Гамбит Клоуна

Пролог. Затишье перед бурей

Прошло три года после ареста Чертанова. Майор Андрей Евгеньевич Бритвин получил повышение через месяц после того, как Василий Чертанов отправился в колонию особого режима. Звонок из управления был неожиданным: "Поздравляем, майор. Вы переводитесь в центральный аппарат, отдел особо тяжких и серийных преступлений. Ваш опыт с Чертановым - уникален. Приступайте через две недели".

Бритвин не радовался. Он сидел в своём кабинете, смотрел на пустое место, где раньше лежало дело Чертанова, и чувствовал странную пустоту. Десять трупов. Шесть - в цирке, четыре - после. И ни одного наказанного по-настоящему. Колган получил условку. Чертанов - пожизненное, но с диагнозом, который превращал его в жертву, а не в палача. Бритвин допил остывший кофе и подумал: "Где же справедливость?"

Лейтенант Шурик Птицын, его верный напарник, остался в городе. Он не получил повышения - только благодарность и путёвку в санаторий, которую он отдал матери. Шурик был молод, но уже повидал такое, что другие за всю жизнь не увидят. Чертановские убийства оставили в нём шрам - не на теле, на душе. Он стал чаще молчать, реже шутить. И каждую свободную минуту пролистывал старые фотографии с места преступлений, будто искал то, что упустил.

Когда Чертанова похитили из психбольницы, Бритвин узнал об этом одним из первых. Ему позвонил взволнованный начальник: "Майор, дело особой важности. Чертанова похитили. Официальная версия - этапирование в другую зону. Неофициально - его никто не вывозил. Стена камеры взорвана изнутри, персонал мертв. Но вы же знаете, это не под силу одному человеку, даже такому, как Чертанов".

Бритвин тогда не поверил в официальную версию. Он начал своё расследование - тайно, без санкции, рискуя погонами. Птицын, узнав, тут же ввязался: "Куда вы без меня, товарищ майор?" Вдвоём они обзвонили всех знакомых в военной прокуратуре, подняли архивы закрытых госпиталей и наткнулись на след. След, который вёл на секретную военную базу «Багровый синдикат». Но когда Бритвин попытался сделать официальный запрос, пришёл ответ: "Допуск закрыт. Дело засекречено. Рекомендуем прекратить любые действия".

Бритвин не прекратил. Он просто стал осторожнее. И теперь, когда по всей базе разнеслась весть о создании проекта «Сотрясатель», он и Птицын сидели в засаде далеко от ограждения. Они ждали. Знали, что Чертанов рано или поздно выйдет на задание. И тогда они увидят своими глазами, во что превратили этого человека.

Но это будет уже совсем другая история.

А пока....

Василий Чертанов проснулся за десять минут до автоматического включения света. Он всегда просыпался за десять минут - привычка, выработанная годами цирковых гастролей, где каждая минута сна на ходу была на вес золота, а потом - годами тюремного режима, где даже сон подчинялся расписанию.

Камера встретила его привычным полумраком. Аварийное освещение - тусклые лампы под потолком - горело круглосуточно, но основной свет включался в шесть утра. Сейчас было пять пятьдесят. Вентиляция работала на минимальных оборотах, и воздух стоял тяжёлый, спертый, с привкусом бетонной пыли и давно не стиранного белья.

Он сел на койке, свесил ноги. Пятки коснулись холодного пола. Тело ныло - не от болезней, от бездействия. Три года без нормальных тренировок. Два года, когда максимум, что он мог себе позволить — отжимания в тесном пространстве камеры да приседания у стены. Мышцы остались огромными, но потеряли былую упругость. Кожа обвисла кое-где, особенно под мышками и на животе. Он больше не походил на огра из древних сказаний. Он походил на старого, уставшего медведя, которого заперли в слишком маленькой клетке.

- С добрым утром, Вася, - раздался голос из угла.

Ворон сидел на бетонном полу, поджав под себя длинные костлявые ноги. Сегодня он был в своём обычном обличье: чёрная фетровая шляпа с широкими полями, длинный клюв, блестящий, как воронёная сталь, и глаза - две чёрные бусины без зрачков. Но что-то в нём изменилось. Обычно Ворон являлся только тогда, когда Василий был в полном сознании, и исчезал, стоило тому отвлечься. А последние дни он торчал в камере постоянно. Словно чего-то ждал.

- С добрым, - буркнул Василий. Он давно перестал стесняться разговоров с галлюцинацией. В конце концов, психиатры сами говорили: "Разговаривайте с голосами, но не вступайте в диалог". Вступать в диалог было единственным, что оставалось.

- Ты сегодня рано, - заметил Ворон. - Не спится?

- Как обычно.

- А мне кажется, ты чувствуешь. Что-то надвигается. Я прав?

Василий не ответил. Он встал, прошёлся по камере - три шага туда, три обратно. Пол был ледяным, босые ноги оставляли слабые отпечатки. Он начал разминаться: медленные наклоны, вращения плечами, круговые движения руками. Суставы хрустели, словно старый механизм, который давно не смазывали.

- Ты стал медленнее, - сказал он. - И слабее. Когда тебя забирали в прошлый раз, ты хотя бы сопротивлялся. Помнишь? Вырвал дверь с петель. Правда, потом всё равно упал под электрошокером. Но попытка была.

- Никто меня не забирал, - глухо ответил Василий. - Я сам решил всё закончить.

- Ага, - Ворон усмехнулся. - И ты действительно веришь в то, что тебя перевели в другую камеру "в связи с повышением безопасности"? Вася, Вася. Ты был когда-то силачом, а не юристом. Бумажки тебе читали вслух, пока ты был под седативными. Ты даже не помнишь, на что подписывался.

Василий остановился. В словах Ворона была своя правда - горькая, как всегда. Он действительно не помнил деталей перевода. Только смазанную картину: санитары в масках, капельница, потом бронированный автобус с зарешеченными окнами, потом новая камера, похожая на старую как две капли воды. Он спросил у начальника смены: "Почему меня перевели?" Тот ответил: "Приказ сверху". И всё.

- Сегодня будет что-то, - прошептал Ворон. - Я чувствую. Уши чешутся.

- У тебя нет ушей.

- Есть воображение. - Ворон постучал клювом по бетону. - Слышишь?

Василий прислушался. Ничего. Только вентиляция гудит, да где-то далеко за стеной булькает труба. Обычные звуки тюрьмы. Он уже научился их не замечать.

- Ничего, - сказал он.

- Прислушайся лучше.

Василий закрыл глаза. Тишина навалилась на него, как ватное одеяло. И сквозь неё - едва уловимый, почти за пределом восприятия - звук. Низкочастотный гул. Не вентиляция. Не трубы. Что-то другое. Он открыл глаза и посмотрел на Ворона.

- Вот видишь, - сказал тот. - Я же говорил.

Бритвин в это время тоже не спал. Он сидел в своём кабинете, просматривая записи с камер. Рядом, в кресле , дремал Птицын, сжимая в руке термос с остывшим кофе. Они наблюдали уже третий час. Информация, полученная от "информированного источника" (как любил говорить Бритвин), гласила, что колонию собирались посетить важные гости. Не инспекция. Не прокуратура. Кто-то из военных. Слишком высокого ранга, чтобы ездить с проверками в зону для особо опасных.

- Шурик, - толкнул Бритвин напарника. - Просыпайся. Слышишь?

Птицын встрепенулся, протёр глаза. Из колонок компьютера доносился отдалённый шум. Не похожий на обычный утренний гул - скорее, звук тяжёлых двигателей. И ещё - вертолёт. Один, потом второй.

- Это они, - сказал Бритвин. - Началось.

В камере Василия гул нарастал. Теперь его слышал даже тот, кто не обладал чутким слухом бывшего силача. Вентиляция вдруг замолчала, словно кто-то перекрыл кислород. Лампы мигнули и погасли - аварийное освещение тоже отключилось. Наступила полная, густая темнота.

- Слышишь? - голос Ворона раздался совсем рядом, будто тот придвинулся вплотную. - Они идут.

Василий вскочил с койки, сложив руки в боки . Сердце колотилось где-то в горле. Он не боялся темноты - чего бояться в камере, где каждый угол знаешь на ощупь? Он боялся неизвестности.

- Кто? - прохрипел он. - Кто идёт?

- Те, кому ты понадобился. Только теперь без дурацких бумажек. Слышишь, как копыта стучат? Это не копыта, Вася. Это их шаги.

За стеной, где должен был быть коридор, послышались шаги. Много шагов. Тяжёлые ботинки, слаженный ритм — военные. Не охранники колонии, те ходили вразнобой, с лязгом ключей и ленивыми переговорами. Эти шли строевым шагом, молча, как на параде.

Лампы снова зажглись - на секунду, ослепительно ярко, и снова погасли. А потом стена напротив койки взорвалась.

Не взрывом - не было пламени, не было ударной волны. Просто стена превратилась в облако серой пыли, и сквозь неё в камеру шагнули фигуры в чёрном. Шлемы с затемнёнными стеклами, бронежилеты, электрошокеры на поясах. Двое, трое, пятеро. И свет - тот самый липкий, густой свет, который выедал глаза. Он лился откуда-то сверху, из рук первого солдата, и Василий почувствовал, как его мышцы наливаются свинцом.

"Парализатор", — мелькнула мысль. Он уже сталкивался с таким когда-то. Тогда его хватило на несколько секунд, прежде чем он рухнул. Но сейчас он был слабее, а свет - ярче. Ноги подкосились, руки обмякли. Он упал на колени, потом на бок, ударившись головой о бетон.

Ворон захохотал где-то над ухом:

- Я же говорил! Я же говорил!

Потом чья-то рука в перчатке сжала его плечо. Холодная, шершавая. Василий попытался отбросить её, но не смёл и пошевелиться.

- Объект под нашим контролем, - произнёс голос над головой. - Вводим парализаторы третьей степени.

- Уровень седации достаточный, - ответил другой. - Пакуйте его.

Его подхватили, перевернули на спину, потащили к пролому в стене. Голова безвольно моталась, но сознание - удивительное дело - не отключалось. Он видел куски: треснувший бетон, лица людей в шлемах, бетонный пол коридора, сменяющийся резиновым покрытием, а потом - сталь. Каталка. Его пристёгивают ремнями.

Ворон примостился на краю каталки, свесив ноги, и наклонился к самому уху:

- Не бойся, Вася. Это только начало. Самое страшное впереди. Но ты же сильный. Ты справишься. Или не справишься... Мне-то что, я - бессмертный.

Василий хотел ответить, но язык не слушался. Только мысль, слабая, почти угасшая: "Тварь".

- Ага, - довольно кивнул Ворон. - Я тебя тоже обожаю.

Каталку вкатили в лифт. Двери закрылись. Где-то наверху завыл двигатель самолёта. А в камере, покинутой и разрушенной, продолжала гореть аварийная лампа - тускло, бесполезно, будто оплакивая того, кого здесь больше не будет.

А в это время, в кабинете, Бритвин выключил экран монитора и медленно выдохнул.

- Два вертолёта,- сказал он Птицыну. - Грузовые. Ушли на юго-восток. Машины сопровождения - три "Урала" и два легковых без опознавательных знаков.

- Засекли? - спросил Птицын.

- Номера? Нет. Сигнал нестабилен. Но маршрут можно просчитать: до военного аэродрома. Дальше - в неизвестном направлении.

- И что теперь?

Бритвин помолчал. Потом заговорил.

- Теперь, Шурик, мы едем туда. И будем ждать. Потому что рано или поздно Чертанов оттуда выйдет. Или его выведут. И тогда мы должны быть рядом.

Он включил компьютер, встал со стула и вместе с Шуриком вышел из кабинета.

А в психбольнице уже начиналась утренняя поверка. Охранники, обнаружив пустую камеру с проломленной стеной, подняли тревогу. Но было уже поздно. Первый этап проекта "Сотрясатель" был уже выполнен.

Глава 1. Багровый Синдикат

Очнулся Василий не сразу. Сознание возвращалось обрывками: сначала звуки - монотонный гул вентиляции, далёкий лязг металла, приглушённые голоса. Потом запахи - озон, стерильность, дешёвое мыло и ещё что-то сладковато-химическое, от чего тошнило. И только затем - ощущения: холод, давящий на спину, тугая ткань ремней, стягивающих грудь и запястья, и противный звон в ушах.

н открыл глаза. Потолок был белым, идеально гладким, с встроенными лампами дневного света, которые не мигали, но почему-то раздражали сетчатку. Он повернул голову - стены тоже белые, без единого пятна. Ни окон, ни двери. Только в углу, высоко под самым потолком, тускло мерцал красный глазок видеокамеры.

- Где я? - прохрипел он. Голос прозвучал чужим, будто принадлежал не ему.

Никто не ответил. Только вентиляция загудела чуть громче, и где-то за стеной послышались шаги - ритмичные, тяжёлые, строевые.

Ворон материализовался на полу, поджав под себя ноги. Он был бледнее обычного и выглядел каким-то… притихшим. "Не нравится мне это место, - сказал он, оглядываясь по сторонам. - Слишком чисто. Слишком тихо. И пахнет смертью".

- Где мы? - повторил Василий, обращаясь уже к Ворону.

"На базе. Военной. Я же говорил - их лапы дотянулись. Но это не просто тюрьма, Вася. Это… комплекс. Огромный, многоголовый. Я чувствую".

Василий попытался сесть. Ремни на груди натянулись, но не поддались. Он дёрнул сильнее - мышцы отозвались тупой болью, но ремни даже не скрипнули. Не обычная ткань. Что-то вроде армированного волокна, вшитого в пластик.

- Не дёргайся, - посоветовал Ворон. - Ты же видишь: здесь всё предусмотрено для таких, как ты.

Первые часы на базе слились в мутную карусель из осмотров, уколов и вопросов. В камеру, больше похожую на стерильный бокс, входили люди в масках и белых халатах, брали кровь, щупали мышцы, заглядывали в глаза. Василий не сопротивлялся - сил не было, да и смысла он не видел. Они только говорили друг с другом короткими, профессиональными фразами: "рефлексы сохранены", "трофика тканей удовлетворительная", "психологический статус - требуется уточнение".

Потом все ушли, и наступила тишина. Сутки, другие. Еду приносили через люк в двери - ту же безвкусную баланду, что и в колонии. Только здесь к ней добавляли какие-то белые таблетки, которые Василий, по совету Ворона, прятал за щекой и выплёвывал в унитаз.

- Они хотят сделать тебя покорным, - объяснил Ворон. - Превратить в овощ, который не сопротивляется. Терпи. Скоро всё изменится.

На третьи сутки у Василия начались прогулки. Дверь открывалась автоматически, выпуская его в узкий коридор, огороженный с обоих концов силовыми полями. Поля мерцали голубоватым светом и тихо гудели. Василий протянул руку - пальцы упёрлись в невидимую, но твёрдую, как стена, преграду. Попробовал продавить - поле зашипело и отбросило его назад, не больно, но унизительно.

Он ходил по коридору туда-обратно, как зверь в клетке. И постепенно начал понимать, что база гораздо больше, чем просто изолятор. Сквозь стены доносились звуки: где-то далеко били тяжёлые мешки - тренировались люди. Где-то работала техника, вибрировали двигатели. А иногда, в самые тихие часы, он слышал крики. Не человеческие. Или человеческие, но искажённые болью и яростью.

- Мутанты, - прошептал Ворон однажды, приложив ухо к стене. - Такие же, как ты будешь. Только слабее. Их здесь много.

Через неделю у Василия появился сосед. Не по камере - по сектору. Во время одной из прогулок он заметил в дальнем конце коридора ещё одну голубую завесу, а за ней - размытую фигуру. Человек? Трудно сказать. Фигура была слишком низкой и коренастой, с неестественно широкими плечами и короткими ногами. Сутулая, с большой головой, будто приплюснутой сверху. И кожа… кожа была не человеческой - бледно-зелёной, с редкими тёмными пятнами.

Фигура заметила Василия и замерла. Потом медленно подошла к полю, прижалась к нему лицом. Глаза - жёлтые, с вертикальными зрачками - уставились на него без страха и без надежды. Просто смотрели, как животное на животное.

- Здравствуй, - сказал Василий.

Мутант не ответил. Только склонил голову набок, будто пытался понять, что за звук издал этот огромный серый человек. А потом охрана зашумела, поля погасили, и существо уволокли куда-то в глубину комплекса.

Ворон тогда усмехнулся: "Друзей заводишь, Вася? Зря. Они живут недолго".

Тем временем у Василия сложилась более полная картина того места, где он оказался. База "Багровый синдикат" - как он узнал из обрывков разговоров охраны - представляла собой огромный подземный комплекс, раскинувшийся на несколько километров. Верхние уровни занимали казармы, учебные классы и полигоны для тренировки обычного спецназа. Там круглосуточно гремели выстрелы, взрывы, топот сапог и хриплые команды инструкторов. Каждый день рождались солдаты, которые не умели проигрывать.

Ниже располагались лаборатории. Десятки лабораторий. В одних работали над химическим оружием - нервно-паралитические газы, стимуляторы боевой эффективности, сыворотки правды. В других - над биологическим: вирусы, бактерии, модифицированные под конкретные этносы и климатические зоны. И лишь самый нижний, третий уровень был отдан проекту "Сотрясатель" и его предшественникам.

Там, в бетонных норах, освещённых тусклыми лампами, содержались "экспериментальные образцы" - люди, переставшие быть людьми. Их было человек двадцать, не больше. Одни - как тот зелёный карлик - результат неудачных попыток создать сверхсильных солдат. Другие - тихие, смирные, почти рабы - ждали своей очереди на утилизацию. Третьи, наоборот, выли по ночам, бились о стены и вырывали зубами арматуру из бетона. Их усмиряли электрошокерами и силовыми полями.

И над всем этим хозяйством возвышался профессор Евгений Деммиганн - среднего роста, наполовину лысый, с цепкими глазами и пальцами хирурга. Он не спускался в камеры, не разговаривал с образцами, не интересовался их именами. Для него они были только цифрами: №7, №12, №19. Василий пока значился как №24.

- Скоро ты станешь №24, который выжил, - сказал Ворон. - А потом - №1. Потому что они сделают из тебя лучшего. А остальных выбросят. Как того зелёного карлика.

- Откуда ты знаешь? - спросил Василий.

- Я внимательно слушаю, - ответил Ворон, кивнув на вентиляционную решётку. - Здесь даже стены шепчут.

Глава 2. Знакомство с Деммиганном

На четвёртый день пребывания на базе - или на пятый, Василий сбился со счёта - к нему в камеру вошли двое. Не санитары в белых халатах, а конвоиры в чёрной броне с закрытыми шлемами. Василий оценил их мгновенно: рост чуть ниже его, но движения текучие, как у хищников. Не люди - боевые единицы. У каждого на поясе - электрошокер не стандартной формы, а какой-то утолщённый, с контактами-иглами. И ещё - странные браслеты на запястьях, мерцающие алым.

