнеет, а скулы и шея наоборот, наливаются красными пятнами. Все так же, не признеся и слова, он встал с койки и стал натягивать на себя разбросанную по полу одежду. Какими-то дергаными движениями, словно у него центр координации сломался. Похмелье, конечно, тяжелая штука, но не настолько, чтобы девушку игнорировать!

– Доброе утро! – повторила я с нажимом.

Тарик застыл у двери.

– Вот что...– сказал он сипло, глядя в дверь. – Вот что... Значит так –между нами ничего не было, поняла? Поняла, спрашиваю?

Мда–а–а... Это было последнее, что я была готова услышать после проникновенной ночи любви! А если без ёрничества, то в этот момент мне даже показалось, что я ослышалась, настолько эти слова не вязались с ожидаемым «добрым утром».

– Не понимаю, с чего ты... – растерянно пролепетала я, – но почему?

– Потому! – Тарик сжал кулаками виски и простонал. – Я же тебе говорил, что нельзя! Ну ладно, я пьяный был, а ты? Дура! Ну конечно, тебе лишь бы трахнуться, тебе-то о чем волноваться!

– Знаешь что... – у меня перехватило дыхание, но все слова возмущения замерли на растрескавшихся губах, потому что Тарик рявкнул так зло, как никто в жизни ко мне не обращался!

– Помолчи, Яна, а? И так хреново... мне сейчас не до разборок! Запомни только одно – между нами ничего не было и никогда не будет! Через полчаса я зайду за тобой, чтобы вроде как обычно... надеюсь у тебя хватит мозгов промолчать... хотя какая уже разница, блять!

Дверь протестующе взвизгнула, когда Тарик продрался сквозь нее в начальной стадии раскрывания.

Тишина.

Значит еще полчаса...

Хотя какая уже разница, действительно? Главное – не расплакаться, хотя бы из остатков самоуважения. А потом...

Потом все будет хорошо.

Наверное.

Полчаса прошли быстро, на волне эмоционального бешенства. Теперь я злилась, очень и очень сильно! Нет, я была далеко не девочка в отношениях: я и сама кидала парней, и меня пару раз кинули, всякое бывает в студенческой жизни, но вот так?! Какое право он имел на меня орать?! Нашел на кого свалить свой проступок! Точно: испугался, что его по головке не погладят... ничего, погладили уже... по головке... теперь пусть отдувается, мне его совершенно не жаль!

Я бегала по каюте, как озверевшая пантера, разве что только не рычала. На стопке одежды обнаружила забытую со вчерашнего вечера пластиковую коробку, которую мне с поклоном вручил молчаливый официант. В коробке лежали фиолетовые шарики, похожие на японские рисовые колобки «мочи». На вид они были съедобны и на запах тоже. Ничего так – клейкая солоноватая масса лопалась на языке дымчато-луковым привкусом. С голодухи и горя сойдет. Но в результате аппетит разыгрался еще сильнее.

Я прикончила четыре «колобка» из шести, когда потерпевший любовник приперся в точно обозначенное время да еще и туземца с собой приволок, наверное в качестве защиты от изнасилования. Туземец был одет в стиле космического спецназа: весь в черном и явно многофункциональном, один жилет со множеством карманов чего стоил! На лице туземца была странная повязка с изображением оскаленной клыкастой пасти, вроде бы волчьей, но тут я не специалист. Общий устрашающий эффект очень портил рыжий хохол волос на макушке – ярчайшие оранжевые волосы были собраны в смешную детсадовскую прическу, известную как «пальма».

Заметив мой интерес к «пальме», туземец весело подмигнул и дернул левым ухом. Я не удержалась от ухмылки и ухо туземца одобрительно дернулось еще несколько раз.

Тем временем потерпевший оглашал очередную речь, в которую я не вникала особо, а под конец еще и перебила вопросом – когда мне пожрать дадут, чтобы восполнить недостаток физической энергии?

Тарик поперхнулся на середине фразы и его лицо окаменело. Мне понравилось.

Так-то, милый... боишься? Я еще и не так тебя припеку!

Завтрака мне не досталось. Не называть же едой пачку сухих крекеров, которые добыл для меня туземец в недрах жилета со словами: «Переходи на темную сторону, у нас есть печеньки!». Забавный парень. Не то что угрюмый и вечно страдающий Тарик. В ответ я угостила туземца оставшимися «колобками», которые он без лишних вопросов подсунул себе под маску. Сделал он это быстро и ловко, так что лица его я не разглядела.

На Тарика я даже смотреть не хотела, чтобы не выдать свою злость.

Эх–х... к сожалению, особо поизмываться над ним у меня не получилось. Разве что пожаловалась туземцу на недосып, спросила: хорошая ли звукоизоляция в каюте и услышат ли меня соседи, если я вдруг буду стонать во сне? Насколько быстро заживают синяки и ссадины?

Туземец словоохотливо отвечал, что недосып лечится тяжелой работой, синяки обычно пропадают через несколько часов, а звукоизоляция так себе. Тарик стискивал челюсти и глаза у него были злые-презлые – оч–чень хорошо!

Я попросила несколько минут, чтобы переодеться. Все-таки я "звезда" и вдруг меня будут по общим новостям показывать?

Выбрала черный свитер с высокой горловиной, темно-зеленую длинную жилетку, которая спускалась мне почти до колен, так что могла сойти за мини-платье. Черные брюки в обтяжку и массивные ботинки. И ярко-оранжевая кепка. Не fashion look, конечно, но лучше чем куртка оверсайз. Снова расстроилась из-за отсутствия зеркала. И помады, хотя бы увлажняющей гигиенической.

Жалко было бросать в каюте остальные вещи, но туземец пообещал, что до моего возвращения их никто не тронет и даже в каюту не войдет. Я подумала, что зря он так уверен, что я вернусь. Меня здесь уже обидели!

Идти пришлось быстро и долго. Лестницы, подъёмники, коридоры. И снова лестницы, подъёемники, коридоры. До головокружения. По счастью, веселый туземец оказался моим союзником в плане ненависти к «педалькам» и мы использовали нормальные лифты. Еще он показал, как управлять навигатором кома, очень простой, но удобной функцией. Теперь я видела, что мы двигаемся напрямую к центру станции по седьмому уровню. Карта показывала пять путей. Самая широкая центральная дорога имела название «Магистраль» и от нее ветвились дополнительные коридоры, как корешки от основного корня. По сторонам магистрали имелись два пути поуже, а по краям сектора еще два, совсем узенькие. По одному из них мы и шли.

Мне не понравилось, что проводы оказались настолько... заурядными и унылыми что-ли? Позавтракать не дали, ведут чуть ли не под конвоем по безлюдным закоулкам да еще и никто доброго слова не сказал.

Постепенно пластик стен сменялся грубо обтесанным камнем, потолок становился все выше и выше, а сухой воздух ощутимо холоднее. А потом, сразу и неожиданно, путь нам преградила сплошная скала, в которую был встроен огромный металлический блин диаметром с Боинг среднего размера, включая крылья.

У стены расположились еще пять туземцев в той же черной амуниции и с теми же зубастыми масками. При виде нас они лениво встали, поприветствовали, обменялись не слишком понятными мне репликами с Тариком, впрочем, мое внимание переключилось на более интересные вещи.

Пара туземцев возилась с пятью желтыми дисками, диаметром максимум в четыре-пять шагов. На каждом из них были нарисованы смайлы: улыбчивый, злой, с высунутым языком... остальные я не разглядела. Так вот, благодаря усилиям туземцев эти диски непонятным образом поднялись над поверхностью пола и застыли на уровне где-то чуть ниже моей талии. Воздух под дисками еле заметно струился и потрескивал серебристыми искорками. Ощутимо запахло озоном.

Стены налились механическим урчанием и скрежетом, а металлический "блин" вдруг треснул треугольной расщелиной, напомнив кусок пиццы, или скорее даже лепесток раскрывающегося в темноту бутона. Воздух несильным, но явственным потоком устремился в этот провал и мне стало страшновато.

Туземцы же оживленно забегали, взбираясь на диски, но один – с улыбчивым смайлом – оставался пустым. Подтвердив мои догадки, рыжий туземец одним прыжком вскочил на диск и протянул мне руку:

– Прошу на борт, – сказал он и дважды дернул левым ухом.

Глава 14. Тарантул – когда Выбора нет.

Мозги мне реально переклинило, я бездумно шел по коридорам, не разбирая направлений. В один момент затекшая правая рука вывела меня из прострации и я остановился, чтобы растереть ноющую тяжесть. Поддернул рукав и тихо сполз по стеночке при виде девяти багровых полос экстренного вызова...

...желая немедленно сдохнуть от инфаркта.

Пять текстовых и четыре голосовых!

Последний голосовой был от шефа каких-то пятнадцать минут назад. В нем меня очень жестко попросили подтвердить получение предписаний. Я немедленно послушался и уже потом начал разбирать, что же именно я подтвердил.

Так... первое сообщение пришло еще во время пьянки с Шашем. Я смутно припомнил нашу дискуссию на тему «мученичество Лом Ломыча, как факт неосознанной добровольной провокации на благо выявления недовольных властью социальных элементов», да... точно! Было дело – перевел ком в режим минимального раздражения...

Блин, идиот!

Из всего последующего потока канцелярского дерьма я понял мало: только то, что процедура транспортировки Янатайры Блейд состоится сегодня, а я должен присутствовать и следовать стандартному протоколу сопровождения в нейтральную зону Сферы и времени у меня в обрез. Время пожирало меня, обгладывало со всех сторон!

...бежать, бежать отсюда... как можно быстрее, но это проблема, потому что одному в Спейс cейчас не выйти. Очередь на одиночный вылет ждать еще минимум месяц, и это только в том случае, если аврала не будет или своим не подкинут внеплановую подработку, черт... почему у нас так мало кораблей? У меня нет месяца, у меня счет на часы идет! Может не узнают? Может... но я сдохну в ожидании! А потом воскресну, в окружении заждавшихся херувимов, ага...

Так, значит буду искать напарника. На любых условиях. А потом в червоточину и с концами. Те, кто провалился в червоточины с концами, в матке не воскресали и это прекрасно. Если будущий и неведомый пока напарник не согласится, так сверну ему шею по быстрому перед переходом в червоточину и никто не пострадает особо... кроме меня, понятное дело, впрочем, так мне и надо, потому что я...

«Кретин! Долбаный конченый кретин!»

Стена отозвалась невнятным гулом в ответ на удар кулаком. Похожий гул наполнял мой измученный мозг. Похмелье пузырилось страхом, усиливая тошноту. Страх бурлил в крови, наращивая пульс, долбясь как вылупляющийся птенец: в голову, желудок, в кишки. И чуть не продолбился, когда я увидел у двери своей каюты херувима в полной боевой амуниции.

Тело одеревенело, став марионеткой сознания. Стальной пол не желал отпускать резко отяжелевшие ноги, но потом я разглядел на маске херувима зубастую пасть росомахи и мне чуть полегчало. Я заставил себя двинуться дальше, стараясь максимально контролировать мышцы лица.

– Такая рань, а ты уже где-то бегаешь, инструктор, – укоризненно заявил херувим, отлепляясь от двери, которую он утомленно подпирал плечом.

– Такая рань, а ты уже прибежал, – в тон ему ответил я, – не терпится на Выбор поглядеть с ближнего края?

Херувим потешно дернул ухом, рыжие брови высоко поднялись над краем маски.

– Ты чего, не в курсе? – удивленно воскликнул он. – Выбора не будет. Откладывается по политическим соображениям, – он хмыкнул, – а вместо Выбора мы сейчас проводим твою... эм-м... подопечную в сектор к пиндосам, вот такие дела, брат.

Новость окончательно выбила меня из колеи, поскольку сей факт не упоминался в сообщениях из штаба. Но это и не могло быть связано с сегодняшней ночью, потому что тогда на месте «росомахи» меня бы встречала пара «шатунов», да и при чем тут тогда пиндосы – с чего вдруг они вообще вылезли, эти пиндосы? Такого же никогда не было...

– Такого никогда не было, я имею в виду отмену Выбора, – повторил я вслух последнюю мысль, – но тогда получается, что это совершенно другая операция и к ней могут быть другие требования. Может, я вообще не уполномочен идти на контакт с представителями Западного Сектора? Почему меня не предупредили?!

– А я не уполномочен отвечать на риторические вопросы! – с возмущением сказал херувим.

– И что дальше? Мы что, вместе должны идти? Как там по регламенту?

– Вроде должны, – херувим неопределенно махнул рукой, затянутой в боевую перчатку, – иначе бы меня не прислали. Что ты мне нервы с утра полощешь? У тебя есть своё начальство, его и допрашивай! Все, что я могу сказать – у меня приказ: сопровождать до пункта дипломатической миссии инструктора и его... э-э... подопечную.

Лица херувима я не видел, но был уверен на сто зубодробительных процентов, что на последних словах тот двусмысленно осклабился.

– Хрень какая-то, – сказал я растерянно.

– Почему «хрень»? Им виднее что и как. Так пойдем что ли? К подопечной. – спросил херувим. – Проводишь, покажешь. Поверь, брат, не тебе одному сегодня этим приказом планы обломали.

– Подожди, я зайду внутрь на минутку, только воды попью перед дорогой, – сказал я.

– Так возьми мою – чего время терять? Или тебе еще что забрать надо? По процедурам? – херувим вытянул из поясного кармана бутылку на поллитра.

Сейчас мне очень хотелось забраться в каюту хотя бы минут на пять, снять измятую одежду, сунуться под душ, чтобы немного собраться с мыслями, но я побоялся, что херувим заподозрит неладное. Мой ранний выход из каюты я еще мог бы объяснить походом в Кормушку, но все остальное... не надо, лучше не усугублять. Поэтому я взял эту маленькую бутылку воды и последовал за херувимом, проклиная про себя его предупредительность.

Обратный путь был ничем не лучше в психологическом плане. Херувим брел рядом, загребая ногами и сутуло опустив плечи; жаловался на витаминный коктейль, от которого его мучила изжога и в общем вел себя очень подозрительно, пока не упомянул, что его за грехи недавно перевели из департамента технических разработок. О «грехах» я его расспрашивать не стал – своих хватало. И так ясно, пострадавший «умник». Мне бы его проблемы... в своем нынешнем положении я не мог никому сочувствовать.

И Яне тоже не мог, хотя вид у нее был злой, помятый и одновременно несчастный. Она усиленно пыталась язвить, как обиженный ребенок, но получалось это глупо и жалко, как и положено обиженному ребенку. В другой ситуации... хотя о чем тут думать? Ситуация была одна: данная и беспощадная. И именно из нее нужно было выкарабкаться с минимальными потерями. Мне и только мне.

Я заставлял себя думать о самых обычных вещах, как если бы случившееся вчера ночью было всего лишь яркой поствермутной галлюцинацией. Привычный процесс транспортировки новичка к примеру: «Выбор» или « Не Выбор», но процедура подготовки была та же, что и всегда: пять левитаторов, на каждом трое пассажиров. Центральный левитатор для нас с Яной и патрульным. Два левитатора прикрывают сверху, два внизу. По диагонали. На пять метров впереди и позади нас. Дистанция не слишком большая и плотность электромагнитных полей, генерируемых верхними левитаторами, чувствуется как тяжелый кокон – особенно неприятно глазам, их словно выдавливает изнутри. Нижним херувимам должно быть приходилось совсем тяжело, а что делать? Все по регламенту, получите –распишитесь.

Помню, как в начале своей карьеры инструктора я очень волновался за своих первых «подопечных»: анализировал результаты, размышлял о том, как снять психологическую травму и как лучше подготовить новичка к переменам. После первой сотни волноваться перестал, все превратилось в рутину. Вот так и надо.

Сухость, серость, гудение в ушах. Мой собственный голос стал чужим, а слова вязкими и невнятными. Текст тоже по регламенту, такой же сухой и серый, как все вокруг. Яна меня не слушала и ей было гораздо интереснее проверять, насколько низко можно склониться над краем левитатора, прежде чем силовой барьер заботливо сдвинет ее к центру диска. Правильно, Яна – с диска не упадешь и не спрыгнешь, пока он движется. Тебе интересно? А вот мне нет.

Давно уже нет... как же муторно в голове, не стошнило бы. Когда уже этот путь закончится?!

Потому что, если стошнит, то левитатор и блевотине не даст стечь с края, будет хлюпать под ногами, позорище такое. Или все таки стечет? Но кровь же не стекает...

Так! Ни к чему сейчас эти воспоминания, совсем ни к чему! Не думать, не вспоминать, просто говорить и ждать, когда все закончится.

Ведь все же когда-нибудь кончается? Даже в нашей нелепой Вселенной.

Ну вот, Яна... мы и прилетели.

Это центр Станции, ее сердце – громадное пустое сердце, в котором есть все и в котором нет ничего, а мы лишь кусочки органики, затерявшиеся в разумной пустоте.

Добро пожаловать в Сферу, Яна!

Глава 15. Яна - Молчание Сферы.

«Ой!» и еще раз «ой»! Причем даже «ой-ей!» переходящее в нецензурное выражение сильных эмоций!

Страха высоты у меня никогда не было, но все должно иметь пределы! А в данном случае я болталась на нелепом крошечном диске в пространстве без видимых границ, за исключением стены, из которой мы вылетели в пустоту. И при этом довольно быстро от этой стены удалялись неизвестно куда.

В первые же секунды вылета мои колени подогнулись. Очень захотелось плотно прилечь на дно «летающей тарелочки» до прибытия куда бы то ни было. Мощным усилием воли я осталась стоять на дрожащих ногах, но вцепилась под локоть Тарику, а потом, для равновесия, и к Рыжему. Тарик нервно вздрогнул, а Рыжий заботливо прижал мою руку к своему боку. Присутствие здоровенных телохранителей ослабило страх на пути к прекрасному будущему. Дабы забить неприятные ощущения сарказмом, я представила себя на обложке любовного романа. Вот только я бы попросила фотошопера добавить к моему маленькому лысому туловищу немного романтики в виде платья и длинных волос.

И еще открыть плотно зажмуренные глазки. Один из них я периодически приоткрывала, чтобы оценить обстановку, но шли минуты, а мы все плыли и плыли над пустотой. Что-то ощутимо менялось в сознании, воздух входил в легкие скользкой холодной струей, а тело наполнялось энергией, но мне это не нравилось. Энергия была агрессивной, от нее хотелось избавиться, но как? Чувства обострились до того, что я буквально слышала сердцебиения Тарика и Рыжего.

От нарастающего нервного напряжения меня начало трясти, так что, когда очередное приоткрывание глаза обнаружило на расстоянии несколько белых точек, я не сразу поверила, что это не плавающие мушки на сетчатке перед обмороком.

Обнаружилась дополнительная странность. Мое зрение неожиданно обострилась до уровня «орлиный глаз». Потому что человеческому зрению недоступно различать объекты на таком огромном расстоянии, а я вот четко видела не только их форму – скопление в виде цветка двигалось под наклоном – но и человеческие фигурки на центральной пятиугольной платформе, окруженной шестью более мелкими треугольными платформочками. Надо сказать, что представительство Западного Сектора по сравнению с нашим выглядело гораздо внушительнее и... эстетичнее что ли. Матово-черную поверхность платформ скупо украшали редкие тонкие полосы неоновых цветов и в общем я одобрила этот минимализм.

Расстояние между нами и Звездой сокращалось медленно и торжественно. В предвкушении перемен я даже открыла оба глаза, дабы не пропустить важный момент встречи. Нервозность немного спала и когда возле Звезды неожиданно материализовались несколько серповидных объектов, то я решила что это очередной этап дипломатического шоу.

И только когда наш диск резко затормозил, сдав назад и вниз на такой скорости, что я едва не грохнулась на свою тощую задницу, стало ясно, что что-то где-то пошло не так. На всякий случай я еще крепче вцепилась в телохранителей, которые в этот момент выглядели как близнецы – оба подались вперед, глядя в хоровод серпиков вокруг Звезды, которая тоже приостановила свое движение.

Кажется назревала перспектива вооруженного конфликта. Звезда кому-то насолила или...?

Вопросы так и рвались с языка, но я не решалась прервать молчание. Потому что тишина была абсолютной. Только сейчас я осознала, что с момента входа в Сферу никто из окружавших меня туземцев не произнес ни слова. Помню, что при продвижении по туннелю я иногда ловила обрывки фраз с соседних «летающих тарелочек» и Тарик уныло вещал что-то скучно-официальное, а потом вдруг все оборвалось, как будто лишний звук мог нарушить хрупкое равновесие этого странного места.

Мои предчувствия не оправдались. Серпики исчезли так же неожиданно, как и появились, Звезда вновь пришла в движение, а вот мы остались стоять на месте, все в том же напряженном ожидании.

На платформе, а она оказалась раз в пять больше нашей «летающей тарелочки», стояли двое – парень и девушка. Вот у этой девушки имелось все, что необходимо для счастья героине любовного романа: и развевающаяся копна черных волос и длинное оранжевое платье, которое мягко облегало идеальную фигуру, хотя, по моему скромному мнению, ноги были чересчур длинными, придавая красавице насекомоподобный вид. «Паучиха», – подумала я почти без зависти, глядя на богиню со смуглой кожей и азиатскими чертами лица.

Рыжий шумно выдохнул и я почувствовала укол ревности. Да уж, быстро я привыкла к своей исключительности... а зря, зря. Если тут все девицы такие, то меня еще и комплексы неполноценности замучают. Никакой справедливости ни в этом мире, ни в прошлом!

А богиня уже протягивала ко мне свои ручки, разведя их в довольно театральном жесте ладонями вверх. Платформа пришла в соприкосновение с «тарелочкой» и слегка обволокла ее переднюю часть, как амеба добычу. Наши средства передвижения стабилизировались, миссия явно перешла в фазу кульминации.

Я понимала, что с моей стороны тоже нужно было сделать что-то более вежливое, чем просто пялиться на богиню, почти спрятавшись за спины телохранителей, но я колебалась в выборе стратегии поведения. Пожать божественные ручки? Отвесить поклон? И почему мне не подсказали как себя вести?! То же мне, инструкторы-деструкторы... ну что ж, диким новичкам незнание этикета разрешается.

Поэтому я просто сделала шаг вперед и улыбнулась.

Богиня в ответ расцвела широчайшей улыбкой и с энтузиазмом заключила мою мелкую особу в свои объемные благоуханные объятия. Да, она была на голову выше меня, так что я вполне смогла оценить глубину ее декольте.

– Дорогая Янатайра! Добро пожаловать! Welcome! – еле слышно прошептали мне на ушко с сильнейшим акцентом.

Объятия разжались. Теперь богиня смотрела на Тарика и беззвучно шевелила губами. Не знаю, как могла угрюмая рожа Тарика помрачнеть еще больше, но это произошло. Он несколько раз сжал пальцы правой руки в кулак, поднес его ко рту и в свою очередь пошептался с богиней. Потом вроде как передал ей нечто мелкое, но что конкретно, я не успела рассмотреть. Вроде богине это понравилось, потому что она символически и бесшумно похлопала в ладоши.

И снова вцепилась в меня, как подружка-самоубийца перед прыжком в пропасть, а потом буквально перетащила на платформу. После чего небрежно помахала моим телохранителям.

В ту же секунду расстояние между «тарелочкой» и платформой начало стремительно увеличиваться. Мало того – и богиня и ее спутник почти сразу повернулись спиной к «тарелочкам». Развернув при этом и меня, само разумеется.

Мне сие действо показалось не особо вежливым. После разговора с Архангелом я ожидала большей торжественности при передаче моей ценной тушки. А в результате? Все произошло очень быстро, совершенно недипломатично, и мало того: когда я попыталась задать парочку вопросов, богиня элегантно прижала пальчик к своим прекрасным губкам, а потом и к моим. Я понятливо замолчала. Мало ли что, вдруг тут за шум можно молнией в лоб получить?

Оставалось только созерцать окрестности, хотя интерес к Сфере немного угас. Пустота, тишина и еле заметная вибрация платформы утомляли и вгоняли в сон, а горячая рука богини неприятно давила на плечи. «Ничего, еще немного и станет легче», – подумала я, облизывая пересохшие губы. – «Надеюсь им не придет в голову устраивать мне экскурсии по прилету. Не хочу. Или, что еще хуже, пресс-конференции... блин, хоть бы водичкой угостили что ли...»

Надо сказать, что мой уровень английского был гораздо выше среднего и я вполне себе успешно практиковала легкий флирт с симпатичными англоязычными парнями в соцсетях. Но в данной ситуации мне пришло в голову, что может лучше особо не выпендриваться, облегчая работу высокомерной Паучихе? Притворюсь, что не понимаю ее корявого произношения и пусть тогда попрыгает, добиваясь моего расположения и понимания.

Вздохнула и взглянула на парня, который стоял немного позади нас. То, что я увидела, меня напрягло и озадачило: парень стоял, запрокинув голову с закатившимися глазами, при этом его нижняя челюсть неприятно дрожала и подергивалась. Тело парня при этом застыло в искривленной позе, но пальцы рук с невероятной скоростью совершали хаотичные движения, что нагоняло еще больше жути.

«Что за...?!» – я почти вскрикнула, отшатываясь от этого зомбака, но рука богини жестко и до боли сдавила плечо, швыряя меня на дно платформы.

И, уже падая, я увидела, как над нами возникает серебристый серп, заключая нас в клешню искрящихся рогов.

ЧАСТЬ II. ТАРАНТУЛ В ЛАБИРИНТЕ. Глава 1 - ДядяДодик и иже с ним.

«Лобстеры», «лобстеры» и еще раз «лобстеры»!

Я слышал про «лобстеров» слева, я слушал про «лобстеров» справа, на обратном пути все только и говорили об этих беспилотниках, хотя ничего особенного не произошло. Допустим, прилетели дроны поглазеть на событие, что дальше? Учитывая, что у Дома Драконов ничего летающего кроме «лобстеров» и нет, никакой угрозы и провокации я в их выходке не увидел – да и не нужны им лишние проблемы. До снятия вето выхода в спейс им оставалось не меньше семидесяти ребутов, а может и больше. Но патрульным и «росомахам» для разговоров хватило и этого, а на станции все раздуют в мегамасштабах... то же мне, аналитики! Мое мнение их интересует...

Какое мне дело до ваших «лобстеров» – мне в спейс смыться надо.

Отсчет времени до межальянсового скандала пошел на часы, в этом сомнений не было. А что я мог поделать, когда эта ведьма АстанаМама потребовала скачки всего процесса патронажа девчонки? Выгрызть себе ком? Прыгнуть в Сферу? Так с левитатора не спрыгнешь... в общем, не было у меня другой альтернативы кроме как осуществить трансфер. Обычная процедура Выбора обходилась без скачивания, но в случае с Яной я должен быть понять с самого начала, что шансы скрыть содеяное были равны нулю. Ох, и разорутся сейчас эти пиндосовские феминистки!

Оставались только спейс, червоточина и надежда на окончательную смерть.

Я уже примерно прикинул, к кому и как буду набиваться в сопровождение, вот только была еще одна проблема: по традиции напарник должен был раскошелиться на топливо и подзарядку, а благодаря Яночке, черт бы ее побрал, денег у меня не хватало даже на треть.

После ожесточенной ругани я смог соединить ком с финансовым отделом и потребовал оплату за новичка. Обычно это происходило автоматически, но в моем случае произошел сбой. Безупречно вежливый счетчик объяснил, что требуется пересчет средств, так как я, видите ли, проработал меньше положенного срока. К сожалению, он отключился на середине моего комментария по поводу его сроков.

Когда показался шлюз сектора, я был готов продаться в рабство.

Хлопок по плечу вывел меня из тягостного ступора. Я с раздражением поглядел на рыжего херувима – что надо? Тот показал пальцем в сторону посадочной площадки. Шлюз разошелся наполовину и уже можно было различить серо-зеленые фигуры патрульных, мельтешивших между кубами подзарядов и черных кабелей. И еще одной фигуры в черном, махавшей руками как ветряная мельница.

– Тебе маякуют? – спросил херувим.

Я присмотрелся...

...да твою ж за ногу, блядь! Почему?! Ну почему все сегодня?! Вот только подумал, что хуже уже не может быть и на тебе – здрасьте! ДядяДодик собственной персоной!

За спинами трех патрульных суетился торгаш, которому я был должен. Причем должен конкретно. Как-то угораздило пересечься с ним в нелегкий период жизни, а вот отвязаться уже никак не получалось. В штабе пару раз предупредили, что ДядяДодик испортит мне репутацию, потому как аферист, контрабандист и, по неподтвержденным убедительным данным, еще и «черный копатель». Но платил ДядяДодик сразу и много. На это попался не только я.

Один из патрульных отогнал его от площадки, но он перебежал к другому краю и снова замахал, глядя прямо на меня. Его черное пальто так и полыхало багровыми разрядами при каждом движении и даже круглая шляпа на очень круглой голове подпрыгивала от возбуждения.

Я застонал сквозь зубы – встреча была неизбежной.

Не успел я сделать несколько шагов прочь от приземлившегося левитатора, как ДядяДодик ужом проскользнул мимо патрульных и полез обниматься, так что аж дыхание перехватило от запаха немытого тела и вонючей жрачки. Фирменный запашок этого торгаша, торговая марка. Похоже, что он распух еще больше с нашей последней встречи – нереальная вещь при нашем хваленом метаболизме.

– Здравствуй, Дядя! – сказал я, стараясь дышать ртом. – Зачем ты тут?

Улыбка растянула пухлые щеки торгаша, в которых почти исчезли его узкие глаза. Сейчас он выглядел, как карикатура на итальянского мафиози сделанная выпускником китайского текстильного колледжа.

– Тарик, ты мне нужен, но не здесь. Отойдем и поговорим. – ДядяДодик обхватил меня за плечи и потянул к выходу из Шлюзовой. Я обернулся, но никто из херувимов не глядел в нашу сторону. Все занимались своим делом и, похоже, им было плевать, ушел я или нет.

Вот и хорошо. Вот и отлично.

– Искал-искал тебя, звонил-звонил, бегал по Сектору, никто не в курсе, – пожаловался Дядя, – срочный вылет, Тарик! Срочный! А у меня карго-оптимизатор полетел! Почини, я же знаю, у тебя золотые руки. Ты умеешь!

– Подожди, – остановил я толстяка. – что значит «полетел»? Взорвался, развалился, не включается? Что конкретно? Что ты с ним сделал?!

– Не включается! – заорал ДядяДодик. – Он глючил, тормозил, я его перезагрузил. А теперь какая-то херня на английском вылазит, а я же не понимаю!

– Дядя! – рявкнул я, потрясая комом. – Вот здесь переводчик, я тебе два раза показывал как им пользоваться, что с тобой?

– На хрен твой переводчик сдался! Он ту же хуйню выдает русскими буквами! Я не понимаю! А если и пойму, то не сделаю! У меня план горит, понимаешь, ты? План, рамки и ответственность! Синим пламенем! Все!

– А технари? – безнадежно спросил я, едва поспевая за торгашом.

– Какие технари? – снова взревел ДядяДодик. – Да пошли они все в матку! Я эту жопорукую братию больше к своей « Ванессе» не подпущу, разве только для отстрела. Это же они мне афтербернер запороли, да-да... тот который ты оживил тогда. Кстати, пашет как новенький. Только ты, Тарик... моя девочка только тебя признает, ты ее знаешь.

Да, я хорошо знал «Ванессу» – прекрасный пример того, как заурядный торговый корабль класса ХМ может превратиться в люксовую яхту, если ее хозяин аферист, контрабандист... и далее по списку. Причем эти вложения он, скорее всего, давно отбил даже только за счет сдачи корабля в аренду. Дорого, конечно... Но было немало тех, кому хотелось отпраздновать победу в Лотерею и устроить себе медовый день в шикарной обстановке между звезд. В конце концов можно было залезть в кредит к тому же ДядеДодику, а потом выплачивать... и выплачивать, и снова выплачивать... мда–а.

Немногим было известно, что "Ванесса" по скорости не уступала истребителям, а по мощности (если я и ошибался, то совсем немного), она бы дала фору и кораблю-разведчику. Не корабль, а мечта странника.

И тут меня озарило. Это же...

– А куда идешь на «Ванессе», Дядя? – спросил я, – Далеко?

– Тебе-то что? – торгаш подозрительно покосился в мою сторону, но скорости не убавил. – За перитриумом иду. Есть одна делянка.

– Тогда такой вопрос, – я остановился и развернул ДядюДодика к себе лицом. Сердце билось, как сумасшедшее и казалось, что одно неосторожное слово может уничтожить ту хрупкую бабочку надежды, которая сама присела мне на ладонь.

Я спросил как можно равнодушнее:

– Тебе это... напарник случайно не нужен? Скажем, помочь перитриум ловить?

– Напа–арник? – протянул ДядяДодик, прищуриваясь. – Сам хочешь или как?

– Сам.

– А с чего вдруг?

– Подзаработать хочу.

– Так я ж тебе денег дал недавно! – всплеснул руками торгаш. – Куда дел?

– Так, одолжил... ну так что, какой ответ?

