Галстук цвета крови

Глава 1

Для М.

— Александр

Для С.

— Юлия

Название лагеря «Северный рассвет» алело свежей краской, цепляя взгляд. Ярослав Сорокин, выпрыгнув из автобуса, поспешно отошёл в сторону, освобождая дорогу остальным ребятам, и задумчиво огляделся.

Высокие корабельные сосны словно царапали верхушками низкие облака. Те ползли медленно, неспешно, а их сине-серые бока намекали на скорый дождь. Впрочем, и без него воздух оказался пропитан сыростью, от чего делалось неуютно и зябко.

Смахнув с лица светлую челку, Ярослав поправил пионерский галстук, закинул на плечо спортивную сумку с эмблемой футбольного клуба «Спартак» и уже хотел зашагать к воротам, как его окликнули.

— Сорокин! Эй, Ярослав!

Он обернулся. Пионервожатый, Никита Викторович, что сопровождал их до лагеря в автобусе, махнул рукой, подзывая к себе. Ярослав послушно двинулся вперёд, огибая идущих к воротам детей.

Около вожатого уже стоял паренёк, примерно ровесник Ярослава. Челюсти его непрерывно двигались, перемалывая жвачку, а в тёмных глазах сквозило пренебрежение.

— Ярослав. Это Артём, — представил Никита Викторович ребят друг другу. — Вы помогите, пожалуйста, отряду девочек разгрузить вещи, у них, как обычно, их много.

— Понаберут всякой ерунды, а мы корячься, — проворчал Артем и, резко развернувшись, направился к грузовой машине, из которой уже вытаскивали чемоданы с наклейками любимых артистов и зеленые рюкзаки типа «пузырь».

Ярослав коротко кивнул вожатому и поспешил на помощь остальным. Сумку он повесил на ветку дерева, растущего у дороги, и, закатав рукава спортивной кофты, принялся подхватывать багаж и аккуратно расставлять его на землю, чтобы девочки смогли найти свои вещи и унести в корпус.

— Особо не старайся, — фыркнул Артём, глядя, как Ярослав берётся сразу за два рюкзака. — Сейчас устанешь, а нам потом это ещё до их домиков тащить. Каждый заезд одно и то же, нашли бесплатных рабочих. — Он сплюнул в траву.

— Девочкам надо помогать, они слабый пол, — отозвался ещё один мальчик, принимавший вещи, и, поправив очки, смерил Артёма серьёзным взглядом.

— В туалете, что на горе, пол слабый, умник, — огрызнулся тот. — Пойдёшь, так смотри не провались ненароком, а то не выловят. Был тут один наподобие тебя, ушёл — и всё, только его и видели.

— Так не бывает, — возмутился мальчик.

Артём уже открыл было рот, чтоб ляпнуть ещё какую-то гадость, но Ярослав вмешался в их разговор:

— Конечно, не бывает, — улыбнулся он очкарику. — Это всё байки и страшилки, не больше. А ты, Артём, здесь не в первый раз?

— Да уж, — фыркнул тот, отпинывая рюкзак. — Свезло так свезло, второй год торчу тут всё лето.

— Повезло. — Ярослав поставил последний чемодан и, заметив, что вещей больше нет, отряхнул руки. — Я вот впервые.

— И я, — подал голос мальчик в очках. — Меня, кстати, Миша зовут.

Он протянул руку Ярославу и тот ответил на рукопожатие, а вот Артём словно ненароком отошёл подальше, к деревьям, и сделал вид, что весь этот разговор вообще его не касался.

Меж тем грузовик заурчал и, обдав их клубами пыли, умчался прочь, а к ребятам уже спешила незнакомая воспитательница, а вместе с ней худенькая девочка с двумя тонкими косичками.

— Мальчики, — обрадовалась воспитательница. — Как хорошо, что вы ещё не ушли. Вы уж будьте так добры, помогите моим красавицам донести вещи до домика, а Надя вам покажет, куда идти.

Она взглянула на свою спутницу, и та кивнула, отчего косы подпрыгнули ещё раз.

— Ну, что я говорил? — отозвался Артём, опираясь плечом о бронзовый ствол сосны. — И таскать тоже нам. В общем, вы несите, а я покараулю, нельзя же оставлять шмотьё без присмотра?

— Это багаж, — поправила его Надя.

Из ряда вещей она выудила маленький зелёный чемоданчик с металлическими углами, схватилась за него двумя руками, но помощи не попросила.

— Давай донесу, — предложил Ярослав, закидывая на каждое плечо по рюкзаку.

— Спасибо, справлюсь, — заверила его Надя и быстро зашагала вперёд, не оглядываясь на помощников.

— Фифа какая, — хмыкнул Артём, вновь сплёвывая в траву.

Ярослав лишь бросил на него быстрый взгляд, а затем молча подхватил ещё два чемодана и зашагал следом за Надей. Где-то за его спиной пыхтел Миша, таща на себе вещи девочек.

Едва они зашли в ворота, как Ярослав кожей ощутил атмосферу лагеря. По дорожкам неспешно брели ребята, выглядывая своих воспитателей. Младшие жались к пионервожатым, как цыплята к наседкам. Издали доносился хриплый и неуверенный звук горна, точно прочищающего горло для вечернего выступления. Всё это было окружено вековым лесом и наполнено ароматом хвои, напоминающим зубную пасту.

— Васильчиков! Васильчиков Саша! — выкрикивала воспитательница младшего отряда, вглядываясь в лица ребят. — Васильчиков! Вы не видели мальчика такого маленького в кепочке? — спросила она, обращаясь к Ярославу и Наде.

— Простите, Елизавета Николаевна, нет, — отозвалась девочка, перехватывая чемодан в другую руку. — Но если мы его увидим, приведём к вам, седьмой отряд, верно?

— Да-да, седьмой, оранжевая дача, впрочем, ты знаешь. — Воспитательница нервно улыбнулась и, тут же заметив очередную группу детей, бросилась к ним. — Васильчиков Саша! Саша! Не видели? Нет? Да где же он?

Ребята меж тем шагали по главной аллее. Вчера, видимо, прошёл дождь, и на асфальте чёрными кляксами расползлись тёмные пятна луж, в которых отражалось низкое небо и верхушки сосен.

— Ого! — вдруг вскрикнул Миша за спиной Ярослава, заставляя того обернуться. — Гляди, какая статуя! — Он даже поставил чемодан на землю, чтобы указать пальцем на то, что так его удивило.

И впрямь, за кустами, обрамляющими аллею, среди деревьев пряталась скульптура девочки и оленя. Оба они — и девочка и животное — смотрели белёсыми глазами на вновь прибывших и, казалось, видели их насквозь.

— Нашёл чему удивляться, тут таких статуй на каждом шагу, — отозвалась Надя. — Прибавьте шаг, мальчики, а то до ужина не успеем.

Ярослав промолчал. Он ещё раз взглянул на гипсовую фигуру и зашагал бодрее. Ему показалось, что та повернула голову и следит за ним, отчего между лопаток пробежал холодок.

Надя оказалась права. Пока они дошли до зелёной дачи, им встретилось ещё две скульптуры: барабанщик, смотрящий вдаль и так увлеченный своим делом, что даже не замечающий ребят, и девочка с книгой, сидевшая у перекрёстка, откуда дороги расходились в разные стороны.

Ярослав до этого бывал в лагерях и, конечно, видел подобные скульптуры, но тут, в «Северном рассвете», их было куда больше, чем в других местах, где ему доводилось отдыхать.

Когда они добрались до зелёного домика, Миша сопел так, словно приволок сюда весь грузовик, а не пару чемоданов. Он то и дело вытирал со лба пот и поправлял сползающие на нос очки. Ярославу стало жаль мальчика. Он хлопнул его по плечу и в надежде приободрить сказал:

— Вернёмся, ты подежуришь, а мы с Артёмом унесём вещи. Будем по очереди.

— По очереди — это да, хорошо, — закивал Миша.

— Как же, станет Артём вещи таскать, — тут же заявила Надя, ставя свой зелёный чемодан рядом с остальными вещами. — Удивительно, что он разгружать стал, видно, кто-то из вожатых следил?

— Никто за нами не следил, всё на добровольных началах, — заверил её Ярослав.

— Я так и поверила. — Надя закатила глаза, как бы показывая, сколь наивен её собеседник. — Ладно, подождите, я сейчас.

Она скрылась в домике, а через несколько минут вышла с ватагой девчонок. От их ярких сарафанов, от ленточек вплетённых в косы, зарябило в глазах. Две из них тут же стали затаскивать свои вещи, а остальные пошли вперёд.

— Куда это они? — удивился Миша, вновь поправляя очки.

— За вещами. А то вы вдвоем до утра не справитесь, — улыбнулась Надя и поспешила за отрядом.

Ярослав взглянул им вслед, пожал плечами и направился обратно к грузовику. Миша, пыхтя, едва поспевал за ним.

На улице ребят стало меньше — видимо, воспитатели разобрали их по дачам и сейчас проводили знакомство и первый инструктаж. Без общего гама можно было услышать, как стучит в вышине дятел, поскрипывают от ветра стволы и ещё нечто гулкое, словно где-то вдалеке вздыхал великан.

— Интересно, что за звук. — Ярослав замедлил шаг, чтобы прислушаться. — Такой глубокий и странный.

— Море, — коротко бросила Надя. — Когда здесь никого нет, его хорошо слышно, а уж если пройти через лес на побережье, то всей его мощью полюбоваться можно.

— Спасибо, учту, — отозвался Ярослав.

— Учти, — легко согласилась Надя. — А ещё учти, что выход за территорию лагеря без сопровождения взрослых строго воспрещён.

— Мне четырнадцать, я же не как Васильчиков Саша, не потеряюсь.

— Моё дело предупредить, чтоб потом не было слёз и криков: «А я не знал».

— Не будет, — заверил её Ярослав и, сунув руки в карманы кофты, ускорил шаг. Обогнав и Надю, и девочек, он первым дошёл до ворот и почти не удивился, заметив, что Артёма тут нет.

На всякий случай он огляделся по сторонам, однако зря. Артём исчез, точно его тут никогда и не было.

— Ну, что я говорила? — Надя остановилась рядом с Ярославом и обвела рукой вокруг себя. — Ушёл ваш напарник, ударник труда. А ты мне ещё не верил.

— Ушёл, да ушёл, что такого, — Сорокина начинала раздражать Надя и её манера постоянно подчёркивать свою правоту. — Без него справимся.

Между тем девочки уже разобрали свои вещи и, словно стая пёстрых громкоголосых пташек, умчались прочь. Миша тоже, попрощавшись, убежал к своему отряду, и только Надя всё ещё крутилась возле Ярослава.

— Тебе разве не надо в домик, к остальным? — наконец не выдержал он и, обернувшись, сердито взглянул на девочку сверху вниз.

— Нет, я в отличие от всех остальных, тут не отдыхаю. — Она дёрнула себя за косичку.

— А что тогда, работаешь?

— Не говори глупости, — потребовала Надя. — Дети не могут работать. Я помогаю отцу, он сторож.

— Ясно, — неопределённо отозвался Ярослав и подошёл к своей сумке, что всё ещё одиноко висела на ветке.

Белесый ком жвачки он увидел сразу. Некто прилепил его прямо на собачку замка, испортив молнию. Ярослав вспомнил Артёма, жующего резинку, и, пнув подвернувшуюся под ноги шишки, наклонился, чтоб найти палочку, которой можно было бы соскрести жвачку.

— Что там у тебя? — тут же поинтересовалась Надя, с интересом подаваясь вперёд.

— Ничего особенного, — буркнул Ярослав и, решив, что очистит замок позже, перекинул сумку через плечо.

После чего он молча пошёл в лагерь, рассчитывая, что Наде надоест вертеться рядом, и она наконец-то уйдёт. Но, видимо, девочка никуда не спешила. Вместо того чтобы вернуться к отцу, она шла рядом с Сорокиным и продолжала болтать:

— Вообще здесь хорошо, сам же чуешь, как пахнет. В городе такого нет. Я, когда вернусь, буду по аромату хвои скучать, прямо до Нового года. Там ёлку поставим, и станет лучше. Но уж если дожди начнутся — то беда. Прошлый заезд нормальный был, не сильно мокли, повезёт, и в этот так будет. Конечно, купаться на море не водят, но экскурсия будет. Я вот сто раз на ней была, а всё равно люблю смотреть, как волны лижут песок и разбиваются о камни. Надо же, такая мощь! Аж мурашки.

— Рад за тебя, но я тороплюсь. — Ярослав остановился на перекрёстке рядом со скульптурой читающей девочки.

— Да я знаю, тебе туда. — Надя кивнула на одну из дорожек. — У старших мальчиков дача самая крайняя, за ней сразу забор и лес.

Ярослав хотел поблагодарить и сбежать, но не тут-то было.

— Я провожу, — бодро заявила Надя и уже пошла вперёд, как Ярослав не сдержался:

— Не надо, пожалуйста, — обратился он к Наде, стараясь быть вежливым.

— Почему это? — Надя прищурилась и вновь дернула себя за косичку.

— Мальчишки смеяться будут, — соврал на ходу Сорокин и скрестил пальцы на удачу.

Надя поморщилась:

— Мальчишки… Ну да, у вас же свои причуды. Ладно, иди, встретимся в столовой или на линейке.

— Конечно, пока. — Ярослав махнул рукой и ускорил шаг, искренне надеясь, что Надя не увяжется за ним следом.