- Руки за спину, Чертанов, - сказал один. — Без шуточек.

Василий подчинился. Он знал: сейчас не время. Наручники защёлкнулись, но не обычные - тоже с электронной начинкой, судя по лёгкому жужжанию.

- Куда меня ведёте? - спросил он.

- Туда, куда прикажут, - ответил второй конвоир, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. Только холодная, механическая исполнительность.

Они вывели его из камеры в коридор, но не туда, где он гулял раньше, а в противоположную сторону. Коридоры сменялись коридорами, пересекались, уходили вниз пандусами и лестницами. Стены из серого бетона, полы из рифлёной стали, лампы дневного света, тянущиеся бесконечной лентой. Воздух становился всё влажнее и холоднее, пахло реагентами и чем-то сладковато-гнилостным.

- Это третий уровень, - прошептал Ворон, сидя на плече у Василия. - Там, где рождаются чудовища.

Василий шёл молча, запоминая повороты, прикидывая расстояние, ища глазами пути отхода. Но всё было бесполезно. Слишком много дверей, слишком много охраны, слишком много камер, которые следили за каждым его шагом.

Двустворчатая гермодверь разъехалась в стороны с тихим шипением, и Василий Чертанов шагнул в операционную. Свет здесь был другим - не холодным, дневным, как в коридорах, а каким-то стерильно-белым, почти голубоватым, от которого слезились глаза. Запах озона смешивался с чем-то сладковато-химическим - дезинфектором, которым здесь явно злоупотребляли.

Операционная оказалась огромной. Метров тридцать в длину, не меньше. Вдоль стен тянулись стойки с мерцающими экранами, провода свисали с потолка, как щупальца механического спрута. В центре зала возвышалась массивная платформа из тёмного металла - не стол, а скорее ложемент для жертвоприношений. Ремни, датчики, трубки, электроды. Василий сразу понял: это место не для лечения. Это место для преобразования.

А у пульта, в окружении ассистентов в масках, стоял человек в белом халате. Невысокий, почти лысый, с острым носом и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Его пальцы - длинные, тонкие, с идеально обработанными ногтями - лежали на панели управления, как пианист перед концертом. Он даже не обернулся, когда дверь открылась. Только бросил взгляд на монитор, где пульсировала какая-то зелёная волна.

- Доставьте объект на ложемент, - сказал он спокойным, чуть скрипучим голосом. - И зафиксируйте.

Конвоиры толкнули Василия в спину. Он сделал шаг, другой, потом остановился. Не из упрямства - из чувства собственного достоинства. Он не был скотом, которого можно гнать на бойню.

- Я сам, - сказал он и посмотрел на человека в белом халате.

Тот наконец обернулся. Их взгляды встретились. И Василий понял: перед ним не просто учёный. Перед ним - фанатик и мастер своего дела. В глазах Деммиганна не было ни жестокости, ни сострадания. Только холодное, почти математическое любопытство. Василий для него был формулой, которую предстояло решить.

- Как хочешь, - пожал плечами профессор. - Но имей в виду: если ты сделаешь что-то глупое, твои мышцы сведёт судорогой быстрее, чем ты успеешь поднять кулак. Мы уже три года работаем с такими, как ты. У нас есть методы.

- Такими, как я? - переспросил Василий, медленно подходя к ложементу. - Убийцами?

- Биологическим материалом, - поправил Деммиганн. - Люди переоценивают свою уникальность. Для меня вы все - последовательности нуклеотидов, скорость метаболизма, плотность костной ткани. И у тебя, Чертанов, показатели выдающиеся. Редкие. Может быть, уникальные. Поэтому ты здесь.

Василий лёг на ложемент сам. Металл был ледяным, и холод проник сквозь тонкую одежду, заставляя мышцы напрячься. Ремни затянулись автоматически - на запястьях, на лодыжках, на груди, на шее. Он дёрнулся - платформа даже не скрипнула.

"Не трать силы", - мысленно сказал Ворон. Он сидел на краю ложемента, свесив ноги, и внимательно разглядывал Деммиганна. "Этот Евгений - опасен. Не силой - умом. Он знает, что делает".

- Профессор, - сказал Василий вслух, - вы хоть понимаете, что собираетесь сделать? Вы превращаете человека в монстра. Это против всякой этики.

Деммиганн усмехнулся - коротко, без тени веселья.

- Этика? Чертанов, ты убил столько человек. Какая этика может быть применима к тебе? Ты - инструмент, который сломался при первом же использовании. Я собираюсь тебя починить. Сделать более эффективным. А всё остальное - пустые разговоры.

Он подошёл ближе, и Василий впервые увидел его лицо без блеска экранов. Кожа серая, почти прозрачная, с синевой под глазами. Человек, который не видел солнечного света десятилетиями. Человек, который забыл, что такое сон, и заменял его стимуляторами. И в то же время - живой, цепкий, с искрой безумия в глубине зрачков.

- Тебе не кажется, что ты слишком много говоришь для подопытного? - спросил Деммиганн, наклоняясь над ложементом. - Обычно ваши собратья молчат. Или кричат. Но редко задают вопросы.

- А ваши собратья часто превращают людей в лабораторных крыс? - парировал Василий.

Деммиганн выпрямился и посмотрел на ассистентов. Те замерли, будто ждали команды.

- Удивительный экземпляр, сказал он, обращаясь скорее к самому себе. - Сохранил чувство юмора. Интересно, надолго ли.

- Надолго, - ухмыльнулся Василий. - Я живучий.

- А вот это мы сейчас проверим.

Деммиганн отошёл к пульту, надел перчатки и начал набирать что-то на клавиатуре. Мониторы засветились, замигали графики, диаграммы, строки кода. В углу экрана мигала надпись: "Проект «Сотрясатель". Фаза 1. Готовность 94%".

- Знаешь, почему я выбрал это имя? - спросил Деммиганн, не оборачиваясь. - "Сотрясатель". Потому что ты будешь сотрясать основы. Ты станешь сильнее, чем кто-либо до тебя. Сильнее, чем любой человек. Ты сможешь пробивать стены. Вырывать двери с корнем. Останавливать пули грудью. Ты станешь неуязвим. И при этом - послушен. Как хорошо обученная псина.

- Я не псина! , - прорычал Василий.

- Пока нет, - согласился Деммиганн. - Но станешь. Чип в затылке сделает тебя паинькой. Будешь выполнять команды, не перечить, не рассуждать. А если попытаешься бунтовать - чип накажет тебя такой болью, о которой ты даже не догадываешься. Мы называем это "стимулом подчинения". Очень эффективно.

"Он не врёт", - прошептал Ворон. "Я чувствую. Эти люди не шутят. Они знают, как ломать волю".

- И что потом? - спросил Василий. - Вы сделаете из меня суперсолдата и отправите умирать в какой-нибудь песчаный карьер?

- Возможно, - Деммиганн пожал плечами. - Или ты станешь экспонатом. Или вечным охранником этой базы. Не знаю. Это уже не моя компетенция. Моя задача - создать. А использовать будут другие.

Он повернулся к Василию, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на человеческую эмоцию. Гордость? Восхищение своим творением? Нет. Что-то более тёмное - собственнический интерес.

- Знаешь, Чертанов, - сказал Деммиганн тихо, так, чтобы не слышали ассистенты, - я следил за тобой три года. Твоё дело, твоя психиатрическая экспертиза, твои анализы - всё это было у меня на столе. Ты не просто силач. Ты - генетическая аномалия. Мышечная гипертрофия, повышенная плотность костей, замедленный метаболизм лекарств. Тебя природа создавала тысячелетиями, а люди засунули в камеру. Я дам тебе шанс стать тем, кем ты должен был быть.

- Кем? - хрипло спросил Василий.

- Богом. - Деммиганн улыбнулся - впервые за весь разговор. Улыбка была кривой, некрасивой, какой-то неестественной. - Ты будешь ходить сквозь огонь и воду. Пули будут отскакивать от тебя, как горох. Ты сможет поднимать грузовики и ломать стволы деревьев голыми руками. Ни один человек не сравнится с тобой. И всё это - благодаря мне. Моим формулам. Моим растворам. Моему гению.

Он замолчал, видимо, ожидая реакции. Василий молчал. Ворон зашептал: "Нарцисс. Безумный нарцисс. Он хочет не спасти мир, а доказать себе, что он - царь и бог".

- Приступим, - сказал Деммиганн, возвращаясь к пульту. - Фаза первая. Введение матричного раствора "Альфа-4".

Ассистенты засуетились. Кто-то подключил капельницу, кто-то проверил электроды. Один из них - молодой парень с испуганными глазами - приблизился к Василию с толстой иглой.

- Не бойся, - прошептал он. - Будет больно, но быстро.

- Я не боюсь, - ответил Василий. И это было правдой. Он давно перестал бояться физической боли. Он боялся потерять себя. Но, глядя на Деммиганна, который уже отвернулся к мониторам, он понял: это неизбежно. Сегодня вечером человека по имени Василий Чертанов не станет.

- Спокойной ночи, Сотрясатель, - сказал профессор, нажимая кнопку запуска. - Когда проснёшься, мир станет другим.

Игла вошла в вену. Зелёная жидкость потекла по прозрачной трубке. Василий закрыл глаза. Ворон молчал.

А где-то далеко, наверху, в предрассветном небе, заходил на посадку военно-транспортный самолёт. В его чреве лежали ящики с оборудованием - и запасной комплект сывороток, на случай, если эксперимент пройдёт удачно.

Никто не готовился к тому, что он пройдёт слишком удачно.

Глава 3. Громов.

Как только жидкость вошла в вену, Василий почувствовал холод, потом жжение. Жжение распространилось по руке, достигло плеча, грудной клетки. Василий закричал - не от боли, а от ощущения, что кровь вскипает в сосудах. Мониторы запищали, замигали красным. "Пульс 180", - сказал кто-то из ассистентов. -Давление 200 на 150-. - "Продолжаем!", - отрезал Деммиганн.

Жжение переросло в огонь. Василий выгнулся на ремнях, но не мог даже оторвать спину от металла. Он чувствовал, как мышцы сокращаются сами по себе, как кости ноют, будто их ломают и сращивают заново. И вдруг - темнота. Не потеря сознания, а провал, дыра, в которую уходила реальность.

- Объект теряет стабильность. Мы его теряем! - крикнул ассистент.

- Прекратить подачу! - рявкнул Деммиганн, но в его голосе не было тревоги - только досада. - Не рассчитали дозировку. Он слишком ослаблен.

Василий ещё слышал эти слова, а потом всё исчезло.

Он не знал, сколько прошло времени - секунды или минуты. Но когда сознание вернулось, он понял, что капельница отсоединена, а над ним склонился Деммиганн, изучающий показания свидетелей.

- Привести в чувство, - холодно сказал профессор. - Ввести антидот. Потом повторим с половинной дозой.

Но в этот момент в операционную вошёл ещё один человек. Не санитар, не конвоир. Он не носил халата - только строгий военный китель без знаков различия, но каждый, кто его видел, невольно выпрямлял спину. Высокий, подтянутый, усатый, с сединой на висках, но с лицом, которое не тронули годы. Это был полковник Аркадий Сергеевич Громов - легенда, живое предание спецслужб. Ему перевалило за девяносто, но выглядел он лет на сорок пять. Кожа гладкая, взгляд острый, походка чёткая и плавная, как у тигра.

Секрет его долголетия хранился в запатентованной формуле Деммиганна - "Эликсире стабильности", который полковник принимал каждое утро вместо кофе. Громов не старел, не уставал, не болел. Он мог больше недели идти по пересечённой местности без сна и всё равно разорвать противника голыми руками.

- Стоп!, - сказал Громов, и это слово прозвучало как выстрел. - Прекратить эксперимент.

Деммиганн обернулся, его брови взлетели вверх.

- Полковник, я не ожидал вас так рано. Но объект уже получил дозу. Ему нужна стабилизация, а потом…

- Я сказал - отставить, - повторил Громов, подходя к ложементу. - Вы что, не видите? Он на грани. Ещё немного - и он подохнет прямо на этом столе. А мне нужен живой экземпляр. Не гора трупного мяса.

Деммиганн попытался возразить, но Громов поднял руку, и профессор замолчал. В операционной повисла тишина, нарушаемая только писком мониторов.

- Отстегните его, - приказал Громов. - И приведите в порядок. Антидот, кислород, всё, что нужно. Через два часа я хочу видеть его в сознании.

- Но полковник, временное окно…

- Не обсуждается, профессор. Выполняйте приказ!

Ассистенты засуетились, отстёгивая ремни. Василий лежал, приходя в себя, и смотрел на человека, который спас его от смерти - только чтобы потом использовать иначе. В голове зашевелился Ворон: "Смотри, Вася. Вот твой новый хозяин. Старый, но не стареющий. Он будет гонять тебя, как ездовую лошадь. Но пока - он не дал тебе умереть. Запомни это".

Василия переложили на каталку и повезли в соседнюю палату - белую, стерильную, с обычной койкой и монитором. Вкололи какой-то препарат, и боль начала отступать. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Он очнулся через два часа - или через два дня? Часы на стене показывали половину третьего ночи. Тело было ватным, голова тяжёлой, но он мог двигать руками и ногами. Он сел на койке и увидел дверь. В маленьком окошке, зарешёченном металлической сеткой, стоял человек. Полковник Громов.

Он смотрел на Василия спокойно, без выражения, и курил - хотя курить здесь было запрещено. Дым тонкой струйкой просачивался в вентиляцию.

- Очнулся, - сказал Громов. Не вопрос - констатация. - Отлично. Я думал, что профессор дал маху.

Василий молчал. Он хотел спросить "Кто вы?", "Зачем я здесь?", "Что будет дальше?», но язык не слушался. Только смотрел в глаза Громова и чувствовал, как Ворон внутри затихает, прижимается к стенкам черепа.

- Зовут меня Аркадий Сергеевич, - продолжил Громов. - Я здесь главный. На этой базе, на этом проекте, над всеми вами - включая профессора. И я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, Чертанов.

Он сделал последнюю затяжку и затушил окурок о стену, не боясь оставить след.

- Ты - не заключённый. Ты - суперсолдат. Пока что необученный, сломленный, никчёмный, совсем зелёный. Но у тебя есть то, чего нет у других. Сила. Настоящая, животная, древняя сила. Деммиганн хочет превратить тебя в мутанта. Я - в бойца. И я не позволю ему убить тебя раньше времени.

Василий наконец нашёл голос:

- А если я откажусь? Если я не хочу быть ни мутантом, ни бойцом?

Громов усмехнулся - впервые за весь разговор. Усмешка была кривой, некрасивой, и она не коснулась глаз.

- Тогда ты вернёшься в камеру. Ту самую, с проломленной стеной. И сядешь там до конца своих дней. Но без таблеток, без психологов, без Ворона и без своей богатырской силы. Ты будешь гнить в одиночке и каждую ночь вспоминать лица тех, кого убил, при этом, потеряв свою великую силу. Ты не сможет поднять и сорок кило. Это то, чего ты хочешь?

Василий промолчал. Ворон зашептал: "Он прав. У нас нет выбора. Но по крайней мере, этот не будет ставить опыты ради опытов. Он будет использовать тебя по делу. Может быть, это лучше, чем быть лабораторной крысой".

- Я подумаю, - сказал Василий.

- Быстрее шевели мозгами, - ответил Громов. - Завтра утром Деммиганн захочет продолжить. Если ты не согласишься, я не смогу его остановить. У него своё начальство. Но если согласишься, я прослежу, чтобы дозы были щадящими. Чтобы ты не превратился в безмозглого зомби И чтобы у тебя осталась цель. Понял?

Василий кивнул.

Громов отвернулся от двери.

- Отдыхай, - бросил он через плечо. - Завтра эксперимент продолжится.

Он ушёл, и шаги его затихли в коридоре. Василий лёг обратно на койку и уставился в потолок. Ворон спрыгнул с подоконника и устроился у него в ногах.

- Завтра будет тяжело. Но умереть нам не дадут. Это уже прогресс.

Василий закрыл глаза. Сквозь веки он видел, как погас свет в операционной. А где-то глубоко под землёй, в камерах третьего уровня, другие мутанты выли и бились о стены, предчувствуя скорую смерть или новую порцию мучений.

А он выжил. Пока что.

Глава 4. Сотрясатель

Сон был чёрным и глубоким, без сновидений, без голоса Ворона - как падение в бездонный колодец. Василий не помнил, когда в последний раз отдыхал так спокойно. Ни кошмаров, ни лиц мёртвых, ни штанги, падающей в людей. Только тишина. Абсолютная, первозданная тишина. Он открыл глаза. Потолок был белым, как и прежде, но лампы казались не такими яркими, не такими раздражающими. Он моргнул - и мир приобрёл чёткость, будто кто-то навёл резкость на объективе фотоаппарата. Каждая трещина в штукатурке, каждая песчинка на полу, каждый блик на металлической двери - всё было видно с пугающей ясностью. Он сел на койке. Тело отозвалось мгновенно - мышцы напряглись без привычной ломоты, суставы не хрустнули. Он поднял руку, сжал кулак. Пальцы сжались с такой силой, что кости едва не захрустели. Нет - не едва. Захрустели. Но не от боли, а от мощи, которая текла по венам, как расплавленный металл.

- Что за… - прошептал он.

Ворон материализовался на подоконнике. Сегодня он выглядел иначе - не бледным и притихшим, как в операционной, а ярким, почти осязаемым. Его перья поблёскивали, словно мокрый асфальт, а глаза горели алым.

"Очухался, Вася, - сказал он. - И не просто очухался. Посмотри на себя".

Василий опустил взгляд на свои руки. Вены вздулись под кожей, но не синие, как обычно, а тёмно-серые, будто их наполнили свинцом. Кожа тоже изменилась — стала толще, грубее, с едва заметным металлическим отливом. Он потрогал бицепс — твёрдый, как камень, но при этом подвижный, живой.

- Я… я стал восстановился? - спросил он.

"Именно. Деммиганновская доза хоть и не завершена, но запустила процесс. Твои мышцы регенерировали за ночь. Даже больше - они увеличились в объёме. Ты теперь не просто силач, Вася. Ты - сверхсилач. По крайней мере, на половину".

- А вторая половина?

"Будет, если дашь им закончить. Но это уже твой выбор".

Василий встал. Пол под ногами показался мягким, будто он ступал по резиновому коврику, хотя на самом деле это был голый бетон. Он сделал шаг, другой - походка стала пружинистой, лёгкой. Словно с тела сбросили многолетний груз. Даже дышать стало легче - лёгкие расправлялись, впитывая воздух полной грудью.