– А никакой! Не нужен мне напарник! – ДядяДодик ухватил меня под локоть и снова прытко двинулся по коридору. Немногочисленные прохожие сторонились и недобро поглядывали на нас. Я же снова впал в уныние. Понятное дело, зачем контрабандисту штабной? Теперь, наверное, думает, что я хотел пошпионить а ним... ну и хрен, пусть думает, что хочет.

А может мне просто захватить «Ванессу»? На борт толстяк меня сам впустит, доступ к компу сам радостно отдаст. Мне останется только взломать персонализированную защиту или вызнать ее у самого хозяина под убедительным предлогом... реально, почему бы и нет? Не буду зря переживать – обстоятельства покажут.

ДядяДодик предложил спуститься к ангарам через Склады. Этот путь был гораздо длиннее, чем через Магистраль, но я одобрил этот вариант. На Магистрали был сейчас пик активности, а шагать под ручку с попугаем в дорогущем наряде из шкуры огненного червя было слишком уж эпатажно в моем положении. А так в самый раз.

ДядяДодик вел периферийными тропами, о существовании которых многие и понятия не имели. Даже когда мы, наконец, вышли к обзорной площадке, это оказалось для меня неожиданностью. До Складов еще надо было спускаться на три уровня ниже по узким железным лестницам. Я бы предпочел лестницы, чтобы лишний раз не засвечивать ком в системе, но ДядяДодик решительно подтолкнул меня к спец-лифту. Заявил, что если у меня есть привилегии, то ими надо пользоваться, а у него самого боязнь высоты и железных лестниц.

– Акроскалаефобия, слышал о такой? – осведомился он. – Страшная штука, так что только лифт. Хотя постой секунду, мне пора отлить. Не хочешь со мной? Тогда терпи.

ДядяДодик расстегнул нижние пуговицы своего пальто и зашарил в районе промежности. Он подошел к краю платформы и принялся мочиться вниз, с довольной миной оглядывая окрестности. Мерзкий тип: пошлый, вонючий и грязный. Такому по башке дать – одно удовольствие.

Я отвернулся и склонился над ограждением платформы, стараясь особо не налегать на грубо сваренные прутья. С такого ракурса Склады мне еще не приходилось видеть.

Где-то далеко, в дымке, еле виднелись мигающие огнями многогранники и башни официальных Складов, торчали угловатые скелеты грузовых кранов. А подо мной раскинулась обитаемая часть Складов, застроенная без всякой видимой упорядоченности и логики, она же Складовня.

Показалось, что смотрю сверху на шипастую корявую шкуру спящего чудовища, на чешую крыш, истекающих паром и дышащих дымом. Складовня в своем роде и была живым существом, которое непрерывно изменялось, разрасталось и нарастало новыми постройками. Хорошо еще, что все стройматериалы были огнеустойчивыми, а то бы давно спалили полбазы. Зато периодически случались взрывы по самым разным причинам, после которых ярко вставал вопрос о сносе Складовни. В ответ население начинало возмущаться и готовиться к бунту, что было вполне логично –полулегальный склад имелся у каждого второго обитателя сектора. В том числе и у меня, в основном для хранения запчастей.

Да, каюта была идеальна в плане жизнеобеспечения. Там был смывающийся туалет, вода из крана, вода из душа и кровать для сна. Но на большее места не хватало, не к потолку же железяки подвешивать? Ну ладно, это я, бедный штабной – а вот у новичков-торговцев или вольных копателей выбора не было – для них Складовня была единственным средством поддержки бизнеса. Аренда официальных ячеек была недешевой, даже с учётом гарантий в непробиваемой защите и бесплатной страховке.

Народ предпочитал защищать добро своими методами. Власти же пока смотрели на Складовню сквозь пальцы, ограничиваясь санитарными зачистками после очередной акции протеста.

С платформы был виден даже край Сотки – Свободной Торговой Территории, в которую врезалась Складовня и превращалась в мелкое разноцветное месиво, утопавшее в дымах и парах. А вот за ним уже находился конечный пункт моего путешествия Сектора – Ангары.

Духотища тут, однако.

Теплый поток воздуха шел снизу, фильтруясь сквозь дырчатое основание платформы. Он ласково пробирался к коже, щекотал нос запахами горячего пластика, игриво теребил штанины и щекотно лез под футболку. Ломаные перспективы первого уровня дрожали и искажались в мареве, а я смотрел на них с высоты и представлял, что это всего лишь картинка на экране монитора, которую можно просто отключить.

Под пальцами что-то хрупнуло, и в ладонь упал магнитный значок спеца. Белый квадратик на синем фоне – символ курьера.

Вряд ли значок оказался здесь просто так. Бытовало на базе такое суеверие: если попадешь в незнакомую локацию, где что-то затронет твою душу, то пожертвуй любую мелочь в знак солидарности и тогда какое-нибудь из твоих желаний скоро сбудется.

Ирония заключалась в том, что у меня было одно единственное желание, а именно – сдохнуть и не воскреснуть.

А вот магнитных значков целых три.

Глава 2. Грибная поляна для барана.

Внизу было попрохладнее. Санитарная проверка прошла совсем недавно и почти все постройки демонстративно ощетинились системами вентиляции, охлаждения и газоуловления. Несколько бедолаг, не прошедших проверку, чернели спекшимися кучами пластика за оградой из красных лент. Их не убирали, я так понимаю, из принципа – как наглядный результат несоответствия санитарным стандартам. Весьма убедительно, я скажу! Внутри зажаренного монолита могли остаться бесценные (для бывшего хозяина) сокровища, но доступа к ним больше не было.

И уж откровенным цинизмом выглядели истошно розовые будочки био-утилизаторов, которые маньяки из санитарного отдела установили через каждые пятьдесят метров. Они не только выедали глаза своим цветом, но еще и включали томную азиатскую музычку, стоило подойти к ним ближе чем на метр. В людных местах каждый аппарат орал вразнобой и внушал мысли о вандализме. Но увы, грозные предупреждения о видео-контроле и штрафе убивали мечты о возмездии на корню.

ДядяДодик несся в том же полубеговом темпе, но при этом умудрялся еще и обделывать свои делишки, почти не теряя во времени. Тут с кем-то пошептался, там на кого-то наорал; в одном случае даже пригрозил технику в гараже, что он будет иметь дело со мной и что я отправлю его в матку, если ДядяДодик не получит... в общем, техник угрюмо окинул меня взглядом и передал торгашу небольшой пакет. А потом ДядяДодик снова вцепился мне под локоть и мы помчались дальше.

На пути к Сотке унылые ряды складов и мастерских стали перемежаться магазинчиками и едальнями. Я как-то совсем забыл о еде на почве стресса, но теперь понял, что не дойду до Ангаров. Надо было срочно пожрать.

Нас как раз вынесло на небольшую площадь, почти утонувшую в тени третьего этажа таверны, в которой мне уже приходилось бывать. Воспоминания остались приятные. Когда я затормозил, ДядюДодика развернуло по инерции и я подтолкнул его в сторону арочных дверей с вывеской «Грибная поляна».

– Дядя, – сказал я проникновенно, – все, у меня аккумулятор сел. Ты как хочешь, а я внутрь.

На удивление ДядяДодик почти не протестовал. Задумчиво поелозил шляпой по макушке, переводя взгляд с меня на двери и первым зашел в залитое золотистым светом помещение с россыпью круглых столов. К нему сразу подошел рослый официант в черном блестящем фартуке, но в камуфляжных штанах и такой же футболке. Сначала мне показалось, что его физиономия была в грязи, но потом разглядел, что мужик разрисовал ее кельтскими узорами. Вот только псевдо-татуировка во многих местах размазалась и потекла от пота.

ДядяДодик обменялся парой фраз с официантом, тот порылся в кармане фартука и передал торгашу массивный ключ, после чего ДядяДодик прытко полез вверх по лестнице на второй этаж, зарезервированный для особых клиентов. Но к моему удивлению, там он не остановился, а свернул в неприметный коридор, заканчивавшийся лестницей на третий этаж – тот самый, который нависал над площадью. Лестницу перегораживала цепь с табличкой «Стоп. Ремонт. Опасно», но ДядяДодик спокойно перешагнул препятствие. Не смутило его и очередное предупреждение на двери: «Только для персонала». Ключ, как оказалось, ему выдали именно от нее.

Третий этаж развернулся эксклюзивным VIP салоном, очевидно для начальства и влиятельных темных личностей. Что я мог сказать – мне тут понравилось.

Выходящая на площадь полукруглая стена представляла собой сплошное одностороннее окно, в обрамлении тяжелых темно-зеленых штор. Прекрасная маскировка, учитывая что со стороны площади третий этаж выглядел как шляпа гигантского гриба из криво уложенных стандартных полимерных плит.

Изнутри же было ясно, что плиты закрывали обзор только до половины высоты окна и это было не очень важно, потому что вдоль этой самой стены тянулся даже на вид мягкий зеленый диван. Перед диваном стояли пять круглых столов с вырезом в виде полумесяца – это на тот случай, если важные господа захотят сдвинуть столы вместе – удобно. Посреди салона тихо шуршал охлаждающий вихрь, заключенный в зеленую спираль. Сеть золотистых искр поднималась от пола до потолка, обвивая спираль с вихрем и разветвлялась мерцающими ветвями сказочного дерева.

– Тарик, сядь ты уже, – недовольно заявил ДядяДодик. Он утомленно развалился на диване и подставил потную физиономию потоку холодного воздуха от вихря. Еще бы, такая пробежка в самогреющем пальто!

Я последовал его примеру и несколько минут наслаждался прохладой и тишиной. Толстое стекло окна еще и подавляло звуки, так что даже завывания био-утилизаторов пробивались на грани слышимости.

Заскрипели ступеньки и в салон, пригнув голову, зашел давешний здоровяк-официант с огромным подносом. На подносе громоздились мисочки и тарелочки с неведомым содержимым. Их было довольно много и я оптимистично решил, что ДядяДодик решил меня угостить, но увы – торгаш не поколебал мою веру в людей. Официант выложил все содержимое подноса только на его стол, подобострастно пожелал приятного аппетита и только потом повернулся ко мне. Судя по тому, как он посмотрел на мою униформу, штабные на уровень VIP салона попадали редко. Разве что с ДядейДодиком и ему подобными.

– Вы уже решили, что будете заказывать?

– Как? – раздраженно спросил я, – Меню где?

– Извините, постоянные клиенты знают наше меню, оно не меняется. – безмятежно ответил официант. – Грибной суп, копченый грибной тартар, грибное рагу, грибная запеканка и жареные грибы. Тот же ассортимент для кабачков. Можно микс.

Я задумался. Насколько я помнил, грибы и кабачки были на вкус почти одинаковые – водоросль она и есть водоросль, как не назови – и отличались в основном текстурой и цветом; грибы – темные и пластинчатые; кабачки – зеленые и желеобразные.

– Грибной тартар и рагу микс, двойная порция, – наконец решил я, – и чаю побольше. С отдушкой.

Официант кивнул и исчез в дверном проеме. ДядяДодик уже вовсю колдовал над своими мисочками и я был готов поклясться, что еда в них была не из основного меню. Теперь я даже был рад, что толстый торгаш не сдвинул столы – запах от его тарелки шел резкий и даже неприятный.

А рагу оказалось на высоте. К нему официант принес дрожжевые хлебцы, зажаренные на решетке и черную соль, на мое «спасибо» только кивнул и тут же одарил вниманием торгаша – собрал пустые мисочки и предложил десерт.

– Не хочу десерт, куда столько калорий? – сказал ДядяДодик капризным тоном, откидываясь на спинку дивана. – Спирт есть?

– Только грибная настойка и пиво, – грустно склонил голову официант, – поставок давно не было. Хотите пива?

– Иди в матку со своим пивом. Давай настойку, авось не сдохну. Тарик, хочешь настойку? Угощаю.

Я категорично отказался. При слове «настойка» настроение снова испортилось.

Добавил, что хочу взглянуть на «Ванессу» трезвыми глазами.

– На мою де–е–евочку, – умилился торгаш, – вот за что тебя люблю, так это за ответственность. Одобряю! Молодец!

Официант еще ниже согнулся над столом ДядиДодика и понизил голос, так что я расслышал только «спецзаказ» и «Дом Драконов». Однако торгаш не собирался проявлять конфиденциальность.

– Уйгульки? – спросил он задумчиво. – Точно свежие?

– Доставили час назад, – непонятно ответил официант.

– Тащи! – благосклонно разрешил ДядяДодик и заговорщицки подмигнул, когда официант вышел. – Пидерасы ссыкливые... ну это... ссут при тебе контрабандой торговать. Вдруг ты шпиён с крепким телом... – он хихикнул и вытер жирный рот рукавом пальто. – Сейчас попробуешь кое-что, мне просто интересно: такой товар пойдет дорого или не стоит рисковать задницей? За Дом Драконов мне ее могут крепко надрать.

– Так у них и цены драконовские, – сказал я, – и ничего особо хорошего я никогда не видел.

– Да что ты говоришь! – возмутился ДядяДодик. – Не видел он! А вот посмотри!

Он зацепил пальцем пакет, полученный от давешнего техника. Тонкий пластик лопнул и из него полезла небесно-голубая змея. То есть мне сначала показалось, что это змея, но потом ДядяДодик растянул ее на руках и получился то ли шарф, то ли пояс... в общем что-то длинное, плоское и яркое. На обоих концах полосы были вышиты два круга в стиле инь-янь с двумя драконами: белым и черным.

– Ну и? – спросил я. – Чем восхищаться-то?

– Бы–ыдло, – презрительно сказал ДядяДодик, – да ты только потрогай, потрогай! Потрогай, говорю!

На ощупь полоса была прикольной – пушистой и скользкой одновременно.

– Теперь понял? – ДядяДодик обмотал себе шею шарфом в несколько рядов и гордо выпятил двойной подбородок.

– По цвету не подходит.

– Дилетант! – снова взвился торгаш. – При чем тут цвет?! Он знаешь сколько стоит? Тебе год на штабной зарплате сидеть и то не соберешь... «не подхо–одит», – передразнил он.

– А мне и не надо, – сказал я, подтирая хлебцем остатки рагу, – перебьюсь.

– Вот в том-то и проблема, – неожиданно серьезно заявил ДядяДодик, – мы тут перебиваемся, а Драконы добиваются. Долбят и добиваются, долбят и добиваются... и знаешь что? В конце концов они нас задолбают и добьют. Своими технологиями задолбают и добьют!

– Где добьют? – возразил я. – Внутри станции Сфера не разрешит, а для спейса у них кораблей нет. Без наших ресурсов они ноль.

ДядяДодик завалил меня аргументами о будущем апокалипсисе, но желание спорить пропало. Сытость и спокойная обстановка совершенно расслабили, вгоняя в сон. Веки отяжелели и с голосом ДядиДодика начало происходить нечто удивительное: он то приближался, то отдалялся, а иногда еще и менял скорость с тональностью.

Потом вдруг передо мной возникла тарелка с темным шариком. Голос ДядиДодика бился в ухо и требовал попробовать «уйгульку».

Я подчинился. Было вкусно. Словно со стороны я услышал свои слова: «Надо же... почти как мясо». Голос ДядиДодика возразил, что единственное мясо в этом гребаном Эйдеме это человечина, но он не босс Дома Дракона чтобы угощать таким дорогим деликатесом.

Помню, мы еще поговорили о рентабельности ферм по разведению человечины. Голос ДядиДодика утверждал, что моральные принципы это дело личное: как одежда покойника, которую можно либо донашивать, либо нет. Тем более, что наши покойнички все рано через пару деньков уже снова живые и мясистые. И их снова можно пускать на котлеты. А котлеты на экспорт, если уж мораль не позволяет. А так сплошной перевод ценных протеинов и будь у Дома Драконов наша Матка, мы бы сейчас не уйгульки ели, а тефтельки...

Тогда я вроде привстал. Меня повело в сторону и я снова сел, а когда сел, то понял, как превратиться в золотое дерево. Надо было только обнять его и открыть душу, чтобы нас стало два красивых дерева. Кажется я поделился этим открытием, понял, что мне объяснили, что «грибов обожрался» и захотел смеяться, потом появилась улица, еще одна улица, розовый домик с которым я спел; неожиданно удобный бетонный пол с блестящими вкрапинками...

...Магазин. Улица. Утилизатор. Коридор. Магазин. Люди. Пол. Коридор. Человек. Пе-сен-ка-а-а...

В какой-то момент вспышки сознания объединились в единое целое, но я воспринимал реальность, как рыбка. Память на три секунды и реакция на основные раздражители: если предмет не укладывается в категорию опасность – еда – секс, то его можно игнорировать! Мне было хорошо и весело. Прошлое исчезло, будущего не было. Только раз два три и спокойно. Шел и шел. Все ясно, думать не надо, беспокоиться не надо, коридор, тупик, решетка. О! Красивенько!

Красивой была не решетка, конечно, а яркие картинки, нарисованные вокруг неё на стене. Очень интересные и забавные.

Неведомые чудовища с искореженными туловищами грызли и ломали обнаженные фигуры людей, кидали их в огонь, нанизывали на мечи и вилки. Я смотрел на яйцо с зубами, которое сосало чупа-чупс с человеческой головой, а над ним мягко светилась люминесцентная надпись:

«Оставь надежду, всяк сюда входящий».

А еще выше, уже оранжевым:

«Чрезвычайно Секретная Территория.»

Мне пришлось перечитать её три раза, прежде чем отупевший мозг холодно пронзила трезвая мысль:

«Блядь, – подумал я, – ну блядь же! Я что, сам пришел в ...»

Глава 3. Чистилище

– Неплохо, совсем даже неплохо, – сказал ДядяДодик, – похоже, наш художник знаком с творчеством Босха.

Он стоял передо мной, придерживая шляпу и, задрав голову, рассматривал кошмарные рисунки на стене, которой заканчивался коридор. Пройти ее можно было только сквозь узкий невысокий проем, перегороженный раздвижной решеткой, как у лифтов старой конструкции. За решеткой виднелась еще одна стена и еще одна дверь – на этот раз стандартная металлическая, сверху подсвеченная красным светом.

Неизвестный художник не только разукрасил стену – а она была метров семь в ширину и около четырех в высоту – но и решетку не забыл. Даже в промежутке между дверями виднелись кляксы и разводы – там, где он выплескивал остатки красок.

– Художники, – послышался голос за моей спиной, – минимум трое. Спорим?

Сначала я понял, что ДядяДодик говорил не со мной, а значит отвечать не нужно. Потом решил, что второй голос мне знаком, но надо бы посмотреть кто это. Но не успел повернуть голову, как мощный удар сзади повалил меня на землю и я больно ударился подбородком. Подождал второго удара – не дождался и перевернулся на спину.

В нескольких шагах от меня стоял рыжий херувим, с которым мы вместе летали в Сферу. Только вместо маски с челюстью росомахи на нем была уже новая маска, ощерившаяся медвежьей пастью.

Все-таки он был шатуном. Просто притворялся херувимом.

В лапах шатун держал унимат – условно нелетальное оружие широкого спектра действия. Судя по ощущению между лопатками меня просто треснули прикладом.

– Зверье, – сказал ДядяДодик, продолжая рассматривать красочные картинки.

– Есть немного, – донеслось из-под маски, – вы долго ели, а я долго ждал. Встать! – рявкнул он, ткнув униматом в мою сторону.

Я встал.

– Руки по швам.

Я подчинился.

– Шаг вперед.

Я сделал шаг.

– Еще.

С прижатыми к бокам руками это было сделать не совсем удобно, но я справился. Шатун слегка склонил голову на бок.

– Еще–е...

Сделав третий шаг той же левой ногой, я почти сбился с баланса и замер, покачиваясь неустойчивым циркулем.

– Что это с ним? – спросил шатун. Ответ ДядиДодика был для меня непонятен, но шатун кивнул и как-то расслабился.

ДядяДодик склонился над решеткой. Там где полагалось быть замку, висел большой бесформенный комок. Если осиное гнездо раскрасить в веселые цвета, то получилось бы очень похоже. Только какие тут осы?

– Дайте я гляну, – беспокойно сказал шатун, – вдруг взрывчатка?

В следующее мгновение меня словно снесло ураганом и неаккуратно приложило к стеночке.

Это был первый раз, когда я видел шатуна в действии и это было невероятно!

Вот ДядяДодик вместо ответа тыкает пальцем в «гнездо» и с воплем отшатывается в сторону – а через секунду он и я уже сидим рядышком у стены, как цыплятки в бурю, а шатун заботливо нас прикрывает. Вот только опасная дверь за углом коридора, а сам угол не меньше чем в двадцати шагах от двери. А он обоих нас притащил сюда! Очень круто!

Но неблагодарный ДядяДодик выругался, оттолкнул шатуна и пошел обратно к двери. Мы последовали за ним, вернее шатун потащил меня за шиворот, хотя и был ниже ростом почти на полголовы. Он с ДядейДодиком внимательно обследовали «гнездо» и пришли к выводу, что это не взрывчатка.

– Сплошное дерьмо.– заключил ДядяДодик, – обмазали, обложили, залили фиксатором, а потом еще и раскрасили, ублюдки!

– Арт протеста? – спросил шатун.

Лучше бы он молчал.

– Клоун! – ДядяДодик развернулся так резко, что его пальто вспыхнуло сполохами багрового пламени, – тебе смешно? А сигнал не проходит! Долбаная органика! Как я открою?! Очисть мне сенсор, быстро.

Шатун ткнул прикладом унимата в «гнездо», но в результате оно только промялось в месте удара, а ДядяДодик пообещал шатуну что сварит его заживо, если сенсор окажется поврежден.

– Да, тут нужно аккуратно, – согласился шатун, – желательно ручками. Мне противно. Пусть наш таракан поковыряет. Хоть какая польза.

Они оба воззрились на меня. ДядяДодик скорчил брезгливую гримасу и приказал подойти ближе и протянуть руки. Я подошел и протянул. ДядяДодик обмотал их голубым шарфиком, который стащил с шеи. Потом приказал расколупать гнездо по кусочкам до замка. Шатун дернул ухом и выразительно приподнял бровь, а ДядяДодик проворчал, что он брезгует идти рядом с человеком, который голыми руками возился в дерьме.

Сквозь шарфик расковыривать слепленную фиксатором массу было очень неудобно. На поверхности «гнездо» еще крошилось, но чем глубже, тем больше напоминало по консистенции смолу и надо было прилагать усилия, чтобы оторвать очередной вязкий кусок, но я старался как мог.

Хуже всего был запах. Поэтому решил продолжить работу только одной рукой, стоя как можно дальше от источника вони. Теперь можно было ковырять не глядя и уткнуться лицом в сгиб локтя, чтобы не стошнило. Хорошо, что шатун и ДядяДодик не обращали на меня внимания – у них возникла другая проблема.

ДядяДодик потребовал, чтобы ему нашли всех засранцев-художников и у каждого входа должна быть камера. Шатун пауком полез под потолок, проверил все расщелины и трещины и озадаченно заявил:

– Камера есть, но тоже в говне. Как человек может наложить столько? Может коллективная акция? Или они с собой принесли?

ДядяДодик не поверил. ДядяДодик потребовал, чтобы шатун его подсадил и он проверит сам. А потом ДядяДодик начал кричать так, что коридор наполнился эхом.

На самом деле я не люблю когда матерятся. Нет, я сам часто высказываюсь, когда по другому не звучит или душа просит, но не так же: несколько минут сыпать эпитетами один грязнее другого! Когда ДядяДодик немного выдохся, его речь стала более связной и оказалось, что весь этот поток мата сводился только к одному – какой глупый человек установил камеру там, где ее может достать кто угодно, а не внутри между дверью и решеткой, поскольку на угол обзора это не влияло.

И еще он обвинял неведомых работников в халатности и лени – если убрать эпитеты, то ДядяДодик интересовался – что было бы если бы это была бомба? Или что похуже. Ладно, вандалов не увидели, но почему никто не заметил, что камера ослепла? Разве кто-то отменял обязательную проверку всей системы раз в смену? А судя по состоянию краски и фекалий, художественная акция вандализма состоялась не менее двух суток назад!

– Найди мне этих ублюдков, – ДядяДодик хрипло рычал, потрясая кулаками. – И этих и тех! Я им лично устрою круговорот дерьма в организме. Сами будут жрать и друг друга с ложечки кормить.

От этой воображаемой картины мой желудок дрогнул и я невольно издал горловой звук, сильнее утыкаясь ртом в куртку. ДядяДодик свирепо уставился на меня налитыми кровью узкими глазами и взревел:

– Даже не думай!

Я послушно запрокинул голову, вытягивая шею и глядя в потолок. Задышал быстро. Подступившее было к горлу рагу стало медленно спускаться назад, вниз по пищеводу.

Шатун встрял в образовавшуюся паузу и заявил с возмущением:

– А что вы на меня орете, Сергей Павлович? Я к видеонаблюдению никакого отношения не имею и к охране периметра тоже.

– Да знаю я, – ДядяДодик раздраженно отмахнулся от слов шатуна, – я же не на тебя конкретно ору, а на всех наших дегенератов в твоем лице.

– Я почти не обиделся. – кротко сказал шатун. – И даже рад, что у меня такое многофункциональное лицо.

– Извини. – сухо сказал ДядяДодик и добавил, обращаясь ко мне. – Все, достаточно. Тряпку брось, только снимай осторожно, не испачкайся.

Он активировал ком и поднес его к полуочищенному замку. Красный свет над внутренней дверью сменился синим. Шатун раздвинул решетки и вошел первым. После недолгих манипуляций свет позеленел и дверь вдвинулась внутрь и сторону. Со стороны прохода повеяло зябкой сыростью и запахом мокрого камня. Шатун раздул ноздри и вбежал внутрь с униматом наизготове. Вернулся тоже быстро, поманил меня пальцами. Я подошел.

За спиной у шатуна болтался рюкзак, которым он обзавелся уже после прибытия из Сферы. Так же как и униматом. Так же как и двумя ребристыми утяжками, шириной с ладонь. Их использовали в машинном отделе, чтобы фиксировать детали при мощных вибрациях. Очень прочные утяжки.

Обеими утяжками шатун стянул мне руки в запястьях и локтях.

– Больно, – сказал я.

– Заткнись. – сказал шатун.

– Солдафо–он! – прокомментировал ДядяДодик.

– Процеду–ура! – ответил шатун тем же тоном, – теперь можем идти.

За спиной тяжело лязгнула дверь и алчно чмокнула, впиваясь в камень присосками периферийных затворов.

В бледном свете издыхающей дуговой панели очень старого образца коридор выглядел как естественный туннель без всякой внутренней отделки. Под ботинками шатуна иногда чавкала жидкость, натекшая со стен, потом она чавкала под моими. Потом под туфлями ДядиДодика.

Мы шли друг за другом. Шли быстро. Дуги света лениво и очередно загорались при нашем приближении, как будто время превратило электричество в жидкость и теперь оно неохотно вспоминало как нужно литься и светить. Некоторые дуги мигали, некоторые отказывались загораться, но даже в полной темноте шаги шатуна звучали ясно и уверенно. И чтобы следовать за ним, свет был не нужен.

Думаю, что в чувство меня привел именно холод. Я поскользнулся на изморози и еле вывернулся, чтобы не упасть, когда в одно мгновение мысли прояснились, сплавляясь в четкое понимание происходящего. Возникли связи с прошлым и вероятным будущим. Облили меня горячей волной по костям, взорвались в голове чернотой бешенства и страха. Я видел себя словно со стороны – как я шагаю сгорбленным богомолом между шатуном и торгашом. Ноги разъезжаются на льду, но спешу – спешу сам в Чистилище, как баран на бойню. Сам пришел, сам и приду. Тупой обдолбанный баран! Обожрался грибов... или ДядяДодик что подсыпал. Кто он такой вообще, этот ДядяДодик? Почему с шатуном вместе? Почему шатун назвал его «Сергеем Павловичем»? И какая мне гребаная разница, кто ведет меня в ад?!

Будь ДядяДодик один, я бы еще попробовал рискнуть; сделать попытку его убить, сбежать... да хоть что-нибудь сделать для своего спасения! Но ботинки шатуна ломали льдинки, выпуская фонтанчики черной воды и мне оставалось только безнадежно шагать вслед без малейшей надежды на что-либо.

Из того, что я знал о шатунах, это была немногочисленная группа неадекватных личностей, которые прошли долгую и очень мучительную процедуру вживления имплантов. Результат был впечатляющим, но недолгим. Шатуны значительно превосходили нормальных людей по силе и скорости реакции – ходили мифы о том, что даже открытый космос убивал их не сразу, но в это верилось слабо.

Чтобы остановить отторжение имплантов, шатуны были вынуждены постоянно вливать в себя разную химию, отчего у них ослаблялся процесс регенерации, усиливалась агрессия и в конце концов съезжала крыша. И это все за полтора-два года жизни супермена? Больные люди, что еще сказать. Очень-очень больные и очень-очень опасные.

Коридор становился шире, а потом по левой стороне стали появляться отверстия, щели и дыры, черневшие тьмой. Чем дальше мы шли, тем больше редела стена, пока не исчезла совсем, сменившись невысокими столбиками ограды. Тьма за ними была не сплошной – угадывались контуры каких-то конструкций, подсвеченных свет-шарами и панелями. Двойная цепь таких шаров уходила вдаль и я понял, что это навесной мост. Потом появился второй мост, а вдали замаячила полоса третьего, частью прикрытая вновь возникшей преграды.

Я остановился, сделав вид, что снова поскользнулся.

Досчитал до десяти, дожидаясь, пока шатун отойдет подальше.

И вложил все свои силы в один прыжок...

Влево. В пропасть.

Глава 4. Зюзя в стеклянном озере

Нашествие тварей из Лабиринта произошло еще до моего появления в Эйдеме, но я мог представить себе масштабы бедствия судя по рассказам тех, кто испытал его на своей шкуре. Одним из них был Шаш, причем он попал в группу самых невезучих – его прикончили не исчадия Лабиринта, а идиотизм технарей, которые заблокировали вентиляционную систему в лаборатории. Да, по вентиляционным трубам текла непонятная вязкая слизь, в которой ползали аналоги земных пиявок – впору паниковать, но гигантские «пиявки» просто кусались, когда на них наступали. Шаш говорил, что он, как и пара других бедолаг, предпочли бы быть покусанными, но технари решили иначе и им пришлось задохнуться.

Хорошо еще, что тогда Матка была молодой и могла оживлять до двух человек в день. Хотя, что значит «хорошо»? Вот Шаш рассказывал, что он очнулся в медицинском боксе, забитом голыми и умиравшими от жажды восставшими, которым некуда было выйти, поскольку все внешнее пространство за пределами бокса было заполнено желтым туманом. Никто не рискнул соваться нагишом и без всякой защиты в эту желтую муть, где то и дело возникали силуэты странных существ и слышались жуткие крики.

Прошло более двадцати суток, прежде чем туман рассеялся, а твари уползли обратно в Лабиринт или сдохли сами по себе. На удивление, восставших оказалось не более четырехсот человек, причем более половины принадлежали Северному Сектору, где произошел самый массированный выброс. Дом Драконов пострадал даже в меньшей степени, чем FreeUnion, а WestSide так вообще отделался легким испугом.

Восставших развезли по домам, слизь и трупы пустили на удобрения (очень хорошие урожаи были, по словам Шаша), потом принялись наказывать тупых и трусливых. Наказания проходили как в официальном порядке, так и в персональном, причем неизвестно еще какие были более жесткими. Нашествие выявило очень много слабых мест в защите сектора, что было с одной стороны совсем неплохо. За несколько ребутов сектор кардинально перестроили, превратив его в систему ячеек с автономным управлением каждой. Сейчас запасы питания, мини-генераторов воздуха и воды в одной ячейке обеспечивали выживание около сотни человек больше чем на полгода с возможностью безопасной транспортировки между самими ячейками.

Ну и оружие, конечно. В то время был просто бум на разработку новых видов оружия, бесконечные тренировки и симуляции атак со всевозможными параметрами. Новых нашествий больше не происходило, зато умные люди применили весь накопленный опыт для Гладиаторских игр, добавив в рутину существования кровавое и очень популярное развлечение.

Я прибыл на станцию уже на исходе параноидального энтузиазма, но и тогда меня сразу приставили к укреплению периметра сектора. Строили и укрепляли мы по двенадцать часов в сутки. Поначалу было очень тяжело, но потом я втянулся и мне даже понравилось возиться с разными техническими установками. Это потом Периметр стал секретной территорией, превратившись в часть Чистилища, но тогда я знал его почти наощупь. Прошло много времени, но я надеялся, что никому не пришло в голову убрать вспомогательные конструкции, установленные на скалах. Они кончались уже после третьего моста, а до него...

Скованные руки едва не подвели в последний момент – не зацепись я пальцами за металлическую петлю, лететь бы мне до самого воскрешения. Ночное зрение у меня было слабое, но свет-шары позволяли ориентироваться в знакомой местности. Я кубарем скатился по скалистой насыпи и удачно упал на платформу следующего уровня. «Педальки» пришлись очень кстати, но сами по себе они были слишком медленными, а вот металлический шест основания пригодился, чтобы сползти по нему вниз.