Когда он почти достиг синей дачи, ему почудилось в кустах какое-то движение. Резко затормозив, он оглянулся и встретился взглядом с очередной скульптурой. Гипсовый пионер, видимо, стоял тут давно, возможно с самого основания лагеря. Лицо его покрылось трещинами, а левая рука ниже локтя отсутствовала. Он смотрел белесыми глазами на Ярослава, словно изучая его. В какой-то момент облако закрыло и без того тщедушное солнце, и по лицу гипсового мальчика скользнула тень, придавая его чертам нечто жуткое.

Ярослав медленно выдохнул:

— Это просто статуя, — сказал он сам себе, снова поправил сумку и, стараясь забыть про гипсового пионера, поспешил к своему отряду.

Скинув кеды около входной двери, Ярослав вошел в игровую. Все мальчишки его отряда уже собрались тут. Расселись на стульях, на полу, а двое даже на подоконнике. Вожатый Никита Викторович — тот самый, что попросил их помочь с вещами девочек — заметив его появление, встал со своего места.

— О, а вот и наш последний опоздавший. Ну, что с багажом?

— Всё сделано. — Ярослав уронил сумку на пол и оглядел ребят.

Белозубые улыбки, хитрый блеск в глазах — всё говорило о том, что тут собрались те, кто понимает, что детство заканчивается. А значит, отдохнуть последний раз в пионерском лагере надо так, чтобы было что вспомнить.

— Замечательно. — Вожатый похлопал Сорокина по плечу. — Итак, народ, это Ярослав. У кого в комнате осталось свободное место?

— У нас, — поднял руку щуплый долговязый парень.

— Что ж, значит, это твоё. Уж извини, что выбора не оставили.

— Да какая разница, где спать, не это же главное, — заверил его Ярослав.

— Точно, главное — не где, а с кем! — хохотнул рыжий с подоконника и тут же получил укоризненный взгляд от вожатого.

— Давайте шутки всё же будут такими, чтоб мне не приходилось за вас краснеть, — предложил он, и рыжий поднял руки, сдавая позиции. — Итак, наш отряд «Партизаны». Вместе мы будем следующий двадцать один день и, надеюсь, обойдёмся без происшествий. Нас ждут увлекательные игры, дежурства, танцы по вечерам и, конечно, зарница, в которую будет играть весь лагерь.

— Они будут играть, а мы выигрывать, — предложил серьёзный мальчик, сидящий на полу по-турецки.

Все тут же зашумели, одобряя такой подход, и Никите Викторовичу стоило больших усилий, чтобы успокоить отряд.

— Понимаю вашу радость, но это всё позже, — он повысил голос, чтоб его услышал каждый. — А теперь ещё пару моментов. Воспитатель Аркадий Савельевич приедет завтра, до этого времени со всеми вопросами обращаться ко мне. Постарайтесь найти общий язык и чтобы без ссор и драк. Вы же старший отряд, пионеры. Вы пример для малышей. — Он подмигнул мальчикам. — Так что хулиганить разрешается только в рамках соревнований и не сверх того! Понятно?

— Само собой!

— Конечно!

— Чего уж непонятного.

— Ну и прекрасно. И хотя вам это скажет директор на вечерней линейке, предупреждаю. За территорию лагеря без взрослых не выходить. Леса тут густые, старые, можно легко потеряться, и весь отдых пойдёт коту под хвост. Это ясно?

Отряд загудел, и Ярослав рассеянно кивнул вместе с остальными, хотя бы для того, чтоб не выделяться.

— Отлично. Сейчас у вас пять минут, чтоб умыться и привести себя в порядок, а потом построение и идём на ужин.

Вместе со всеми Ярослав вышел из игровой.

— Ну что, идём, покажу твою кровать. — Щуплый встал рядом и протянул ладонь с тонкими, как у скрипача, пальцами. — Олег.

— Ярослав.

— Ага, я помню, идём.

Они вошли в одну из четырех спален, и Олег указал ему на ближайшую к окну кровать. Сорокин сперва удивился, почему такое хорошее место осталось незанятым, но стоило ему подойти к кровати и взглянуть в окно, как всё встало на свои места.

Оттуда, из-за стекла, на него смотрел однорукий пионер, и Ярославу на миг показалось, что статуя улыбается.

Глава 2

— Жуткая такая, — прошептал Ярослав.

— Да ладно тебе, статуя как статуя, — нерешительно сказал Олег. — Хочешь, поменяемся кроватями?

В его голосе хорошо читалось, как он всей душой надеется, что Сорокин такое щедрое предложение не примет.

— Нет, спасибо, мне и тут нормально, — сказал Ярослав и Олег выдохнул с облегчением.

При других обстоятельствах — махнул бы не глядя, но сейчас место поближе к окну было очень удобным. Кто бы там не смотрел на него сквозь стекло. В комнату вошёл вездесущий Никита Викторович.

— Ну-ка, чего расселись? Успеете ещё наговориться. Идём все на построение, сейчас будет торжественная линейка открытия смены.

Ярослав с трудом оторвал взгляд от ухмыляющейся статуи и поспешил на улицу за остальными детьми.

Вокруг маленькой асфальтовой площадки, в центре которой гордо реяло красное знамя на высоком флагштоке, уже собирались остальные отряды. Старшие, как заправские солдаты, почти ровными рядами, а младших куда больше интересовало толпиться и толкаться, не прекращая щебетать.

Крепкий высокий мужчина с пышными усами и офицерской выправкой поднялся на деревянную трибуну, окинул взглядом собравшихся. Терпеливо дождался, пока воспитатели угомонят детей, откашлялся, поправил узел зеленого галстука в жёлтую полоску. Затем улыбнулся так широко и искренне, словно каждый из присутствующих был его собственным ребёнком.

— Здравствуйте, дорогие товарищи дети! — басом гаркнул он. Даже без микрофона его было слышно, наверное, и в соседней деревне. — Я директор лагеря. Меня зовут Борисов, Егор Матвеевич. От имени всего нашего педагогического состава, поздравляю вас с началом новой смены!

По рядам пронеслось нестройное, но очень воодушевлённое «Ура!». Директор рассмеялся, покивал и продолжил:

— Вот уже тридцать лет, как наш пионерский лагерь «Северный рассвет» встречает в своих воротах новых детей. Тридцать лет здесь растят будущее поколение нашей прекрасной страны. Здесь вас ждут игры, кружки по интересам, песни и походы. Но самое главное — новые верные друзья.

Он коротко представил всех вожатых и воспитателей, фельдшера Светлану Петровну, приказав немедленно обращаться к ней в случае чего, а не ждать, пока голова отвалится, и физрука, Дмитрия Андреевича, высокого широкоплечего мужчину, с коротко постриженными светлыми волосами, что со скучающим видом крутил на пальце шнурок от свистка.

— Слушайтесь вожатых, уважайте других и соблюдайте правила, — продолжил директор. — За курение, порчу имущества и драки — выгоню вмиг. И никакие слёзы не помогут. Запомните, самостоятельный выход за территорию лагеря — строжайше запрещён. За это, уж не обессудьте, тоже поедете домой.

Он нахмурил брови и постучал пальцем по трибуне, обвёл взглядом пионеров и тут же лукаво подмигнул.

— Ну а если пастой кого измажете, максимум полы мыть будете.

Одобрительные смешки прокатились по толпе.

— Чего стоите? — Егор Матвеевич рубанул ладонью воздух. — Разойтись! Команда «Отдыхать»!

Ответом ему было ещё более громкие и восторженные крики «Ура!».

До ужина никаких новых дел не предвиделось. Ярослав торопливо вынул из сумки, одежду повесил её в шкаф на вешалку, закинул вещи в тумбочку возле кровати и поспешил улизнуть из домика.

Жизнь в лагере уже кипела. Кто-то гонял по полю мяч, лупя по нему с такой силой, будто из пушки палят, под азартные крики болельщиков. Свистели в воздухе скакалки, носились повсюду игроки в салки.

Ярослав сунул руки в карманы и насвистывая песенку, с самым беззаботным видом начал прогуливаться по территории. Только самый внимательный наблюдатель мог бы заметить, что гуляет он не просто так, а всё расширяющимися кругами. Сначала обошёл домик их отряда, стараясь не встретиться взглядом с одноруким гипсовым пионером. Затем завернул мимо столовой и плаца, делая вид, что очень увлечён пинанием камушка. И вот так, не спеша, как будто случайно, оказался возле забора. Пошёл вдоль него, широкими размеренными шагами, поглядывая по сторонам. Увидел вдалеке Надю, которая пристально его рассматривала. Не удержался и показал ей язык. Нечего за другими подглядывать. Та фыркнула и отвернулась.

Забор был добротный. Метра три в высоту, крепкие толстые доски, потемневшие от времени и дождей, плотно подогнаны одна к другой — пальца не просунуть. Разочарование кольнуло сердце, но Ярослав продолжил идти дальше. Вот оно!

Он присел, изображая невероятный интерес к растущему кусту крапивы, и внимательно осмотрел свою бесценную находку. У самой земли одна из досок была проломлена. Не то дикие лесные кабаны когда-то проложили здесь себе дорожку, не то привет от прошлых поколений пионеров, не побоявшихся испортить казённое имущество, чтобы узнать, что же там такого интересного снаружи.

Зазвучала труба, оповещая о времени ужина. Премного довольный своей разведкой, Ярослав поднялся и пошёл в столовую. Теперь осталось только дождаться ночи. Для его планов лишние свидетели не нужны.

Длинное строение лагерной столовой так переполнялось шумом и гамом, скрипом стульев и громыханием посуды, что готово было вот-вот лопнуть, как перекачанный воздушный шар.

Ярослав нашёл место за столом своего отряда, от запаха жареной рыбы и салата из овощей даже слюнки потекли, будто уже неделю не ел. Удивительно, как на свежем воздухе быстро просыпается аппетит. Зарылся вилкой в картофельное пюре, огляделся. Надя в компании девчонок о чем-то оживлённо щебетала. За угловым столом, развалившись сразу на два места, Артём показывал восхищенным мальчишкам, сколько мелодий в его японских электронных часах.

— Дядя подарил, — с наигранной небрежностью сообщил он. — Что хочешь достать может. В следующем году, как девятый закончу, обещал мне мопед подарить. «Карпаты», разумеется. Не «Ригу» какую-то.

Будто этого было мало, Артём выудил из кармана джинс жвачку в яркой обёртке с иностранной надписью. Неспешно развернул, закинул в рот, пожевал и выдул огромный розовый пузырь.

Выступление его произвело такой фурор среди внимательных слушателей, будто он огнём изо рта пыхнул, как заправский факир, а не просто кичился дорогим барахлом.

Ярослав покривился и сосредоточился на картошке с жареной рыбой. Его соседи по столу обсуждали всю ерунду, что приходила в голову. Кто-то был готов на крови клясться, что его тётя работает в Госкино и она вот прям совершенно точно знает, что скоро будут в кинотеатрах крутить новый фильм про Фантомаса. Другой, явно задетый такими серьёзными связями, убеждал, что уже смотрел новику «Спортлото-82». Причем посмотрел уже раз пятнадцать, не меньше, спасибо дяде киномеханику. Судя по количеству подробностей, которые он постоянно путал, но охотно выпаливал в ответ на расспросы — сочинял прямо на ходу.

Ярослав на все вопросы или отвечал односложно, делая вид, что рот забит едой, или просто пожимал плечами. Не затем он сюда приехал, чтобы друзей заводить. Скоро, совсем скоро ночь.

— Всё, закругляйтесь! Хватит ложками стучать, — прогремел по столовой голос вожатого. — Посуду на мойку, выходим строиться!

На улице их уже ждали Егор Матвеевич и физрук.

— Становитесь в две шеренги, беритесь за руки, — скомандовал директор. — Пока на место не придём — никто не убегает, не разбредаемся, друг друга из вида не теряем.

— А кто в лесу потеряется, выйдет к морю и утонет, тот гулять больше не пойдёт! — выкрикнул откуда-то из задних рядов Артём и ему сразу ответили угодливые смешки. Нашёл уже себе подпевал, покривился Ярослав.

— Особенно тот, кто язык за зубами держать не умеет, намёк понятен, Лагунов? — прикрикнул на него директор. — Отставить разговорчики, за руки взялись и шагом марш!

Девочки послушно сцепились ладошками, а все мальчики старше двенадцати дружно сделали вид, что эта команда их не касается. Из лагеря через ворота потянулись стайки детей и лес мгновенно обступил их, схлопнулся волнами над головой, окутал шелестом веток и густым запахом хвои.

Метрах в пятидесяти от ограды вожатые развели огромный костёр, вызвавший очередные восторженные вопли, и дети, без конца гомоня, рассаживались вокруг, толкаясь за местечко получше.

Дальше всё пошло привычным чередом, воспитатели по очереди заводил речь про новую смену, про дружбу, как много весёлого и интересного всех ждёт впереди. Потом зазвучала гитара и полились песни, но всё это мало волновало Ярослава. Он подобрал палочку и лениво чертил ею на земле геометрические фигуры, всё чаще поглядывал на быстро темнеющее небо, которое уже усыпали звезды. Совсем скоро отбой. Поскорее бы, поскорее. Внимание его привлекло только когда в наступившей ночи, как обычно и бывает, начали рассказывать страшилки.

— Жила-была семья. Мама, папа и дочка. И вот, однажды, родители собираются на работу и говорят дочери: ни в коем случае не включай радио. Ушли они, а дочка не послушалась и включила радио. А там и говорят…

Рассказывать байку про чёрную руку было такой же неистребимой традицией, как петь «Взвейтесь кострами». У старших отрядов история вызвала только снисходительные смешки. Слышали, мол, сто раз и не такое, но младшая ребятня сидела притихшая и только попискивала, да жалась поближе друг к другу, будто встревоженные воробушки.