Он подошёл к двери и приложил ладонь к металлу. Раньше дверь казалась ему несокрушимой стеной. Теперь он чувствовал её вибрацию, слышал, как работает замок, как жужжат сервоприводы. Один удар - и она вылетит. Он знал это наверняка.

- Не надо, - прошептал Ворон. — Пока не надо. Сначала послушай, что скажет Громов.

И словно в ответ на его слова, в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, одиночные. Не охранники - они ходили парами. Это шёл один человек.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял полковник Громов - подтянутый, свежий, будто только что принял контрастный душ. В руке он держал планшет, а на поясе висела кобура с пистолетом. Глаза его скользнули по фигуре Василия, остановились на его руках, на шее, на лице.

- Утро доброе, Чертанов, - сказал он. - Выглядишь лучше. Гораздо лучше.

- Я себя прекрасно чувствую, - ответил Василий. Голос звучал глубже, чем обычно, с металлическими нотками.

Громов кивнул, удовлетворённо.

- Лабораторные анализы подтверждают: твои показатели вернулись к норме. Более того - превысили прежние на тридцать процентов. Плотность костной ткани выросла, мышечная масса увеличилась. Профессор Деммиганн знает своё дело. Даже не завершив эксперимент, он добился частичного результата.

- И что теперь? - спросил Василий. - Будете доделывать?

Громов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

- Ты сам как думаешь?

- Я думаю, что вы не для того меня откачали, чтобы оставить половинчатым.

- Умный вывод. - Громов усмехнулся. - Да, Чертанов. Пора продолжить. Сегодня ты получишь оставшиеся фазы. Если всё пройдёт успешно, к вечеру ты станешь первым полноценным Сотрясателем. Если нет… но лучше не будем о плохом.

"Слышишь, Вася? - встрял Ворон. - Он не обещает, что ты выживешь. Он говорит "если". Но выбора у нас нет. Откажешься - вернёшься в камеру и сил лишишься. Или хуже - станешь подопытным для другой программы. А так хоть есть шанс".

- Я согласен, - сказал Василий. - Но с одним условием.

Громов приподнял бровь. Условий от подопытных ему ещё никто не ставил.

- Каким же?

- Если я выживу и стану тем, кем вы хотите меня видеть, вы скажете мне правду. Всю. Зачем я вам. Кто вы. Что происходит на этой базе. Все тайны, которые вы скрываете. Я имею право знать.

Громов помолчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Потом он кивнул.

- Хорошо. После эксперимента - поговорим. А теперь идём.

Коридоры базы встретили Василия непривычной суетой. Мимо пробегали ассистенты в белых халатах, военные в чёрной броне, техники с ящиками инструментов. Все они косились на огромного серого мужчину, которого вёл сам полковник Громов, но никто не задавал вопросов. Приказы здесь не обсуждались.

Они спустились на два уровня ниже - туда, где воздух был холоднее, а лампы горели тусклее. На третьем уровне пахло не озоном и стерильностью, а чем-то сладковато-гнилостным - запахом биологических отходов и старой крови. Василий сжал кулаки. Вдоль стен тянулись камеры с толстыми стеклянными дверями, за которыми угадывались силуэты. Люди? Нет. То, что осталось от людей. Один из них - тот самый зелёный карлик, которого Василий видел раньше, - прижался к стеклу и уставился на него пустыми глазами.

- Не отвлекайся, - бросил Громов. - Это дефектные образцы. Они либо не прошли полную трансформацию, либо сошли с ума. Твоя задача - не повторить их судьбу.

Операционная на третьем уровне была больше и мрачнее, чем наверху. Стены из шлифованной стали, пол с дренажными отверстиями, потолок, усеянный хирургическими лампами. В центре - тот же ложемент, но более массивный, с дополнительными ремнями и фиксаторами. Деммиганн уже ждал. Он стоял у пульта и вводил данные в компьютер.

- Я привёл его , - доложил Громов. - Приступайте, профессор.

Деммиганн обернулся. Увидев Василия, он удовлетворённо хмыкнул.

- Выглядишь отлично, Чертанов. Регенерация прошла даже лучше, чем я ожидал. Твои показатели сейчас выше исходных на тридцать семь процентов. Если вторая фаза пройдёт так же успешно, ты станешь сильнее любого человека на планете.

- Ложись, - приказал Громов.

Василий послушно лёг на ложемент. Ремни затянулись - теперь уже без сопротивления. Он знал, что не сможет их порвать, даже если захочет. Но и не хотел. Сейчас его тело гудело от нетерпения, как натянутая струна. Ему хотелось силы. Хотелось завершить начатое.

- Внимание, - объявил Деммиганн, вставая за пульт. - Начало фазы один. Введение матричного раствора "Альфа-4".

По трубке потекла жидкость - неестественно-синяя, светящаяся в темноте. Василий почувствовал, как она входит в вену. Сначала холод, потом жжение. Жжение распространилось по руке, достигло плеча, грудной клетки. Ему показалось, что кровь закипает. Он почувствовал адскую боль, впервые за много лет. Заорал так, что ассистент, стоявший рядом, свалился со стула. Громов не шелохнулся. Он сохранял спокойствие и невозмутимость, словно видел такое не одну сотню раз.

"Фаза два, - спокойно сказал Деммиганн в диктофон, который держал в руке. - Электростимуляция митохондриальных цепей". Аппарат загудел. Электроды, прикреплённые к телу, дали разряд. Василий выгнулся на ремнях, но не смог даже оторвать спину от ложемента. Боль была невыносимой - не острая, а какая-то глубинная, костная, будто каждую клетку его тела разрывали изнутри микроскопическими взрывами. "Зафиксировано, - комментировал Деммиганн. - Болевая реакция - девять баллов по десятибалльной шкале. Субъект сохраняет сознание. Пульс - 180. Кровяное давление - запредельное. Продолжаем". Василий зарычал, пытаясь разорвать ремни, но титан держал. Сквозь пелену боли он увидел Громова - тот стоял всё так же неподвижно, будто смотрел не на мучения человека, а на показания приборов. Ворон захохотал в голове: "Смотри, Вася! Ему плевать на тебя. Ты для него всего лишь солдат".

"Фаза третья", - объявил Деммиганн, и в катетер пошёл новый раствор - белый, густой, как молоко. Он смешался с синим, и по венам Василия потекла светящаяся смесь. Боль изменила характер - стала глухой, давящей. Мышцы забились в конвульсиях, хотя никакой команды от мозга не поступало. Он смотрел на свои руки и видел, как под кожей перекатываются валуны мышц, как они растут, вздуваются, раздвигают сухожилия. "Идёт гипертрофия миофибрилл, - комментировал Деммиганн, делая пометки на планшете. - Скорость - в четыре раза выше расчётной. Костная ткань уплотняется. Замечено окостенение суставных капсул. Субъект приобретает… хм… почти экзоскелетные свойства". Громов наконец подал голос: "Он в порядке?" — "Да, - ответил Деммиганн. - Если бы мог умереть, он бы уже умер. Его организм уникален. Именно поэтому мы его и выбрали".

"Фаза четвёртая. Модификация дермального слоя". Аппарат засвистел. На кожу Василия брызнул аэрозоль - холодный, липкий. Он почувствовал, как его покровы начинают меняться: становятся толще, грубее, теряют чувствительность. Он больше не ощущал прикосновения ремней - только давление. Будто его заковали в резиновый скафандр, но скафандр был его собственной кожей. "Цвет дермы изменился на бледно-серый, - сказал Деммиганн. - Отметить как характерный признак. Испытание на пулестойкость - позже".

В этот момент Громов отошёл от стены и подошёл к ложементу. Он вынул из кобуры пистолет - старый, советский, с потёртой рукояткой - и, не говоря ни слова, выстрелил Василию в плечо. Пуля ударилась о серую кожу и сплющилась, как жеваная бумага. Ни крови, ни даже царапины. Громов удовлетворённо кивнул. "Работает", - сказал он и убрал оружие. Ворон в голове Василия взвыл: "Видишь? Он стреляет в тебя, как в мишень! А ты даже злиться не можешь!" Но Василий уже не мог злиться. Боль начала стихать. Не потому, что закончилась процедура, а потому, что нервные окончания просто перестали передавать сигналы. Кожа огрубела настолько, что превратилась в броню. Он смотрел на свою руку - молотоподобную, серую, бугристую, с налитыми венами, похожими на канаты. Это была уже не его рука.

"Фаза пять - финальная, - произнёс Деммиганн, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на волнение. - Внедрение чипа контроля". Он взял со стола длинную тонкую иглу с резервуаром, в котором что-то мерцало. "Полковник, будьте готовы", - бросил он Громову. Тот кивнул и положил руку на пульт, который держал ассистент - аварийный выключатель чипа.

Игла вошла в затылок Василия. Туда, где спинной мозг переходит в головной. Василий почувствовал лёгкий щелчок - будто внутри что-то встало на место. И всё затихло. Он лежал, глядя в потолок. Боль ушла полностью. Мысли текли медленно, вязко, как та самая синяя жидкость. Он попытался поднять руку - и рука поднялась, разорвав титановый ремень, как бумажную ленту. Второй ремень лопнул следом. Он сел на ложементе, разрывая грудные крепления.

"Усмирите его!" - крикнул кто-то из ассистентов. Конвоиры вскинули электродубинки. Разряды мощного тока ударили Василия в грудь, в живот, в лицо. Но он даже не моргнул. Кожа искрила, но не пропускала ток. Удары были приятны, как лёгкое покалывание. "Применить силовое поле!" - скомандовал Деммиганн. Из пола ударила голубоватая стена, отрезая Василия от выхода. Он медленно повернул голову, посмотрел на профессора. В его взгляде не было ни злобы, ни страха, ни боли. Только пустота. Василий сначала посмотрел на поле, потом потрогал пальцем и едва стукнул его указательным пальцем. Этого оказалось достаточно, чтобы силовое поле вышло из строя.

"Проклятье, - прошептал Деммиганн. - Похоже, он слишком силён". Он повернулся к Громову: "Полковник, активируйте чип". Громов нажал кнопку на пульте. Василий замер. Чип в затылке послал разряд прямо в центр удовольствия - такой желанный, такой обезоруживающий, что тело перестало слушаться. Он рухнул на колени, безвольно свесив голову.

"Хороший объект, - сказал Деммиганн, подходя ближе. - Послушный. Сильный. Непробиваемый". Он похлопал Василия по серому плечу. "Ты теперь наш, Чертанов. Навсегда". Громов выключил пульт и подошёл к Василию. Тот поднял голову - в глазах пустота.

- Встать, - приказал полковник. Василий встал.

- Теперь ударь меня!

Василий занёс кулак - и замер. Чип не позволил. Громов усмехнулся.

- Отлично. Теперь за мной - Он развернулся и пошёл к выходу. Василий, как зомбированный, двинулся следом.

Ворон слетел с плеча Василия и уселся на плечо Громова. "Я говорил тебе, - прошептал он. - Они хотели сделать тебя идеальным. И они сделали. Только вот идеальный - это не про человечность". Василий шёл, не слыша. В его голове больше не было голосов. Только тишина. И приказ.

Глава 5. Идеальный солдат

После эксперимента прошло двое суток. Василий сидел в новой камере - просторной, но с такими же белыми стенами, без окон, без теней. Только койка, унитаз и маленький столик, привинченный к полу. Еду приносили три раза в день, воду - без ограничений. Но главное, что изменилось, - голос. Не Ворона, а тот, что из динамика: ровный, металлический, без эмоций. Он давал команды: "Встать", "Сесть", "Поднять руки", "Лечь". Василий выполнял. Не потому, что хотел, а потому, что чип в затылке делал послушание единственным способом избежать боли.

Боль вернулась на второй день. Не физическая - другая. Глубокая, ноющая, будто у него внутри, там, где раньше жила душа, зияла чёрная дыра. Он помнил, что когда-то у него были чувства: вина, страх, надежда. Он помнил лица убитых, помнил холод грифа штанги, помнил, как Бритвин помог ему закончить его путь убийцы. Но эти воспоминания становились всё более плоскими, словно старые фотографии, выцветшие на солнце. Он смотрел на свои молотоподобные серые руки и не понимал, зачем они нужны. Разве что ломать. Разрушать. Убивать.

Ворон больше не появлялся. Исчез. Не приходил ни ночью, ни днём. Василий звал его мысленно, но в ответ - только тишина и мерное гудение вентиляции. Может, Ворон был его голосом разума, его совестью? А совесть - это человеческое качество. Человечности больше не осталось. Её выжгли вместе с последней фазой эксперимента.

На третьи сутки дверь открылась. На пороге стоял Громов - как всегда, подтянутый, свежий, с планшетом в руке. За его спиной маячили два конвоира.

- Выходи, Сотрясатель, - сказал полковник. - Хватит отдыхать. Начинается твоё обучение.

Василий поднялся. Тело слушалось мгновенно, без привычной утренней ломоты. Мышцы перекатывались под серой кожей, как стальные тросы. Он шагнул за порог камеры.

- Куда мы идём?

- Тренироваться. - Громов повернулся и зашагал по коридору. - Ты теперь суперсолдат, живое оружие, Чертанов. Но оружие, которое не умеет стрелять, бесполезно. Я научу тебя всему, что знаю сам. А знаю я много. Запомни: в одиночку ты сможешь уничтожить небольшую армию. Но если не будешь знать, как двигаться, как прятаться, как использовать окружение, тебя убьют даже муравьи. С количеством. Понял меня?

- Понял, - ответил Василий. Голос звучал глухо, как из бочки.

Полигон находился на западной части базы - огромный подземный комплекс, переоборудованный из старого бункера. Здесь были полосы препятствий, стрельбища, залы для рукопашного боя, макеты городских кварталов и даже небольшой скалодром. В центре, под мощными прожекторами, стоял ринг из армированного пластика - такой прочный, что его не могли сломать даже самые сильные мутанты.

- Начнём с малого, - сказал Громов, снимая китель. - Покажи, что ты умеешь. Ударь меня.

Василий замер. Чип в затылке не запрещал - он ждал команды. Но Василий колебался. Громов был старше его на полвека, хотя выглядел моложе. Ударить старика? Пусть даже бессмертного?

- Ты чего застыл? - Громов усмехнулся. - Я приказываю тебе! Ударь. Или ты струсил?

Василий размахнулся. Удар должен был сбить с ног данозавра, но Громов даже не пошевелился. Он ушёл в сторону плавным, почти невидимым движением, и тут же ответил - быстрым тычком в шею. Василий охнул и согнулся пополам. Не больно, но неожиданно.

- Ты силён, - сказал Громов, отступая на шаг. - Но неповоротлив и массивен. Как тяжёлый танк. Мощь без техники - это просто мясо. Я научу тебя двигаться. Научу предугадывать. Научу побеждать так, чтобы тебя не видели, не слышали, не помнили. Шевелись.

Тренировка длилась шесть часов. Без перерыва. Без воды. Без отдыха. Громов гонял Василия по полосе препятствий, заставлял бить груши, потом живых спарринг-партнёров - бойцов в чёрной броне, которые двигались так же быстро, как полковник. Василий падал, вставал, снова падал. Его серую кожу не брали удары, но он учился уклоняться, блокировать, контратаковать.

К вечеру он чувствовал не усталость - чип подавлял её, - а странное удовлетворение. Будто его тело наконец делало то, для чего было создано.

- Вполне неплохо для первого раза, - сказал Громов, вытирая пот со лба - единственный признак того, что тренировка далась и ему. - Прогресс есть. Завтра продолжим. А сейчас - отведите его в камеру.

Так начались режимные дни Василия Чертанова на базе "Багровый синдикат". Подъём в пять утра. Завтрак - специальное высококалорийное питание, с добавками для поддержания мышечной массы. Затем восемь часов тренировок под личным руководством Громова. Полковник был безжалостен. Он учил Василия всему, что знал сам: рукопашному бою, обращению с любым видом оружия (хотя Василий и не нуждался в нём - его руки были страшнее пулемётов), тактике ведения боя в лесу, в горах, в городе, технике выживания в экстремальных условиях, способам маскировки и скрытного передвижения.

- Тебе нужно стать невидимым, - повторял Громов. - Даже такой здоровенный, как ты имеет слабые места. Твоя сила - в неожиданности. Если враг увидит тебя заранее, он вызовет подкрепление, артиллерию, авиацию. И ни твоя кожа, ни твоя сила тебя не спасут. Ты должен нападать первым. И убивать сразу.

Василий учился быстро. Чип не только подавлял боль и усталость, но и ускорял усвоение информации. Громов показывал приём два-три раза - и Василий запоминал навсегда. Его тело, и без того совершенное, становилось ещё более отточенным. Он уже не просто ломал стены - он делал это бесшумно, одним ударом пальца. Он не просто бегал - он скользил по поверхности, как тень.

- Ты станешь моим лучшим солдатом, - сказал Громов однажды после тренировки. - Может быть, даже лучшим солдатом, которого когда-либо рожала эта земля. Но помни: сила без дисциплины - это хаос. А хаос убивает своего хозяина. Понятно объяснил?

- Да, сэр - ответил Василий.

Прошла неделя. Другая. Василий потерял счёт дням. В его мире остались только тренировки, камера и редкие визиты Деммиганна, который брал анализы и проверял работу чипа.

"Объект стабилен, - бормотал профессор, глядя на показатели. - Агрессия подавлена, подчинение полное. Можно повышать нагрузку".

По ночам Василий лежал на койке и смотрел в белый потолок. Тишина в камере была абсолютной - ни шороха, ни писка. Вентиляцию отключали после отбоя, и воздух становился тяжёлым, спёртым. Но Василию не нужно было много кислорода - его тело работало как экономичный двигатель, потребляя минимум ресурсов. Именно в эти часы, когда не было тренировок, не было команд, не было Громова, к нему приходило осознание. Он прокручивал в голове события последних недель: захват, операционная, крики, боль, потом - пустота. И Ворон. Ворон исчез. Василий не звал его вслух - только мысленно, как делал это всегда. Но в ответ - тишина. Ни насмешливого голоса, ни скрипучего смеха, ни философских рассуждений о природе зла. Ничего.

-Куда ты пропал? - прошептал он в темноту.

Никто не ответил. Василий закрыл глаза и попытался вспомнить, когда видел Ворона в последний раз. Кажется, во время эксперимента. Ворон сидел на краю ложемента и смотрел, как игла входит в вену. А потом - всё. Он не исчез, он растворился. Будто его никогда не было.

- Может, его и не было совсем, - сказал Василий сам себе. - Может, я просто сошёл с ума. А теперь вылечился.