Убежать от шатуна было невозможно, но у меня еще оставалась попытка спрятаться.

Едва не убившись о землю, которая оказалась ближе, чем рассчитывал, я ринулся вдоль заброшенной траншеи, свернул за выступ скалы и полез вверх по пологому склону, ориентируясь по редкому сиянию свет-шаров.

Спасительная расщелина, казалось, была полностью погребена под осыпью обломков после давнего взрыва, но я знал, что завал был некачественный. Нашей рабочей группе предписывалось его забетонировать, но бетон не подвезли, вот и остались тайные проходы... никогда не знаешь, что может пригодиться.

Протиснуться между обломками было делом нескольких секунд. Если бы не руки... а ведь я их даже вытянуть вперед не мог нормально! Не порвать эти стяжки, не перегрызть – только ползти, сдирая кожу – вглубь, туда, где я наконец смогу встать в полный рост. Несколько шагов вслепую, пока стены не сошлись, остро вдавившись в тело... что делать с руками?!

Темноту пронзил луч фонаря, заметался по скалам, но близко подобраться не смог. Со стороны входа раздался звук падающих камней и осыпающихся осколков – вперемешку с ревом ДядиДодика:

– Тарик! Сука, лезь обратно! Выходи, я сказал или я тебя грохну, слышь?! Я вижу твои гребаные ноги! Сейчас буду по ногам стрелять! А потом по кускам вытащу! Вылезай, гнида!

«Почему Дядя первый?» – еще успел я удивиться, когда испуганное тело сделало невозможное, в спине что-то хрустнуло и я вывалился в пустоту, на свободу. Дальше было проще, дорогу я помнил, да и что там помнить – беги вдоль стены, пока не упрешься в дверь. Или врежешься в нее, ну да ладно... ввести код дело нескольких секунд; старый добрый код – исключительно на механике, на случай апокалипсиса: Т31415926 – это же я его и придумал! Теперь толкнуть металлическую плиту внутрь, отжать влево и держать рычаг изнутри, пока не встанет на место.

Все, прошел...

Но это только первый уровень защиты. Впереди еще одна такая дверь, потом уже начнется вентиляционная сеть, по ней я как-нибудь выберусь... куда-нибудь выберусь. Неважно куда, сейчас лишь бы подальше.

Гулкий удар снаружи, еще один... они уже здесь!

Включил сканер. Вторая дверь была накрыта камуфляжным исказителем, тут зрение только навредило бы. Чувствуя себя полным идиотом, растопырил пальцы обеих рук, как щупальца осьминога. Обычно одной руки было достаточно для рецепторного приема, а на этот раз у меня было аж две в одной. Ком ответил доброй волной тепла и ладони налились ощущениями.

Камень – давление, плотненькое такое. Пластик – легкая вибрация: защитка где-то в стене проходит. Металл – холод, мне нужно больше холода, ага! Вот оно!

Грохот ударов за спиной, холод передо мной, я осторожно бежал навстречу холоду, не забывая сканировать плотность камня – не хватало еще разбить череп о случайно подвернувшийся выступ... все предусмотрел, кроме одного!

Левая нога подогнулась, проваливаясь в сыпучее нечто; я едва успел сгруппироваться, но по инерции упал вперед, где осыпь только усилилась, потекла, затягивая с собой на глубину; я съехал куда-то вниз, провалился, потом вывалился на воздух, выкашливая пыль, забившую горло и ноздри.

Упал в мягкое. Багровые зигзаги разрезали темноту, оставив слепящие следы в глазах. Я уже понял, во что вляпался.

Проклятые огненные черви!

В период линьки их дико тянуло на металл – вроде бы они о него электростатическое напряжение снимали. Вот и прокопал один такой «напряженный» проход к двери! А я в него провалился! Что теперь? Наверх уже не выберусь, яма глубокая, вертикальная, да еще и сыпучая вдобавок. Да и где взять время на попытку?

Сканер – уже в эхорежиме – выдал схему ближайших переходов. Тот, в котором я валялся, шел в нужном мне направлении, просто немного ниже намеченного плана. Я перевалился через шкуру, но потом пришла мысль, что оставлять это сокровище было бы неразумно. Если уж на меня вышли шатуны, то все мои финансовые операции будут отслеживаться, если еще не заблокированы. А шкура огненного червя это большие деньги, даже если продавать ее в спешке и за треть цены. Бартером возьму.

Быстренько свернул шкуру рулончиком. В ширину она оказалась чуть меньше метра, в длину около восьми. Рулончик как раз втиснулся между локтями и туловищем, благо что веса в нем почти не ощущалось. Он почти перекрыл обзор, но мне это почти не мешало – спасибо сканеру, который транслировал схему прямо на сетчатку глаза. И вроде бы все наладилось, но я рано обрадовался – если уж не везет, то это надолго.

После десяти минут пробежки дорогу перерезала трещина. Сканер упорно направлял по прямой – трещина его не волновала. Но я рассчитал, что не перепрыгну. Может она и не была глубокой, но проверить возможности не было. Пришлось вернуться почти что к точке исходного падения.

А там уже шел бой.

Из-за рулончика многого я не рассмотрел, но хватило и нескольких вспышек, чтобы понять ситуацию и как можно быстрее развернуться к ней спиной. Зрелище коленопреклоненного шатуна, лупящего зарядами плазмеров по вздыбившейся белесой трубе, дало слабую надежду, что они друг друга прикончат, но рассчитывать особо не приходилось.

Сканер выдал альтернативный маршрут, а потом вдруг отключился – возмущение плазмеров зашкаливало. Я плюнул на сканер, воззвал к памяти и побежал дальше.

Вскоре темнота стала истончаться, наливаясь оранжевым светом. Когда проход вывел на широкий уступ над пропастью я почти не удивился – устал удивляться. Гигантская яма донельзя напоминала жерло активного вулкана с огненным озером в центре, вот только вопреки стереотипам тяжелая река лавы стекала в озеро сверху по стенке, изливаясь из узкой расщелины недалеко от того места, где я остановился. Иллюзия огня была настолько яркой, что я приготовился отпрянуть от жара, но вместо палящей жары почувствовал прохладный ветерок. Да и при ближайшем рассмотрении текущая масса мало походила на лаву, скорее на оранжево-розовый сироп, с темными глыбами, уходящими в фиолетовый цвет. Подобное геологическое образование в давних сводках не значилось. Так же, как и многослойная паутина светящихся нитей, застилавшая весь далекий потолок. Наверное, недавно возникло.

Я уже примерно прикинул, как буду идти в обход, но в следующую секунду из-за поворота вылетела недобитая труба и целенаправленно поскакала навстречу на остатках передних лап виляя обрывками зеленых кишок. Как я вскарабкался одним прыжком на пятиметровую высоту – не помню, но этот подвиг не помог – острая боль разорвала голень до пятки и сорвала вниз, прямо на трубу, по счастью мимо отверстия рта, усаженного рядами зубов-игл. Я вцепился в длинный шип, торчавший из пупырчатого туловища, труба визгливо завертелась и, потеряв равновесие, слетела с уступа в «огненную» реку.

Вместе со мной.

Удар о поверхность «сиропа» был жестким. Труба дернулась, мелко задрожала, но потом замерла и мы стали медленно сползать к озеру. По инерции река еще продолжала течь и в самом озере, берег становился все ближе... ближе...до него оставалось всего лишь несколько метров, когда труба замерла и начала тонуть. Мне до жути не хотелось погружаться в неизведанный «сироп», но не придумал ничего лучше, как оттолкнуться от трубы, чтобы прыжок получился длиннее. До берега я все-таки не допрыгнул.

Рулончик шкуры огненного червя поддержал на поверхности и защитил лицо от брызг. Плаванием мое передвижение назвать было трудно, каждое движение давалось с неимоверным трудом – да я скорее полз, как червяк в меду, если мед перемешать с разбитым стеклом. Боли не было, но хватало мерзкого ощущения того, что в кожу ежесекундно вонзаются мириады осколков, режущих и колющих. Хотелось, подобно утонувшей трубе, визжать и дергаться. Меня словно свежевали заживо!

Я почти сдался, когда мощный рывок выдернул меня из «сиропа» и я понял, что лежу на твердой земле и вижу красную пузырящуюся массу, которая когда-то была моими руками. Стало немного легче, а потом совсем легко, темно и пусто. Но только на несколько мгновений.

Жаль, что так ненадолго.

Глава 5. Смертники

Я лежал на мягком, неудобно опираясь искривленной шеей о твердое и чувствовал, как тело грустно наливается тяжестью бытия и дико чешется. Руки были скрещены на груди, как у покойника. Стяжек на них уже не было и кожа красиво переливалась рубиновыми кристалликами. Простое движение ладонями далось с трудом. Ощущения конфликтовали со зрением, когда намерение поднимало руку и сжимало пальцы в кулак, тактильное чувство утверждало, что цель достигнута, но вот глаза видели только слабое подергивание конечностей.

– Глючит? – спросил шатун.

Он сидел неподалеку, уродливой горгульей примостившись на высоком каменном обломке в такой неудобной позе, что даже смотреть на него было утомительно – одна нога подогнута под зад и широко отведена в сторону, а другая болталась вдоль камня. Но шатуну вроде бы было удобно, он еще и мою шкуру огненного червя под себя подстелил – греть задницу и шатуну приятно, с этим не поспоришь.

– Ты шевелись побольше, тогда и пройдет быстрее. Это оттого, что я тебе ускоритель регенерации ввел, тебя же зюзя когтем зацепила, – объяснил шатун, хотя я его ни о чем не спрашивал. Благодетель выискался, может еще и благодарность ему выразить?

Я сменил позу на более сидячую и обозрел шикарный пейзаж, достойный восхищения и запечатления в арт-кубе. С этого ракурса высота «огнепада» впечатляла настолько, что даже не верилось, что я скатился вниз по нему верхом на останках трубы, или, как назвал ее шатун, зюзе. Я вспомнил, как старожилы рассказывали о «зюзях», но тогда мне и в голову не приходило, что придется напрямую познакомиться с этими страхолюдинами.

Край озера застыл белоснежной кромкой в нескольких шагах от меня и оранжево-розовым градиентом уходил к центру, где его размывал поток «огнепада». Весь берег был усыпан крошечными перламутровыми пластинками, мягкими и легкими, как слюда. Озеро светилось: смотреть на него было все равно что разглядывать солнце сквозь тонкую пластинку янтаря и глаза немилосердно резало от такого яркого света. Немного подальше озеро сужалось в узкую реку, впадавшую в туннель. Я подумал, что туннель образовался после того, как жидкость заполнила весь объем скальной пустоты и ей было некуда деваться, кроме как пробить проход в слабом месте. Поначалу напор был сильным, вот и туннель оказался широким, а на данный момент, когда приток жидкости ослабел, он превратился в речку с белыми и пушистыми берегами.

Я встряхнул головой, отгоняя слабость. Провел оценку общего физического состояния – вроде бы все в порядке: тело не болело, зрение постепенно обретало четкость, реакции восстанавливались, но медленно. Начиная со вчерашней пьянки бедный организм постоянно подвергался воздействию химикатов, а именно алкоголя, грибов, яда и наконец его добили регенератором. Этот переход из одного обдолбанного состояние в другое неимоверно раздражал – одно дело, когда сознательно бухаешь, чтобы снять стресс и совсем другое, когда тебя вводят в кумар без спросу. А тут еще и шею что-то сдавило... на ощупь вроде как тонкая стяжка, а к ней примотан кусок зазубренной кости. Как я не скашивал глаза к груди, был виден только ее острый иссиня-черный конец.

– Что это? – спросил я. – Что за ожерелье мумбы-юмбы? А если нечаянно затянется?

– Не обижай художника, тогда не затянется. Наградил его боевой наградой, а он недоволен! А ведь я старался делать красиво, с душой. Возился с ядовитым когтем, мог сам пострадать, а ты–ы... эх, люди-люди, какие же вы все человекообразные, одно расстройство от такой неблагодарности!

– Тогда зачем весь этот цирк с регенератором, а? Добил бы и ждал у Матки, спасатель! Как будешь меня обратно тащить?! Я, в отличие от тебя, по стенам бегать не могу, а в озеро... в эту стекловату обратно не полезу!

– А че так? – деланно удивился шатун, – не любишь плавать?

«Идиот» – подумал я, оттирая кожу от красной блестящей корки, которая легкими чешуйками осыпалась на перламутровый слюдяной слой берега. От странной жидкости в озере пострадало не только тело, но и одежда, которая истончилась и отрывалась кусками, как туалетная бумага там, где ее не защитила шкура огненного червя. Результат оказался печальным – ботинки еще держались, но штаны укоротились до шорт, а куртка лишилась рукавов.

Очень хотелось пить.

Шатун издал трагический стон. Теперь, когда глаза перестали слезиться, я мог рассмотреть его во всех деталях, которые заслуживали внимания. Рожа шатуна была под стать его позе, заявляя всему миру, что хозяин не жалел времени и средств, чтобы стать как можно менее похожим на исходного себя. Маску с нарисованными зубами медведя он где-то потерял и демонстрировал экзо-зубы, тройным рядом сбегавшие вдоль плоского и очень широкого носа, несомненно нашпигованного фильтрами и преобразователями. Желтоватые костяшки длиной от полутора до двух сантиметров обтекали рот и замыкались бородкой из более длинных и тонких костяных шипов. Рыжие волосы болтались спутанными прядями вдоль рожи, добавляя заключительный штрих к образу клоуна-психопата. Наверное, так и было задумано.

Шатун заметил, что я его рассматриваю, ухмыльнулся и выставил губы бантиком, выпучив при этом глаза, и без того слегка навыкате.

– Нравлюсь? – просюсюкал долбаный клоун, шевеля шипами.

– Да просто красавчик! – ответил я, сухо сплюнув в сторону. Исключительно, чтобы избавиться от налипших чешуек.

– Поцелуемся?

– Во рту пересохло, воняет, – сказал я, – воды нет?

– Канешна ест, дорогой друг, – развел руками шатун и продолжил с тем-же кавказским акцентом, – для тэбя все что хочиш! Вода-еда! Дружба-любо-ов! Дэржи! Увлажнис!

К ногам шлепнулась бирюзовая трубка «АКВАрода».

Непослушными пальцами я сорвал с нее крышку. Осталось подождать с минуту, пока водород не соединится с кислородом воздуха и я получу вожделенные полтора литра воды. Пока я отсчитывал секунды, шатун вздыхал и болезненно морщился, раскачивая один из шипов на подбородке. Вырвал, внимательно рассмотрел и положил в карман. Оттянул высокий воротник, стирая струйку крови и тут я заметил неровную темную полосу на шее.

– Ты прибыл на станцию два ребута назад? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе.

Хотя Матка и превращала нас в фотомоделей и Аполлонов, некоторые особые приметы исходной внешности сохранялись: цвет кожи, волос и глаз оставался неизменным, плюс родинки и родимые пятна. У одного из моих новичков было интересное родимое пятно, как будто вдоль левой стороны шеи кто-то мазнул пальцем, испачканным в чернилах. Да еще и бровь вздернута, и угол рта тоже, как будто парень постоянно собирался ухмыльнуться...

– Ага, – засмеялся шатун, – хорошая память, инструктор. Ты меня встретил, ты меня пас. Спасибо, что не трахнул... шучу-шучу, не напрягайся. Ты ж у нас по девочкам, да, таракан?

– Мой ник Тарантул. – с нажимом сказал я. – Не «таракан» – Тарантул.

– Да–а? – протянул шатун, включая акцент. – Какой-такой «тарантул»? Гдэ тарантул? Нэ вижу! Таракан вижу, а тарантул нэт! Видел бы ты сам себя, когда ушмыгнул от нас по дырочкам, щелочкам и странным отверстьицам для маленьких жучков... ты самый лучший таракан, честное слово! Кстати, как тебе моя пластическая операция?

– Тебе эти костяшки жить не мешают? – с ненавистью спросил я.

– Не–а... не мешают. Я от них кайфую. Это, считай, мои эрогенные зоны, когда приклад к ним прикладываю, тавтология, но уместная! – он быстро почесал за ухом. – Как пришью кого, так сразу оргазм. Трупы люблю.

– Смотри не захлебнись от трупного яда, некрофил. – сказал я. Вроде как пошутил.

И тут все пошло наперекосяк.

Взгляд шатуна остекленел, улыбка превратилась в оскал, потом он тихо зашипел: я различил что-то вроде «не умничай, мразь» и тут же меня накрыла четкая картина вырванного кадыка и кровавый всплеск разорванной артерии – черт, я же перехватил его намерение... что мне делать? Замер и затаил дыхание, чтобы не спровоцировать зверя.

– Мразь, – прорычал шатун спустя несколько секунд, но уже не так безумно. Кровавая картина в мозгу расплылась и погасла, отдавшись тупым толчком головной боли в висках.

– Мразь, мразь, мразь...– повторял шатун, раскачивая головой из стороны в сторону, но при этом не сводя с меня глаз.

Как мне вообще пришло в голову шутить с шатуном?! Да, я никогда с ними не сталкивался для общения, их избегали... Они и сами всех избегали, а может их держали подальше от нормальных людей, от греха подальше! Но я же знал, что все они только балансируют на грани адекватности!

Я больше не злился. На обезумевшего зверя нельзя злиться, не зря же этих убийц прозвали «шатунами». Тут два варианта – бежать или лежать. Бежать было некуда, да и бесполезно. Шатуны были смертью, а от нее не убежишь. Поэтому я просто повернулся к смерти спиной и стал смотреть на сияющее озеро.

Жутко, когда Смерть садится рядом, обнимая за плечи.

– Бесишь ты меня, таракан, – сказал шатун почти печально. Его пальцы без всякого усилия вдавились в плечо почти до кости. Парализующая боль скрутила, выжимая крик, но каким-то чудом я ограничился кашляющим стоном. Шатун слегка разжал хватку и добавил еще печальнее:

– Врезать бы тебе с ноги, вот, понимаешь... забить гвоздя от души, но нельзя. Знаешь, почему нельзя? Хрупкий ты, хрупнешь и все... нет таракана и не мне тебя давить, а жаль. Хочется... мм–м... хочется. Н–да.

Его слова горячо лезли в ухо, костяные шипы царапали щеку и никак не удавалось отклониться от этого больного существа, которому хотелось убивать. Убивать с удовольствием, вот это было страшно! Его бешенство уничтожало все желание сопротивляться, принижало и давило волю.

«Какая странная субстанция» – подумал я, старательно отрешаясь от текущей ситуации и не отрывая взгляда от озера – «течет, как тяжелая лава, но я же в ней как-то передвигался и даже тонул? И не грохочет как водопад, совсем наоборот – тихонечко вплывает и расплывается, вплывает и расплывается. Непонятно.»

– А сейчас пей!

Шатун грубо ткнул мне под нос раздувшуюся бутыль «АКВАрода». Термоиндикатор еще не дошел до зеленой отметки, но я не посмел ослушаться. Звук собственных глотков оглушающе бил по ушам, но все-таки не заглушил слова шатуна, от которых я сбился и закашлялся, настолько они были правдой.

– А не грохнул я тебя только по одной причине. Да ты и сам мог бы догадаться, вот только ты олень редкий: не думаешь, кого и когда можно трахнуть, не думаешь что и кому говоришь, не думаешь о том, что мы в Лабиринте, а это что значит? Кто подыхает в Лабиринте, тот и остается в Лабиринте. Мы с тобой смертники, таракан, так что давай будем дружить и беречь друг друга в этом жестоком и опасном месте, согласен? Тогда пошли, нечего тут вялиться и время терять!

Он грубо отнял бутыль с отстатками воды. Я решил, что вот сейчас он и погонит меня в Лабиринт, но ошибся. Шатун был из обстоятельных.

Сначала на свет появился ядовито-красный баллончик средства для уничтожения запахов – такой я видел только раз на выставке новейших достижений химического хозяйства. Помню тогда еще химик-изобретатель метался вдоль выставочного стенда и очень ругался, что каждый второй язвительно поздравляет его с изобретением дезодоранта. Тогда я продал ему немного черной краски и химик намалевал плакат с надписью: «блокирует рецепторы запаха у тварей Лабиринта», хотя было не совсем ясно, с чего он вообще взял, что у тварей есть нюх.

Тогда эта тема вроде бы никого не заинтересовала, но, как оказалось, херувимский департамент оказался дальновиднее. И даже дизайн баллончика не поменялся.

Шатун разделся догола и тщательно опрыскался чудо-средством. Потом приказал сделать то же и мне. Не то чтобы я сильно переживал за свое обоняние, но когда в носу адски защипало, то расстроился. Парочка простых фильтров избавила бы от неприятных последствий. Спустя несколько секунд нос онемел и как-будто даже набряк. Хотелось надеяться, что зюзи и прочие адские мутанты пострадают не меньше, если принюхаются к моим следам.

Пока я обрабатывал тело, ботинки и оставшиеся от одежды лохмотья, шатун успел одеться и отошел на несколько шагов к краю озера, где принялся выуживать из карманов имущество и раскладывать его на берегу. Проводил инвентаризацию, не иначе. Когда херувимы покидали пределы сектора, вот как сегодня к примеру, им по уставу полагалось брать базовый набор для выживания и теперь я первый раз пожалел, что это правило не распространялось на штабных.

Судя по солидной куче предметов, шатун набрал гораздо больше уставного – на расстоянии я смог опознать несколько трубок АКВАрода, запасной аккумулятор для унимата и пачку питательных брикетов. Назначение остальных штучек, коробочек и пакетиков оставалось тайной, ведомой только посвященному.

Шатун тем временем намешал порошков в бутыли с моей водой, выпил остатки со скорбной гримасой и расчехлил поясной карман, который я поначалу принял за кобуру. Однако вместо оружия шатун вытащил инъектор и сделал себе несколько впрыскиваний подряд.

«Изнанка жизни супермена» – злорадно подумал я, глядя, как он выгибается и глухо матерится при каждой инъекции. Его корчи органично и художественно смотрелись на фоне пейзажа, навевая мысли о воздаянии за грехи в геенне огненной. Рожа побагровела, шипы встали дыбом, жилы на шее вздулись. Он даже не отреагировал, когда мимо него звонко проскакал металлический баллончик, который я запустил в озеро после того, как он опустел. Я-то думал, что баллончик сразу влипнет в поверхность, а не будет прыгать по поверхности «сиропа», как резиновый мячик по асфальту. Это навело на мысль, что металлическая лодка вполне могла бы послужить для скольжения по озеру и реке. Да что там лодка! При моих скромных запросах хватило бы даже металлической плиты и шеста для отталкивания.

К сожалению мучился шатун недолго, прошло еще минут пять и вот он уже рассовывал свое барахло обратно по карманам. Руки его заметно тряслись.

– Чего пялишься? – хрипло спросил он, тяжело поднимаясь на ноги, – делать нечего? Двигай давай, хотя нет... я вперед пойду, от тебя толку никакого. Да брось ты эту дрянь, в конце концов!

Я как раз собирался прихватить с собой шкуру огненного червя, но получил прикладом по пальцам – удар был не очень болезненным, но обидный – так наказывают детей, когда они тащат мусор со двора. Шкура была не при чем, это понятно... шатуну нужно было придраться по причине мерзкого характера и дурного настроения, но увы – пришлось расстаться со своим драгоценным трофеем.

Путешествие в глубины Лабиринта начиналось без единой положительной эмоции.

Глава 6. Мужчиныны игрушки

Время остановилось, увязнув в медовом свете. Вход в туннель исчез за спиной вечность тому назад, а выхода все еще не было видно, да и был ли он вообще? Янтарный канал вытянулся по прямой, и ширины он был везде одинаковой, метров пяти максимум. Белели полосы слюдяного песочка вдоль канала, вдоль черных стен; черная фигура шатуна впереди – вот и весь вид. Ничего не менялось вокруг, не было деталей, за которых взгляд мог зацепиться, чтобы оценить пройденное расстояние. Только янтарь, белизна и мое шагающее отражение в черном зеркале отполированного до блеска камня.

Ботинки проминали песок с легким хрустом, вызывая сентиментальные воспоминания о выпавшем снеге. Только на этом снегу не о следов, а стоило подкинуть его носком ботинка, как в воздухе зависало искрящееся облачко – совсем ненадолго, секунд на десять. Некоторое время я развлекался тем, что оставлял за собой серебристую полосу сверкающей пыли, но потом притомился изображать из себя фею. Шаг за шагом, хрусть–

-хрусть, вдох-выдох. Пространство замкнулось само на себя, как скучная вирт-запись на беговой дорожке. Я почти не удивился, обнаружив, что ком никак не откликается даже на простейшие запросы о времени и положении в пространстве.

Ходьба на месте. Хрусть-хрусть.

Сухой поток воздуха плотно давил на лицо. Воздух? Разве что по названию, но не содержанию. Где-то там, в тайных извилинах Лабиринта таилась неведомая установка, построенная неведомыми же Создателями с целью снабжения колонистов дыхательной смесью. Настоящий воздух мы научились генерировать сами, со всем полагающимся процентным содержанием газов и водяных паров. Им разрешалось подышать за деньги в VIP номерах, получить удовольствие. За дополнительные иски ценителям предлагалось менять состав, добавить озончику, например. Увеличить соленость, приближая его к морскому бризу. Или внести легкий травяной аромат. Я лично ни разу не пробовал, но некоторый подсаживались на постоянный кайф.

Дыхательная смесь просто позволяла не задохнуться.

Хрусть-хрусть, тоска-грусть. Очень хочется пить.

Движения стекложидкости в канале не было заметно вообще, более того, она еще и затвердела на поверхности полупрозрачным слоем, в точности напоминавшим лед. Чтобы проверить его прочность, я прошелся по краю канала, там, где глубина на вид не превышала высоты ботинок. Поначалу он меня выдерживал, но когда я оттолкнулся сильнее, чтобы усилить скольжение, раздался оглушительный грохот, как если бы не меньше сотни фарфоровых тарелок раздолбали в гигантском блендере. «Лед» разошелся глубокой сетью трещин, а шатун стремительно развернулся, оскалившись в яростной гримасе. Я развел руками: «оступился, мол...». Он покрутил пальцем у виска, но ничего не сказал. Вот и хорошо.

Тоска-грусть... скоро, братцы я загнусь, ну и пусть. И вовсе не надо было искать напарника, выходить в спейс, кидаться в червоточину. Решение было рядом, спасибо шатуну за подсказку.

Я успел обдумать и отвергнуть около четырех вероятных способов самоубийства в данных условиях (во всех случаях положение осложняло присутствие шатуна с его регенератором), когда туннель неожиданно ворвался в обширную пустоту уже естественного происхождения. Сразу потемнело и тело невольно напряглось, ожидая опасности со стороны провалов в кромешную тьму.

Канал стекложидкости разветвился на два извилистых рукава, каждый из которых устремился в свой переход. Кроме этого впереди зияла огромная пещера, над входом в которую зловеще нависали заостренные шипы натеков, отсвечивавшие красным.

Шатун замер. А когда я подошел ближе и встал в нескольких шагах у него за спиной, он заявил, не оборачиваясь.

– Чем дальше, тем сказочнее. Ну что, куда двинем копыта? Как там, у богатырей: направо пойдешь – коня потеряешь, прямо пойдешь – и себя и лошадь угробишь, налево пойдешь – богатым будешь, да?

У меня было собственное мнение насчет богатырей, лошадей и развилок, но я благоразумно промолчал.

Шатун свернул направо. Решение оказалось неверным, поскольку переход вскоре закончился тупиком. Стекложидкость сетью огненных капилляров растеклась по завалу из огромных глыб, продолжив свой путь где-то там, на недоступной глубине, а мы повернули обратно.

Путь к богатству показался гораздо перспективнее, воздух свежее и мы довольно комфортно следовали по пути измельчавшего канала, пока он неожиданно не свалился в колодец неправильной формы, почти полностью перекрывший галерею.

Шатун заметался по краю, оглянулся, жестом приказал оставаться на месте, а сам мягким кошачьим прыжком перемахнул на другую сторону колодца. Несмотря на очевидную перспективу продолжить дальнейшее передвижение в кромешной темноте, я обрадовался передышке. Присел возле канала и принялся растирать голени, чтобы согреться и снять напряжение в мышцах – судя по тому, как они ныли и подергивались, наша прогулка заняла не меньше шести часов. Точнее сказать было сложно – ком все еще не подавал признаков активности, так... подрагивал иногда под кожей, генерируя невнятные импульсы. Может у шатуна и были дополнительные возможности ориентироваться вслепую, но я, как человек без сверхспособностей, просто ловил моменты спокойствия и внушал себе, что мягкий оранжевый свет дарит тепло. Сеанс аутотренинга действовал слабо. На станции температура в основных помещениях держалась около десяти градусов по Цельсию, но при выходе из туннеля она упала еще ниже. Я с сожалением вспомнил об оставленной шкуре огненного червя – сейчас я бы мог прилечь на нее, вытянуть ноги, согреться, отдохнуть по-человечески! А какое термобелье получилось бы из нее! Мечта путешественника!

Возвращение шатуна прервало грустные размышления о самогреющихся подштанниках. Он проскочил мимо, толкнул в плечо и кивком показал в направлении откуда мы, собственно и пришли. Я удивился, но заковылял следом, морщась от боли в натруженных ступнях будучи уверен, что теперь-то мы уж точно пойдем по среднему пути (что там было в списке услуг? Пустить в расход героя-богатыря вместе с конем?), но непредсказуемый шатун полез наверх, ящерицей скользя между острых каменных ребер. В итоге мы оказались в непроглядном укрытии. Я даже не понял, где затаился шатун, пока не услышал над самым ухом осторожный шепот:

– Тихо... слышь, я там влип в комок, а в комке контрабас, дольше квинка, однозначно. Следы смазаны. Надо думать. Я думаю, а ты тихо дышишь, усек?

«Ого!»

Новость ошарашила не на шутку, хотя если подумать, то ничего особо удивительного в ней не было. Для контрабандистов Лабиринт был гораздо более надежным способом транспортировки чем спейс, отследить «черные» тропы было практически невозможно и теперь я понимал почему: если супернадежный ком вышел из строя, то другая техника тем более оказалась бы бесполезной. А вслепую связываться с лихими бандюгами, рискуя потерять жизнь безвозвратно, перспектива не из самых радужных.

Теперь второе: судя по всему, шатун нашел схрон. Пришли чужаки, оставили добро под камуфляжным полем, теперь очередь принимающих с нашей стороны придти и это добро вынести. Может завтра, может позже, а может и в следующие несколько минут, потому что – если шатун прав насчет сроков закладки схрона – больше пяти суток ожидания это большой срок.

– Давай так, – медленно прошептал шатун, – ты сидишь здесь, а я иду в засаду. Отслеживаю гавриков и мы следом выходим в сектор. Берем гавриков за жабры и сдаем со славой и добычей, возражения есть?

– Есть! – прошипел я. – Слишком много допущений. Сколько ждать – непонятно. Что если через пару квинков? Или тройку, четверку? Мы же столько не протянем. Что за контрабанда?

– В душе не ебу, – возмутился шатун, – я че, щупал? Тут без палева надо, гнилая кухня!

– В том-то и дело, – продолжил я, – они тут ходят, как по родной прихожей, им нас вычислить как два пальца... надо брать товар и уходить подальше.

– Как брать? – удивился шатун в полный голос.

– А так, ручками брать и ножками быстро уходить. Если там еда, оружие или вообще годное что – возьмем, если фигня – бросим.

– Не мели ерунды. Нам нужен короткий путь к сектору, я не собираюсь тут бродить, как Моисей по пустыне. Гаврики это шикарный шанс.

– Ты уверен, что вокруг схрона не было сенсоров? Тебя уже могли засечь.

– Какие на хрен сенсоры? Тут вся электроника не пашет!

– Есть сенсоры на чистой механике, есть биохимические, есть температурные... это раньше контрабандисты-одиночки шастали, сейчас контрабандисты это мафия, у них есть то, о чем выши спецы могут только мечтать. Надо уходить, тут без шансов. Проверить товар, взять что надо и рвать когти как можно дальше.

– Да что ж ты за хомяк такой прошаренный, – голос шатуна налился злобой: видимо дошло, что я прав, – все бы тебе брать да брать, ничего ценного не пропустишь.

– А ничего, что я жрать хочу? Пить? А еще тут холод собачий! У живого организма есть потребности, знаешь ли!

– Если бы не твои потребности, нас бы тут не было. "Пи-ить, хо-олод" – передразнил шатун. Но уже без особого энтузиазма, скорее задумчиво.

– Воды дай, – потребовал я.

Спустя несколько минут я остался в одиночестве с АКВАродом и указанием затаиться в ожидании дальнейших указаний, как будто у меня не было большей радости, чем ринуться на исследование пещер и их обитателей. Я действительно не собирался ничего предпринимать, но вскоре стало не по себе, а потом вообще жуть накатила... самому не верилось, что темнота так на меня подействовала.

Последние несколько ребутов мне часто доводилось оставаться в тишине, темноте и одиночестве. Как на станции, так и во время перелетов в спейсе. Сколько раз было так, что единственным освещением на корабле оставалась подсветка оборудования и дело не в экономии – мне даже нравилось терять ощущение тела, становясь пылинкой во Вселенной. Но то, что я испытывал, было в тысячу раз хуже даже того случая, когда я несколько дней провел в скафандре на астероиде.