— Детские пугалки! — послышался чей-то пренебрежительный голос.

Ярослав присмотрелся сквозь огонь. Артём. Ну, разумеется, кто же ещё.

— Можно подумать, ты сам историю страшнее знаешь! — обиженно ответил мальчишка, чью «Чёрную руку» не оценили и его поддержал хор нестройных голосов.

— Ха! Ещё бы! Да не страшилки какие-то придуманные, а самую настоящую историю. Взаправдашнюю.

Все замолкли, ожидая, что он расскажет, но Артём с ухмылочкой только смотрел на огонь.

— Ну расскажи! Расскажи! — послышалось нетерпеливые выкрики со всех сторон.

— Ладно уж, — лениво протянул Артём. — Если вы так просите. Да только смотрите, не пожалейте, а то спать потом не будете, как узнаете.

Он выждал ещё одну садистскую паузу и, наконец, заговорил:

— Все же видели статуи, что стоят вдоль центральной аллеи? Пионер с горном. Девочка с барабаном. Футболист и гребец, а? Видели? Много их там, штук тридцать, не меньше…

Когда стихли робкие голоски, видели, мол, снова повисла тишина, нарушаемая лишь треском пылающих брёвен.

— Мой дядя работает скульптором, — медленно продолжил Артём. — Однажды я спросил у него — он ли сделал эти статуи? А дядя так побледнел, словно саму смерть увидел. Он головой замотал и шепчет мне: «Артём, ты никогда больше про них не спрашивай ничего. Не смотри на них. И спиной к ним не поворачивайся, лучше. Вот и всё, что тебе знать надо».

Костёр вспыхнул, плюнув в звёздное небо снопом искр.

— А я всё приставал к нему. Расскажи, да расскажи. Почему статуй надо бояться? Что с ними не так? И вот однажды он рассказал мне.

Голос его звучал, как скрежет когтей по битому стеклу.

— Не статуи это, говорит он. Не статуи, Артём. Давным-давно, тысячи лет назад, поселилось в этих краях зло. Оно прячется в земле. Выжидает, затаившись в деревьях. И люди, что селились здесь, старались зло умилостивить.

— Как? — не выдержав спросил кто-то из девочек и Артём будто только того и ждал.

— Они приносили в жертву своих детей.

Теперь испуганно охнула куда большая часть пионеров, а вожатые только неодобрительно покачали головами.

— Каждое лунное и солнечное затмение они поливали детской кровью землю и относили тела в лес. Но те возвращались по ночам. Уже не как люди — как белые статуи. Холодные и бессловесные. Днём они стоят и ждут, наблюдают. А когда скрывается солнце — выходят на охоту, чтобы найти новые жертвы и утолить вечный голод зла.

Какая-то девчонка громко ойкнула, спрятав лицо в ладонях

— Год назад пропал здесь мальчишка, Андрей, — хихикнув продолжил Артём совсем другим тоном, ехидным и злым. — Его неделю искали. Милиция, местные охотники. И не нашли ничего. Нашли лишь маленькую статую пионера с барабаном, что стояла посреди леса, которой там раньше не было никогда. И больше ничего. Да только мать Андрея этого, как статую увидала — с ума сошла. Бросалась на неё, обнимала, рыдала. Говорила, что это сыночек её…

Ярослав оглянулся и увидел физрука Дмитрия Андреевича. Тот стоял напряжённый, глубоко засунув руки в карманы, и внимательно слушал историю.

— Ну всё, ребята. Хватит на сегодня историй. — Голос вожатой словно чуть откинул полог страха, повисший над костром. — Пора спать, все возвращаемся в лагерь, да покучней держитесь, темно уже совсем.

Под дружное разочарованное гудение все засобирались обратно в «Северный рассвет», затопали по дорожке десятки ног.

— Как думаешь, правда это? — услышал Ярослав чей-то испуганный голосок.

Он глянул и увидел, как Миша, опасливо озираясь по сторонам, семенит за Игорем.

— Что «правда»? — переспросил тот.

— Ну… про статуи. — Миша понизил голос до чуть слышного шепотка.

— Правда, конечно. А ты что, боишься что ли?

— Ничего я не боюсь!

— Боишься-боишься.

— А вот и нет! Да я сто раз по ночам в лес ходил и мне всё нипочём было!

— Трус ты, Мишка, трус и врун.

— Неправда!

— Правда-правда, — язвительно протянул Игорь. — Ну, раз не трус, говоришь, так чего ты? Выйди ночью, да повяжи на статую свой галстук. А мы, вон, с ребятами днём сходим, да проверим, трепло ты или нет.

— А вот и схожу! — чуть не со слезой в голосе сказал Миша, но в голосе его не было никакой уверенности в собственных словах.

Ярослав тяжело плюхнулся на кровать и пружины отозвались жалобными скрипом. В открытое настежь окно виднелся лес. Так близко, что казалось вот он, только руку протяни. Манил и звал.

В комнате, залитой мягким светом лампочки, да под защитой четырёх стен, все мальчишки разом осмелели. Начали галдеть наперебой, словно пытаясь доказать остальным, что не испугались вообще ни капельки.

— Ерунда это всё, — отмахнулся Игорь. — Так себе история у Артёма. Вот я вам сейчас пострашнее расскажу…

В палату без стука заглянул Никита Викторович.

— Так, всё! Отбой, я сказал! Если кто будет шуметь после отбоя или увижу, что кто-то решил из палаты выйти — тот у меня до конца смены шишки в лесу собирать будет!

Он погрозил пальцем, щёлкнул выключателем и закрыл за собой дверь.

Дети разошлись по кроватям, но эмоции самого первого дня в лагере и предвкушение, как много ещё интересного ждёт их впереди, бурлили внутри и требовали всё новых и новых разговоров, так что вожатому пришлось ещё дважды заходить к ним в комнату. В конце-концов он пригрозил, что сейчас сдаст их физруку, Дмитрию Андреевичу, и вместо сна все они будут отжиматься до рассвета.

Понемногу закончились бесконечные паломничества попить воды и в туалет, все разговоры стихли до шёпота, а затем и погасли вовсе, сменившись дружным посапыванием. Ярослав выждал ещё минут двадцать, затем вылез из-под одеяла, стараясь не выдать себя даже слишком громким дыханием. Натянул футболку и брюки, обулся. Кто-то из соседей по комнате заворочался и забормотал во сне. Ярослав замер, словно мышь, застигнутая светом посреди кухни, но никто не проснулся и он нервно выдохнул. Присел, расстегнул молнию на сумке, едва поддающуюся из-за налепленной жвачки. Мысленно ещё раз обругал Артёма с его выходками.

Достал сложенную карту, затёртую до дыр на изгибах, и спрятал её за пазуху. Затем извлёк фонарик, но проверить не решился, чтобы не разбудить никого, лишь потряс тихонько и засунул за пояс. Пора.

Он залез на подоконник, сделал глубокий вдох и медленный выдох, будто собирался сигануть в море со скалы, а не с метра на мягкую траву, и спрыгнул на землю. Замер, прислушался — не идёт ли кто. Но всё было тихо.

Выпрямился, поправил футболку. Лес всё так же призывно шумел вдалеке, умоляя прийти поскорее. И Ярослав поспешил ему навстречу.

Глава 3

Оказавшись на улице, Ярослав почувствовал себя, как беглец из тюрьмы. Одно дело — с другими мальчишками по ночам сбегать, чтобы измазать зубной пастой ручки дверей в соседнем домике. И совсем другое, что задумал он. Поёжился, будто между лопаток в него уже целились из винтовки. Огляделся. Но нигде не завыли сирены и не было слышно лая пущенных в погоню собак, всё было тихо и спокойно. Лагерь давно погрузился в сон и только в некоторых окошках домиков вожатых всё ещё горел свет.

Ярослав взял фонарик в руку и, стараясь ступать как можно тише, пошёл к забору. Но едва успев сделать пару шагов, резко остановился, вздрогнув. Впереди стоял однорукий гипсовый пионер. Его слепые глаза с немым укором смотрели прямо на парня, будто спрашивая: «Почему я должен стоять здесь обдуваемый всеми ветрами, под зноем и дождём? Почему я, а не ты?».

По коже разлился холодок и Ярослав тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Это всего лишь статуя, повторил он себе, она не следит за ним, ничего не думает и уж тем более не замышляет зла, история Артёма простая байка. Зашагал дальше, но всё-таки обогнул изваяние по широкой дуге. Так оно спокойнее.

Подошёл к забору, присел, осмотрелся. Примеченная ещё днем дыра между досок была на месте. Стараясь не зацепиться одеждой, протиснулся наружу. Оказавшись по другую сторону от лагеря, все ощущения внутри вновь изменились, словно он мгновенно очутился в другом мире — чужом и странном. Поскрипывали на ветру верхушки деревьев, шелестели ветвями, нашептывая неразборчиво, глухо ухал филин в глубине чащи. Толстый ковёр мха пружинил под ногами, а низкий туман клубился вокруг, размазывая окружающий мир.

Он углубился в лес метров на сто, прежде чем решился, наконец, остановиться. Сел на землю, прижавшись спиной к стволу дерева, достал из-за пазухи карту, разложил на коленях. Направил на неё свет от фонарика.

Эту карту он видел сотни раз, часами сидел, изучая каждый изгиб чернильных линий, мог нарисовать её по памяти, но так и не понял главного — что именно она должна была ему рассказать. Она точно была старой — ни пионерского лагеря на ней ещё не было, ни даже дороги. Только леса, холмы, ручьи, овраги, да берег Белого моря. Но зато усыпали её сотни других знаков. Кружки, квадратики и треугольники, линии, прямые и волнистые, вопросительные и восклицательные знаки. Все эти обозначения сплетались друг с другом в причудливый рисунок, напоминавший один большой странный иероглиф. Только вот что он значил, как расшифровывался — Ярослав не знал. А тот кто знал, рассказать не может.

Дома Ярослав мог целыми днями просиживать за столом, сравнивая эту карту с отпечатанной в большом советском атласе, стараясь нащупать ключ, что поможет раскрыть ему секрет, да всё было тщетно. Карта упрямо хранила секрет своего автора. Надежда, что оказавшись лично в этом лесу, всё станет просто и понятно, развеялась в воздухе.

Сдаваться Ярослав не привык, да и не мог себе позволить. Внутренняя уверенность, что на него рассчитывают, надеются, только окрепла. Нужно было что-то решать. Достал из кармана компас, сверился с ним и пошёл на северо-северо-запад, туда, где на истрёпанной карте был несколько раз обведённый круг с вопросительным знаком. Колючки кустов царапали кожу, истерично пищали над ухом комары. Узкая полоса света от фонарика то спотыкалась о стволы деревьев, то пронзала лес сквозь туман так глубоко, будто и на другом краю света её было видно.

С каждой минутой страх только усиливался, сгущался, давил на виски.

— Здесь никого и ничего нет, — прошептал Ярослав, чтобы успокоить себя, но сделалось только хуже.

Слова будто повисли в воздухе. Человеческий голос звучал чуждым и опасным для этих мест, запретным, он словно заставил лес пробудиться и прислушаться к тому, кто посмел нарушить его покой.

Каждый шорох и скрип, каждая треснувшая под ногой ветка заставляли внутренности сворачиваться в тугой клубок. Даже свет от фонарика не казался больше тёплым и спасительным, теперь он больше походил на яркий маяк, что призывает к себе всю лесную нечисть. Но Ярослав, закусив губу, упрямо двигался вперёд. Старался дышать ровно. Глубокий вдох, считая до четырех, задержать воздух, отсчитав мысленно семь ударов секундной стрелки. Медленно выдохнуть на восемь счётов.

Воздух вдруг застрял в глотке. Ярослав увидел что-то впереди. И это «что-то» двигалось.

Тут же погасил фонарик. Ноги на миг будто окаменели и приросли к земле, затем предательски ослабели и подкосились. Он с трудом подавил в себе желание немедленно бежать прочь и кричать во всю мощь лёгких. Разум говорил, что надо очень осторожно пятиться назад, но неизвестное влекло к себе. Он сделал робкий шаг вперед, затем ещё один и ещё, пока не рассмотрел.

Не олень и не медведь. Существо двигалось медленно и плавно, словно парило над землей. Теперь оно было совсем близко, буквально на расстоянии десяти шагов. Высокая фигура, белая, как озёрный лёд. Но что хуже того — на шее, будто кровавый разрез алел пионерский галстук. Бледное безглазое лицо повернулось к Ярославу.

Тот не выдержал, закричал и опрометью бросился прочь. Он бежал так, что не чувствовал земли под ногами. Легкие разрывало от ледяного воздуха, ветки хлестали по лицу.

Споткнулся о торчащую корягу, кубарем покатился по земле. Чудом не выронил фонарик, вскочил. Не чувствуя боли в ушибленном колене снова побежал, всё ещё ощущая спиной взгляд слепого лица. Разогнался так сильно, не видя ничего перед собой, что со всей силы впечатался грудью в деревянный забор, опоясавший «Северный рассвет». Отлетел, как резиновый мячик от асфальта, грохнулся на сырой мох. Вскочил, пригибаясь, начал метаться влево и вправо, пытаясь отыскать дыру. И когда уже совсем был готов принять страшную правду, что та закрылась назло, нарочно, не пускает его лагерь обратно, и вот-вот вцепятся в спину кривые и кровавые, обязательно кровавые когти, наконец увидел. Чернеющую, как выбитый зуб в челюсти, дыру между досок. Скользнул в неё ужом и рванул дальше, не останавливаясь, пока не прижался всем телом к спасительной стене их домика.