Но он знал: это не так. Ворон был частью его. Частью, которая боялась, сомневалась, ненавидела - но при этом оставалась человеческой. Теперь эта часть исчезла. Или её убили. Он сел на койку и посмотрел на свои руки. Серые, бугристые, с тёмными венами, похожими на трещины в асфальте. Руки, которые могли сломать сталь, разорвать человека пополам, остановить пулю. Ими он когда-то поднимал тяжёлые гири на цирковой арене, когда-то веселил людей, когда-то… когда-то был человеком.

- Кем же я стал? - спросил он у пустоты.

И пустота ответила молчанием.

Василий понял, что превратился в то, чего боялся больше всего - в чудовище без души, в машину для убийств, в солдата без имени. У него не было выбора - чип не позволил бы ему бунтовать или сбежать. У него не было надежды - Деммиганн и Громов сделали всё, чтобы он потерял веру в себя. У него не было будущего - только тренировки, задания, смерть. Он лёг обратно и закрыл глаза. Сон не шёл - чип подавлял и его, заменяя глубокими фазами отдыха, больше похожими на отключение. Но в этот раз Василий не хотел отключаться. Он хотел думать. Он хотел чувствовать. Он хотел быть живым. Но эмоций не было. Как и голоса Ворона. Как и человечности.

- Прощай, - прошептал он. - Я тебя больше не услышу. Наверное.

Тишина была ему ответом.

Утром Громов, как всегда, вошёл в камеру ровно в пять.

- Подъём, Сотрясатель. Сегодня будем учиться убивать группами. Ты должен уметь справляться с десятью противниками одновременно, потом с двадцатью, потом с ротой. Поднимайся!

Василий встал. Он больше не смотрел на свои руки с ужасом - только с холодной пустотой. Он больше не думал о прошлом - только о том, как выполнить следующую команду. Он больше не звал Ворона.

Он был Сотрясателем. И это было всё, что от него осталось.

Полигон гудел. Сегодня здесь собрались не обычные спарринг-партнёры, а целое подразделение - двадцать бойцов в чёрной броне с электрошокерами и резиновыми дубинками. Они стояли в центре ринга, переговариваясь короткими, отрывистыми фразами. Некоторые нервно постукивали дубинками по ладоням. Они знали, кто их противник. И они боялись.

- Сегодня работаем группами, - объявил Громов, когда Василий вышел на свет. - Двадцать против одного. Правила простые: они пытаются тебя обездвижить, ты - выстоять. Никаких смертельных ударов. Всё, что сломаешь, потом починят.

Он повернулся к бойцам:

- Начинайте.

Первая атака была слаженной: четверо бросились вперёд, остальные рассредоточились, чтобы окружить. Василий стоял неподвижно, опустив руки. Он ждал.

- Что он делает? - прошептал кто-то из ассистентов, наблюдавших за мониторами.

- Анализирует, - ответил Деммиганн, появившийся на балконе наблюдения. - Он просчитывает траектории их движений. Чип помогает обрабатывать информацию быстрее. Смотрите.

Первый боец замахнулся дубинкой. Василий ушёл в сторону - не просто уклонился, а скользнул, как тень, оказавшись за спиной атакующего. Короткий удар ребром ладони по шее - и боец рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался ударить электрошокером - Василий перехватил руку, вывернул, и разряд пришёлся в грудь самому бойцу. Тот дёрнулся и затих. Третий и четвёртый налетели с двух сторон одновременно. Василий присел, пропустив дубинки над головой, и взметнулся вверх, как пружина. Его кулаки впечатались в шлемы бойцов, и те отлетели в разные стороны, как кегли.

- Пять секунд, - прокомментировал Громов. - Четверо готовы. Осталось шестнадцать.

Остальные напали нестройно, сбившись в кучу. Василий двигался среди них, как горячий нож сквозь масло. Уклоны, блоки, удары - каждый точный, выверенный, смертоносный. Он не чувствовал ни азарта, ни злости. Только холодную, механическую эффективность. Чип подавал команды, тело выполняло. Бойцы падали один за другим: кто-то с переломанной ключицей, кто-то в глубоком нокауте, кто-то с выбитым плечом.

Через три минуты на ринге стоял только Василий. Двадцать тел лежали вокруг, постанывая или затихнув.

- Очистить полигон, - приказал Громов в микрофон. - Следующую группу.

Василий не дышал тяжело. Пульс почти не участился. Он стоял в центре и ждал.

- Пять минут сорок две секунды, - сказал Деммиганн, глядя на секундомер. - Улучшение на двадцать процентов по сравнению со вчерашним днём. Чип адаптируется.

Громов удовлетворённо кивнул. Он потирал руки - жест, которого Василий раньше за ним не замечал. Полковник был доволен. Более чем.

- Отличная работа, Сотрясатель, - сказал он, когда вторая группа - свежая, из двадцати пяти бойцов - заняла позиции. - Теперь попробуем с оружием.

Они бросили ему автомат - учебный, не боевой, но по весу и балансу копировавший настоящий. Василий поймал его на лету, даже не взглянув.

- Твоя задача: не подпустить их ближе чем на десять метров, - пояснил Громов. - Стрелять холостыми, но датчики зафиксируют попадания. Принцип ясен?

- Да, - ответил Василий.

Двадцать пять бойцов рассредоточились по макету городского квартала - лабиринту из бетонных блоков, старых машин и железных контейнеров. Василий остался на открытом пространстве. Он не искал укрытия. Ему это было не нужно.

Первая очередь ударила с левого фланга. Василий ушёл в перекат, на ходу вскинул автомат и выдал короткую очередь в сторону стрелка. Датчик на броне бойца загорелся красным - поражение. Второй, третий, четвёртый - они падали под точными выстрелами, даже не понимая, откуда приходит смерть. Василий двигался хаотично, непредсказуемо, ломая все шаблоны. Он забирался на контейнеры, прыгал с них, стрелял в воздухе, уворачивался от ответного огня с такой лёгкостью, будто пули были мухами.

Громов аплодировал. Медленно, почти торжественно.

- Ты превзошёл мои ожидания, Сотрясатель, - сказал он. - Через месяц ты будешь готов к первым боевым задачам.

Василий опустил автомат. Он не чувствовал гордости. Не чувствовал облегчения. Не чувствовал ничего.

- Могу я идти в камеру? - спросил он.

Громов посмотрел на него внимательно. В его взгляде промелькнуло что-то - то ли уважение, то ли лёгкая тревога.

- Иди, - разрешил он. - Завтра будет сложнее.

В камере Василий лёг на койку и уставился в потолок. Тело было послушным, но внутри - пустота. Он попытался представить, что чувствовал бы раньше, победив два десятка вооружённых людей. Гордость? Облегчение? Может быть, вину? Сейчас ничего не было. Ни мыслей, ни эмоций. Только холодная, бесконечная пустота.

- Ворон, - прошептал он наугад. - Ты здесь?

Тишина.

Он закрыл глаза и попытался вызвать образ Ворона - чёрная шляпа, длинный клюв, насмешливые глаза. Ничего. Перед мысленным взором был только серый туман.

- Я потерял себя... , - сказал он вслух. Голос прозвучал ровно, без боли, без сожаления. Он констатировал факт, как врач, ставящий диагноз чужому пациенту.

Василий понял: Ворон был не галлюцинацией. Он был его последним человеческим голосом, его совестью, его страхом, его надеждой. А теперь Ворон исчез - убитый чипом, сыворотками, тренировками, новой жизнью, в которой нет места человеку. Он сел, свесил ноги с койки. Потом встал, подошёл к стене и прижался лбом к холодному бетону. Материал отозвался едва уловимой вибрацией - где-то далеко работали механизмы, дышала база, жила своей подземной жизнью армия мутантов и солдат.

- Я машина, - прошептал он. - Покорная машина для убийств.

Он не плакал. Слёз не было - чип перекрыл и эту возможность. Он просто стоял, прижавшись лбом к стене, и слушал, как внутри него шумит пустота. И пустота была единственным, что осталось настоящим.

Глава 6. Цена дисциплины

Ровно в пять утра дверь камеры открылась. Громов стоял на пороге - сегодня без планшета, без кителя, в одной чёрной майке, обтягивающей его по-прежнему мощные плечи. Глаза его блестели холодно и решительно.

- Сегодня я подготовил тебе нечно необычное, Сотрясатель, - сказал он. - Ты готов?

Василий поднялся. За прошедшие дни он научился не задавать лишних вопросов. Вопросы - это слабость, а слабость чип карал коротким, но болезненным разрядом.

- Готов, - ответил он.

- Хорошо. Идём.

Полигон на четвёртом уровне был пуст. Ни ассистентов, ни военных наблюдателей, ни бойцов в чёрной броне. Только решётчатый пол, заляпанный старой кровью, высокий купол из армированного стекла и - в дальнем конце - ряд массивных клеток из стальных прутьев. Из некоторых доносилось тяжёлое дыхание, рычание, иногда - членораздельные звуки, похожие на слова, но искажённые болью.

- Ты сражался с людьми, - сказал Громов, указывая на клетки. - Теперь сразишься с теми, кто перестал ими быть. Мутанты, Сотрясатель. Неудачные образцы, слишком опасные для содержания, но слишком ценные для уничтожения. До сегодняшнего дня они помогали нам тренировать элиту. Теперь их очередь помочь тебе.

Он щёлкнул пальцами. Первая клетка открылась. Тот, кто вышел оттуда, был ростом под два с половиной метра, с кожей, покрытой толстой чешуёй, и когтями, похожими на серпы. Глаза его горели жёлтым, а из пасти капала слюна, оставляя на полу дымящиеся следы. Он двигался на четвереньках, но мог в любой момент встать - Василий видел, как напряжены его ноги.

- Это "Ящер", - прокомментировал Громов. - Ускоренная регенерация, острые когти, ядовитая слюна. Боевой опыт - двадцать девять убитых за полтора месяца. Вперёд.

Василий шагнул навстречу. Ящер бросился первым - стремительно, с шипением, целясь в горло. Василий ушёл в сторону, ударил ребром ладони по шее твари. Когти царапнули серую кожу, оставив белые полосы, но не пробили. Ящер взвыл, развернулся и снова прыгнул. На этот раз Василий встретил его прямым ударом в грудь - чешуйчатая плоть хрустнула, и Ящер отлетел к стене, оставив на бетоне кровавый след. Он попытался встать, но сломанные рёбра не держали. Василий нокаутировал его одним ударом - коротко, без жестокости, просто выполняя приказ.

- Чистая победа, - сказал Громов. - Следующий.

Из второй клетки вырвалось нечто с множеством конечностей, похожих на паучьи лапы. Оно двигалось по стенам и потолку, пытаясь атаковать сверху. Василий сбил его, схватив за две ближайшие конечности, и разорвал пополам, как мокрую газету. Кровь брызнула на его лицо. Он даже не моргнул.

Третий мутант был похож на огромного кабана с человеческими глазами. Он таранил Василия в грудь, пытаясь повалить. Василий удержался на ногах, обхватил его голову и свернул шею - сухо, с треском.

Четвёртый, пятый, шестой. Василий убивал их без колебаний, без жалости, без мысли. Просто выполнял программу. Чип подсказывал слабые места, Громов комментировал ошибки, тело двигалось само. К концу часа на полу полигона лежало десять изуродованных тел. Василий стоял среди них, тяжело дыша - не от усталости, а от избытка адреналина, который чип не успевал подавлять.

- Впечатляюще, - сказал Громов, потирая руки. - Убитых легко восстановит Деммиганн, но это была разминка. А теперь - главный бой.

Он повернулся к десятой клетке - той самой, у которой Василий однажды видел приплюснутое лицо, жёлтые глаза и зелёную кожу. Клетка была меньше остальных, но с более толстыми прутьями, а дверь - с двумя замками.

- Этого ты уже видел, - сказал Громов. - Образец №7. "Гуль", как его называют охранники. Неудачный эксперимент по созданию компактного ударного бойца. Он мал, но дьявольски силён. И очень живуч. До сих пор никто не смог победить его в честном бою. Тридцать бойцов спецназа, четыре мутанта - все не справились. Посмотрим, что сможешь ты.

Он отдал команду по рации. Замки щёлкнули, дверь открылась. Зелёный карлик вышел не сразу. Он стоял в проёме, щурясь от света, и медленно обводил взглядом полигон. Его глаза остановились на Василии.

И тут произошло нечто странное. Карлик замер. Его лицо, обычно бесстрастное или злое, вдруг изменилось - на нём появилось выражение, которое Василий не мог прочитать сразу. Страх? Нет. Удивление? Тоже нет. Узнавание.

Василий тоже замер. Где-то глубоко, там, где не доставал чип, шевельнулось что-то давно забытое. Он видел это существо раньше - не тогда, в коридоре, а задолго до. Но где? В какой жизни?

- Ты... - прошептал карлик. Голос его был высоким, надтреснутым, как у старого попугая. - Я тебя помню. Тот, кто стоял у поля. Ты не бил.

- И ты не бил, - ответил Василий.

Они смотрели друг на друга. Карлик сделал шаг вперёд, Василий - назад. Не от страха. От нежелания. Он не хотел убивать это существо. Оно было таким же, как он сам - вырванным из жизни, переделанным, сломанным.

- Сражайтесь! - рявкнул Громов. - Я приказываю!

Никто не двинулся. Василий опустил руки. Карлик сел на пол, опустив голову, и тихо заскулил - не от боли, а от тоски.

- Значит, отказываетесь?, - пробормотал Громов. - Ну-ну. Я заставлю вас.

Он достал пульт и нажал кнопку. Карлик заорал. Его тело выгнуло дугой, из шеи побежала чёрная кровь. Чип наказывал ослушание.

- Нападай, - холодно сказал Громов. - Или я увеличу мощность.

Карлик закричал нечеловеческим, искажённым воплем, в котором смешались боль и ярость. Глаза его налились кровью, когти выросли, стали длиннее. Он перестал быть похожим на человека. Он стал зверем.

И бросился на Василия. Удар был страшным. Маленькое тело врезалось в грудь Василия с силой тарана, и он отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Карлик не дал опомниться - он вцепился когтями в плечо, процарапав даже серую кожу до мяса, и вонзил зубы в шею. Василий зарычал - впервые за долгое время не от боли, а от обиды. Он схватил карлика за загривок, оторвал от себя и швырнул на пол. Тот приземлился на четвереньки и тут же прыгнул снова. Они покатились по полигону, ломая бетонные блоки, оставляя за собой кровавые следы.

Карлик был быстр, яростен, неуловим. Он наносил десятки ударов в секунду, и каждый разрывал кожу. Но Василий был сильнее. Он терпел, ждал, искал момент. И когда карлик выдохся на секунду, когда его безумные глаза на мгновение прояснились и в них мелькнуло узнавание - Василий ударил.

Один удар. Точный, выверенный. В солнечное сплетение. Карлик замер. Глаза его расширились, изо рта потекла кровь. Он посмотрел на Василия - без злобы, без страха. И прошептал одними губами:

- Спасибо...

Он упал лицом вниз и затих. Василий стоял над ним, тяжело дыша. В его груди, там, где должна была быть пустота, вдруг заныло. Заболело. Впервые с того дня, как чип вошёл в его затылок, он почувствовал боль - не физическую, а настоящую. Боль потери.

- Уберите тело, - приказал Громов. - Образец №7 отправляется в утилизацию.

Василий вздрогнул. Утилизация. Он знал это слово. Оно означало печь, кислоту, забвение. Карлик, который сражался с ним, который узнал его, который прошептал "спасибо", станет горсткой пепла.

- Он был человеком? - спросил Василий, глядя на Громова.

- Был. - Полковник не отводил взгляда. - Но теперь он - расходный материал. Как и все мы, впрочем. Разница только в том, что ты - не расходный. Пока что.

Он развернулся и ушёл, бросив на прощание:

- Иди в камеру. Отдыхай. Залечи свои раны

Василий лежал на койке и смотрел в потолок. Внутри него, впервые за долгое время, не было пустоты. Там была грусть. Тягучая, тяжёлая, как старая патока. Он не знал, что с ней делать, как её унять. Слёз не было - чип блокировал их. Но было чувство, будто кто-то сжимает его сердце ледяной рукой. Он прокручивал в памяти бой с карликом. Тот момент, когда их взгляды встретились перед тем, как Громов применил ток. В глазах мутанта не было злобы. Только боль и одиночество. Такие же, как у самого Василия.

- Почему? - прошептал он в пустоту. - Почему я должен был его убить?

Ответа не было. Только гул вентиляции.

В полночь дверь камеры открылась. Василий не удивился - он уже слышал шаги за час до этого. Тяжёлые, но осторожные. Не конвоиров. Громов вошёл, сел на табурет у стены и долго молчал. Потом достал флягу, отхлебнул и протянул Василию.

- Пей. Тебе это нужно.

Василий взял флягу. Внутри оказался не алкоголь, а сладковатый, тёплый чай. Какой-то особенный, с травами. Он сделал глоток, и грусть немного отпустила.

- Ты думаешь, я слишком жесток - сказал Громов. - Ты прав. Но не всегда.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Много лет назад, когда я был таким же молодым, как ты... у меня был друг. Мы росли в одном дворе, ходили в одну школу, потом в одно училище. Спасли друг другу жизнь не раз. Его звали Никита. Голос Громова стал тише, словно он говорил не с Василием, а с самим собой.

- Нас выбрали в экспериментальную программу. Первую. Ту, что предшествовала вашей. Мы должны были стать сильнее, быстрее, выносливее. Саша прошёл модификацию лучше всех. Он стал почти неуязвим. Но потом... что-то пошло не так. Его психика сломалась. Он перестал различать своих и чужих. Убил троих инструкторов и пытался сбежать.

Громов сжал флягу так, что металл жалобно скрипнул.

- Мне приказали его остановить. Любой ценой. Я просил дать мне шанс поговорить с ним, уговорить сдаться. Начальство не слушало. "Громов, - сказали они, - ты единственный, кто может с ним справиться. Или ты, или никто. Если откажешься - его расстреляют из пулемётов. Так он хотя бы умрёт от руки боевого товарища".

- И вы убили его? - спросил Василий.

Громов кивнул. Один раз. Жёстко.

- Я заманил его в ловушку. Мы бились часа два. Он был безумен, но помнил мои приёмы, угадывал движения. В конце концов я свернул ему шею. Своими руками. Он умер у меня на груди, и в последний момент его глаза прояснились. Он сказал: "Спасибо, Аркаша. Я устал от всего этого".

Громов замолчал. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было открытым, уязвимым. Василий видел в нём старика. Не бессмертного полковника, а старого солдата, который носит в себе боль десятилетий.

- С тех пор я дал себе слово: ни один мой подопечный не умрёт бездумно, - сказал Громов. - Поэтому я тренирую вас. Не для того, чтобы превратить в мясо. А чтобы вы выживали там, где другие гибнут. Даже если это означает - убить того, кто тебе дорог.

Он поднялся, забрал флягу и направился к двери.

- Ты сегодня почувствовал грусть, Сотрясатель. Это хорошо. Значит, ты ещё не совсем потерял разум. А теперь спи. Тебе нужно все обдумать.

Дверь закрылась. Василий остался один.

В его голове впервые за долгое время не было пустоты. Была боль. Была грусть. И - очень слабо, едва слышно - будто шелест крыльев в темноте.

- Ворон? - прошептал он.

Тишина.

Но ему показалось, или в ней действительно мелькнуло что-то похожее на ответ?

Голос Громова, с его исповедью о когда-то убитом друге, ещё не успел раствориться в больничной тишине, а Василия уже захлестнуло новое, не менее тяжёлое наваждение. Отголоски чужой боли, подобно камню, брошенному в стоячую воду черепа, разбудили в нём его собственные, давно погребённые воспоминания. Больше не было нужды в Вороне - прошлое само хлынуло через край, прорывая плотину равнодушия, созданную Деммиганном. Он снова видел перед собой не безликую серую стену камеры, а проливной дождь, льющий как из ведра на тоскливом полустанке. Василий вспомнил майора Бритвина, его неизменная фуражку, надвиную низко на лоб, скрывая усталые глаза. Вспомнил и напарника его - лейтенанта Шурика Птицына. Это Бритвин тогда не дал делу провалиться в забвение и не позволил государству просто "спрятать концы в воду". Он пробил ту самую, уникальную для такой статьи, психолого-психиатрическую экспертизу в суде. "Пожизненное в психушке", эхом прошелестел в голове Василия голос майора из прошлого. - "Лучше, чем в общей зоне. Там тебя порвут… или ты порвёшь их. Третьего не дано. А здесь, Вася, здесь у тебя будет шанс когда-нибудь увидеть солнце".

- Андрей Евгеньевич... - едва слышно прошептал Василий, глядя в пустоту. - Где вы теперь?

Воспоминания накрывали волнами, слишком яркими и реалистичными для простой ностальгии. Он видел прокуренное лицо Бритвина, склонённое над протоколами, слышал его глухой, прокуренный голос, когда тот уговаривал его сдаться там, на старом складе, где закончилась его первая охота на людей. Тогда Василий, вымотанный долгой погоней и внутренней борьбой, опустил окровавленные кулаки. Он сдался именно Бритвину. Не потому, что испугался спецназа или автоматов. А потому что в голосе этого уставшего мужика не было фальши. Была боль. Боль за него, за чужого убийцу.

Он не знал, что сейчас с Бритвиным. В его бетонном мешке не было ни радио, ни газет, ни связи с внешним миром. Ему хотелось верить, что майор в порядке, что он всё ещё носит свои погоны и ловит бандитов. Но холодный голос рассудка подсказывал другое: после того, как Василия "украли" с базы, над Бритвиным, вероятно, прошёлся чистилищный каток госбезопасности. Официально - он, наверное, пропал без вести или сидит где-нибудь за решёткой по сфабрикованной статье. Слишком много он знал. Слишком близко подошёл к тайне "Сотрясателя".

- Простите, Андрей Евгеньевич... - прошептал Василий, прижимаясь лбом к холодному стеклу - единственному окну в мире Громова, выходящему в пустой коридор. - Простите, что втянул вас в это. И Шурика вашего. Всех втянул.

Он вспомнил испуганное, но решительное лицо лейтенанта Птицына в ту ночь. Как тот дрожащей рукой целился в него из табельного, когда они брали его на складе. "Не стреляй!" - закричал тогда Бритвин, загораживая его собой от собственного напарника. Поступок, который профессиональный мент никогда не должен совершать ради преступника. Но Бритвин совершил. И теперь платит за это.

- Где ты теперь, Шурик? - спросил Василий у пустоты. Ответом было привычное, немигающее красное око камеры наблюдения. - Живы ли вы оба?

Он чувствовал странную, почти животную благодарность к этим людям. Они видели в нём человека, когда даже он сам перестал себя им считать. Они рисковали карьерой и жизнью, чтобы помочь ему. И теперь, сидя в этой белой клетке, превращённый в оружие, он вдруг острее всего захотел узнать: а что же там, наверху? Помнят ли о нём? Или для того мира он уже давно мёртв, сгинул в недрах спецпроектов?

Он дал себе слово, или не слово, а обещание, уходящее корнями в ту самую, не до конца убитую чипом душу: если когда-нибудь у него появится возможность выбраться отсюда, первым делом он найдёт Бритвина. Просто посмотрит ему в глаза. Убедится, что жив. И, может быть, впервые за долгое время искренне скажет: "Спасибо". Пока он шёл по этому пути превращения в монстра, Бритвин и Птицын оставались для него единственным якорем, связывающим его с тем, кем он был раньше - с человеком.

Глухой стук отворившейся двери прервал его размышления. На пороге стоял Громов, бесшумный, как призрак, с неизменным планшетом в руке, изучающий показатели чипа.

- Адреналин зашкаливает, - холодно констатировал полковник, бросая взгляд на монитор наручного устройства. - Сердцебиение учащённое. Снятся кошмары, Сотрясатель?

Василий медленно поднял голову. Впервые за долгое время его взгляд не был пустым. В нём горел живой, человеческий огонёк.

- Нет, - ответил он, глядя прямо на Громова. - Просто думал о старых друзьях.

Громов прищурился, словно почувствовав тоску Василия. Но лезть с расспросами не стал. Он лишь коротко кивнул сам себе, удовлетворённый показателями стабильности, и развернулся к выходу, бросив через плечо привычное:

- Завтра ровно в пять утра. Новые тренировки. Готовься.

Как только дверь закрылась, Василий опустил голову. Огонёк в глазах не погас. Он стал глубже, прячась в тени от надвигающейся неизбежности. Шанс выбраться отсюда был призрачным, как Ворон. Но теперь у Василия появилась причина, ради которой стоило хотя бы попытаться.

Глава 7. Особая тренировка.

Ровно в пять утра дверь камеры открылась. Василий уже стоял. За прошедшие недели он научился просыпаться за минуту до того, как замок щёлкнет. Тело подчинялось ему безотказно, как хорошо отлаженный механизм. Но сегодня что-то было иначе. Громов не произнёс привычного "Выходи, Сотрясатель". Он просто стоял на пороге, скрестив руки на груди, и смотрел. В его взгляде не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодная, ледяная решимость.

- Сегодня, - сказал полковник после долгой паузы, - ты сразишься с самый опытным и опасным противником этой базы - мной.

Василий не ответил. Он знал, что этот день настанет. Громов обучал его всему: работе с оружием, тактике боя в любых условиях, рукопашным схваткам с целыми группами, умению выживать там, где никто не выживает. Но ни разу они не бились по-настоящему. Ни разу полковник не обнажал свой истинный уровень.

- Без чипа, - добавил Громов. - Его отключат на время боя. Ты останешься один на один со своим телом и своим страхом. Никакой поддержки, никакой подстраховки. Только ты, я и этот ринг. Готов?

Василий кивнул. Внутри него, там, где недавно поселилась грусть после убийства карлика, теперь гулко пульсировало напряжение. Не страх. Скорее, предвкушение. И ещё, странное, почти забытое чувство, которое он когда-то называл азартом. Полигон на четвёртом уровне был пуст. Ни ассистентов, ни военных, ни камер наблюдения. Громов приказал отключить всё. Только ринг из высокопрочной стали в центре, залитый холодным светом прожекторов, да они двое. Даже воздух здесь казался другим. Тяжелее, плотнее, будто сама тишина давила на плечи.

- Правила очень просты , - сказал Громов, снимая китель. Под ним оказалась простая чёрная футболка, обтягивающая его сухое, жилистое тело. Ни грамма лишнего жира, только стальные мышцы, накачанные десятилетиями боевых операций. - Бой до тех пор, пока я сам не скажу "Достаточно". Никаких добиваний, никаких запрещённых приёмов с твоей стороны. Я буду бить в полную силу. Ты тоже. Никакой пощады.

- А вы так ждёте? - спросил Василий.

Громов усмехнулся. Коротко, без тепла. Его глаза остались холодными.

- Нет. Если ты меня пожалеешь - я тебя вырублю. Не потому, что захочу. Потому что жалость - это слабость. А слабые здесь не выживают. Запомни это, Сотрясатель. Сегодня не тренировка. Сегодня - экзамен.

Они встали в центр ринга. Василий смотрел на человека напротив - ниже его, уже в плечах, старше на десятилетия, если считать по паспорту, и на века по опыту. Но глаза Громова были глазами хищника, который ни разу не проигрывал. В них не было сомнений, не было страха, не было даже обычной человеческой усталости. Только абсолютная, тотальная уверенность в своём превосходстве.

- Начинай, - приказал полковник. Голос его был звонким и каждое слово врезалось в барабанные перепонки, как выстрел.

Василий атаковал первым.

Он бил с той же мощью, что крушила стены и ломала кости мутантов. Его кулак, закованный в серую, пуленепробиваемую кожу, летел к голове Громова со скоростью, от которой свистел воздух. Такой удар снёс бы голову любому обычному человеку. Громов не был обычным человеком. Он ушёл в сторону. Не просто уклонился, а скользнул, как тень по воде, в последнюю долю секунды. Кулак Василия просвистел в сантиметре от его виска. И тут же ответный удар. Короткий, резкий, в подбородок. Василий не успел среагировать. Челюсть хрустнула, перед глазами вспыхнули искры. Он отшатнулся, теряя равновесие.

- Слишком медленно, - бросил Громов, не давая опомниться. Следующий удар пришёлся в солнечное сплетение - точный, выверенный, до костей. Воздух вышибло из лёгких с хрипом. Василий согнулся, хватая ртом кислород, и в этот момент получил коленом в челюсть. Мир на секунду померк, сменился багровой пеленой.

- Просыпайся, - услышал он сквозь гул. Голос Громова звучал откуда-то издалека, будто из другого измерения. - Я не убил тебя только потому, что мне нужен живой экземпляр. Но в следующий раз могу не сдержаться. Приди в себя, Сотрясатель. Бой только начался.

Василий поднялся. Губа была рассечена, из носа текла кровь, смешиваясь с потом. Он размазал её по серой щеке, не чувствуя боли - только глухую, давящую ярость. Чип был отключён, и все ощущения вернулись к нему в полном объёме. Боль была настоящей. Живой.

- Погнали, - прохрипел он, сжимая кулаки.

Громов кивнул, и бой продолжился.

Они дрались долго. Может быть, час. Может быть, два. Василий потерял счёт времени. В этой бетонной клетке, под холодным светом прожекторов, часы перестали иметь значение. Существовал только ринг, только Громов напротив и только бесконечная, изматывающая схватка. Василий падал и вставал. Снова падал и снова вставал. Громов был везде - впереди, сзади, сверху, сбоку. Он наносил удары отовсюду, и Василий не успевал блокировать их все. Каждая мышца Громова работала как отлаженный механизм, каждое движение было выверено до миллиметра. Он не делал лишних шагов, не тратил лишней энергии. Он был совершенен в своей жестокой эффективности.

- Ты думаешь, сила есть - ума не надо? - приговаривал Громов, уходя из очередного захвата. - Нет, Чертанов. Сила - это топливо. Но без управления она сожжёт тебя самого. Ты могуч, как гора, но и также неуклюж. Я же - как тигр. Быстрый, смертоносный, неуловимый.

Удар в печень - короткий, резкий, будто ножом полоснули. Василий зарычал, попытался ответить, но Громов уже ушёл в сторону, и его кулак врезался в поясницу. Ещё удар - под дых. Ещё - в челюсть. Василий не видел их, не успевал блокировать. Он только чувствовал, как его тело покрывается синяками, как трещат рёбра, как кровь заливает глаза.

- В чём твоя слабость, Сотрясатель? - Громов остановился на секунду, давая Василию возможность подняться. - Ты слишком прямолинеен. Ты бьёшь туда, где видишь цель. А цель умеет двигаться. Цель умеет обманывать. Цель умеет быть там, где её не ждут. Пока ты этого не поймёшь, ты будешь падать снова и снова. Вставай!

Василий поднялся. Он шатался, но стоял. Его лицо превратилось в кровавую маску, но глаза - глаза горели. Не яростью. Не отчаянием. Чем-то другим. Тем, что Громов ещё не видел.

-Правильно, - сказал Василий, улыбаясь очень жутко.- Я гора, но я многому у вас научился.

Он шагнул вперёд - не рывком, как раньше, а плавно, обманчиво. Громов приготовился уклоняться, но Василий не атаковал. Он замер на полпути, и Громов, чьё тело уже начало движение в сторону, на секунду потерял равновесие. Этой секунды хватило. Василий ударил. Не в голову, куда Громов ожидал. Не в корпус, куда обычно целил. А в ногу, в опорную, ту, на которой Громов удерживал баланс. Удар был не слишком сильным, но точным. Громов евда не споткнулся, сделал шаг назад и Василий, используя его дезориентацию, сократил дистанцию.

- Умно, очень умно, - сказал полковник, уходя в защиту.- Учишься. Но этого мало.

Бой закипел с новой силой. Василий больше не кидался в безрассудные атаки. Он ждал. Наблюдал. Искал слабину в железной броне Громова. И постепенно, очень постепенно, начал находить.

К третьему часу боя Василий чувствовал себя выжатым досуха. Каждое движение давалось с трудом, каждый вздох отдавался болью в сломанных рёбрах. Но Громов тоже устал, впервые за всё время. Василий видел, как замедлились его движения, как чаще стало сбиваться дыхание. Бессмертный эликсир не делал полковника неутомимым. Он просто отодвигал усталость, но не отменял её совсем.

- Ещё держишься, - сказал Громов, переходя в наступление. - Это похвально. Но держаться - не значит побеждать. Чтобы победить, нужно наносить удары. А ты всё ещё защищаешься.

- Я жду, - ответил Василий, уходя от удара.

- Чего же?

- Момента.

Громов усмехнулся и пошёл в серию быстрых, как укусы змеи. Удары сыпались градом: в корпус, в голову, в руки, в ноги. Василий блокировал, уклонялся, терпел. И ждал. И момент настал. Громов, увлёкшись атакой, на секунду раскрылся. Его левый бок - та самая зона, которую он всегда прикрывал идеально, на мгновение остался без защиты. Василий не думал. Он действовал на инстинктах, на том животном чутье, которое чип не мог ни подавить, ни усилить. Он шагнул вперёд - не в сторону, как делал раньше, а прямо, напролом, принимая удар на себя. Кулак Громова врезался ему в грудь, но Василий не остановился. Он схватил полковника за плечо и левой ладонью, коротко, резко, ударил в открывшийся бок.Не сильно. Не смертельно. Но Громов охнул впервые за весь бой и отшатнулся.

- Достаточно, - сказал он, голос всё такой же уверенный, пусть и уставший.

Василий замер. Он ждал главного слова.

- Я сказал хватит!, - повторил Громов, потирая ушибленное место. - Бой окончен. Ты сдал экзамен на "отлично"

Василий опустил руки. Тело его дрожало от напряжения, из разбитых губ сочилась кровь, рёбра ныли при каждом вдохе. Но он стоял. И смотрел на Громова. Полковник выпрямился, поправил футболку. На его лице не было злости или раздражения. Только спокойное, холодное удовлетворение.

- Ты не смог меня одолеть окончательно, - сказал он. - И вряд ли сможешь. Пока я не уйду на заслуженный отдых. А это случится не скоро. Я сильнее, опытнее и быстрее тебя. Сегодня ты это понял. Но ты смог меня ударь, а этого не добился ещё никто. И это, Чертанов, больше, чем любая победа.

Он подошёл к скамейке, взял полотенце и бросил Василию.

- Тренировки окончены. Ты теперь - моё лучшее творение. Сильнейший солдат, которого я когда-либо обучал. Даже я не смог тебя сломать. А это дорогого стоит.

Василий вытер лицо. Кровь смешалась с потом, серые разводы легли на серую кожу. Он стоял, тяжело дыша, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на гордость.

- Значит, больше не будет тренировок? - спросил он.

Громов надел китель, застегнул пуговицы. Его движения были всё так же точны и спокойны, будто он только что вернулся с лёгкой пробежки, а не из трёхчасового боя насмерть.

- Нет, Чертанов. Тренировки никогда не заканчиваются. Поддерживать себя в форме нужно каждый день. Всю жизнь. Потому что если ты остановишься - ты умрёшь. Противник не будет ждать, пока ты разомнёшься. Враг не скажет "достаточно", когда ты устанешь. Запомни это.

- Запомнил, - ответил Василий.

- Хорошо. А теперь к Деммиганну. Он хочет замерить твои показатели после нашей маленькой разминки. За мной.

Василий пошёл следом, чувствуя, как ноют ушибы и заживают царапины. Он был жив. Он был силён. И он был готов к тому, что будет дальше, даже если это "дальше" означало вечные сражения.

Лаборатория Деммиганна находилась на втором уровне - туда, где воздух был чище, стены белее, а охранников больше. Профессор ждал их в центральном зале, окружённый мониторами и аппаратурой. Увидев Василия - окровавленного, избитого, но стоящего на ногах, он удовлетворённо кивнул.

- Живой, - констатировал он, потирая руки. - Громов, Я думал, ты его размажешь по стенке.

- Почти, - ответил полковник, закуривая сигарету. - Он оказался живучее, чем я предполагал. Замеряй. Мне интересно, насколько выросли его показатели после такого боя.

Деммиганн жестом пригласил Василия на платформу - ту самую, что стояла в операционной. На этот раз никаких ремней. Василий лёг сам, глядя в потолок. Металл был холодным, но привычным. Он уже не боялся этой платформы. Она стала частью его жизни.

- Начнём с силы, - сказал профессор, прикрепляя датчики к его рукам и груди. - Сожми динамометр. Максимально. Даже если будет больно.

Василий взял металлическую рукоятку, вставленную в массивный аппарат. Сжал. Рукоятка жалобно скрипнула, датчики зашкалили. На экране побежали цифры.

- Две тонны шестьсот пятьдесят килограмм, - произнёс Деммиганн, и в его голосе впервые прозвучало искреннее изумление. - Увеличение втрое по сравнению с исходными показателями. Твоя сила растёт вместе с нагрузками. Это... это феноменально. Он записал данные и перешёл к следующему тесту.

- Выносливость. Беговая дорожка. Полная нагрузка.

Василий бежал сорок пять минут на предельной скорости, пока Деммиганн не остановил его сам. Частота пульса не поднялась выше ста двадцати, даже после трёхчасового боя с Громовым.

- Сердечно-сосудистая система адаптирована к экстремальным нагрузкам, - прокомментировал профессор, записывая данные. - Запас прочности минимум четырнадцать часов непрерывного боя. Это превосходит все наши расчёты на сорок процентов. Ты - чудо природы, Чертанов. Или чудо моего гения. Неважно.

Скорость проверяли на лазерной полосе препятствий - той самой, где рекордсмены мира показывали сорок две секунды. Василий проскочил её за тридцать две, на десять секунд быстрее любого известного результата. Датчики зафиксировали скорость реакции, которую Деммиганн назвал "околосверхчеловеческой".

- Проверим твою реакцию, - он включил экран, на котором замигали разноцветные точки. - Нажимай на соответствующие кнопки. Без ошибок.

Василий справился за девять секунд, не допустив ни одной ошибки. Его пальцы двигались быстрее, чем успевал думать мозг, но чип всё ещё не был активен. Василий и без него прекрасно обрабатывал информацию.

- Идеально,- восторженно воскликнул Деммиганн. - Абсолютно идеально. Такой реакции нет ни у одного известного нам бойца!

Последним тестом была пулестойкость. Василий стоял у противоположной стены, пока автоматная очередь из трёх пулемётов поливала по его груди. Пули сплющивались о серую кожу и падали на пол, как горох. Он даже не моргнул. Только смотрел прямо перед собой, и в глазах его было безразличие.

- Запись завершена, - сказал Деммиганн, выключая аппаратуру. - Поздравляю, Чертанов. Ты первый полностью законченный образец проекта «Сотрясатель». Все показатели в зелёной зоне. Более того, они превышают зелёную зону в среднем на шестьдесят пять процентов. Ты превзошёл наши ожидания. Все ожидания.

Василий спустился с платформы. Он чувствовал себя... никак. Пустота вернулась, но теперь она была не пугающей, а привычной. Он больше не искал в ней Ворона. Не ждал ответа. Ворон ушёл, и его место заняло нечто другое - холодное, тяжёлое, стальное.

- И что теперь? - спросил он, глядя на Громова.

Полковник отошёл от стены, затушил сигарету и подошёл ближе. В его глазах не было торжества, только спокойное удовлетворение мастера, закончившего свою работу.

- Теперь, Сотрясатель, ты полностью наш. Ты будешь убивать врагов, защищать наши интересы, выполнять приказы, которые никто другой не сможет выполнить. Ты готов?

Василий посмотрел на свои серые руки. Руки, которые сломали десятки противников, убили мутанта, который прошептал "спасибо", и не смогли победить только старого полковника, но заставили его сказать "достаточно".

- Я готов, - ответил он.

Впервые за долгое время он не солгал.

Громов кивнул, развернулся и направился к выходу. На пороге он остановился и бросил через плечо:

- Отдыхай до завтра. Первое задание - после обеда. Добро пожаловать в строй, Сотрясатель. Ты теперь - наша главная надежда. И наше главное оружие.

Дверь закрылась. Василий остался один в белой лаборатории, среди аппаратуры и мониторов. Деммиганн уже возился с образцами крови, не обращая на него внимания.

Василий медленно побрёл по пустым коридорам базы. Охранники провожали его взглядами, но не останавливали.Он уже не был заключённым. Он был Сотрясателем, элитным бойцом, оружием, которое само идёт в камеру отдыхать. Дверь его камеры, теперь уже не камеры, а личных апартаментов, закрылась за ним с тихим шипением. Он сел на кровать. Не на ту жёсткую, впаянную в стену койку, с которой всё начиналось, а на нормальную, с матрасом и простынями. База менялась вместе с его статусом. Но Василий не замечал этих изменений. Он смотрел в стену и думал. Думал о Бритвине.

Глава 8. Последний шанс

Василий всё думал о Бритвине. Образ майора всплыл перед глазами ярко, будто это было вчера. Прокуренное лицо, усталые морщины у глаз, фуражка, надвинутая на лоб. И голос - хриплый, но твёрдый, как наждак: "Вася, не делай глупостей. Ты ещё сможешь жить. Не как человек, может быть, но жить. Дай мне шанс тебе помочь".

Он опять вспомнил, как Бритвин рискнул карьерой, когда уговорил его сдаться. Как оформлял перевод в психбольницу вместо тюрьмы, убеждая начальство, что это единственный способ изолировать опасного преступника без лишней крови. Как Шурик Птицын, молодой лейтенант с вечно испуганными глазами, стоял рядом на стреме, пока Бритвин вёл ту самую, последнюю беседу. Василий тогда ничего не ответил. Но запомнил. Запомнил каждого, кто протянул ему руку в тот момент, когда весь мир отвернулся.

"Что с вами теперь? - думал он, сжимая кулаки. - Повысили? Уволили? Посадили? Или..."

Мысль была слишком страшной, чтобы додумывать её до конца. Он знал, как работает система. Если бы его официально списали в расход, Бритвин, возможно, искал бы его до сих пор. Или лежал бы в той же психбольнице, куда помог отправиться Василию. А может, его просто убрали — как ненужного свидетеля, как человека, который слишком много знал.

- Я найду вас, - пообещал он тихо. - Если вы живы - я вас найду. Если нет - я узнаю, кто это сделал.

И вдруг, резкая, ослепительная боль. Она вонзилась в затылок, как раскалённая спица, и Василий закричал. Не от слабости, от неожиданности. Боль была такой сильной, что мир поплыл перед глазами, стены камеры,теперь уже комнаты, зашатались, и он упал на колени, схватившись за голову.

-Что... что это такое... - прохрипел он.

Боль не утихала. Она пульсировала в такт сердцу, разрывая что-то внутри черепа. Василий заскрежетал зубами, чувствуя, как по лицу течёт кровь- тёплая, липкая. Из носа? Из ушей? Он не понимал.

И вдруг всё стихло.Так же внезапно, как началось. Только пульсирующая тяжесть в затылке напоминала о случившемся. Василий ощупал голову. Пальцы наткнулись на мокрое, тёплое. Кровь. И что-то твёрдое, торчащее из кожи.Он потянул. Сначала осторожно, потом сильнее. И вытащил. На ладони лежал маленький металлический предмет, покрытый кровью и какой-то слизью. Чип. Тот самый чип, который вживили ему в затылок во время эксперимента. Чип, который делал его послушным, подавлял боль, усталость и эмоции. Чип, который превратил его в машину. Он был сломан. Расколот пополам, с обгоревшими контактами и оплавившейся микросхемой. Василий смотрел на него, и внутри него, впервые за долгое время, что-то дрогнуло. Не пустота. Не грусть. Надежда.

- Он сломался, - прошептал он. - Он сломался! - уже громче, почти выкрикнул.

Он вскочил на ноги, сжимая сломанный чип в кулаке. Глаза его горели. Сердце колотилось где-то в горле. Он был свободен. Не физически, всё ещё в камере, на базе, в окружении врагов. Но ментально. Чип больше не контролировал его. Не подавлял волю. Не наказывал за непослушание.

- Ворон, - позвал он. - Ты меня слышишь? Ворон!

Тишина. Ворон не вернулся. Но теперь Василий знал: ему не нужен Ворон. Он сам справится. Радость длилась недолго. Холодный, расчётливый ум, который не давал ему погибнуть в десятках схваток, включился почти сразу. Василий опустился на кровать и заставил себя думать. Чип сломался. Но чип был подключён к системе наблюдения. Деммиганн каждое утро проверяет его показатели. Громов получает сводку после каждой тренировки. Если чип перестал передавать сигнал или передаёт неверные данные - это заметят.

- Сколько у меня времени? - спросил он себя. - Час? Два? До утра?

Он не знал. Но знал другое: если они узнают, что чип сломан, его или починят, то снова вскроют череп, вставят новый, более надёжный, или просто уничтожат как бракованный экземпляр. Второе было даже вероятнее. Слишком много секретов он знал. Слишком опасен был без контроля.

- Нужно действовать. Сейчас. Или никогда.

Василий встал. Он посмотрел на свои руки - серые, огромные, пуленепробиваемые. Руки, которые научились убивать десятками. Руки, которые не смогли победить Громова, но заставили его сказать "достаточно". Руки, которые вытащили сломанный чип из собственного черепа.

- Я выживу, - сказал он твёрдо. - Я уже выживал. И не в таких переделках.

Он спрятал сломанный чип в карман. Подальше от камер, от датчиков, от чужих глаз. Потом подошёл к двери и прислушался. Коридор был тих. Охрана: два человека в конце. Они переговаривались о чём-то своём, не обращая внимания на камеру Сотрясателя.

-Значит, так,- прошептал Василий, прокладывая маршрут в голове. - Сначала нужно найти выход. Не на поверхность. Мам меня встретят автоматами. Внутрь. В сердце базы. Туда, где Громов хранит секретные файлы. Где Деммиганн записывает результаты экспериментов. Где лежат карты и планы эвакуации. Он не знал, сможет ли найти Бритвина. Но знал, что если останется здесь - не сможет точно.

- Простите, Андрей Евгеньевич, - прошептал он, нажимая кнопку открытия двери. - Я не дождусь, пока вы меня найдёте. Я сам вас найду.

Дверь открылась. Василий шагнул в коридор. Охранники повернули головы, но не подали тревоги. Сотрясатель имел право выходить ночью. Громов разрешал ему прогулки.

- Куда направляешься, Сотрясатель? - спросил один из них.

-Подышать - ответил Василий. - Я скоро вернусь.

Он пошёл в противоположную от их постов сторону. Шаг его был лёгким, почти бесшумным. Сердце колотилось, но дыхание оставалось ровным. Он шёл на свободу. Или на смерть. Но выбора у него не было. Чип сломался, и теперь часы тикали не в его пользу. Василий Чертанов, Сотрясатель, бывший цирковой силач, убийца, пациент психбольницы и беглец, свернул за угол и исчез в полумраке базы "Багровый синдикат".

Начиналась самая опасная ночь в его жизни.

Коридоры базы встретили Василия мертвенной тишиной. Он шёл быстро, но не бежал. Бег привлекает внимание, а внимание сейчас было последним, чего он хотел. Сломанный чип тяжело лежал в кармане, давя на бедро, как напоминание о том, что время не на его стороне. Громов мог узнать о поломке в любую секунду. Утром, через час, через десять минут. Василий не знал, как часто проверяют показатели, но знал другое: каждый вдох может стать последним в статусе свободного человека. Он завернул за угол и чуть не столкнулся с патрулём. Трое солдат в чёрной броне шли навстречу, переговариваясь вполголоса. Василий приготовился, чип не давал команды, но тело помнило всё, чему учил Громов. Уклониться, ударить первым, убрать тела. Но патруль прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. Сотрясатель имел право гулять по ночам. Громов разрешил, и охрана привыкла к его одиноким прогулкам. Василий выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание.

"Слишком легко, - подумал он. - Это ловушка.

Но выбора не было. Он ускорил шаг. В голове прокладывался маршрут, который он мысленно рисовал все последние недели. Каждую прогулку, каждую тренировку, каждый переход между уровнями, всё было разведкой. Он запоминал повороты, двери, посты, камеры. Теперь эти знания превращались в карту побега.

Первый уровень. Административный. Здесь обитали работники, оружейники и прочие штабные крысы, которые никогда не спускались вниз, к мутантам и крови. Камер было мало, охраны тоже. Василий прошёл его за пять минут, ни разу не встретив живого человека.

Второй уровень. Лаборатории Деммиганна. Здесь воздух пах озоном и стерильностью, а стены были такими белыми, что резали глаз. По ночам лаборатории пустовали. Только дежурный персонал сидел в центральном зале, уткнувшись в мониторы. Василий обогнул их по боковому коридору, который сам нашёл во время одного из тестов. Дверь была закрыта, но замок не выдержал лёгкого удара пальцами.

Третий уровень. Самый опасный. Здесь содержались мутанты - те, кого он убивал на арене, и те, кого ещё не выпустили. Десятки клеток, тысячи литров бетона и стали, чтобы удержать то, что перестало быть человеческим. И охрана - не обычные солдаты, а специальный отряд, вооружённый тяжёлым оружием и силовыми полями. Василий замер перед дверью на третий уровень. Он знал: если его заметят здесь, поднимется тревога. И тогда Громов придёт за ним лично. А Громова он не победит, даже с отключённым чипом, даже с яростью и отчаянием. Полковник был сильнее, быстрее, опытнее. Встреча с ним означала смерть или возвращение на операционный стол.

-Значит, нужно не попадаться, - прошептал Василий и шагнул в темноту.

Он прошёл мимо клеток с мутантами. Те чуяли его: запах серой кожи, запах крови, запах смерти. Они начинали шевелиться, ворочаться, иногда издавали приглушённые звуки, не то рык, не то всхлип. Василий не смотрел на них. Он не хотел видеть зелёного карлика. Вернее, того, кто его заменил. Система видеонаблюдения на третьем уровне была везде. Каждая клетка, каждый коридор, каждый поворот, но Василий знал слепые зоны. Громов сам показывал их во время тренировок - учил, как прятаться, если придётся действовать в одиночку. Полковник не предполагал, что его уроки пригодятся против него самого.

Василий крался по тёмному коридору третьего уровня, стараясь ступать бесшумно. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом антисептиков, старой крови и чего-то ещё - сладковато-тошнотворного, что всегда сопутствовало мутантам. Где-то за толщей бетона и стали ворочались, вздыхали, иногда вскрикивали во сне те, кого Деммиганн превратил в монстров. Василий сжал зубы и пошёл быстрее.

Вдруг, Василий остановился. В конце коридора, у пульта управления клетками, стоял профессор Евгений Деммиганн. Один. Без охраны, без конвоиров. Он что-то вводил в планшет, подсвечивая экраном своё лысое, куполообразное лицо. Пальцы его бегали по сенсорной панели с той же одержимой тщательностью, с какой он когда-то вводил иглу в затылок Василия. Ворон, которого больше не было, зашептал бы: "Вася, смотри. Кто-то послал тебе подарок", но Василий не нуждался в подсказках. Сердце его забилось быстрее, но дыхание осталось ровным. Он знал: сейчас или никогда.

Деммиганн даже не обернулся. Он привык к безопасности, к тому, что мутанты сидят за клетками, а Сотрясатель послушен, как собака. Он не услышал шагов, Василий двигался бесшумно, как учил Громов. Не почувствовал запаха серой кожи. Вентиляция работала на полную. Профессор поднял голову только тогда, когда огромная рука легла на его плечо.

- Какого... - он обернулся и встретился взглядом с Василием. В глазах его мелькнуло недоумение, потом страх, потом ужас.

- Доброй ночи, профессор, - сказал Василий тихо, почти ласково. - Чего же вы так испугались ? Это Я - ваш лучший проект.

- Чертанов? Как ты... чип... ты должен быть в камере!

Василий не ответил. Он схватил Деммиганна за шею, оторвал от пола - профессор весил не больше мешка с картошкой для его рук, и потащил к стене, за которой слышались тяжёлые вздохи и скрежет когтей о бетон.

- Что ты делаешь? Нет!- заверещал Деммиганн, забрыкался, забился. - Ты не понимаешь! Я незаменим. Я им нужен! Без меня... без меня все умрут! Громов... Громов тебя из-под земли достанет!

- Достанет или нет..., - спокойно ответил Василий. - А вы, профессор, просто попадёте в ад. Туда, где вам самое место. Напоследок я дам вам поговорить с вашими "детьми".

Он размахнулся и ударил кулаком в стену. Сталь треснула, стальная арматура согнулась, и открылась дыра прямо в соседнюю камеру, туда, где теснились десятки мутантов. Те, что были поменьше и послабее, шарахнулись назад, ослеплённые светом и шумом. Но те, кто покрупнее... они оскалились и двинулись вперёд.

- Не убивай меня! Прошу! - закричал Деммиганн, вцепившись в рукав Василия. - Умоляю! Не отдавай меня им! Я сниму контроль и эликсир дам! Ты обретёшь бессмертие!

- Бессмертие? - рассмеялся Василий, заглядывая в глаза профессора. - Как у Громова? Чтобы жить вечно и мучать невинных людей? Спасибо, откажусь.

Он швырнул Деммиганна в дыру. Профессор пролетел метра два и рухнул прямо в кучу мутантов. Те на секунду замерли - то ли не поняли, что случилось, то ли ждали команды. Но Деммиганн не Громов. Он не умел командовать мутантами. Он умел только создавать их, а потом усыплять, когда они переставали быть нужны. Деммиган в панике достал из кармана электрическую дубинку и стал размахивать ей, пытаясь отогнать тех, кого сам же и создал.

- Назад! Я ваш создатель! - закричал он, пятясь назад. - Я подарил вам жизнь! Вы должны быть благодарны мне!

Один из мутантов - огромный, с челюстями, как у гиены, и глазами, горящими жёлтым огнём, наклонил голову. Кажется, он действительно узнал профессора. И, кажется, вспомнил, сколько боли тот ему причинил. Он и бросился на Деммиганна первым. Сначала выбил из его рук дубинку, потом откусил левую, затем правую и пнул его своей мощной ногой, чтобы другим мутанты присоединились к нему и окружили обречённого создателя.

Деммиганн заверещал нечеловеческим, тонким голосом, которого Василий никогда от него не слышал. Потом раздался хруст. Мокрый, сочный хруст костей, которые ломаются быстрее, чем успевает кричать жертва. Василий стоял у дыры и смотрел. Ему было противно. Но он не мог отвести взгляд. Он видел, как мутанты разрывают Деммиганна на части - аккуратно, будто разделывают тушу, будто изучают, как устроен человек изнутри. Видел, как кровь профессора заливает бетонный пол, как внутренности вываливаются наружу, как бьётся в агонии голова, ещё не понимающая, что тело уже умерло.

И он был счастлив. Впервые за долгое время. Не пустота, не холод, не грусть, а горячая, животная радость. Один из его мучителей больше никогда не увидит солнечный свет. Никогда не вставит иглу в чужой затылок. Никогда не скажет "объект стабилен", глядя на корчащегося от боли человека.

- Это тебе за чип, прошептал Василий. - За зелёного карлика. За всех, кого ты превратил в монстров и выбросил в утиль.

В дыре хрустело и чавкало. Потом раздался последний, отчаянный вопль и всё стихло. Мутанты, насытившись, отошли от того, что осталось от профессора, и принялись лизать лапы. Некоторые уставились на Василия. Без страха, без злобы, с тупым животным любопытством и благодарностью. Немного подумав, мутанты поняли, что их ничто не держит и бросились из клетки наружу. Они побежали дальше уничтожать всех, кто хоть как-то связан с этой военной базой. Василия не тронули, ведь он освободил их и утолил жажду мести. Василий отвернулся. Больше ему здесь нечего было делать. Деммиганн мёртв. Чип сломан. Громов где-то наверху уже поднимает тревогу.

- Благодарю, что создали меня, профессор, - сказал он, отходя от дыры. - Спасибо, что сделали сильнее. Но я сам решу, как жить дальше.

Василий пошёл дальше. В ушах его всё ещё звучал крик Деммиганна. Он знал, что будет помнить этот крик всю жизнь и не будет жалеть ни секунды. Деммиганн был всего-лишь пешкой. Главная цель - Громов и Василий уже идёт по еду душу.

Глава 9. Любой ценой

Смерть Деммиганна стала точкой невозврата. Василий ещё не успел отойти от проломленной стены, как по всей базе завыли сирены. Не учебные, не предупредительные, а настоящие, похоронные, которые включают только тогда, когда теряют контроль над самым опасным уровнем. Мутанты, оставшись без хозяина, без электрических импульсов, подавляющих агрессию, без автоматических дозаторов транквилизаторов, ожили. Они бились в клетках, выли, скрежетали зубами. Некоторые - те, кто был сильнее и умнее других, уже сломали замки.

Голос Громова, искажённый динамиками, разнёсся по базе: "Всем подразделениям. Срочная эвакуация сотрудников с третьего уровня! Активировать протокол "Чистилище"! Уничтожить всех мутантов без разбора. Сотрясателя не трогать. Он мой! Приказ командира"

Василий бежал по техническому коридору, перепрыгивая через кабели и трубы. Сзади слышались крики, выстрелы, лязг стали. Там, внизу, началась бойня. Мутанты вырывались на свободу, и солдаты, которых готовили для борьбы с людьми, гибли под когтями и зубами тех, кого сами же и создали.

- Туда им всем и дорога, - прошептал Василий, не замедляясь. Василий остановился перед массивной гермодверью с надписью "Аварийный выход. Строго воспрещён". Рядом считыватель отпечатков, глазок камеры и клавиатура для кода. Он не знал кода. Он не знал, откроется ли дверь от удара. Но у него не было времени искать другие пути.

- Один шанс, - сказал он и ударил.

Дверь не поддалась. Сверхпрочная матрица, та самая, что держала его на ложементе, выдержала удар, от которого рухнула бы стена обычного дома. Василий зарычал, ударил снова, и снова. Дверь погнулась, но не открылась.

- Да твою мать! Прорычал он, отступая на шаг.

Василий собирался выбить дверь всем своим телом, как вдруг почувствовал сзади себя присутствие Громова. Он стоял в конце коридора. Полковник был один. Без охраны, без киборгов, без тяжёлого оружия. Только в чёрной майке, заляпанной чужой кровью, с пистолетом в одной руке и армейским ножом в другой. Глаза его горели холодным, ледяным пламенем.

- Значит, ты убил Деммиганна, сказал он. Не вопрос. Утверждение.

- Он это заслужил, - ответил Василий.

- Может и так, но теперь у нас нет контроля над мутантами. Ты обрёк на смерть весь персонал, Чертанов. Персонал, но не меня.

- Это вы их обрекли. Вы и Деммиганн. Я просто освободил их и открыл клетки. Дал им свободу.

Громов покачал головой. Не осуждающе, а скорее с горечью.

- Ты стал всё понял, - сказал он. - Жаль, что это тебе не поможет.

Он бросил пистолет и нож на пол. Василий удивился.

- Стрелять в тебя я не собираюсь, - пояснил Громов. Пули тебя не берут, а ножом против твоей шкуры, что слону дробина. Будем драться по-честному. Как учил. Один на один. Либо ты, либо я. Отсюда выйдет только один.

- Я не буду вас убивать, Аркадий Сергеевич, - сказал Василий. В его голосе было полно уверенности.

- Придётся, мальчик мой. Потому что я не выпущу тебя отсюда живым. Ты - мой солдат. Мой провал. Я должен тебя остановить или умереть в бою.

Он шагнул вперёд и на этот раз Василий не стал ждать.

Это был самый сложный и опасный бой в его жизни. Громов дрался не как учитель на тренировке, а как зверь, загнанный в угол. Он не щадил ни себя, ни противника. Удары его, прежде точные и выверенные, теперь были отчаянными, смертоносными. Он бил в горло, в глаза, в живот - туда, где даже серая кожа не спасала. Он кусался, царапался, использовал любой предмет, попавший под руку. Василий защищался. Он помнил все уроки Громова, все его приёмы, все его слабые места. Полковник был быстрее, злее, опытнее. Он чувствовал бой каждой клеткой тела, каждым нервом, каждым воспоминанием о сотнях схваток, пережитых за девяносто лет жизни.

- Ты всё ещё слаб, - шипел Громов, нанося удар за ударом. - Всегда был слаб. Я вложил в тебя всё, что знал, а ты предал меня. Как и он. Как мой внук.

- Какой внук? - Василий отчаянно уворачивался.

- Неважно. Все вы одинаковые. Неблагодарные твари!

Громов почти пробил защиту. Колено врезалось в живот Василия, потом локоть в висок, потом удар в основание черепа. Мир поплыл перед глазами, но Василий устоял. Он не имел права падать. Не сейчас. Не перед ним.

- Не в этот раз, Аркадий Сергеевич, - прошептал он. И ударил.

Ногой. Не кулаком, как обычно, а всей мощью своих серых, пуленепробиваемых ног, в позвоночник. Туда, где спинной мозг соединяется с черепом. Громов учил его этому удару на одной из тренировок. "Самый опасный приём, - говорил полковник. - Если кто-то сделает его с тобой - ты уже никогда не встанешь. Запомни, Сотрясатель. И никогда не используй против меня".

Василий использовал. Раздался хруст - сухой, тошнотворный, который невозможно забыть. Громов замер, его глаза расширились от боли и неверия. А потом он рухнул на бетонный пол, как подкошенный. Руки и ноги его дёрнулись в последний раз и затихли. Он был парализован. От шеи и ниже. Ни движения, ни чувств.

- Ты... - прохрипел он, глядя в потолок. - Ты сделал это. Ты победил меня!

Василий стоял над ним, тяжело дыша. Его трясло, но не от холода или от страха, а от переизбытка адреналина. Он только что победил Громова. Того, кого считал непобедимым. Того, кто учил его всему.

- Ну, вот и всё, - сказал он. - Я победил вас, Аркадий Сергеевич.

Громов попытался поднять руку и не смог. Взгляд его наполнился болью и тоской. Не от боли. От унижения и собственного бессилия.

- Заверши начатое, - прошептал он. -Добей меня. Никому не нужен парализованный, старый вояка.

Василий покачал головой.

- Не стану. Вы заслужили большее.

- Чего же? Что может быть больше, чем смерть от руки своего лучшего солдата?

- Жизнь. - Василий наклонился и поднял Громова. Осторожно, как ребёнка, перекинув через плечо. - Вы пойдёте со мной. Как трофей. Как свидетельство того, что Сотрясатель не просто сбежал, а победил.

- Ты сможешь вытащить меня отсюда, - прохрипел Громов. - База кишит солдатами. Они уничтожат тебя.

- Все они заняты мутантами, - возразил Василий. - А те, кто выживут, не сунутся под руку человеку, который нёс на себе самого Громова. Вы слишком много значите для них. Они не рискнут стрелять.

Полковник замолчал. Он понимал: Василий прав. Его авторитет - единственное, что сейчас защищает беглеца. Пока он жив и находится рядом с Сотрясателем, никто не нажмёт на курок.

- А ты хитер, - сказал Громов. - Я недооценил тебя.

- Вы переоценили свою власть, - ответил Василий. - А теперь, мы выходим.

Он зашагал к аварийному выходу, не оглядываясь. Воздух ночного леса ударил в лицо холодом и запахом свободы. Василий сделал глубокий вдох и остановился. Громов молчал, только тяжело дышал.

- Аркадий Сергеевич,-сказал Василий, - Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

- Чего тебе надо? - голос полковника был безжизненным.

- Найдите мне майора Бритвина! Бритвина Андрея Евгеньевича. Человека, который вёл моё дело.

Громов замер и задумался. Даже дыхание перехватило.

- Бритвина? - переспросил он. - И зачем он тебе нужен?

- Он помог мне. Когда все отвернулись, он протянул руку. Я хочу знать, жив ли он. И если жив, то где он.

Полковник молчал так долго, что Василий уже решил, что он уснул или отключился,но Громов заговорил. Тихо, с явной болью:

- Ты должен это знать. Андрей Бритвин - мой внук. Как только он узнал, чем я зарабатываю на жизнь, он отвернулся от меня. Он пошёл в полицию, отказался от военной карьеры. Сказал: "Дед, ты - убийца, а твои методы - кровавые. Я не хочу становиться таким, как ты". Мы очень сильно поругались. Дошло почти что до драка. Он ушёл, и я не видел его больше десяти лет.

Василий слушал, не веря своим ушам. Громов и Бритвин. Дед и внук. Два человека, которые изменили его жизнь: один научил убивать, другой - оставаться человеком.

- Знал ли он, кто вы на самом деле? - спросил Василий.

- Догадывался. Но предпочитал не знать. Андрей… он хороший, но слишком добрый и правильный. Я втайне гордился им и ненавидел за то, что он не пошёл по моим стопам.

- Вы знаете где он сейчас?

- Никак нет. После того, как тебя выкрали из психбольницы, он начал расследование. Нашёл базу, следил за ней. Мы его задержали, но потом увезли в неизвестном направлении. Хотели убить, но я не позволил. Где он теперь - я не знаю.

Василий почувствовал, как внутри появилась надежда. Бритвин жив. Он где-то рядом. Нужно как можно скорее с ним связаться.

- Нам нужно срочно связаться с ним. Вы найдёте способ -с казал он, - и оставите меня в покое.

Громов усмехнулся. Криво и болезненно

-На самом нижнем уровне базы есть секретная комната. Там есть телефон. Я достану номер Бритвина, но ты сломал мне спину. Я не даже доползти туда.

- Сможете! Вы - полковник Громов и найдёте способ. У вас есть солдаты, верные офицеры, эликсир, который исцеляет любые раны. Вы поправитесь. И позвоните ему.

- А если нет?

Василий наклонился к самому лицу полковника. В глазах его не было угрозы. Только холодная, стальная решимость.

- Тогда я вернусь, - сказал он тихо. - Не один. Я приведу сюда людей, которые уничтожат эту базу вместе со всеми вами. Вы знаете, я это сделаю. У меня теперь есть всё, чтобы выполнить обещание.

Громов молчал. Потом закрыл глаза и едва слышно произнёс:

- Да чёрт с тобой. Я выполню твою просьбу. Позвоню Андрею, но если он не ответит, передай ему: дед его уважал. Всегда.

Василий кивнул, хотя Громов уже не видел.

-Передам.

Он взвалил полковника поудобнее и двинулся к выходу из леса. Сзади, где-то в глубине базы, гремели выстрелы и выли мутанты, но звуки постепенно затихали.

Громов, обессиленный, бормотал во сне:

- Ты монстр, Чертанов... Но самый лучший... из всех, кого я создал...

Василий шёл молча. Ночь только начиналась. Ему предстояло пройти много километров, скрыться от погони, найти убежище и дождаться того дня, когда Бритвин выйдет к нему и они встретятся спустя столько лет. Но главное - он выиграл. Не чип, не Громов, не Деммиганн, а он, Василий Чертанов, бывший цирковой силач, убийца и пациент психбольницы.

Свобода была близка. И ради неё стоило драться до самого конца.

Глава 10. Найти Бритвина

Лес кончился так же внезапно, как и начался. Василий вышел на бетонную площадку перед запасным входом в базу и остановился. Громов на его плечах чихнул, просыпаясь и проходя в себя.

- Ты зачем вернулся? - прохрипел полковник. - Свободная, мирная жизнь. почти у тебя на ладони.

- Не почти, - ответил Василий. - У нас с вами был уговор. Вы соединяете меня с Бритвиным, а я помогаю вам выжить. Тем более, это ваша базы и только вы знаете, как попасть на нижний, пятый уровень.

Громов усмехнулся. Болезненно, сдерживая боль.

- Ты думаешь, я помогу тебе после того, как ты сломал мне позвоночник?

- Конечно, просто сказал Василий. - Потому что вы - человек слова. И потому что я знаю: вы тоже хотите выбраться отсюда живым. Охрана не продержится долго. Мутанты вырвутся на поверхность. Здесь скоро станет небезопасно даже для вас.

Полковник замолчал. Он оценивал ситуацию, просчитывал варианты. Василий ждал.

- Спускаемся на нижний уровень, - наконец сказал Громов. - Там есть убежище. Код знаю только я. Стены выдержат ядерный взрыв. Мутанты не пробьются.

- А как же выжившие солдаты?

- Не дураки. Все выжившие уже эвакуировались. Их переведут в другую базу, намного больше этой. Мы теряем драгоценные минуты. Вперёд.

Василий развернулся и потащил Громова к служебному входу. Путь на нижний уровень занял почти час. Это был самый опасный участок побега. Коридоры кишели мутантами - теми, кто вырвался из клеток, бродили по этажам, вынюхивая добычу. Солдаты, те, кто выжил после первой волны и не успел эвакуироваться, засели в укреплённых точках и стреляли в любое движущееся существо. Василий тоже входил туда.

-Стоять - скомандовал Громов, когда из бокового прохода показались двое военных. - Я ими займусь.

Василий остановился. Солдаты заметили их, вскинули оружие. Но тут же опустили, узнав командира.

- Товарищ полковник! - один из них шагнул вперёд. - Как же мы рады, что вы живы! Думали, больше не увидим вас...

- Жив, как видите, - оборвал его Громов. - Немедленно покинуть базу. Эвакуируйтесь. Приказ: всем выжившим покинуть объект в течение часа. Мутантов не трогать, не тратьте патроны. Выходите через южный тоннель.

- Но, товарищ полковник...

- Молчать! - рявкнул Громов, и солдаты подчинились.

Василий двинулся дальше, удивлённый тем, как легко полковник отдал приказ об эвакуации.

- Зачем вы это сделали? - просил он. - Они же могли помочь вас спастись.

- Помочь? — рассмеялся Громов. - Они бы не смогли защитить даже себя. Мутанты вышли из-под контроля, люди гибнут. Кто-то должен ответить. Я не хочу быть козлом отпущения. Пусть думают, что никого больше не осталось.

Они прошли мимо лаборатории Деммиганна. Дверь была выбита, стёкла разбиты, на полу - кровавые следы. Василий отвернулся. Ему не хотелось вспоминать, что произошло здесь несколько часов назад.

- Вспомнил, как убил его? - спросил Громов, заметив его взгляд.

- Мутанты, - коротко ответил Василий.

- Жаль. Я хотел увидеть это лично, своими собственными глазами. Много лет об этом мечтал.

Они спустились и добрались до нужного уровня. Дверь в убежище находилась в самом низу, за массивным гермоблоком, который мог выдержать прямое попадание ракеты. Громов назвал код: длинную комбинацию цифр и букв, которую Василий даже не пытался запомнить. Замок щёлкнул, и дверь с шипением отъехала в сторону.

Внутри оказался небольшой кабинет. Стол, два стула, сейф в углу, несколько мониторов, показывающих картинку с камер наблюдения. Стены были из армированной стали толщиной в полметра. Громов не врал, здесь можно было пережить ядерную бомбардировку. Василий усадил полковника в кресло. Тот обвёл помещение мутным взглядом и кивнул на стол.

- Нижний ящик. Открой.

Василий подошёл, выдвинул ящик. Внутри лежал только один предмет. Стеклянная ампула с прозрачной, чуть светящейся жидкостью. Эликсир. Тот самый, который Деммиганн создал для Громова. Последняя доза.

- Отдай мне, -приказал Громов. - Я восстановлюсь.

Василий взял ампулу, повертел в руках. Стекло было тёплым на ощупь, жидкость переливалась в тусклом свете.

- Стоит ли? - спросил он. - Вы вернёте все свои силы. Сможете меня убить. Или приказать убить.

- Стоит, - ответил Громов без колебаний. - Я не хочу быть парализованным вечно, Чертанов. Если ты сомневаешься - добей меня сейчас, но не оставляй таким.

Василий колебался. Громов был врагом, мучителем, тюремщиком. Но он был и учителем. Человеком, который научил его выживать. Который, пусть и из корыстных побуждений, вложил в него всё, что знал сам.

- Я вас не оставлю таким, Аркадий Сергеевич, - сказал Василий, вскрывая ампулу.

Он помог полковнику выпить эликсир. Жидкость была густой, горькой, пахла полынью и чем-то химическим. Громов закашлялся, но проглотил. И начал регенерировать. Процесс занял всего несколько минут, но Василию они показались вечностью. Кости срастались с хрустом, мышцы наливались силой, кожа натягивалась, затягивая раны. Громов морщился. Не от боли, от напряжения. Его тело не просто восстанавливалось, оно омолаживалось, становясь тем, чем было до боя. Полковник открыл глаза. В них не было благодарности, только холодная оценка.

- Ты убить меня, - сказал он, медленно поднимаясь на ноги. - Почему этого не сделал?

- Потому что больше не хочу убивать, - ответил Василий. - И потому что не хочу быть бездушным монстром.

Громов усмехнулся, но ничего не сказал. Он подошёл к сейфу, открыл его, достал кнопочный телефон.

-Звони, - сказал он, протягивая аппарат. - Кому хотел.

Василий взял телефон. Пальцы дрожали, впервые за долгое время.

- Если это ловушка...

- Не ловушка, - оборвал Громов. - У нас был уговор. Я своб часть выполнил. Звони.

Аппарат пилил гудками. Один, второй, третий. Василий уже отчаялся, когда в трубке щёлкнуло, и знакомый, хриплый голос произнёс:

- Бритвин на связи. Кто это?

- Андрей Евгеньевич... - голос Василия дрожал - Это я. Чертанов.

На том конце повисла тишина. Потом, короткий выдох, почти всхлип.

- Вася? Ты? Живой! Чёрт возьми, мы тебя почти потеряли! Шурик, иди сюда, это Чертанов!

Василий услышал, как Птицын что-то забормотал в отдалении, потом схватил трубку:

- Товарищ Чертанов? Вы правда живы? А мы думали... база... эвакуация... уже и не наделись услышать вас. Думали, Громов окончательно промыл вам мозги.

- С Громовым всё в порядке, -перебил Василий. - Он здесь, рядом. Я с ним.

- Что! - голос Бритвина снова зазвучал в трубке. - Ты с ним? Он тебя не убил?

- Нет. У нас с Громовым уговор. Андрей Евгеньевич, слушайте. Я на военной базе. Скоро выберусь. Но вам нельзя сюда ехать. Здесь мутанты, они разорвут вас и Птицына за секунду.

- Какие мутанты? Вася, ты о чём?

- Не важно. Просто ждите. В чёрном УАЗе, как всегда. Я найду вас. И мы поговорим. Всё расскажу. Обещаю

Бритвин молчал. Потом сказал тихо, с напряжением в голосе:

- Мы ждём тебя, Вася. Подождём ещё сколько надо. Только выходи. Живым.

- Выйду, - пообещал Василий. - Спасибо, Андрей Евгеньевич. За всё спасибо!

Он отключил связь и вернул телефон Громову. Полковник смотрел на него без обычной насмешки.

- Доволен? - спросил он.

- Очень, - ответил Василий. - Впервые за долгое время.

Громов кивнул, спрятал телефон в сейф и подошёл к мониторам. На экранах ползали мутанты, добивали раненых, ломали оборудование. База умирала.

- Тебе нужно уходить, - сказал полковник. - Выход через технический тоннель. Карта там, на стене. Иди, пока они не очухались.

Василий подошёл к двери, но остановился.

- Аркадий Сергеевич... - он помедлил. - Спасибо, что не стреляли. И что научили. Всему.

Громов не обернулся.

- Да иди уже!,- буркнул он. - Пока я не передумал.

Василий шагнул в коридор. Дверь убежища закрылась за ним с тихим шипением. В голове билась одна мысль: Бритвин жив. Птицын жив. Они ждут. И он, сломанный, переделанный, серый, но всё ещё человек, идёт к ним. Свобода была уже не мечтой. Она становилась реальностью. Тоннель вывел Василия на поверхность в трёх километрах от базы. Люк был замаскирован кустарником и старыми железобетонными плитами, видимо, запасной выход на случай ядерной войны. Василий откинул крышку, выбрался наружу и вдохнул настоящий, живой воздух.

Лес шумел. Ночное небо было чистым, звёзды казались огромными, ненастоящими, будто он никогда их раньше не видел, хотя смотрел тысячи раз. Свобода пахла хвоей, мхом и сыростью. Никакого озона, никакой крови, никакой стерильности. Василий огляделся. Где-то здесь, на старой лесной дороге, должен был ждать чёрный УАЗ. Бритвин обещал. Бритвин всегда выполнял обещания. Он двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно - привычка, въевшаяся в кожу после тренировок Громова. Мутанты бродили где-то рядом. Василий слышал их: тяжёлое дыхание, хруст веток, иногда членораздельные звуки, похожие на слова. Он обходил их по широкой дуге, не вступая в бой. Сейчас не время.

Дорога показалась через пятнадцать минут. Узкая, грунтовая, вся в колеях. И на ней - чёрный УАЗ. Старый, потрёпанный, с помятым бампером и тонированными стёклами. Василий замер. Сердце забилось где-то в горле. Он узнал эту машину. В ней его возили на психиатрическую экспертизу. В ней Бритвин отвозил его в больницу после того, как он сдался. В ней он впервые за долгое время почувствовал себя не зверем, а человеком. Он подошёл ближе. Из машины никто не выходил. Мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил сизый дым. Василий постучал в стекло. Тихо, почти робко.

Дверца открылась. Первым вылез Шурик Птицын. Молодой лейтенант, которого Василий помнил вечно испуганным и суетливым, теперь выглядел иначе. Возмужал, плечи раздались, взгляд стал твёрже. На поясе пистолет, в руке рация. Он увидел Василия и испугался.

- Товарищ... товарищ Чертанов? - голос его дрогнул.

-Здравствуй, Шурик, - ответил Василий. - Ты повзрослел.

Птицын не ответил. Он смотрел на Василия, на его серую, пуленепробиваемую кожу, на огромные, нечеловеческие мышцы, на глаза цвета рубина. И страх, который он когда-то прятал, теперь выплеснулся наружу.

- Господи... во что они тебя превратили... - прошептал лейтенант.

Из машины вышел Бритвин. Майор был всё таким же усталым, прокуренным, с фуражкой набекрень. Но когда он увидел Василия, фуражка чуть не слетела на землю. Он отшатнулся, прижался спиной к УАЗу, и рука его потянулась к кобуре.

- Вася? - голос его сел. - Вася, это ты?

- Я, Андрей Евгеньевич, - тихо сказал Василий. - Это я.

- Что они с тобой сделали? - Бритвин шагнул вперёд, насколько позволял страх. - Ты... ты серый. Ты в два раза больше. Твои глаза... Чёрт возьми, Вася, в кого тебя превратили?

- В солдата, - ответил Василий. - В биологическое оружие. В Сотрясателя. Но я сбежал. Чип конртоля сломан. Деммиганн мёртв. Громов... у нас с ним уговор.

- Уговор? - переспросил Птицын. - С Громовым? Да он понимает только язык власти и грубой силы!

- Он человек, - возразил Василий. - Да, самый опасный, жестокий, со своими методами, но человек. И он мой учитель. Он научил меня очень многому и я искренне благодарен ему.

Бритвин молчал. Он разглядывал Василия, и в глазах его читалась целая буря: страх, недоверие, боль, надежда.

- Но ты же болен, Вася, - сказал он наконец. - Как же вся та шизофрения, галлюцинации, психозы? Это не лечится!

- Поначалу, я тоже так думал - ответил Василий. - Но я вылечился, или чип выжег. Не знаю. Ворон ушёл. И не вернётся больше.

- Ворон? - Птицын переглянулся с Бритвиным. - Кто такой Ворон?

- Моя совесть, мой внутренний голос - усмехнулся Василий. - Моя болезнь. Моя последняя человеческая частица. Он исчез. Остался только я. Настоящий.

Бритвин сделал ещё шаг. Теперь они стояли друг напротив друга. Майор и тот, кого он когда-то спас от пожизненного заключения.

- Ты очень изменился, - сказал Бритвин. - Не только внешне. Ты стал другим. Спокойнее. Увереннее. Что с тобой сделали на той базе?

- Научили выживать, - ответил Василий. - И убивать, но я не хочу больше, Андрей Евгеньевич. Я хочу жить. Просто жить. Как любой нормальный человек. Я хочу свободы.

Бритвин смотрел на него долго, изучающе. Потом шагнул вперёд и обнял. Неловко, по-мужски, а затем, пожал ему руку.

- Живи, Вася, - сказал он. - Живи. Мы поможем. Теперь мы тебя не бросим.

Василий почувствовал, как горло сдавило. Он улыбался. Искреннее, впервые за долгое время. Было тепло. Тёплое, живое чувство, которое он считал потерянным навсегда.

- Спасибо, - прошептал он. - Спасибо, что не бросили меня.

- Не за что, - ответил Бритвин, садясь в машину. - А теперь уходим. Там, на базе, что-то происходит. Сирены затихли, но это не к добру.

Василий кивнул. Он уже хотел сесть в машину, как вдруг услышал звук. Рокот. Низкий, тяжёлый, нарастающий. Военный вертолёт. Он поднял голову. Из-за леса, со стороны базы, вылетел вертолёт. Чёрный, без опознавательных знаков, с включёнными крупногабаритными огнями. Он поднялся выше, развернулся и взял курс на северо-восток. В открытой двери, на самом краю, стоял человек в чёрной майке. Громов. Он не смотрел вниз. Он смотрел вдаль, туда, где горизонт уже начинал сереть. Но Василий знал. Полковник видит его. Чувствует, улыбается. Не злой, не победной улыбкой, а странной, почти грустной. Улыбкой человека, который прощается с тем, что было ему дорого. С солдатом, которого он отпустил. С внуком, которого он не смог переманить на свою сторону.

- Спасибо, Чертанов - мысленно произнёс Громов. И Василий услышал. Не словами. Сердцем.

- И вам спасибо, Аркадий Сергеевич, - прошептал он в ответ.

Вертолёт улетал, таял в рассветном небе, превращался в точку. С ним уходила старая жизнь Василия. Жизнь, полная боли, крови и безумия. Оставалась новая. Та, в которой были Бритвин, Птицын, чёрный УАЗ и свобода.

- Кто это был? - спросил Птицын, щурясь на исчезающий вертолёт.

- Громов, мой наставник, - ответил Василий. - Мой главный враг. Мой... даже не знаю....

- Вась, садись в машину, - сказал Бритвин. - Поговорим по дороге.

Василий забрался на заднее сиденье. УАЗ качнулся под его тяжестью, но выдержал. Птицын сел за руль, Бритвин - рядом.

- Куда поедем? - спросил лейтенант.

- Как можно дальше отсюда, - ответил майор. - Туда, где нас никто не найдёт.

Двигатель взревел, машина тронулась с места. Василий смотрел в окно на удаляющийся лес. Там, в глубине, осталась база «Багровый синдикат», мёртвый Деммиганн, мутанты и Громов, улетевший навстречу новым испытаниям. Василий знал: когда-нибудь они встретятся снова. Наставник и ученик. Враг и друг, но сейчас он был свободен. И это было главное.

- Андрей Евгеньевич, - сказал он, не оборачиваясь.

- Да, Вася?

- Спасибо, что ждали. Три года - это много.

- Мы просто не могли поступить иначе, - ответил Бритвин. - Отдыхай. До утра успеем отъехать на пару сотен километров.

Василий закрыл глаза. Усталость навалилась сразу, как только он перестал бороться. Тело было тяжёлым, но внутри легко, почти невесомо. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть. Не убивать. Не спасаться. Не бояться. Перед глазами, сквозь дрёму, промелькнуло лицо Громова. Улыбающееся, грустное, прощающее. И исчезло.

УАЗ нёсся по ночной дороге, увозя Василия в новую жизнь.

Эпилог.

Прошёл год.

Бритвин сидел на диване в старой квартире Василия, потягивал крепкий чай из гранёного стакана и слушал. Птицын устроился на табуретке у окна, курил сигарету и не перебивал. Они слушали уже четвёртый час, но никто не жаловался на усталость. Рассказ Василия был долгим. Он начал с того самого дня, когда стена камеры взорвалась, и его увезли на военную базу. Говорил спокойно, почти бесстрастно, будто пересказывал чужую биографию. Но иногда голос его срывался, когда он вспоминал операционную, Деммиганна с иглой, боль, от которой хотелось умереть. А когда дошёл до зелёного карлика, совсем замолчал.

- Он был… не человек, - сказал Василий, глядя в стену. - Но и не зверь. Он был таким же, как я. Сломанным, переделанным, одиноким. Мы не разговаривали - он не умел. Но глаза у него были умные. Когда Громов приказал мне убить его, он не сопротивлялся. Стоял и смотрел. И прошептал "спасибо". Я до сих пор слышу это слово.

Птицын затушил сигарету и не закурил новую. Бритвин опустил голову, не зная, что сказать.

- Вась, ты не виноват, - наконец произнёс майор. - У тебя просто не было выбора.

- Я знаю, - ответил Василий. - Но от этого легче не становится.

Он продолжил рассказ. Про тренировки, про Громова, который учил его убивать, но при этом спасал от смерти. Про бой на ринге, когда чип отключили и он впервые за долгое время почувствовал страх. Про побег, про Деммиганна, которого разорвали мутанты. Про последнюю схватку с Громовым.

- Я сломал ему позвоночник, - сказал Василий. - Он лежал на бетоне и просил добить. А я не смог. Он же мой наставник. Он меня человеком сделал. В смысле… не совсем человеком, но…

- Мы поняли, не волнуйся, - тихо сказал Бритвин.

- Потом мы спустились в убежище. Я дал ему эликсир, единственный, который остался. Он выпил, и кости срослись. А потом… потом он дал мне телефон, и я позвонил вам.

- Я до сих пор помню тот звонок, - сказал Бритвин. - Думал, брежу.

Василий усмехнулся.

- Я тоже думал, что брежу. Что это Ворон надо мной издевается, но нет. Это была реальность.

Птицын наконец подал голос:

- А Ворон… он правда исчез?

- Да. В ту ночь, когда мне вживили чип. Я почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове, и его не стало. Тишина. Пустота. Но не страшная, а… освобождающая. Я понял, что всё это время боролся не с внешними врагами, а с самим собой. Своими страхами, своей виной, своей шизофренией. Когда чип сломался, болезнь ушла. Или я её победил. Не знаю.

- И ты не скучаешь по нему? - спросил Бритвин.

Василий помолчал. Долго. Потом ответил:

- Скучаю. Иногда, по ночам, когда не спится, я вспоминаю его карканье, его дурацкие шутки, его мудрость. Он был частью меня. Самой лучшей и самой страшной частью. Но я рад, что он ушёл. Я больше не буду страдать от этого мозгового паразита. Я свободен.

Громов прилетел на новую базу через два дня после побега. Вертолёт сел на площадку, которую подготовили загодя, ещё до событий в «Багровом синдикате». Полковник вышел на бетон, огляделся. Всё было новым: стены, казармы, лаборатории. И люди. Молодые, незнакомые. Те, кто не знал про Сотрясателя, про мутантов, про провал.

- Товарищ полковник, - к нему подбежал адъютант. - Вас ждут в командном пункте.

- Иду, - ответил Громов.

Он шёл по коридору и чувствовал, как эликсир ровным током разгоняется по венам, залечивая последствия боя. Тело слушалось, ноги не подкашивались. Он снова был в форме, но мысли его были не здесь. Он думал о Василии. О том, как тот сломал ему позвоночник и не добил. О том, как дал эликсир, хотя мог оставить умирать. О том, как они стояли у убежища, и Василий сказал: "Спасибо, Аркадий Сергеевич".

- Идеальный солдат, - прошептал Громов, остановившись у окна. За стеклом тянулся новый полигон, новое стрельбище, новые казармы. - А человечность не потерял. Я не думал, что такое возможно.

Он знал: он создал не просто оружие. Он создал человека, который прошёл через ад и не сломался. Который смог простить. Который смог отпустить. И теперь, глядя на серое небо новой базы, Громов вдруг понял: он гордится Василием. Как учитель. Как наставник. Как руководитель.

- Отличный ты мужик, Чертанов - сказал он пустоте. - И спасибо тебе за всё.

Василий привыкал к обычной жизни долго. Первое время ему казалось, что за ним следят. Он оглядывался на улице, вздрагивал от громких звуков, по ночам просыпался в холодном поту, готовый к бою. Бритвин говорил: "Пройдёт. Привыкнешь. Потерпи". Василий успокаивался сразу.

Квартира встретила его запахом пыли и запустения. Три года никто не открывал окна, не включал свет, не заваривал чай. Василий прошёлся по комнатам - маленьким, тесным, но своим. Удивился, как он вообще помещался здесь раньше. Сейчас его тело было таким огромным, что он едва втискивался в дверные проёмы, а потолок, казалось, давил на голову. Он вымыл окна, выбросил старые вещи, купил новую мебель на заказ, под свой рост. Потом задумался о работе.

- Ты чего думаешь? - спросил Бритвин, когда они сидели на кухне. - Хочешь в цирк вернуться?

- Нет, - твёрдо ответил Василий. - Куда угодно, кроме цирка.

- Тогда куда?

Василий пожал плечами. Он не знал, где может пригодиться человек с серой кожей, огромной силой и пулестойкий покровом. Работа нашлась сама. Через знакомого Бритвина ему предложили демонтаж аварийных зданий. Старые хрущёвки, рухнувшие заводы, заброшенные склады - всё это нужно было разобрать на части, освободить место для нового. Обычные рабочие управлялись с отбойными молотками и ломами неделями. Василий же делал это за пару дней.

Он работал один. Рушил стены кулаками, выламывал балки, выкорчёвывал фундамент. Никто не мог сравниться с ним в скорости и эффективности. За это ему платили хорошо. Так хорошо, что он мог не работать годами. Однако, Василий работал. Ему нравилось чувствовать, что его сила приносит пользу, а не разрушение. Бритвин и Птицын навещали его часто. В выходные, по вечерам, иногда среди недели. Приезжали, привозили продукты, новости, просто сидели и молчали. Василий был благодарен. Больше, чем мог выразить.

-Знаешь, Вась, - сказал однажды Бритвин, когда они сидели на балконе и пили пиво. - Я ведь слабо верил, что ты выживешь. Когда тебя украли, я думал - всё. Конец. Труп где-нибудь в лесу. Думал, предал тебя.

- Вы не предали меня , - ответил Василий. - Вы пришли. Вы ждали. Вы не бросили.

- Не за что, - ответил Бритвин, отворачиваясь. - Теперь всё будет хорошо.

Птицын, который возился на кухне с чайником, выглянул в дверь:

- Вась, а ты не хочешь с кем-нибудь познакомиться? Познакомиться с девушкой? Завести семью?

Василий рассмеялся.

- С моим ростом и с такой мордой? Нет, Шурик. Я и так счастлив. Меня всё устраивает.

Они засмеялись, но в смехе этом была грусть. Все трое знали, что нормальной жизни у Василия не будет. Он всегда будет монстром в глазах чужих, серым гигантом, которого боятся и избегают. Но здесь, в этой маленькой квартире, среди старых друзей, он мог быть собой. По ночам, когда город затихал, Василий иногда ловил себя на том, что прислушивается. Ждёт. Вдруг в углу раздастся карканье, и знакомая фигура в чёрной шляпе материализуется на подоконнике. Ворон не приходил. И не придёт больше никогда. Василий знал: Ворон был его болезнью, его шизофренией, его выдумкой. Галлюцинацией, которая спасала его от безумия и в то же время вела к нему. Он был ядовитой медициной, которую природа создала, чтобы он не сломался окончательно.

- Прощай, друг, - иногда шептал Василий в пустоту. - Спасибо, что был рядом. Я больше не нуждаюсь в тебе.

И в ответ - тишина. Сначала она пугала. Потом стала привычной. А сейчас Василий любил её. Тишину, в которой нет голосов, нет команд, нет приказов. Только спокойствие и свобода. Он вылечился. И это было главным достижением всей его жизни - не победа над Громовым, не побег с базы, не десятки убитых врагов. А победа над самим собой.

Однажды, разбирая старый чемодан, Василий нашёл фотографию. Снимок, сделанный много лет назад - цирк, полный зал, огни софитов и молодой силач в расшитой рубахе, поднимающий над головой штангу. Зрители аплодируют стоя. Тогда он был счастлив. Не знал, что такое убийство, шизофрения, психбольница. Не знал, что станет монстром, а потом - человеком снова. Василий долго смотрел на фотографию, потом аккуратно положил её в рамку и поставил на полку.

- Всё, - сказал он. - Хватит прошлого. Живём настоящим.

И в это мгновение, сквозь открытое окно, в комнату ворвался ветер. Он шевельнул шторы, прошелестел бумагами и унёс куда-то пылинки и старые запахи. Василию показалось, что за окном кто-то каркнул, или просто скрипнула ветка старого тополя. Он улыбнулся. Улыбнулся впервые за долгие годы - не криво, не болезненно, а легко, свободно, по-настоящему. И пошёл на кухню заваривать чай. Потому что через час должны были приехать Бритвин и Птицын, а без чая в этом доме никто не сидел.