Боязнь непонятной затаившейся опасности? Да.

Полное отсутствие контроля над ситуацией? Да!

Беззащитность? Да, все это, и еще звуки: проклятая темнота была наполнена ими со всех сторон. Сверху посвистывало; слабый шорох возникал в разных местах, наводя на мысли о местном аналоге змеи или скорпиона, а если прислушаться, то можно было уловить невнятное бормотание, которое напряженный мозг наделял смыслом и интонацией. В попытке отвлечься от нарастающей паники я попробовал вспомнить слова забытой песни, смешался... начал считать от ста задом наперед, но на цифре «семьдесят шесть» уже стоял за пределами пещеры, облегченно вглядываясь в яркую линию светящегося канала.

Шатун загулял надолго. Как я не желал избавиться от него, но оставшись один на один с Лабиринтом понял, что понятия не имею, что делать и куда бежать. Хотя если тут бродят контрабандисты... Нет, вряд ли. Эти без сомнений прикончат сразу. Больше им делать нечего, как беженцев подбирать.

Изнывая от ожидания, я уже собрался спускаться на поиски шатуна, когда вдали появилась точка света, приближаясь зигзагами и резкими бросками. Вскоре уже можно было различить угловатую фигуру, подсвеченную бледным свечением ручного свет-шара. Шатун вернулся с добычей: на плече болталась небольшая раздутая сумка, а за спиной висел рюкзак. Стыдно признаться, но я обрадовался ему, как родному.

И шатуну, и рюкзаку. Обоим вместе. Потом удивился.

В поведении шатуна отсутствовала логика. Двигался он в боевом режиме, так что каждое движение было непредсказуемым до тошноты. Но при этом практически не таился. Шумно ввалился в пещеру, грохнул свет-шар на пол и утомленно откинулся на стену, прикрыв глаза. Я почтительно ждал новостей или хотя бы разрешения разобрать добычу, пока не убедился, что шатун решил отоспаться. Голова его свисла на грудь, шипы втянулись под кожу, дыхания не было слышно вообще. Неприятное зрелище. Я подождал еще немного и подобрался поближе.

– Так, руки убрал...– сказал шатун внятно, но не открывая глаз, – я тебя покалечу, честное слово, ты меня доведешь.

Я поспешно дернулся прочь от сумки. Погулял до выхода и обратно, исследовал свет–шар. Модель была старая, но надежная – с регулятором освещения и прочным чехлом в ремне, с защитой от радиации шара. Хорошая находка. Не такая хорошая, как еда, но все же... я поймал себя на мысли, что если приподнять во-от тот увесистый кусок камня и уронить его на голову шатуна, то...

Словно уловив мои мысли, шатун засопел и, утомленно растирая веки, принял нормальное сидячее положение.

– Устал, – пожаловался он, – а ведь это только начало, что же дальше будет?

– Можно не шептать? – поинтересовался я.

– Да можно, – шатун задумчиво подергал шип, – тут такое дело... нашел я этих гавриков. Дохлых. Не дошли они. Оба из наших, я узнал одного.

– Убили их?

– Нет, блядь, как можно! – взбеленился шатун, яростно выпучивая глаза. – Обе смерти исключительно по естественным причинам! Одна от инфаркта, другая от смеха, – слушай, ты реально дебил или на нервы мне действуешь?

Повисла тяжелая пауза. Я уже оставил надежду получить ответ, когда шатун тихо и неохотно произнес:

– Я не понял, кто и как их кончил. Никогда с таким не сталкивался и чтоб я такого больше не видел. Поверь, умирали они долго и плохо. Все, тема закрыта. Давай смотреть, что в луте, а то ты скоро меня придушишь. Я боюсь.

Рюкзак оказался добротный, на магнитных застежках. После недолгой возни шатун вытащил на свет непонятный объемный предмет величиной с голову. Пожамкал в руках, шурша серебристым пластиком упаковки. Поднес ближе к свет-шару.

– Если надписи на английском, то лучше я прочитаю, – сказал я.

– Да нет, тут иероглифы, мать их... кто бы сомневался, но есть и по нашему. Ага: «пусси той, мужчины-на игрушка на радость». Чего?

Он поднял на меня недоуменный взгляд, в ответ я пожал плечами.

«...киска массаж, вакуум подсос, шесть вариантов на выбрационныймассаж. Хеппи энд секс успех конца вгарантии. Спасибо за покупку всегда нам обращайтесь господин», шатун с драматическим надрывом завершил чтение и воздел руки в преувеличенном жесте возмущения.

– Мама дорогая, это то, что я думаю? Блин! – уже не церемонясь, он содрал пластиковую упаковку, обнажив по-поросячьи розовый пластиковый конус. – И да, это таки то, что я стесняюсь думать... За-ши-бись! Трындец-писец... Контрабанда века! Мешок вибропезд!

Шатун с силой встряхнул рюкзаком и точно такие же предметы вывалились на землю, упруго подскакивая и разлетаясь по сторонам. Их было штук двадцать, не меньше. И кроме них ничего полезного в рюкзаке не было. Шатун идиотски захихикал, хотя веселиться тут было абсолютно нечему – все надежды нормально поесть рухнули и я готов был взвыть от разочарования.

Глава 7. ЭМИ и ее связь с пиратством

Эротическая находка сместила неустойчивый баланс в мозгу шатуна. Он вскочил на ноги и начал изображать пошлейшую пародию на вальс с воображаемой партнершей, нарезая круги вокруг свет-шара. Мелодия вальса звучала как: «ля-ля-ля... раз-два-три», с соответствующим ритмом условного совокупления с розовым конусом.

Смотреть на его кривляние было тягостно и стыдно... подобные эмоции возникали у меня каждый раз, когда я сталкивался с фальшью, когда собеседники, да и просто люди в поле зрения вели себя нелогично, нарочито пыжились, пытаясь доказать мне или не мне, что они не они, а совсем другие личности... Меня напрягали плохие актеры в жизни и точно так же напрягали хорошие актеры, убедительно игравшие злодеев с психическими отклонениями в голливудских фильмах. Может быть потому, что никакая замечательная игра не убеждала в том, что тратить время на запугивание или разговоры с жертвой это все равно, что наводить страх на курицу перед тем как ее зарезать. Жертва это изначально будущий труп, ноль, ничто и злодей, тратящий энергию на ноль, сам обнуляется... как-то так. Вряд ли шатун вел бы себя подобным образом будучи один, так что спектакль предназначался мне, а значит ждали и реакции... не аплодисментов, конечно, но хотя бы пристального внимания к брачному танцу Джокера.

Поэтому я сел на пол и занялся потрошением вибропезд, как грубо и точно шатун обозвал нашу добычу. Как я и полагал, «ля–ля–ля» прекратилось очень скоро и шатун подошел поближе, наблюдая за моими манипуляциями. Пнул один из конусов, который я успел подхватить на лету и присоединить к кучке собратьев, вернее сосестёр.

– Что ж ты делаешь, извращенец? – недовольно сказал шатун. – Зачем всех девочек раздеваешь? Целку ищешь?

В ответ я содрал упаковку с последнего конуса, подбросил его на ладони и промял в нескольких местах, прислушиваясь к ощущениям. Выдержал драматическую паузу и многозначительно сказал:

– Не все так просто с этими штуками. Боюсь, что они с двойным дном.

Шатун хмыкнул, а я быстро продолжил, пока он не встрял со своими грубыми комментариями.

– Дело в том, что этот товар совершенно легальный и вполне себе дешевый. Спрос на него небольшой – кому надо, уже давно прикупили и не в одном экземпляре. Так в чем смысл рисковать жизнью и тащить несчастные... – я мысленно пересчитал конусы – двадцать две «мужчинины игрушки» через весь Лабиринт? Только чтобы сэкономить пятнадцать процентов на таможне? И это если еще на лапу не дать серафимам, понимаешь? Что-то тут не так, надо проверить.

Шатун хмыкнул еще раз, погладил шипы на подбородке и уселся рядом со мной, по турецки поджав ноги, вот только любой турок позавидовал бы тому, насколько широко развернулись его колени, плотно прилегая к земле. Широкий отсвет матово пробежал по темной поверхности широкого ножа с волнообразной заточкой, которым шатун деловито принялся разделывать один из конусов. Взрезал и проверил внутренний канал, даже закинул кусок пластика в рот, пожевал с брезгливой гримасой, выплюнул и покачал головой.

– Специфической органики нет, как и вариантов для компонирования в соединения. Не наркота, в общем.

У меня ножа не было, но мягкий пластик вполне себе отковыривался слоистыми кусками. Медленно, конечно... я только добрался до нескольких проводков, когда шатун продемонстрировал нечто, напоминающее киберпанковскую медузу.

– Видишь что подозрительное?

– Пока нет, – пожал я плечами, – посмотри, что внутри капсулы, кроме моторчика и сопутствующих деталей.

– ... «сопутствующих деталей», – передразнил шатун, – вот это что такое?

Он протянул ладонь в которой мягко светился отраженным светом плоский кругляш около трех сантиметров в диаметре. Такой вот симпатичный кругляш, тоже розовый, в форме спирали с перемычками, похожий на раковину ископаемого моллюска... у меня перехватило дыхание.

– Вроде как ЭМИ, – мой голос звучал сипло и словно издалека, – а если это не ЭМИ, то имитация ЭМИ, но если это ЭМИ... это ЭМИ!

– Приятно познакомиться, и что?

– «ЭМИ» это электромагнитный ингибитор, – пояснил я, осторожно трогая пальцем кругляш, – а если он с начинкой, то это вообще жесть!

– И? Так и будешь цедить по слову, дурик?

Я перевел взгляд с кругляша на шатуна. Тот угрюмо смотрел из-под нависших бровей, а голос наливался раздражением.

– ...мне молиться, выть от радости или ползти на кладбище, что?

– Сейчас, – я потер лоб, соображая с чего начать. В принципе понятно, что шатун мог и не знать некоторых исторических событий, учитывая, что он тут появился сравнительно недавно.

– Электромагнитный ингибитор это запрещенное оружие, которое блокирует все электромагнитные импульсы в определенном радиусе действия. Защиты от него не придумали. Принцип действия не ясен, поскольку ЭМИ с начинкой были только у Дома Драконов, а остальным секторам они попадались только пустыми...

– Стоп, – резко выдохнул шатун, – это про пиратство что-ли?

– Именно! Драконы устанавливали ЭМИ-мины, дожидались, пока чужой корабль заглохнет и разбирали его на запчасти. Их очень долго не могли отследить, поскольку они были очень осторожны и шли на захват через большой промежуток времени. ЭМИ глушила всю электронику... представь, идешь ты через спейс и вдруг остановка, все приборы гаснут, никакой связи, подача кислорода нарушена, экипаж превращается в трупы и никто ничего не понимает, не видит и доложить о причинах не может. Выдвигали версию, что корабли попадали в аномальную зону. Тем более, что Драконы тоже жаловались и приводили сходную статистику.

– Пиздец, пидерасы! И как же их взяли?

– Несколько разведчиков вышли в зону «аномалии». Когда один перестал отвечать на вызовы, остальные затаились в режиме невидимки на безопасном расстоянии и дождались, пока корабль Драконов не начал потрошить добычу. Был грандиозный скандал, расследование, потом спейс-бан.

– Так во–от почему их закрыли, – протянул шатун, – я вроде слышал, что из-за пиратства, еще не мог понять, с какой стати их так жестоко, а получается,что за дело. Но в то время вроде все сектора пиратили понемногу, нет?

– За дезинформацию на секторальном уровне, – жестко сказал я, – включая использование незарегистрированного оружия, выводящего превосходство агрессора на незаконный уровень. Плюс они не поделились секретом ЭМИ. Заявили в официальном порядке, что нашли их запасы в Лабиринте. На запрос о выдаче оставшихся экземпляров нагло ответили, что все уничтожили и делиться нечем. Вот тогда на них и наложили вето на выход в спейс – сидите мол, твари, в изоляции еще сто ребутов, а потом поговорим.

– А как же ты опознал эту ЭМИ, – шатун потряс кругляшом передо моим лицом, – если, как ты говоришь, их никто не имел, кроме Драконов? Или ты перебежчик?

– Я в музей иногда хожу, – кротко ответил я, – там два пустых ингибитора под стеклом лежат. Плюс целый вирт-ролик с историей пиратства. Рекомендую для общего образования.

– Не умничай, – шатун с интересом покрутил ЭМИ в руках, – то есть, получается, я все-таки герой, нет?

– Гораздо интереснее, зачем Драконы передали нашим запрещенный вид оружия и что с ним собирались делать в секторе.

– Очень интересно! – согласился шатун. – Настолько интересно, что мозги дымятся от предположений. Поэтому думать я сейчас не буду, а буду вырезать твои эмки, а потом мы ломанемся на поиски ответов, идет? А ты пока рассказывай дальше про пиратов, инструктор. У тебя хорошо получается.

– Подожди. – торопливо сказал я, обдумывая неожиданно пришедшую мысль. – Может не стоит вынимать ЭМИ, а оставить все как есть... понимаешь, никто ведь не знает принципа их работы и детонации – вдруг им нужна изоляция?

Шатун понимающе кивнул, задумчиво повертел ЭМИ между пальцами и вдруг резко зашвырнул ее в сторону выхода. Падение отозвалось вдалеке глухим стуком, еще одним и еще – совсем тихим. От возмущения у меня даже горло перехватило:

– Зачем? Ну зачем ты ее выкинул? Она же неимоверно ценная!

– Избавился от потенциальной опасности.

– Так ее можно было снова изолировать! Обмотать остатками пластика или еще проще: пропихнул бы ее поглубже в одну из этих вот... игрушек, а сверху заткнул другой!

Вместо ответа шатун лихо обрубил утолщенную часть виброконуса, в массе которой, возможно, таилась другая ЭМИ. А может и нет... кипя от злости я подумал: что если все остальные конусы были для отвода глаз, а выброшенное сокровище – уникальное и единственное в своем роде – исчезло навсегда? Но было уже поздно объяснять что-либо этому тупоголовому, который увлеченно разделывал добычу, как хозяйка кочаны капусты. Идиот, одним словом!

Однако, надо было еще разобрать сумку. Она казалась невзрачной и потертой но, присмотревшись поближе, я оценил и тонкий прочный материал и практичный дизайн с быстрым доступом к содержимому внешних и внутренних карманов, отделений и креплений. Ручная работа, не иначе. Пришлось немного повозиться с магнитным замком усиленного сцепления –такая конструкция мне еще не попадалась, но вскоре он сдался и я не смог удержаться от радостного возгласа при взгляде на содержимое сумки. Первое, что бросилось в глаза, конечно же, тубы пищевого концентрата, да не простого, а крем-пасты с энергетиком! Маркировка на тубе в виде двух оранжевых полос – значит калорий хватит на двое суток. Теоретически я должен был растянуть их на несколько приемов, но я положил на теорию и в несколько жадных глотков опустошил всю тубу. Концентрат был восхитительно вкусным и я еле удержался, чтобы не распечатать еще один. Оставшиеся шесть штук демонстративно разложил по внутренним карманам куртки, да еще под завязку добавил трубки АКВАрода – сколько влезло.

Настал черед оружия. Двух стволов весьма узнаваемой конструкции, а именно автоматов Калашникова. Неожиданно! Я даже прифигел маленько, разглядывая эти артефакты – иначе не назовешь. Сделано было на совесть, тоже вручную, с любовью и знанием дела, но такой минимализм и примитивизм был нужен разве что для Лабиринта с его отрицанием электроники. Ни автоматического наведения на цель, ни распознавания «свой-чужой», я уже молчу про систему дифференциации комбо-зарядов в зависимости от степени угрозы. Почти что палка-стрелялка, да простят меня любители антиквариата. Пусть даже модернизированная, облегченная... но как ею пользоваться вообще? Простота устройства меня не обманывала – она издевательски напоминала о том, что я почти ничего не знаю о земном оружии: тот же АК–47 я держал в руках только в игре «GunClub» с нулевой пользой в реале. Хотя какие шансы были у городского пацана, опекаемого властной мамашей и интеллигентной бабушкой?

Так, еще один ствол, на этот раз вроде мини-гранатомета, а вот и собственно запас осколочных гранат к нему... ого! Да тут не только гранаты, но и файерболы и...

Шатун бесцеремонно подтянул к себе сумку, пододвинул к себе оружие и занялся его изучением со всех ракурсов. Вроде остался доволен. Потом пришел черед аптечек, их нашлось целых две, правда одна была пуста больше чем наполовину. Стандартный набор из инъектора, двух зарядов регенератора и «Фазана», а последний вообще оказался в расширенном спектре: вместо положенных семи ампул имелись три дополнительные весьма необычных цветов: черного, опалесцирующего белого и ярко-малинового. Инструкций к ним не прилагалось и я даже представить не мог, какие процессы в организме они запускают. Было бы любопытно узнать, конечно.

Пока я рассматривал аптечки, шатун уже зарядил инъектор и ввел себе в ляжку регенератор. Зарядил его снова, на этот раз «фиалкой». Насколько я помнил, фиолетовый бустер разгонял рефлексы почти в три раза. Хорошая штука, вот только я ее еще не проверял на себе.

Но пришлось. Под пристальным взглядом шатуна я вогнал в себя таинственный составчик. Думал все, но он заставил еще принять «оранж» для стимуляции рецепторов и вдобавок к нему «синьку». Последнюю инъекцию, которая должна была превратить меня в выносливого силача часиков эдак на шесть, полагалось по инструкции вводить под лопатку. Я покорно снял куртку, заранее сцепив зубы, но все равно взвыл, когда болезненная сыворотка кислотой разлилась по мышцам, инстинктивно дернулся в сторону и вовремя – шатун уже нацелился снова, на этот раз «желтком».

– Стой, стой, стой! – заорал я, откатываясь прочь, – нельзя столько одновременно, нельзя!

– Почему? – удивился шатун.

– Потому что у нормальных людей после такой смеси припадки начинаются! Эпилепсия отдыхает!

– Дохляки вы...– вздохнул шатун и, не долго думая, сделал инъекцию уже самому себе.

Я не врал, отказываясь от инъекции, более того я даже пожалел об этом – «желток», он же «солнышко», увеличивал живучесть до максимума. Но мне и в самом деле нельзя было столько. Наблюдал пару раз последствия передоза и это было очень неприятно. А все потому, что не надо жадничать: ага... не пей, козленочек, из копытцев волшебных, а то шатуном станешь.

В следующее мгновение мои внутренности – те, что локализовались в районе солнечного сплетения – расперло горьким жаром. Солнечное сплетение пылало живым солнцем, стреляя и жаля щупальцами по всему телу, позвоночник стал электропроводом, отходящим от пульсирующего генератора-копчика. Одновременный эффект трех бустеров оказался в буквальном смысле потрясающим! Страшно было подумать, что ожидало меня, не увернись я от четвертого.

Действие бустеров было сродни нахождению в вирт-симуляции. Тело стало настолько послушным, что почти не чувствовалось. Диапазон восприятия всех органов чувств расширился до предела. Так, к примеру, стоило начать прислушиваться в определенном направлении, как слух начинал улавливать малейшие шорохи, причем все глубже и дальше, как если я бы вкручивал звуковоспринимающий бур в окружающее пространство.

Вернулся нюх и я радостно втянул в себя запахи камня и органики, пластика и металла. Все вокруг, включая мысли и чувства, прояснились: вылились в нечто кристально чистое и четкое, в легкость и желание бежать напролом навстречу приключениям. Нелогичное и тем не менее устойчивое состояние счастливого человека. «А ведь если шатуны со своими имплантами постоянно находятся под таким кайфом, то их можно понять!» – подумал я, потягиваясь и анализируя обстановку в новом качестве.

Погибшие контрабандисты оказались людьми предусмотрительными. Нашлись даже жидкие линзы: капля в глаз и спустя секунду получаешь приятный бонус в виде ночного зрения. Так себе зрение, конечно... из темноты разве что смутные силуэты проступают. Смутные и смазанные, но лучше чем ничего, кто спорит.

Расперло меня от энергии, как воздушный шарик. Ну да, я же еще до этого концентратом заправился под завязку, вот и причина того, что у меня пятки чесались смотаться отсюда и делать хоть что-нибудь, только на месте не сидеть. Ни на какие значимые деяния я не претендовал – куда там с моими голыми руками – шатун не дал мне даже ножа для защиты от зла Лабиринта, сказал чтобы я не отставал и звал его на подмогу если что.

– Тогда может представишься, – язвительно предложил я, – чтобы знать, чье имя умерло на моих устах с последним выдохом?

– Зови меня Господин Начальник. – бесстрастно ответил шатун, укладывая добро обратно в сумку, которая путем нехитрых манипуляций превратилась в рюкзак.

– А можно покороче? Меня переварят еще на середине титула.

– Тогда просто кричи «Господи, помоги». Я пойму.

Судя по всему мне досталась незавидная участь вьючного ослика. У шатуна стволы и амуниция, у меня свет-шар, рюкзаки и бесполезный унимат, который мне посоветовали использовать в качестве дубинки. Ослик с дубинкой? Не смешно.

На спуске со мной случился казус. Тело и мозг еще не совсем настроились на измененный метаболизм и я шагнул дальше, чем намеревался. Ноги разъехались в сторону и я буквально пролетел весь спуск, споткнулся и едва не влип всей мордой в острые каменные иглы. Если бы не благословенный метаболизм, то остался бы без глаз и зубов, а так всего лишь бровь рассек. На ощупь рана была неглубокой и должна была затянуться минуты за три, но кровища текла из нее интенсивно. Чтобы особо не пачкаться я решил постоять на четверенках вниз лицом, пока не заживет. А что делать? Лучше потерпеть насмешки шатуна, чем привлечь тварей Лабиринта на запах крови.

Правильно сделал.

Ракушку ЭМИ я заметил не сразу. Она глубоко застряла между каменных осколков и только краешек ее выдавался наружу, отличаясь светлым цветом, Я даже не стал проверять, наблюдает ли за мной шатун или нет. Мгновенно схватил ЭМИ и спрятал ее в потайной карманчик – тот, который сшил я сам давным-давно и на всякий случай – небольшой такой карманчик под правым плечом куртки.

Никто меня не остановил. Может я и был прав насчет опасности ЭМИ, но это покажет только время, а так...

Как говорил мудрый Шаш: «одно из горчайших сожалений это сожаление об упущенных возможностях».

Глава 8. Адреналиновая формация

Сказать, что Лабиринт меня разочаровал, было бы неправильно. Действие инъекций имело свой побочный эффект – тело превращалось в идеальный инструмент для встречи с приключениями, но ввиду их отсутствия нерастраченная энергия могла стимулировать нервный срыв. Сознание бесплотным духом болталось на периферии обнаглевшего туловища, а подсознание периодически взвывало, что «сейчас мы все умрем». Да еще инстинкты диктовали условия игры в роли спасителей. В общем помесь паранойи с шизофренией на фоне избыточной реакции на внешние раздражители, включая самые минимальные.

Очень постепенно мозг адаптировал себя под все шорохи, легкое посвистывание воздуха на разных уровнях и отблески света на гладких гранях скал и тогда наступил момент, когда я окончательно успокоился и подумал, что только зря инъекции пропадают. Срок их действия обычно не превышал тридцати часов при оптимальном раскладе, а на длительность влияли многочисленные факторы: и общая масса тела, и суммарная активность, температура и прочая физиология.

Не то чтобы я жаждал проверить свои новые способности, но при этом жутко наскучило брести в кромешной темноте с единственным ориентиром в виде каменной стены по правую руку.

Лабиринт не оправдывал своей мрачной славы таинственного и смертельно опасного места, полного сокровищ неведомой цивилизации. Не то чтобы скучно... просто бессмысленно. Именно так и никак иначе.

По ходу пытался поудобнее приладить свет-шар. Поначалу к макушке, с помощью ремней от сумки с боеприпасами. Получилось удобно, но неустойчиво – шар раскачивался при каждом шаге. Некоторое время я все же шествовал эдаким египетским богом по загробному миру, но после того, как шар свалился на затылок и ощутимо передавил горло, решил вести себя скромнее и закрепил его на левом предплечье. А что толку? Все, что я мог рассмотреть в бледном круге света, были камень внизу, камень справа, мои разваливающиеся ботинки и силуэт шатуна впереди.

Тот уже вышел из боевого режима, но движения все равно были слишком дергаными. Время от времени он издавал серию свистящих и цокающих звуков и поначалу я решил, что это он так развлекается, но позже сообразил, что у «супермена» имелась в наличии встроенная эхосистема. Это не могло быть ничем другим, судя по резким поворотам его головы вслед за эхолокационными щелчками и уверенным продвижением вперед. Хотя... в темноте понятия «вперед», «влево», «вправо» были довольно субъективными. Ходили слухи, что в Лабиринте даже базовые физические законы с константами пошаливали, что уже говорить о чувственном восприятии. Но я и не догадывался, с чем мне придется познакомиться в самое ближайшее время. Шел, скучал...

Все началось с далекого гула, он доносился как раз в том направлении, куда мы двигались. Зловещий ровный гул, подавляющий скрытой силой. Я замер, ошеломленно наблюдая, как темноту прорезают ветвистые вспышки разрядов. По ногам прошла мелкая вибрация, которая усиливалась с каждой секундой. Добавились странные разнокалиберные звуки, смешались в отвратительную какофонию. Тугая воздушная волна ударила в лицо, опала, ударила еще сильнее.

В памяти возникли раздробленные кадры кинофильмов на тему несущегося из туннеля поезда и в довершении сходства впереди стало разгораться оранжевое свечение.

Страх ударил в сердце. Отшвырнув унимат, я взвился по стене, уже почти привычно; в отличие от инцидента с зюзей не упал, а быстренько добрался до самого свода коридора; по максимуму влип в неровности рельефа в позе буквы «К». Вес приходился в основном на кончики пальцев левой ноги и пальцы правой руки, вытянутой донельзя, но благодаря инъекциям я смог бы продержаться долго... вот только коридор уже буквально ходил ходуном, дрожал и трясся в беспорядочном ритме.

К моему облегчению никакой чудовищный поезд не вылетел по мою душу и опасность быть размазанным по стене сменилась новой – оказывается, бояться надо было самих стен! На моих глазах менялась форма коридора, поверхность камней рвалась и таяла, обнажая ярко сиявшие внутренности: переплетения многоугольных структур, наполненных уже знакомой оранжевой массой. Все эти октаэдры и додекаэдры шевелились как живые, нарастали друг на друга, разбухали или наоборот съеживались, ветвясь тонкой сетью. Лопались, истекая оранжевым соком. Спекались в комы, которые вновь приобретали симметричную форму. Часть противоположной стены раздалась в стороны с истошным скрежетом, образовывая новый проход.

Теперь все вокруг дребезжало, скрежетало и вопило на разные голоса. В ярком свете я чётко видел странные трубчатые конструкции, которые свисали с потолка. При каждом порыве воздуха все эти слипшиеся трубочки, трубы и трубищи начинали пищать, стонать и гудеть, добавляя бесподобный эффект безумия к общей сцене оргии в аду.

Прошла целая вечность, пока процесс формации пошел на убыль. Светящийся конструктор тускнел и покрывался темной окалиной, принимавшей цвет и вид обычного камня, как и тот, к которому я прижимался всем телом. Но медленно, слишком медленно... по дну коридора еще змеились ручейки огненной жидкости, бурлящие ямы неохотно успокаивались и затягивались, но только я преисполнился оптимизмом, как буквально в сантиметре от моего носа каменная поверхность расплылась и растаяла, лопнув широкой трещиной.

Потеряв равновесие, я впечатался ладонью в оранжевую стекловату и немедленно испытал уже знакомое ощущение того, что мою обмороженную руку натирают на колючей терке. Оставаться на месте было опасно – трещина все разрасталась и я в отчаянии собрался было сползти вниз, но в последний момент передумал.

Формация не затронула потолок коридора и это навело на мысль, что трубчатые наросты могли оказаться самым надежным местом. Я оценил ближайший из них – уродливое подобие губной гармошки в темных круглых дырах. Он не выглядел особо прочным, но я все равно прыгнул, цепляясь за сухую пористую поверхность с цепкостью детеныша обезьяны. И даже немного удивился, что нарост не пошевелился и не осыпался вместе со мной в яму, лопнувшую тягучим пузырем. Свет-шар сполз до локтя и дико мешал, но стряхнуть его я не решался – мало ли... вдруг понадобится, если выживу в этом катаклизме. Прикинул шансы... Нарост держался крепко, держаться на нем было даже проще, чем на скользкой скале. Вот только эта эолова арфа голосила и вибрировала так, что от мешанины звуков дребезжали кости и зубы. Но ничего, терпеть можно...

Голова инстинктивно отдернулась назад прежде чем я успел осознать новую опасность.

В паре сантиметров от лица завис маленький белесый пузырь размером с шарик от пинг-понга. Таких рисуют совсем маленькие дети, которым дали задание изобразить птичку: кругленькая головка, тоненькая шейка, пара крупных черных кругов по бокам и ярко-красный шип вместо клюва. Туловища этого создания я не видел – длинный отросток уходил вглубь круглой дыры.

Пузырь по-птичьи поворачивался то одной стороной, то другой и у меня создалось впечатление, что он то ли пытается заглянуть в мои глаза, то ли оценить их вкус на расстоянии. Я застыл, за доли секунды перебрав все возможные варианты действий:

– Тихо, тихо, малыш. Свои, я свой.

Ну, а что? Может он слышит? Может мой шепот настроит птенчика на дружелюбный лад? Хорошего, слабого, беззащитного птенчика, который сам боится меня? Вот я его и успокою.

Не успел я закончить признание в дружбе, как шарик дернулся и мгновенно исчез в дыре.

Секунду спустя он с легким треском выскочил из соседней дыры. Я опять включился в мирные переговоры. Шарик спрятался.

Снова сухой треск и теперь возле меня болтались уже три шарика. Выжидающе болтались, нацелившись красными остриями псевдоклювиков. Заверил их в любви. Спрятались.

Треск, хлоп, еще раз...и еще! Шарики выскакивали из всех дыр, а дыр было очень-очень много, со стороны это могло выглядеть как мыльная пена, лезущая из пор губки! Они были везде, маленькие твари, я чувствовал шевеление даже в области груди и живота, которыми прижимался к поверхности нароста. Меня окружили и почти не реагировали на призывы к пониманию и консенсусу. Что делать?! Есть идея... тупая идея, но вдруг сработает?

«Сквозь вневременье темной мате–ери–ии...

Возродившей нас темной мис–тери–и...»

Пел я тихо, но душевно. Шарики притихли, не прятались, но уже и не раскачивались на своих стебельках.

«Посылаем за то что утратили–и...»

Шарики расслабились, наполовину углубившись каждый в своей дыре. Я чувствовал себя заклинателем змей, который вот-вот успешно пройдет финальный экзамен.

«В темножопие темной лжематери–и.»

«И–и–и... твою мать!»

Последняя фраза не входила в оригинальный текст, она вырвалась невольно, когда коридор тряхнуло особенно жестко. Я впился всеми конечностями в нарост, со страхом глядя, как внизу пол разделяется на шестигранники, часть которых со скрежетом углубляется все ниже и ниже.

Шарики всполошились. Внизу раздался почти беззвучный хлопок, на секунду тело стало почти невесомым, как при взрыве вакуумной бомбы, а потом слабость и тяжесть сорвали меня с нароста и я полетел головой вниз!

Круговерть оранжевых искр, черная яма без дна – несколько мгновений спекшихся страхом перед тем, как неведомая сила упруго остановила падение и превратила меня в маятник, нарезающий круги над бездной. Само отверстие бездны было сравнительно небольшим, не более четырех метров в диаметре и я отчетливо видел спасительные края и... обшарпанные ботинки на этом краю. Так и есть!

Шатун сидел на корточках и протягивал мне руку. Губы его двигались, но я не слышал его сквозь шум прилившей крови – впрочем и так все было понятно.

Извиваясь, как гусеница на паутине, я попытался увеличить амплитуду раскачивания. Сначала получалось не очень, но потом я додумался использовать свет-шар как дополнительный груз и дело пошло веселее. Край приближался с каждым оборотом (меня почему-то мотало по кругу), мы с шатуном простирали друг другу руки, как влюбленные после долгой разлуки и почти воссоединились, когда гребаная сила резко поддернула меня, так что хрустнула шея. Ошалев, я вознесся вверх, к наросту. Оттолкнулся от него ногами, полетел вниз, вверх... Яркая вспышка! Рывок! Падение... падение на твердое, кажется я пропахал телом борозду в каменном крошеве!