Дыхание с хрипом вырывалось из легких, пот заливал глаза. Ярослав смахнул его ладонью и только тогда понял: за ним никто не гнался. Только однорукий гипсовый пионер смотрел на него теперь зло и насмешливо.

Вскарабкался на подоконник, спрыгнул на пол, чудом никого не разбудив, тут же юркнул под одеяло, накрывшись с головой. Сердце колотилось так отчаянно, словно вот-вот пробьёт грудную клетку. Вылезти и снять одежду, или хотя бы скинуть кеды, казалось поступком, на который не отважился бы даже самый отчаянный герой, а у Ярослава на подобное сил не было вовсе.

Он так и лежал, зажмурившись изо всех сил и стараясь хоть как-то унять барабанный бой сердца, пока не провалился в сон. Ему снилось, что он тонет в болоте, а из мутной бурлящей жидкости всё тянутся и тянутся к нему длинные белые руки. Сотни и сотни их. Хватают за ноги, плечи, шею, затыкают рот, не давая кричать, утягивают во мрак, туда, где в грязной глубине щерит алую пасть бледное безглазое лицо. Всё шире и шире, пока не заполняет собой весь окружающий мир. Из бездонной глотки звучит утробный медный вой. Переливается, вкручивается в мозг, как раскалённое сверло.

Ярослав открыл глаза. Никаких болот и никаких чудовищ с железным рёвом. Пионерский горн звал заспанных детей подниматься с кроватей и встречать новый день.

Он откинул одеяло, чувствуя, как промокшая насквозь от пота одежда липнет к коже. Остальные ребята уже встали, кто потягивался, громко зевая, а кто-то суетился, заправляя одеяло и расправляя подушку.

— Ты чего это, прямо в одежде спал? Замёрз что ли? — ехидно спросил Олег, окинув его взглядом с ног до головы.

— Ну да, вроде того, — ответил Ярослав.

— Так замёрз, что решил в куче листьев поспать. Там теплее! — подхватил Рыжий и засмеялся.

Ярослав запустил пальцы в волосы и нащупал в них веточки и травинки. Вчерашний забег по лесу, казавшийся сейчас под мягким рассветными лучами солнца не более, чем страшным сном, оставил о себе напоминание.

— Это? Нет, я так, случайно, — забормотал он. — Ничего такого, споткнулся просто.

Высунувшись в окно, чтобы не мусорить на пол, Сорокин начал яростно трясти головой. Осмотрел себя. Все руки были в мелких ссадинах, икры нестерпимо жгло, а правое колено пульсировало болью, напоминая о вчерашних кульбитах посреди леса.

— Ну и куда ты это ночью ходил? — прищурившись, спросил Олег.

— Да так, — стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, ответил Ярослав. — Никуда.

План, как оправдывать своё ночное отсутствие, не было и ничего не шло на ум.

— Как же, «никуда». Сам убегал, а нас не позвал? Не по-товарищески это, Сорокин. Единоличник. Эх ты.

В голосе Олега сквозила неприкрытая обида, что его не позвали на ночное приключение. Он сердито дёрнул плечом, закинул на шею синее махровое полотенце, и громко шлепая тапками, ушёл на улицу к умывальникам.

— Сорока просто того, лунатик! — выкрикнул ему вслед Рыжий. — Вы смотрите, осторожнее, а то ночью подушкой придушит и не вспомнит даже!

Под общий хохоток соседей по комнате, Ярослав сердито вздохнул. И не нашёл вчера ничего, так ещё и отношения с новыми товарищами испортить успел. Что если кто заложит его воспитателю, что по ночам ходит где-то? Дело очень усложнится. В другой раз надо быть осторожнее. А другой раз будет уже сегодня ночью. Время терять нельзя.

Достал из тумбочки щётку и тюбик зубной пасты, поплёлся за остальными на улицу.

Пока остальные мальчишки чистили зубы, но по большей части только толкались плечами и плескались друг в друга, нашлось пару минут обдумать вчерашний выход в лес. Видел ли он на самом деле белую фигуру или только приснилось? А если и видел, то что именно? Ярослав обтёр ледяной водой шею и затылок, простонал от удовольствия. Холодное северное солнце и свежий ветерок, бодрили и успокаивали, словно размывая в памяти всё произошедшее.

У страха глаза велики. Да ещё ночью, в лесу. Мало ли что могло почудиться. Может, филин просто на ветке сидел, сверкнул глазами-блюдцами. Или олень по лесу прошёл, подумаешь. Бывают же олени-альбиносы? Конечно бывают. А он-то уже всё, напридумывал себе, как первоклашка какой, перепугался, бежать бросился. Заплакать только не хватало, да броситься маме звонить, чтобы забрала из лагеря. Всё этот Артём с его историями придуманными. Стыдоба. Хорошо ещё, что шею вчера не сломал, вот потеха была бы.

Набрал пригоршню воды, попытался оттереть зелёное пятно на футболке, но только размазал его сильнее. Теперь стирать надо будет, мало ему было забот.

— На зарядку, все на зарядку! — Никита Викторович прошёл вдоль ряда, хлопая в ладони. — Шустрее, ребята, пошустрей! Двигаетесь, как сонные мухи. Спать надо было ночью, а не к девочкам пытаться в окна лазить! Да-да, Иванов, я про тебя говорю. Мы ещё обсудим сегодня на собрании твоё поведение. Чтоб через пять минут все на построении были, не то до конца смены будете вечными дежурными по столовой, картошку чистить!

Ярослав торопливо вернулся в комнату. Достал чистую рубашку, переоделся, отряхнул брюки и поспешил на плац. На бегу, путаясь в пальцах, перевязал узел галстука.

Остальные пионеры уже выстроились в две неровные шеренги на краю асфальтовой площадки, глядя на флагшток. Ярослав едва успел приткнуться к своему отряду, случайно толкнув плечом Олега. Тот фыркнул сердито и отвернулся.

Егор Матвеевич, подняв руку, внимательно глядел то на часы, то на детей.

— Смирно, товарищи пионеры! Смирно! Грудь вперёд, подбородок вверх. Не октябрята какие, взрослые уже люди. Уметь должны! Ряды ровней, что вы переминаетесь, как полковые лошади?

— Да побыстрее бы уже, а то жрать хочу и впрямь, как лошадь, — пробубнил Рыжий, за что заслужил громкое «цыц!» от Никиты Викторовича.

Директор кинул ещё один взгляд на часы и дал отмашку. Толстый мальчишка в больших круглых очках, прижал к губам блестящую золотом трубу и задудел. Надрывисто прохрипел горн, с тихим шелестом взвилось к небу красное знамя, хлопнув на ветру.

Директор открыл рот, но сказать ничего не успел. К нему чуть не срываясь на бег, подошёл один из вожатых, произнёс что-то на ухо. Егор Матвеевич побледнел, наклонился ближе к нему, заговорил шёпотом, резко взмахивая рукой и Ярославу показалось, что тот на самом деле хочет схватить собеседника за воротник, да встряхнуть посильнее. Вожатый кивнул и убежал, на секунду задержавшись и осмотрев строй пионеров почти умоляющим взглядом.

— Все вожатые и воспитатели ко мне! — гаркнул Егор Матвеевич.

Они, отошли на десяток метров, чтобы никто из детей не подслушал, встали в круг и начали суетливо переговариваться, затем быстро разошлись по разным сторонам лагеря. Что-то было не так. Встревоженные вожатые с бледными лицами всё подбегали к директору, шептались, снова убегали и возвращались.

— Чего случилось-то? — спросил Олег.

— Да мало ли. — Рыжий пожал плечами. — Вдруг наш лунатик Сорока и впрямь кого ночью в лесу пристукнул, а?

Он засмеялся и ткнул Ярослава локтем в бок, но тому было не до смеха. Случилось что-то серьёзное.

— Ладно тебе, не дуйся. Может медведь на территорию лагеря залез. Или из второго отряда кто-то что-то сломал.

— А чего сразу из второго-то? — громко возмутился мальчишка, стоявший в соседней шеренге. — Это вы, поди, спички палили и кровать сожгли. Все знают, что всех хулиганов в первый отряд записали.

— Ты откуда это придумал? — сразу же набычился Олег.

— Вот нечего на нас наговаривать. Придумал или не придумал, а как начну всем рассказывать, так не отмоетесь!

— Я тебе сейчас так тресну, что фингал под глазом точно не отмоешь!

Драка чуть было не вспыхнула прямо на плацу, но вовремя появился Никита Викторович.

— Так, прекратите! — строго приказал он, рассеянным взглядом проводя по детям, будто пересчитывал по головам. — Стойте смирно и ждите, никому никуда не уходить. Аркадий Савельевич задерживается, так что я один за вас несу всю ответственность. Не подводите меня.

— А это всё из-за того, что воспитатель не приехал, мы тут ждём? — спросил Рыжий.

— Если бы…

Вожатый вздохнул и быстро направился к главному корпусу.

— Ничего не понимаю, — сказал Олег.

— Ясно только одно, — тоскливо протянул Рыжий, — завтрак откладывается.

Время тянулось медленно, пионеры озадаченно переговаривались между собой, строя теории одна страннее другой, но никто и не думал распускать детей.

Надя тревожно перешёптывалась с другими девчонками, явно обеспокоенная происходящим не меньше Ярослава, зато Артём был куда веселее остальных.

— Точно вам говорю, — посмеиваясь, сказал он своим новым дружкам. — Помер кто-то. Чайку вчера в столовой попил, а сегодня с утра уже всё, посинел, захрипел и амба! Оно и к лучшему, нам больше десерта достанется.

Те угодливо засмеялись, а у Ярослава от злости руки сжались в кулаки. Надо было ему всё-таки врезать, ещё вчера.

Наконец суматоха среди вожатых прекратилась, всё замерло и затихло, как в ожидании грозы. Вперёд вышел Борисов. Директор был бледен, руки его нервно подрагивали. Он достал из кармана платок, провёл по лбу, скомкал, промахнулся мимо кармана. Уронил на асфальт, но даже не обратил на это внимания.

— Дети! В третьем отряде происшествие… — он помедлил, беззвучно пошевелил губами, собираясь с силами произнести страшное, и наконец, резко выдохнул: — Миша Семёнов пропал.

Глава 4

Слова директора об исчезновении Миши оглушили ребят. На несколько мгновений всё кругом погрузилось в тишину, так что стало слышно, как цокают белки, живущие в лесу.

Ярославу показалось, что сердце замерло на несколько секунд. Он вспомнил, как вчера у костра Миша говорил, что не боится идти в лес, а затем — белую фигуру, с которой сам столкнулся в глухой чаще. Неужели страшилки Артёма были правдой? Ведь такого просто не может быть!

И, словно вторя его мыслям, зашумели все кругом.

— Надо его искать, — тут же предложил Олег, делая шаг вперёд. — Я готов помочь вожатым.

— И я тоже, — не отстал от товарища Рыжий.

— И я. — Ярослав присоединился к мальчикам. — Мало ли что случилось, ведь сейчас каждая минута на счету.

— Да сбежал ваш Мишка к мамочке, — хмыкнул Артём, не покидая своего места. — Надорвался вчера рюкзаки для девчонок таскать, потом перепугался у костра и сбежал. Не первый такой хлюпик.

— Он не хлюпик! — Ярослав резко развернулся к Артёму. — Он, в отличие от тебя, вчера работал, а ты…

— А я? А чего я? Что ты мне предъявишь? — Артём глянул на Ярослава исподлобья. — Ну давай, придумай. А если идей нет, так лучше держи язык за зубами. Или тоже вали отсюда, к мамке с папкой, пока в статую не превратился. Бу!

Кто-то из малышей заплакал, и их воспитательница Елизавета Николаевна, сердито взглянув на мальчиков, принялась утешать своих подопечных.

— Дурак ты. — Надя каким-то образом оказалась рядом с Ярославом и теперь гневно смотрела на Артёма. — Сейчас такой момент — всем сплотиться надо помочь, а ты гадости говоришь.

— О, какая защитница у тебя, Сорокин. Боюсь, боюсь, — скривился Артём и, развернувшись, покинул строй.

— Ребята, послушайте меня! — требовал тем временем директор лагеря. — Никто не идёт на поиски Миши. В смысле — никто из вас не идёт. Не хватало ещё, чтоб вместо одного потерянного ребенка у нас образовалось таких с десяток.

— А что ж нам, просто ждать? — выкрикнул Рыжий.

— У вас есть программа. Вожатые проследят, чтобы вы следовали ей. А на поиски отправятся наши сотрудники. Они хорошо знают местность, и им не впервой искать тех, кто, не слушая старших, нарушает законы лагеря. Итак, всем всё понятно?

— Понятно, — буркнул Ярослав, вторя остальным.

На душе скребли кошки, и, тем не менее, отчасти Борисов был прав: не зная здешних лесов, глупо всем бежать, куда глаза глядят. У Ярослава-то и карта и компас есть, с которыми он влёгкую дорогу найдёт. А другие? Днём, конечно, не страшно, но чуть не там повернул пару раз — и поди найди, где тут лагерь. В трёх соснах будешь блуждать, и проку от такого помощника ноль.

— Как ты думаешь, что с ним? — прошептала Надя, о которой он и думать забыл.

— Что? — Ярослав покосился на девочку.

