Гамбит злодейки

Глава 1

Машину тряхнуло на очередной кочке, я морщилась и зябко закутывалась в шаль — осталось ещё немного, и мы наконец-то прибудем. Честно говоря, я не собиралась покидать столицу. На носу выпуск Варвары, а для юной девушки это весьма значимое событие. Дела рода требуют моего присутствия. Даже в делах империи нет-нет, да требуется веское слово княгини-регента. И вот при всём при этом я трясусь в машине, пытаясь доехать до мелкого городишки на окраине империи, где мне предстоит восстанавливаться после затяжной болезни. И чего бы им, нянюшке и дворецкому, не выбрать, например, виллу Чернорецких на побережье? Но нет — «вам отдыхать надо, а не работать, а в Лазурном масштабная реконструкция. А в этом городе солнце, море, фрукты и никаких Чернорецких. Там даже из аристократов самый высокий титул — барон. Езжайте, расслабьтесь».

Да как тут можно расслабиться, если до этой дыры после суток на поезде ещё три часа на автомобиле? Это ж не центральный округ! Здесь от дороги одно название. Всё же я их слишком балую — взяли моду командовать. А я, между прочим, княгиня-регент! К моему слову сам император прислушивается. Впрочем, ладно, бушевать — отдохнуть действительно не помешает.

— Александр, мы скоро приедем? — не выдержала я, подозревая, что надо было соглашаться на вариант прибытия гидропланом, но увы, я не слишком доверяла этим новомодным средствам передвижения, хотя и имела подобное в ангаре.

— Уже почти, моя госпожа, — откликнулся водитель, по совместительству один из моей охраны. — Ещё минут двадцать.

Я проглотила проклятья, глядя на бесконечный серпантин в окне, и прислонилась к стеклу. Попробую поспать.

— Госпожа, просыпайтесь. Мы прибыли.

Я с трудом открыла глаза, чувствуя себя бесконечно разбитой. Кажется, у меня снова поднялась температура. Нет, возвращаться точно буду на самолёте, как только Мефодий опробует его как средство передвижения и найдёт безопасным. Ну или хотя бы сравнимым по опасности с автомобилем. От мысли, что обратно тоже придётся трястись по бесконечно петляющим дорогам, меня снова замутило. Впрочем, ничего страшного — раз уж мы приехали, я сейчас смогу умыться, прийти в себя после этого липкого кошмара, тошноты и нормально отдохнуть. Дверь машины открылась, я, не глядя, оперлась на протянутую руку в белоснежной перчатке и вышла. Недовольно нахмурилась, глядя на двухэтажный домик, утопающий в зарослях винограда, с крытой террасой, нависающей над морем. Ну, допустим. Это, конечно, не Лазурное, но пока пусть будет. Вышколенная прислуга — моя — молча ждала, пока я решу: остаёмся мы или всё-таки возвращаемся. Честно говоря, я склонялась ко второму варианту, но ещё несколько часов на машине — это было не то, что я хотела бы повторить вот прямо сейчас. Я с раздражением кивнула, понимая, что здесь мне предстоит провести лето, ну или хотя бы ближайшие пару недель — потом посмотрим.

— Позвольте, я покажу вам покои, Ваше сиятельство, — заулыбался Константин, ученик Марка, нашего старого дворецкого, который помнил ещё моего прадеда.

Я испепелила его взглядом и кивнула. Слишком ярко улыбается.

После нормального отдыха жизнь уже не казалась настолько отвратительной. Можно было сидеть в кресле-качалке в пеньюаре и халате и попивать молоко. В кофе мне отказали. Сказали, что давление никуда не делось и пока врач не разрешит, всё, что меня ждёт, — это молоко, лимонады и сладенькие компотики. Лимонады и компотики я любила гораздо меньше, чем молоко, поэтому пришлось смириться, подозревая, что проще перейти на чистую воду. Впрочем, ещё сильнее я подозревала, что моего терпения и снисходительности к слугам надолго не хватит и уже завтра я получу и кофе, и коньяк, и, возможно, даже сигарету. Ну вот насчёт этого я не была уверена. Всё-таки Константин находился под сильным влиянием старого дворецкого и периодически находил в себе силы заставлять меня соблюдать режим и рекомендации врача.

Сидеть в кресле-качалке, даже с книгой, было откровенно скучно. Мне требовалось хоть какое-то действие, хоть какая-то работа. Приходилось признать, что я совершенно не умею отдыхать. Впрочем, с тех пор как десять лет назад родители погибли от рук бомбистов, мне пришлось взять на себя слишком много: удержание рода, который начал расползаться как старая ветхая тряпка; воспитание младших, одному из которых не было и года; а ещё восстанавливаться самой, потому что в той машине с родителями была и я. Сейчас мне сложно вспомнить, что мы забыли в столице, когда собирались перезимовать в Европе. Кажется, решался вопрос с моей помолвкой, который, как вечно печалилась матушка, так безбожно затянулся. Страшно представить, что бы она сказала, глядя на меня сейчас. Помолвка, естественно, не состоялась. Впрочем, это даже к лучшему, учитывая, что сейчас я не могу вспомнить даже имя кандидата.

С того момента как мой мир перевернулся, я находилась в постоянном движении. Наверное, все эти десять лет я и не останавливалась. Хотя семейный врач постоянно выговаривал мне о необходимости отдыха, вот только когда? Как оказалось, в самый неподходящий момент. Этой зимой мой запас прочности закончился. Почти. Кажется, я простудилась на каком-то из приёмов и запустила незначительную вроде простуду, которая вылилась в тяжёлую болезнь, поставившую на уши брата с сестрой и преданных слуг. В какой-то момент стало понятно, что я не выживу, и тогда пригласили священника. Ну, как оказалось, зря. Упорства во мне было гораздо больше, чем смирения. Я непонятным каким чудом всё-таки выкарабкалась. А теперь мне предстояло восстанавливаться на морях не меньше четырёх месяцев, чтобы хоть как-то иметь возможность снова выполнять свои обязанности.

Вот только моя болезнь и близость к краю запустили неприятные бурления в роду. Нянюшка вполне обоснованно боялась, что если не отослать меня из столицы, я вместо того чтобы беззаботно поправляться, возьмусь наводить порядок и подорву свои и без того невеликие жизненные силы. И тогда во главе рода придётся встать Варваре, а она к этому совершенно не готова. И в этом есть моя вина — я слишком мало уделяла её воспитанию как потенциальной наследницы, искренне надеясь, что ей никогда не придётся взваливать на себя такую ответственность. Да и слишком мягкая она для этого. Тихая, отрешённая, ей больше подошло бы тихое семейное счастье. Но и с этим были проблемы.

Так что я смиренно, насколько это было возможно, приняла ссылку для поправки здоровья. Пока я жива, мало кто рискнёт что-то предпринимать. И постепенно всё успокоится. Ну а у меня появится немного времени, чтобы заняться подготовкой Варвары и Ивана, хотя младшему поручать что-то серьёзное рано. Но вот на сестру я всё же планировала переложить часть обязанностей — как минимум светских. Ей уже семнадцать, пора принимать участие в жизни рода. Впрочем, участие это будет номинальным — в конце концов, она невеста третьего принца, а значит, уйдёт в другой род после брака. Принцу будет пожалован титул светлейшего князя и выделена вотчина, и только. Даже создать свой собственный род Юлию будет нельзя, он навсегда останется в истории под титулом удельного князя. В этом даже есть плюс: Варваре не придётся сражаться с вассалами, которые, как правило, лучше знают, куда надо двигаться роду, и очень часто выступают против решений главы. Да и как правило, власть в вотчинах у ненаследных Рюриковичей остаётся чисто номинальной — никто не захочет усиления имеющего притязания на трон. А у Юлия они были. У него и у его матери, стараниями которой и была организована эта помолвка, которая у меня вызывала тихое раздражение. Мало того что мне, пусть и опосредованно, пришлось влезть в подковёрные императорские игры, так ещё помолвку царица Евгения организовала в год смерти родителей, правда только тогда, когда стало понятно, что я удержу род и княжество Чернорецкое останется «вассальным», суверенным и крайне влиятельным.

Хотя подозреваю, что царица Евгения рассчитывала, что я поддержу её сына в борьбе за престол. Отказать фаворитке в чём-то очень сложно, и эту партию мне пришлось сдать. Впрочем, это тогда царица Евгения была в фаворе, сейчас же — царица Александра. У неё только дочь, и влияние рода Чернорецких ей не нужно. Хватало влияния своего рода, столь же древнего и влиятельного. К тому же царица Александра смогла построить хорошие отношения с цесаревичем, а значит, даже после его восшествия на трон могла претендовать на титул царица-матери и оказывать так или иначе влияние на политику и экономику.

Учитывая всё это, я уже не раз задумывалась о том, а не сменить ли жениха Варваре на кого-то более подходящего, и каждый раз отказывалась от этого. Пока не время. Всё же царица Евгения, хоть и потеряла статус фаворитки, всё ещё имела определённый вес. Хотя подозреваю, сейчас она сама будет думать о том, что неплохо бы разорвать помолвку. Официально я тяжело больна и, возможно, не доживу до следующей зимы, а значит, уже Варваре придётся примерить титул княгини-регента. Княгиня-регент не может уйти в другой род, а её муж, если таковой появится, всегда будет на вторых-третьих ролях, так как войдёт уже в наш род и потеряет все возможные притязания на престол. Это будет на самом деле неплохим вариантом. Возможно, даже император был бы доволен таким раскладом, устраивающим почти всех. Меня, например, вполне устраивал текущий цесаревич — я с ним за одной партой сидела в академии. Даже странно, что Евгения не учла этого в своих планах. Ну а Юлий… скажем так, на троне я его не видела.

Ладно, этот вопрос пока может подождать, но с помолвкой точно надо что-то делать. Я могу потянуть время, отправив Вареньку в тур по Европе, хотя там последнее время неспокойно. Может, в Азию? Чужая культура даст больше впечатлений, а ей, как талантливой в искусствах, впечатления будут очень кстати. Можно даже не только в Азию — в конце концов, отпускают же наследников в кругосветное путешествие набраться опыта. Чем Варенька хуже? А там, глядишь, и разорвём помолвку как-нибудь аккуратно. В общем, будет Варенька путешествовать, пока сам император не призовёт её к браку. А если грамотно поддержать Александру, то у императора на это не будет ни времени, ни желания.

Я отставила молоко, которое держала в руках, грея озябшие пальцы, и зевнула. Меня всё ещё частенько одолевала накатывающая слабость. Что поделать — болезнь приходит стремительно, но уходит медленно. Да и последствия аварии никуда не делись, что осложняло процесс выздоровления. Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Раз уж мне всё равно нечего делать, то хоть подремлю немного и постараюсь полностью сосредоточиться на восстановлении. Мне надо продержаться ещё лет десять, лучше пятнадцать, когда Ване можно будет спокойно передать титул. Это ведь не так долго, как кажется. И да, наверное, стоит присмотреть невесту Ване — какую-нибудь хорошую девочку, вторую или третью дочь мелкого, но не бедного рода.

С этими мыслями я провалилась в сон — тревожный и липкий кошмар.

Проснулась снова разбитая и усталая, да и спала последнее время я плохо, урывками, постоянно просыпаясь, что не способствовало ни выздоровлению, ни хорошему настроению. Нянюшка настоятельно требовала обратиться к врачу, а желательно — к целителю. Обращались. Толку — перекореженная ещё во времена аварии внутренняя энергетика хоть и позволяла использовать силы с оглядкой, но полностью отвергала чужое вмешательство, так что лечиться и глушить боль приходилось порошками да таблетками, как самому обычному человеку. Может, поэтому кое-кто уже скидывал род Чернорецких со счетов.

Ну вот, опять я о делах.

Спать в кресле-качалке оказалось неожиданно удобно. Это даже примирило меня несколько с действительностью, позволив довольно быстро отойти от кошмара, который я в очередной раз не запомнила. Возможно, мне снилось что-то настолько неприятное, что не стоило того, чтобы переносить это в реальность. Я покосилась на стопку книг, которые у меня были давно в планах на прочтение, на корзинку с вязанием, которое, по мнению нянюшки, должно было успокаивать и расслаблять, и решила, что прогулка по новым владениям, пусть даже временным, будет неплохим развлечением. Потоком воздуха подогнав к себе трость, лежавшую на комоде, с трудом выбралась из столь удобного кресла и направилась вниз.

Непривычная тишина по сравнению с домом Чернорецких в столице действовала на нервы, хотя я знала, что в доме есть слуги, которые появятся по первому моему зову. Терраса открывала шикарный вид на залив: море неспешно накатывало на берег, кричали чайки, в воздухе пахло солью и йодом, по стенам ползли плющи и, кажется, виноградники. Приятный вид, достойный того, чтобы им наслаждаться.

— Константин.

— Да, ваша светлость, — дворецкий появился у меня за спиной совершенно бесшумно.

— Перенеси сюда, — я указала тростью на террасу, — шахматный столик, ещё одно кресло и книги. Раз уж мне нельзя работать и надо восстанавливаться на морях — будем дышать воздухом.

Константин едва заметно улыбнулся.

Я едва заметно нахмурилась, вздохнула и снова смирилась с тем, что проведу здесь все четыре месяца практически в полной информационной изоляции. Разумеется, скоро сюда привезут Ивана — у него тоже заканчивается учебный год, и в столице ему делать нечего. Заодно можно будет продолжить читать курс молодого наследника, который я начала читать ему год назад. Я стояла, опершись на перила террасы, и вдыхала свежий морской ветер. Возможно, мальчишке будет полезно не только продолжить обучение, но и познакомиться поближе с обычными детьми, а не только с наследниками и вторыми-третьими сыновьями, с которыми он общается в гимназии. Вот тогда дом наполнится шумом. Иван мальчик слишком умный для своего возраста и, к несчастью, с весьма заметной авантюрной жилкой — весь в отца, которого вечно мотало по миру в поисках приключений и самых красивых драгоценных камней в коллекцию матушки. А учитывая отцовское обаяние и характер, я очень благодарна небесам, что из своих путешествий он не привёз коллекцию бастардов, как один из его друзей и постоянных спутников граф Чибисов, который и помог после смерти родителей мне удержать род. Будет неплохо его навестить или хотя бы сначала отписать письмо, узнав, в стране ли он вообще. В имении Чибисовых всегда находится кто-то из его многочисленных детей, так что ответ я получу. Может, пригласить Леночку Чибисову погостить на морях? Думаю, она с радостью сплавит папенькин детский сад на кого-нибудь другого и составит мне компанию, учитывая что мы не виделись с ней с момента моей болезни. Думаю, у неё накопилось немало сплетен, которыми со мной можно поделиться. Это же кладезь информации, в которой за покупкой нового платья может скрываться адюльтер, а за продажей поместья в глухой деревне — будущее банкротство. Нет, Леночку обязательно надо выписать, иначе я просто сойду с ума от недостатка информации, а у неё поводов для разговора всегда чуть больше, чем мне бы хотелось.

Пока я предавалась размышлениям, на террасе появилось всё, что я требовала, и жизнь стала чуть лучше. Усевшись в кресло за шахматный столик, я жестом подозвала Константина, указывая ему на белых. Мне было скучно, и я собиралась скоротать время за партией. Раз уж Мефодия, обычно составляющего мне компанию, пока нет, пусть будет Константин — он тоже неплохой шахматист, впрочем, как и многие из моего окружения. Шахматы позволяли мне не отвлекаться, нет, глубже заглянуть в проблему, но иногда игра — это была просто игра.

Глава 2

Леночка оказалась занята в столице и, хоть и собиралась нагрянуть ко мне «посплетничать», сейчас совершенно не могла вырваться. Что ж, разгар светского сезона — это серьёзно. Я сезоны не любила и посещала только обязательные мероприятия. Ну не способствовала почти не гнущаяся нога танцам, да и долго стоять тоже было тяжело, а в курительной комнате, где под коньячок можно провести чудесную беседу, я смущала некоторых особо трепетных мужчин, как правило недавно оказавшихся в столице и не имевших счастья быть мне представленными. Хотя некоторые из них всё же лобызали ручку и были готовы разделить со мной тяжесть управления княжеством. Правда, их как правило сильно смущал Мефодий, стоявший за моим плечом немым истуканом. Так как княжество Чернорецких при присоединении к империи имело свой рыцарский орден, то и сохранило его после прикрепления, и также за правящим родом сохранилась привилегия посвящения в рыцари. Ну а рыцари сопровождали правящую семью княжества на протяжении всей жизни: сначала оруженосцы-пажи, потом просто рыцари, ну и главу княжества, как правило, сопровождал капитан рыцарского ордена. Впрочем, боевое сопровождение брали с собой многие представители влиятельных родов — в конце концов, невместно им самим в мордобой вмешиваться, да и неудобно, если честно, в юбках.

Болезнь для меня стала официальной причиной пропустить сезон. Впрочем, это касалось всех Чернорецких: Иван слишком маленький, ему не по чину, а Варвара пока не дебютировала. Точно, надо будет заняться и её дебютом сразу после выпуска, а это ещё та задача. Я невольно поморщилась, вспоминая свой дебют, который родители провели с таким размахом, что о нём ещё два года говорили в салонах, и переплюнуть его смог только дебют австрийской принцессы Есении.

На самом деле то, что я практически не посещала светские вечера, было в некотором роде проблемой — всё же самые вкусные сплетни витали именно там, в бальных залах, где свет электрических лампочек отражался от бриллиантов, позолоты и зеркал. Впрочем, совсем без новостей я всё же не оставалась. Чернорецкие — большой род, и помимо Леночки Чарской новостями меня обеспечивали преданные вассалы. Кое-кого я даже держала на денежном довольствии, оплачивая всё необходимое для того, чтобы удивлять и поражать свет столицы. И несмотря на то, что этот кое-кто обходился мне в кругленькую сумму, новости он приносил очень даже вкусные. Например, слияние двух банков долгое время было всего лишь светской сплетней, почти анекдотом, но в итоге теперь у меня, точнее у рода Чернорецких, в новом объединённом банке есть некоторая доля.

Губернские сплетни мне обеспечивали многочисленные воспитанники. Сирот в империи всегда хватало, и многие из них были готовы молиться тому, кто вытащил их из приёмных домов и обеспечил возможность заработать на корочку хлеба, иногда с маслом, а если сумеют проявить себя — то и на икорку хватает. В конце концов, последнее чего не хватало Чернорецким — это денег, а вот управленцев как раз не хватало. Им чем дальше, тем сильнее. Последнее время с развитием технологий мне постоянно казалось, что мы бежим, бежим и никуда не успеваем.

Не добавляли оптимизма и волнения в империи. Впрочем, не только в империи — бурления и волнения прокатились по всей Европе, но в какой-то момент всё вроде затихло, словно хозяйка прикрыла кипящую кастрюлю крышкой, и это настораживало ещё больше. В последний раз глобальные войны сотрясали мир лет четыреста назад, и хотелось бы, чтобы на моём веку повторений не происходило. Я не уверена, что княжество готово к такому, и не только княжество.

— Ваше сиятельство, — в комнату вошёл Константин, — поступила информация, что капитан Лютый должен прибыть в течение часа.

Я кивнула и едва заметно улыбнулась. Кажется, Мефодий всё-таки решил обкатать свою новую игрушку.

Мы пили чай с абрикосовым вареньем, и я уже минут двадцать, а то и все полчаса слушала о том, насколько хороша новая игрушка. Честно говоря, после того как стараниями бомбистов родители погибли в аварии, а я сильно покалечилась, к технике я относилась настороженно. А вот Мефодий её трепетно обожал, и именно его стараниями наш автомобильный парк пополнялся и автомобилями, и самолётами. Будь его воля — даже дирижабль бы купили, но я пока не решила, где размещать ангар, и покупка постоянно откладывалась. Хотя дирижабль был признан самым безопасным средством передвижения.

— В столице ходит слух, что Чернорецкие скрывают вашу кончину и собираются ускорить бракосочетание Варвары и Юлия, чтобы потом стабилизировать род. Ждут только выпуска из академии.

Я выгнула бровь. Надо же, как интересно получается. Вообще, несмотря на то что моё выздоровление не афишировалось, оно и не скрывалось. Цесаревич и император уж точно в курсе.

— Василевские замечены в частых визитах к Южиным, вроде как общие дела обсуждают или даже помолвку, пока ещё выясняем причины. Сурины отговорились болезнью Пал Палыча и дружно укатили на воды. Генерал всё же глубокий старик, поэтому такое скорое окончание сезона для этой семьи не вызвало ни у кого вопросов. В САСШ разработали новый прототип пулемёта, говорят, даже элементные доспехи пробивает.

Мефодий едва не облизнулся, а я вздохнула.

— Он как прошлый — клинит на пятом выстреле и перегревается как доменная печь?

Я не пыталась ехидничать, совсем нет. Просто уточняла на всякий случай.

— Нет, вроде эти моменты исправили, — отмахнулся Мефодий, а потом под моим настороженным взглядом признался: — Он взрывается, но не каждый раз. Всё же техника новая, не обкатанная, ну и дорогая.

Я вспомнила, во сколько нам обошёлся прошлый, и поморщилась. Дешевле было бы дирижабль купить. Ладно, раз уж обещают элементные доспехи пробить, то присмотреться стоит к опасной игрушке, которая обещает очередной вал покушений, который обычно начинается, как только появляется что-то, что по заявлениям может пробить элементный доспех, словно он массовое явление. Между прочим, не все одарённые могут его наложить, а кто может — не всегда способен долго поддерживать. Я, например, не могла. Впрочем, я крайне редко оказывалась в ситуации, где мне такое умение нужно, а если оказывалась, мне для безопасности пока Мефодия хватало. В общем, насчёт пулемёта надо подумать, хотя зачем он нужен — не понятно, нам бы полицию перевооружить. Княжество Чернорецкое обладает определённым суверенитетом: мы соблюдаем законы империи, платим налоги и не лезем в политику, а политика не лезет к нам. За это мы берём под контроль Чёрные топи и то, что из них лезет, и часть западной границы, не запрашивая помощи извне. Поэтому вооружение полиции и армии — моя головная боль. Скорей бы Иван вырос настолько, чтобы на него армию можно было спихнуть. Впрочем, армия — это громко сказано, так, несколько небольших отрядов. Всё же не стоит слишком демонстрировать собственную независимость, а то получится как с Речью Посполитой, в которой, кстати, кажется, началась очередная борьба за шляхетские вольности: «Ярским можно, а нам нет?» Вот только, в отличие от них, жители нашего княжества сидят тихонько и не отсвечивают, свечки за императора-батюшку ставят регулярно, гимн поют хорошо и помнят, кто двести лет назад буквально телами Чёрные топи закрывал.

— Есть забавные сплетни из академии.

Я приподняла бровь и выжидательно посмотрела на Мефодия.

— Кажется, у этого гадёныша…

Я поморщилась — ну не стоило так открыто об императорской семье.

— …завелась пассия.

— Вот гадёныш! — я аж чаем поперхнулась. Нет, то что у императорской семьи с верностью плохо, я знала, но, кажется, этот момент был чётко прописан в договоре о помолвке — никаких вторых жён или любовниц. Евгения тогда на яд изошла, но подписала.

— Пусть присмотрятся повнимательнее, — махнула я рукой и закашлялась, ощутив на губах неприятный привкус крови. Возможно, повернётся удачный шанс разорвать помолвку. Махнув рукой, успокоила переполошившихся Мефодия и слуг. Нельзя просто так взять и перестать кашлять, если тяжело болел несколько месяцев. Будем считать, дурная кровь выходит. Отдышавшись после приступа, я сполоснула рот и перевела взгляд на море — сгущались тучи. Кажется, шторм будет. Варвару надо сюда вызвать сразу после выпуска, на всякий случай.

Ещё бы завещание обновить на всякий случай. А то знаю я некоторых особо умных, которые в случае моей смерти попробуют пропихнуть на регентство своих людей, задвинув Варю. Впрочем, она, конечно, добрая и мягкая, но характер у неё имеется. Вопрос — хватит ли его, чтобы заткнуть всех имеющих свои планы? Впрочем, с ней Мефодий останется.

Так что-то я совсем не в ту сторону думать начала. Попытка похоронить меня, что ли, сказывается? Наверное.

На следующий день Мефодий застал меня за нехарактерным для меня занятием — я читала. В смысле, разумеется, читала я много. Просто раньше слезливые романы госпожи Ириной обходили меня стороной.

— Что это? Где-то должно было рухнуть небо или начать извергаться вулкан, чтобы ты начала читать то, что ещё недавно называла книжками для наивных гимназисток?

— Просто если ещё один человек скажет мне, что вязание успокаивает, и предложит попробовать себя в нём, я начну убивать. — Я махнула рукой в сторону корзинки с перепутанным шарфом, лишённым половины петель; другая половина была крайне неравномерной — где-то затянуто, где-то слишком свободно. Сейчас из него получилась неплохая лежанка для приблудившегося серого котёнка. Наглец залез на веранду по решётке и решил, что здесь его всё устраивает. Впрочем, особо он не мешал, так что пусть будет. Прокормить котёнка гораздо проще, чем какую-нибудь борзую с диетой. Миска молока да краюшка хлеба — больше ему пока не положено.

— А единственное, что мне готовы дать в руки вместо вязания, это книги, отобранные по рекомендации Варвары. И да, это всё ещё книжки для наивных гимназисток, — отмахнулась я. — Оцени пассаж:

«Сердце её билось где-то в горле, руки дрожали, а в ушах звенела какая-то неземная музыка, хотя вокруг стояла лишь тишина, нарушаемая лишь криком чаек и шелестом морского прибоя.

— Боже мой, — прошептала она одними губами, чувствуя, как жар заливает щёки. — Боже мой, как же он хорош...

Каждое его движение — лёгкий поворот головы, небрежное касание пальцев к изящному набалдашнику трости, едва заметная улыбка, тронувшая уголки губ, — всё это запечатлевалось в её душе, точно драгоценный камень в оправе».

— Девушкам нравится, — скривился Мефодий, не любивший слишком сладкое. — Госпожа Ирина — весьма успешная романистка, да, некоторые её обороты излишне слащавы и грешат излишней описательностью, но разве это плохо? Барышни нежного возраста так хотят верить в сказку. Впрочем, не только барышни.

— Да разве я что-нибудь говорю? Хотят верить — пусть верят. — Я отмахнулась, откидывая книжонку на диван. Она неприятно стукнулась о подлокотник. Серый паршивец, дремавший в корзинке, лениво открыл глаз, посмотрел на источник шума и закрыл глаз. Мефодий перевел взгляд на кота и чуть вопросительно взглянул на меня. Я склонила голову набок. Котёнок перевернулся, показав пузико, и снова вернулся в форму круга. Я махнула рукой. Шарф довязываться я точно не собиралась. Пусть хоть на что-то сгодится.

— Просто вера — крайне зыбкая вещь, тем более в сказку. Тем более в нашем мире, который сейчас стоит на пороге перемен.

— Ваша светлость дорвалась до газет? — насторожился Мефодий, а я лишь раздражённо взглянула на него.

— Зачем мне газеты, если кто-то решил, что радиоприёмник — это ну вот самая необходимая вещь, а потом забросил новую игрушку?

— Так передают только скучные новости, биржевые котировки и иногда проповеди, — отмахнулся Мефодий. — Даже удивительно, что столь удивительная вещь, которая может донести до нас голос любого человека, находящегося от нас за тысячи вёрст, используется так утилитарно. И вместе с тем эта самая вещица порождает такой ажиотаж. Буквально каждая газета озаботилась статьёй с заголовком: «Мир меняется и не будет прежним». Люди тревожатся.

— Ну прежним мир действительно не будет. — Я откинулась в кресле, прикрыв глаза. — Он будет каким-нибудь другим. Интересно, а эта бедная Юленька, героиня госпожи Ириной, будь она реальной девушкой, могла бы быть уверена в выборе, который сделала в шестнадцать лет? Была бы она уверена, что после свадьбы всё будет замечательно? А её драгоценный граф не заложит имение за долги, проиграв всё в карты, или сама она не поспособствует банкротству мужа, блистая на балах? Да и светские сезоны, знаешь ли, не дёшево.

— Сказал человек, который оплачивает светские сезоны некоторым своим сотрудникам, лишь бы они приносили ему интересные сплетни, — отмахнулся Мефодий, усаживаясь в соседнее кресло. Для капитана стражи он был, кажется, несколько расхристан — верхняя пуговица камзола застёгнута не до конца. Высказать или будет мне? Двадцать лет одно и то же твердить утомляет, однако.

— Ну, знаешь ли, светский сезон какого-нибудь барона и светский сезон княгини — это два разных светских сезона, — напомнила я и перевела в понятные ему суммы: — За те деньги, которые я трачу на один бал, я могу купить себе пару пулемётов.

Мефодий сделал стойку:

— Пару пулемётов?

Кажется, у меня есть союзник, который всеми руками будет за то, чтобы мы проводили ещё меньше балов и приёмов.

— Ну, может, не пару, — задумалась я, вспоминая порядок цен. — Надо прикинуть. Сколько стоил последний бал? То ли миллион, то ли полтора. А может, даже во все два обошлись?

— Это когда мы заказывали вино из Франции? — поперхнулся Мефодий. — Ну, ту вдову?

— Вино из Франции было до этого, — отмахнулась я, несколько поморщившись. Вино вдовы мне не понравилось. Но вот гости остались в восторге, так что теперь мы его заказываем постоянно. — Последний приём мы отмечали двухсотлетие присоединения к империи и заодно подвиг русских войск на Чёрных болотах. Все газеты пестрили тогда заголовками: «Чернорецкие помнят».

Чернорецкие действительно помнили всё — и милости, и зло. Так что ничего удивительного в том, что мелкие газетёнки решили использовать наш родовой девиз в качестве заголовка. Звучит красиво, пафосно и достаточно патриотично.

Борзописцы раздражали меня не меньше любовных романов в последнее время. От них было не спрятаться, не скрыться. Я до сих пор не понимаю, каким образом одна мелкая газетёнка пронюхала о моём состоянии и раззвонила об этом на всю империю и парочку соседних стран. Из-за чего в какой-то момент в дом даже посыпались соболезнования по поводу моей кончины.

Нет, я, конечно, понимаю, многие ждут. Но не дождутся. В частности, граф Белый. У меня уже сшито замечательное чёрное платье я обязательно надену на его похороны. Этот поклонник красного цветка Цинь явно отойдёт на тот свет раньше, чем я, хотя уверена, траурный костюм, в котором он планирует заявиться ко мне на панихиду, он пошил. И уверена, что это будет очень эффектный костюм, что поделать — у графа отменный вкус, так что я иногда нет-нет да и подсматривала у него фасоны. Когда я лет пять назад впервые появилась в мужском костюме и эпатировала общество, скандал не разразился только потому, что мой статус позволял обращать внимание только на мнение императорской семьи, но вот Граф Белый, чью славу первого модника и чей новый розовый костюм я в тот момент затмила, мне этого не простил. Забавно, как мало иногда надо, чтобы завести себе врага.

— Ваша светлость, — на пороге возник непривычно взвинченный для себя Константин, — вам звонок из столицы. Срочно!

Сердце неприятно сжалось, потому что мне в голову пришла единственная причина, по которой меня могли затребовать к телефону так срочно.

Глава 3

Я некоторое время не могла поверить тому, что услышала, поэтому невольно, повысив голос, переспросила:

— Он что сделал?!

На той стороне некоторое время помолчали, а потом осторожно, очень тихо пробормотали:

— Тре..третий пр..принц публично расторг помолвку со вашей сестрой и заявил, что его женой станет барышня Лилия Вересова...

Голос секретаря, оставленного в столице, дрогнул — даже заикание, которое он, казалось бы, уже давно преодолел, снова проявилось. Но потом он говорил всё увереннее и громче, и мне в какой-то момент стало понятно: если бы вместо Юрия женихом Варвары был обычный человек, пусть даже аристократ, мне бы звонили с трагическим известием о смерти крайне достойного молодого человека с блестящими перспективами и уточняли — прибуду ли я на похороны лично или просто стоит написать письмо с соболезнованиями семье. Статус Юрия лишил такого удовольствия многих.

Я с силой положила телефон, кажется, стол хрустнул.

Я пошатнулась, и меня придержал Мефодий, который кажется что-то говорил. я видела как шевелились его губы Голова загудела, в глазах поплыло, а на губах появился неприятный привкус крови.

Меня осторожно усадили в кресло на террасе, накрыли ноги пледом. Под прохладным ветром, несущим в себе запах соли и йода, кажется, стало лучше: в голове немного прояснилось, а взгляд перестал расплываться. Я перевела взгляд на столик для шахмат — партия явно была не доиграна. Играл кто-то другой, не я, и сейчас чёрные были в весьма уязвимом положении. В комнате я была одна: слуги разбежались, Мефодий и Константин тоже куда-то исчезли, возможно, за лекарствами и доктором. Этих нескольких минут в одиночестве мне хватило, чтобы прийти в себя. Я раздражённо вытерла рот платком и совершенно не удивилась, увидев кровь. Кажется, кто-то из придворных лекарей сокрушался, что у меня чахотка, другой — крупозное воспаление лёгких, третий твердил, что это грудная жаба, целитель морщился и говорил, что это следствие нарушения энергетической структуры. Мне прописывали порошки, микстуры, почему-то пиявок. Лекарь разводил руками — он был бессилен. Мне бы продержаться ещё немного.

— А этот мерзкий гадёныш...

— Вы же сами настаивали не ругаться на императорскую семью, — напомнил Мефодий, несущий кружку с дымящимся отваром, и едва сам не рассыпался прахом под моим взглядом. Мало того что говорит под руку, так ещё и эта гадость — я издалека учуяла горечь трав, которыми меня пробовали лечить, уверена, что пакетик с лекарством тоже лежит на подносе рядом.

Небо хмурилось под стать моему настроению. как я и думала в чашке оказалось лекарств, нет бы кофе. хорошего настроения это мне не добавило. Я смотрела на море, не отрывая взгляда от набегающих волн, и прикидывала варианты. С одной стороны, у меня на одну головную боль меньше — помолвка разорвана. С другой стороны... Так стоп... Я вдруг задумалась и понадеялась что я просто слишком плохо думаю о третьем принце.

— Константин.

От моего холодного недовольного голоса, кажется, даже небо вздрогнуло. Мой дворецкий появился ещё до того, как я закончила произносить его имя.

—Пресса и письма поступали?

Оин почтительно поклонившись ответил:

— Да, ваша светлость.

Я, конечно, надеялась, что у Юлия хватит интеллекта написать официальное письмо, но, кажется, я могла его недооценить. Возможно, письмо ушло в столичную резиденцию.

— Немедленно выясните, были ли письма из императорского дворца, — холодно чеканила я.

— Как прикажете, ваша светлость.

Этот беспокойный мальчишка ведь сделал все правильно, правда же? Я очень надеялась, что его высочество третий принц Юлий помнит о некоторых нюансах: помолвка заключена официально, со всеми документами, и разорвать её на словах — это значит не разорвать её совсем. Разумеется если он упустил из виду бюрократию, это даёт мне некоторые плюсы, парочку лишних козырей. Но если письмо ещё не пришло из резиденции императора, значит, мне пора написать самостоятельно, до того как Евгения опомнится и начнёт настаивать на продолжении помолвки. Или не опомнится? Я недовольно цокнула языком. Сейчас появилось столько переменных, что я даже признаюсь — не знала, за что хвататься. А ещё мне нужны газеты. Обязательно всю возможную прессу. Журналисты не могли обойти такое стороной. Эти прохвосты есть везде, и мне надо понять, как это смотрится с их стороны. Надо начинать работу с общественным мнением. Хотя это так раздражает.

Что ж если что, не ко мне претензии, все к Юлию. Я действительно собиралась честно скучать на море.

Чеканные шаги Мефодия я узнала еще до того как он вышел на террасу.

— Ваша светлость.

Ну, это же так официально. Я кивнула на стул напротив и передвинула пешку, попробуем выиграть при плохом раскладе, так даже интереснее

— У тебя есть для меня какие-то новости?

Он нахмурился и кивнул.

— Как только я узнал о разрыве помолвки, я связался с Игнатом, рыцарем Варвары. Точнее, попытался. И не смог.

— Даже как интересно, — пробормотала я, прикидывая — то ли пожертвовать ладью, то ли всё-таки увести фигуру из-под удара.

— Поэтому я связался с другими рыцарями. Игнат перешёл на сторону третьего принца.

Всё-таки пожертвую ладью, решила я, отдавая фигуру. Мефодий посмотрел на меня, вздохнул и взял. Ещё бы он не взял. Он не может удержаться, когда у него под ударом стоит моя фигура, и он знает, что мне всегда надо подставляться. Но не взять — не может.

— Угу. Сколько они служили Чернорецким? — заинтересовалась я.

— Семь поколений. Его дед был заместителем командира и трижды спасал своего князя, — медленно начал Мефодий, глядя сквозь доску куда-то в прошлое, возможно в тот год, когда принимал у Игната присягу, а может, ещё раньше — когда тот вошёл в орден простым учеником, ещё не оруженосцем. Мальчишкой с горящими глазами и жаждой стать следующим командиром рыцарей. Я смотрела туда же, на подростка, которому дарила его первый меч и доверила защиту сестры. Я сама его выбрала, мне он показался достойным. Тем, кто оставит своё имя в истории ордена. Что ж, в этом я не ошиблась. Он оставит.

—А такие случаи вообще были? — заинтересовалась я. Кажется, за всю историю рыцарского ордена княжества это первый раз, когда у нас такая интересная вещь получилась. И именно под его руководством. Думаю, приятного мало — войти в историю как капитан, во время руководства которого появился отступник.

Мефодий задумался ненадолго и, поморщившись, когда лишился пешки, ответил:

— Четыре. Этот случай будет пятый.

— А что полагается за предательство?

Мне было интересно. Я не лезла в орден — своих дел хватало.

Мефодий покосился на меня:

— По уставу: лишение шпор, лишение герба, изгнание без права возвращения на земли Чернорецких. Это будет первый случай.

Я недоумённо приподняла бровь — математика не сходилась.

— Это всё публичные процедуры, проводимые князем. До них просто... — он на секунду замялся, переставил ладью, пытаясь изобразить вилку пешке и коню, и закончил: — Не доживали.

Я снова кивнула. Игнат доживёт. В любое другое время на него бы открыли охоту. Но не сейчас. Сейчас это как минимум неразумно. Не то время, когда, расставшись с честью, расставались с жизнью. Интересно, что же сподвигло его перечеркнуть историю своей семьи? Или кто?

— Начинай все необходимые процедуры. И свяжись с его семьёй. Мне надо знать, что они думают на этот счёт. И планируют ли они продолжать служить Чернорецким или хотят покинуть земли княжества?

— Вы дадите им шанс?

— А почему нет? — заинтересовалась я. — Как я помню, там очень подающий надежды молодой человек растёт. Помню, Станислав... Святослав...

—Святослав — младший брат Игната. И действительно очень подающий большие надежды.

—Ну и вот. Не совсем же я злодейка, чтобы полностью перекрывать будущее семьи. Впрочем, если они захотят покинуть княжество, я их держать не буду. Узнай, где находится Игнат, и когда все процедуры будут подготовлены — дай мне знать.

Мефодий осторожно посмотрел на меня и кивнул.

Мы на некоторое время замолчали. Я задумчиво перевела взгляд на море. Оно волновалось, в моей душе тоже не было покоя. Времена меняются. Даже если мне это не нравится. Прорывов становится меньше, магия становится слабее, а стремительно развивающиеся технологии позволяют обычным людям почувствовать себя немного магами. Ничего плохого в этом нет. Раньше аристократия презрительно называла автомобили тарахтелками, сейчас каждый имеет как минимум один в своём владении. Мир меняется так стремительно, что мы за ним не успеваем. Во времена моей матушки о разрыве помолвки я узнала бы только через пару недель. А сейчас? Буквально в тот же вечер. Даже магией передавать сообщения на большие расстояния было невероятно сложно и дорого. Неудивительно, что некоторые роды, которые специализировались на подобном, так выступали против телеграфа и телефона. Возможно, без магии, без всего хорошего, но и плохого, что она приносит, действительно будет лучше и легче. Просто будет по-другому. Я не была уверена, что в этом мире для таких, как я, останется место. Впрочем, это лишь мои абстрактные объяснения. И размышление сейчас мне стоило решить, что же делать дальше?

— Позвоните в поместье и пусть Варвара со мной свяжется. — Отдала я приказ. Даже если я хотела разорвать помолвку, она не должна была быть разорвана так, и я не представляла, как себя сейчас чувствует сестра. С ней следовало поговорить и узнать, что она на этот счёт думает, к тому же до выпуска ещё есть время. Я не знала как она будет учиться в академии с этим гадёнышем. Я постаралась в очередной раз себе напомнить что не стоит называть одного из принцев гадёнышем, но поняла, что не получается. Может быть, имеет смысл позвать Варвару сюда? И пусть она приходит в себя в тишине и покое. Но что-либо предпринимать я буду после того, как у меня появится информация. Вслепую это бесполезно. И все же я никогда не думала, что Юлий пойдёт на такую глупость и подлость. Мне было интересно, как отреагирует на это Евгения. Надо обязательно связаться с Леночкой. У неё есть подружки среди приближенных к царице — это значит, эту информацию я тоже получу. Будет интересно узнать, что она думает об этом поступке своего сына.

Мне принесли телефон. На другом конце я услышала голос сестры.

— Серафима, ты в порядке, как твое здоровье?

Я даже несколько растерялась, услышав такое начало разговора. Это же я должна выражать обеспокоенность и уже настроилась на то, что буду выслушивать жалобы младшей, которую обидели и оскорбили. Варвара, как обычно, думает о ком угодно, кроме себя. В первую очередь, разумеется, только в том случае, если это касалось близких ей людей.

— Варенька, не стоит так волноваться. — Я вздохнула. Младшая, как обычно, думала о ком угодно, кроме себя. — Тебе не стоит волноваться обо мне, моё здоровье становится всё лучше, я послушно пью лекарства, отдыхаю, не нервничаю и веду праздный образ жизни. Я хотела бы узнать, как ты сама.

На некоторое время на той стороне замолчали, а потом тяжело вздохнули и голос Варвары задрожал.

— Я расстроена, — призналась сестра. — Это был отвратительный и низкий поступок. К тому же сейчас у меня репутация злодейки, которая измывалась над бедной девушкой. Сестра, это сильно скажется на нашей семье? Неужели я подвела тебя?

— Совсем не скажется, — отмахнулась я, постаравшись утешить расстроенную Вареньку. — Да и как ты могла подвести меня или Чернорецких? Это тебя обидели и оскорбили. Если кто и виноват, то этот гад... Принц Юлий. Это исключительно его вина и его проблема. Ты милая и добрая девушка, которая такого не заслуживает. Хочешь ли ты закончить академию или возьмёшь отпуск и прибудешь ко мне?

— Бежать? — неподдельно усмехнулась Варвара. — Недопустимо. Они все будут долго наблюдать за мной и не увидят какой-либо злости или расстройства. В конце концов, я княжна Чернорецкая. И даже если принц расторг помолвку, то это не потому, что он не хочет меня, а потому, что я ему это позволила.

Такой настрой мне нравился.

— хорошо, тогда пока ты еще в академии, я хотела бы, чтобы ты разработала маршрут своего «Большого путешествия».

— Ты действительно отпустишь меня, сестра? — удивилась Варвара.

— Разумеется. — Усмехнулась я. — Когда тебе ещё представится возможность посмотреть мир? Ну и найти подходящего любовника или жениха, по обстоятельствам. В конце концов, трёхглавую жабу найти проблематично, а двухногого мужчину — не так уж и сложно. Мне нужно, чтобы ты расписала всё, что произошло, из первых рук. Тебе будет неприятно, но это поможет мне посмотреть со стороны, с твоей стороны. Как это выглядит с их стороны я думаю мне доложат.

— Сестра, ты же не собираешься делать что-то третьему принцу? В конце концов, он же императорской семьи, каким бы вредным и отвратительным ни был.

— Я? — Я, делано удивилась. — Нет, конечно. Я совершенно никак не собираюсь ему мстить. Или что-либо предпринимать, мне просто любопытно.

На той стороне замолчали. Варвара мне не верила.

— Тебе скучно? — осторожно уточнила сестра.

— Мне скучно, — призналась я. — Здесь совершенно нечего делать. Мне даже кофе ещё не дали.

— Тебе нельзя кофе, — напомнила Варвара. — Тебе нельзя кофе, коньяк и переутомляться.

— Я помню все рекомендации врача, — отмахнулась я, — а если не помню я, то помнят Мефодий или Константин, и ещё десяток слуг.

— Если Мефодий или Константин, — усмехнулась Варвара, — то значит, кофе тебе не видать ещё дня три. Отправить, что ли, Ваню к тебе пораньше? Тогда дней без кофе будет больше, хотя бы пять.

— Кажется, кто-то слишком много о себе думает.—Фыркнула я недовольно

— Я всего лишь забочусь о тебе, — расстроенно вздохнула Варвара. — Я совершенно не хочу хоронить сестру только из-за того, что она не может отказаться от этой гадости.

Что поделать, Варвара, кофе не любила и каждый раз пыталась напомнить мне о том, что оно, возможно, не такое полезное, как рекламируют его в «Ведомостях».

— Хорошо, — равнодушно пообещала я, — пока я не буду пить кофе и, может быть, даже коньяк. Потерплю немного. Ты действительно не расстроена? — уточнила я, всё ещё не уверенная в том, что Варя так легко смирилась с разрывом помолвки. — Ведь о твоей помолвке было известно уже много лет. Ты росла с этой мыслью.

— Да, — легко согласилась Варвара, — но я всегда знала, что Юлий тебе не нравится. И что эта помолвка навязана царицей Евгенией. Да и сам Юлий не особо в моём вкусе. Одно дело принять помолвку, а другое — быть расстроенной из-за её разрыва. Единственное, что меня расстраивает, — это нарочитая публичность. Если бы он проявил хоть немного достоинства и обсудил со мной это наедине, я бы, разумеется, не стала за неё цепляться. Зачем?

Моя девочка, улыбнулась я про себя. Варвара хоть и мягкая, нежная и ласковая, но всё-таки Чернорецкая. А стержень у нас есть.

— Я всё распишу тебе подробно, сестра. Не волнуйся за меня. Я всё ещё могу представлять род Чернорецких в столице. Не думаю, что кто-то рискнёт сказать мне что-то в лицо.

— Это да, — вот только слухи и перешёптывание за спиной оказывают влияния гораздо больше, чем высказанная в лицо претензия. А шепотков и слухов будет много. Тебе нужен новый рыцарь? — вспомнила я.

— Я могу выбрать сама? — осторожно спросила Варвара, даже не уточняя, откуда мне это уже известно.

— Разумеется. Любой твой каприз, пока он в пределах разумного.

— Не волнуйся за меня, сестра, — ещё раз попросила Варвара. — Я справлюсь. За меня найдётся кому заступиться. Да и заступаться за меня не нужно. Я никогда не уроню честь рода Чернорецких.

Мне показалось, она всхлипнула. Всё-таки ей меньше восемнадцати, и такой удар — это серьёзно. И хотя я обещала не мстить за нее, но преподать урок принцу я уж точно собиралась. Кажется, кто-то совершенно забыл, что Чернорецкий — это не только преданный вассальный род.

Глава 4

Интерлюдия

Солнце лилось через широко раскрытые окна, вязовые занавески колыхались под тёплым ветром. Возле старомодного, слишком тяжёлого секретера сидела девушка. Она отрешённо смотрела в окно, а лежащие на столе черновики письма непосредственно указывали на причину её задумчивости. Наконец она отвернулась от цветущего сада и взяла в руки авторучку — подарок дорогого человека, ей раньше такая нравилась, да и сейчас не помешала бы.

Отец всего лишь бедный барон — он даже на обучение в академии денег едва наскрёб, заложил всё, что можно, и Лиля была ему бесконечно благодарна. Когда все твердили, что подобное образование ей не по статусу и стоит, если уж так хочется продолжить образование после пансиона мадам Лу, выбрать академию ближе к дому и дешевле — столичная уж больно дорогая. Впрочем, Лиля никогда не сомневалась, что отец сделает всё для её будущего: она его единственная дочь, и он любил её и баловал безмерно.

Хотя не раз и не два она сомневалась, что поступление в академию было правильным решением. Даже если её знания на голову превосходили знания многих барышень, её титул и состояние семьи делали её неизменным объектом для насмешек. Но теперь никто больше не посмеет над ней смеяться. Девушка легко улыбнулась и начала писать.

"Дорогая моя Светочка!

Пусть мы и не виделись уже очень и очень давно, я безмерно счастлива от того, что свет нашей дружбы осветил мою безрадостную жизнь. Надеюсь, у тебя и твоих родных всё, как прежде, благополучно. Здорова ли матушка? А батюшка? Надеюсь, твои младшие сёстры и братья не допекают тебя, а служат только источником неизбывных радостей.

Я, как прежде, жду твоего письма о том, что происходит в родном городе. Уже скоро я вернусь и смогу обнять тебя, ту, по которой я так скучала, и рассказать тебе все новости лично. А у меня их преизрядно. Наверное, самая главная и первая, которой я спешу поделиться с тобой: теперь я невеста. Ты, конечно, воскликнешь: «Как же можно без благословения батюшки?» Но ты же знаешь, как сильно батюшка любит меня. Он несомненно согласится. Да и как отказать? Предложение мне сделал мой драгоценный Юлий.

Из всех моих писем к тебе ты знаешь, как я противилась этим чувствам, как избегала его. Не мудрено — Юлий чужой жених. Ах, если б я могла передать тебе, какая страшная его невеста! Какой у неё холодный и надменный взгляд, лишённый хоть какой-нибудь теплоты. Чопорная, надменная. Ты подумаешь, что я возвожу на неё напраслину или даже сплетничаю, но нет — в княжне Чернорецкой действительно нет ничего человеческого: ни чувств, ни эмоций.

Дорогая моя Светочка, хоть обстоятельства и сложились столь странным образом, что Юлий и я горячо полюбили друг друга, я бы сопротивлялась этим чувствам куда как сильнее, если бы видела во взгляде княжны Чернорецкой хоть какую-то привязанность к Юлию. Но о какой привязанности можно говорить, если этот брак был навязан её родом лишь бы укрепить свою власть и положение? Как бы страдал и мучался бедный Юлий с такой холодной и чёрствой женой.

Ты же знаешь, когда я только прибыла в академию, я очень хотела стать её подругой. Издалека она казалась хрупкой, как фарфоровая кукла, с лёгкой неизменной улыбкой, полная изящества и грации. Но как же холодно я была отвергнута ею и другими барышнями!

Ах, милая моя Светочка, не устаю жаловаться тебе на то, что в столице я не только не смогла найти близкой товарки, но даже приятельницами обзавелась только на последнем курсе. Впрочем, твоя дружба заменяет мне всех других подруг мира.

Светочка, ты верно спросишь: «Как так может быть, что, имея хоть и навязанную силой невесту, Юлий сблизился со мной? Неужели у него нет ни малейшего чувства приличия? Никакого достоинства?» Нет. Юлий искренне пытался наладить отношения с княжной, но... не будем об этом. Наши отношения с ним, порочные, такие горько-сладкие, несомненно стали предметом пересудов как в академии, так и в столице. И если бы не искренняя поддержка тех немногих друзей, что я всё же смогла завести, мне было бы совершенно невозможно выжить. Хотя я раньше почитала смерть ради доказательства чести пустой бравадой.

Но я отвлеклась. Вчера Юлий прилюдно разорвал помолвку с княжной Чернорецкой и предложил мне стать его женой. Я была одновременно в ужасе и бесконечно счастлива. И, к своему стыду, согласилась.

Но, Светочка, милая моя Светочка, если бы ты видела, как отреагировала княжна! Если бы такая неприятность случилась со мной, я верно бы заливалась слезами день и ночь. Но на её лице даже мускул не дрогнул. Лишь изобразила реверанс и сказала: «О». Светочка, милая моя Светочка, я искренне восхищаюсь выдержкой этой удивительной девушки, но столь же, сколь восхищаюсь, столь и боюсь её. Хотя Игнат — я рассказывала тебе о нём в предыдущем письме — говорил, что княжна никогда не предпримет каких-либо действий, чтобы насолить мне, один её взгляд повергает меня в пучину ада. Я до сих пор помню, каким холодным тоном она делала выговор моим манерам, признаюсь, далёким от идеала. Но мы живём в новом мире, который меняется ежедневно и ежечасно. Стоит ли цепляться за столь устаревшие догмы? Сейчас женщина может быть не только при муже, но и цельной личностью. Я хочу открыть публичные библиотеки для бедных, чтобы они могли получить хоть какое-то образование и улучшить свою жизнь, больницы, школы. Этот мир столь огромен, что страшно подумать, сколь мало мы можем сделать за свою короткую жизнь.

Сегодня меня пригласили в кружок — моё первое приглашение, Светочка! — где собрались такие же мечтатели, как называет меня Михаил. Мы будем думать, как изменить мир, столь закостенелый и неповоротливый. Он нуждается в том, чтобы в него вдохнули новую кровь, как женщины нуждались в том, чтобы снять корсеты.

Думаю, на этом я буду заканчивать своё бесконечное письмо. Остаюсь любящая тебя Лиличка Вересова."

Закончив письмо, Лиля недолго погладила ручку в руках и отложила её в сторону. Было много того, что она не рассказала в письме. Даже сейчас она не была уверена, что единственная близкая подруга, связь с которой не потерялась даже за время её обучения в столице, её не осудит. Да и как не осудить? Временами она сама себя осуждала. Но она старалась — честно старалась подстроиться, принять, быть такой же, как эти высокородные барышни, пока не поняла, что ещё немного — и сломается. Она, выросшая в любви и баловстве, не могла запихнуть себя в рамки требований и норм. И она перестала стараться, возвращаясь к себе — сумбродной и по-настоящему живой, как говорил Юлий. И когда она отпустила себя, сны вернулись. Тогда Лиля облегчённо выдохнула. Сны, которые с рождения указывали ей путь, были её утешением и её маяком. Лиля верила, что они приведут её к вершине мира — справедливого, открытого для каждого, в котором каждый будет счастлив.

Запечатав письмо, девушка встала, потянулась и принялась собираться. Юлий, Игнат и Михаил обещали отвести её в кофейню — отпраздновать помолвку. Пусть пока ей недоступно пышное празднество, у неё, конечно, всё будет. Юлий обещал, что церемония будет не хуже, чем у княжны Чернорецкой.

Кофейня господина Виллара славилась своими пирожными, и Лиля её бесконечно любила. Это было первое место, которое она посетила с Юлием. Тогда она сопровождала его, чтобы выбрать пирожные для княжны Чернорецкой — они были в ссоре, и принц хотел загладить вину, не существующую, как оказалось. Тогда она и сама впервые попробовала нежнейшее пирожное «Сладость сердца», о котором тогда твердила вся академия. Разумеется, с её скромным бюджетом пирожное в два золотых было ей совершенно не доступно.

В кофейне было тихо. Лиля шла, смеясь шутке Игната, опираясь на руку Юлия, и она обожала такие спокойные моменты — в окружении любимого и друзей. Может быть, потому она была столь расслаблена, что, увидев в кофейне княжну Чернорецкую с мальчиком, так похожим на неё, она растерялась. Ей малодушно хотелось, чтобы в образе княжны было хоть что-то, делающее её живой: может быть, следы слёз, или раздражение от встречи, или даже громкие обвинения, которые было бы легко опровергнуть — что угодно, кроме мягкой улыбки, не достигающей глаз, аккуратной причёски, из которой не выбился ни один волосок, в отличие от её уже слегка растрёпанной, когда Игнат потрепал её по голове.

— Ваше высочество, третий принц, — Чернорецкие встали поздороваться, но в их взгляде — что во взгляде Варвары, что мальчика, как неожиданно вспомнила Лиля, Ивана, молодого князя — не читалось никаких эмоций. На других её спутников они даже не взглянули. Возможно, простой рыцарь, пусть и служащий Чернорецким, а также сын прачки, получивший образование лишь благодаря грантам, не стоил их внимания. Лиле неожиданно стало обидно — не за себя, которую Чернорецкие также демонстративно не заметили, а за своих друзей. Игнат — верный, честный, добрый. Он так тепло и почтительно отзывался о княжне, а она даже не удостоила его взглядом. Михаил — умный, начинающий, его кругозор шире, чем у многих преподавателей в академии, но он тоже не достоин.

— Иван, Варвара, — Юлий попробовал улыбнуться. — Вы слишком формальны.

— Как и подобает по этикету, — мальчик, который ответил, смотрел на Лилю равнодушно и холодно. — Хотелось бы, чтобы вы, ваше высочество, помнили о нём, обращаясь к моей сестре. Варвара — это имя для близких и друзей.

Лиля вздрогнула. Этот десятилетний мальчик говорил как маленький старичок. Как ужасно лишать детей детства, заставляя его быть таким... жутким.

Юлий сжал кулаки — кажется, ему было неприятно, что ему указывает ребёнок, но он сдерживался. Лиля в очередной раз поняла, что её выбор правильный: человек, который не опустится до ссоры с неразумным ребёнком, который лишь повторяет за взрослыми то, что ему надо сказать, — достойный человек.

— Ваше сиятельство князь Чернорецкий, княжна Чернорецкая, — поправился Юлий, хотя эти слова дались ему с трудом. — Не ожидал увидеть вас здесь.

— Господин Виллар представил новый десерт, и хотя Варвара не любит сладкое, она согласилась сопроводить меня. Но мы уже покидаем кофейню. Надеюсь, вы хорошо проведёте время.

Когда Чернорецкие прошли мимо, Лиля не выдержала:

— Княжна, я...

Но Чернорецкая в очередной раз проигнорировала её, просто пройдя мимо, не бросив даже взгляда.

Лиля зябко передёрнула плечами — подобное пренебрежение до сих пор больно било по ней.

— Не стоит так переживать, Лиличка, — утешил её Игнат. — Варя просто злится. Когда она отойдёт и станет общаться с тобой, она поймёт, какая ты добрая и хорошая.

— А она станет? — Лиля едва не всхлипнула.

— Разумеется, — кивнул Михаил. — Ты станешь супругой принца Юлия и войдёшь в императорскую семью. Княжне Чернорецкой придётся кланяться тебе при встрече и принимать любой твой знак внимания, иначе она станет парией в свете.

Юлий только кивнул, а Лиля замотала головой, гоня мелкое мещанское чувство удовлетворения — недостойное женщины, которая выше подобных мелочей.

— О, я так не хочу, — объяснила она. — Если мой статус принудит её к общению со мной, чем я буду лучше княжны, которая, опираясь на свой статус и семью, игнорирует вас?

Юлий только усмехнулся:

— Даже если ты получишь статус, который превосходит Чернорецких, ты останешься такой же мягкой и нежной девушкой, как и раньше.

Лиля улыбнулась от похвалы. Она была уверена, что сможет оправдать доверие своего принца и стать достойной его. А может, даже получить признание его и его семьи. Девушка гнала от себя мысль, что если бы в империи можно было выбрать другого цесаревича, им должен был стать Юлий — умный, талантливый, добрый к людям, благородный, не отворачивающийся даже от тех, чей статус гораздо ниже. Он прекрасно ладил с Михаилом и с Игнатом, признавал даже, что мысли, которые высказывал Михаил, достойны того, чтобы их высказал министр, а может, даже глава правительства. Лиля верила, что если бы Юлий был императором, он был бы тем, кто мог бы сделать империю мирной и счастливой. Ведь даже будучи третьим принцем, он уделял внимание людям и их нуждам. Такой человек, уже обладающий властью, не будет бездумно за неё цепляться и делать всё ради её усиления. Возможно, по примеру других стран, он даже созвал бы парламент, а потом позволил бы девушкам голосовать, создав уникальный прецедент и сделав империю первой, признавшей подобное право за женщинами, как она видела это в своих снах.

В таких мыслях Лиля не признавалась даже самой себе, но её сны, которые предсказывали ей высшую часть среди женщин, невольно заставляли её вспоминать: высшая среди женщин — императрица, та, перед которой склоняются, слово которой может изменить жизнь десятков и сотен людей, которая может как возвысить, так и уничтожить. Её сны редко ошибались, и если... если ей действительно предначертана такая судьба, она будет её достойна. Уж точно достойнее Варвары Чернорецкой, которая знает и видит лишь статус, титул и этикет. Она будет лучше, мудрее, сострадательнее, добрее. Она не просто станет императрицей — она точно войдёт в историю.

Девушка вздрогнула — кажется, её мысли унесли её куда-то слишком далеко. Цесаревич уже назначен, и даже женат. В академии шёпотом обсуждали, что, возможно, принцесса уже ждёт ребёнка, который только упрочит положение мужа, как упрочил его её древний род и богатая семья. Лиля вдруг ощутила себя совершенно беспомощной — ведь если бы вдруг Юлий захотел того, о чём даже думать нельзя, она ничем не смогла бы ему помочь. Её семья не знатна, не богата, только сны — её единственное достоинство — и чистая душа, стремящаяся ко всеобщему счастью. Но разве этого мало?

Глава 5

Я барабанила пальцами по столу, рассеянно смотря на стопки документов, которые мне притащили, и уже ничего не понимала и в который раз вздохнула. Мефодий, сидевший в другом кресле, поднял на меня взгляд. В нём прочиталось такое удивление, что мне ничего не оставалось, как закатить глаза.

— Я тоже могу не понимать. И что именно тебя смущает? — заинтересовался Мефодий, подойдя к чайному столику, заваленному разномастными жёлтыми картонками, и наугад вытащил одну, едва не обрушив остальные. — Михаил Ранецкий... знакомое имя. Кажется, года два или три назад по нему собирали информацию.

— Был запрос от университета на выделение гранта, — напомнила я. — Талантливый мальчик из третьего сословия.

— Точно, — кивнул Мефодий. — Юриспруденция, кажется.

Я кивнула, с недовольством глядя на то, как он вытаскивает очередную папку из стопки. Стопка уже совсем вознамерилась упасть на пол, но пока непонятно, на чём держалась.

— Удивительно, что ты его запомнил с учётом количества спонсируемых.

— Он не из княжества, таких в год не слишком много — до двадцати редко доходит.

Мефодий горделиво посмотрел на меня, как пёс, который принёс мячик и которого надо похвалить.

— А это? — он заглянул в папку и недоумённо посмотрел на меня. — Климентий Астраханцев? Солепромышленник?

— Его сын, — фыркнула я. — На фотографию посмотри — там же совсем ребёнок. Первый курс академии, кстати. И если ты хочешь спросить меня, что связывает таких разных людей, как сын прачки и сын солепромышленника, поставляющего свою продукцию к императорскому двору, то напомню: это милая девушка — Лилия Вересова. И это, — я показала на стопку документов, — те, кто крутится за ней, вокруг неё в течение последнего года. Это, — я выбрала папку, — Игнат. Это, — я выбрала вторую, — Юлий. Ранецкий и Астраханцев уже у тебя. И если не считать Астраханцева, то это все люди, связанные с Чернорецкими. А вот здесь, — я указала на пухлую папку снизу, — Иннокентий Вяземский, близкий друг Юлия, между прочим, жених Александры Фёдоровны Рейн, дочери министра путей и сообщений. Вокруг милой барышни крутятся люди, которые связаны практически со всеми известными и влиятельными родами. А вот эти, — я указала на потрёпанные папки в самом низу, серые для контраста, — это студенты, рабочие, торговцы, те, кто вообще никак, совершенно, никоим образом не связан с высшим светом.

— И что по итогу? — спросил Мефодий.

Я вздохнула:

— У человека не может быть столько разнопланового круга общения.

Потом вспомнила себя, некоторых своих знакомых и поправилась:

— Точнее, может, но, как правило, это люди много старше, обросшие связями, либо с самого детсва крутившиеся в свете и не только при папеньки с маменькой получая эти самые связи по насоледству А вот это всё., — я показала на папки, — молодые и горячие, леди и джентльмены, которые видят барышню Лилю буквально своим светом в окошке. У меня возникает ощущение, что стоит ей пальчиком помахать — и ей пронесут всё на блюдечке с золотой каёмочкой, и спросят, не хочет ли она добавки.

— Такое ощущение, — засмеялся Мефодий, возвращая папки на место, — что ты завидуешь.

Серый котёнок, который непонятно как прижился в нашем доме, решил, что это забавная игра, и прыгнул следом. Документы разлетелись по комнате ковром. Фотографии, досье, списки, что-то помеченное красным штемпелем охранки, что-то чёрным. Я даже посочувствовала Константину, которому придётся всё это убирать и разбирать по новой. Котёнок, поняв, что нашкодил, забился под кресло, и только серая лапка иногда высовывалась, чтобы потрогать кисточки пледа.

Я закатила глаза, но призналась:

— Мне несколько завидно.

Если подумать обладай я таким шармом, то возможно со сколькими бы я не поссорилась, потому что они бы даже мысли не допускали, что с такой милой, приятной девушкой, как я, можно ссориться. Вообще, как её можно обидеть? Возможно, даже шахты удержала бы. Шахты были моей неизбывной болью, обидно было до чертиков. Я их потом, конечно, вернула. Разорив, наглеца, который покусился на моё, но сам факт того, что я не смогла удержать что-то в своих руках, расстраивал меня неимоверно. К тому же, признаюсь честно, круг интересов и общения барышни Вересовой меня крайне смущал. Там был какой-то подвох, но я так и не понимала — какой. Слишком мало информации.

Я повернулась к окну кажется я подустала от всех этих бумаг, глаз замылился, разум требовал чего-то такого. Вздохнула раз, другой, третий. Перевела взгляд на Мефодия и, честно, предложила

— Пойдем прогуляемся. Мефодий задумался, а потом перевел взгляд на меня и напомнил:

— Ты ночью сильно кашляла и спала всего пару часов.

Я закатила глаза. Ну что за привычка у горничных докладывать, как я сплю, Мефодию и Константину? Нет, разумеется, они частично отвечали за моё здоровье и должны были знать некоторые подробности, но всё равно раздражало. Я в этом доме и кашлянуть не могла без пристального внимания со стороны.

Мы недолго помолчали, и я решила обозначить момент, на который мои надзиратели не обращали внимания:

— Я ещё немного, и я сойду с ума в этих четырёх стенах. А сумасшедшая я — это будет, наверно, интересно.

— Сыграй с кем-нибудь в шахматы, — настороженно предложил Мефодий, который, кажется, начал прикидывать варианты.

— Я обыграла в этом доме уже всех, кого могла, — напомнила я и ткнула в него пальцем. — По нескольку раз.

— Ладно, — согласился он. — Только недолго. Нагрузки тебе и вправду полезны, но... Ваше сиятельство, — он перешел на формальную речь, — лёгкие нагрузки... А не оббегать полгорода в поисках непонятно чего.

— Прогуляемся до центральной набережной, на рынок и домой, — предложила я вариант маршрута. — Заодно и посмотрю, что это за город. Возможно, вложу в него какие-нибудь средства на развитие. Вид из окна меня вполне устраивает.

— Ну вот, кто о чём, а Серафима — о работе, — фыркнул Мефодий и принялся поднимать папки

Я, хотя действительно просто собиралась посмотреть город, имела далеко идущие планы. Не знаю, действительно ли это случайность или результат чьего-то тщательного планирования, но внезапно этот маленький городок оказался для Лилии Вересовой родным. Так что, возможно, посмотрев на этот город вблизи, я смогу понять, чего можно ожидать от этой девушки. И, возможно, я смогу пересечься с ближним кругом её общения здесь. По крайней мере, было бы неплохо присмотреться к Светочке, которую она так часто упоминала в своих письмах. Светлана Козырева показалась мне весьма здравомыслящей барышней, а значит, возможно, с ней вполне можно иметь дело. Подробное досье на барышню Козыреву не собирали — не посчитали нужным, да и я не сразу подумала, что возможно мне будут интересны детали помимо образования и места рождения очередной обнищавшей дворянки, которая получила от дальней родственницы неожиданно хорошее наследство и махом поправила свои дела. А мне неожиданно стало интересно, та, кому барышня Вересова продолжает писать весьма длинные и частые письма. Перехватить бы парочку. На больших расстояниях дружба часто сходит на нет, оставляя лишь флёр приятельских отношений, а то и превращаясь в шапочное знакомство. Так что о барышне Козыревой точно придётся интересоваться дальше. В первую очередь хотелось бы понять, как она относится к своей лучшей подруге, которая сейчас от неё столь далеко. Можно говорить и думать что угодно, но опыт показывал: лучшие подруги не всегда таковыми являются. Например, лучшая подруга Варвары умудрилась также перейти на сторону этой барышни Вересовой.

Да, меня восхищала такая возможность собирать вокруг себя бывших врагов. Если это приобретённое качество — стоит поучиться. Если врождённое... тут я задумалась. Если врождённое, то надо подумать, нужен ли мне такой человек в живых. Иногда самый большой способ решить проблему — убрать человека, который её создаёт. Вот только сейчас это явно будет несвоевременно. Слишком много людей смотрят на очаровательную сказку. Ведь, как я и думала, многие борзописцы подавали это как трогательную историю любви между простолюдинкой и принцем, упуская тот момент, что Лилия Вересова, несмотря на то что была весьма бедна, относилась всё-таки к аристократии. И до недавнего времени её папенька владел сотней крепостных, которых он всё-таки отпустил, поддавшись современным прогрессивным веяниям.

Город мне понравился — маленький, местами даже уютный, зелёный, портовый. Разумеется, не такой большой, как столица, но всё же. Небольшие рыбацкие лодочки качались у причала. Пасторальный пейзаж разбавляли суровые скалы, вырастающие из воды и, казалось бы, заключавшие городок в свои объятия. При таких вводных меня всё больше удивляло, что барон Вересов беден. Точнее, барышня Вересова говорит о своей бедности, так что получается, что её отец либо крайне честен, либо очень глуп, либо всё-таки милая барышня что-то не знает о делах папеньки. Отправил же он её как-то в столицу, в академию, да и гувернантки у неё были весьма приличные, и пансион она заканчивала тоже не из последних. Что-то не срасталось. Впрочем, юные девушки часто не совсем правильно оценивают благосостояние своей семьи.

Город жил своей жизнью: мимо пробегали дети, гуляли дамы в белых платьях с собачками. Мне показалось, я вернулась во времена моей молодости — эти мелкие, маленькие собачки тогда были везде. Сейчас же... на миг видение прошлого растаяло лёгкой дымкой, мне даже немного взгрустнулось.

Пузатый аптекарь продавал в своей аптеке новомодный напиток прямо из САСШ, который вроде бы не просто хорошо утоляет жажду, но ещё и лечит кашель. Я с сомнением косилась на коричневую жижу в бутылке, но всё-таки попробовала — рискнула. Гадость, на мой взгляд, была неимоверно сладкой, аж скулы сводило. Возможно, если её разбавить, будет неплохо, но повторять подобный эксперимент я была не готова.

В итоге мы с Мефодием оказались на террасе небольшой кофейни, увитой розами и виноградом — его в этом городе было очень много. Под недовольным взглядом моего неизменного спутника я заказала себе кофе, с некоторым сомнением отказавшись от варианта «Императорского», когда к крохотной чашке сваренного на песке кофе подаётся стопка крепчайшего коньяка, а также долька лимона посыпанная сахаром и молотым кофе. На нас откровенно косились — женщина в брючном костюме здесь всё-таки ещё слишком большая редкость, я такая была одна. Впрочем, чужие взгляды меня волновали мало, а вот возможность отдохнуть в тени — очень даже. Всё же у привычных мне костюмов был один существенный недостаток: под них совершенно не подходила женская шляпка, да и мужская смотрелась на мне странно, поэтому приличное общество на прогулке я смущала ещё и непокрытой головой. Ну а Мефодий отказался от шляпы в знак некоторой солидарности.

Немного похихикав про себя, что вновь стала объектом сплетен, я вернулась к поданным напиткам и закускам. Давненько я не пробовала кофе с крохотными печеньями размером с ноготок, халвой, финиками и неожиданной мисочкой мёда — похоже, местная традиция.

Я перевела взгляд в окно, блуждая в своих собственных мыслях.

— Тебя что-то беспокоит? — фамильярно поинтересовался Мефодий.

— Да, меня беспокоит. Реконструкция Лазарева, выпуск Варвары, новый жених, которого ей надо бы найти уже после всего этого... ну и так, мелочи. А ещё, — я улыбнулась, вычленив в толпе крайне подозрительного мужчину, который сливался с ней настолько, что аж бросался в глаза, — я хочу коньяк.

Мефодий закашлялся:

— Тебе нельзя.

— Я знаю. Но я хочу особого коньяка, пропахшего морским бризом, — я улыбнулась. — И запрещённого к ввозу.

— Тебе нельзя коньяк это раз — тяжело вздохнул он. — Два я не брал с собой армию.

—Неужели для коньяка нужна армия?— делано удивлась я. Мефоди задумался и потер переносицу посмотрел куда-то в сторгону отхлебнул кофе, поморщился и смирился.

— Ладно, — тяжело выдохнул он. — Будет тебе коньяк, пропахший морским бризом и запрещённый к ввозу в империю.

Я довольно улыбнулась. Мефодий проводил взглядом человека который казался настолько непримерным и сливающимся с толпой что невольно бросался нам в глаза и усмехнулся:

— Вот, не сидится тебе на месте. Может, вышивкой займёшься?

Я фыркнула:

— Ещё немного, и я займусь делами ордена.

Мефодий закашлялся:

— Нет уж, давай мы тебе лучше коньяк найдём...

И выясним чуть больше подноготной милого сонного приморского городка — мне было искренне интересно, кто именно пострадает от моего желания. Возможно, это глава порта, возможно, это мэр города, возможно, они оба, плюс-минус ещё три или четыре местных влиятельных семьи. Я прикидывала варианты, планируя оттоптать несколько больных мозолей. А ещё мне было искренне любопытно, окажется ли в числе пострадавших отец милой барышни, которую все любят. Было бы неплохо, кстати, собрать информацию о ней в этом городе — наверняка у неё должен быть хотя бы один недоброжелатель, чья история будет отличаться от общих рассказов.

Свою готовность к прогулкам я сильно переоценила. Даже после отдыха в кафе нога, начавшая до этого ныть, разболелась. Её сводило судорогой, и опираться на трость я стала сильнее, да и дыхание сбилось. Возможно, с кофе я действительно поторопилась, потому что сейчас лёгкие разрывал мучительный кашель, успокаивающийся лишь ненадолго. Мефодий что-то шипел под нос, и, кажется, это были выражения, которые не то что были неуместны в обществе дамы, но и не должны знаться приличными людьми. Узкие улочки города были практически не предназначены для того, чтобы здесь ездили автомобили, да их здесь и не было почти. Нет, одна-две машины всё-таки приезжали, но я всегда представляла, как они будут разъезжаться, если случайно встретятся на одной из дорог, что пробегала между двумя домами. Как бы человеку... то будет проблематично пройти. Так что вызвать нашу машину было совершенно невозможно, а до того места, где мы её оставили, сама я могла не дойти.

В итоге Мефодий пошёл ловить бричку. Давненько я не ездила на этом виде транспорта — даже ностальгия из детства, когда меня дедушка катал, тогда ещё великий князь. Кто бы увидел его в роли кучера, наверное, глазам своим не поверил. Варвара и Иван не застали деда, поэтому знают о нем только по моим рассказам. Я стряхнула с себя ностальгию и устало прислонилась к стенке. Вспомнилось же такое. Кучер весело рассказывал что-то, Мефодий перебрасывался с ним отдельными словами, придерживая меня, а я тихонько засыпала под гул города.

Глава 6

— Не я начала эту войну, но я её закончу, — возвестила я, поймав серого поганца за шкирку. Он повис тряпочкой, выражая раскаяние, эмоцию — описание которой явно подсмотрел в словаре, так как в этой крохотной тушке совесть отродясь не водилась.

Нога предательски заныла, напоминая, что забеги по пересечённой местности — не моя сильная сторона и что на адреналине, конечно, да, можно, но не нужно. Пусть бегает кто-то другой, моё дело — сидеть в кресле.

— Серьёзно, война, с кем? Вот с ним? — вошедший следом за мной в кабинет Мефодий указал на котёнка, которого я держала за шкирку. Тот сделал самые несчастные глаза на свете, поджал лапки и всем своим видом показывал, что всё осознал и больше так не будет. Я не верила. Мефодий как будто сомневался. Вот на кого бы никогда не подумала, что он может обмануться несчастными голубыми глазками и виновато прижатыми ушками.

— Я проигнорировала, когда он съел рыбу с моего стола…

— Ты не любишь рыбу, — напомнил Мефодий.

— Неважно, — отмахнулась я и слегка встряхнула мелкого. — Потом он решил, что мой галстук — это самая лучшая в мире игрушка, и я опять ничего не сказала. И даже когда он превратил клубки для вязания в нечто совершенно невообразимое — я это проигнорировала!

— Ты не любишь вязать, у тебя эта корзинка — декоративный элемент комнаты, сбивающий с толку любого, кто тебя знает. И галстук конкретно тот ты почти не носила, — продолжал возмущаться Мефодий, выступая в роли адвоката.

Здесь я с ним согласилась:

— В общем и целом, конечно, да, но галстук из Италии, дорогой враг подарил, между прочим. Так, не сбивай меня с толку. В общем, я к нему была максимально снисходительна, пока он…

— Мяу, — напомнил о себе котёнок, пытаясь разжалобить меня. Ну до чего же умильное создание.

— …пока он не разнёс шахматную задачу, которую я почти решила. Он фигуру демонстративно сбросил, когда я вошла на террасу!

— Здесь, да… здесь соглашусь — виновен по всем параметрам, — согласился Мефодий, а потом уточнил: — Так, может, ты его уже отпустишь?

Я вздохнула, ещё раз тряхнула серого поганца и аккуратно швырнула его на край кресла. Он приземлился эффектно, поточил когти о гобеленовую обивку, заказанную прямо из Италии, и свернулся клубочком, как будто ничего и не было. Как есть — поганец.

Шахматные задачи я любила и находила в них некоторую отдушину, конкретно эта была недавно опубликована в журнале с весьма говорящим названием «Серый кардинал». Кроме шахматных задачек, публиковавшихся на последней странице, в нем публиковались сплетни, слухи, скандалы, расследования… В общем он был той самой желтой прессой от мира политики, и зачастую новости у них совершенно не сходились с официальной позицией. Не закрывали их только потому, что они были относительно объективны, и под раздачу мог попасть как наш, так и их.

— Есть какие-то новости из столицы?

— Пока нет, — признался Мефодий. — Ждём ответа из канцелярии дворца, но они разводят руками и говорят, что в отсутствие его величества ничего, ну вот совсем ничего, сделать не могут.

— А его величество?— уточнила я, садясь в соседнее с оккупированным кресло.

— Уехал вместе с кронпринцем в запланированное турне по соседним странам.

Я невольно скривилась, словно зуб заболел.

— Вот не надо делать такое лицо, как будто папенька вас в имение поохотиться с собой взял. Или не дай боже вы в шахматы дедушке проиграли.

— С каких пор ты по лицам читать научился? — возмутилась я.

Мефодий показательно вздохнул:

— Я знаю вас с детства, благословенного периода, когда вы ещё носили платья, а основной проблемой вашей маменьки был ваш брак. Кстати…

— Если ты сейчас собираешься говорить о том, не найти ли мне мужа — нет, не найти. Да и кто за меня пойдёт с такими проблемами? Гораздо интереснее, почему я ничего не знаю о том, что его величество уехал?

— Потому что на тот момент вы немного умирали, — развёл руками Мефодий и, подняв спящего и недовольно мявкнувшего котёнка, уселся в соседнее кресло. И этот человек мне ещё что-то говорил о том, как обращаться с серым. — И тогда ни о каком вашем участии в турне речи не шло. Там уже ваши похороны готовились, некрологи писались, гроб заказывался.

— Кажется, кто-то наконец-то научился язвить за столько лет.

— В вашем обществе сложно не научиться, — отмахнулся Мефодий.

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Судя по всему, задержка документов о разрыве помолвки — это дело рук Евгении, которая совершенно не желает её расторгать. Интересно, как она будет договариваться с собственным сыночком? И что, попробует мне предложить, чтобы я не поднимала шум и послушно согласилась сохранить помолвку в силе? Не думаю, что опальная царица сможет предложить мне что-то по-настоящему стоящее, чтобы я закрыла глаза на такое.

Думаю, царица Евгения тоже это понимает, именно поэтому затягивает процесс как может. За тот период, что она была в фаворе, у неё наверняка появилось несколько влиятельных протеже, которые могли оказать поддержку своей царственной покровительнице. Разумеется, мы будем продолжать слать документы, требовать скорейшего решения вопроса. Потому что стоит пустить дело на самотёк — и вот это уже размолвка двух влюблённых. К тому времени, как его величество вернётся, скандал, скорее всего, подзабудется, и шансов разорвать помолвку будет меньше.

Официально супруги его величества не принимали участия в политике. Ну, это только официально. Находясь при источнике власти, сложно отказаться от её соблазнов. Возможно, мне стоит задействовать царицу Ульяну? С другой стороны, тревожить её по мелочам не хотелось — всё-таки слишком хороший козырь. Её влияние ещё пригодится. Мы сумеем разобраться с этим, скорее всего, и без её вмешательства.

—Кстати, — вспомнила я, — а как там насчёт моего коньяка?

— Пока работаем, — отмахнулся Мефодий. — Всё же я взял с собой слишком мало людей, чтобы обеспечить быструю доставку вам нужного напитка. К тому же у нас появились подозрения, что коньяка может не быть.

— Может, ещё что-то? Сигареты? — заинтересовалась я.

— Да нет, — Мефодий как-то странно вздохнул, и мне это не понравилось. — Совершенно другой товар, на который разрешение есть у ограниченного числа торговцев.

— Интересно, — пробормотала я. — Ладно, я подожду. Действительно, дело не быстрое. И раз уж ты жалуешься на нехватку людей, я вот думаю, а не набрать ли нам здесь новых подопечных? Почему бы мне не сделать благое дело? Всегда есть дети, которые хотят за небольшую работу получить большие деньги. А мы можем им предложить не только серебряный рубль, но и школу, ремесленное училище или, чем чёрт не шутит, университет.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? Наверняка среди всей здешней босоты есть талантливые и желающие поменять свою судьбу дети или подростки. Ты же сам говорил — у нас мало людей. В конце концов, нам многого не хватает, но не денег. Кто-то там у нас уже возмущался, что найти хороших сотрудников сложно. Давай вырастим их сами.

— В Чернорецком тоже полно детей, которые готовы сделать многое на благо княжества. Да и школ с училищами у нас хватает. Зачем чужаки?

— Да, но они там, а мы здесь, напомню. А если мы будем постоянно субсидировать только чернорецких, это может создать не слишком хороший имидж. Да и мир сейчас так стремительно развивается, что работы хватит на всех, а свои специалисты — это свои специалисты.

— И где ты таких слов про имидж нахваталась? — пробурчал Мефодий.

— В моей комнате лежит книжка новомодного автора из САСШ. Не скажу, что я совсем согласна, но некоторые его мысли довольно интересны. Почему бы не обратить это себе во благо? Императору в последнее время многие нашептывают про то, что было бы неплохо ограничить некоторые автономии. Мне нужен дополнительный ресурс — те, кто попросит убрать от нашего княжества свои загребущие руки.

— Может быть, имеет смысл начать процесс выхода? — нахмурился Мефодий. — Некоторые автономии сейчас…

— Нет, — прервала я его. — Маленькое сожрать проще, чем большое. Нам нельзя выходить из империи. Просто надо поддерживать статус-кво.

Я барабанила пальцами, глядя в окно.

— Обычно я не лезу в большую политику. Но если большая политика начинает лезть к нам, будет неплохо иметь запасной план.

— Ты рассматриваешь детей как запасной план?

— Сегодня дети, завтра — те, кто делит мир, — развела я руками. — Особенно если им покажут путь и пример. Впрочем, давай оставим этот разговор. Как там Варвара?

— Устроила небольшое чаепитие с братом. Иван немного поскандалил с его высочеством.

— Когда успели? — вздохнула я.

— Не поверите, в кафе, — усмехнулся Мефодий. — На глазах у многих, от чего по столице снова пошли слухи о некоторой неоднозначности отношений нашей Вареньки и этого поганца. Почему-то Юлий уверен, что княжна должна проявлять к нему столько же внимания, что и раньше.

Я подняла бровь — кажется, кто-то плохо представляет себе масштаб скандала, который учинил, и его последствия. Странно, что никто не просветил его. В окружении Юлия есть умные люди. Хотя подозреваю, что третий принц уверен — ему всё можно просто по праву рождения.

— А ещё академия в связи с происходящим скандалом решила дать своим небольшие дополнительные каникулы, чтобы всё улеглось, так сказать. И барышня Вересова собираеться вернуться в родные пенаты чтобы в том числе отметить своё восемнадцатилетие.

— Как интересно, — протянула я. — Домой, значит. Что ж, будет любопытно. И, наверное, правильно будет с моей стороны навестить её и подарить юной девушке подарок. Как ты думаешь?

— Я, как обычно, думаю, что это плохая идея. Но у меня есть ощущение, что ты это, как обычно, проигнорируешь.

Я довольно кивнула. Он меня хорошо знал. Впрочем, стоило признать, что не раз и не два бывало так, что после того как Мефодий высказывал несогласие с моим мнением, он оказывался прав, и, как правило, я старалась прислушиваться к нему, но не в этот раз.

— Кстати…— мне протянули конверт который достали из кармана пиджака.

— Это что? — с интересом спросила я.

— Тебе понравится, — усмехнулся Мефодий.

А потом я его открыла.

— Мы уже опустились до того, что читаем письма маленьких девочек? — поинтересовалась я, пробежав пару строчек.

— Ещё скажи, что ты против.

Я скосила глаза на Мефодия и только покачала головой:

— Конечно нет. Мысли своих врагов надо знать. Желательно из первых уст.

— Ну вот, тебе из первых уст.

«Дорогая Лия! В ответ на твоё письмо спешу поздравить тебя с помолвкой. Это действительно как сказка, случившаяся в реальности, но одновременно я хочу предостеречь тебя. Милая моя Лилечка, тебе кажется что твоя сказка уже красиво закончилась, но не всегда после конца наступает „жили они долго и счастливо“. Тебе предстоит ещё немало испытаний, в которых я уверена, ты проявишь себя как мудрая и взвешенная барышня, умеющая смотреть на мир широко открытыми глазами.

Понимая твоё беспокойство, заклинаю тебя: даже если сейчас ты находишься под покровительством многих людей, обращай внимание на своё окружение. Намедни я спросила у батюшки, разумеется, не упоминая о твоей помолвке, о о светской жизни столицы и он ответил, что не так страшна княжна Чернорецкая, как её старшая сестра. Возможно, именно поэтому она вполне смогла устроить помолвку его высочества третьего принца и княжны Варвары. Также хотела бы напомнить тебе быть крайне осторожной при посещении различных кружков. Я знаю, ты тревожишься о будущем нашей страны, и не нахожу в этом ничего плохого. Однако папенька отмечал, что последнее время охранка совершенно не дремлет. Даже совершенно невинное студенческое общество может быть принято за рассадник идей, противоречащих интересам государства. Поэтому будь крайне осторожна с младшей княжной Чернорецкой, помни о её старшей сестре. Держись дружелюбно, но отстранённо. В конце концов, зачем тебе наживать ещё одного врага? Помолвка, пусть даже с принцем, в конце концов забудется. А вот история оскорбленния нет. По крайней мере, в истории моего дома есть подобные прецеденты. Молю тебя быть крайне осторожной и внимательной к происходящему».

Мне не понравилось. Светочка оказалась на удивление раздражающе умна. И если бы у Варвары была такая подруга, меня бы всё устраивало, а вот в роли подруги Лили Вересовой она мне была совсем не нужна.

И да, что там за студенческие сообщества такие, что требуют участия с большой осторожностью? А также интерес юной барышни к будущему нашей страны? Нет, само по себе это весьма похвальное стремление, но в контексте некоторых явлений я начинала думать: действительно ли барышня Вересова стала невестой этого раздолбая совершенно случайно или за ней кто-то стоит? Юлий, конечно, не наследный принц, но и совсем сбрасывать со счетов его не стоит. Прецеденты, когда непопулярные принцы, не являющиеся до этого даже кандидатами, приходили к власти, история знала немало. Впрочем, почти столько же прецедентов она знала, когда это ничем хорошим не заканчивалось, как вместе с тем и те случаи, где из них получились вполне сносные правители.

— Отправим? — поинтересовался Мефодий.

— Разумеется. Мы же ещё не совсем опустились до того, чтобы воровать девичьи письма. Кстати, а чем увлекается такая умная и предусмотрительная особа, которой совершенно нечего делать в скучном провинциальном городке?

— Древним Египтом, — улыбнулся Мефодий, понимая меня с полуслова. — Была на всех лекциях Главдинского, когда он давал турне. Кажется, написала несколько сносных статей в местное историческое общество, ведёт активную переписку с другими подобными энтузиастами.

— А Главдинский, — вспомнила я, — кажется, собирает экспедицию в Египет. Что-то там опять раскапывать собирается.

— Ну, на это «что-то там раскапывать» он у тебя денег просил, поэтому ты и помнишь, — усмехнулся Мефодий.

— Не дала, — вспомнила я, а потом задумалась и уточнила: — Если теперь дам с маленьким условием — думаешь, он согласится?

— Он на любое твоё условие согласится, после того как ты организовала его эвакуацию во время очередного переворота, там где он копался в прошлый раз и заодно помешала увезти красношапочникам значительную часть находок.

— Меня там вообще не было, — напомнила я, смутно припоминая, что года два или три что-то такое подписывала, точнее выделяла бюджет на подобную авантюру.

— Да, — усмехнулся Мефодий. — А я был. И мне там не понравилось.

— Но если ты не хочешь туда снова, то охрану этого увлекающегося человека организуй таким образом, чтобы нам потом не пришлось эвакуировать его оттуда с рисками международного скандала, — усмехнулась я, сделав себе заметку ознакомиться с тем, что мы вывезли и что помешали вывезти. Возможно, дополнительно стоит договориться о возврате части эвакуированного под флагом возвращения национальных культурных ценностей. Думаю, это может неплохо сыграть на имидж княжества.

— До сих пор не понимаю, почему каждый раз за спонсорством его безумия он обращается к нам и крайне обижается, когда я отказываюсь это делать, — пожаловалась я.

— Потому что его начал спонсировать ещё твой отец, а твой дед спонсировал его деда. Можно сказать, это семейная традиция Чернорецких, — развёл руками Мефодий. — Ну что, запускаем в работу? Или у тебя есть другие планы на Светлану Козыреву?

Я посмотрела в окно, прикинула варианты, отсеяла самые радикальные и решила, что если уж у меня есть помешанный египтолог, к нему всё же неплохо приставить человека, обладающего здравым смыслом. Если ей хватило ума увидеть те проблемы, которые светят её подруге, может, ей хватит и ума удержать Главдинского от стопроцентно самоубийственных авантюр, таким образом сохранив немного бюджета в княжестве.

Глава 7

Нет ничего более забавного, чем расхристанный Мефодий в штатском, тащащий за руку упирающегося чумазого паренька, у которого на лице написано, где он вертел этого самого Мефодия.

К счастью, у меня нет привычки до самого ужина гулять в халате, иначе принимать бы гостя пришлось бы в весьма неподобающем виде.

— Константин, — позвала я, и за моей спиной сразу выросла молчаливо осуждающая Мефодия за столь непрезентабельный вид фигура. — Приготовь нашему гостю... кофе... — я осеклась, прикинула возраст паренька и поправилась: — Бульона и каких-нибудь закусок.

А потом вздохнула и уточнила:

— Накрой нам завтрак на террасе.

— Так уже обедать пора, — нахмурившись, заметил мальчишка, который только взгляд переводил с меня на Константина и потом снова косился на Мефодия. Никакой робости заметно не было. Что ж, наглость — второе счастье.

— Обед накрой, — поправилась я.

Константин хмурнул и исчез.

—А теперь, Мефодий Юрьевич, — я вернулась к главному виновнику происходящего, — что здесь происходит?

— О, — Мефодий расплылся в улыбке, — тот поганец у меня кошелёк украл.

Я закашлялась и снова перевела взгляд на босого мальчишку. Он поджимал пальцы ног, надеясь, что так не будет заметно, что они грязные. Держался нагло, я бы даже сказала — вызывающе.

— А чё он? — возмутился воришка. — Лопатник торчит пузатый, идет шатается, словно пьяный. Лучше я, чем его в переулке на перо Шалый поднимет! Да этот... — он дёрнул рукой, за которую его держал Мефодий.— даже не сразу заметил-то. Я уже далече ушел.

Я расхохоталась.

— Тебя как зовут-то, спаситель?

— Сёмка, — меня одарили взглядом из-подлобья. — Семён то есть... ваше сиятельство, — подумав, добавил он.

Умный. Мне нравятся такие.

— Пошли обедать, Семён, заодно побольше расскажешь, как ты докатился до жизни такой.

Легко улыбнулвшись я и перевела взгляд на Мефодия и кивнула

— Ты тоже пошли, расскажешь, как докатился до жизни такой.

Ел Семён быстро, но аккуратно, даже каких-то манер старался придерживаться, так как накрыли на всё, то и вилок-ложек было немало, мальчишка внимательно наблюдал за нами и старался соответствовать.

— В общем, мне стало скучно, — начал Мефодий. Я приподняла бровь, так как это обычно была моя фраза, ну да ладно. — И я решил сходить развеяться. Как мне стало известно, в Гранд-отеле по ночам собираются уважаемые люди перекинуться в картишки, выпить по рюмочке коньяка, обсудить последние спле... новости, новости конечно.

Я понимающе хмыкнула. Сплетни — это удел женщин, мужчины обсуждают серьезные новости. Семён тоже хмыкнул, но продолжал наяривать уху, не комментируя. Правильно, нечего лезть впереди начальства, будущего, конечно. Не просто же так ко мне Мефодий это чудо приволок в качестве питомца, у меня уже есть серая зараза.

— Компания собралась интересная, так что ночь пролетела незаметно, ну и, как ты знаешь, в карты мне везёт, так что я немного пополнил бюджет ордена и слегка разочаровал парочку уверенных в себе молодых людей, которые уверены, что если играют краплёными картами, то всегда окажутся в выигрыше. Ты бы видела их глаза.

Мефодий аж прищурился от удовольствия. Я карты не любила — слишком много неопределенностей, на которые ты не можешь повлиять, а что еще хуже, я в них проигрывала. Постоянно! Это так раздражало. Мефодий же, да, выигрывал в карты всегда и постоянно, словно его поцеловала богиня карточных игр. Неважно во что и на какую ставку. И то, что это его свойство меня раздражало, не мешало мне им беспардонно пользоваться. Когда после смерти родителей один из дядюшек решил, что все равно род распадется, и оттяпал себе очень важную часть княжества, Мефодий просто выиграл эти земли обратно в карты. Там, конечно, не только земли были. Дядюшка потом на коленях стоял, просил по миру не пускать, а потом застрелился, не выдержав позора. Любимая тетушка окрестила меня тварью, родства не знавшей, и укатила на последние деньги в Европу с дочерями. Как же спокойнее стало.

Так что круглые глаза обычных катал не были чем особо удивительным.

— Между прочим, как оказалось, барон Вересов — заядлый картежник.

О как. Я сделал жест продолжать.

— Он мне своих борзых проиграл, — рассмеялся Мефодий. — Просил отыграться, уж больно он псов своих любит. Приглашал на партеечку в вист к себе в дом. Со ставками в копеечку.

Ага, так я и поверила и про вист, и про копеечку. Мне даже жалко барона стало. Проиграется же в пух и прах, а я опять виноватой буду.

— Ладно, с тобой всё понятно, — усмехнулась я. — Теперь ты, — указала я на Семёна.

— А шо я? — возмутился ребёнок, до этого тщательно вытирающий горбушкой соус от микса. — Я у отеля часто бываю, там лохи разные, у них не тиснуть — грешно. Ну вот, вижу, выходит этот, — указал он на Мефодия. — Весь расхристанный, сразу видно, либо у мамзель Лулу был всю ночь, либо играл. И лопатник так торчит фривольно, как ножка у шлю... желтопаспортницы, — поправился мальчишка, с трудом выговорив сложное слово, не иначе как ради меня, приятно. — Ну я его и тиснул. Лопатник, то есть. Этот еще стоял, стоял, на небо глядел, ну как есть лох. Я уже далеко ушел, а потом раз — и он рядом стоит и улыбается так, что аж кровь в жилах застыла, всё, думаю, кончился Семён, мамка с Нюшей плакать будут, да недолго. За мной пойдут сиротинушкой... А потом меня за руку и к вам потащили. Зачем, кстати, — наконец задал Семён тот вопрос, который его откровенно беспокоил. — Не проще блестяшкам сдать?

— Жандармам сдать никогда не поздно, — отмахнулась я. — Примут и в ножки кланяться будут, на тебя всех собак повесят и отправят в браслетах по этапу.

Мальчишка заметно сник, прекрасно понимая, что я говорю чистую правду. Слово княгини много весит, сильно больше слова уличного мальчишки, да и жандармы разбираться-то особо не будут.

— Вот только, — мальчишка напрягся, — кажется, ты тиснул самый счастливый лопатник в твоей жизни. Поработаешь на меня немного, и будет тебе счастье. Хочешь в школу, хочешь в институт или ремесленное. И Нюшу твою пристроим, и мамку...

— Убить кого надо? — насупился парень и, кажется, прикидывал свои шансы. — Я мелкий юркий, я могу... наверное.

Я расхохоталась.

— Кому убивать у меня есть. Вот уж не велика проблема. Мне порученец нужен, ну и мальчишка при кухне: принеси, подай, поди вон.

Семен нахмурился и начал думать, долго что-то высчитывал, загибая пальцы, чесал в затылке, вздыхал. Мы его не торопили. Он парень умный.

— Я Филимону денег должен, — сказал вдруг он. — Мамке на лекарство брал.

— Оплатим, — отмахнулась я.

— Копейку на представительские расходы?

— У Константина возьмешь, — Семен зябко поёжился, кажется, моего дворецкого он почему-то побаивался сильнее, чем Мефодия.

— Почему я? — не выдержал он. — Неужто из-за лопатника?— Сделал ребёнок круглые глаза.

— Не так много людей могут что-то забрать у Мефодия, — усмехнулась я. — И совсем никто в твоём возрасте. А я люблю уникальности – вещи, люди... Чем интереснее, тем лучше. Кстати, ты в шахматы играть умеешь?

— Ну, Гробыль учил, — осторожно ответил Семен.

— Отлично, — улыбнулась я. — Составишь мне компанию на пару партий.

Надо признать, держался Сема довольно неплохо, лучше некоторых. Если его поднатаскать, может даже и победит парочку раз.

Доверив ребенка заботам Константина, я перевела взгляд на зевающего Мефодия.

— Официальную версию я услышала, а теперь хотелось бы подоплеку.

Мефодий бухнулся в кресло и признал:

— Вот к Семену я никакого отношения не имею, он сам. А насчет Вересова я интересовался специально, барон действительно игрок, промотал приданное жены, наследство тетки и продолжает проигрывать, но...

Я заинтересовалась.

Иногда барону катастрофически везёт, и он выигрывает весьма значительные суммы, которые позволяют ему покрыть все долги. Например, однажды он проиграл изумрудную брошь, которую его жена подарила дочери на день рождения, но потом выиграл её, промотал деньги на учёбу дочери в академии, а уже на следующий день сорвал куш. Почти все его выигрыши так или иначе связаны с дочерью. Так что он твёрдо уверен, что она его счастливая звезда. Пьёт он, кстати, тоже без меры и за языком в подпитии не следит, так что вчера вся гостиница знала, что его дочь будет лучшей принцессой, чем какая-то княжна из захудалого рода, и даже императрицей она будет тоже лучше, чем покойная Анастасия Фёдоровна, потому что его Лилечку направляет сам бог.

— Охранки на него нет, — вздохнула я, потерев занывший висок. — За такие речи его в столице жандармы уже в третье отделение упекли бы как злоумышляющего против императорской семьи. Марина — очень неплохая кандидатура на роль будущей императрицы. У неё голова на плечах есть.

— Ты её так хвалишь, потому что она умудрилась у тебя когда-то партию в шахматы выиграть.

— Нам тогда по двенадцать лет было, тогда я ещё частенько проигрывала, — напомнила я.

— Деду, — усмехнулся Мефодий. — Но это мы отвлеклись. Чтоб ты понимала, глава жандармерии там тоже был, играл с нами за одним столом. Он барона слегка пожурил, напомнив про уважение к императорской семье, этим и закончилось. Хотя обычно жандармы крайне чувствительны к таким речам, да и Анастасию Федоровну в народе любили, когда кто-то заявляет, что его дитятко справится лучше, как правило, всегда найдется хотя бы один человек, который попытается набить за такие речи рожу говорящего.

— Это маленький город, где все друг друга знают, и если барон Вересов известен в своем кругу как верноподданный, на такие речи могут и закрыть глаза, все же не у каждого дочь становится любовницей принца. А видеть свою дочь лучше, чем она есть на самом деле, это разве не обычное свойство отцов? Меня батюшка солнышком величал и самой доброй девочкой в мире, хотя все знали, что он несколько заблуждается относительно моей доброты.

— Хорошо, если это так, — усмехнулся Мефодий. — Пока мы наблюдаем за твоим коньяком и делать мне особо нечего, сыграю еще пару партий с господином бароном.

— Ты же не планируешь его окончательно разорить в преддверии совершеннолетия доченьки?

— А что, — задумался Мефодий, — хорошая идея, оставлю ему только городской дом и посмотрим, как он будет выкручиваться.

— Пристрелят тебя когда-нибудь, — погрозила я.

— Пусть попробуют, — отмахнулся Мефодий. — Ладно, я спать и пойду выкупать парнишку у этого самого Филимона, нам он чистый нужен.

— С тобой что ли сходить, задумалась я и наткнулась на крайне недовольный взгляд. — Поняла. Не сходить. И почему я всегда у вас на поводу иду, нет бы посамодурить.

— У тебя мозги есть, и тебе жалко ими не пользоваться.

Мефодий рывком поднялся с кресла и направился в свою комнату. Ладно уж, пусть отдыхает.

Я вернулась на террасу дышать свежим морским воздухом. Интересно, барон Вересов действительно думает, что из его дочери получится императрица лучше, чем та, которую периодически порываются причислить к лику святых? Понимает ли он всю крамольность его речей? Или он знает что-то, чего не знаю я?

Анастасия Федоровна обладала даром исцеления и в разгар эпидемии испанки покинула дворец, дабы работать простым врачом. Ее решимость и решительность усилила позиции монархии, стала примером для сотен девушек, которые требовали возможность получать врачебное образование, даже если они лишены целительского дара. Под их давлением университеты открыли женские врачебные кафедры. Женщина-врач перестала быть оксюмороном и издевательством. После смерти Александры Федоровны от той же испанки вся страна погрузилась в траур.

Возможно, его величество бы и хотел короновать новую императрицу, но не мог, прекрасно понимая, какая волна негодования всколыхнется. Чтить память почившей супруги для него было куда выгоднее, чем возвысить какую-то из цариц.

Что может предложить Лиля Вересова что переплюнет такой акт самопожертвования? Насколько было известно из собранных досье у нее нет дара или каких либо особых склонностей. Это просто милая девушка которая собирает вокруг себя разных людей. Все. Точка.

Я принялась расставлять фигуры. Если не можешь что-то решить или мучают необоснованные сомнения, решить пару шахматных задачек — самое милое дело, потом в голове прояснится, и к проблеме можно будет вернуться снова.

Глава 8

— Что это? — с интересом поинтересовался Мефодий, заходя в комнату.

— Не видишь? — усмехнулась я, положив кисть на край мольберта. — Попытки рисовать. Константин нашёл где-то информацию, что рисование благоприятно действует на психику, успокаивает нервы, ведёт к достижению внутреннего покоя и тому подобное.

— Да? — удивился Мефодий, облокотившись на стену — Странно. Если это так благотворно действует на психику, то почему новости трубят о том, что известный художник найден мёртвым в своей квартире, ещё один отрезал себе нос, другой отравил модель, потому что она недостаточно правдоподобна была в роли какой-то там умершей принцессы или царицы. И вообще, ты видела, что сейчас рисуют современные гении?

— Видела, — усмехнулась я — У меня примерно так же получается. Если княжество неожиданно будет испытывать потребность в деньгах, можем начать продавать. Надо только легенду позабористее придумать — и всё.

Ну, Мефодий заглянул за мольберт и некоторое время молчал, явно впечатлённый увиденным.

— Думаю, ты права, — сказал он. — Продадим как абстракционизм. У меня есть один знакомый знакомого, он в принципе может неплохую цену дать.

Я задумалась, а потом кивнула. Чем чёрт не шутит? И, намешав ещё краски, вылила на полотно. наблюдая за тем как красиво стекает краска по полотну

— Концептуально, — хихикнул Мефодий.— Что это было?

— Серый котенок, спящий на подоконнике в лучах рассвета. Ладно, опуская мои потуги в творчестве, — я сняла заляпанный краской фартук, пригляделась к пятну на манжете рубашки и решила что переоденусь потом. — Расскажи мне что-нибудь интересное, что я ещё не знаю.

— Барон Вересов неожиданно испытывает проблемы с деньгами.

— Это не неожиданно, это ожидаемо, — отмахнулась я усаживаясь в кресло, после долгого стояния нога начала болеть. Если в следующий раз я решусь на подобный опыт надо будет сразу кресло пододвинуть, только мольберт будет нужен пониже— Ты мне в прошлый раз об этом рассказал.

— В прошлый раз он ещё проигрывался, —Уточнил Мефодий. — а в этот уже окончательно проигрался. Кстати, барышня Вересова прибывает завтра или послезавтра домой погостить до момента выпуска.

— Ну надо же, — зевнула я. — Кстати, как там её подруга?

— Укатила в столицу, как только получила приглашение Главдинского. Долго не могла поверить и попросила даже папеньку проверить. Козырев проверил и дал добро. Более того он был бесконечно счастлив и спровадил любимую доченьку подальше от города и поближе к Египту буквально за одну ночь уладив все возможные дела. По слухам, после её отъезда он даже напился на радостях, стрелял из ружья, правда, в воздух, целовал и обнимал всех мимо проходящих, за что был немного бит, а протрезвев, нашёл хорошего управляющего и отчалил следом за дочкой, потому как за ней всё же присмотр нужен.

Я чуть изогнула бровь:

— Откуда такая радость?

Мефодий пожал плечами.

— Я с Семёном поговорил насчёт того, чем живёт город, ну и на счёт барышни Вересовой спросил. Не думал, конечно, что её уличный пацан знает, но он знал. Если резюмировать — в городе Лиличку любят, но отдельные люди стараются держаться от неё подальше. Потому как она странная, и если что-то попросит, то её просьбу очень хочется исполнить. Филимон, например, её сильно не любит. Когда упоминул аж плевался, его так перекосило от одного упоминания что стало понятно что барышня Вересова ему ну как… Не знаю даже. В общем был у него подопечный с большим потенциалом, так сказать, талант. Так вот барышня Вересова умудрилась попросить его больше не воровать. Тот и согласился сдуру. А потом, когда пелена сошла, снова попробовал и попался — так и сгинул. И не спрашивай где пересеклись юная аристократка и вор, там история походит на любовный роман типа тех что ты читаешь от нечего делать.

— А откуда такая уверенность, что это связано с Вересовой? — нахмурилась я. — Не хватало еще чтобы у неё был дар, который она контролировать не может.

— Никакой, — пожал плечами Мефодий. — Да и Филимон сам признал, что бредня это и выдумка, но отметил, что ему так чуйка шепчет. А он своей чуйке доверяет.

— Мефодий, — вспомнила я. — Кажется, это тот человек, которому должен был Семён. Он что, вот так запросто живешь, решил с тобой по-дружески за бутылочкой коньяка поговорить?

— Нет, конечно, — пожал плечами Мефодий. — Там подготовительный процесс был. Сначала я разнёс лавку, положил его мордоворотов, сломал руку в двух местах и пригласил Константина. А ему, как ты помнишь, врать нельзя, ну, если он смотрит по-своему.

Я закатила глаза.

— Вот с этого и надо было начинать! И в смысле — ты разнёс лавку?!

— Ну, я не хотел, — развёл руками Мефодий, изображая из себя саму невинность. Получалось плохо, особенно если присмотреться и заметить, что у самой невинности синяк заживающий.

— Когда только успели? — поворчала я и получила закономерный ответ:

— Так ночью же. Когда ещё?

Действительно, когда ещё? Но возмутило меня не то, что Мефодий разнёс эту самую лавку — одной больше, одной меньше, можем даже ущерб возместить если к нам рискнут обратиться за возмещением, — а то, что столь интересное событие прошло мимо меня. Я прекрасно понимала, что от меня там было бы не слишком много толку, Мефодию пришлось бы отвлекаться, а значит, процесс подзатянулся бы, но всё равно как-то обидно.

— Ну и ещё так, немного, по мелочи: барон Вересов занял у Филимона весьма внушительную сумму денег, так как вместе с его любимой дочерью, для которой он собирается организовать пышное торжество, приезжают несколько её друзей, которые решили посмотреть, как живёт милая Лиля, — продолжал рассказывать Мефодий.

Я почувствовала как неприятно заныл висок. Если я правильно понимаю кто, то мне хочется вот прямо сейчас позвонить во дворец и поинтересоваться не совсем ли они там сдурели, позволяя августейшей особе разъезжать где ни попадя, без согласования маршрута и взвода охраны. Сил моих нет на этого мальчишку. Но справедливости ради я решила уточнить очень надеясь на отрицательный ответ.

— Ты хочешь сказать, что его высочество третий принц собирается приехать сюда?

Мефодий понимающе усмехнулся, и превратил мои подозрения в уверенность:

— А кто ещё? Игнат, Михаил, ну помнишь, студент, которому мы обучение спонсировали?

— Кстати, насчёт Михаила, — вспомнила я. — Кажется, он после окончания университета должен был пойти в юридическую фирму Чернорецких?

— Да, надо пересмотреть условия контракта?— Мефодий нахмурился не понимая чего я вспомнила про столь незначительного персонажа

— Да, и надо поставить его в известность, что ему будет отказано в работе на Чернорецких, — спокойно заявила я. — Думаю, в его университете есть немало достойных студентов, которых можно взять на его место.

— Какие-нибудь объяснения будут? — уточнил Мефодий.

— Нет, никаких. К тому же, кроме того что ему отказано в работе, других последствий и не будет. Даже грант отзывать не станем. Мы выделили ему деньги на обучение, и он не сделал ничего, чтобы мы заставили его их возвращать. Учится он замечательно, отличник судя по досье, профессора хвалят. Просто он поддерживает третьего принца, который оскорбил нас. Будет как-то странно, если он будет работать на Чернорецких. Согласись, держать при себе потенциальную мину как-то нерационально. К тому же я не люблю неблагодарных людей. Но ему эти сведения лишние, так что обойдется.

Я улыбнулась про себя: умные сами всё поймут. И я была почти уверена, что ни одна юридическая контора первого, а то и второго эшелона не возьмёт человека, от которого молча и неожиданно отказались Чернорецкие. Потому что ну мало ли. При этом у него вполне может быть неплохая карьера где-нибудь в провинции — ну либо просто в более мелкой фирме, которая не связана с влиятельными политическими и серьёзными делами. А в провинции на этот скандал даже внимания не обратят. Так что либо столица, но второй-третий эшелон, либо провинция подальше от бурлящих там страстей, но звезда. Пусть сам делает выбор. Он мне уже не интересен.

Возможно, если бы он так и остался на страницах досье, я бы и не стала ничего предпринимать. Но раз уж здесь и так близко, что стоит напомнить ему о том, что стоит быть благодарными и иногда делать правильный выбор. Впрочем, конечно, у него остался ещё в качестве покровителя третий принц — на текущий момент вполне номинальная фигура, не претендующая на трон. Имеется первый принц, который вполне успешно справляется со своими делами, и второй принц, который хоть и предпочитает тишину библиотек дворцовым делам, тоже прекрасно осознаёт свою ответственность перед страной. Поэтому если ничего не случится, то третий принц в качестве покровителя будет не самым лучшим вариантом. А я уж постараюсь сделать так, чтобы его вотчина была ещё как можно дальше от столицы.

К тому же, раз уж Игнат едет к нам, что стоит ускорить некоторые процедуры? Я перевела взгляд на Мефодия.

— У тебя для Игната всё готово?

— Да, тебе только подписать надо. А до этого мне надо переписать с красивым почерком, — вздохнул Мефодий.

— Печатные машинки уже давно изобретены, — напомнила я.

— Ты же являешься противницей прогресса, — усмехнулся он.

— Стреляющего, взрывающегося и горящего. А пишущая машинка мне ещё ничего не сделала. Поэтому давай осваивай или заведи в Ордене машинистку. А то вечно разбирать ваши каракули — ещё та задачка. Мне иногда кажется, что вы специально пишете максимально неразборчивым почерком, чтобы я не сильно вникала, что там у вас произошло, а просто подписывала смету на устранение последствий.

— Не то чтобы специально, — покачал головой Мефодий. — Но не без этого.

— Так и знала. Ладно, пошли завтракать, а то ещё немного, и придёт Константин и будет напоминать, что я опять пропустила все необходимые приёмы пищи.

Только мы сели за стол, как в гостиную ворвался Сёма, уже выглядевший относительно прилично — практически как маленький слуга при хорошем доме. Чудесно воспитанный ровно до того момента, как он открывает рот.

— Мефодий Кириллыч! А мы это того... Рябова нашли!

Над речью ещё стоило поработать. Я перевела взгляд на Мефодия.

— Ну, ты же просила коньяк, — уточнил он. — А у Рябова самый лучший. Пропахший солью, йодом и тем, чего у него не должно водиться, и закупается только определёнными министерствами. Я решил, что он хочет с нами поделиться. Завтра люггер должен прийти, и выгружать будут в условном месте ночью.

— Ну надо же, как интересно.

— Ну вот, завтра и будет тебе коньяк. Как раз новая партия.

— Ну наконец-то! — усмехнулась я. — А кроме коньяка что-то будет?

— Сигареты, но тебе их нельзя. Да и мало ли что там в коробках, нам же накладную не сдавали. Но коньяк точно будет.

Я улыбнулась — эта новость мне понравилась.

Уже следующим утром мне предстала запылённая бутылка коньяка, которую держал весьма потрёпанный Мефодий. Довольный, судя по всему, всё прошло так, как он планировал.

— Доброе утро, а я тебе тут подарочек достал. Исполнил, так сказать, приказ. Твой коньяк. Ну и не только, сейчас Константин красиво разложит и покажет.

—С нашей стороны,— он принялся отчитываться.—Погибших нет, раненые лечатся, четверо по дурости подставились. Молодые ещё, в принципе им как раз подошло опыта поднабраться, так сказать, пустить первую кровь. Всё же пещеры и катакомбы не совсем привычное для нас поле боя. В общем, для себя я выводы сделал — буду народ гонять. С той стороны — десять погибших, пятнадцать раненых. Мы их сдали жандармам, так сказать, в качестве новогоднего подарка.

— До нового года ещё, как до морковкиного заговенья, — усмехнулась я.

— Какая разница? — возмутился Мефодий. — Подарок-то они всё равно уже получили. Единственная тварь у меня какая-то убежала. Подранок. Ему там хорошо прилетело. Хотел бы сказать, что он почти труп, но как показывает жизненный опыт: если нет тела, то шансы есть всегда на то, что эта убежавшая скотина где-нибудь да всплывёт. Я, конечно, очень надеюсь, что трупом. Но всё возможно.

Я недовольно покачала головой. Сбежавший раненый — это с одной стороны не критично, с другой — очень неприятно. Да и если жандармы что-то будут предъявлять нам, всегда отговоримся чем-нибудь. Хотя, как правило, мне мало что предъявляют.

— Накапай что вы там добыли, интересно же попробовать.

Под недовольным взглядом Константина, разбирающего другие подарки, мне буквально действительно накапали на самое донышко рюмки — с той жаждой коньяка которая меня обуревала это так, поиздеваться. Кстати пахло весьма пристойно. Я опрокинула в себя стопку с этими каплями и довольно поморщилась, когда обжигающая жидкость прокатилась по горлу.

— А неплохо. Что за марка? — заинтересовалась я. — Надо будет заказать официально.

— Он у нас под санкциями, — напомнил Мефодий. — Ввоз запрещён, продажа тоже. Кстати, там ещё сигары, — указал он на коробку, которую Константин демонстративно закрыл.

Я пожала плечами.

— А ещё что?

Мефодий довольно улыбнулся и подвёл меня к столу:

— Тебе это точно понравится.

О да, мне понравилось. После того как он сдёрнул покрывало, укрывающее поднос, я увидела: револьвер, патроны, порох, несколько заготовок для бомб и листовки, призывающие к свержению императорской власти.

Глава 9

Лиля смотрела на сад из своей спальни и не понимала, какое настроение сейчас владеет ею. С одной стороны, из академии их отпустили на дополнительные каникулы, и на свой праздник она смогла вернуться в отчий дом, в родную спальню, в которой жила с детства, с плюшевыми игрушками, фарфоровыми куклами, в нежных розовых оттенках, воздушную и мягкую, как она сама. С другой — хоть комната детства и осталась такой же, мир этого тихого приморского городка неожиданно изменился, оставляя чувство неудовлетворённости и тревоги: что-то шло не так, и она не могла понять что. Да и столь неожиданные каникулы невольно создавали у нее ощущение ссылки, попытки убрать ее подальше от столицы. Возможно ей бы и стоило обеспокоиться, но Юлий и Игнат сопровождали ее в родной дом. Принц сам изъявил желание посмотреть где она росла и даже познакомиться с отцом. Для Лили это было невероятно ценно, ведь пусть она и была невестой Юлия, она еще не получила благословение батюшки. Всю дорогу домой она думала как это буджет и тревожилось, как оказалось напрасно. Папенька встретил гостей с радостью и теплотой и сразу же благословил их с Юлием союз, даже передал матушкину брошь, которую та надевала на свою свадьбу. Лиля обязательно тоже наденет ее, когда будет венчаться в соборе.

И от того что все было гораздо лучше чем она думала, Лиля не понимала что же ее тревожит при возвращении в дом. Кажется, всё оставалось так же, как и прежде: мягкий сонный городок, тихий и безмятежный. Возможно, просто она стала чуть взрослее, выросла и теперь смотрит на всё немного по-другому. И поэтому эта безмятежность и тишина кажутся ей предвестниками чего-то. Лиля тихонько рассмеялась. Похоже, она слишком долго жила в столице и начала видеть то, чего нет. Чего ей опасаться в родном доме, там, где всё знакомо с детства? Единственное, что её беспокоило, — так это отъезд Светочки. Лиля вздохнула она так хотела видеть подругу на день рождения. В глубине души у неё мелькнула совершенно отвратительная мысль, которую она постаралась выкинуть из головы, что в этот раз она хотела показать, каким пышным может быть её восемнадцатилетие, пышнее чем восемнадцатилетие Светочки.

Мягкий воздух, наполненный ароматом моря и цветов, казалось, немного развеял её тревогу. Лиля подошла к секретеру и села писать письмо. Она начинала уже несколько раз, пытаясь подобрать подходящие формулировки, и, кажется, наконец нашла нужные.

«Милая моя Светочка! Ты не представляешь, как глубоко моё горе от того, что, вернувшись домой, я узнала, что ты уже покинула город. Меня не оставляет тревога за твоё благополучие. Зная, как интересен тебе Египет, я всё же не могу отпустить беспокойство: уверена ли ты в том человеке, который предложил тебе место ассистентки, не будет ли там опасно? Ты всегда жила под опекой папеньки, не зная никаких забот и лишений, сможешь ли ты адаптироваться к жаркому климату Египта? Не слишком ли поспешным оказалось твоё решение? Ты так далеко от меня, и наши письма теперь будут идти гораздо дольше, а твои мудрые советы нужны мне как никогда ранее. Светочка, не думаешь ли ты, что можно направить свою страсть и жажду деятельности в иное, более достойное русло? История остаётся историей, покрытой пылью песков. Ты могла бы, например, стать учительницей, или медсестрой, или врачом — сейчас среди многих дам эта профессия очень модна, врачебные разговоры сейчас неотъемлемая часть светских бесед.

Впрочем, мои стенания лишь от страдания в разлуке и тоске по тебе, моя милая Светочка.

Я так хотела увидеть тебя на своём дне рождения. Папенька собирается закатить пышный приём, какие раньше никогда не устраивались в нашем поместье, настоящий бал, как в лучших столичных домах. Я хотела познакомить тебя со своими друзьями и женихом. Думаю, ты бы нашла Михаила весьма интересным собеседником, не чураясь его низкого происхождения, и могла бы стать его хорошей подругой».

Отложив ручку, она снова отвернулась к окну, вспоминая произошедшее, а потом решительно продолжила писать:

«Милая моя Светочка, за то время, что я не писала, со мной произошло столько всего. Во-первых, хочу сказать тебе, что кружки, от которых ты предостерегала, оказались весьма интересными и совершенно неопасными. Крамольные речи или недостойное поведение — это не про этих достойных и милых людей. Там я встретила много единомышленников, которые хотят изменить устройство нашей страны. Дать людям возможность получать образование, доступную медицину и многое-многое другое. Ты скажешь, этот мир утопичен, что я следую какому-то не тому пути. Но, Светочка, если никто ничего не будет делать и не будет прикладывать каких-либо усилий, что изменится? Ну а во-вторых, для твоего успокоения скажу, что хоть там и собрались деятельные и решительные люди, никто и помыслить не смеет о том, чтобы их деяния принесли кому-то вред или ввергли страну в смуту. Сомнения твои и страхи кажутся мне тем более надуманными, чем более я узнаю этих людей.

А ещё — хотя я знаю, что ты осудишь меня за это, — я не могла пройти мимо. Не могу смотреть на смерть человека возле своего дома. Я нашла бедного раненого студента. Илья почти умирал, и, кажется, его выслеживали жандармы. Да-да, я знаю, что ты скажешь, что мне стоило пройти мимо, но я не могла — ему требовалась моя помощь. И даже Юлий понял меня. Я спасла его и оказала ему помощь, сейчас он находится в нашем доме и выздоравливает. Беседы с ним столь же интересны, сколько беседы в наших кружках. Его видение мира отличается от того, что обычно декларируется. Он видит мир свободным и равным: ни аристократов, ни крестьян. Мир, лишённый денег, неравенства, нищеты. Мир равных и свободных людей. Разумеется, этот мир — не приятная сказка, но мы можем сделать что-то, чтобы когда-нибудь сказка стала былью.

Впрочем, я хотела рассказать тебе ещё об одной девушке, с которой познакомилась во время поездки. Анна безумно умна, добра и, кажется, разделяет мои устремления. Ты, как обычно, скажешь, что я подбираю людей, как котят. Закатишь глаза и будешь права. Ну разве нет в этом особой прелести, когда вокруг тебя добрые и идеальные люди, преисполненные мечтами и желанием изменить мир? Мне кажется сам мир указывает мне путь окружая меня столь неординарными людьми.

Ты знаешь, я снова видела этот сон. Я стою на чудесном балконе, с тяжёлой короной на голове. Силуэты, которые раньше мне казались неразличимыми, всё больше обретают лица. Я вижу Юлия с такой же короной. Возможно, это всего лишь моя фантазия, безумная и бесплодная. Мне кажется, Юлий был бы замечательным императором. Светочка, ты опять будешь ругать меня за то, что я пишу и говорю много лишнего. Что ж, даже твоего ругательного письма я жду. Возвращайся скорее, и пусть с тобой всё будет замечательно».

Лиля хотела ещё что-то написать, когда дверь открылась и в комнату вошёл раненый перевязанный молодой человек. Он осторожно придерживался за стену. Солнечный свет, касаясь его щеки, делал резкие черты более мягкими.

Девушка улыбнулась:

— Рада видеть, что вам уже лучше.

— Вашими заботами, — откликнулся Илья. — Если я могу что-то для вас сделать...

— Что вы, — замахала руками Лиля. — Я всего лишь сделала то, что должна. Вы были ранены, а я просто перевязала ваши раны.

Молодой человек едва заметно улыбнулся и в карих глазах его мелькнули искорки тепла.

— Вы удивительно добры, а ваш жених удивительно понимающий.

— О да, — рассмеялась Лиля, выходя из комнаты. — Юлий действительно такой. Он даже сопровождал меня домой для празднования дня рождения. К тому же, если бы не его помощь, думаю, мы не смогли бы столь легко избежать внимания жандармов. Вы знаете, я безумно рада, что встретила вас. Ваши разговоры с Юлием открывают для нас новые грани в понимании мира, особенно в экономической части. Сама я плохо понимаю это вот всё, но когда вы рассказываете, как плохо влияют запреты на жизнь обычных людей, я нахожу это весьма здравым и правильным.

Молодой человек усмехнулся, чуть отодвинувшись, уходя в тень. Он не был уверен, что эта девушка действительно понимает, кого привела в дом и с кем познакомила третьего принца. А если бы понимала, что бы она подумала? Такая мягкая и добрая. В императорской семье её сожрут и не заметят. Третий принц совершенно не достоин такой милой девушки. Впрочем, пока она счастлива...

А у него есть цель. Потом он найдёт способ показать ей, каков на самом деле её жених. Тот, кто уже предал кого-то, всегда предаст ещё раз. Неужели она не понимает, что если Третий принц, которого она так нежно называет Юлием, разорвал помолвку с княжной Чернорецкой, то помолвку с барышней Вересовой, лишённой какой-либо влиятельной поддержки, он разорвёт столь же легко, оставив бедную Лилю с разбитым сердцем? И что этот рыцарь, который оставил свою госпожу однажды так же оставит и ее. А тот идиот-идеалист, который крутится рядом, неужели он тоже не понимает того что ему стало очевидным с первого взгляда. Не слишком ли долго они вращались в мире аристократов, что стали оторваны от мира обычных людей и даже от здравого смысла?

Направляясь вслед за Лилией в столовую, Илья пытался понять, что же пошло не так и почему ему пришлось спасаться бегством, бросая умирающих друзей. Жандармы этого города, давно купленные, а где-то даже разделяющие взгляды, никогда не устраивали облав. Щедрая мзда не только в виде денег, но и редких товаров, на которые наложены санкции, надежно закрывала им глаза и развязывала его людям руки. И произошедшее в катакомбах указывало на то, что в городе появилась третья сила, которая обладала достаточной боевой мощью и желанием вмешаться. Это конечно мог быть простой передел сфер влияния. Контрабанда приносит большие барыши, и многие хотели бы наживаться. И хорошо, если это будет так. Финансовые вопросы не проблема, гораздо хуже, если эту силу интересует нечто другое. Сейчас внутренняя война — это меньшее, что ему нужно, потому что появилась надежда на то, что глобальный план будет реализован, и надежду эту подпитывали как настроения, витавшие в воздухе, так и слухи, которые доносились даже в этот тихий имперский городок. Хотя они потеряли значительную часть груза, еще не всё потеряно. К тому же... Илья улыбнулся. Кто бы знал, что фортуна настолько на его стороне. Оказаться столь близко к императорской семье — это ли не везение. А если внушить глупому принцу некоторые нужные идеи, разве это не сделает их путь легче и борьбу менее кровавой?

Аристократы, — усмехнулся Илья, — думают, что особые силы — это только их прерогатива. Совершенно забывая о том, что всегда был кто-то, кто получил их первым.

Илья не был аристократом. Он прекрасно знал, что именно статус часто решает, кто прав, а кто виноват. Он не раз видел на примере отца-адвоката, сколько было проиграно дел только потому, что с той стороны сидел влиятельный чиновник, за которым стоит подобный благодетель. Отец говорил, что мир можно менять постепенно. Что даже если мир кажется несправедливым, эта несправедливость не касается всех. А Илья с каждым проигранным делом отца понимал всё лучше: нельзя бесконечно чинить поломки. В какой-то момент надо снести всё и построить новое. Вести за собой людей. Донести до них идеи. Показывать, каким может быть мир. И эта милая девушка, Лиля Вересова, тоже видит этот мир таким же, как видит он. И это даже хорошо. Если у них одни мечты и одни стремления, и они разделяют одни идеалы, то, возможно, он подходит ей больше, чем человек, который просто полагается на свой статус и не делает ничего. Будущее уже презренно и изломано — таким же, как вся система. Илья лучше всех понимал мир изнутри и видел, насколько он прогнил. И знал, что он рождён для того, чтобы изменить его.

Глава 10

В воздухе пахло грозой. Море из окна сменило цвет с прозрачно-голубого на насыщенно-серый, волны вздымались и разбивались о волнорезы, разлетаясь белой пеной. Кажется, погода решила соответствовать моему пасмурному настроению. Кабинет был завален скомканными и перечёркнутыми бумагами, меня раздражало всё, и это раздражение хотелось куда-то выплеснуть.

Я глубоко вздохнула и принялась считать вдохи и выдохи. Кажется, доктор несколько раз упоминал, что мне не стоит нервничать. И как тут не нервничать? Я бросила взгляд на пистолет, революционные листовки и захотела кофе. В нём мне пока отказывали. Я крепилась, потому что прекрасно понимала: саркастичная фраза «коньяк значит можно, а в кофе нельзя» сразу же лишит меня первого. Потому что кое-кто решит, что да, несправедливо получается. Вот только это будет не в мою пользу.

Я медленно доковыляла от стола до кресла и упала в него, вытянув ногу. На непогоду она начинала болеть ещё сильнее, что не добавляло мне хорошего настроения.

Голова неприятно гудела, и, кажется, меня начинал бить озноб. Не хватало еще заболеть. Вот уж действительно не оберешься проблем. Тихо звякнул колокольчик, тут же приоткрылась дверь, и на пороге застыла молчаливая горничная.

— Чаю пусть сделают с лимоном и медом.

— Может, изволите просить врача? — в голосе горничной слышалось заметное волнение.

— Не стоит, — отмахнулась я. — Пока просто чаю.

Дверь закрылась. Я не глядя протянула руку к бумагам и стащила уже весьма потрепанную листовку. Еще пару дней назад она была совсем новенькая, прямо из типографии, сейчас же... Я только усмехнулась и смяла ее в кулаке. Как же я ненавижу идеалистов. Еще и умных. Не имея возможности как-то активно влиять на процесс выяснения, кому принадлежит груз, мне оставалось пытаться анализировать эти раздражающие бумажки. Если опустить громкие лозунги «Долой самодержавие», там была выписана вполне здравая программа, которая на сегодняшний день была крайне утопична: снижение рабочего времени, снижение налогов, медицина, образование. Кто-то стремился изменить мир, и, что самое главное, изменить к лучшему. Ну, если, конечно, верить тому, что было здесь написано, была только одна проблема: мир никогда не меняется к лучшему без рек крови. А они предполагались. Найти баланс между положительными изменениями и сохранением традиций крайне сложно. Даже в княжестве, где я сделала всё возможное, чтобы людям жилось легче, эта программа нашла бы живейший отклик. А ведь княжество Чернорецкое считается одним из самых благополучных регионов империи, которая мало того, что раскинулась от одного океана до другого, так и народы, живущие в ней, мирно уживаются только стальной волей императора.

Прислушавшись к шагам, я покачала головой: теперь еще капитана ордена будут гонять, как прислугу, или ему опять хочется поболтать? И да, чай мне принес Мефодий, уставший, кажется, не спавший несколько дней, возможно, виноватый в том, что запасы кофе в этом доме подходят к концу без моего участия. М-да уж. Сначала перестрелять контрабандистов, а потом начать разбираться, чей был груз. По большому счету, вмешиваться в дела местной жандармерии мы не собирались, ровно до того момента, как на рынке ребята из охраны не заметили свободно разгуливающих сданных жандармерии контрабандистов, которых очень интересовало, кто же приложил руку к их аресту. На вилы они нас, конечно, не поднимут, а вот дом спалить попробовать могут, поэтому патрули охраны пришлось усилить и рекомендовать в город ходить парами.

Получалась весьма интересная ситуация. Они искали нас, мы искали их. Если местная жандармерия не может разобраться с подаренными им контрабандистами, значит, надо передать их куда-то повыше или, скорее, в другую контору... Таможне, например. Не могут же здесь быть все продажными. Хотя о чем это я, естественно, могут.

— Тебе бы поспать, — заметила я Мефодию.

— Я спал, — зевнул он. Я же только покачала головой. Спал он, как же.

— Что вы делаете? — передо мной, —прямо на бумаги! — поставили поднос с чаем.

— Сравниваю манифесты с тем что уже читала — Я ткнула пальцем в листовку. — Интересно же, к кому в гости стоит направить жандармов из-за возобновления противоправной деятельности.

— Вы что, всех помните? — нахмурился Мефодий. — Этих групок из юношей бледных со взором горящим, желающих изменить мир под своим чутким руководством, в базарный день кулек за пятак продают.

Я только усмехнулась. Именно это, их разрозненность, нас пока и спасало.

— Не всех, конечно, — я налила чай в чашку и с сомнением посмотрела на тарелочку с облепиховым вареньем. Оно от простуды первейшее дело, вот только я его терпеть не могла. Даже запах, что, впрочем, не мешало мне его употреблять. Именно поэтому я сейчас прикидывала, мне уже настолько плохо или еще нет. — Только основных. И знаешь, что интересно? Это что-то, на что я с ходу не могу подобрать название. Вроде бы, с одной стороны, всё стандартно: «долой царя», «миру — мир» и прочее. Но что-то не сходится.

— И что же?

— Это не просто политическая программа, не просто лозунги, которым даже сами призывающие не верят. Здесь есть попытка прописать в систему реальные изменения, которые должны привести к улучшению жизни обычных людей.

— Вы ещё скажите, что они вам нравятся, — усмехнулся Мефодий.

— Как ни странно, да.я некоторые вещи даже себе на вооружение возьму, возможно, стоит применить их в княжестве. Для снижения социальной напряжённости. Но даже при том, что здесь весьма здравые мысли написаны. — пожала я плечами, решив, что облепиховое варенье не помешает, и, поморщившись, положила в чай ложечку, — это не значит, что я считаю, что революционерам и бунтовщикам стоит потакать и сочувствовать. Ничего не должно решаться реками крови.

Мефодий потянулся и стащил с подноса лимон. Съел. Скривился, но, кажется, стал повеселее.

— Ваше сиятельство, — он строго посмотрел на меня. — Вы сюда вообще-то лечиться приехали. Почему опять получилось, что вы решаете судьбу империи?

— Что значит «опять»? — возмутилась я. — Для того чтобы решать судьбы империи, есть более компетентные люди.

— Некоторые из которых предпочитают советоваться с вами. Серафима, ну давай мы отложим это, а? — предложил он. — Поймаем, сдадим в жандармерию, в другую... И закроем этот вопрос.

Я только пожала плечами, план звучал не то чтобы сильно плохо. Но не высказаться в свою защиту я не могла.

— Я вообще просто коньяка хотела, — напомнила я. — Без всего этого. Ну, раз так получилось... Почему бы не разобраться? В конце концов, это интересно. Ну и полезно — кроме того никогда не лишним будет сделать венценосных особ своими должниками. Кстати, о венценосных особах. Дворец-таки разродился на документы?

Мефодий покачал головой.

— Нет. Всё так же отписки. Из разряда недоразумение, разбираемся, ждем ответственное лицо и так далее все тоже самое что они писали раньше

Я тяжело вздохнула.

— Если Евгения думает, что после того, что натворил Юлий, эту помолвку ещё можно сохранить, то она сильно ошибается. Она длится только до того момента, пока его величество не вернётся в страну и сразу по прибытии будет расторгнута. С ещё большими репутационными потерями для Юлия. Сейчас было бы гораздо разумнее правильно расторгнуть ее с Варварой, по всем правилам, и заключить новую — до того, как император вернётся и начнёт разбираться, как же так получилось. А он начнёт. Император мудрый и справедливый. А ещё он умеет балансировать интересами. И он не будет пытаться сохранить помолвку, где одна сторона настолько недовольна другой. Более того, вероятно, что Юлий понесёт наказание. Странно, что его матушка не думает об этом. В конце концов, как бы неприятно ни было это признавать, Евгения — умная женщина.

— Вообще у меня есть другое предложение. Отвлекитесь в кои-то веки от судеб империи.

Я подняла взгляд от чашки с чаем, в которую, как оказалось, некоторое время неотрывно смотрела.

— И что ты предлагаешь?

Заинтересовалась я. Если это будет хотя бы столь же любопытно, то почему бы и нет.

— Барышня Вересова собирается отметить своё восемнадцатилетие с большим размахом. Гости из столицы и так далее...

— Да-да, ты говорил, — отмахнулась я, о том что у меня есть официальное дело я помнила, как и помнила о том что являться без приглашения не слишком вежливо а значит надо как-то его получить...

— Да, говорил. Ну, наверное, совершенно забыл упомянуть о том, что у меня есть приглашение. «Барон Лютый» приглашён на день рождения к милой барышне. Плюс один, — усмехнулся Мефодий.

А я откинулась в кресло, поставила чашку на стол и расхохоталась, закрыв глаза рукой. Обожаю когда проблемы решаются сами собой

— Ну надо же, я ещё никогда не была «плюс один». Это будет что-то новенькое. Кстати, что там у нас сейчас в моде? Надо же подарить барышне приличный подарок, чтобы потом не говорили, что Чернорецкие дарят только всякую ерунду.

Мефодий задумался. Давненько нам не приходилось думать, что будет уместно подарить незнакомой юной девице. Не цветы же, в самом деле? Нет, есть дорогие, очень дорогие сорта, которые были бы допустимы в глазах света, вот только был маленький подвох...

— Я думаю, какое-нибудь украшение будет вполне уместным. — Мефодий с сомнением посмотрел на меня, но пожал плечами и согласился: — В конце концов, это будет небольшой платой за то, что мы испортим праздник.

— А мы испортим, — усмехнулась я, примерно понимая размах будущего скандала. Это в столице он бы мог пройти не столь заметным, а здесь, где любая сплетня обсасывается годами, это будет воистину незабываемо.

— Разумеется. Своему бывшему подопечному я тоже подарок приготовил. Вот только не думаю, что он им воспользуется.

— Что-то мне подсказывает, — усмехнулась я, — в роли злодейки опять буду я.

— Серафима, — Мефодий улыбнулся, если бы я его хорошо не знала, то бы даже могла подумать, что он со мной флиртует. — В роли злодейки вы просто неотразимы. Остался вопрос. У вас есть вечернее платье?

Я расхохоталась.

— Если это серое хвостатое чудовище не прорвалось в гардероб и не уничтожило его, то, разумеется, есть. Поверь, даже если б я отправилась куда-нибудь на моленье, приди мне в голову такая мысль, у меня в гардеробе обязательно было бы пара подходящих нарядов. Нянюшка, знаешь ли, даже мысли не допускает о том, что можно отправить меня куда-нибудь без вечернего платья. Так когда там день рождения? Мне,как ты понимаешь, требуется много времени, чтобы собраться.

— У вас будет более чем достаточно времени, — отмахнулся Мефодий. — А я, тем временем, отправлю кого-нибудь искать барышне достойный подарок. Ну, из того, что можно найти в этом городишке. Впрочем, не дарить же ей на самом деле семейные украшения Чернорецких.

— Действительно, это будет уже перебором. Пусть царица Евгения дарит, — отмахнулась я и рассмеялась. Никогда не думала, что мне придётся дарить юным девушкам ювелирные украшения. Может, действительно стоит преподнести что-то более ценное, чем то, что можно найти в городе? Старое кольцо Варвары или её брошь? Если барышня Вересова так любит забирать чужое, думаю, она будет рада этому. Особенно если изначально это был подарок Юлия. Хотя нет, подарки третьего принца стоит вернуть в целости и сохранности в момент полного разрыва помолвки. Да и настолько сильно унижать девушку мне не хотелось бы.

— Мефодий — окликнула я, и он обернулся, с некоторым недоумением посмотрев на меня. — На всякий случай купи ещё книгу. Что-нибудь о наставлениях юным и приличный сборник нот.

В зависимости от того, как будут развиваться события, барышня Вересова получит либо ювелирные украшения, либо наставление. Что, впрочем, мало чем отличается друг от друга. Хотя, впрочем, думаю, чтобы я ни подарила, для неё всё будет издевательством. Поэтому не стоит сильно переживать о том, о чём переживать не стоит. К тому же обострение ситуации с Юлием, возможно, поможет быстрее юридически решить вопрос с его помолвкой. В конце концов, молодому человеку надо напомнить: если ты уж что-то делаешь, делай это хорошо и до конца.

Глава 11

Служанка застёгнула на моей шее тяжёлое колье с сапфиром — благо, мне было по статусу носить нечто подобное. Раздался стук в дверь, и я махнула, чтобы открыли. В комнату вошёл Мефодий в парадном мундире — давненько я его таким не видела — эполеты, аксельбанты. Его можно представить на выставке как идеального представителя рыцарского ордена. Хотя в сейчас в моде были несколько другие фасоны и силуэты, но он не смотрелся неуместным.

— Ваше сиятельство, — улыбнулся он. — Вы готовы?

Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало, убедилась в идеальном порядке и, взяв трость, положила руку, затянутую в перчатку, на предложенную мне руку.

— Пойдём, побудем злодеями, — усмехнулась я. — Ты всё принёс?

— Разумеется, — усмехнулся Мефодий. — Всё ждёт внизу, в машине. И кстати, если посмотреть на время, то мы уже немного опаздываем.

— О, — отмахнулась я. — Княгиня Чернорецкая никогда не опаздывает. Она лишь слегка немного задерживается.

Мефодий хрипло рассмеялся, помог спуститься, а потом приоткрыл дверь автомобиля и помог сесть. Константин упаковал хвост юбки. За что я не любила автомобили? Садиться в них в вечернем платье было той еще морокой. Шлейф почему-то постоянно цеплялся за всё, что можно. В карете было поудобней, но увы, в карете теперь ездить несколько не комильфо.

Этот маленький ночной город из окна автомобиля казался весьма симпатичным. Я устало подперла голову рукой, хотя это было совершенно не по моему образу, и морально готовилась к тому, что будет. А будет скандал — в конце концов, я сама собиралась создать условия для него, и ради этого я сейчас ехала на день рождения. Просто любой скандал требует ресурсов, в том числе моральных, а я не была уверена, сколько у меня их осталось.

Когда автомобиль подъехал к ярко освещённому дому, из которого лилась музыка, я взяла себя в руки и с обычным выражением лица — надменным и холодным — вышла, опираясь на руку Мефодия. Что ж, сцена готова, осталось разыграть спектакль.

Приглашение Мефодия открыло нам двери. И впервые, наверное, за мою жизнь, объявили сначала его:

— Барон Лютый, капитан рыцарского ордена Чернорецких. Княгиня Серафима Чернорецкая.

Раздался звонкий удар, и на нас обернулись. Лилию Вересову я увидела сразу: милая, очаровательная девушка с широко распахнутыми серыми глазами, в светлом платье по последней моде, разве что вместо короткой стрижки — длинные убранные белые локоны. А еще мне бросились в глаза крупные сапфировые серьги и браслет. Что ж, “Наставление юных…” будет ей кстати. Она ещё не понимала, что происходит, поэтому была просто рада новому гостю. А вот Игнат, стоящий за её спиной, побледнел как молоко, отшатнулся назад, наткнулся на стол, а потом, под моим взглядом, сумел взять себя в руки и восстановить выправку. В конце концов, он бывший рыцарь Чернорецких — будет обидно, если он покажет себя настолько трусом. Принц Юлий тоже не радовал здоровым цветом лица. Остальные гости зашумели. Этот шум становился всё тише и тише, поэтому по ступенькам в зал я спускалась уже практически в полной тишине, которую нарушал лишь звук моей трости.

— Ваше сиятельство, зачем вы здесь? — вперёд выступил принц Юлий, нарушая все каноны и правила этикета.

— Ваше высочество, третий принц, — я сделала реверанс, невольно поморщившись оттого, что колено снова заболело. Рядом поклонился Мефодий. — Я здесь для того, чтобы поздравить милую барышню с днём рождения, ну и заодно, так сказать, решить одну семейную проблему. Я думаю, вы соблаговолите представить меня юной леди?

На лице Юлия заходили желваки, но он смог взять себя в руки.

— Ваше сиятельство, княгиня Чернорецкая, позвольте представить вам Лилию Вересову, мою добрую подругу, — отчеканил он, пытаясь передать своим тоном, что обижать милую девушку совершенно не стоит.

Это он зря. Это не со мной. Забавно, что мозгов все-таки хватило представить как добрую подругу, а не невесту, сама барышня, кстати, смотрит и не понимает, потому что, подозреваю, всем остальным он был представлен как жених.

— Весьма наслышана о вас, — улыбнулась я, пока не собираясь смущать ее. Успеется.

Барышня Вересова растерянно переводила взгляд с Юлия на меня, не совсем понимая, как правильно реагировать. Всё же она очень плохо реагирует на форс-мажоры и держит лицо. С одной стороны, это можно наработать, но с другой — как она собирается быть даже не наследной принцессой, если не может держать удар? Вот уже глаза покраснели, а ведь я даже не начала еще что-то говорить или делать. Впрочем, неожиданно хорошо среагировал ее папенька, под моим поощряющим взглядом умудрившийся незаметно ткнуть ее в бок, и милая Лиличка сделала, наконец, неуклюжий реверанс, положенный протоколом.

— И я тоже о вас, ваше сиятельство, — пробормотала она, замявшись и плохо подбирая слова видимо забыв все уроки классных дам — Для меня честь… ваше присутствие…

— Ну что вы, это для меня честь — поздравить столь юную девушку с выходом в мир. Мефодий, будь добр.

Мефодий передал мне тщательно упакованный подарок.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — улыбнулась мне Лилия, которая, кажется, наконец справилась со своей нервозностью. Судя по взгляду, который она бросила на Лютого, она была уверена, что и он тоже уже должен был быть очарован ею. Ну как же, несчастная девочка, так отчаянно нуждающаяся в защите. Я же мучительно пыталась понять, то ли это врожденное, то ли это талантливая игра. За свою жизнь я повидала немало женщин, которые умели красиво плакать по заказу и тут же снова улыбаться, как ясное солнышко.

Надо сказать, улыбка у неё была крайне обаятельная. В любое другое время и в любой другой ситуации я была бы ей не то что очарована, но нашла бы её вполне милой, даже несмотря на провинциальное происхождение. Впрочем, при чём здесь происхождение? Милота человека от него не зависит. Возможно даже посчитала ее вполне подходящей приятельницей для Вареньки, близкой подругой вряд ли, а вот приятельницей вполне.

— Я рада, что вы посетили мой праздник, — защебетала Лилия.— Я представляла вас совсем другой а вы такая милая, добрая и понимающая.

Милая и добрая, надо же. Давненько меня так не называли. Наверно, с очень раннего детства, с того момента, как я заговорила и нахваталась от дедушки с бабушкой фирменных взглядов. Я улыбнулась. И от моей улыбки Игнат побледнел ещё сильнее.

— Барышня Вересова, я не уверена, что вы не ошиблись в своих суждениях.— Лиличка внезапно замолчала и посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалась растерянность. — Потому что помимо поздравлений у меня есть ещё одна обязанность, которую я должна выполнить как княгиня Чернорецкая. Игнат Собин, — я перевела взгляд на него.

Молодой человек рассеянно взглянул на меня.

— Ваше сиятельство...

— Преклоните колено.

Если человек мог быть еще белее, чем бумага, то это был как раз этот случай. Он тяжело вздохнул, но выполнил приказ. До этого тихие шепотки, которые еще сопровождали наш разговор, совсем стихли. Барон Вересов нахмурился, но под взглядом Мефодия, как я понимаю, его крупного кредитора, дернулся всего пару раз, тяжело вздохнул и смолчал. Что ж, совсем глупцом барон не был.

— Ваше сиятельство, — до Лили Вересовой, кажется, дошло, что что-то идет не так. Я на нее даже не посмотрела, не отводя взгляд от своего бывшего рыцаря.

Холодный и равнодушный голос звенел, ложась тяжелыми цепями обвинений на плечи молодого человека, который горбился всякий раз, как звучало:

— И за нарушение присяги... За нарушение обета... За оставление места службы...

Принц Юлий отвернулся, не в силах смотреть на публичное распятие друга.

— Отныне и впредь вы лишаетесь звания рыцаря.

Аксельбанты с неприятной шуршанием оторвались. Мне еще хватит сил на то, чтобы сорвать их порывом ветра.

— Права носить герб Чернорецких...

Очередной порыв ветра, как пощечина.

— Имени рода, ибо недостойно предателю носить имя рода Собиных, служивших с честью семь поколений. Вам запрещено появляться на землях Чернорецких отныне и впредь, вы не часть княжества, и да будет так.

Я уже собиралась уходить как меня схватили за руку. Лиля Вересова смотрела на меня огромными глазам полными слез.

— Это из-за меня? Ты... с ним так — запричитала она, даже сбившись на неформальную речь. — Из-за того, что он стал моим другом? Ты чудовище! Ты его уничтожила....

Я перевела взгляд на девушку, медленно расцепляя пальцы, которые сжимали мою руку с такой силой, что, похоже, останутся следы.

— Господи, милая барышня, ваша уверенность в собственной значимости радует меня, но, увы, вы здесь, по большому счёту, ни при чём. Он нарушил долг, оставил пост. Он предал.

— Княгиня, — попытался вмешаться Юлий.

— Ваше высочество, если вы хотите заступиться за предателя, то зря. Некоторые вещи не может изменить даже император… Мефодий, пойдем.

— Так не должно быть, — растерянно произнёс шатающийся и кажется находящийся в прострации Игнат, похоже он не ожидал столько строгого наказания. — Из ордена никогда никого не изгоняли.

— Разумеется, — улыбнулась я. — Никогда и никого. Ну, может быть, просто потому, что никогда и никто не доживал до этого момента.

— Вы не можете так поступить, это было бы...

Вскинулась Лиля Вересова, совершенно забыв о манерах. Юная особа кипела праведным гневом. Если бы взгляд мог испепелять, от меня бы, наверно, осталась кучка пепла. Вот только всё это разбивалось о мою холодную равнодушную улыбку.

— Разумеется, это было бы совершенно противозаконно. поэтому только изгнание. Мне жаль, что я испортила ваш день рождения, но, увы, некоторые обязанности княгини не позволяли иначе. Мефодий, думаю, на этом мы откланяемся.

— Разумеется, ваше сиятельство. Только как глава ордена, членом которого этот молодой человек когда-то являлся и по поручению других членов ордена, я имею обязанность передать ему последний подарок.

Игнат побледнел ещё сильнее, потому что Мефодий распахнул шкатулку, в которой лежал револьвер. Совершенно обычный, входящий в комплектацию членов ордена.

— В нём одна пуля, — ответил Мефодий на немой вопрос Игната. — Я думаю, вы лучше знаете, как распорядиться этим подарком.

А потом до Игната дошло. До меня тоже.

— Моя семья... мои родные... Что вы сделали с ними?

Я удивлённо посмотрела на него:

— Ничего. Ваша семья служила мне поколениями. Неужели вы думаете, что я буду карать верных за предательство одного? И почему вы сами не спросили у них, как они чувствуют себя в текущей ситуации? Только не говорите, что вы не могли с ними связаться. По счастью, техника достаточно развита, чтобы информация была передана моментально.

— Ваше сиятельство, вы переходите все границы! — снова вскинулся принц, а я только вздохнула, с трудом удерживаясь от желания закатить глаза. Ну хоть что-нибудь другое бы сказал, на закон какой сослался. Если покопаться и подумать, можно было бы попробовать оспорить мое решение, опираясь на законы империи и прецеденты, они точно были. Но нет, одни эмоции и никакого конструктива.

— Ваше высочество, — я с удивлением посмотрела на него. — Господи, ну какие границы я перехожу? Это внутреннее дело князей Чернорецких и рыцаря моего ордена, которое, к несчастью, должно было быть решено публично. Согласитесь, устраивать торжественный приём просто для того, чтобы его низложить, это, знаете, сильно расточительно, да и не уверена я была в том, что Игнат, — я перевела взгляд на стоящего на коленях юношу, — не забудьте сделать себе паспорт с другой фамилией, примет мое приглашение, а без этого лишить его рыцарства было затруднительно.

— Неужели вы действительно наказываете его только за то, что он перешёл на мою сторону, стал моим другом? — Лиля Вересова наконец разразилась слезами. — Он же не сделал ничего плохого, никто его не обидел, он так хотел быть рыцарем, полным чести и достоинства, и вы растоптали его мечту из-за меня?

— Господи, милая барышня, — я легко улыбнулась. — Что вы. С кем дружить, кого любить — это рыцари Чернорецких должны выбирать сами. Но клятва и долг — это первостепенно. А он её нарушил. Клятву и долг. О какой чести и каком достоинстве идет речь?

— Ваше сиятельство... — с трудом поднял на меня взгляд Игнат. Ну вот зачем. Почему бы хотя бы низложение не принять с честью?

— Не надо, не стоит. Что бы ты сейчас ни сказал, это уже не имеет значения. Тебе стоило думать раньше. Впрочем, о чём это я? — я легко улыбнулась. — Кто в вашем возрасте задумывался о последствиях своих поступков?

— Вы разрушаете его жизнь! — снова выпалила барышня Вересова.

В какой-то степени так и было. Человека, который был изгнан из ордена, не возьмут даже дворником — те тоже приносят клятву императору. А единожды нарушивший обет рыцарь — это человек с огромным пятном на репутации чья клятва не стоит и медяка.

— Даже если и так, — я улыбнулась, — Вы действительно думаете, что это имеет для меня значение? Барышня Вересова, как Серафима Чернорецкая, я искренне сочувствую молодому человеку, попавшему, по своей вине, в столь неприятную ситуацию. Но как княгиня я не могу оставить его без внимания, потому что иначе это повлечёт за собой цепную реакцию. Многие люди посчитают, что клятва и слово, данное Чернорецким, ничего не стоит, и начнут их нарушать. А моё княжество, хоть и не самое большое, но насчитывает тысячи людей. И ставить их жизни — спокойную, мирную жизнь — под угрозу просто потому, что «не наказывайте его, пожалуйста, он хороший», я не могу. Впрочем, вы это вряд ли поймёте. И да, раз уж сегодня я злодейка, то позвольте мне быть злодейкой по полной программе. Ваше высочество, вспомните, пожалуйста, что бы разорвать помолвку члена императорской семьи недостаточно просто пафосно объявить о её разрыве. К этому прилагается еще и куча документов, которые надо подписать, согласовать и так далее. И, пожалуйста, сделайте так, как положено, не ставя “добрую подругу” в крайне неудобное положение, когда она, объявленная вами невеста, таковой не является.

Юлий, пытавшийся справиться с гневом, ударил кулаком о стол:

— Ваше сиятельство!

— Вы повторяетесь. К тому же не стоит так гневаться, ваше высочество. Я всё-таки советую заняться вам бумагами. Скучной канцелярской работой. И чем быстрее, тем лучше. Например, до того, как ваш папенька не изволит вернуться и не увидит, какой бардак вы тут развели.

— Как вы смеете разговаривать со мной как с несмышлёным ребёнком!

Я закатила глаза, подумав про себя: «Как ведёте, так и разговариваю». Я могла бы проявить к нему чуть больше уважения. Могла. Но не хотела. И беззастенчиво пользовалась тем, что лично он мне сделать ничего не сможет.

— Ваше высочество, в следующий раз, при личной встрече, я уделю вам гораздо больше внимания и выскажу гораздо больше верноподданного уважения. Ну, а сейчас... Доведите, пожалуйста, дело до конца. Или вы не читаете прессу после отъезда? Тогда позвольте, я завтра доставлю вам пару газет, чтобы вы могли сами ознакомиться с последствиями. Сплетничать на самом деле любит не только молодёжь. Молодёжь как раз сплетничать не особо любит. А вот более умудрённые опытом люди делают это с большим удовольствием. И многие дамы, особенно если их мужья работали в канцелярии, задались вопросом: а действительно ли разорвана помолвка? И кто же это новая счастливица. Представляю, каково было их удивление, когда они узнали, что на самом деле невестой принца Юлия всё ещё числится моя сестра.

На этом фоне его поведение становилось совсем уж непристойным. Репутация юной барышни Вересовой почти окончательно погублена. И почему-то мой хороший совет опять воспринимался в штыки. Ну, ничего же плохого я не сказала. Разве что в гостях, которые уже начали тихонько перешёптываться.

— Что ж, на сем позвольте мне откланяться. Дела, знаете ли.

— Что вы вообще здесь забыли? — не удержавшись, выкрикнул Юлий.

Я уже у двери обернулась и, легко улыбнувшись, ответила:

— Не поверите, ваше высочество. Восстанавливалась после болезни.

Глава 12

День рождения Лилии Вересовой превратился в полный хаос. За нами ещё не успела закрыться дверь, как звуки рыданий попробовали заглушить звуками весёлой музыки. Ну хоть кто-то там пытается изобразить веселость и как-то сгладить последствия. Попытка была так себе, но она была. Машина уже ждала нас у подъезда — кто-то вовремя подсуетился. И пока я усаживалась, успела заметить бледного молодого человека, прячущегося в тенях сада. Его едва можно было бы заметить в темноте, но столь яростный взгляд на меня обращают нечасто. Мефодий, утрамбовав хвост юбки, перевёл взгляд туда, куда я молча указала тростью, и усмехнулся. Молодой человек, поняв, что его заметили, отступил и растворился в сумраке.

Наконец-то домой. Я откинулась на подголовник и пожаловалась:

— Ну почему у них в голове одна романтика и опилки? Неужели нельзя всё сделать правильно?

Мефодий потёр переносицу и резко растянул ворот формы:

— Можно. Просто они ещё не знают как правильно.

Я одарила его своим фирменным взглядом. Ладно барышня Вересова, но Юлий? Игнат? Их учили довольно многому, в том числе и «ведению домашнего хозяйства», то есть базовым основам работы с документами. Юлий уж точно знал, как нужно правильно.

Мефодий усмехнулся и перевел тему:

—И да, Серафима, хочешь, я расскажу тебе презабавный анекдот?

Я скосила на него взгляд и уточнила:

— Забавнее того бардака, что мы оставили?

— Ну как минимум наравне, — усмехнулся Мефодий. — Я тебе ради него по возвращению домой даже коньяка накапаю.

— Тогда не тяни, — властно махнула я рукой, потому что раз Мефодий готов накапать мне коньяку в обход Константина, значит, это действительно интересный анекдот.

— Помнишь, мы с ребятами шерстили город в поисках раненого — не то контрабандиста, не то революционера? Так вот, он, оказывается, мирно отдыхает в доме Вересовых.

Я поперхнулась воздухом и с ужасом повернула голову на Мефодия:

— Что?

Тот криво ухмыльнулся и развёл руками.

К тому моменту, как мы подъехали домой, я уже успокоилась и перестала задавать риторические вопросы типа «они совсем с ума сошли» и «куда смотрит охрана принца» и «как они допустили нахождения рядом с венценосной особой непонятно кого с пулевым ранением». Я просто смирилась и вихрем... хиленьким таким, хлюпающим и проклинающим всё, оказалась в кабинете писать докладную записку главному по охране венценосных особ, точнее, его заместителю, потому что самый главный сейчас с самой главной особой. Завтра отправлю, надеюсь, раз за это время ничего не произошло, то и за ночь тоже не случится. Коньяк успокоиться совсем не помог. Скорее наоборот. Впрочем, сколько там было того коньяка!

Особую проблему, когда ты и так не можешь уснуть, представляют люди, болтающие под окном.

— Капитан!

— Не называй меня так, — холодный голос Мефодия смазался зевком. — Твоё счастье, что мы на чужой территории, иначе бы охрана тебя бы просто пристрелила и в Чёрные топи.

Я прислонилась к прохладной стене террасы, что позволило отвлечься от боли в виске и колене, и начала бесстыдно подслушивать. Впрочем, если бы Мефодий не предполагал, что я услышу, думаю, он бы выбрал разговор в другом месте.

— Или ты думаешь, что если княгиня переехала отдыхать в другое место, то здесь нет охраны и можно просто перелезть через забор?

Судя по молчанию, кое-кто так и думал.

— Я разочарован в тебе, Игнат.

— Я просто хотел, чтоб Лиля была счастлива. Варвара творила ужасные вещи! Как вы не понимаете?! Ей ничего не стоило протянуть Лиле руку и ввести в круг своих подруг, чтобы Лиле было проще. Но она отвернулась, спровоцировала травлю! Я не мог больше оставаться на её стороне.

А можно, пожалуйста, конкретные примеры? Очень хотелось бы знать, что именно натворила сестра, что ее в такие монстры записали, что даже я меркну на ее фоне.

— Если не мог — можно было прийти ко мне, и я бы снял тебя с должности. — Я буквально видела, как Мефодий развёл руками. — Но тебе был нужен статус. Тебе нравилось, что тебя называют возможным новым капитаном, когда тебе завидуют потому что ты сопровождаешь княжну. И ты молчал. Игнат, ты никогда не думал, что было бы, если бы Варвара стала княгиней?

— Мы бы просто вернулись в княжество. Разве нет?

Я фыркнула одновременно со смешком Мефодия.

— Нет. Потому что княгиня не привязана к Чернорецкому, она привязана в том числе к политике столицы, чтобы иметь возможность хоть на что-то повлиять. Те ужасные поступки, которые ты считаешь невыносимыми, — это даже не поступки. Это мелочи, не стоящие внимания. Княгине или князю приходится принимать решения и воплощать их. Иногда эти решения ужасны, несправедливы, по-настоящему чудовищны. Когда в княжестве вспыхнула эпидемия, Серафима перекрыла три деревни. Не впускать, не выпускать, стрелять на поражение. Был ли этот поступок чудовищным со стороны обычного человека? Да. Но со стороны княгини? Это способ спасти других. И таких поступков — десятки и сотни. То, что кажется чудовищным одному, может быть благом для сотен.

— Я всего лишь поддержал Юлия и Лилю.

— А должен был Варвару! Если ты считаешь, что она творит поступки, выходящие за нормы морали, — поговори с ней, помоги принять решения, а потом либо уйди с честью, либо помоги нести последствия. В этом и заключается обязанность личного рыцаря. Когда ты всего лишь поддержал Юлия — у Варвары рушилась жизнь. Никто не знает, как долго продержится Серафима. Когда ты осуждал её поступки — у неё умирала сестра. Твоя княгиня. А ты бегал за утешением к какой-то девице, потому что тебя не поняли, а на неё косо посмотрели. Девушка, которую ты хотел спасти, стала причиной разрыва помолвки твоей госпожи.

— Варвара не любила Юлия!

— И что? Сейчас своим глупым визитом, бессмысленными оправданиями ты хочешь чего? Ты хочешь, чтобы тебя приняли обратно, вернули статус, власть, деньги?

— От меня отвернулись брат и мать!

— А ты думал о них, когда перешёл на сторону третьего принца и его новой пассии? Ты думал, как им смотреть в лица тех, кто знает, что их сын — предатель?

— Я не...

— Ты не... — передразнил Мефодий, а потом вздохнул. — Убирайся. Потому что в следующий раз, когда ты попадёшься мне на глаза, я найду повод и убью тебя. Раз уж ты...

Мефодий промолчал, а потом всё же добавил:

— Раз уж ты решил стать псом этой девочки, ты бы присматривался к тому, кого она подбирает на улице.

— Илья хороший, — выдавил Игнат.— Он заботится о Лиле

А я, не удержавшись, рассмеялась. Господи, какой бред. У них что, у всех атрофия логики?

— Мефодий! — я вышла на балкон. — Выкинь шавку, которая громко лает. Спать же невозможно!

— Как прикажете, ваше сиятельство, — усмехнулся тот и потащил Игната за шиворот, как кутёнка. Тот пытался сопротивляться и что-то кричать. Бесполезно. Слишком большой разрыв сил.

А я только потёрла висок. Ведь вроде умный парень. Ну вот откуда это «Илья хороший»? Зато у нас есть имя. Так, стоп.

— Мефодий!

Мой капитан остановился и обернулся на меня.

— Подожди выкидывать. Вытряси из него всё про этого хорошего. Потом выкинешь.

И неожиданно после этого концерта я уснула на удивление хорошо.

Вот только...

Утро начиналось не с кофе.

Я раздражённо открыла глаза, посмотрела на горничную и уточнила:

— Что?

— Ваша светлость, внизу, в гостиной, вас ожидают его высочество третий принц со свитой.

Я перевела взгляд в окно. Ну, допустим, уже рассвело, но времени было сильно меньше, чем мне хотелось. Я совершенно не выспалась, а следовательно, боль в виске и в колене вернулись. И вот чего им не сидится дома?

Я вздохнула и равнодушным тоном велела:

— Приготовьте, пожалуйста, ванну.

— На ваше сиятельство, его высочество...

— Гости, которые не удосужились проинформировать о своём визите заранее, заслуживают того, чтобы немного подождать хозяйку, — отчеканила я, испепеляя горничную недовольным взглядом. кто вообще ее допустил до моих покоев? Выскажу потом Константину - распустил слуг. — Или прикажете мне принимать его высочество, третьего принца, в халате и неумытой?

Вот что значит не мои горничные. Те глупых вопросов никогда не задавали. Ладно, мне придеться смириться с тем, что прислугу набирали из того, что было. К тому же они всё-таки умудряются справляться не так уж и плохо.

Я в процессе сбора никуда не торопилась. В конце концов, его высочеству протокол хорошо известен, так что пусть подождёт.

Когда я спустилась вниз, третий принц, уже напоминал этакий грозящий взорваться паровой котёл. Он расхаживал по гостиной, иногда трогая различные безделушки и ставя их обратно. Движения резкие, размашистые, кулаки плотно сжаты. Дыхание тяжёлое. Не так уж и надолго я задержалась, всего примерно на час-полтора. Ну никакого терпения. Барышня Вересова сидела в кресле и судорожно мяла подол юбки. За ней, осторожно положив руку на спинку кресла, стоял молодой человек, демонстрировавший куда больше выдержки и сдержанности. И молодой человек, который был мне странно знаком. А, вспомнила. Михаил. Юрист, кажется. Он отвечал за правовую часть предстоящей беседы.

— Ваше сиятельство, — начал было принц Юлий весьма грозно, но я взмахнула рукой, прерывая.

— Доброе утро, ваше высочество. Как спалось? Надеюсь, вечер был весьма интересным?

— Вы должны знать, что удержание человека против его воли — это уголовно наказуемое деяние. — Я опустилась в кресло и только едва заметно покачала головой. Ну никаких манер, а как же поговорить о погоде? К слову, Версова даже не встала меня поприветствовать, а вот второй молодой человек поклонился. Учтем.

— Надо же, — удивилась я. — А кого, по-вашему, я насильно удерживаю в арендованном доме?

— Игната, — вмешалась барышня Версова, аж немного подпрыгнув от переполнявших ее чувств, невольно напомнив мне кролика с этим несчастным взглядом покрасневших глаз, то ли не спала, то ли снова плакала.

— Доброе утро, барышня Версова. Кажется, вы уже в весьма неплохом настроении.

Милая Лиличка вздрогнула, не понимая, почему я никак не могу начать играть по ее правилам. Вот чего они ожидали? Того, что я начну оправдываться или продолжать играть злодейскую злодейку, заставлю их встать на колени, а потом выдам пленного рыцаря взамен на их жизни? Так, похоже, я все же начиталась этих бульварных романов, которые мне регулярно подсовывают.

— Княгиня, — начал было Юлий, а я опять взмахнула рукой.

— Ваше высочество,давайте обойдемся без показательной драмы. В конце концов, мы не в Академии, где они уместны и есть зрители? И раз уж я вижу вас здесь всех с утра, я так думаю, барышня Вересова ещё не открывала мой подарок, либо не читала его. Поэтому в следующий раз, если мне посчастливится присутствовать на ее дне рождения, я подарю вам гувернантку. Но думаю, раньше это сделает царица Евгения.

Юлия буквально перекосило от упоминания матери. Уверена, он был в курсе, что она не слишком счастлива от его новой помолвки.

—Вы удерживаете Игната. — О наконец первые внятные обвинения. Так себе, конечно, ну хоть что нибудь.

— Ваше высочество, вы же помните, да: бремя доказательства лежит на обвиняющей стороне. У вас есть доказательства? С чего вы взяли, что он направился к нам?

— А к кому ещё? — фыркнул Юлий под слегка недовольным взглядом Михаила.

— После того как вы столь жестоко отомстили ему, разрушив его жизнь, куда он ещё мог пойти? — заламывая руки, вторила барышня Вересова.

Господи, ну нельзя же быть такой прямолинейной. Она сама не понимает, что говорит, вздохнула я про себя и уточнила:

— Вы предполагаете, что мне настолько нечего делать, чтобы мстить ему? Ваша уверенность в том, что он для меня хоть что-то значит, меня умиляет. Да и отношения с вашим другом были разорваны вчера. Он сейчас для меня буквально никто. И, разумеется, не стоит того, чтобы тратить на него время. А вот нарушителей безопасности поместья после недолгой беседы с капитаном моей охраны, скорее всего, сдали в полицию. Вы же в курсе, где это находится, ваше высочество?

— Вы продолжаете говорить со мной как с неразумным ребёнком?

Казалось, ещё немного — и Юлий начнёт крушить мебель, судя по шепоткам отдельных придворных, за ним был такой грешок, впрочем, пока не подтверждённый. Я закатила глаза.

— И вы оскорбили Лилю?

— Чем? — удивилась я.

А глаза барышни Вересовой снова наполнились слезами. Ну вот зачем куда-то идти, если не можешь обойтись без слёзоразлива?

— Вы... вы... — начал было он, заикаясь.

А ведь я просто уточняла некоторые моменты.

— Если вы считаете, что я оскорбила барышню Вересову, обозначив её статус как статус любовницы, то это, простите, не моя проблема, а ваша недоработка.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — вклинился господин юрист, понимая, что ещё немного — и всё пойдёт совсем уж не по плану. — Мы просто были обеспокоены длительным отсутствием нашего друга, который находился в весьма подавленном состоянии, ваше...

Увидев мою приподнятую бровь, Михаил поправился:

— То, что было передано по настоянию рыцарей ордена, оказало на него огромное впечатление. Игнат был крайне удручён...

— И вы пришли ко мне потому что?

— Потому что он хотел поговорить с вами.

— Со мной он не говорил, — отмахнулась я. И ведь не соврала. — И раз уж вы обеспокоены состоянием вашего друга, вам бы поискать его в других местах. Удивительно, что у вас, господин Рогов, есть силы заботиться о ком-то другом. Просветите, вы уже определились с вашими дальнейшими планами на жизнь после университета?

— Частная практика, ваше сиятельство, — он поклонился, сохраняя достоинство и выдержку. — Среди разночинцев и крестьян есть много тех, кому нужны услуги квалифицированного юриста, которым я себя почитаю.

Я одобрительно покивала головой:

— Весьма похвальное стремление. Буду рада наблюдать ваши успехи. Но думаю, вам и его высочеству пора. Знаете ли, здоровье не позволяет мне долго принимать гостей.

Думаю, должно было быть понятно, что я их видеть больше не хочу. По крайней мере, сегодня.

Уже уходя, Юлий обернулся ко мне и бросил:

— Серафима Чернорецкая, вы ещё заплатите за все эти унижения.

Кажется, я где-то это слышала. Я улыбнулась и едва заметно склонила голову:

— Не забудьте, когда решите отомстить мне, заранее известить о визите, чтобы не пришлось долго ждать меня.

Напомнила я под резкий хлопок входной двери.