С трудом перевернулся на спину, мышцы не слушались. Шатун стоял рядом и палил в нарост из которого тянулись опалесцирующие щупальца. Несмотря на шок, я отметил, что примитивность оружия на мощность зарядов не влияла, с мощностью все было в порядке. Каждый выстрел выжигал широкие каверны, нарост разваливался на куски, пока не рухнул в яму вместе со всем содержимым. Когда это произошло, боль в нижней части туловища стала нестерпимой! Оно было обмотано в несколько слоев широкой лентой с бахромчатыми краями – одним из щупалец, не столь давно державших меня на весу – а вдоль этой бахромы через равные промежутки болтались злобные шарики на ниточках и непрерывно долбили своими клювами везде, куда могли достать. Все затмевала боль в паху, я завыл, пытаясь вырваться, но лента сдавливала все туже.

« Рви»! – голос шатуна прорвался сквозь вспышки боли. – «Отрывай их, дурик!»

Отрывать что? Кого?

Почти теряя сознание я разглядел, как шатун склонился надо мной... шарики градом сыпались по сторонам. Понял!

Каждый захват отражался острым уколом в ладонь, боль волной разливалась до локтей, но пусть так, лучше тут, чем там... а там боль отпускала, я уже почти мог дышать. И вот настал момент, когда порвалась нить последнего мерзкого шарика и прозрачная лента перестала изображать из себя удава. Ослабила хватку, придавила тяжестью. Я тоже обмяк. Почти отключился. Но получил пинок в бок. А, что?! Да, понял...Нет, не понял!

Вот шатун принялся отдирать от меня щупальце. Даже без шариков оно еще было живым – давление усилилось, потом щупальце переметнулось на руку шатуна, но это было ошибкой. Наверное щупальце удивилось не меньше моего, когда шатун вцепился в него зубами. Он по звериному мотнул головой, отрывая кусок и проглотил кусок дряни, невнятно произнеся при этом:

– Ешь с другого конца, пока не растаяло. Можно. Сплошной протеин.

Поначалу меня аж передернуло, а потом... не знаю, может стресс роль сыграл или чавкающий шатун или ненависть к мерзкому щупальцу, разве это важно? Я отмотал упругую ленту, которой так и не удалось превратить меня в мумию, и осторожно надкусил. М–м...а неплохо! Сочно, упруго... чуть солоноватый вкус, тоненькие тяжи похрустывают, мелкие органеллы лопаются освежающим соком.

Мы с шатуном не ели – мы жрали. Насыщение не приходило, а может это тоже был стресс и ненависть к мерзкому, но вкусному существу. Как я уже говорил, – не важно. Только обидно, что оставалось еще не меньше полуметра еды, когда щупальце перестало подавать признаки жизни и развалилось, растеклось сквозь пальцы – превратилось в лужу.

Не теряя времени, шатун метнулся на соседний шестигранник – теперь все бывшее основание бывшего коридора превратилось в гигантскую уступчатую лестницу, дно которой уходило в бездну. Уступ за уступом, прыжок за прыжком... несмотря на остаточную боль в многострадальном паху и ногах, я почти не отставал от шатуна, давясь сухим воздухом, наполненным взвешенной пылью. Бег в никуда, назад? Нет. Вперед пути не было, но новый коридор вселял надежду, он был свеж и надежен, в нем уже ничего не двигалось и не менялось, только зарастали оранжевые шрамы разломов, схлопывались остатки оранжевых ям. Воздух был наэлектризован до такой степени, что при каждом движении от нас разлетались крошечные фиолетовые молнии.

Лабиринт зажал нас в каменные тиски и меня не оставляло чувство нереальности происходящего – сложно объяснить, но я перестал верить в то, что я бегу, дышу, вижу. Может я виртуальный бык, которого гонят на виртуальную бойню? На корриду? На свободу? Какого хрена?! Я находился в пограничном состоянии между сном и пробуждением, нужно было приложить лишь вполне понятное усилие, чтобы проснуться, сбить сон, превратить его в осыпь выцветающих теней...

Остановиться, напрячься, закрыть глаза. Меняется, меняются... меняюсь. Свет!

Белый свет, знакомый свет. Пятиугольное помещение и до тошноты знакомая конфигурация. Как я оказался здесь? К сожалению, не только я один. Шатун стоял, задрав голову к верхней пирамиде и наблюдал, как по ее граням стекают пульсирующие клочья тьмы, закручиваясь в спираль, а она, в свою очередь, тугим тяжем впивается в вершину нижней пирамиды.

Пирамиды были гораздо больше, чем в секторе и от них исходила тянущая сила. Хотелось подойти, опуститься на колени, прижаться горячим лбом к холодной поверхности, присмотреться к переплетению узоров.

Но сильнее этой силы была горечь разочарования. Я так хотел проснуться, но только провалился еще глубже в слои снов.

Это я знал наверняка.

Глава 9. Прилипала

Далекий горизонт затянут алой дымкой, небо лениво шевелится мешаниной пурпура и серого; из него сыпятся кристаллики, становятся частью розовых барханов. Над барханами извиваются невысокие вихри. Их танец тоже ленив и непритязателен. Пейзаж постоянно находится в движении, но при этом ничего глобально не меняется, как у видеоряда, замкнутого в петлю.

Шаг вперед. Мышцы напрягаются, готовясь вступить в ненадежную сыпучую массу, но ботинок уверенно стоит на твердом полу, потому что пейзаж неуловимо быстро отодвигается назад. Еще несколько шагов и изображение бледнеет, сквозь него просвечивают контуры убежища. Один шаг и иллюзия пропадает полностью. Вот уже и нет ничего интересного.

Пейзаж с розовыми барханами появляется снова, если три раза обойти пирамиду по часовой стрелке.

Это открытие я сделал совершенно случайно, когда бесцельно бродил по месту, куда занесло меня с шатуном. Ни он ни я понятия не имели, как произошло это исключительное событие. Само помещение было пустым, функция пирамид оставалась загадкой, да к ним и подойти близко не получалось – периметр защищало силовое поле. Как и во всех образованиях такого типа имелся один проход во внешний мир, в этом случае мир мрачный и непредсказуемый. А здесь даже было немного теплее.

После недолгого расследования шатун заявил, что причин задерживаться нет и он пойдет на разведку. А я в очередной раз буду дожидаться его возвращения, как принцесса спасителя. Его не было достаточно долго, чтобы я обнаружил... окно? Или портал в другую Вселенную?

Шатун вернулся в унылом настроении. Сказал, что уперся в тупик и там его встретили местные обитатели. О встрече рассказывал неохотно. Вид у него был очумелый, а шипы на морде определенно увеличились в размерах и торчали в разных направлениях. Штаны едва держались на остатках пояса, потому что один бок свисал драным клоком.

Прекрасные пейзажи шатуна слегка заинтересовали, но, сделав три круга вокруг пирамиды, он разочарованно махнул рукой и обессиленно прилег. Выдохнул: «Пять минут», – и замер, закрыв глаза.

Спустя некоторое время, когда шатун снова стал подавать признаки жизни, я спросил, не скрывая сомнений:

– А какая польза от всех этих метаний? Ты сколько раз был в Лабиринте?

– Не «был», а «бывал». Те кто «были», тут и остались, а я вот вернулся.

Вроде как ответил. Ну и на этом спасибо.

Чуть позже шатун зевнул и присел на корточки, почесывая шипы.

– Ладно, я пошел. Там еще пара развилок есть, может повезет. Пожелай мне удачи, дорогой друг.

– Оставь хоть нож! Я задолбался быть голым мясом!

– Где унимат?

– В смысле «где»? Ну-у... где-то там остался, от него же пользы ноль с палочкой!

– Без разницы. Ты бросил ствол. Потерял бы и рабочий. Минус ствол это минус половина шансов на жизнь. Намордник бы тебе с цепью, а не нож! Все, сидеть! Ждать!

– Чтоб ты сдох! – высказал я ему вслед, искренне пожелав, чтоб все зюзи Лабиринта обсосали его до смерти... Вот точно мразота! Урод сраный! Бегает туда, бегает сюда. Понятно, что раньше у него был план перемещения и он определенно следовал в нужном ему направлении, а теперь ситуация изменилась и кое-кто затерялся в неизвестности. Вот и бесится.

На самом деле я надеялся, что покинуть убежище придется не скоро, мне здесь было спокойно и даже как-то уютно.

...Плотное фиолетовое вещество. Откуда мне знать, что оно жидкое? Да ниоткуда, просто знаю и все. Жидкость равномерно пронизана светлыми пузырьками, застывшими неподвижно, пока их не тревожат существа, похожие на маленькие желтенькие солнышки. Они суетливо трепещут заостреными щупальцами и носятся по всему пространству по своим солнышковым делам, не обращая на меня никакого внимания. Одно из них зависло совсем рядом, так что я отчетливо вижу как пульсирует центральное кольцо, окруженное спиралью крошечных ресничек.

Ладонь тянется вперед. Мышцы напрягаются, готовясь вляпаться во влажную массу, но рука зависает в воздухе, потому что жидкость неуловимо быстро отодвигается назад. Еще несколько шагов и изображение бледнеет, сквозь него просвечивают контуры убежища. Один шаг и иллюзия пропадает полностью. Вот уже и нет ничего интересного.

Картинка с фиолетовой водой появляется снова, если три раза обойти пирамиду против часовой стрелки.

Интересно, есть еще какие-нибудь варианты? И меняются ли картинки со временем? Проверим.

Я все больше и больше убеждался, что данный пирамидальный центр выполняет функцию намного более важную, чем подобные центры в нашем секторе, и дело было не только в размерах и картинках, нет... сложно объяснить, но я чувствовал, что вокруг меня происходят физические процессы, недоступные человеческим рецепторам в полной мере, только на грани фиксации микроизменений. Повинуясь внезапному озарению я опустился на корточки и приложил ладонь к полу.

Это напоминало игру тепло-холодно, но опять-таки, я никак не мог дать определение той разницы, которая присутствовала на небольшой глубине под камнем. Наверное, так лозоходцы ищут воду, используя свои чувства в практических целях. Поначалу я ощутил нечто вроде прямого тяжа, энергетической... веревки? Вернее жгута, проводника и на некотором расстоянии он упирался... переливался?... входил?... в образование прямоугольной формы, из которого, в свою очередь, выходили уже три жгута – два тонких и один крупный, шириной с кулак примерно.

Так, понятно, что ничего не понятно и надо каким-то образом рационализировать полученную информацию. Единственная идея, которая пришла на ум, это выложить каменные обломки по контуру обнаруженных энергетических аномалий. Внутри самого пирамидального помещения обломков не было, но участок возле входа устилало каменное крошево, а чуть подальше материала было хоть завались, в прямом смысле этого слова. Я постарался подойти к процессу как можно более творчески, а именно: тонкие проводники выкладывал мелким крошевом, а толстые соответственно камешками побольше, обозначая движение энергии заостренными концами камешков или просто выкладывая стрелку. Зоны повышенной температуры обозначал булыжниками подходящих размеров, а формы засыпал мелким песком. В основном они были прямоугольные или квадратные, но попалась и парочка округлых.

За этим занятием меня и застал шатун, хотя по моим расчетам, он должен был гулять подольше. Дело спорилось и я разметил уже более половины пола, когда услышал ехидную реплику:

– А я смотрю, ты весь в делах... ползаешь раком, сад камней строишь, соскучился без меня, а? Ты романтик? Или это намек?

– Нет.

– Тогда к чему эти бессмысленные жоподвижения?

– Кое-что выясняю.

– Ну-ну... выясняй.

Послышалось металлическое звякание, легкое шипение. Шатун запустил в действие свою химическую кухню. Что-то скоро ему понадобилась подпитка – любопытно, что потрепало его на этот раз? У меня же все было в порядке со здоровьем. Даже странно: организм никак себя не проявлял и ничего не требовал, хотя, конечно, расход энергии по сравнению с активностью шатуна был незначительным.

Работа подходила к концу и запас крошева почти закончился. Я оглядел получившуюся инсталляцию и задумался. И было о чем. Сеть достаточно равномерно покрывала весь пол помещения, но плотность соединений явно увеличивалась еще на одном участке, прилегавшем к стене, возле которой как раз и угнездился шатун. Интуиция подсказывала, что это место могло оказаться ключевым в процессе эксперимента и игнорировать его нельзя. Я прошел к выходу, набрал еще щебня и, мысленно, досчитав до пяти, обратился к шатуну, причем вполне дружелюбно:

– Я так понял, что у тебя опять облом случился?

Шатун зыркнул исподлобья, загладил на затылок слипшиеся донельзя волосы. На его одежде темнели свежие пятен, темно-зеленые и маслянисто поблескивающие – явное свидетельство того, что и вторая вылазка не обошлась без приключений.

– Как видишь, не сдох. Кстати... за «урода» ответишь, обещаю. Только попозже чуток, я устал.

Этого он бы мог и не говорить. «Устал» это еще слабо сказано. Угроза, произнесенная на грани слышимости, звучала несостоятельно от представителя клана убийц, который побегал, попрыгал, покривлялся и стух. Жалкое зрелище, когда расширенные физические возможности действуют лишь на кратковременной дистанции. Шатун был изнурен, вымотан до предела и валялся в стадии восстановления, а мне нужно было срочно его передвинуть, ну хорошо – убедить передвинуться. Поэтому я продолжил разговор:

– Нашел выход? Может, помочь чем?

– Я устал, – повторил шатун почти безразлично, – теперь ты думай, удивляй сообразительностью. Хоть посмеюсь.

– Ого! – ответил я. Почти привычная волна озлобления вытеснила все потуги к дипломатии. Думать я не собирался. Зачем? Я же пленник, ведомый на казнь, а тут мне предлагают еще и поискать выход к пыточной... ага, разбежался, как же! Я даже ножа не получил для защиты, а теперь «думай».

Последнее я высказал шатуну, глядя на него сверху вниз.

– Дурик, – вяло пробормотал шатун. – Ты считаешь, что я не дал тебе оружие потому что боялся удара в спину? Да хоть выстрела? Короче, боялся вооруженного тебя... Откуда в тебе столько борзости, а? Откуда бьет источник самомнения?

– Разговор тебя не утомляет? – с фальшивой заботой поинтересовался я. – Откуда бьет неиссякаемый источник хамства?

Шатун хмыкнул, потом закашлялся, полез непослушными пальцами в нагрудный карман. Вытряхнул из пластикового пакета горсть коричневых шариков и закинул в рот. Мне не предложил.

– Почему же я не дал тебе оружие? – продолжил он, тщательно прожевывая свою химию. – Может потому, что некий Тарантул, превысивший полномочия, вовсе не собирается искупать вину? Может потому, что Тарантул предпочитает скопытиться в Лабиринте? По твоей роже все видно. Зачем давать нож потенциальному самоубийце, а? Чтобы он стал ковырять им свое сердечко при виде огней цивилизации?

Шах и мат.

Пока я лелеял свою самоубийственную стратегию, в глубине души насмехаясь над планами шатуна, он видел всю партию насквозь и даже не стал разыгрывать простачка до ее конца. Просто дал понять, что в этой игре я ему не соперник.

Шахматные фигуры летят с доски, карты вскрыты, я дурак. Даже не дурак, а дурик. Вот даже шатун меня больше не называет «тараканом», а исключительно «дуриком». Наверное потому, что таракан умный. В отличие от дурика, то есть меня.

Шатун не то чтобы ждал ответа, он с видимым удовольствием наблюдал за моей реакцией. Молча и ехидно. Я потоптался на месте, часть камней свалилась на пол, напомнив о важном деле. Ну что же, если одна стратегия провалилась, то это еще не повод к капитуляции. Лучший способ защиты это что? Правильно, нападение. А еще лучше нападение непредсказуемое. Дурик я, или нет?

Я присел на корточки возле шатуна, заглянул ему в глаза и ласково улыбнулся.

– Ты чего? – спросил шатун, настораживаясь.

– Послушай, господин начальник, ты только не ругайся... не вели казнить, вели слово молвить.

– Дозволяю, только не кусайся. Ты псих?

– А кто сейчас нормальный? Я хотел бы объяснить, чем занимался в твое отсутствие, насчет вот этой разметки. Посмотри внимательнее – на что это похоже?

– То же мне квест, – шатун дёрнул ухом, – на интегральную схему смахивает. Основной компонент это пирамида, дополнительные контуры и прочая мудреная ебатория. Я тоже задницей чую, что подо мной греет, но к чему все это?

– Ты не мог бы немного поменять место отдыха? – вежливо сказал я, немного удивленный тем, что шатун так легко смог понять мой замысел. – Твою задницу греет комплексный узел и без него я не могу оценить структуру энергетической сети.

– Какие мы гении! – восхитился шатун и по-стариковски закряхтел, поднимаясь с насиженного места, – вот сразу понятно, инструктор во плоти. Воистину, так сказать. Ладно, шуруй, умник. А вдруг?

Разметку оставшегося сегмента я закончил быстро, поскольку это были всего лишь многочисленные равнонаправленные тяжи, ведущие энергию к... вот тут я зашел в тупик, пытаясь определить аномалию. Не конденсатор, не распределитель... поглотитель? Энергия вливалась в пол и прилегающий участок стены, а за ее пределами была пустота. Провал. Я водил ладонями над пустотой и в какой-то момент осознал, что различаю смутные очертания того, что таилось за толщей стены. Не глазами... совсем по другому, словно у меня установили камеру на спине, в районе холки, а камера передавала блеклое изображение в зрительный отдел головного мозга по каналам мозга спинного, как-то так, только примерно. Более того я почти видел, как неровные ступени уходят вниз, в тепло, свет и звук, благожелательное теплое пристанище. Там мельтешило нечто живое, но совсем маленькое, сухое, стремительное.

Я встряхнул головой, отгоняя видение. Развел руки до максимума, оценивая ширину поглотителя – пальцы не дошли до его пределов на какие-то пару сантиметров. Столько же в высоту по стене, и в длину – по полу. Здоровая дура, однако же. И еще одно мне было ясно, эту каменную плиту надо сдвинуть. Почему? Да потому что ее уже сдвигали до нас и этот некто определенно был человеком! Убеждение было ничем не обоснованным, но я был уверен на все сто процентов.

Глазами я бы никогда не разглядел выцарапанные на плите символы, полностью забитые пылью, я их попросту нащупал, почти случайно. Начал было прочищать их углом пищевого пакета, но шатун, с которым я поделился своим открытием, упростил процесс расчистки самым примитивным образом. Хотя действенным, с этим не поспоришь.

Струя мочи обильно оросила плиту, проявив петроглифы как нельзя более четко.

На полу виднелись две неровных окружности, соединенные перемычкой, такие же пониже, от перемычек шла стрелка наверх, к окружности на стене, из которой, в свою очередь, шла стрелка вниз, к одиночной окружности на полу с двумя точками в середине. В качестве бонуса имелись несколько иероглифов.

Шатун смотрел на них со счастливой улыбкой ребенка, которому подарили долгожданный плейстейшн.

– Вот пидерасы, – сказал он почти нежно, а улыбка стала устрашающе широкой, – ну как так получается, что они везде, а? Скажи мне, вот как так?

Вид у него был, как при встрече старого приятеля, причем не самого приятного, но очень хорошо знакомого.

Шатун приказал мне отойти в сторону, а сам подпрыгнул и тяжело приземлился на полусогнутые ноги, проделал эту процедуру еще раз, от души врезал ногой по стене и два раза подпрыгнул на одной ножке. Прислушался.

Изнутри громко хрустнуло и плита стала выворачиваться сверху вниз – не сдвигаться, не углубляться в стену, как я предполагал, а именно разворачиваться углом и лишь потом ушла вниз, образовав первую ступенку лестницы. Она уходила во тьму, но ее ступени сохраняли эффект светящихся стен пирамидального центра, так что мы примерно оценили ее длину – около пятидесяти ступеней, дальше разглядеть было сложно. Сам проход резко отличался от структур станции, он был арочный, вырубленный вручную – стены еще носили следы грубой обработки. И может быть поэтому он казался безопасным.

Шатун без колебаний шагнул внутрь и сбежал вниз по лестнице. Я тоже занес было ногу, но остановился, борясь с внутренним ощущением дискомфорта. Ярко всплыло видение о чем-то живом и мелком когда я сканировал плиту ладонью и теперь, после того как видения о пустоте подтвердилось, я не мог игнорировать и все остальное!

Крик, полный ярости, разогнал остатки сомнений и я отпрыгнул назад, отбежав на середину пути к пирамиде, когда шатун вылетел из-под арки и помчался к выходу, а за ним тянулся дымный шлейф. Вот дым густо повалил из прохода, клубами поднялся в высоту и вообще вел себя, как и полагается дыму, вот только настораживало отсутствие огня и запаха.А потом дым перестал был дымом и стремительно ринулся на меня.

Я оглох, ослеп и перепугался. Не нашел ничего лучшего, как замереть и зажмуриться, затаив дыхание. Так и стоял с судорожно бьющимся сердцем и чувствовал, как мириады жестких частиц задевают лицо и тело. Поначалу часто и болезненно, потом все реже и реже. И вот уже можно с осторожностью приоткрыть один глаз, оба глаза, начать дышать... смотреть, как дым, скрывавший стаю маленьких летающих существ, втягивается в пространство пирамиды.

Теперь я четко видел границы силового поля, потому что оно замыкало в себе невероятное зрелище – бурая потрескавшаяся земля, силуэты острых горных пиков, три планетарных диска в багровой ярости неба. Пирамида едва угадывалась сквозь облако окружившей ее колючей стаи, которая то раздувалась до границ поля, то съеживалась по форме пирамиды, облепляя ее грани мерзко шевелящимся слоем. Обратно существа не лезли, может пирамида их притягивала?

– Смотри! – завопил я пораженно, тыкая пальцем в портал. Да, это был несомненно портал, куда проникла стая. Значит, силовое поле можно было преодолеть!

– Ахренительно прэкрасно, – откликнулся шатун, выворачивая из кармана аптечку, – я шизею без баяна! Эстетично-то как, а! Куда тебя коцнули?

– Кто... что сделали?

Шатун в доли секунды зарядил инъектор и в несколько дробных инъекций ввел себе препарат в ногу и руки – последняя пришлась в лицо, под скулой. И тут же инъектор завис на уровне шеи. Моей шеи.

– Куда тебя гнусь ужалила? Ну?

– Да никуда! – я протестующе выставил блок. – Никто меня не жалил, мимо пролетели, я чист! Чист говорю, не надо–о! Что за препарат вообще?

Вместо ответа шатун вогнал мне инъектор под подбородок. Дернулся кадык, в глазах потемнело... «нокаут» – решил я, но неожиданно быстро и легко все неприятные ощущения исчезли. Я чихнул, сморгнул слезящимися глазами и шмыгнул носом, из которого тоже потекло.

– Вот, – сказал шатун, показывая на свою голую ляжку, а потом на тыльную сторону ладони, – гнусь лезет на открытые участки тела. Лезет и влезает. Внутрь. А это, – он потряс пустой ампулой, – паразитогон, он же «черника». Гоняет всех паразитов, прими к сведению, если останешься сиротой, в смысле без меня. Цвет ампулы черный. Ввел – стоишь ровно, не чешешься, не дергаешься, не хватаешься. Началось?

– Что? – спросил я.

Шатун сжал кулак перед моим лицом.

Поначалу я узрел россыпь красных точек на коже, но вот они налились краснотой, раздались вширь и наружу высунулось черное глянцевое острие, неспешно покидая тело. За ним полезли остальные. Тоненькие палочки с проявленными сегментами показалось мне лапками насекомого, за которыми должен последовать сам хозяин, но лапки оказались сами по себе, то есть просто палочками. Вылезли, как по команде окутались облачком дыма и помчались к своей стае. Проникновение за пределы силового поля не вызвало у них никаких видимых усилий. Просто пролетели насквозь.

Шатун опустил кулак, потер ляжку и мрачно оглядел меня.

– Ты что, правда чист? – с подозрением спросил он.

– Я же говорил! – возмущенно ответил я. – Если у меня от передоза начнутся припадки...

– Но ты стоял в эпицентре, – перебил шатун, – должен был нахвататься!

– Ну, извините, что предпочли тебя.

– Побрезговали что-ли?

– Ты реально ждешь ответа?

Шатун неопределенно махнул рукой и пошел к арке. Бросил на ходу.

– Лабиринту ты понравился. Счастливчик.

– Счастья полные штаны, – пробурчал я, поводя плечами. Что-то было не так и я всерьез опасался комплексного действия бустеров. По верхней части спины начал разливаться жар, но прекратился почти сразу. Я облегченно вздохнул.

Шатун приподнял один из моих булыжников и зашвырнул его вглубь арочного туннеля. Прислушался. Взял еще один камень, побольше.

– Есть такое суеверие, что если с тобой что-то не так, то откинешь копыта еще на первой сотне метров Лабиринта, а если прошел дальше, то значит все делаешь правильно и тебе разрешено активничать дальше. Сам подумай, тебе же с самого начала прет не по децки, а? Ну ладно, я вокруг тебя хлопочу, оберегаю и забочусь, но матерых ходоков прихлопнуло, а тебя нет. Критерии прохождения и неприятия еще никто не выяснил, плавающая константа, ведомая лишь трахнутой системе или чужому разуму.

– Боги Лабиринта? – пошутил я.

– Убоги Лабиринта, – шатун скорчил презрительную мину, – и убогим по делам их воздастся в убогом мире убогих богов.

Второй булыжник улетел во тьму и она приняла его безразлично, не выпустив очередного монстра нам во испытание. Тьма ждала нас.

Толчок жара заставил вздрогнуть. Жар тут же спал, как и в первый раз, но тут же всю зону холки охватила жестокая чесотка. Несмотря на предупреждение шатуна, я невольно прижал ладонь к зудящей горячей коже и нащупал твердые округлые края чужеродного объекта! Немедленно ощупал куртку с внутренней стороны, но тут же отдернул руки, когда шатун покосился в мою сторону – сделал вид, что достаю недопитую бутыль АКВАрода.

Губы шатуна шевелились, но от потрясения я вообще не понимал, что он говорит, единственное, что мне сейчас было нужно, это проверить, убедиться...

И избавиться!

Одеревеневшие пальцы скользили по краю бутыли, я сделал долгий глоток и быстрым движением вылил остатки воды на пылающий затылок. Стало чуть легче.

Шатун тем временем оборвал свою болтовню и снова заглянул в проем. Маялся у входа, словно оттягивая момент, когда надо будет войти. Словно подслушав мои мысли, сказал:

– Ох тыж блин, как же ломает туда соваться, а! Предчувствие дурное... а у тебя? У дуриков есть предчувствия? Нет? А как вы выживаете? Знаешь что? Если ты такой любимчик Лабиринта и гнусь тобой брезгует, иди-ка ты вперед. Давай-давай, топай, и вот что... А-аа, один хрен, ты же хотел ствол? Давай, покажи, на что ты с ним способен. Не благодари.

Автомат тяжело лег в руки. Он был надежен и нужен, наконец-то я получил то, чего желал. Но не обрадовался. Машинально принял, машинально подтвердил свое умение управляться с примитивным монстром. Пролез под арку и зашагал вперед, облизывая пересохшие губы и обливаясь холодным потом. Мне было очень, очень страшно и я думал только об одном:

Как ЭМИ пролезла мне под кожу?

Глава 10. Угроза превращения в зомби.

Каюсь, меня не насторожили ни затянувшееся дружелюбие шатуна, ни его неожиданная уступчивость, потому что из-за своего отрешенного состояния я воспринял их как должное. Мне разрешили спуститься до самого подножия лестницы, где я обнаружил грубую и даже на вид прочную дверь из комбопластика. Архаическая ручка двери трогательно намекала на возможность мирного перехода в землю обетованную. Только что без приглашения «открой меня». Впрочем, надпись-то была, вот только она не предназначалась для чужаков – несколько иероглифов красными паучками выделялись на рифленой поверхности под ручкой.

Я громко и коротко отчитался об увиденном, заверил, что гнуси нет и можно двигаться дальше.

Ага, как же... двинулись. Шатун и не собирался спускаться, но противным дребезжащим голосом заявил, что у господина начальника слабое здоровье и хрупкая спина, так что он нижайше просит помочь ему с переноской тяжестей. Я чертыхнулся – как можно было забыть про рюкзаки? – и предложил просто скинуть их вниз, но получил жесткий отказ.

Делать нечего, полез назад. Подъем был еще более неудобен, чем спуск – плечи почти задевали противоположные стены, а макушка, как я не втягивал ее в плечи, то и дело скоблила потолок. Почти с облегчением вывалился в пирамидальный центр, но вместо подготовки к очередному марш-броску, шатун потребовал доказать мою уверенность в том, что я смогу справиться с механическим динозавром оружейного мира.

Спорить не стал – тренинг так тренинг. Меня тоже особо не тянуло на приключения, но уже на первых минутах мой оптимизм рассеялся и я признал свою ошибку в оценке автомата, как «user friendly device». Примитивность не предполагала удобства в его использовании. Более того, автомат был не приспособлен для левши, причем «не приспособлен» это еще мягко сказано! Трудно, знаете ли, сконцентрироваться на поражении объекта, когда гильзы летят рядом с глазом, вдобавок еще и вонючие газы от взрывчатки лезут в нос и горло­... поверьте моему горькому кашляющему опыту – это очень отвлекает! При этом требовалось заморачиваться на прицельные приспособления, переключение предохранителя в нужный режим и прочие действия, которые по сути, должны были быть автоматизированы, если оружие соответствует боевым нормам.

В секторе основная масса индивидуального вооружения либо относилась к колюще-режущей категории, либо это были навороченные сенсорами многофункциональные орудия уничтожения. Конечно же, я предпочитал «умные» гаджеты, поэтому и вспомнил трагедию семилетнего племянника (навсегда оставшегося семилетним в моей памяти): у него перед школой отняли смартфон и вручили кнопочный телефон, дабы не отвлекался. В результате ожесточенного ознакомления с древней техникой, племяш разрыдался, а потом раздолбал телефон об стену. Да еще и попрыгал на обломках, наверное для того, чтобы они не восстали в образе зомбифона. Классная руководительница не могла сдержать смеха, рассказывая родителям о том, как на вопрос: «Почему ты сломал телефон?», бедняга поднял на нее полные слез глаза и жалостливо провыл: «Я не смог!»

Рыдать я не собирался, но был очень раздражен. Шатун в самом начале выдал несколько коротких инструкций, приказал стрелять исключительно в пространство выхода во избежание рикошета и углубился в раздумье. Никакой помощи от него не было – он сидел на корточках и тихо грустил. Похоже, что тренинг был всего лишь поводом провести лишнее время в относительно безопасных условиях и, весьма вероятно, что шатун знал, с кем или чем нам предстоит столкнуться в дальнейшем. Уж очень подозрительно быстро разобрался в кодировке значков потайного хода, да что там – он же вообще не раздумывал!

Выстрел из гранатомета едва не выбил плечо из сустава. Отдача автомата оказалась еще одним неприятным сюрпризом. О какой точности попадания можно говорить в таких условиях?! Сказать честно, выстрел был незапланированным, я сам удивился, когда граната вылетела в сторону пирамиды. Силовая защита не остановила ее, не оттолкнула – граната прошла защиту легко, как недавно стая гнуси, которая все еще крутилась вокруг пирамиды, а зря... Яркая вспышка взрыва разметала гнусь и определила цилиндрическую форму защитного поля, а также тот факт, что проникновение внутрь пространства пирамиды одностороннее – ни один черный ошметок не вывалился за границы портала. Мне пришла в голову теория, что защита задерживает от проникновения только высокоорганизованные или разумные организмы, но выпавший из раздумий шатун не понял моих восторгов, перевел из категории «дурика» в «дебилоида» и «кретинушку», погнал упражняться дальше. Но на этот раз благоразумно укрылся внутри потайного хода.

В принципе практика пошла на пользу, в том смысле, что я не только овладел первичными навыками манипуляций с механическим монстром, но заодно и мысли об ЭМИ отступили на задний план, стали более рациональными... Надо же, я совсем не почувствовал, как она внедряется мне под кожу! Скорее всего, это произошло во время формации Лабиринта и боя с проклятыми шариками, тогда мне было не до анализа внутренних изменений. Шатун заверил, что черная инъекция прогонит всех паразитов, но в результате она только потревожила ЭМИ или активировала ее, значит ЭМИ не паразит? А что тогда? Искусственный прибор, который решил прогреть микросхемы теплом человеческого тела? Очень хотелось прощупать шею и плечи, да и вообще почесаться, везде и с удовольствием – от активной возни с автоматом я весь взмок.

Наконец мне представилась такая возможность. Шатун остановил тренинг, задумчиво покачался на пятках и рассеянным тоном заявил, что пойдет проверит оставшуюся развилку. Можно было не сомневаться, что если указанная развилка окажется более или менее проходимой, то никакую волшебную дверцу мы уже не откроем. Отсутствовал он около пяти минут, вернулся в угрюмом настроении, бормоча под нос грязные ругательства. Повинуясь команде, я снова первым полез под арку, на этот раз отягощенный рюкзаками и автоматом. Свет-шар шатун брать не велел.

Ручка подавалась туго, но сама дверь распахнулась внутрь настолько легко, что я едва удержался на ногах, почти ослепнув от оранжевого сияния. Опять стекловата!

Уже стало понятно, что именно она формирует основные структуры Лабиринта и жаловаться на ее вездесущность не менее глупо, чем на обилие камней в горах. Но мне становилось не по себе даже при воспоминании о контакте с ней. А в данном случае она была везде и близко, гораздо ближе, чем мне бы хотелось.