— Ну, как ты думаешь, что с Мишей случилось? — повторила Надя, дёргая себя за косичку. — Может, правда всё из-за статуй? Хотя папа говорит, что это ерунда. Но вдруг…

— Прав твой папа. Статуи — это так, мелких пугать. А Миша наверняка просто заблудился.

— Да, да, наверное, ты прав. — Надя вздохнула. — Папа и Дмитрий Андреевич уже ушли на его поиски. Может, к обеду отыщут?

— Конечно отыщут, — пообещал Ярослав и, видя, как на него с усмешкой поглядывают остальные ребята, добавил: — Всё, мне пора. Пока.

Мухина, кажется, ответила, но Ярослав уже не слушал. Он поспешил присоединиться к своему отряду, размышляя над тем, что в такой ситуации, когда весь лагерь гудит как растревоженный улей, в лес соваться не стоит. Мало того, что там и впрямь какая-то чертовщина творится, так теперь ещё физрук и сторож бродят, и, если честно, было не понятно, кого сильнее следовало бояться. Статуи — это конечно странно, но Дмитрий Андреевич зато вполне реален. Поймает, приведёт к директору, а тот за подобное отправит домой не задумываясь. И все планы, так долго продуманные, пойдут коту под хвост.

Перед завтраком вожатый собрал их возле деревянной беседки, которая явно знавала времена и получше. Облокотившись о деревянные перила, Никита Викторович обвёл всех хмурым взглядом:

— Значит так, орлы, — начал он, постукивая пальцами по беседке. — Ситуация неприятная, но я надеюсь, всё наладится и Семёнова отыщут ещё до вечера. В любом случае, мы как старший отряд сегодня заступаем на дежурства. Ворота и патрулирование территории будут на нас, и я на вас рассчитываю. Даже нет — я верю, что никто из вас не подведёт и не решит проявить ненужный героизм, убежав на поиски. Сейчас мы нужны именно тут. Сами видите — вожатых не хватает, воспитатели ещё не все заехали, и сразу происшествия. — Он тяжело вздохнул. — Ну что, справимся все вместе?

— Чур, я на воротах! — тут же выкрикнул Рыжий.

— И я тоже!

— И я!

Ребята поднимали руки, распределяясь по территории. Однако Ярослав не спешил, решив, что куда отправят, там и будет. Нет смысла выделяться, лезть вперёд. Всем работы достанется.

Меж тем к ним подошёл директор, пригладил двумя пальцами усы, глянул с прищуром на притихших ребят и повернулся к вожатому:

— Что, Никита, справишься один или помощника подобрать?

— Справлюсь, Егор Матвеевич. Мы с ребятами уже всё обсудили, кто где дежурит. Сейчас в штаб за повязками зайду — и начнём дежурство.

— Хорошо, если так, хорошо, — пробормотал Борисов, затем вновь посмотрел на отряд и вдруг спросил: — Кто-то из вас общался с этим Семёновым? С Мишей?

Все молча стали переглядываться, и Ярослав понял, что не время отмалчиваться.

— Я вчера вместе с ним вещи разгружал, а потом мы девочкам помогали, — признался он и тут же добавил: — С нами ещё Артём был. — Он заозирался, но Артёма нигде не заметил.

Директор, в свою очередь, будто прослушал про Артёма и, вцепившись взглядом в Ярослава, заявил:

— Пойдёшь со мной, расскажешь, что к чему.

— Да мы из разных отрядов, — попытался пояснить Ярослав. — Только у ворот и пересеклись.

— Правда, Егор Матвеевич. Вчера ведь только заезд был — ребята даже познакомиться не успели, — вступился вожатый, но директор так на него зыркнул, что Никита Викторович сник.

— Мало ли что. Сейчас любая информация важна, — добавил он и зашагал от беседки в сторону административного корпуса.

Ярослав сперва замялся, но вожатый подтолкнул его:

— Давай, иди. Как отпустят — приходи в столовую, поможешь на дежурстве.

Всё, что оставалось, — только кивнуть и поспешить за Борисовым, ощущая, что разговор выйдет не из приятных.

Напряжение из-за пропажи Миши словно растеклось по территории лагеря липкой патокой. Ребята вроде бы так же играли в мяч, девочки прыгали на скакалках, но Ярослав видел, что вожатые и воспитатели то и дело скользят по своим подопечным глазами, пересчитывая их, чтобы никого не потерять.

Да и сами дети шумели не так громко, словно боясь чего-то, а некоторые и вовсе сидели на крылечках домиков — не то боясь отойти от них далеко, не то просто не зная, как быть в подобной ситуации.

Всё так же шумел ветер в верхушках сосен, и по небу плыли хмурые облака, предвещая непогоду. Однако Ярослав ощущал кожей перемены, наступившие после сегодняшней ночи, и это не могло не угнетать.

В административном корпусе расположился небольшой музей, кабинет директора и комната для собраний. Последняя оказалась тесной и сумрачной, несмотря на ранний час. Единственное окно выходило в глухую стену соседнего склада, поэтому здесь всегда царил полумрак. Люминесцентные лампы мерно гудели, и от этого гула на зубах появлялся неприятный холодок.

В углу комнаты громоздился тяжелый дубовый шкаф с пожелтевшими папками — наверное, тут хранили старые отчеты, списки отрядов и журналы вожатых за многие годы.

Ярослав подумал, что шкаф настолько стар, что если бы его открыли, изнутри наверняка пахнуло бы пылью и временем, смешанным с запахом чернил и затхлой бумаги.

Посреди комнаты стоял длинный стол, покрытый выцветшей зелёной скатертью с въевшимися фиолетовыми пятнами — кто-то когда-то нечаянно пролил чернила, и они оставили на ткани неровные разводы, похожие на карту неведомых земель. Стулья вокруг стола были вразнобой: одни с высокими спинками, другие низкие табуретки, явно притащенные из столовой. Один из стульев, видимо, так сильно качался, что стоял на подложенной дощечке.

Вдоль другой стены тянулись деревянные стеллажи, заставленные металлическими кружками, вымпелами и грамотами разных лет. Некоторые вымпелы выцвели до белизны, их буквы почти не читались — только смутные очертания названий пионерских отрядов. Воздух в комнате щекотал нос, пахло старой древесиной, мелом и тревогой.

Кроме Ярослава и директора здесь уже были люди.

У окна, скрестив руки на груди, стоял пожилой мужчина — наверное, воспитатель третьего отряда. Казалось он с интересом рассматривает стену сарая, потому что больше ничего видно не было, но Ярослав подумал, что скорее всего он просто пытается успокоиться. Потерять ребёнка из отряда, это не просто беда, это преступление.

Чуть дальше, на скамейке, сидел мальчик, с которым Миша спорил прошлым вечером. Кажется, Миша называл его Игорем, но Ярослав не был в этом уверен. Сейчас Игорь не походил на задиру — наоборот, он как-то весь скукожился и нервно жевал губы, словно боясь сболтнуть лишнего. Ещё два незнакомых мальчика сидели рядом с ним на скамейке, хмурились и переглядывались, явно ощущая себя не в своей тарелке.

Сидящая за столом Надя помахала Ярославу, и тот даже не удивился, что и она тут. Ему вообще начинало казаться, что эта девочка везде и всюду. Просто удивительно, что он не столкнулся с ней в лесу — а ещё лучше у дыры в заборе. Ярослав представил, как Мухина стоит у сломанной доски и шепчет: «Выходить за пределы лагеря без взрослых строго запрещено!» — и не смог сдержать улыбки.

— Что, Сорокин, тебе смешно? — рыкнул директор у него над ухом, разбивая фантазии на мелкие осколки. — Ну так поделись с нами, что тут весёлого. Может, и мы посмеёмся, а то, знаешь ли, не до ха-ха-хи-хи.

Ярослав замотал головой:

— Я не хотел. Я вообще о другом подумал. Извините.

Но Борисов, кажется, его не слушал:

— У вас товарищ пропал, младший товарищ! А вы? Ну давайте, рассказывайте — кто вчера его задирал, кто доставал? Чего молчите? Говорите немедля! — Директор не сдержался и стукнул кулаком по столу.

От этого звука Игорь сжался ещё больше, а все остальные ребята побледнели.

— Егор Матвеевич, прекратите. Сами видите — ребятам и так не по себе. — Пожилой воспитатель отвернулся от окна и, подойдя к столу, сел на скрипучий табурет. — Сейчас спокойно во всём разберёмся.

— Да хотелось бы, — бросил Борисов, вновь приглаживая усы, а затем взглянул на наручные часы. — Уже десять утра, а наши поисковики всё ещё не вернулись. Чуете, чем дело пахнет?

В комнате повисло молчание, словно каждый пытался ощутить происходящее и понять, в чём его вина. Ярослав за собой никакой вины не видел, а потому просто продолжал наблюдать. Например, он отметил, что часы у директора офицерские, да и выправка такая, что только командовать. Наверное, и впрямь бывший военный? А вот воспитатель больше походил на обычного учителя истории или, может быть, географии.

— Давайте уже поговорим с ребятами и отпустим их по отрядам? — предложил тот.

— Да уж, пусть за ними вожатые смотрят. У нас и без того дел хватает, — кивнул Борисов и тут же впился взглядом в Ярослава. — О чём вы вчера разговаривали?

— Да ни о чём таком. — Сорокин пожал плечами. — Разгрузили вещи, притащили часть к девочкам. Надя, вот, подтвердит. Потом обратно пошли к воротам, но девчонки всё сами разобрали уже. Так что Миша рюкзак свой взял и ушёл.

Ярослав на миг замялся, раздумывая, стоит ли выдавать Артёма, которого отчего-то даже не было среди собравшихся. Всё это было крайне странно, и он решился: — Вы Артёма спросите. Он Мишу пугал — мол, не ходи один, и не такие пропадали.

— Ясно всё с вами, — отмахнулся директор, вновь игнорируя упоминания Артёма. — Надежда, так всё было?

— Именно так. Вы, Егор Матвеевич, не сомневайтесь. Ярослав с Мишей сразу поладили. Если б нет — я бы заметила.

Ярослав не выдержал:

— Ну, ты же видела, как Артём себя вел?

Надя смутилась:

— Прости, я только видела, как вы вместе разгружали. А что он там говорил — не слышала, и наговаривать не буду.

— Ясно, — буркнул Ярослав, отворачиваясь от Нади.

Внутри так и кипел гнев. Хотелось пойти отыскать Артёма и притащить его сюда — пусть бы объяснялся, зачем младших пугал, сперва у ворот, а потом у костра. Страшилки эти дурацкие про статуи — его же затея.

Между тем Борисов переключился на Игоря:

— Вы с ним вчера спорили. Не расскажешь, о чём?

Игорь вздрогнул, уставился в пол и почти неслышно произнёс:

— Мишка выпендривался. Говорил, что любой лес как свои пять пальцев знает.

— И что? Как будто остальные никогда не преувеличивают? — не сдавался директор.

— Ну да, так оно. Но Мишка сказал, что и статуй не боится, и вообще ничего. Ну я и… — мальчик смолк.

— Что ты, Игорь? Что ты? — подался вперёд воспитатель, но Игорь молчал, словно проглотил язык. Вместо него ответил его товарищ, сидящий рядом:

— Да Игорь не виноват. Мы все вместе поспорили, что Мишка побоится один ночью на улицу выйти.

— Да, так и было, — подхватил их друг. — Видно ж было, что Семёнов трусит. А я, — он стукнул себя в грудь, — могу — не боюсь. Уговор-то был плёвый — повязать галстук на статую. На любую. У нас ближайшую из окна видать — ну та, что девочка с горном. А Мишка…

— Ушёл Мишка и не вернулся, — тяжело добавил Игорь и, не сдержавшись, шмыгнул носом.

— Да, дела… — вздохнул воспитатель, хрустя костяшками пальцев.

— Вот уж верно вы подметили — дела, — согласился директор. — С вами я отдельно поговорю. А вы, — он обвёл взглядом всех ребят, — вы все, давайте, брысь отсюда. И чтоб прямиком до вожатых, никуда не сворачивая. И смотрите мне, — он погрозил ребятам пальцем, — я узнаю, если кто ослушается. Это всем понятно?

— Да, — отозвались ребята.

— То-то же. И чтоб до конца заезда больше никаких споров и никаких выходок.

— Не будем. — Надя поднялась первой из-за стола. — Честное пионерское.

— Честное пионерское! — хором отозвались мальчики и Ярослав повторил за ними.

Директор лагеря устало кивнул и молча указал на выход.

Однако едва ребята направились к выходу, как дверь распахнулась и на пороге появилась воспитательница младшего отряда. Губы её дрожали, лицо побледнело.

— Что ещё? — взревел Борисов, глядя на Елизавету Николаевну. — Ну, говорите. Что опять случилось?

— Васильчиков, — выдохнула та. — Саша Васильчиков пропал.

— Как это пропал? Как, я вас спрашиваю, пропал посреди дня? Я же велел следить за детьми в усиленном режиме! А теперь — пропал?!

— Он такой шустрый… Но вот был тут, а потом — нет. И я всё оббегала. Я не знаю, где он. — Воспитательница нервно сглотнула, и глаза её заблестели от слёз.

— Чёрт-те что происходит, чёрт-те что! Не лагерь, а решето! — Борисов отодвинул в сторону воспитательницу и быстрым шагом направился на улицу. Ребята потянулись за ним следом.

Однако стоило им очутиться на улице, как общее внимание привлекла толпа ребят разного возраста, собравшаяся у скамейки. Дети шумели, охали, и видно было — все они крайне возбуждены.

Не задумываясь, Борисов направился прямо к ним, и Ярослав вместе с остальными, точно его свита, зашагали рядом.

— Что тут происходит? — громкий голос директора заглушил детский гам.

Ребята подались в стороны, и стало видно, что на скамейке сидит мальчик. Маленький, худенький, в клетчатой рубашке. В руках он мял кепку, и Ярослав отчего-то сразу понял, что это тот самый Васильчиков Саша, который теряется второй день подряд.

— Саша! — кинулась к нему воспитательница. — Где ты был? Мы уже всё обыскали!

Мальчик совсем не по-детски взглянул на Елизавету Николаевну, затем перевёл взгляд на директора лагеря. В глазах его читался страх.

— Ну, Васильчиков, отвечай воспитателю. Где ты был? — Борисов явно старался держать себя в руках, но получалось не очень.

Саша встал со скамейки и, указав рукой в сторону зарослей кустарника, тихо произнёс:

— Там. — И, не дожидаясь, пока его кто-то перебьёт, поспешно добавил: — Там это… Череп. Я сам видел.

Глава 5

Директор шумно выдохнул, а воспитательница, охнув, прикрыла ладонью рот. Ярослав с любопытством смотрел на Сашу. Ему очень хотелось спросить, где именно этот череп, но в то же время червячок сомнений подсказывал, что лучше не уточнять, да и вообще помолчать, пока старшие решат, что же делать.

— Так. — Борисов взглянул на Васильчикова. — А ну пошли, покажешь мне, что там за находка, что за череп.

— Егор Матвеевич, может, не надо? — робко предложила воспитательница.

— В каком это смысле «не надо»? — удивился директор. — Ваш подопечный бродит незнамо где, находит непонятно что, а вы предлагаете сделать вид, что ничего такого не было?

— Нет, я не это хотела сказать, — смутилась Елизавета Николаевна.

— Ну раз не это, так давай, Саша, показывай свою находку, заодно поймём, где тебя в другой раз искать.

Мальчик тут же нацепил кепку на голову, серьёзно кивнул, спрыгнул со скамейки и уверенным шагом пошёл в направлении кустов, куда указывал раньше. Борисов и воспитательница направились за ним, а ребята, словно только и ждавшие этого, потянулись следом.

Однако у кустов директор обернулся и хмуро глянул на детей:

— Вы куда собрались? Ну-ка быстро к своим вожатым, пока тоже не потерялись.

— А как же череп? — осторожно спросила девочка с кудряшками.

— С черепом мы сами как-нибудь разберёмся, — заверил её Борисов. — Ну? Мне вас что, за руку по одному отводить?

Ребята замотали головами и медленно, с неохотой стали расходиться. Ярослав, впрочем, решил, что к нему этот приказ не относится — ведь директор сам позвал его на разговор, значит, он может присутствовать и при осмотре странной находки. Надя, видимо, рассуждала так же, потому что уверенно шла рядом с Ярославом, не обращая внимания на то, что сказал остальным директор.

И только пожилой воспитатель, забрав с собой Игоря и остальных, увёл их в сторону домика. Мальчики выглядели подавленно, и было ясно, что разговор с воспитателем предстоит серьезный.

Меж тем Васильчиков пробрался сквозь кусты и направился прямо в сторону забора, ограждавшего лагерь от леса. Не доходя до него, он свернул направо, миновал очередную белую фигуру со знаменем и вышел прямо к большой разлапистой сосне. В отличие от других деревьев, что стрелами глядели в небеса, эта была кривая и невысокая, будто холодные ветра мешали ей расти ввысь.

— Вот. — Саша остановился и ткнул пальцем куда-то в ветки.

Ярослав подался вперёд, чтобы рассмотреть череп. Внутри что-то ёкнуло — некстати вспомнился пропавший Миша, но едва он увидел находку Васильчикова, как не смог сдержать улыбки. Между ветвей к стволу дерева и впрямь был приделан череп. Выбеленный дождями, он выглядел угрожающе, но острые рога недвусмысленно намекали, что принадлежит он отнюдь не человеку, а какому-то животному.

— Это и есть твой череп? — хмыкнул Борисов, разглядывая странное украшение.

— Ага, он, — закивал Саша.

— Так что же ты сразу не сказал, что череп коровий?

— А вы не спрашивали. — Мальчик пожал плечами. — Да и никто не спрашивал.

— Васильчиков, ты же всех напугал, — подключилась воспитательница, бросая косые взгляды на коровий череп. — Но вообще-то, Егор Матвеевич, как-то нехорошо, что на территории лагеря есть вот такое.

— Откуда он здесь? — не сдержался Ярослав. — Не сам же пришёл.

Борисов удивленно оглянулся, словно позабыв, что рядом находились ещё ребята:

— А вы почему не с отрядами?

— Так вы нас не отпускали, — подсказала Надя, обходя сосну полукругом. — Но Ярослав прав. Как вы думаете, откуда тут череп?

— Мальчишки местные припугивают, понятно же, — отмахнулся директор. — Чтобы вот такие, как Васильчиков, потом весь лагерь на уши поставили. Представляете, какие разговоры сейчас в отрядах? Череп нашли, череп! А чей череп — никто не знает. М-да. — Он опять пригладил усы. — Ладно, пойдёмте отсюда, нечего любоваться на такую дрянь, потом кошмары будут сниться.

— Но с ним надо же что-то делать, — сказала воспитательница. — Нельзя его вот так оставлять.

— Конечно нельзя, — легко согласился Борисов. — Скажу завхозу, чтоб убрал, пока ещё кто не увидел.

— Хотите, я его прямо сейчас сниму? — предложил Ярослав, уже прикидывая, как проще забраться на дерево и подцепить череп.

— Нет уж, ещё свалишься, опять хлопот не оберёмся. Всё, пойдёмте отсюда, следопыты. А ты, — директор сурово глянул на Васильчикова, — больше не сбегай, а то домой отправлю, вместе с кепкой. Понятно?

Саша закивал и на всякий случай отступил подальше от Борисова, словно боясь, что тот прямо сейчас его схватит да и отправит родителям.

Ярослав всё же покосился на череп, прикидывая, что же за мальчишки могли пролезть в лагерь и повесить череп, а главное — зачем? Если чтоб пугать отдыхающих, так надо же вешать на видном месте, а тут, если б не Васильчиков, никто бы его и не увидел. Он задумчиво посмотрел на шагающего впереди директора. Правду ли тот сказал, что выходки местных, или, может, придумал? Да вот только зачем ему врать?

— Ни разу такого не видела, — напомнила о себе Надя, идущая рядом.

— Ты о чём? — Ярослав обернулся к девочке.

— О том, чтоб мальчишки как-то ребят пугали. Тут до ближайшего села недалеко, конечно, но оно там на берегу моря, и бегать сюда с черепами… ну не зна-а-аю.

— А твой отец давно тут работает?

— Второй сезон, и тоже ни о чём таком не рассказывал, — тут же поделилась Мухина и затараторила: — А он мне всё-всё рассказывает, у нас секретов нет. Так что это очень странно. Если бы я не верила Егору Матвеевичу, то даже не знаю, решила бы, что этот череп тут неспроста.

— Да ладно, а зачем тогда? — усмехнулся Ярослав, внутренне разделяя тревогу Нади.

— Не знаю, — вздохнула та. — Но всегда кости — это какой-то знак. Возможно, предвестник смерти. Брр, что-то похолодало, тебе не кажется? — Надя обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Ярослав взглянул на небо. Тучи плотно сошлись над ними, закрывая солнце. Ветер налетал порывами, заставляя сосны тревожно гудеть.

— К дождю, — бросил он и первым шагнул из зарослей на асфальтированную дорожку.

Завтрак уже закончился, но всех опоздавших всё равно накормили. Ярослав уплетал овсяную кашу и пытался представить, может ли быть такое, что директор обманывает их? По всему выходило, что нет. Ну хотя бы зачем?

Но с другой стороны, уж больно странно выглядела и эта корявая сосна, и череп на ней: словно не мальчишки подшутили, а, скажем, некто готовился к ритуалу, хотя к какому и для чего — сказать было сложно.

Когда Ярослав допивал чай, он заметил двух мальчишек, топтавшихся у колонны и глядевших на него. Не придав этому значения, он закончил с завтраком и уже подхватил поднос, чтобы убрать со стола, как ребята подошли к нему.

— Это правда? — сразу спросил один из них.

— Что правда? — не понял Ярослав.

— Правда, что там в зарослях череп Миши Семёнова нашли?

— Кто это вам такую чушь сказал? — Ярослав нахмурился. — И вовсе там не его череп был.

Мальчики переглянулись, и Ярослав понял, что ему не верят, или верят, но не полностью. Чтобы прояснить ситуацию, он серьёзно взглянул на ребят и, стараясь, чтоб голос звучал по-взрослому, произнёс:

— Это был не человеческий череп, а череп коровы. — И, подумав, добавил: — Честное пионерское.

Один из мальчишек фыркнул:

— Ну да, конечно. Давай ври. Все уже знают, что это Семёнова череп. Говорят, ему скальп сняли, как в кино про индейцев.

— А птицы глаза выклевали, — хрипло добавил второй мальчик.

Ярослав понял, чего так боялся директор — вот этих слухов, которые теперь как снежный ком покатятся по лагерю, обрастая самыми немыслимыми подробностями. И уже к полднику окажется, что там целый лес детских черепов, а по лагерю бегает убийца с топором и никак не меньше.

— Это всё чушь, — громко сказал он. — И если я вам дал слово, то значит, сказал правду. А раз вы такие неверующие, то грош вам цена, как пионерам.

— Чего это вдруг! — возмутился один из мальчиков. — Ты смотри, не наговаривай!

— А вы как бабки старые ерунду не несите. Придумали тут всякое, мне за вас стыдно.

Ярослав вздёрнул подбородок, вновь подхватил поднос и направился к столу, где оставляли грязную посуду. Однако на полпути развернулся и бросил через плечо: — А Мишу уже ищут, и наверняка он к вечеру будет в лагере.

С этими словами он избавился от подноса и поспешно покинул столовую. Прикинув, где сейчас мог бы находиться его отряд, он решил пойти к воротам — там всегда требовались дежурные, вот и подменит кого-то из ребят. Шагая по аллее, Ярослав заметил, что-то тут, то там ребята собираются стайками и перешёптываются, делясь друг с другом новостями. Что это за новости, Ярослав знать не хотел, потому что и без того было ясно — ничего хорошего.

На воротах дежурили Олег и Рыжий. Заметив Сорокина, Олег демонстративно отвернулся — похоже, всё ещё дулся за то, что его не позвали на ночную вылазку. Ярослав сел на скамейку под видавший виды железный грибок и устало вздохнул.

— Чем это ты умаялся, бедняга? — тут же съязвил Рыжий. — Может, на солнышке отдыхать устал, пока остальные за лагерем приглядывают?

— Было бы ещё тут солнце, а то того и гляди дождь пойдёт, — парировал Ярослав.

— А ночью-то в лесу после дождя сыро, поди, — как бы невзначай обронил Олег с деланным интересом разглядывая прутья ворот, словно где-то среди шероховатостей старой краски прятались все тайны вселенной. — Пойдёшь — и ноги промочишь.

— Да не ходил я в лес, — огрызнулся Ярослав, чуя, как печёт от вранья шею.

— А где же ты тогда был? Скажешь ещё, что, как Иванов, к девчонкам лазил?

— А вот и скажу, — согласился Ярослав, хватаясь за спасительную идею, как утопающий за ветку. — Тоже хотел их припугнуть, да только там как раз Иванова шугнули. Ну, я дал дёру, упал ещё как назло — не видно же в потёмках ничего. Вон сам посмотри, — он сунул Олегу под нос руки. — Видишь ссадины? Это я по асфальту кувыркался, ещё и коленку ушиб. Продемонстрировать?

— Давай обойдёмся без этого, — отмахнулся тот, и хотя в голосе его звучало раздражение, кажется, дуться он перестал. — А чего тебе девчонки-то дались?

— Как это чего? — удивился Ярослав. — Ты эту видел, Надю? Ну такую, с косичками.

— Которая за тобой бегает, — хохотнул Рыжий.

— Типа того, — согласился Ярослав. — Вот её и хотел припугнуть, чтоб от воспитательницы не отходила. Жаль, не вышло.

— А ты сегодня попробуй, — усмехнулся Олег. — Сегодня-то уж наверняка получится.

— Ну уж нет, — Ярослав покачал головой. — И без того все испуганные ходят. Вы про череп слышали? — ловко перевёл он тему и взглянул на ребят. — Тот, что у забора нашли?

— Чей череп? — осторожно уточнил Олег.

— Коровий, — пояснил Ярослав. — Старый коровий череп. Да только младшие уже напридумывали всякого: и что это человеческий череп, и что скальп с него сняли. В общем, насмотрелись фильмов с Гойко Митичем, а теперь пугают друг друга. Так что нет, никаких страшилок, хватает и того, что они сами выдумывают.

— А череп точно коровий? — Рыжий задумчиво пнул ножку скамейки.

— Ну, пока у людей рога не выросли — точно, — заверил его Ярослав и, прищурившись, уточнил: — Или ты тоже, как малыши, сейчас чего-нибудь нафантазируешь?

— Да больно надо! — фыркнул Рыжий, а затем выудил из кармана колоду. — Давайте лучше в дурака? На щелбаны? Или боитесь?

— Раздавай, — хмыкнул Олег, и Ярослав облегченно вздохнул. Неприятные темы отошли на второй план, и лагерь снова казался самым обычным местом.