Этот туннель не маскировался камнеподобной оболочкой: он был чист, ясен и отвратителен своей неприкрытой сутью. Стены состояли из спрессованных в монолит прозрачных шестигранных труб, в которые и была упакована стекловата. Границы можно было определить по еле заметному течению пурпурных включений в оранжевой массе... хоть и медленное, но в разных трубах оно отличалось по направлению и скорости. Низкая высота туннеля удручала, но хуже всего было другое – туннель был затоплен стекловатой почти наполовину.

В отличие от жидкости в трубах, эта масса казалась абсолютно неподвижной и затуманенной благодаря застывшему верхнему слою. «Лед» был намного толще, чем виденный мною ранее, но все равно доверия не вызывал. Передвигаться можно было разве что по... тут я содрогнулся и попятился назад.

– Что там? – раздраженно зашипел шатун из-за спины. Я коротко описал увиденное, добавив, что путь абсолютно бесперспективен.

– Хрен там, - последовал ответ, – на поверхности должны быть типа плавающие платформы, есть?

Я подтвердил, что нечто подобное имеется. Ближайший кусок, или вернее сказать, лепешка размером менее метра в самой широкой части, находилась почти рядом. Самое идиотское, что можно было придумать, это переместиться на это ненадежное образование, но увы... шатун обосновал свое намерение грубым тычком в спину. Я широко шагнул, приготовившись к очередному свежеванию в стекловате, но платформа устояла. Покачнулась и даже слегка сдвинулась, отозвавшись на вторжение глухим металлическим гулом, а следом пространство огласилось знакомым звоном и скрежетом. «Лед тронулся, господа», – подумал я и осторожно повернул голову, не желая нарушить равновесие неосторожным движением.

Шатун стоял в проеме двери, которая черной дырой нарушало сияние стены. Причем дыра словно раздвигала оранжевые трубы, они огибали ее следуя форме овальной рамы, вставленной в проем снаружи. Странно было видеть, что такая простая конструкция удерживала трубы в искривленном состоянии. Или не простая?

Толстый черный кабель обвивал грубый металлический каркас по всей длине; его концы уходили в два сегментированных черных шара, расположенных друг против друга примерно на уровне колен шатуна. Каждый шар был окрашен синей краской, настолько интенсивной, что она сохраняла свой цвет даже на фоне оранжевого свечения. В верхней части рамы железные пруты сплетались, образовывая стилизованную голову быка с острыми рогами, направленными в сторону туннеля, как если бы бык собирался нанизать на них любого входящего в проем. Прутья переплетались так плотно, что свет стен просвечивал сквозь голову лишь в тех местах, где у быка должны были быть глазницы. И там, где не должно их было быть.

Железный бык глядел на меня тремя горящими глазами.

Не в прямом смысле глядел, конечно, но ощущение было не из приятных. Под ним болтался на толстой цепи человеческий череп. Синий.

Прочие детали устрашающего декора рассмотреть не успел – на одном из шаров возникла пронзительно яркая искра и растеклась гексагональными трещинами по его поверхности. Шатун дрыгнул ногой и несколько раз ткнул пальцем в сторону ближайшей плиты.

Я перешагнул на нее почти не напрягаясь. Потом на следующую. На каждый шаг туннель отвечал таким истошным визгом трескающего «льда», что слон в посудной лавке по сравнению со мной казался мотыльком на хрустальном колокольчике. Очень хотелось заткнуть уши, но мешал автомат. Его я держал наготове, готовясь к встрече с голодными обитателями Лабиринта. Мы настолько громко заявляли о своем присутствии, что лишь полностью глухие и сытые твари могли игнорировать сей гастрономический факт. Была еще слабая надежда на стекловату, как отпугивающий фактор, хотя кто знает? Голодающие организмы непритязательны и быстро приспосабливаются.

Страха я не испытывал, скорее смешанное чувство вины и неловкости, хотя с моим немалым весом и двумя рюкзаками надо было быть скорее благодарным, что сами платформы не погружаются в стекловату. Идти по ним было все равно что по шпалам в прежней жизни. Расстояние между плитами было примерно одинаково, но из-за этой небольшой разницы все внимание уходило на балансировку. Я уже догадывался, кому мы обязаны этим артефактам, но пока молчал. Плиты были настолько сильно изъедены коррозией, что потеряли изначальную прямоугольную форму, но несложно было признать в них универсальные блоки метапласта – самого распространенного и дешевого материала на Станции. Иногда попадались блоки с иероглифами. Они вызывали сожаление о том, что я в свое время забросил изучение китайского языка. Сейчас бы чувствовал себя увереннее.

Вот так я и шел, дергаясь и морщась от душераздирающих звуков, когда произошло нечто странное. Вот я уже занес ногу, чтобы перешагнуть на очередной блок, как по позвоночнику прошла волна жара, мягко стукнула в копчик, а нижняя часть тела полностью задеревенела, так что я застыл на краю платформы в крайне неустойчивой позе.

Онемение продолжалось не больше секунды и я успел вернуть ногу на место, прежде чем завалиться мордой в стекловату. Удивился, выдохнул, снова сделал попытку шагнуть вперед, но на этот раз даже не смог перенести вес в нужном направлении. На третий раз меня словно отдернули назад, как пса за ошейник. «ЭМИ!» - догадался я, непроизвольно поднимая плечи, – «что происходит?!»

– Что происходит?! – продублировал мои мысли крик шатуна, почти перекрывший скрежет «льда». Судя по звуку, он находился на расстоянии трех-четырех платформ от меня.

Я стоял неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. ЭМИ не подавала признаков активности. Возможно ли, что предыдущая реакция была предупреждением об опасности? Проверить еще раз?

Нога онемела, стоило едва приподнять ее. Вывод был однозначный – я уже не контролировал свое тело.

– Что замер, дурик? – голос шатуна приблизился.

– Предчувствие. – ответил я, не поворачивая головы.

– Какое еще предчувствие?

– Дурное, – твердо ответил я. – Очень дурное предчувствие.

Наступила тишина, первый раз за тот срок, как мы вступили в туннель.

Ничто больше не тревожило хрупкую поверхность стекловаты и тишина по контрасту била по нервам.

– Значит так, – сказал шатун медленно, – посмотри налево, что видишь?

Я внимательно оглядел все пространство перед собой. Примерно в двух шагах в стороне от основной тропы темнела еще одна плита, но в отличие от других она была погружена под «лед». Совсем неглубоко, но из-за стеклистого отсвета обнаружить ее можно было только при намеренном поиске. А вот и следующая, тоже полуутопленная...

Шатун обозначил их как «альтернативный путь», понукая меня двигаться вперед. У меня аж мурашки пошли по телу, на этот раз свои собственные – не индуцированные ЭМИ. Почти ни на что не надеясь, я с места перепрыгнул на боковую платформу, поскользнулся и чуть не оглох от возобновившегося скрежета.

На этот раз меня ничто не остановило.

Следующие полтора десятка альтернативных платформ я проскользил едва ли не бегом, заливаясь потом и ожидая очередного проявления ЭМИ. Ожидание не подвело. Только на этот раз меня не только «заморозило», но еще и развернуло в сторону центральных платформ. Надо ли говорить, что я послушался? Шатун безмолвно последовал за мной и это молчание напрягло гораздо сильнее, чем самое язвительное высказывание.

«Черт-те что творится», –думал я. – «Что ей надо? Вдруг она уже в мозг пролезла, еще пару часиков и все Тарик, – ты «зомбак»!

Превращаться в зомби очень не хотелось. Одно утешение, что страдать недолго – шатун пристрелит меня, как только начну рычать, кусаться или...что еще там зомби делают? Вроде бы кушают чужие мозги. Жуть! А ведь все жадность виновата. Если бы я оставил ЭМИ там, где она валялась между камешками, все было бы относительно хорошо. Но увы, сделанного не изменишь – эту истину озверевшая судьба вбивала в меня все последнее время.

Залитая красной краской дверь появилась в поле зрения, когда я окончательно приуныл и уже был готов рассказать шатуну о своей проблеме. Но сейчас отложил разговор по душам на неопределенный срок.

Новая дверь радовала глаз красочным изображением меча и книги. Ее обрамляла рама с шарами и кабелем, идентичная той, через которую мы прошли в туннель. Имелась и синяя голова быка с тремя пылающими глазницами, но на этот раз под ним висели уже три черепа, тоже синих.

– Нам туда? – спросил я.

– Да.

Ответ прозвучал не вполне уверенно, с секундной задержкой.

Я перешагнул на площадку, удобно уложенную рядом с дверью и протянул руку к дверной ручке в виде стилизованного языка пламени.

ЭМИ не возражала.

Глава 11. Логово Драконов

Я изо всех сил уперся плечом в дверь, которая никак не поддавалась общему натиску. В образовавшуюся щель с гулким воем пробилась волна воздуха, но легче не стало, даже наоборот. Ноги скользили по плите, цепляясь за малейшие шероховатости, которых было слишком мало. Вот и сейчас, стоило лишь чуть-чуть ослабить давление, как дверь с грохотом захлопнулась, едва не придавив мне носок ботинка.

– Интересно, как до нас тут люди ходили? – я уперся руками в колени, переводя дух. – Не ломом же ее открывали?

– Может и ломом, – ответил шатун, – но, скорее, домкратом. Видишь царапины понизу?

– Вижу. Но домкрата у нас нет.

– Прикинь, как печально, да? Но нужно как-то жить дальше, так что давай еще поднажмем.

– Слушаюсь и повинуюсь, - мрачно буркнул я и с остервенением приник к неподатливой твердыне.

И чудо произошло. Когда я уже опасался, что глаза лопнут от напряжения, дверь подалась чуть легче, потом еще легче и, наконец, едва ли не гостеприимно распахнулась до предела, глухо ударившись о стену. За нею оказался уже знакомый тамбур с узенькой каменной лестницей и арочным потолком. Наверху, в полутьме, маячила другая дверь, на этот раз оснащенная массивным колесом запорного устройства.

– Значит так, – заявил шатун, спиной прижимая дверь к стене, – здесь устроено типа шлюза с перепадом давления, так что я буду держать тут, а ты бежишь наверх и открываешь там, а потом мы быстро бежим отсюда и туда, понял?

План был проще некуда, чего уж там понимать. Вот только если бы выполнить его оказалось так же просто, как и озвучить!

Колесо надсадно провернулось на один оборот; внутри двери тяжело лязгнуло и стукнуло. Несколько оборотов, и вот я уже глядел в темноту, подсвеченную снизу зеленоватым светом. Змейка серебристого тумана влетела в тамбур и обвилась вокруг ноги. От неожиданности я сделал шаг назад, колесо протестующе громыхнуло и стало быстро вращаться в противоположную сторону, возвращая дверь на исходную позицию. Я успел перехватить контроль, но тут мои уши словно заложило ватой. Всего лишь на мгновение, крошечное и давящее мгновение, от которого заныли кости и зубы.

Дальнейшее я помню вроде бы и четко, но немного отстраненно, словно я действовал на автомате, без особых эмоций.

Свет стал меркнуть. Обернувшись, я еще успел увидеть, как шатун отчаянно держит дверь, держа ее двумя руками и упираясь ногами в противоположную стену. Последующий грохот, кромешная тьма и дикий крик слились в одно. Тьма наполнилась шорохом и свистом, в тело и лицо билось что-то мелкое и жесткое, царапая незащищенную кожу. Я изо всех сил налег на колесо, вращая его как можно быстрее, пока крики внизу превращались в невнятное рычание и стоны. Вот уже можно протиснуться, бежать из этой преисподней, но как же...

– Твою мать! – заорал я в отчаянии. Хорошо, что разглядел обратную сторону двери, на которой не было ни малейших признаков запора. Это был выход только в одну сторону. Обратно уже не вернуться.

Я сорвал с плеча автомат. Он оказался чуть короче дверного проема, но свою роль выполнил, остановив вращательный механизм. Оставалось только надеяться, что заклинил его надежно. Я рванул вниз по лестнице и едва не наступил на бьющееся тело; перехватил его под мышки, потянул вверх. Тяжелый, гад! Под руками было горячо и мокро, там колюче копошилось нечто мелкое и живое, больно вползая под одежду. Шатун дергался и хрипел. Я буквально выбросил его через проем, выскочил сам, немного повозился с застрявшим автоматом, но хоть тут все прошло удачно. И вот уже покрытая зеленым налетом плита наглухо закрывает тамбур, отсекая облако роящейся гнуси.

С тела шатуна вспорхнули еще несколько гнусных созданий, с налета ударяясь об стену. На всякий случай я решил оттащить шатуна немного подальше. Окружающее пространство мягко светилось разными оттенками зеленого, в этих буйных порослях было сложно узнать ту мелкую плесень, которая ползала по стенам бара «У погибшего странника». Повсюду валялись фиолетовые тыквочки, которые сдувались при малейшем движении воздуха, выбрасывая облачка яркой пыльцы. Она оказалась очень липучей и вскоре шатун, которого я волок за ноги, превратился в серебристого мычащего манекена, оставлявшего за собой черную борозду в зеленой толще плесени.

Оценив расстояние между нами и гнусью, как условное безопасное, я приступил к очередному этапу спасения. Плесень давала достаточно света, чтобы поставить не слишком благоприятный диагноз: кровопотеря по причине отсутствия всех пальцев на обеих руках. Да их будто топором обрубили! Мощным ударом очень тупого топора! Левая пострадала меньше, но от правой ладони осталась в лучшем случае половина и выглядела она устрашающе – сквозь размозженные кости вперемешку с кровоточащим мясом проглядывал темный металл непонятного предназначения. Я не ожидал, что шатун мог так подставиться под захлопнувшуюся дверь. Ну, и кто из нас теперь «дурик»?!

Второй проблемой была гнусь, уже успевшая пролезть под кожу шатуна. Можно было видеть, как она там шевелится. Гадость редкостная, да...

В куртке шатуна нашлась лишь одна аптечка. Одна из тех, что шатун снял с трупов контрабандистов. Свою он либо потерял, либо израсходовал, вот только когда успел использовать столько запасов? Разве что в одиночных вылазках и тогда надо было признать, что скучать ему не пришлось. По счастью медицинский клей оставался в достаточном количестве. В зеленом сумраке слабо проявилась надпись на тюбике «Super» и, чуть пониже «Long Last». Да, то что нужно, это был лучший вариант, – я невольно отметил, что народное название S-клея, а именно «Склей ласты», как нельзя лучше подходило к тому, что я собирался сделать.

Склей вязко обволок культю шатуна. При попадании на открытые раны он начинал бурлить, раздуваясь обильной пеной и превращался в подобие боксерской перчатки. После обработки второй культи, я вылил остатки склея на затвердевшую пену, создав дополнительный защитный слой. На этот раз тонкий и плотный.

На все мои действия шатун никак не реагировал. Даже мычать перестал. Вряд ли потеря пальцев довела бы его до бессознательного состояния, тут явно гнусь делала свое черное дело. На всякий случай я осмотрел свои руки и ноги: вроде все было в порядке. Не хотелось даже представлять, как эта мерзопакость ползает внутри, так что если это ЭМИ меня охраняет, то я совсем даже не против ее погреть, или что еще ей от меня надо.

Вторая аптечка хранилась в моем рюкзаке в целости и сохранности. Зарядив инъектор черной ампулой – последней черной ампулой! – я всадил несколько дробных зарядов в разные части тела шатуна и, немного подумав, решил, что инъекция регенератора тоже будет не лишней. И «кровянки» добавим, вот так... и не только ее.

Исчерпав на этом весь запас медицинских знаний я поднялся и принялся разминать затекшие ноги. Как не крути, а была какая-то странная ирония в текущей ситуации, зеркально отражавшей мое первое осознание в Лабиринте. Только на этот раз именно шатун валялся в отключке под регенератором, а я ожидал его возвращения в мир живых и выживающих. Не хватало лишь одной маленькой детали для полноты картины и это надо было исправить.

Где тут у него нож припрятан? Ага! Вот он! И вообще, заберу-ка я у него все ножи: зачем они человеку без пальцев?

Гнусь мешала процессу, поскольку лезла из шатуна во множестве: можно сказать, что шатун на некоторое время ощетинился гнусью. Черные палочки взлетали, чтобы присоединиться к своим родичам, не оставлявшим надежду протаранить запертую дверь. Только вот активно долбящихся оставалось все меньше и меньше, а большинство обломавшихся в своих надеждах слабо трепыхались в черных кучках на земле. Тех же, кто не трепыхался, обволакивала плесень и, возможно, даже их кушала.

Шатун пришел в себя довольно быстро, почти сразу после того, как я закончил свое мародерское дело. Сначала исказилась морда, покрытая серебристой пыльцой, а следом он сделал несколько судорожных вдохов и принялся чихать. Его глаза широко распахнулись, руки взметнулись к лицу и разбухшие культи смачно встретились с шипами. Шатун вскрикнул и изумленно уставился сначала на бывшие руки, на меня и на кучку пустых ампул, которую я прежде аккуратно сложил у него на груди.

– Надо же ж... – хрипло сказал он, но снова расчихался. Я протянул ему уже разбухшую бутыль AQUAрода. Шатун сделал несколько жалких попыток перехватить бутыль своими культяпками, но сдался и попил водички, можно сказать, прямо из моих рук. Потом таким же образом поел, вернее выпил упаковку питательного концентрата. Морщился при этом так, что шипы на сторону перекосило.

– Надо же ж, – повторил шатун, отводя в сторону опустошенный пакет, – вытащил все-таки... А чего? Зассал остаться в одиночестве?

– Сам не знаю, – честно ответил я, – вот сижу и думаю: и чего это я? Наверное включились инстинкты доброго человека. А ты-то сам как умудрился пальцы отчекрыжить, ведь у тебя же реакция и сила бога, и вдруг какая-то дверь тебя укоротила?

– Протупил, согласен. Тоже включились инстинкты... самонадеянного человека. Плюс фобия на гнусь. Я ее боюсь, эту гнусь, понял?

– Да ну-у... – протянул я, – шатун с фобией?

– Прикинь, как смешно, а? Когда чувствую, что она по мне ползет, так хочу кричать, плакать и бежать. А тут единственный путь к спасению вот-вот захлопнется, вот я и держал до последнего, только не получилось чуток. Ты лучше объясни... а-ачхи... вот это... чхх-и!

Шатун потряс когтем зюзи, болтавшемся на правом запястье.

– Талисман! – радостно сказал я, – на удачу! Мне очень помог, теперь твоя очередь, а то что-то тебе последнее время не везет со здоровьем. Извини, что не смог перевесить на шею; я очень старался, честно, но шнурок слишком коротко обрезал. Извини еще раз.

Шатун уже открыл рот, порываясь высказаться, но тут же плотно сжал губы и мучительно сглотнул. Судя по исказившейся морде это могла быть не только слюна. Отдышавшись, он кивнул на ампулы:

­– Что вколол?

– «Чернику», «кровянку» и «зеленку», – охотно перечислил я, – ну и регенератор, понятное дело. Ты доволен?

Шатун ахнул:

– «Кровянка» на «зеленку»?! Я же сейчас обблююсь! Нет, ну зачем «зелень»? Гнусь не ядовитая! Я тебе в прошлый раз «зелень» колол? Нет! Так каким хреном... – очередной приступ кашля прервал поток праведных эмоций.

– На всякий случай!

Моя широкая улыбка вряд ли обманула шатуна, но возразить он не мог, поскольку занимался дыхательными упражнениями.

Этот приступ продолжался подольше и, похоже, не на шутку его вымотал, потому что спустя некоторое время после корчей он продолжал молча лежать на боку, подтянув согнутые колени к груди. Потом заворочался, упираясь локтями в землю, и со стоном уселся на корточки.

– Э-гей, ты куда собрался? – заволновался я. – А отдохнуть?

– «Эгей» тебе в жопу, – зло сказал шатун, – это ты у нас отдыхающий, а я на миссии... сука, лучше бы ты обезболивающее вколол, – с горечью добавил он, – но ничего, дурик, сочтемся: я тебе это припомню.

– Ты хочешь обезболивающее? Без проблем, только скажи.

– Не хочу.

Шатун выпрямился в полный рост. Огляделся, потом воззрился на свои объемистые набалдашники. Весь его облик выражал какое-то беспомощное недоумение.

Его замешательство и ущемленная гордость приносили мне тихую радость.

– Ты это... – шатун сделал неловкий жест рукой в сторону рюкзаков и оружия, – ...понесешь все, а?

– Конечно-конечно, буду защищать нашу миссию до последней капли крови! Кто, если не я?

Возражений не было.

Шатун сплюнул и быстро зашагал прочь, не дожидаясь поддержки новоявленного защитника и пока я разберусь с вещами. С одной стороны я злорадствовал – не спорю. Но с другой мне теперь пришлось взвалить на себя обязанности не только тяглового, но еще и боевого ослика впридачу. К тому времени, пока я взвалил на свои широкие плечи бремя общего хозяйства, шатун почти исчез из вида, но следовать за ним было несложно ввиду особенностей местной флоры или фауны. Я видел его путь, как цепочку черных пятен на пронзительно зеленом холсте. Кроме этого, стоило лишь потревожить плесень, как от этого места быстро разбегались концентрические круги усилившегося свечения и медленно затухали на значительном расстоянии.

Да и в любом случае я бы определил расположение шатуна по надрывному кашлю и чиханию, как бы он не старался их приглушить.

Прошло немного времени и я остановился перед сказочно красивой завесой из тонких блестящих нитей, которые слегка шевелились, хотя никакого движения воздуха не наблюдалось. Они тоже слегка светились мягким фиолетовым светом, пробуждая воспоминания о воображаемых мирах детства, красочных и прекрасных. Инстинкт самосохранения, в свою очередь, напомнил о ядовитых щупальцах медузах, тоже по своему прекрасных, но цепочка следов уверено проходила сквозь завесу, отмечая путь шатуна оборванными и поблекшими нитями и я неохотно полез следом, раздвигая путь стволом автомата. Нити влажно и нежно льнули к нему, образуя нечто вроде кокона сахарной ваты. Мне тоже досталось немало внимания так что, когда я выпал из прилипчивых зарослей, то несколько секунд шел, занимаясь исключительно самоочищением. Но потом...

... я так и замер с клочком нитей в руках, которые только что сорвал с головы, готовясь поверить, что сказочный проход привел в сказочную страну! Увидеть такое в Лабиринте было сродни чуду!

Светлый зеленый купол накрывал водоем колоссального размера, густо усеянный множеством островков, соединенных между собой узкими перемычками. Формы и размеры островов были разными, как и их причудливая расцветка, но я заметил некую общую закономерность – крайние острова варьировали в оттенках зеленого, но чем ближе к центру водоема, тем больше они уходили в фиолетовую часть спектра. Самые центральные острова были усеяны красными и оранжевыми огоньками, приветливо подмигивавшими на расстоянии.

Я стоял на краю гигантской чаши, ее края полого сбегали к берегу и я четко видел серебристый силуэт шатуна, идущего к краю водоема по тропинке, обозначенной низким бордюром из камней. Шел он быстро, но осторожно, словно по болоту, балансируя раскинутыми руками и проверяя точки опоры на прочность. Я понял, почему, после того как сам едва не вывихнул лодыжку при падении: плесень давала неверное представление о ровной поверхности, которая на самом деле оказалась бугорчатой и скользкой. Пришлось отложить созерцание красот новой локации и внимательно смотреть под ноги.

Ограда тропинки была несомненно рукотворной. Несколько раз попадались пирамиды в человеческий рост, сложенные из блестящих черных камней, которые плесень по непонятным причинам игнорировала. Из верхушек пирамид торчали железные прутья с пучками цветных лент. У подножия каждой пирамиды в небольшом углублении лежал свет-шар. Ближе присмотреться я не мог, уж очень был занят тем, чтобы не сломать себе ноги и мог только мысленно укорить местных строителей за то, что не выровняли красивую тропиночку. Тогда бы путешественникам не пришлось пыхтеть, спотыкаться и материться сквозь зубовный скрежет.

Нагнал шатуна на самом берегу, где он стоял подбоченившись, вперив взор в горизонт. И тут обнаружилось, что черное пространство между островами вовсе не было водоемом с черной жидкостью, как мне показалось вначале. Зато была чернота пустоты, уходившей на неведомую глубину. Очевидно, все пространство под куполом когда-то было плоской равниной, но в силу мощного катаклизма оно растрескалось на мелкие части и теперь превратилось в группу каменных столбов с зелеными плоскими вершинами, разделенных пропастью.

– Потрясающее место, – сказал я совершенно искренне. – И ты так беззаботно по нему прогулялся, как по личному парку. Хорошо знать, что можно расслабиться в относительной безопасности! Ты ведь здесь уже был... то есть бывал?

Шатун даже не шелохнулся.

– Осложнения со слухом? – нарочито громко спросил я, и, подойдя почти вплотную, повторил свой вопрос.

– Не ори, – неприязненно сказал шатун. – «Что, где, почему...» – передразнил он, – болтаешь хуже бабы. Неужели нельзя воспринимать ситуацию как она есть и не трепать мне нервы, а?

– Ого, ­– напрягся я.

У шатуна намечался очередной приступ ненависти и, по-хорошему, надо был успокоить неврастеника.

– Сложно брести в тумане войны без ориентиров и подсказок, – сказал я почти миролюбиво, – не зря же я тебя спас!

– Да задолбал ты уже! Заткнуться это не твое, а? – шатун резко развернулся и, яростно набычившись, почти прорычал, – вот реально... реально тупоголовый штабной, сразу видно, что тебе никогда морду не били за любознательность.

Уши обдало жаром и я понял, что сейчас потеряю контроль над собой.

– Ну давай, – сказал я с вызовом, – давай... набей мне морду! Чего ждешь? Во-от у тебя такие большие кулачки, но кому станет бо-бо? Ты так трогательно стонешь и плачешь, когда тебе больно, вот только лечить тебя будет некому.

Шатун со свистом втянул воздух. Ноздри плоского носа расширились еще больше. В глазах мелькнули искры безумия.

– Осторожнее, мразь... – прошипел он, – да я тебя без всяких рук в лепешку сотру прямо сейчас!

Волна направленной агрессии жарко ткнулась под череп, смазывая сознание кровавой мутью...

– У меня автомат, – спокойно сказал я.

Шатун осекся, отдернув голову, когда дуло замерло на уровне его глаз.

Я ждал продолжения, едва удерживая палец на спусковом крючке и стараясь не обращать внимания на бешеную пульсацию на затылке, там, где угнездилась ЭМИ. Шатун оскалился, растопырив шипы; подался вперед, но не прыгнул – наверное понял, что с такого расстояния я не промахнусь. Угрожающе прорычал сквозь зубы:

– Автомат у долбонавта аргумент весомый.

– Еще какой, – подтвердил я. Собственный голос казался чужим и отстраненным. – К твоему сведению у меня сейчас все аргументы, так что прикрути свой гонор. И, будь добр, с этого момента забудь всяких «тараканов» и «дуриков», вообще убери из лексикона слова, которые могут обидеть человека с автоматом.

Шатун таращился так, как будто видел в первый раз. Оскал его был воистину устрашающим, но давление намерения ослабело, а потом и вовсе исчезло. Я же продолжил воспитательную лекцию:

– ...меня зовут Тарантул. В экстремальной ситуации разрешаю кричать просто: «Тарик, помоги!» – я пойму. Дошло до тебя, инвалид? Ну?

– Тих-тихо, тихо, да что ты с ума сходишь, Тарик! Все, сдаюсь! – шатун шутливо приподнял культи, но глаза его были злыми, очень злыми. – Понял, не дурак. Теперь ты крутяшка Альфа, правишь балом, а я беспомощный инвалид. Обещаю, что все-все расскажу! Честно-честно, правда-правда, только пощади мою жалкую жизнь.

Убийство шатуна откладывалось на неопределенный срок. Я немного расслабился, но автомат не опускал, тая надежду, что бешеный псих даст повод разнести ему башку.

– Я слушаю. Отвечай, это Логово Драконов?

– Оно самое, – гнусаво произнес шатун, – добро пожаловать в Янь-Ло-таун, путник.

И он оглушительно чихнул.

Глава 12. Пробежка по островам.

Рассказчик из шатуна был никудышный. И проблема даже не в косноязычии, бедном словарном запасе или нежелании делится сведениями – это бы я еще пережил. С такими собеседниками надо всего лишь запастись терпением и дозой успокоительного на крайний случай. Шатун же относился к той категории сознательных граждан, которые понимают, что не могут связно передать информацию в логично-линейной последовательности и поэтому не хотят этого делать, пока ситуация не станет критической. С одной стороны это положительное качество, что тут сказать. Но отсутствие практики только усугубляет этот недостаток.

Беспокойный ум шатуна набирал скорость, превосходящую возможности мускулов языка, превращая поток данных в невнятную мешанину, которую он выкладывал на одном дыхании. Поначалу я пытался помочь с наводящими вопросами, но в ответ шатун закатывал глаза, огрызался и запутывался в словах еще сильнее. Хамил умеренно, поглядывая на автомат, который я продолжал держать при себе.

Многие факты мне были знакомы, а некоторые оказались полным сюрпризом. К тому времени, как я смог выстроить более-менее связную картину повествования, мой собственный организм был измочален, как если бы я проскакал километров сто на хромом осле по болоту.

В отредактированном варианте рассказ шатуна выглядел примерно так:

После злополучного инцидента с космическим пиратством Дом Драконов превратился в сектор нон-грата. Совет Альянсов в справедливом возмущении наложил на пиратов вето на выход в космос, конфисковав все летательные аппараты, которые по техническим характеристикам были выше класса дронов и безобидных беспилотников. По требованию альянса Westside – а он ярился больше всех, как наиболее потерпевший – Дом Драконов в придачу обложили торговыми санкциями, а все транзакции контролировались объединенной финансовой полицией альянсов.

В результате Дом Драконов мог закупать лишь те товары, которые относились к категории «необходимые для жизнедеятельности» – в основном воду и те минералы, добыча которых велась в космосе. На продажу шла всякая электронная мелочь, и, по иронии судьбы, модули жизнеобеспечения для космических кораблей, потому что драконы владели несколькими эксклюзивными блюпринтами и отдавать их не собирались. Даже в качестве компенсации за причиненный ущерб.

Решение было окончательным и обжалованию не подлежало.

Сразу после приговора драконы замкнулись в своем секторе, практически не подавая признаков существования, но продолжалось это не дольше одного ребута.

А потом в Северный сектор пришли контрабандисты.

Поначалу это были смельчаки-одиночки, но чем дальше, тем больше налаживался поток нелегальных товаров с одной стороны и поставка ресурсов с другой. Понятное дело, без всяких транзакций, которые можно было отследить. Только контрабандный бартер и условная валюта, так называемые «ляны». Крупные посты защиты на границе с Лабиринтом превратились в неофициальные таможни с общим условным законодательством, которое соблюдалось едва ли не строже, чем правительственные законы Станции и Северного альянса.

Конечно же, Север не питал иллюзий, что контрабандисты торгуют исключительно с ним – Драконам нужны были определенные товары из остальных секторов тоже. Но в том, что через наш сектор шли наиболее массивные поставки, сомнений не было. Во многом эта тенденция определялась не столько политикой, сколько географическим расположением: сфероид нашей Станции – я невольно вспомнил «мандарин» и Яночку – углублялся в основание астероида той его частью, где в основном расположился Дом Драконов. Их сектор контактировал с космическим пространством совсем незначительно.

Следующим по «углубленности» был как раз Северный Сектор и, как соседей, нас объединяла большая часть Лабиринта. Westside соприкасался с астероидом в наименьшей степени. Это делало его уязвимым со стороны внешних факторов, но определяло доминирующее положение в исследовании и разработке космических ресурсов – он практически весь ощетинился шлюзами и мини-заводами.

Возвращаясь к контрабандистам, которых официально не было и не могло быть... подобное явление стало возможным только благодаря излучению Лабиринта, заглушавшему сигналы коммуникаторов. Совет Альянсов имел возможность отследить положение любого обитателя Станции, но в подземельях эта функция отказывала, следовательно, предъявить Северу и Дому Драконов было нечего, а косвенные факты торговое представительство нашего альянса отвергало с таким негодованием, что проще было поверить в кристальную честность Хаммурапи и его серафимов, чем заработать головную боль от трепета их вонючих крыльев.

Какое-то время этот противозаконный экономический баланс развивался в гармоничной взаимовыгодной атмосфере. Контрабандные тропы и дороги находились под полным контролем Драконов-смертников, наши же далеко не совались, да и зачем рисковать, если доставка приходит прямо под шлюзы сектора?

Все изменилось сравнительно недавно, когда к одному из таможенных постов прибился дракон-перебежчик.

– Пошел против общества, потерял лицо... знаешь, – шатун многозначительно подмигнул наглым глазом, – есть такие дурики, что сначала подгадят своим, а потом бегают, как тараканы. Вот и Санько....