День пролетел незаметно. Ярослав успел подежурить в столовой и помочь Елизавете Николаевне с младшим отрядом, собрав их как горох, на вечернюю линейку. Борисов снова нервно поглаживал усы и явно был не в духе. Да оно и понятно — новости были неутешительные.

— Мишу Семёнова всё ещё не нашли, — сообщил ребятам директор. — Но мы не прекращаем поисков и надеемся, что завтра он к нам вернётся. А я пока что прошу вас всех быть ответственными. Следить за товарищами и не подводить воспитателей и вожатых. Пожалуйста, не выходите ночью из своих домиков и тем более не пытайтесь помочь с поисками. Этим заняты взрослые люди.

Ребята кивали, соглашаясь с директором, а малыши жались к воспитательнице.

— Ещё одно объявление, — продолжил Егор Матвеевич. — Сегодня на территории лагеря был найден коровий череп. Именно коровий, старый череп. И поэтому я прошу не выдумывать небылицы и не пугать друг друга. Мне кажется, и так хватает напряжения. Договорились?

Все снова закивали, но Ярослав видел, что кое-кто из ребят скептически смотрит на директора — видимо, не веря ему до конца.

— И последнее. Сегодня первый отряд будет ночью дежурить. Пожалуйста, не усложняйте ребятам работу. Они, как ваши старшие товарищи, берут всю ответственность на себя, а значит, если что — виноваты тоже будут они.

Борисов нахмурился, помолчал и, наконец, кивнул:

— Всё, расходитесь по корпусам. Танцы сегодня отменяются, а отбой по расписанию.

Никита Викторович собрал всех на веранде. Вожатый явно нервничал, но старался выглядеть солидно.

— Все слышали, что мы ночью дежурим? — он обвёл свой отряд взглядом. — Ну, значит, осталось разделиться по сменам, чтобы каждый успел выспаться. Ходить будем только по главной аллее, до флагштока и обратно до ворот. Территория небольшая, так что всё должно пройти хорошо. Очень надеюсь, что вы все взрослые, сознательные люди и не подведёте меня. — Вожатый улыбнулся.

— Само собой!

— Конечно.

— Да всё нормально будет.

Тут же заверили его ребята, и Ярослав вместе с ними. Однако отчего-то ему казалось, что всё будет не так радужно, но эти мысли он гнал прочь, не позволяя себе высказывать их вслух, чтобы не быть предвестником бед.

Его смена — вместе с Олегом, Рыжим и ещё одним пареньком из соседней комнаты — выпала на полночь. Не было смысла ложиться спать в девять, чтобы через пару часов проснуться и выйти на обход территории. Ярослав валялся на кровати, размышляя над тем, куда же мог подеваться Миша. Если ему с таким трудом удалось найти дырку в заборе, то разве Семёнов с его зрением отыскал бы её в потёмках?

Его исчезновение выглядело подозрительно, однако никаких зацепок не было, и предположений, куда же он делся, кроме как «заплутал в лесу», тоже.

— Идёшь? — Олег заглянул в комнату, и Ярослав тут же поднялся с кровати. — Наши уже на крыльце.

— Только кофту возьму, — отозвался он, подхватывая олимпийку.

Ночь и впрямь выдалась холодная. Дождь так и не пошёл, но ветер всё равно задувал не по-летнему, пронизывая до костей.

— Ворота, аллея, флагшток и обратно, — напутствовал их вожатый. — Не разделяемся, никуда не уходим. Идём спокойно, смотрим по сторонам. Вот вам фонарики, будьте аккуратны.

— А вы что же, совсем спать не будете? — Ярослав щёлкнул кнопкой и взглянул на вожатого.

— Завтра отосплюсь, — серьёзно ответил Никита Викторович. — А сейчас идёмте.

Вместе они проделали запланированный путь до ворот и пошли обратно. В темноте белые скульптуры словно светились и их призрачные фигуры, мелькавшие среди деревьев, заставляли ёжиться.

— Наставят всякого, ходи потом пугайся, — не сдержался Рыжий, когда из темноты вынырнул гипсовый барабанщик. — На кой он тут?

— Для красоты, — буркнул Ярослав, обходя скульптуру стороной.

В целом, он и сам был согласен с Рыжим, но виду не подавал.

Дежурство шло размеренно, без эксцессов. Пока ночную тишину не прорезал крик. Дикий, безумный, он заставил ребят замереть на месте в попытке понять, откуда он доносится.

Первым сориентировался вожатый:

— Туда! — крикнул он и побежал по дорожке в сторону домика девочек.

Жёлтый луч его фонаря метался из стороны в сторону, выцепляя то дерево, то очередное безглазое изваяние. Ярослав бежал прямо за Никитой Викторовичем, а рядом топали остальные. Крик повторился, а затем ещё и ещё раз. Казалось, что включилась сирена. Крик бил по ушам, заставлял сжиматься сердце. В дачах стали загораться окна. Дети, разбуженные криками, липли к стёклам испуганными взглядами, провожая дежурных.

Зеленый домик встретил их темнотой. Почему-то свет до сих пор не включили, но крик доносился именно отсюда. Никита Викторович взлетел на крыльцо и забарабанил в дверь.

— Открывайте! Открывайте же! — кричал он, стуча кулаком так, что дверь дрожала.

Наконец она распахнулась, и на пороге показалась Надя. В свете фонаря лицо её было белоснежным, как у очередной статуи. Вожатый промчался мимо неё в ту часть, откуда до сих пор доносился крик, а Ярослав кинулся к девочке.

— Что тут у вас? Что случилось? — он схватил её за плечи и развернул к себе.

— Леночка… Она там, — пролепетала Надя, дрожа всем телом. — Я не знаю… А она…

По щекам Нади покатились слёзы. Ярослав передал её в руки Олега, а сам вместе с Рыжим нырнул во тьму коридора. Нужную комнату они нашли сразу. Воспитательница стояла на коленях возле кудрявой девочки, пытаясь её успокоить, но та, вытаращив глаза, продолжала кричать. Высоко и надрывно, не унимаясь ни на миг.

Остальные девочки сжались в углу и таращились оттуда, перепуганные и бледные. Ярослав по привычке щёлкнул выключателем, но ничего не произошло — видимо, перегорела лампочка.

— Леночка, Лена, это я, Алиса Леонидовна! Ну посмотри на меня, — умоляла её вожатая, и голос её дрожал. — Ну же, Леночка…

Леночка продолжала кричать — то ли запутавшись во сне, то ли испугавшись чего-то.

— В медпункт её, — решил Никита Викторович и, подхватив с кровати одеяло, накинул на Леночку, а затем взял девочку на руки. Едва она прижалась к нему, как умолкла, и в комнате повисла звонкая тишина. — Вот и славно, вот и хорошо, — прошептал вожатый, направляясь к дверям. — Всё наладится.

Рыжий придержал дверь, выпуская вожатого вместе с его ношей из комнаты, но не успел Никита Викторович переступить порог, как Леночка вдруг выгнулась в его руках. Лицо её исказила гримаса страха, и, вытащив руку из-под одеяла, она затрясла ею, как веткой, указывая куда-то в сторону окна:

— Он пришёл за нами! Пришёл! Мы все станем, как Миша! — прохрипела она, а затем глаза её закатились, и всё тело обмякло, но только для того что б с новой силой забиться в конвульсиях.

Тихо выругавшись, вожатый опрометью кинулся к выходу из домика, а воспитательница принялась успокаивать остальных девочек.

— Идём, а? — Рыжий потянул Ярослава за рукав, но тот не шевельнулся.

Луч его фонарика был направлен на оконное стекло, на котором отчётливо виднелся белый отпечаток ладони.

Глава 6

Ярослав зажмурился так крепко, даже в ушах зашумело, понадеявшись, что это всего лишь игра света и тени, и нет на стекле никакого отпечатка белой ладони. Но когда открыл глаза, тот всё так же был на месте.

— Сорока, пошли, быстрее! Ну, чего стоишь!

Рыжий потянул его за собой и Ярослав, ещё раз моргнув, пустился бежать за ним в сторону медпункта. Сейчас главное помочь Лене, а всё остальное потом. Чем именно он может бедной девочке — времени думать не было.

Никита Викторович на руках занёс Лену в медпункт и к ним тут же выскочила фельдшер, судя по красным глазам, только что разбуженная криками.

— Светлана Петровна, да что это с ней? — спросил вожатый, пытаясь удержать отчаянно брыкающуюся девчонку, в голосе его слышались нотки отчаянья.

— Так, на кушетку её, — вместо ответа резко скомандовала фельдшер.

Она достала из ящика бинт, сорвала упаковку, бросив на пол, и ловко, буквально в два движения, примотала тонкие запястья девочки к металлическим ручкам. А Лена всё продолжала хрипло кричать и рваться, словно чужие прикосновения жгли её, как огнём.

— Ничего страшного, — ровным голосом сказала Светлана Петровна. — Самый банальный случай истерии. Нервная система взвинчена, надо только дать ей успокоиться и всё сразу наладится, да, родная? Сейчас, сейчас, дорогая, сейчас всё будет хорошо…

Несчастная девочка рвалась из пут с такой яростью, что на весь медпункт разносился скрежет металлических ножек кушетки по плитке пола.

Фельдшер продолжала нежно приговаривать, словно успокаивая норовистую лошадь, и быстро, не делая ни одного лишнего движения, готовила Лену к уколу. Вынула пробку из стеклянной бутылочки, отчего на всю палату резко пахнуло спиртом. Промочила ватку, круговыми движениями протёрла кожу девочке чуть пониже локтевого сгиба. Обхватила руку жгутом, затянула. Надломила ампулу, набрала мутной жидкости в шприц, надавила на поршень, стравив воздух, прижала иглу к быстро пульсирующей тонкой вене.

— Ой-й… — прошептал Рыжий и отвернулся.

По всей видимости, уколов он боялся куда больше, чем криков, что кто-то придёт и заберёт их всех. Ярослав же, будто завороженный, продолжал смотреть, как вводят лекарство. На короткий момент содержимое шпица стало алым от крови, а затем поршень лязгнул о стекло, вводя успокоительное. Крики Лены стали тише, конвульсии, от которых вырывало металлические ручки кровати, прекратились. Девочка задышала медленно и ровно, прикрыла глаза.

— Ну, вот и всё, солнышко, — тихо сказала Светлана Петровна. — Отдохни, милая. Теперь всё хорошо.

Несчастный вожатый, бледный и потный, так и продолжал стоять посреди палаты.

— Никита Викторович, вам валерьяночки накапать, может? — спросила фельдшер тем же ласковым голосом, словно видела перед собой не взрослого мужчину, а до смерти перепуганного пионера.

Тот мотнул головой.

— Не надо, спасибо. Мне бы чайку лучше, если можно.

— Вы тогда присядьте, присядьте. Подышите. Последите пока за Леночкой, а я сейчас кипяточку нам принесу.

Вожатый тяжело опустился на стул, руки его мелко подрагивали. Повернулся к мальчишкам, будто только сейчас их заметил.

— Ребята, возвращайтесь к себе в палату, — сказал он. — И спать ложитесь.

Ярослав и Рыжий синхронно кивнули, но у самых дверей Никита Викторович окликнул их:

— Никому про это не рассказывайте. И так уже весь лагерь на ушах стоит. Да чтоб по пути никуда не сворачивали. Хватит с нас…

Он не договорил чего именно, но Ярослав понял. Хватит с нас пропавших детей.

Вместе с Рыжим они вышли в коридор, закрыли за собой дверь, и неловко замялись на месте. Нарисованный во всю стену доктор Айболит, перематывающий зайцу лапку, в жёлтом полумраке тусклых ламп казался злым хищником, с оскалом от уха до уха, решившим сначала поиздеваться над беззащитной жертвой.

— Во дела творятся, — восторженно прошептал Рыжий. Всё происходящее в лагере было для него не более чем интересным приключением, которое можно будет во дворе без конца пересказывать товарищам, как вернётся из лагеря. — Что думаешь, может у неё бешенство?

— Да ладно тебе придумывать, — пожал плечами Ярослав. — Сам слышал, что Светлана Петровна сказала. Нервный срыв.

— Ага, как же. — Рыжий махнул рукой. — Бешенство, точно тебе говорю. Или вампиром стала. Завтра всех покусает и всё, поминай как звали, брат.

Он хихикнул, толкнул Ярослава в плечо и они побрели в сторону домика первого отряда.

В комнате Рыжий сразу же начал пересказывать события вечера остальным мальчишкам. И хотя из его слов выходило, что он единолично чуть не операцию на открытом сердце провёл, спасая Лену, Ярослав его не перебивал. Он лежал на кровати, закинув руки за голову и думал. В лес идти сегодня было опасно. Кто знает, сколько там сейчас воспитателей ещё. Ходят, кличут бедного Мишу. Попадись им и всё, весь план насмарку, домой отправят. А попадаться нельзя, никак нельзя уезжать из лагеря раньше, чем он найдёт… Ярослав зевнул. Вся череда страшных событий последних дней давила на плечи и веки. Надо набраться сил. Он закрыл глаза и сразу же заснул.

Из-за всей ночной кутерьмы им с Рыжим разрешили поспать подольше, пропустив и утреннюю линейку и зарядку, разбудив только к завтраку.

Даже не смотря на добрую ложку малинового варенья, манная каша казалась не вкуснее клейстера. Ярослав лениво поковырял её. Выкопал ямку в центре, размазал по краям тарелки, и окончательно потеряв аппетит, отложил ложку. Взялся за компот из сухофруктов и принялся медленно потягивать, прислушиваясь к происходящему в столовой.

Предостережения Никиты Викторовича никому не рассказывать о случившемся с Леночкой оказались напрасны. Уже к утру об этом знал каждый пионер и по всем уголкам «Северного рассвета», то там то тут слышались шепотки. На линейке ни директор, ни вожатые не стали ничего рассказывать о ситуации с Леной, чем полностью отдали ситуацию на откуп домыслам. Слухи только множились и усиливались, обрастая всё новыми и всё более жуткими подробностями.

— А изо рта у неё пена кровавая шла…

— Когти из рук полезли, острые, как бритва. Её воспитатели втроём едва скрутили, так она одного и порезала ими. Вон, Никита Викторович всю ночь в медпункте провёл, швы накладывали…

— Прямо на потолок запрыгнула и не падает! Да точно тебе говорю, мне Серёжка рассказал, он сам видел!

Даже отпечаток белой ладони на стекле был в центре всеобщего внимания. Рассказ этот, как срочная телеграмма, передавался от стола к столу. И хотя когда история дошла до самого дальнего угла отпечаток был уже «кровавым», а пальцев минимум шесть, с когтями и перепонками, всё же большинство пионеров сходилось во мнении, что это чей-то розыгрыш.

Ярославу хотелось встать и крикнуть, что здесь всё не так просто. В лагере пропадают дети, находят подброшенные черепа, а по лесу бродят ожившие статуи. И он видел это всё сам, своими собственными глазами, почему же вы игнорируете это?! Но сдержался: не хватало ещё, чтобы и его сочли неуравновешенным и отправили к Светлане Петровне на укол успокоительного.

Так что он поймал языком последний размякший сухофрукт, с грохотом поставил стакан на стол и вышел из столовой, со злобы пнув некстати подвернувшуюся шишку. Сел на лавочку, упёрся кулаками в голову.

Что удивительно, большинство других пионеров будто и вовсе не замечало ничего такого страшного и странного в происходящем в «Северном рассвете». По-прежнему кто-то лупил по мячу, слышались смех и хохот детей, играющих в «невод», рисовали стенгазету, расстелив ватман прямо на асфальте, и репетировали сценку к вечернему выступлению. Через открытое окно домика вожатых неслись из магнитофона «Самоцветы», предостерегающие, что в мире нельзя скрыться от бурь и гроз, а солнце пригревало так же, как и в любой другой, самый обыкновенный день.

Чем занять себя до вечера, идей не нашлось никаких. Ни одно из множества возможных занятий не прельщало, но сидеть до заката на одном месте было и вовсе глупо, так что Ярослав поднялся и решил снова исследовать забор, поискать, нет ли другого лаза, на случай, если примеченную им дыру заметит кто-то из взрослых и решит заколотить.

От разведки местности, сквозь заросли крапивы и дикой, до ужаса колючей малины, его отвлёк странный звук. Кто-то прятался метрах в десяти, за одинокой сосной. И этот кто-то плакал.

Крадучись, Ярослав обогнул дерево и увидел Надю. Она сидела прямо на земле, спрятав лицо в ладонях, и её тонкие косички подрагивали от рыданий.

— Эй, ты чего? — он присел рядом и потряс её за плечо.

— Ничего.

Всхлипнув, Надя отвернулась и тыльной стороной ладони провела по лицу. Глаза её совсем раскраснелись, так что плакала она, по всей видимости, уже давно.

— Ну ладно тебе, расскажи, что случилось-то.

— Ничего, сказала тебе, отстань.

— Тебя обидел кто? Артём опять? Ты только скажи, я ему нос разобью.

— Нет.

— А чего произошло-то? Ты расскажи, я же никому… Ты же знаешь…

— Папа… — Надя всхлипнула. — Папа мой пропал. Пошёл в лес Мишу искать, и так и не вернулся. Его со вчерашнего дня никто не видел, я уже у всех спрашивала!

Ярославу очень хотелось сразу задать мудрые и обстоятельные вопросы, которые могли бы уточнить ситуацию. Брал ли её отец с собой палатку или хотя бы спальник, было ли у него ружьё, карта, компас и запас провизии. Хотелось выяснить множество деталей, которые могли бы склонить чашу весов либо в «исчез», либо ближе к «задерживается», но Надя снова заплакала и он прикусил язык.

В книгах, которые читал Ярослав, было много полезной для жизни информации. Как разжечь костёр без спичек, что надо делать, если на тебя напала североамериканская пума, как определить где север без компаса или завязать узел, что никогда не развяжется. Но что делать, когда плачет девочка — было решительно неизвестно.

Он замялся, не зная, что предпринять. Позвать кого-то из воспитателей? Или привести девчонок, чтобы как-то утешили подругу? Может в медпункт сбегать, попросить успокоительное дать, сделали же там укол Лене, наверное, и Наде тоже полегчает?

Все варианты казались одинаково бестолковыми, да и оставлять в одиночестве ревущую Надю не хотелось. Пришлось принимать решение на ходу.

— Хочешь, я расскажу тебе большой секрет? — шёпотом спросил Ярослав, положив ладонь на руку девочки.

Это сработало. Надя на секунду перестала плакать и подняла голову.

— Расскажи.

— Только ты мне пообещай, что никому-никому не расскажешь.

Она глянула на него подозрительно. Подумала и молча кивнула.

— Я здесь не просто так, — сказал Ярослав.

— В смысле? — спросила Надя.

— Я ищу своего дедушку.

Мухина громко шмыгнула носом.

— Как это? А где он? Что случилось? Почему здесь? Он тут работал? В лагере? — тут же начала она засыпать его вопросами.

Осмотревшись, не подслушивает ли кто, Ярослав начал рассказывать:

— Мой дедушка историк и археолог. Он всю жизнь в экспедициях, да по архивам провёл. Искал клад короля викингов, представляешь? Дедушка мне всё время про него рассказывал, годами документы изучал, был уверен, что где-то здесь он спрятан, прямо тут, в Карелии. Уезжал, искал, ничего не находил, возвращался и снова уезжал искать.

Пришлось прерваться, чтобы перевести дыхание — на глаза лезли непрошеные слёзы.

— А два года назад дедушка уехал и не вернулся. Мы с родителями ждали его, ждали… В милицию обращались, во все места письма писали. Ничего не помогло. Дедушка пропал, не видел его никто. Я сто раз умолял родителей самим поехать, дедушку искать. А у них каждый раз — нет, работа, ты ещё слишком маленький, милиция найдёт, тебе учиться надо, а не по лесам ходить.

Защемило сердце от воспоминаний о дедушке, о его тёплых крепких ладонях, которыми он любил трепать внука по волосам, о его голубых озорных глазах, не старческих, а совсем как у мальчишки, о весёлом громком хохоте, когда он рассказывал очередную байку из своих многочисленных экспедиций… Но Ярослав сдержался и продолжил:

— Тьфу, одни отговорки у всех. И в этом году я решил: всё, значит сам, без других справлюсь. Все его вещи пересмотрел, все заметки перечитал, что были. И нашёл у деда в вещах карту странную. На ней как раз местность вокруг лагеря, понимаешь? Я с ней ещё не разобрался, но обязательно разберусь. Выпросил у родителей путёвку в «Северный рассвет» и приехал сюда. Сам теперь буду дедушку искать. Вот так.

— Мне жаль, — тихо сказала Надя. — Я надеюсь, он вернётся. И что папа мой тоже вернётся.

— Мы с тобой просто надеяться не будем, — вдруг твёрдо сказал Ярослав. — Мы их сами найдём! Пойдём с тобой в лес и найдём и моего дедушку и твоего папу, раз взрослые нам помогать не хотят.

Слёзы уже совсем высохли на лице Нади и в глазах её заблестел радостный огонёк.

— А как мы это сделаем? — тут же затараторила она. — Ты же сам слышал, Егор Матвеевич строго-настрого запретил кому-то из лагеря выходить. На воротах дежурные стоят. Через забор прыгать будем прыгать? Так высоко же, я не залезу. У тебя лестница есть? А вдруг заметят? Нас тогда из лагеря сразу выгонят.

— Не будем мы через забор прыгать, — важно ответил ей Ярослав. — Я дыру нашёл, через неё в лес прошмыгнём, никто и не увидит.

— Ах вот ты зачем в первый день всё время возле забора крутился. Я сразу поняла, ты замыслил что-то.

Ярослав сердито засопел. Разумеется, она не удержалась от того, чтобы похвастаться своей наблюдательностью.

— Вот всё, что замыслил, ты теперь знаешь. И обещала никому не рассказывать, не забывай, — строго прибавил он. — Так что если хочешь со мной — в полночь встретимся у дырки в заборе и в лес отправимся. Не хочешь, я сам тогда справлюсь и папу твоего верну и дедушку своего. Всё для этого сделаю.

Надя задумчиво дёрнула косичку, с сомнением посмотрела туда, где над забором покачивались верхушки сосен.

— Я пойду с тобой, — твёрдо сказала она.

Время до полуночи тянулось бесконечно долго. Надин отец так и вернулся и не привёл никто Мишу. Ярослав бродил по лагерю, будто призрак, не зная, чем заняться. Общаться с другими детьми особо не хотелось, так что он увильнул от предложения поучаствовать в вечернем концерте. Сыграл пару партий в шахматы, все проиграл, без аппетита пообедал, а затем и поужинал. Сходил даже в библиотеку, пытался читать, но взгляд только бессмысленно бродил по строчкам, не улавливая смысла.

И только когда часовая и минутная стрелки почти сошлись в верхней точке циферблата, с него спало оцепенение и по телу прокатилась приятная волна адреналина. Пора. Ярослав ещё раз проверил карту, компас и фонарик, соскользнул с подоконника на улицу и зашагал к забору. В голову начали лезть дурные мысли. А что если Надя его выдаст воспитателям? Вот он сейчас придёт к лазу, а там уже Егор Матвеевич ждёт. Обругают, вызовут родителей, отправят домой, а то и сразу в детскую комнату милиции.

Сердито тряхнул головой. Нет, она не из таких. Она его секрет не выдаст. Сердце преисполнилось такой решимости от мыслей, что он теперь не один, а с верным товарищем, что даже статуя однорукого пионера больше не пугала и даже хотел было показать ей язык, но передумал. Ни к чему это.

Надя уже ждала его на условленном месте.

— Готова? — шепнул он.

Девочка с очень серьёзным видом кивнула.

— Ты, главное, рядом держись и сама не уходи никуда, поняла?

— Поняла я всё, не глупее твоего, — сердито буркнула она.

Он шмыгнул в дыру в заборе, дождался, пока пролезет Надя, взял её за руку, чтобы не боялась, да и самому так было куда менее страшно, и повёл её в лес.

Несколько минут шли молча, прижимаясь друг к другу тем ближе, чем плотнее становилась чаща.

— Как думаешь, найдём мы их? — спросила Надя, когда «Северный рассвет» окончательно скрылся за стеной из деревьев.

— Конечно найдём, ты чего сомневаешься?

— Лес большой.

— А у меня карта есть, не заблудимся. Сейчас походим, покричим. Или может сами услышим, как зовёт кто.

— Хорошо.

Иногда они останавливались, чтобы Ярослав мог свериться с картой и затем вновь продолжали продираться сквозь бурелом, как Надя вдруг крепко сжала его ладонь.

— Стой.

Ярослав замер.

— Видишь? — спросила Надя.

— Что?

— Ну вон же, туда смотри.

Ночное зрение у этой девчонки было, как у совы. Ярослав долго всматривался, прежде чем и сам увидел: далеко впереди за деревьями мелькали какие-то огоньки. Они плясали друг рядом с другом, словно два светлячка, то затухая, то появляясь вновь.

— Это что, фонарики? — спросил Ярослав.

— Похоже на то, — кивнула Надя.– Может это папа там заблудился и светит нам.

И хотя Ярослав внутренне был уверен, что это не так, спорить с Надей не стал.

Она приложила ладони ко рту и со всей силы крикнула:

— Папа! Папочка!

Лес резко погрузился в тишину. Эхо её крика дробно застучало по деревьям и стихло. Огоньки замерли… и совсем исчезли.

— Что это он? — с тревогой спросила Надя. — Мы же здесь! Папа!

Больше всего на свете Ярославу сейчас хотелось, чтобы она перестала шуметь. Прекратила звать то, что было там впереди, в темноте. Просто лечь и спрятаться, не привлекая к себе этого внимания. Но тут же укорил себя за трусость. У неё пропал отец, а он…

— Пойдём, — решительно скомандовал Ярослав и зашагал туда, где погасли огни.

Они быстро двигались, продираясь сквозь кусты и валежник, как Надя вдруг снова остановилась, схватив за руку так сильно, что её ногти впились ему в кожу.

— Что это там? — шепнула она и прижалась к нему так близко, что он почувствовал запах её клубничного мыла.

— Да где?

— Вон там. Под деревом.

Он перевёл луч фонаря куда она указала рукой. В жёлтом подрагивающем круге света оказалось что-то, что Ярослав сначала принял за груду мха. Не то мешок, не то рулон брезента…

Робкими шажками они подошли ближе и Ярославу понадобилось несколько секунд, прежде чем он понял, на что именно смотрит. На земле лежал мужчина. Тёмно-зелёная брезентовая куртка, короткие кирзовые сапоги, с налипшими комьями земли. Волосы грязные, спутанные, перемазанные чем-то липким. Вытянутая вперёд рука вцепилась пальцами глубоко в грунт.

Перед ними на земле лежал труп.