Конечно же, дракон звался немного по другому, но Санько не настаивал на правильном произношении, мучительном для северян. Его волновало совсем другое:

– ...сказал, что в обмен на архиважные сведения хочет получить ма-аленький космический корабль. Еще хотел портабельную систему жизнеобеспечения. И улететь далеко-далеко и жить на одинокой планетке, как маленький принц. Глядеть типа на звезды и постигать дао-шмао.

Я вздохнул, вспомнив о своих планах. Спросил:

– И что? Получил он свой корабль?

– Хрен! – ответил шатун с чувством, – пусть радуется, что его вообще не придушили на месте или своим не выдали. Еще чего не хватало – пропустить его через сектор, чтобы радары засекли Дракона на Севере! Межальянсовый скандал из-за дурика-перебежчика, ха! Щас! И губозакаточную машинку впридачу, ага! Поселили его возле таможни, вот там он и живет – кафешку открыл, дамплинги варит, все довольны. Что там у него за сведения были, я в точности не знаю. Он, кроме своего попугайского языка, только на английском мог высказаться. Это сейчас нахватался русских слов и то по части еды, еще ругается матом прикольно... ну это так, неважно. Но после того, как с ним поговорили, Барон Самди организовал экспедицию. А потом еще одну, в которой Барон решил сам поруководить.

– И пропал?

– Откуда знаешь? – с подозрением спросил шатун. – Ну, пропал. Я должен был как раз в поисковом отряде сейчас быть, или позже чуток. Вот только мне одним веселым утром пришел приказ прибрать штабного лошару со спермотоксикозом. «Дел на пару часов», сказали, а вот как все вывернулось! – Шатун кашлянул и сплюнул в пропасть.

– Ты был в первой экспедиции? – спросил я.

Шатун выдал парочку впечатляющих гримас, снова раскашлялся, на этот раз, как мне показалось, нарочито натужно. Обернулся в сторону островов и прохрипел:

– Ну когда же этот гребаный прилив начнется, а? Так тихо только перед приливом бывает, а его все нет.

– Ваша экспедиция тоже вышла в этом месте?

– Нет, в другом, – хмуро ответил шатун. – Здесь вообще задворки и заброшки, граничат с территорией фриюников, но как туда пролезть я вообще не в азрах. Надо перебираться через Янь-Ло таун, наискосок, а дальше я примерно знаю, куда... если опять не вляпаемся в линзу.

– Линзу?

– Ну да, линзу Эрмека. Это такая дрянь, что идешь, а потом раз – и сидишь тупо в пирамиде хрен знает где. Переносит в пирамиды, понял? Санько говорил, что контрабандисты их особо не боятся, потому как все эти пирамиды у них на картах отмечены. Пути-дороги и карты. Вот только карты у меня нет, так что сплошные рыдания и ужас.

– То есть у тебя нет дальнейшего плана действий?

– Ну как нету плана... что-то есть, но скорее пиздец по обстоятельствам, объясняю специально для тариков: ставим цели по минимуму, а после уже по результатам и как повезет... эй, ты что? Спать собрался? Не раскисай, защитник, страшный в гневе!

Я потер рукой взмокший лоб. Снова было жарко и усталость почти ощутимой волной тяжело растекалась по телу.

– Есть немного, отходняк после бустеров. – признался я. – Так что лучше двигаться, здесь слишком спокойно. А какого еще прилива мы ждем? И зачем он вообще нужен? Я вот видел, неподалеку вроде бы мост был.

– Скоро узнаешь. На мост лезть опасно. Мы хоть далеко от драконовских постов, но движение на мостах они контролируют с высоты. Насажали этой дряни, деваться некуда! – шатун хлопнул рукой по плесени и она немедленно откликнулась яркой световой вспышкой. – Дешево и эффективно, врага видно издалека по светомузыке...

Его голос становился все глуше, а веки тяжелели, закрывая расплывающийся пейзаж. Серебристая пыльца роилась в неподвижном воздухе, образуя причудливые узоры, а тело таяло вместе с сознанием, уплывая в блаженную пустоту и только на затылке отбивали нежную дробь по коже легкие пальчики. «...внутри зачарованного холма танцевать всю ночь с королевой фей и вернуться наутро домой через сто лет или тысячу...»

– Начинается! Все! Готовимся! Загружайся.

– Что начинается? – спросил я, вырываясь из дремы.

– Прилив! Пошла смола!

Действительно, из пропасти слышались глухое рокотание и скрежет. Уже догадываясь, что увижу, я подполз поближе к краю и, по примеру шатуна, свесил голову вниз.

– Опять это!

Я не мог скрыть отвращения, от которого волосы на руках встали дыбом.

– Разочаровашки? – осведомился шатун ехидно. – Ожидались фонтаны шампанского с русалками, а? Поверь, смола лучше. Санько говорил, что у местных с наступлением прилива начинается «святой час», когда они на всякий случай молятся своему богу преисподней Янь-Ло-вану. Плесень бесится и можно проскочить дозор незаметно. Как смола подойдет, то мы сразу перебежим на другой остров.

– Перебежим?!

– Ну да! По смоле можно бегать. Только очень быстро. Очень-очень быстро-быстро. Проверено!

– Да ну на хрен!

Перспектива добровольно погрузиться в стекловату и бегать по ней, аки по суху, пробудила меня окончательно и я принялся доказывать шатуну, что он неправ. Препирательства становились все громче и ожесточеннее по мере того, как прибывала оранжевая масса, пучившаяся с упорством дьявольского теста. Шатун никак не хотел принять очевидные доводы того, что с моим весом и поклажей я влипну даже при легком торможении, к тому же мои ботинки только чудом еще не развалились, но пробег их добьет!

Мост шатуна не устраивал. Он кричал, что по мосту бежать нельзя; что драконы не дебилы, и во время молитвы дозор на мостах бдит в усиленном режиме. На это я предложил ему проскакать по смоле самому, нейтрализовать дозорных, а я тем временем доберусь до острова.

– Ты же можешь размазать человека в лепешку даже без рук, – напомнил я, – ну так за чем же дело?

Шатун согласился.

Сделал он это слишком быстро и охотно, вызвав подозрения, что именно эту схему действий он и замышлял с самого начала, а все остальное было только способом попортить мне нервы и избежать лишних вопросов. Обидно признать, но у него получилось.

Я навьючил на себя рюкзаки. Один автомат за спину, другой наизготове. Двинулся к мосту, тщательно глядя под ноги. Сейчас стало понятно, что шатун имел в виду под выражением «плесень бесится». Все побережье превратилось в пол транс-дискотеки и сполохи света метались в хаотическом экстазе обдолбанного ди-джея. От земли начал подниматься то ли туман, то ли лишенный запаха дым, от которого першило в горле. Дымовая завеса превращалась в световую, наливаясь оранжевым над пропастью и колыхаясь цветами северного сияния над буйной плесенью.

Дым и пляска огней сбивали с ориентации, да еще и мост оказался ухудшенным вариантом ноголомной тропинки, по которой мы спускались давеча. Я ковылял по условно горизонтальной поверхности, состоявшей из поставленных боком булыжников разной высоты и степени заостренности краев. Несмотря на крайнюю осторожность, поскользнулся несчетное количество раз, а упал не меньше десяти, причем однажды плашмя на спину, со всего маху. Благо рюкзаки самортизировали падение, а иначе лежать бы Тарику с раздробленным позвоночником! Единственным ориентиром служили длинные бока булыжников, расположенные в одном направлении.

Но вот поверхность стала площе, туман гуще, и я замер, вглядываясь в сухую белесую муть, наполненную отдаленным скрежетом смолы.

«Ежи-и-ик!»

Приглушенный зов раздался совсем недалеко и несомненно, мог принадлежать только шатуну.

«Ежи-ик, иди сюда, я зде-есь! Твой медвежоно-ок!»

Тьфу ты... Медвежонок нашелся. Может еще малинового варенья ему принести? И палочек можжевеловых?

Я двинулся на голос и едва не врезался в мохнатую стену, выросшую из тумана. Обошел ее, стараясь не касаться лохмотьев плесени и тут же увидел темный силуэт, призывно машущий обеими руками.

Следом за шатуном я спустился вниз по нескольким скользким ступенькам и, почти сложившись вдвое, пролез в узкий проем дозорного убежища драконов.

Свет газовой лампы, подвешенной к потолку, высвечивал детали восьмиугольного помещения, достойного быть обиталищем гнома или хоббита, в общем не очень крупного сказочного персонажа. Восемь круглых окошек прикрывали круглые ставни; кроме одного окна, за которым застыла блеклая муть. Вдоль стен высились невысокие пластиковые шкафчики с убогой имитацией окраски «под дерево».

В центре обиталища лежал сам хозяин, скрючившись в позе эмбриона на круглом матрасе, брошенном прямо на голый каменный пол. Вся одежда дракона в точности повторяла расцветку веселой плесени и прекрасно сливалась с таким же окрасом матраса. Дракон был щекастым, почти лысым и напоминал симпатичного карапуза, которого отшлепали за шалости, а он очень обиделся, нахмурился и заснул. Недобритые волосы на макушке, собранные в густой пучок, обвивали беднягу, как черная змея.

Поначалу я решил, что смотрю на труп, но потом заметил легкое движение грудной клетки.

– В отрубе, но не знаю насколько. – пояснил шатун. – Надо бы его связать, но тут я пас. Когти никак не отрастут. И еще надо бы тут пошарить, как ты умеешь, только быстро и уходим, лады?

Намек был ясен. Я с облегчением сбросил рюкзаки и занялся делом. Дозорный оказался на удивление тяжелым и крепким малым для дракона, веревки рядом не нашлось, поэтому я использовал для пеленания его собственную куртку и штаны, благо материал был хоть и тонкий, но очень прочный – я бы и сам не отказался от такого одежды.

Результат мне понравился: что-то вроде смирительной рубашки, вот только я сделал процесс освобождения как можно более неприятным и затруднительным за счет того, что объединил узлы на запястьях и лодыжках парня, заодно вплетая в них его длинные волосы. Не забыл сделать кляп из красивой красной салфеточки, украшавшей столик с несколькими статуэтками грозных божков. Золотистые кисточки как нельзя лучше позволили зафиксировать кляп.

В шкафах обнаружилась всякая всячина, но предназначение большинства предметов угадывалось с разной степенью достоверности. Шатун начал было помогать мне в обыске, ловко орудуя локтями и неплохо справлялся, пока не обнаружил синюю бутылку. Здесь он обошелся без моей милостивой помощи – зажал бутылку между коленями и попросту откусил горлышко, после чего переместился на матрас и все оставшееся время провел там, рядом с дозорным, меланхолично цедя неведомую мне жидкость.

Полезного набралось совсем немного в силу специфичности вещей. Так, аптечка впечатляла своим ассортиментом – от бутылочек с жутковатым содержимым до коллекции цилиндриков с мягкими остриями и выпуклыми цветными символами. Как тут рисковать без понятной инструкции? Никак. Собрал только три тюбика S-клея, пластыри и средство от зуда.

Нашел пару полных комплектов камуфляжной одежды, но по размеру не подошли даже носки.

Запас оружия тоже не впечатлил: ножи, ракетница, пара навороченных арбалетов и – здравствуй, старый друг – автомат Калашникова с набором боеприпасов.

К полученной кучке вещей я добавил разнообразные пищевые брикеты и концентраты. Задумался над тем, куда все это распихать – рюкзаки не резиновые, а у меня вот-вот бустерная батарейка сядет. Решение пришло само собой.

– Че делаешь? – лениво осведомился шатун, когда я начал распечатывать рюкзак с «мужчиныными игрушками». Я озвучил свое намерение избавиться от бесполезного эротического мусора.

– Стоп, – шатун протестующе вытянул руку, – Не надо, оставь!

– С какой стати? – осведомился я.

– Чую, что очень важная добыча. Не хочешь тащить сам, подкорректируй лямки и навьючь на меня.

– Хорошая идея! Обязательно так сделаю, но без игрушек – они занимают полезное пространство, где должна лежать еда. И вода.

Шатун нервно шмыгнул носом и буквально перекрыл рюкзак собственным телом, едва я сделал новую попытку избавиться от розового груза.

– Тарик, послушай меня внимательно, – начал он на повышенных тонах, – у меня к тебе очень-очень, повторяю, очень серьезное предложение! Выгодное для нас обоих. Если коротко, то обещаю провести тебя до блок-поста и сделаю все, чтобы ты не достался Архангелу с его палачами, клянусь чем хочешь! Мое слово значит много, я не последний человек у смертников. Только помоги пронести ЭМИ до тех пор, пока мы не найдем наших!

– И что потом? – спросил я с сарказмом, – поселите меня рядом со знаменитым Санько? Замечательное предложение, лучше некуда. Буду варить пельмени для таможенников.

– Все лучше, чем сдохнуть, – пожал плечами шатун, – если ищешь спокойной жизни, то можно и пельмени – с каких пор ты такой привередливый? Но я лучше скажу – почему бы тебе не вступить в отряд смертников? Ты парень везучий и я уже говорил, что Лабиринт тебя любит. Вживим тебе пару имплантов за казенный счет, а? Серьезно говорю, в отряде ты под полной защитой и чихать тебе будет на всех херувимов! Мы ходим под Бароном, а кто такой Архангел рядом с Бароном? Сопля волосатая!

– Вы ходили под Бароном, – уточнил я, – но, где Барон сейчас? Ты вообще уверен, что он жив и его не переварили зюзи? А вот волосатая сопля радуется и здравствует. И она, что очень вероятно, всех вас поимеет в скором времени и высосет мозги своими нейросоплями.

– Типун тебе на язык! – прошипел шатун со злостью. – Не будет этого! Но в любом случае ты ничего не теряешь, только в плюсе. Подумай! Посмотри вокруг, может найдешь еще рюкзак или что-нибудь для переноски своей еды? Я понесу, только не выбрасывай ЭМИ! По-братски тебя прошу! Ну?!

Я раздраженно качнул головой и отвернулся, сортируя вещи, но на самом деле пытаясь справиться с потоком мыслей. Если то, что предлагал шатун – правда, то почему бы и нет? Что я теряю? Конечно же, если это правда.

– Ну?! – повторил шатун. – Договорились или как?

– Не нукай – обернулся я раздраженно, – ты мне лучше скажи вот что: посты возле каждого моста, так? И в каждом по дозорному, которого надо будет обезвредить. Как долго наши подвиги останутся незамеченными, пока мы не доберемся до нужного места?

– Придется повозиться, да, – подтвердил шатун хмуро, – а к чему ведешь?

– Да к тому, что боюсь принять на себя такой риск. Ты калека, а я слабею после бустерной атаки. На таких условиях ценность твоих обещаний стремится к нулю, потому что каждый лишний килограмм может оказаться фатальным.

– Дота-ащим, – рожа шатуна расплылась в довольной ухмылке, – щас как доберемся до ферм, так нас подвезут до точки, не ссы, чудик!

Глава 13. Смертельная скачка на джиджу по болоту фиалок.

– Это и есть фермы? – шепотом спросил я, распластавшись до максимума на холодном камне. Ходячая медуза в шаге от меня всосала островок яростно сверкающей плесени и сдвинулась чуть ближе, так что я мог насладиться процессом продвижения еды по сети кишечника. Выглядело это довольно весело и забавно. Кишки у медузы в основном располагались в нижней части купола и казалось, что она передвигается на сверкающей искристой подушке, волоча за собой пурпурную бахрому мелких щупалец. Сам купол был темным и непрозрачным, так что украшавший его фосфоресцирующий плоский гребень казалось, плыл в воздухе, покачиваясь в такт медленному движению медузы.

Я нервно сглотнул слюну.

Чистый пронзительный воздух позволял наблюдать за жизнью чудовищ в деталях. Туман полностью рассеялся еще до того, как мы перешли первый остров, но и со вторым и третьим дозорными проблем не возникло: шатун справился с ними не менее эффективно по той же схеме: он в обход перебегал промежуток между островами по стекловате, я же пер по прямой и довершал нейтрализацию драконов. Такое положение вещей меня более чем устраивало и я надеялся, что и дальше обойдется без лишней крови, не говоря уже об убийстве. От одной мысли о том, что убийство станет окончательным и бесповоротным, мне становилось не по себе и я искренне радовался, что шатун сдержал свою жестокость, сохранив жизнь тем бедолагам... хотя они, по всей справедливости, заслуживали сурового дисциплинарного наказания – что это за дозорный, который разрешает непрошенным гостям застать его врасплох? Разгильдяй заслуживал быть переваренным в желудке одной из местных тварей. Безусловно, с последующим воскрешением, дабы осознал бремя своего проступка.

Такая беспечность казалась необоснованной и наводила на логичный вопрос – неужели в этот райский уголок не забредают хищники? Или драконы научились их отгонять, частично приручив для личных нужд?

Я пошевелил затекшей ногой и осколки каменной породы под ней сдвинулись с отчетливым шорохом. Тишина этого места казалась хрустально хрупкой; я различал даже легкий треск лопавшихся фиолетовых тыквочек, а чмокание и свист медуз странным образом накладывались на далекие звуки заунывной музыки, доносившейся со стороны жилого круга. Гортанными голосами перекликались невидимые пастухи и мы с шатуном ждали, когда они отойдут как можно дальше.

Тишина была отрадой для ушей, измученных скрежетом стекловаты, но я бы предпочел чтобы последняя задержалась подольше – уж очень хорошо она маскировала наше передвижение, перед тем, как убраться в недра Лабиринта. Отлив закончился совсем недавно, а с ним подошел к концу и «святой час» Ян-Ло-вана. Теперь нужно было проявлять особую осторожность, чтобы не напороться на местных жителей, вот только шатун об этом не особо беспокоился: в третьем домике дозорного он нашел еще одну бутылку с синей жидкостью и прикончил ее до того, как я успел потребовать свою долю.

Может и к лучшему, что не успел... от шатуна при каждом его слове разило едким запахом несвежей рыбы, а после возлияния он стал неприятно дружелюбным и болтливым. Вот и сейчас он никак не мог заткнуться, а монотонно описывал обстоятельства своего внедрения на территорию Ян-Ло-тауна во время первой экспедиции; о том, как вместе с Санько и неизвестным мне Кривожвалом он прошел вплоть до островного кольца, где располагались лаборатории и как они удирали со всех ног, гонимые палками научных работников. Я не совсем понял, что он подразумевал под выражением: «чуть все жемчужины не повыбивали», но не собирался выяснять поэтические подробности. Одно было ясно, что вся авантюра крутилась вокруг медуз и вскоре мне самому предстоит испытать нечто подобное.

Ближайшая медуза была размером с корову. Невдалеке паслась всякая мелочь – от едва заметных медузочек с крошечными хоботками, до особей побольше. Они доедали остатки пиршества, оставленные их собратьями покрупнее...

Я сказал «покрупнее»?

Боги спейса! Да они были огромными! Все ближайшее пространство было усеяно движущимися холмами, которые мерцали неоновыми вспышками, как праздничные гирлянды. Они медленно двигались могучим стадом в зеленой ночи, оставляя за собой черноту мертвого камня. Мощные хоботы, расширявшиеся на конце в воронки, работали по типу пылесоса – вернее плесенесоса – не оставляя плесени никаких шансов против своих пожирателей...

Зрелище было жутким и по своему красивым; оно идеально подошло бы для создания волшебной сюрреалистической атмосферы японского аниме, где изысканные детали и философия порой зачаровывают сильнее действия.

– Балсой белый гаспадина осень прав!

У шатуна опять произошел сдвиг в мозгу и теперь он пищал с псевдоазиатским акцентом.

– Эта есть нен-мои, где наливается джиджу .

– Чего?

– Чего-чего... жемчужины болота фиалок, что тут непонятного? Пастухи далеко ушли, так что пойдем, подыщем подходящий транспорт.

– Мы что? – возопил я шепотом, – поедем на этих медузах?

– Болсой белый гайдзин опять прав... только маленькая поправка – не «на», а «в». Поедем внутри джиджу, я же тебе уже объяснял... ты меня не слышишь, а?

– Подожди секунду...

Шатун бойко пополз в сторону скопления медуз. Я последовал за ним с отчаянием человека, которому уже нечего терять, кроме своего разума.

Усталость накатывала все сильнее и очень хотелось напиться до отупения. А потом выспаться до еще большего отупения, пожрать и повторить вышеупомянутый цикл раз пять, можно и больше, пока не спадет тяжесть в плечах и зуд в затылке... в каком-то смысле я почти завидовал медузам.

Ползти пришлось недолго. Как только мы преодолели относительно открытое пространство и оказались в гуще стада, шатун расслабился и стал двигаться короткими перебежками. Медузы тянули к нему хоботы, но немедленно отдергивали их прочь, после того, как он награждал тумаками особо назойливых. Может быть они и вправду были безобидными коллективными организмами, как утверждал шатун, а каждая медуза представляла собой не более чем колонию гигантских клеток, но я достаточно хорошо помнил биологию, чтобы расслабиться.

– Вот эта подойдет, – сказал шатун, - выбирай так, чтобы хобот начинался ниже твоего подбородка. Удобнее будет голову держать. Доставай нож, будем резать. Да стой ты, дура! ­– он шлепнул медузу по куполу и та послушно замерла.

Следуя рекомендациям шатуна, я сделал надрез над хоботом медузы, стараясь не задевать нависавшие над ним мелкие щупальца. Медуза покорно стояла, пока нож взрезал толстую студенистую оболочку. Лезвие почти не встречало сопротивления, разрез разошелся, словно его распирало изнутри и наружу полезли разнокалиберные шары, как мыльная пена из узкого бутылочного горлышка.

Потрошение было лишь началом лютого абсурда. Как оказалось, теперь мне нужно было вытащить из медузы достаточное количество шаров, чтобы освободить место для человека! Шатун не шутил, предлагая ехать в медузе – по его словам, это было единственное средство бродить по внешним кругам Ян-Ло-тауна не вызывая подозрений. Медуза в качестве камуфляжного биоскафандра? Я невольно оценил смелость Санько, рискнувшего предложить северянам такой способ разведки.

Это сколько же синей жидкости надо было выпить, чтобы до такого додуматься?!

Теперь стало ясно, какие «жемчужины» имел в виду шатун, хотя мне они больше напоминали крупную рыбью икру. Впрочем, попадались экземпляры не меньше дыни.

Первоначальный напор быстро ослаб и теперь мне пришлось буквально выгребать внутренности из медузы, что не представляло особой сложности: почти невесомые шарики оказались приятными и пушистыми на ощупь и их легко было захватывать обеими руками. Медуза окончательно впала в апатию и не шевельнулась даже когда я оттянул нижний край разреза, чтобы добраться до нижнего отдела, густо перевитого сетью плотных кишок.

Лежа на земле, шары нежно опалесцировали, слабо подсвечиваясь изнутри, но спустя некоторое время я с удивлением обнаружил, что они стали объединяться в единый конгломерат благодаря густому слою тоненьких ворсинок на поверхности шаров. К тому моменту, как шатун одобрил объем проделанной работы, под ногами уже бродила тройка новых особей, уже обросшая новой оболочкой и вертлявыми хоботками.

Я помог шатуну подняться на уровень разреза и он с молодецким уханьем проскользнул в него ногами вперед. Как и договаривались, закинул внутрь рюкзак с основными пожитками. Тот, что с ЭМИ оставил себе – если уж они настолько ценны для будущего руководства, то лучше я сам о них позабочусь.

Шатун немного поерзал, очевидно устраиваясь поудобнее, и высунул морду наружу – разрез пришелся как раз по ее контуру, так что его шипы были практически неотличимы от околохоботных щупалец медузы.

– Отлисно! ­– воскликнул шатун. – Теперя болсой гайдзин искать самую каласивую джиджу и поиметь ее быстро-быстро. Банзай!

У меня возникло стойкое желание врезать ему прикладом между глаз.

Свою джиджу я выпотрошил действительно быстро-быстро и жестко. Сам процесс перестал казаться чем-то из ряда вон выходящим и настроение портилось с каждым потраченным усилием, протестуя против несправедливого распределения обязанностей в нашей команде. Бесспорно, шатун без рук был гораздо предпочтительнее боеспособного шатуна, но в результате мне приходилось делать львиную часть тяжелой работы под руководством бездельника в обмен на эфемерные обещания.

Желание подстегнуть себя бустером становилось все более гнетущим, а страшилки о последствиях преждевременного допинга вполне могли быть преувеличенными.

– Теперь что? – угрюмо спросил я, отшвыривая новосклеившихся медузочек, так и норовивших вскарабкаться на ботинки.

– Догадайся!

– Нормально сказать не можешь?

– Хосподя, отсталое дитя... короче, влезай в джиджу, выставь только личико, а руками изнутри толкай в нужном направлении. Не вздумай только автомат в хобот совать, ты не в танчики играешь!

– А откуда я знаю, какое направление нужное? – скрывать раздражение становилось все труднее.

– Следуй за мной.

– А если я потеряю тебя в стаде этих уродов?

– Тоже мне задача, – весело фыркнул шатун, – да привяжи какую-нибудь ленточку или бантик, прояви фантазию... Все, еще минута и я пошел! Догоняй!

Он демонстративно повернулся ко мне задом, вернее тем, что являлось частью медузы, противоположной ее хоботу.

Бантик-шмантик... как назло ничего похожего в рюкзаке не попадалось. Разве что...

Почему бы и нет?

Одним ударом я вбил урезанный розовый конус в упругую тушу медузы и невольно засмеялся, любуясь органичной композицией.

Теперь оставалось только следовать за путеводной вибропездочкой!

***!

Гладкая оболочка медузы оказалась чувствительной к прикосновениям, но реагировала медленно. Третий раз я провел ладонью слева направо, но туша повернулась едва ли на несколько сантиметров.

Со всей силы ударил кулаком.

Если скорость передвижения и выросла, то я этого не заметил. Двигаемся и ладно. Розовое пятно служило отличным ориентиром в движущейся массе джиджу и я еще раз похвалил себя за догадливость. Мы пытались отделится от основного стада, но проблема была в том, что за нами сразу увязывались другие особи, а к ним присоединялись соседи. Стадный инстинкт в действии.

В моем маленьком джиджу становилось все теплее и уютнее. Упругие тяжи под ногами мерно вибрировали, мягкий зеленоватый свет успокаивающе скользил под веками. Если бы не опасность задохнуться, я бы, наверное рискнул прилечь на оставшиеся шары и поспать немного.

Я вздохнул, задумавшись на тем, стоит ли мне последовать совету шатуна и вставить себе импланты, тем более, что мне это ничего не будет стоить. Только самые надежные и простые, наличие которых не требует накачивать тело химикатами, подавляющими отторжение чужеродного тела. Тот же биоНавигатор, к примеру, вживлялся прямо в мозг и действовал без дополнительного контроля на уровне инстинктов. Когда я спросил шатуна, как он ориентируется в незнакомой местности, тот пришел в полное замешательство. Пробормотал, что мозг собирает периферийные данные, типа изменения магнитного поля и гравитационных аномалий, вроде как ставит исходный флажок на карте, а по нему уже достраивает саму виртуальную карту.

«Представь, что у тебя в черепушке натянуто резиновое полотно и оно обладает рецепторами, как кожа. Туго натянуто, ровненько. Но вот на него бросили маленький металлический шарик. Он маленький, но тяжелый. И ты его чувствуешь конкретно в этом месте полотна. Разные шарики, разные материлы, разная тяжесть и разное местоположение. Оно просто есть, а дальше думаешь сам.»

Наверное, так могла бы ответить перелетная птица, несущаяся на юг сквозь шторма и ночи.

Да чего я боюсь, в самом деле? У меня уже есть биоимплант, причем такой, от которого невозможно избавиться. Даже потеря руки не означала потери коммуникатора. Во время регенерации он проявлялся на другой руке, собственно он мог проявиться где угодно, в зависимости от степени повреждения тела. И смерть носителя не имела значения. Матка возрождала нас уже привязанными к системе с новым коммуникатором, идентичном уничтоженному.

Значит Навигатор обязательно... а еще можно Соколиный Глаз и Двойной Локоть, они не такие уж и дорогие. Интересно, как у них идет выдача имплантов – базовые по выслуге, а дорогие в качестве награды? Мешок ЭМИ дал бы мне немало преимуществ, вот только печальный опыт в несправедливом мире утверждал, что получу я в лучшем случае малоценную плюшку с расчетом на дальнейшее усердие. В отряде-то я официально еще не числился, а следовательно заслуг не имел. И вообще, с чего это я решил, что отряд смертников это благотворительное братство?

А так, хорошо бы еще и Шаманский Бубен... дорогущий он конечно, этот Бубен, но мечтать, так мечтать, чего уж там!

Джиджу явственно встряхнуло, невдалеке послышался резкий окрик. Ему ответили откуда-то справа и ближе, чем мне бы хотелось. Как назло, именно в этот момент медузе приспичило задрать хобот, перекрывая обзор. Чертыхнувшись, я сморгнул подступавшую дремоту и высунул голову немного подальше, чтобы выяснить, кто там орет.

Яркий свет резанул по глазам и я отпрянул при виде человека с занесенной для удара рукой. В руке он сжимал толстую... палку? Перед глазами еще плавали остаточные световые пятна после вспышки и я осторожно присел на корточки, надеясь остаться незамеченным. Снаружи кричали и свистели. Я сделал попытку привстать, но в следующий момент купол медузы промялся под ударом и длинное острие возникло в том месте, где мгновение назад находился мой лоб. Умом я понимал, что это всего лишь случайность и драконы давно уже вытащили бы меня наружу, если бы заметили хоть что-то подозрительное. Но на всякий случай снова присел, прикрыл голову руками и с замиранием сердца стал ждать, когда же все закончится и я снова смогу вдохнуть порцию свежего воздуха.

Еще один мощный толчок придал джиджу ускорение, которого я не мог добиться своими добрыми прикосновениями. Меня по инерции швырнуло вперед, кишечная платформа под ногами ходила ходуном, вдобавок еще и засыпало шарами, расцепившимися при ударе. Некоторое время я беспомощно болтался в неопределенной позиции, пока не подцепил носком ботинка одну из кишок и хоть немного придал себе устойчивости. Высунул нос наружу, но не удалось рассмотреть ничего конкретного – туши джиджу сбились так тесно, что превратились в одну массу. Одно было ясно: они все неслись в одном направлении и их направляли горластые погонщики, орудовавшие шипастыми дубинками.

Я и не представлял, что медуз можно заставить передвигаться настолько быстро. Джиджу мотало из стороны в сторону и я отчаянно хватался за все, что подворачивалось под руку, но проблема была в том, что это все немедленно отваливалось. Но была еще одна пугающая причина по которой мое маленькое жизненное пространство становилось все теснее и теснее – ее сдавливали соседние особи. Когда в один момент локти прижало к телу, я немедленно дернулся к спасительному выходу, решив, что с меня достаточно и дальше я как-нибудь сам побегаю – без кареты, которая вот-вот превратится в тыквенную кашу. Но я забыл про кишки! Нога увязла в прочных тяжах и я отчаянно пытался выдернуть ее из западни, упираясь руками в купол медузы, чтобы снова не свалиться в мешанину шаров.

Позже, после того, как я справился с приступом клаустрофобии и снова мог связно мыслить, догадка пришла само собой: моя подергивания и толчки в купол медуза восприняла, как команду двигаться по вертикали – это нас и спасло. Воспользовавшись благоприятным моментом, когда давление стада немного ослабло, моя джиджу вскарабкалась на соседнюю особь побольше и всю дальнейшую поездку провела в качестве наездницы, намертво переплетясь со своим носильщиком хоботами.

Такое положение меня устраивало, как наименьшее из зол. Но на всякий случай я был в полной готовности покинуть свой помятый биоскафандр при первой возможности – только вот возможностей становилось все меньше и меньше: насколько я мог рассмотреть окрестности с высоты двух медуз, мы углублялись в самый центр Ян-Ло-тауна. Джиджу бежали по дороге, ограниченной каменными заборами, а за заборами сияли цветные полянки, разноцветные домики и веселые улочки с красными фонариками. Судя по варварскому пиршеству света, драконы собрали виды плесени самых разных цветов, а потом скрестили их во всех возможных вариантах. При других обстоятельствах я бы даже восхитился фантазии мастеров ландшафта, но сейчас я не мог оторвать глаз от грозно багровеющего здания с изогнутой крышей, которое с каждой секундой становилось все ближе, подавляя своими размерами.

Я уже ожидал, что поток джиджу промчится под воротами, пылавшими всеми оттенками красного, но нет – для нас предназначался вход поскромнее, еще более тесный и темный, такой темный, что на короткое время я практически ослеп и растерялся – показалось, что джиджу гонят по наклонной в беспроссветное подземелье, где нас ждет адская кухня и местные демоны будут варить суп из медуз в адских же котлах. Как оказалось, я был недалек от истины!

Забрезжил свет. Красный. Движение медуз становилось все медленнее, а дальние ряды напирали с дикой силой; сильные карабкались на передних, давя нижних своей тяжестью. Я без устали толкал свою медузу вверх и она послушно подчинялась, не давая столкнуть себя под мятущихся внизу особей. Раздался тяжелый звон и пространство замкнули решетки, спустившиеся с потолка. Все!

Сотни джиджу были надежно заперты в загоне, набитом под завязку, под самый потолок. Куча существ билась и агонизировала в мучительном молчании, частью которого должен был стать несчастный я. Пару раз мне показалось, что в сплетении студенистых тел мелькнуло розовое пятно, но это было уже неважно... не с кем было сражаться, некого убивать, некуда бежать. Сам воздух изменился, наполнился горелой горечью и пряным ароматом, назойливо лезущим в ноздри.

Я не решался вылезти из джиджу полностью, все таки ей проще было удерживаться на поверхности волнующегося студня. Но заставлял ее двигаться к источнику красного цвета. Пару раз она начинала скользить вниз и тогда я начинал истошно кричать, пинать беднягу и толкать ее изо всех сил. Это помогало.

Время тянулось и перемешивалось с бредом, как в ночном кошмаре. Когда мы пробились к внешней части загона, у меня уже не осталось сил на удивление. Их хватило лишь на то, чтобы примотать джиджу хоботом к решетке и вглядеться в мечущиеся тени Храма Драконов.

Глава 14. Исповедь Дракона.

Почему я решил, что это был храм? Трудно представить, каким еще прочим целям могло служить это круглое помещение, разукрашенное всеми возможными оттенками желтого и красного цветов. При первом взгляде мне показалось, что зал невероятно огромен, но потом разглядел, что бесконечные ряды золоченых жаровен и полупрозрачных колонн – таких алых, что они казались наполненными артериальной кровью – это всего лишь отражение сравнительно небольшого помещения, заключенного в круг вогнутых зеркал.

Золотые блики скользили по узорчатому шитью полотнищ, свисавших по высоте стен, и таяли во мраке багряных складок; отсветы пламени мягко ласкали округлые ребра красных фонарей, поблескивали на шафрановых кисточках, искрились в россыпях кристалликов по краям зеркал. Блики, отсветы, искры ­­– все они отражались в темной глади отполированного пола, как отражаются звезды на поверхности ночного озера.

Блики, отсветы и искры тонули и гибли на шкуре Великого Дракона, статуя которого свернулась плотной спиралью в центре храма так, что только верхняя часть туловища возвышалась над белым кольцом окруживших ее людей. Дракон был трехголовым, матово черным, а может это была трехголовая змея с раздувшимся клобуком... сквозь удушливый дым, клубившийся под потолком, мне было трудно рассмотреть все тонкости декора. Утрированно мистические декорации к ритуалу, не более того – умом я это понимал, но внутри стало совсем нехорошо.

Еще один тяжелый удар гонга плотно толкнулся звуковой волной в легкие. Круг людей в белом распался на пять лучей. Поднялись вверх руки, опали широкие рукава. Кто-то тоненько запел, почти зарыдал. Следом заухало, залопотало, загудело... каждый человек издавал свой особый звук и непостижимым образом эта какофония обретала изломанный ритм, вязкий и болезненный для ушей. На затылок будто опустилась тяжелая холодная лапа и сжала его, глубоко вонзив ледяные когти.

А в довершение всех бед проснулась ЭМИ и перехватила контроль над моторикой.

Вслед за острой щекоткой мое тело выгнулось назад, потом вперед... снова назад и я провалился внутрь джиджу, с ужасом ощущая, как дергаются ноги, как будто им дали приказ бежать по воздуху. ЭМИ билась и дергалась, рискуя сломать мне шейные позвонки. Я обхватил шею обеими ладонями; кожа над ЭМИ горела, как ошпаренная кипятком. Да что же это за дерьмо такое!

Не помня себя, я врезал кулаком по пылающей коже, по ЭМИ. В ответ прямо в позвоночник вошла раскаленная спица, пронзив тело болью до пяток. Сердце тяжело бухнуло, затрепетало, остановилось... ударило снова.

ЭМИ затихла.

Я провел кончиками пальцев по затылку, слегка помассировал, унимая жжение, и упрямо полез наружу – досматривать представление.

За те несколько секунд, пока я дрессировал персонального паразита, дым немного рассеялся. Или может это я стал лучше видеть после стресса, но так или иначе, теперь я мог четко разглядеть, как бритоголовые певуны разлеглись вокруг статуи Дракона в форме пятилучевой свастики, лучи которой были загнуты налево в лучших традициях буддизма, насколько я еще помнил культурную историю. Внешний изгиб луча образовывала тесно примостившаяся парочка, лежавшая ничком, мордой в пол: у каждого рука обвивала талию соседа, а другая держала за коленку представителя внутренней части луча. Внутренняя пара тоже обнимала друг дружку, но их свободные руки лежали поперек змеевидного туловища статуи, превращая черную шкуру своего божества в полосатую.

На один луч приходилось по четыре человека, итого двадцать певунов – не так уж и много, как мне показалось вначале. Четкость свастики немного портили широкие белые халаты, перевязанные синими поясами: у части бритоголовых они неаккуратно задрались и были видны синие шаровары, натянутые на белые тапочки.

В силу неудобного положения, песни сбитых летчиков теперь звучали не так душераздирающе, как прежде. Все таки визжать в пол труднее, чем задрав голову к драконьим небесам.

Но самым странным в этом паноптикуме была одиночная фигура, непонятным образом зависшая в воздухе над самым центром драконьей спирали. Она не издавала ни звука, но медленно приподнималась все выше и выше, пока не замерла на уровне средней головы статуи Дракона. Одежда свисала длинными лентами, такими белоснежными, что они слепили глаза, как снег в солнечный день.

Удар гонга, вой певунов. Левитирующая фигура пришла в движение: вот сгибается колено... пятка вперед, другая нога задирается и тянет носочек, пока тонкие пальцы левой ладони, растопыренные веером, трепещут, как крылья птицы. Кивок – колени к груди, руки вширь, плечи вверх; голова качается, зажатая между щиколотками... каждая поза не дольше секунды и не понять, то ли извивы тела задают ритм дикому пению людей свастики, то ли танцор подчиняется певунам. Да какая, к черту, разница?! От одного вида этого мистического ритуала хотелось спрятаться в уютную темноту джиджу! Жутко и мурашки по коже...

Белые ленты не успевали за движениями воздушного акробата. Они никуда не торопились, эти ленты, они отрицали суету и законы физики: торжественно и величаво вились клубом, каждая сама по себе, как наряд утопленницы-невесты, идущей ко дну.

ЭМИ снова задергалась, задрожала, но на этот раз коротко и почти робко. Я немедленно щелкнул по затылку и этого хватило, чтобы паразит притих. Но за ту секунду, что я отвлекся, таинственный акробат в белых лентах пропал. И только сейчас я понял, что больше всего напрягало меня в этом арт-шоу: акробат не отражался в вогнутых зеркалах! Проекция? Голограмма? Нет, они все же условно материальны... значит наведенная галлюцинация?

«Фокусники! – злобно подумал я, – цирк уехал, а клоуны остались. Долбаный китайский цирк! Теперь что? Устроят танцы с фантомными тиграми? Прыжки через динозавров?».

Дальнейшее действо, однако, оказалось антрактом. Удар гонга, певуны резко заткнулись и, полежав еще с пару минут, церемонно встали, поклонились и так, уткнув лица в ладони, попятились задом прочь от статуи. Всколыхнулись полотнища у стен и зал опустел.

Опустел ненадолго. Послышались веселые голоса и в зал вбежали трое бритоголовых, одетых в самые обычные штаны и рубашки синего цвета, очевидно служки рангом пониже белых. На этот раз без всякого пафоса они тоже забрались под полотнища, там что-то защелкало и тяжелые ткани поползли наверх, сворачиваясь рулончиками. За ними оказались обычные металлические шлюзовые двери. Невидимые мне служки звонко перекликнулись, кто-то даже рассмеялся и три двери начали одновременно открываться.

Боги спейса! Недалеко же я был от истины, допуская появление динозавров...

В зал ворвались огненные черви!

Пять, шесть, больше? Они носились по залу с такой скоростью, что невозможно было оценить их количество в этом мельтешащем сплетении тел. В глазах зарябило от полыхания багровых молний. Решетка под руками дрогнула и поползла вверх. Хобот джиджу напрягся, натягиваясь под весом наших тел. Потолок уперся в купол, сминая его – не оставалось никаких сомнений, что еще десяток секунд, и сама медуза расплющится по потолку, если я не развяжу узел хобота, который тащит ее за собой, а я не развяжу, потому что не успею, не успеваю, меня сейчас самого расплющит!

Я выхватил из-за пояса нож и одним махом раскроил оболочку джиджу, свалившись на низлежащие туши. Снова приник к решетке, как единственному стабильному объекту. Внизу ликовали и резвились черви во все усиливавшемся потоке того, что когда-то было стадом джиджу, а сейчас больше напоминало густой гороховый суп, где шары внутренностей перемешались с мятыми оболочками и частично целыми особями. Черви жрали живой суп, наворачивая суматошные круги вокруг статуи Дракона, но при этом держась от нее на почтительном расстоянии...

Статуи?!

Черное теловище вяло, словно нехотя, пришло в движение. Развернулись мощные кольца, встали дыбом.

Сверху послышался хлюпающий звук рвущейся плоти и я едва успел поднять глаза, чтобы увидеть, как на меня падает туша джиджу, у которой окончательно оторвался хобот! Дальнейшее превратилось в кромешный ад – меня вертело, сжимало; я задыхался и как мог, отталкивал от себя упругие комки и пушистые шары, путался в веревках кишок, не различая, где вверх и где низ. Оглушающая темнота затягивала все глубже, а воздуха в легких почти не осталось, когда внезапно впереди открылся кровоточащий просвет. Я толкнулся к нему всем телом, всей оставшейся силой и едва не влетел в раззявленную пасть хищника, полную загнутых внутрь зубищ! Остолбенев от неожиданности, я смотрел, как здоровеннная черная змея подкинула в воздух кусок джиджу и одним движением загнала его в чудовищную глотку. Тут же развернулась ко мне. И не только она.

Теперь на меня смотрели двое.

Две пары изумрудно-зеленых глаз с вертикальным зрачком. Почти идентичные глаза, но только взгляды были разные: один – холодный взгляд рептилии и другой, под пушистыми светлыми бровями, взгляд изумленный, полный жизни... потому что вторая голова Дракона была человеческой! Черные стрелки усов сползали на треугольную бородку, по середине лба и переносице спускалась полоска чешуи, над плечами и за ушами торчали угольные острия шипов, связанные перепонками, но все равно это было лицо человека и, что самое удивительное, лицо знакомое! Очень знакомое! Именно этот шок узнавания и вывел меня из оцепенения до такой степени, что я выхватил из-за плеча автомат и завопил, срывая горло:

– Стоп, буду стрелять! Ты, Дракон! Барон! Не ешь меня! Я свой! Я же убью вас, господин Барон!

Крупный красный рот дрогнул и я услышал что-то вроде: «Ох ты ж, курва мачь!». Лицо Барона Самди перевернулось на сто восемьдесят градусов, что-то крепко схватило меня поперек груди и снова темнота заложила глаза и уши.

***=

В пещере Дракона-Барона было тепло. Свет давала одинокая газовая лампа. Я сидел посередине пещеры и доедал второй пищевой брикет. У Барона в плане запасов все было в порядке: кормили его как на убой. Вкусная водичка, с минералами. Куски чего-то копчено-соленого. Банки, кувшинчики, горшочки.

А я ел безвкусный пищевой брикет. Живот раздулся и болел, но я все равно жевал крошащуюся массу, как хомяк, лишь изредка смачивая ее водой. Ел, чтобы успокоиться после пережитого, но все равно трясся.

Дракон-Барон летал вокруг меня кругами. Нервничал. Ну как летал, скользил в полуметре над землей, топорща многочисленные перепончатые выросты, которые напомнили мне плавники летающей рыбы. Только у Барона их было побольше и сами они были побольше, да и сам Барон был побольше самой большой летающей рыбы. Я мельком разглядывал человекочудовище и жевал очень невкусный пищевой брикет. Мне было дурновато. Не мог вспомнить, как попал в пещеру. Может меня съели и выплюнули уже здесь? Желудок встрепенулся, но глоток минеральной водички его успокоил.

Барону я смог рассказать немного, потому что неожиданно стал заикаться. Икать и заикаться. Еле выдавил, что нас было двое, а теперь вот один я. Барон поохал, предположил, что моего товарища сожрали черви и ему уже не помочь. Вот тогда я схватился за первый брикет.

Говорил Барон быстро, в принципе грамотно и правильно, но в его речи то и дело проскальзывал легкий акцент и почему-то казалось, что он обсуждает ситуацию с юмором, готовясь отпустить шутку или рассказать анекдот. Только вот нам обоим было не до смеха, особенно мне.

– То ты из спасательной экспедиции? – спросил Барон, не прерывая полета. – Они уже на островах?

– Не дх-кх-х-думаю, – прохрипел я. – Мы впереди были, з-зачищали кх-х...

Я усердно раскашлялся. Врать не хотелось. Но и рассказывать правду, плакаться в чешуйчатую жилетку возможного будущего начальства тоже. Хотя насчет жилетки я загнул: у Барона была обычная широкая грудь, довольно волосатая и лишь на уровне талии кожа начинала темнеть и уплотняться.

– Ай как нехорошо, как некстати, – простонал Барон, – ну чего же они так скоро подорвались! Их надо остановить! Обязательно надо остановить! Мы просто обязаны!

Мерзкая рептилья башка ткнула меня в плечо. Я отодвинулся, стараясь не делать резких движений. Барон небрежно шлепнул ладонью по основанию змеиной шеи.

– Не бойся, – сказал он рассеянно, – это мои ребятки; мальчика зовут Янь, а девочку, само разумеется, Инь.

Никакой разницы между двумя уродами я не заметил. Немножко удивился гермафродитизму Бароньего туловища. Запил удивление водичкой.

– Инька нервничает, ей пора яйца греть. Ты же не возражаешь?

Я абсолютно не возражал желанию девочки Иньки погреть яйца. Главное, чтобы она не заинтересовалась моими.

Оказалось, что у Барона по соседству есть еще одна пещера: что-то типа детской, где в громадном гнезде лежали три продолговатых яйца величиной почти с меня и больше похожих на розовые пилюли – у них поперек даже ложбинка проходила, для полного сходства. Барон немедленно свернулся спиралькой в гнездышке, его ребятишки распластали шеи по бокам гнезда, а сам Барон повернулся ко мне, устало подперев подбородок кулаком. Зевнул.

– Хочешь поспать? – спросил он, – если что, там возле стенки, есть мягкая шкурка. После линьки осталась, а я не выбросил. Ты возьми ее, это лучше, чем на полу лежать.

– Что с вами сделали, Барон? – глухо спросил я. – Я даже не представляю, как вам живется вот так... вот таким... И что произошло с остальными вашими коллегами из второй экспедиции? Их тоже изуродовали? Или убили?

– Да откуда я знаю?!

Барон повысил голос и левая змеюка немедленно взвилась, с шипением раззявив пасть в мою сторону. Наверное, это и была Инька. Девочки всегда более эмоциональные.

– Они поймали нас как баранов, не хочу даже говорить об этом! Не хочу! – он раздраженно махнул рукой, но вопреки обещанию, продолжил, – я, понятно же, подошел к ним объясниться: почему такое отношение, если мы не нарушили закон? А они мне говорят так вежливо: « Вы, мол, границу нарушили». А я им: «Какую такую границу? В Лабиринте границ нет, он, курва, общий!». Без гонору сказал, но напомнил, что сейчас они связались не с простым человеком. А они мне еще вежливее: «Конечно, пан нумер четвертый, вы правы. Пройдемте с нами и мы вам окажем уважение». Пошел, как не пойти. И вот такое вышло!

Барон развел ладони.

– А ведь и впрямь оказали уважение! Сейчас я вроде символа бога и они мне поклоны бьют. До той операции не скажу, все под наркозом сделали. Заснул Бароном, проснулся Драконом, причем без особого дискомфорта. Привык прямо сразу, как будто всегда таким был. А теперь еще папой скоро стану, – он улыбнулся с каким-то смущением, – хотя больше чувствую себя дедом. Всегда хотел быть дедом, да вот не получилось в прошлом.

­– Простите, Барон, – я набрался смелости, – это правда, что вы можете рассказать о преджизни?

– Конечно могу! И не только я есть такой. Тебе это кажется из ряда вон выходящим? Скорее всего, текущее положение дел это всего лишь дефект Системы, которую давно пора выбросить на свалку. Приоткрою для тебя ящик Пандоры – все это безобразие с блокировкой обмена воспоминаниями началась не сразу. Первые колонисты вполне себе общались на любые темы, делились информацией и скудной едой у горящего реактора и никто не давился словами и пустел глазами, вот как ты сейчас. Это началось примерно после тридцатого перехода, а потом вошло в норму. Мы изучали это явление. Ты ведь в курсе, как происходит блокировка на уровне сознания?

– Да уж, – печально согласился я, – хочешь высказаться, а тебя ка-а-к шандарахнет черной дырой изнутри! Сидишь потом, хлопаешь глазами и собираешь нейроны в сознательную кучку.

– У тебя очень образные сравнения, – одобрил Барон, – наверное, пробовал обойти этот блок? Азбука Морзе, пиктограммы, язык жестов?

– Чего только не пробовали, – подтвердил я.

– Ошибка изначально заключалась в том предположении, что блокировка идет со стороны Системы извне. Но на самом деле она срабатывает в тот момент, когда ты собираешься рассказать о прошлом. Триггер это намерение, не информация. И уж точно не способ ее передачи. Отследить основные факты из преджизни несложно: это и особенности речи – знаешь, все эти сленговые словечки и устойчивые словосочетания, которые мы произносим на автомате. Опять-таки, человек, искушенный в жизни, говорит иначе, чем тинейджер, правильно? Я еще раз утверждаю, что имеет место неисправность при переносе, а не чья-то злая воля. Более того, это скорее положительный сбой, сейчас поясню: отсутствие информации о прошлом опыте уравнивает колонистов в потенциальности получения новых навыков. Качество информации и способ ее подачи формирует предвзятое отношение к личности владельца.

На этом месте я не смог сдержать зевоты, как ни старался. Барон покосился на меня и хмыкнул.

– Простой пример: новоприбывший член сообщества рассказывает о том, что двадцать лет своей жизни он проработал в системе органов правоохранения и знает все о том, как хранить покой сограждан. Требует поставить его на соответствующую должность? Поставим?

– Как минимум на испытательный срок, – неуверенно сказал я.

– Но его коллеги начинают нервничать и критиковать новое начальство, которое только свалилось на голову и уже начальство. Очень актуальная ситуация. И плевать, что один коллега бывший учитель, другой кассир из супермаркета, а третий едва девятый класс закончил. Все они считают, что неплохо справлялись со своими обязанностями в экстремальных условиях Эйдема и с какого перепугу, извините, они должны подчиняться «этому выскочке», не так ли? А в условиях обнуления, то есть, лишившись шансов померяться размером личного опыта, все новые колонисты могут приступить к саморазвитию с нуля. Равенство и братство. От каждого по возможностям, всем по труду. А приняв, что возможности равны, приходим к единому социальному знаменателю «по труду».

– Не работает! – возразил я.

– Естественно, что не работает, но я не об этом. Обнуление снижает напряжение в социуме, это понятно? И оно же возрастает по мере накопления опыта свежего, что мы и наблюдаем в данный момент. И, скажи мне, что такого интересного в историях наших людей ты хочешь послушать? Или ты думаешь, что твоя собственная жизнь кого-то особо интересует? Ты разочаруешься, как мало таких людей.

– Грустно, – сказал я, – и все же... расскажите о своем прошлом, пожалуйста. Мне действительно любопытно.

Барон довольно сощурил глаза, расплывшись в добродушной улыбке.

– Конечно расскажу, мне только в радость. Я же старый, а старые люди любят, когда их слушают. Итак, до того, как я стал Бароном Самди, целых пятьдесят восемь лет меня называли Мартином Кишелем. Фамилия знаменитая, у меня в кабинете даже висел герб Кишелей. В детстве не гордился, потому что дразнили «киселем», что собственно и есть правильно. Поработал я много и в разных местах: и электриком, и судовым механиком, даже в казино случилось подрабатывать, а это очень полезно, когда хочешь узнать людей получше. У меня был дом, жена и сын. А потом получилось глупо и неожиданно. Вот как бывает, когда у тебя все хорошо и ты думаешь: ах, как скучно! Надо подумать о смысле жизни! Вот я сидел дома на веранде, ел кашанку – это колбаса такая, кровяная с крупой – и смотрел на лампочку в потолке. А эта лампочка так сильно мигала, что я только про нее и думал. Так, как электрик, решил ее поправить, а она, курва такая, так меня током ударила, что я слетел с той веранды вниз головой. Очнулся в госпитале и так мне плохо стало, что тело я вообще не чувствовал. Перелом позвоночника. И все! Можно размышлять о смысле жизни прямо в инвалидном кресле. Жена купила лучшее, такое знаешь, высокотехнологичное. Я лечился, скучал, размышлял. Растолстел, начал пить, но не заинтересовался. Друзья приходили. Особенно не страдал, но когда старое тело с каждым днем все больше болит, ничего не радует.

Одно хорошо, что с сыном у меня до этого не получалось часто общаться, а вот после перелома мы сроднились как положено. Ему уже двадцать шесть лет тогда исполнилось, но по развитию мальчик был как тинейджер. Не умственно отсталый, нет... как тебе сказать, врачи диагностировали расстройство аутистического спектра, но он очень прилично разбирался в компьютерах, хотя почти не говорил. Тогда мы вместе стали играть в онлайн-игры. Я очень увлекся, а особенно увлекся, когда жена от меня ушла. Сказала, что я не обращаю на нее внимания и что устала быть обслуживающим персоналом. Хотя я понимаю, что она просто была еще молодая и красивая, чтобы сидеть со стариком-инвалидом.

Как закончилась моя история, ты уже сам понимаешь.

Я все надеялся, что встречу сына тут. Посмотрю на него, какой он стал здоровый и умный, но не случилось. Системе он чем-то не подошел, хотя тоже мог сутками играть. Забавно, что в последний год, а это был две тысячи восемнадцатый, мы с Анджеем пересекались в игре чаще, чем в жизни. По его совету родственники подарили мне на день рождения шлем виртуальной реальности, так что я приобщился к современным технологиям – большая радость для инвалида этот шлем, я считаю, что правительство должно их бесплатно раздавать в больницах, особенно детишкам!

Барон говорил и говорил, его слова уютно рокотали и сливались в шум прибоя – потом я его увидел. Он был настоящим, таким как я запомнил его с детства. Мутные, подсвеченные солнцем волны сердито набегали на берег, усеянный галькой и ракушками. Темно-зеленые ленты водорослей лежали у моих ног, а в двух шагах поднимался крутой берег, заросший высокой, пожухшей августовской травой. Самые высокие стебли с сухими колючими шишками мотались под порывами ветра, как сумасшедшие. Там стояли двое: Шаш и незнакомая девушка. Девушка была не очень красивая, у нее были каштановые волнистые волосы до плеч, большеватый улыбчивый рот и веселый нос уточкой. Ее шортики были очень короткими, а ноги красивыми и немножко расцарапанными в коленках. Это была такая замечательная девушка, что я сразу влюбился и поэтому стал смотреть на Шаша. Это был другой Шаш, слишком длинный и тощий, а еще у него была взлохмаченная борода и смешная шапочка с зеленым помпоном. Он протянул мне руку и помог взобраться на берег. Тогда я спросил его: «Что ты делаешь в моем сне?», Шаш засмеялся и шутливо прогундосил: «Какие такие сны у бедного клона?», а девушка тоже засмеялась и раскрыла ладошку, на которой лежали несколько ягод ежевики. Пальчики ее были перепачканы темным соком и я взял одну ягодку. А потом мы все вместе пошли собирать ежевику, потому что ее вокруг было видимо-невидимо, вот только надо было соблюдать осторожность и не обжечься крапивой, которая густо проросла сквозь ежевичные кусты.

Глава 15. Главное ― выжить!

– Мне приснился сон!

Это было первое, что я сказал Барону, как только выпал из мира, где шелестит трава под порывами сырого ветра. Теперь этот мир таял, терял связь и смысл, а я пытался удержать в памяти хотя бы эти мутные ошметки счастья... нет, не получается.

– Плохой или кошмарный? – осведомился Барон.

– Хороший, но как же так? Нам же всем здесь ничего не снится! Что происходит?

Мышцы заныли, когда я принял сидячую позу. Сколько я спал? Час, два? Точно не больше двух – тело практически не восстановилось. Барон, однако, выглядел бодрячком. Нависнув над небольшой жаровней, он ответил, не оборачиваясь:

– Ты эволюционируешь, меняешься и приспосабливаешься. Може это не так хорошо, бо Лабиринт не место для людей. Долго не рекомендую здесь быть. А твои сны... Ты ошибаешься, что все не видят. Большие количества людей да, но некоторые...

– Да уж, у некоторых и воспоминания не блокируются, и сны снятся и даже борода растет, – сказал я с горечью.

– То есть мировая несправедливость, – подтвердил Барон без всякого сочувствия. – Чаю будешь? Нам идти скоро. Вот покушаем и пора. Надо выйти до того, как смена дозорных найдет, как там наши пацаны вчера пошалили. Вот, держи пока горячее.

Миска с горой лапши тяжело легла мне в руки, исходя ароматным паром. У Барона нашлись и китайские палочки и даже набор разнокалиберных вилок. От разнообразия бутылочек с соусами я даже растерялся. Барону, похоже, нравилось принимать гостей. Но за всей хозяйственной суетой было заметно, насколько Барон был взволнован. Он то и дело замирал, глядя в пустоту и сосредоточенно хмурясь, а акцент в речи стал заметнее. Инька ткнулась было мордой в миску, но только шумно фыркнула и едва не цапнула меня за пальцы, когда я хотел ее погладить. Правая голова вообще впала в апатию и, по-птичьи изогнув шею, спряталась под самую большую перепонку на спине. С некоторой натяжкой перепонку можно было назвать крылом.

В пещере стало намного светлее благодаря трем свет-шарам, которые появились в то время, пока я спал. Теперь я разглядел, что драконье гнездо было сделано из нескольких пустых шкур, свернутых в плотный жгут. Пока Барон заваривал чай, мамаша Инька деловито присыпала яйца черной чешуей, очевидно, чтобы они не остыли во время нашего отсутствия.

– Спасибо, очень вкусно! – поблагодарил я, возвращая пустую миску и борясь с желанием вылизать остатки соуса, оставшиеся на дне, – А вы уже поели?

Барон грустно улыбнулся и пригладил усы.

– Так то я сыт со вчерашнего, ребятки налопались на несколько дней вперед. Я ж особо не ем, больше лакомлюсь. А вот Янек что-то хандрит...

Барон запнулся на несколько секунд и, кашлянув, добавил:

– ...горло у нас болит, как поцарапал чем.

Я подумал о шатуне, начиненном имплантами и немедленно представил, чем и когда бедный Янек мог повредить горлышко. Но вслух спросил о другом:

– Вы чувствуете его боль?

– Да конечно! – воскликнул Барон, – он же тот же я! И кажу честно, если мне доведется вернуться на Север, то мне будет очень жаль расстаться с ребятками. Это же придется меня отрезать, вынести из Лабиринта и там ждать, пока не приду в форму. Как бы фантомные боли потом не начались.

– Ну так, оставайтесь в форме Дракона, – предложил я, – вы же глава отдела Исследований, вам и уважения больше.

– Не можно, – сухо ответил Барон, – для ребяток Станция это хуже отравы. Все обитатели Лабиринта плохо переносят электромагнитное излучение, оно для них чуждое.

– Но как же тогда Вторжение?! – воскликнул я, – почему твари Лабиринта к нам полезли, если для них это опасно?

– Так може их кто заставил? – изумрудные глаза смотрели на меня с холодным прищуром, – я вполне уверен, что то е был глобальный эксперимент: возможно неудачный, а возможно что даже и репетиция. Може кто обиженный решил показать, где кузькина мать, нет?

Я потрясенно молчал. Действительно, Вторжение произошло уже после того, как на драконов наложили спейс-бан. Они жаловались, что тоже пострадали от нашествия, но доказательств не предоставили, да их никто и не просил об этом – поверили на слово. А учитывая, что я видел здесь, на островах, они довольно успешно проводят эксперименты с местными живыми организмами. Драконам обрезали крылья, но они ушли под землю где стали еще опаснее. И как это у них получается? Ведь по статистике их сравнительно немного: смешная цифра – тысяча семьсот двадцать четыре. Весь альянс можно разместить в одном здании Гон-Конга и еще место останется. Притом учитывая, что Система считает нас как бессмертных и примерно три-четыре процента от общего количества это мертвые души. Неужели, когда драконы по Лабиринту шастали, их никто не ел?

– Молодец, если розумеешь, – сказал Барон, и добавил, чуть презрительно, – да ты особо не уважай драконов, как очень умных и мудрых людей. На самом деле больше это такие корейские студенты. Презирают китайцев и, по давней истории, грызутся с японцами. Китайцы стараются дружить с корейцами и вставляют палки в колеса японцам. Японцы всех сторонятся и кажется, уже роют себе автономию. Я дружу со всеми и всем нравлюсь, потому что добрый и веселый Дракон-Барон приносит удачу и корейцам, и китайцам, и японцам. И хорошо, что не принимают всерьез. Так у меня лучший доступ к интересной информации и я все смотрю и слухаю.

– И еще они вас заставляют служить им в храме! – сказал я. Не для того, чтобы съязвить или унизить Барона. Так получилось. Но он разозлился.

– А то е не твоё дело! – сказал он мрачно.

– Извините, пожалуйста.

Барон еще несколько секунд сверлил меня взглядом, но потом смягчился.

– Что за служба в том цирке, – проворчал он, – какой храм? Судя по тому, как Система набрала наших кандидатов, среди них вряд ли будут духовные лидеры буддизма или конфуцианства. Я тоже способен сделать проект костела и даже служить там мессу, но любой прист сильно побил бы меня кадильницей за нарушение канонов. Это как говорят, что: «слышал звон, да не знаешь, откуда он вышел». Так, не до разговоров сейчас... вот, повесь это на шею и храни до того, как выйдешь на наших.

Пребывая в смятении от новых сведений и догадок, я послушно взял мягкий плоский цилиндрик, подвешенный, как мне показалось, на длинный волос – очень тонкий, но прочный даже на вид.

– Теперь слухай меня внимательно: если все будет хорошо, то уже дома передашь эту флешку нумеру одинадцатому. Только ему, понял?! Больше никому. Если все пойдет плохо, при любом раскладе, тут или у нас, берешь ту флешку и глотаешь, я ее для этого коллагеном облил, чтобы легче прошла.

– Хорошо, – сказал я, – постараюсь не облажаться, но... Номер одинадцатый это же Ди Эмтилло, верно? Так ведь это... Департамент Технологий настолько себя засекретил, что меня не пропустят даже к заместителю уборщика у программистов, а самого Ди Эмтилло я последний раз видел... не помню даже когда и примерно!

– Ох, не говори! – Барон одновременно махнул и рукой и крылом, потревожив беднягу Янека, который просто шлепнулся на пол и остался там лежать, вывалив наружу черный раздвоенный язык. «Неужели сдох?» – удивился я, но Барон не обратил на страдающее животное никакого внимания. В крайнем возмущении, он высказал свое мнение о «гондонах порванных» которые «заигрались в своих песочницах». Я был с ним полностью согласен даже в тех определениях, значения которых не совсем понял.

– Короче, – прогремел Барон с последним проклятием, – выйдешь на него через своего куратора, Сергея этого, как вы его зовете? «Дядько», что ли?

– ДядяДодик, – быстро сказал я, надеясь, что моя догадка верна.

– Да, то самое, и скажи ему, что Барон еще не забыл, как силикон варится, он то срозумеет. А теперь надо бежать, чтоб нам повезло!

– Секундочку, – торопливо сказал я, – у вас есть какая нибудь информация об этом?

Я полез в рюкзак и достал один из обрубков с ЭМИ. Разрезал пластик ножом и осторожно, чтобы не дотронуться до ингибитора (один раз уже дотронулся, спасибо), вывернул его, демонстрируя ЭМИ во всей красе.

– Где взял?

После моего короткого отчёта Барон согласился, что находка очень важная и посоветовал ее тоже отнести к Ди Эмтилло. Но лично для себя я не услышал ничего полезного, да особо и не надеялся, честно говоря.

Мне бы его оптимизм. Барон так деловито говорил о моей будущей встрече с сильными мира сего, как будто за углом меня уже ожидал левитатор премиум класса. Но с другой стороны, если мне повезёт добраться до отряда живым, то для меня это действительно наилучший вариант! Тогда я не буду жалким преступником, историю которого будут обсуждать со смехом и похабными комментариями... не оставаться же у драконов, в самом деле – если они самого Барона из Первой Двадцатки не побоялись изуродовать, то со мной они точно церемонится не будут. А так я полноценный участник секретной операции и, возможно, окажусь не на последних ролях. Осталось только выжить!

И, уже ни секунды не сомневаясь, я вогнал в себя сразу четыре бустера: оранжевый, желтый, синий и фиолетовый.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге