Галстук инженера указывает на...

Глава 1. Чужой город

До Центра функциональных материалов и микроустройств Наталья Гусева добралась, так толком и не проснувшись. Хотя встала пораньше, спокойно собралась и даже немного посидела в телефоне. До нового места работы было минут сорок пешком, и Наталья решила, что прогулка по свежему воздуху приведет ее в чувство лучше кофе.

Теперь она об этом решении жалела.

То ли до сих пор давала о себе знать смена часовых поясов, то ли знаменитый воздух саянских предгорий действовал как-то неправильно, но организм явно считал, что утро еще не наступило. Джаз в наушниках тоже не помогал.

Стеклянные двери центра разъехались, изнутри дохнуло теплом. Наталья вместе с другими прошла внутрь и уже перед внутренним турникетом неудачно поставила ногу. Стопа подвернулась на каблуке, она успела только дернуться в сторону, но упасть ей не дали. Чужая рука подхватила ее за талию и одним быстрым движением вернула на ноги. Наталья машинально уперлась ладонью в темное пальто и на какую-то секунду оказалась совсем близко — холодная шерсть под пальцами, чужое тепло сквозь одежду, крепкая рука, все еще удерживающая ее, пока она не поймала равновесие.

Пальто было расстегнуто. Она успела заметить пиджак, галстук, гладко выбритую щеку — и почувствовать запах хорошего мужского парфюма, сухой, теплый, чуть горьковатый. Не резкий, но на таком расстоянии очень отчетливый.

— Спасибо, — сказала Наталья.

Мужчина что-то ответил, но именно в этот момент в наушниках вступили духовые.

— Простите?

Но он уже отпустил ее, а Наталья машинально посмотрела вниз. Каблук был цел, нога тоже вроде не пострадала. Она пошевелила стопой, потом выдернула наушник и подняла голову. Мужчина успел пройти контроль и шел к лифтам. Крупный, широкий, в темном пальто. Лица она так и не увидела.

Контроль перед Натальей мигнул зеленым.

— Прекрасное начало дня, — пробормотала она и пошла следом.

Наверху работа уже шла. Ирина Морозова с утра занималась первыми местными образцами, технологи осваивались на новой площадке. Наталья успела ответить на несколько вопросов, разобрать почту, созвониться по какой-то мелочи с бухгалтерией и почти забыть про утреннее происшествие.

Перед большим созвоном с Москвой ее перехватила Морозова.

— Наталья Владимировна, есть минутка? Первые тестовые результаты пришли.

Наталья взглянула на часы.

— Ирина Андреевна, если можно, в двух словах.

— Все нормально. Даже чуть лучше, чем я ожидала. Здесь измерения быстрее отдают, и разброс пока небольшой. Но это первые образцы.

— Тогда продолжаем. Попозже посмотрю сама.

— Хорошо.

Наталья забрала ноутбук и вышла в коридор. У стеклянной перегородки главный инженер ЦФММ Логинов что-то показывал на планшете мужчине в пиджаке. Наталья уже почти прошла мимо, когда тот повернулся вполоборота, и она с удивлением узнала Барсукова.

Надо же. Утром это был он?

То, что Барсуков работает тут, новостью не было, но с ним самим Наталья здесь пока не пересекалась. Да и раньше виделись они нечасто — несколько раз на конференциях. И, сколько она помнила, ни разу не видела его вот таким: в пиджаке, с галстуком и гладко выбритым. Обычно он выглядел куда менее официально и почти всегда ходил со щетиной.

Барсуков тоже ее заметил и кивнул.

— Наталья Владимировна.

— Данил Иванович.

Гусева сделала еще шаг и уловила тот же парфюм. Вот теперь все окончательно встало на место. Она невольно улыбнулась и пошла дальше. До московского созвона оставалась минута.

На видеовстрече ее уже ждали три окна. Игорь сидел близко к камере, занимая почти весь кадр. Было непривычно смотреть на хорошо знакомый московский кабинет с другой стороны экрана. Девчонки из химлаборатории как обычно не включили звук, но по улыбающимся лицам можно было догадаться, что у них все хорошо. Техники сдержанно помахали в знак приветствия.

— Всем добрый день, — сказала Наталья. — У вас его, правда, осталось побольше.

— Зато у вас завтра раньше наступит, — пробурчал кто-то. Лаборантки заулыбались еще шире.

— Обязательно воспользуемся преимуществом.

Первые двадцать минут она принимала отчеты. В Москве продолжали серию по одному из действующих проектов, но смежники не успели подготовить часть образцов, поэтому результаты пока задерживались.

— По тем образцам я здесь договорилась: пока у соседей установка в ремонте, сделаем несколько штук в Саяне, результаты перешлем вам для отчетности.

Еще нужно было согласовать заказ расходников, решить, кто на следующей неделе встретит первокурсников, и перенести внутренний отчет, потому что человек, который должен был его собирать, одновременно закрывал квартальный этап по гранту. В общем, кренясь и стеная лаборатория продолжала двигаться, хотя половина народу улетела в Сибирь.

Когда стало ясно, что часть коллектива придется перевозить в Саян, ей казалось, что это превратится в организационный кошмар: разместить на новой площадке людей, перезапустить работу, не упустить темы... На деле лаборатория просто разделилась на две части. В Саян больше рвалась молодежь, жаждущая новых возможностей и впечатлений, и тем приятнее было, что вместе с ней поехали Ирина Морозова и Дарья Белова.

А в Москве остались старые проекты и приборы, текущие договоры и люди, которым совершенно незачем было бросать все прямо сейчас. Там Игорь надежно управлялся со своей частью работы. Это Наталья в нем всегда ценила: если вопрос можно было решить одним письмом и двумя звонками, он решал его одним письмом и двумя звонками, а не превращал это все в тринадцатый подвиг Геракла.

— По второму договору я тогда подтверждаю перенос на октябрь, — сказал он, делая пометку. — И еще вопрос. На конкурс молодых групп заявку подаем? Нужно решить до конца месяца.

Наталья оторвалась от таблицы и нахмурилась, вспоминая.

— Это который с января?

— Формально с февраля. Если проходим, то обязательства на два года. Я пока придержал, потому что непонятно, где вы будете после февраля.

Повисла пауза. Девчонки из химлаборатории придвинулись к камере. Условия саянского конкурса, конечно, читали все, но формулировки там были довольно размытые. Наталья свернула таблицу.

— Давайте еще раз. Просто чтобы мы все находились в одной системе координат.

Игорь откинулся на спинку стула, повернулся и наполовину выпал из кадра. В химлаборатории наконец выключили вытяжку и включили микрофон.

— Через несколько дней у нас стартовая защита. Предварительный отбор уже прошел, осталось пять исследовательских групп, хотя что-то еще может измениться. На защите мы расскажем, что и как будем делать и какие ресурсы нам для этого нужны. Сюрпризов я тут не жду, вероятно, что получим официальное одобрение и начнем работу по своей дорожной карте. В феврале жюри от холдинга выберет технологию, которая покажет лучший результат. Победитель получит возможность три года работать в Саяне, то есть нам организуют полноценную лабораторию и предоставят ресурсы.

— А Москва?

Наталья на секунду замолчала.

За последние месяцы ответ на этот вопрос стал сложнее. Когда финансирование науки стали жестче привязывать к прикладному результату, по институтам пошла волна укрупнений. Сначала объединяли подразделения, которые и так держались то ли на харизме заведующих, то ли милостью божьей. Потом начали облизываться на вполне состоявшиеся подразделения.

До их лаборатории сегнетоэлектрических материалов очередь пока не дошла. Но когда Игорь принес новость о том, что холдинг «Технологии Будущего» ищет технологию получения пьезоэлектрической пленки для актуатора — привода, который должен поворачивать зеркало спутникового терминала — Наталья ухватилась за нее обеими руками.

По институту давно ходили слухи, что этот холдинг приманивает ученых со всей страны, но пугали и высоким порогом входа. Когда Гусева услышала, во сколько раз индекс Хирша должен превышать ее собственный, она вообще перестала обращать на них внимание. Но в этой конкурсной заявке нужно было не столько бряцать регалиями, сколько написать вменяемый план работ. Поэтому они в рекордные сроки собрали и отправили проект, по сути, запрыгнув на подножку уходящего поезда.

Пусть директор и обещал, что никаких решений по лаборатории без нее принимать не будут, но Наталья прекрасно понимала цену таким обещаниям, особенно когда их адресат находится в нескольких тысячах километров. Зато она была уверена, что если выиграет, то трех лет в Саяне хватит, чтобы и закрепиться, и найти тему на следующие годы.

— А Москва остается Москвой, — сказала Гусева, — у вас все идет по плану. Просто на какое-то время площадок станет две, и Игорю придется привыкнуть, что это надолго. Если кто-то захочет переехать к нам — обсудим отдельно.

— А если проигрываем? — спросил кто-то.

— Тогда мы просто возвращаемся и продолжаем жить обычной жизнью. Мне, конечно, будет очень обидно, но для вас ничего не изменится.

— Но тут ходят слухи по поводу реорганизации...

На несколько секунд стало тихо. Наталья пожала плечами.

— У меня пока никаких данных нет, директор ни о чем подобном не говорил. — И после паузы добавила: — Да не хороните вы нас заранее, даже если нас присоединят к лаборатории Гаврилова, то людей никто на улицу не выгонит и проекты не закроет. И вообще — не переживайте, у нас очень хорошие шансы выиграть этот конкурс.

— Наталья Владимировна, а почему по условиям конкурса обязательно работать в Саяне? Из Москвы совсем нельзя? — пискнула кто-то из химиков.

— Во-первых, по условиям нам нужно не только получить лабораторный образец, но и масштабировать процесс. Сами понимаете, на наших мощностях это сделать не получится. А во-вторых, здесь очень хорошее оборудование и вообще научная инфраструктура. Например, когда мы отдаем покрытие на рентген, то получаем результат уже через пару часов, а то и раньше. Если очень грубо, то здесь работа идет в полтора-два раза быстрее.

С той стороны монитора удивленно присвистнули и уважительно помолчали. Игорь все это время задумчиво жевал колпачок ручки, и, наконец, убрал ее в сторону.

— Так вот, там хороший конкурс, — осторожно напомнил он. — И тема наша.

Наталья подумала и решилась.

— Подаем. До февраля он нам в любом случае не мешает. А дальше уже видно будет. Скиньте мне положение, посмотрю, что там с отчетностью.

— Хорошо.

— И не задерживайте все остальное из-за конкурса. Мы еще толком работать не начали, а вы там, смотрю, уже ликвидационную комиссию ждете.

— Это вам сейчас из Сибири легко говорить, — сказал кто-то.

— Конечно. Вы не представляете, какое здесь мороженое.

— Вот оно! Человек переехал и потерял связь с коллективом, — хихикнул Игорь.

Наталья рассмеялась, и разговор вернулся в рабочее русло. Обсудили студентов, закупку реагентов и канцелярии, сдвинули срок отчета. Наконец собрание подошло к концу. Девчонки-лаборантки помахали в камеру и отключились, через несколько секунд погасло и окно техников.

На экране остался один Игорь. Наталья тоже не торопилась закрывать экран. Московское солнце перестало слепить камеру, и теперь ее кабинет был виден четче: отодвинутое соседнее кресло, оставленная на столе кружка, светлый прямоугольник окна.

— Ну, как ты там?

— Нормально. Пока дергают со всех сторон: то доступы, то люди, то кто-нибудь не знает, где у них что лежит. Через неделю, наверное, станет полегче.

— А выглядишь хорошо. Отдохнувшей, я бы сказал.

Наталья фыркнула.

— Это все камера и свежий воздух.

Игорь улыбнулся.

— Город хоть посмотрела или только дом-работа?

— Немного. Я теперь пешком хожу. Тут до квартиры полчаса быстрым шагом, и почти половина пути по лесу. После Москвы непривычно.

— Рекламируешь?

— Приезжай, сам посмотришь. Хоть на пару дней.

Игорь перестал крутить ручку, оглянулся на дверь и замер. Наталья была уверена, что он прикидывает, что можно отложить, кому что передать и где без него все-таки обойдутся.

— Сейчас не получится, — сказал он наконец с легким сожалением. Еще подумал и добавил: — Но попозже попробую. Не зря же ты меня туда заманиваешь.

— Я тебя не заманиваю!

— Конечно, — Игорь сделал нарочито серьезную физиономию и кивнул.

Наталья улыбнулась.

— Ладно. Работай.

— Ты тоже.

Она закрыла ноутбук и аккуратно вынула из ушей капельки наушников. Еще с минуту посидела перед погасшим экраном, прикрыв глаза. Потом вернулась к работе.

До вечера она еще успела посмотреть результаты, которые принесла Морозова, сравнить их с московскими и сделать несколько пометок к следующему прогону. Потом снова были письма, таблицы, срочные вопросы и материалы для стартовой защиты. Каждый раз, когда список дел подходил к концу, в нем появлялось что-то новое.

Перед уходом она заглянула в комнаты, которые отвели их группе. Там оставались только дипломница Лена Соколова и ее научный руководитель Ирина Морозова. Студентка устроилась в большом компьютерном кресле, поджав под себя ногу, и крутила головой между двумя мониторами. На одном были открыты протоколы на нанесение, на другом — результаты измерений и какие-то еще связанные с образцом файлы. Лена заметила заведующую лабораторией и радостно заулыбалась.

— Наталья Владимировна, здесь даже видно, на каком измерении образец сейчас находится, — сказала она. — А потом и результаты сами к нему прикрепляются!

Лена щелкнула по соседней вкладке и вместо данных получила короткое сообщение о недостаточном уровне доступа. Несколько секунд смотрела на него, потом с легкой обидой сказала:

— А данные питерцев посмотреть не дают.

— И правильно делают, — отозвалась от соседнего стола Морозова. — Нам бы со своими разобраться. — Она посмотрела сначала на Лену, потом на часы и закрыла ноутбук. — На сегодня хватит. База никуда не денется, Лена, закругляйся.

Соколова с видимой неохотой вышла из системы, выключила компьютер и стала собирать вещи.

Они прошли через вестибюль, забрали из гардероба одежду и, миновав турникет, оказались на улице. Изнутри сентябрьский вечер выглядел вполне безобидно, но, когда за спиной закрылись стеклянные двери, Наталья остановилась и застегнула куртку до горла. Воздух был сухой и резкий, пах хвоей и чем-то дымным. Асфальт перед входом заливал зеленоватый свет от надписи «Центр функциональных материалов и микроустройств».

— Как в осциллограф попали, — поежилась Морозова. — Завтра обязательно возьму перчатки.

— В сентябре?

— Наталья Владимировна, я из Рязани. Я вообще зря в Сибирь без перчаток прилетела.

Лена, шедшая с другой стороны, засмеялась. На ней был новый пухлый жилет с эмблемой технополиса — такие продавались в магазине у гостиницы по цене, которую Наталья сочла слегка неприличной.

— А мне нравится.

— Тебе двадцать два, — сказала Морозова. — Тебе должно нравиться вообще все и везде.

— А здесь мне особенно нравится.

Лена развернулась на ходу и чуть не столкнулась со встречным мужчиной. Извинилась, снова пошла спиной вперед.

— Наталья Владимировна, правда, спасибо, что вы меня взяли. Тут такое оборудование, нам на лекциях даже не рассказывали про такое! Я на все подряд залип... засматриваюсь, даже в сети про такое не читала...

— Понимаю, — улыбнулась Гусева.

Она прекрасно понимала детский восторг Лены, оказавшейся на научном фронтире. В ее возрасте Наталья тоже часами просиживала у микроскопа, чтобы точку за точкой нарисовать график. И никакого принуждения, только чистый азарт. Ей тогда казалось, что она вот-вот найдет что-то новое, неизвестное и очень полезное для людей. И, конечно, утрет нос замшелым ретроградам. Разве что тогда никто не выдавал студентам ключей от служебного жилья и не давал доступ к оборудованию, ценой в ступень ракеты.

У развилки они притормозили. Лена собиралась зайти в спорткомплекс — выяснить, сколько стоит бассейн и можно ли оформить абонемент по резидентской карте.

— Юра сказал, там вечером почти никого.

— Юра за неделю успел обследовать весь город?

— Вряд ли весь, — Лена хихикнула, — но здесь он был уже раза три.

Наталья кивнула. Про Юру она знала достаточно: сам петербуржец, но учится в Москве, в одной группе с Леной, и как раз пишет диплом у Барсукова. Ничего удивительного в этом совпадении не было — пробивной заведующий московской кафедрой регулярно тасовал студентов по разным лабораториям страны. Для расширения кругозора, как он это называл. А дальше те уже сами выбирали, где писать диплом.

— Идите, пока открыто.

— А вы?

— Я пройдусь.

Морозова, нацелившаяся в сторону остановки внутреннего шаттла, посмотрела на небо, потом на Наталью.

— Мне смс прислали, что через час дождь начнется.

— Вот и прекрасно, я успею с запасом.

Дорога шла вдоль полосы молодых лиственниц. За ними тянулась высокая сетка, дальше стояли низкие корпуса с ровными рядами окон и серебристыми трубами вентиляции на крышах. Там располагалась промзона, где научные исследования превращались в полезные вещи. Совершенно заводская атмосфера: проходные, схемы, кабинеты, люди с сосредоточенными взглядами. Видимо, шла какая-то пересменка, потому что вереницы пешеходов тянулись в сторону жилых кварталов и обратно. С парковки один за другим выезжали автобусы, у стойки проката кто-то возился с велосипедом.

Лесополоса, окружающая режимную территорию, закончилась. Через дорогу была кофейня с летними столиками, хотя сидеть на улице решились только двое мужчин в рабочих куртках. За ней — жилой квартал из невысоких домиков, а за крышами виднелись вышки, воздевшие над футбольным полем прожектора. Мимо проехал автобус. На остановке женщина держала за руку ребенка с огромным желтым рюкзаком.

Наталья проводила их взглядом. В буклетах, которые им первый раз дали еще весной, Саян состоял из лабораторий, стратегических программ, квадратных метров жилья и процентов обеспеченности социальной инфраструктурой. Детей с рюкзаками там не было. Очевидно, это была явная недоработка — людей стоило заманивать в Сибирь не только чистыми помещениями.

В магазине Гусева взяла хлеб, сыр, помидоры, яйца, потом вернулась за бутылкой вина, постояла перед полкой, но вместо вина положила в корзину упаковку мороженого.

Когда она зашла в просторный холл жилого комплекса, ей навстречу поднялся консьерж в форме.

— Добрый вечер, Наталья Владимировна.

— Добрый вечер, — она запнулась, вспоминая, — Виктор Петрович.

Квартира встретила ее приятным теплом и ватной тишиной. Отдельная спальня, небольшая гостиная, довольно просторная кухня, широкий стол у окна. Обязательный набор бытовой техники и даже посудомойка. В первый вечер Наталья ждала подвоха, но и звукоизоляция оказалась на высоте. Единственный минус, который она обнаружила — дверца шкафа в прихожей немного перекосилась и ее приходилось приподнимать. Но настроения ей это не испортило.

Она сбросила ботинки, прошла на кухню — пол приятно холодил ступни после целого дня в обуви. Поставила чайник и, пока вода кипела и булькала, переоделась. Джинсы и блузку бросила на спинку стула, натянула старую футболку, мягкую после многих стирок. Отрезала сыр, намазала хлеб, села у окна, потом подумала и присела на подоконник. С седьмого этажа открывался вид на двор и на соседние дома, где зажигалось все больше огоньков. Молодой мужчина в спортивной одежде вытряхивал что-то с балкона. Внизу женщина вела на поводке маленькую белую собаку. Дальше, за крышами, темнела полоса леса.

На почте лежали письма, но браться за ноутбук ей не хотелось, а других дел сейчас не было. Она вымыла чашку и тарелку — гонять ради них посудомойку было бы смешно — и включила в гостиной телевизор, просто чтобы хоть кто-нибудь разговаривал.

Потом выключила на кухне свет, прихватила с дивана в гостиной плед, снова устроилась на подоконнике, и стала есть мороженое прямо из упаковки. В доме напротив шла своя жизнь, на шторах появлялись и исчезали тени, гасли одни окна и загорались другие. Из гостиной ровно бормотал диктор, а от мороженого стало зябко. Наталья потянула плед на колени, подтыкая край, и ладонь прошлась по плотной, чуть колючей шерсти.

На секунду вспомнилось утро: подвернувшаяся нога, чужая рука на талии, темное пальто под ладонью. И запах — сухой, теплый, чуть горьковатый. Наталья задержала руку на пледе.

Барсуков, подумала она. Надо же.

Глава 2. Нулевая серия

Контрольный эксперимент по напылению нитрида алюминия шел штатно. Внутри здоровенной цилиндрической камеры вальяжно вращался держатель с подложкой, равномерно распределяя по поверхности падающие частицы. Легкий фиолетовый ореол неподвижно висел над образцом, только иногда слегка пульсируя. Конечно, со своего места Барсуков ничерта не видел, но точно знал, что там происходит.

Камера была только самой заметной частью установки, от нее в обе стороны расходились вспомогательные секции, где под строгими черными и графитовыми кожухами прятались вакуумные тракты, коммуникации и прочее хозяйство. Наружу не торчало ничего постороннего. Вся конструкция занимала добрую половину технологического зала и выглядела как промышленный конвейер из фильмов о будущем. В первые дни Барсуков смотрел на установку с профессиональным недоверием — на его взгляд она была слишком красивой, чтобы нормально работать.

У него постоянно возникали ассоциации с «Техникой молодежи» или теми сборниками научной фантастики 70-х–80-х, что выходили в мягких обложках и на газетной бумаге. Там печатали опусы молодых писателей, которые днем работали трактористами или слесарями на заводах, а по ночам кропали фантастические шедевры про космос, путешествия к далеким звездам и прочее. Подавляющая часть из них была не особо интересной и очень невнятной в части фантастики и приключений, зато описания марсоходов, подозрительно похожих по конструкции на трактор ДТ-75, и станков с ЧПУ — толково, доходчиво и многословно. И еще там через одного пахло высокими технологиями, прорывами в науке и светлым будущим.

Сейчас заведующий питерской лабораторией стоял перед массивной прозрачной панелью и в который раз удивлялся избыточности саянских решений. В установке магнетронного напыления не было ровным счетом ничего, что могло бы взорваться или хлопнуть. Ну, разве что газовые баллоны, но и те просто так не взрываются. Тем не менее, операторскую зону защищало самое натуральное бронестекло. Да и в целом технокомплекс «Саян» отличался какой-то запредельной продуманностью и аккуратностью.

Барсуков еще раз всмотрелся в темноту вакуумной камеры, отделенную от него двумя слоями толстого стекла, и машинально прислушался.

— Поверьте, Данил Иванович, там действительно нечего делать, — раздался сзади скучающий голос. — Там очень тихо, все закрыто звукозащитными экранами. Даже когда работает насос предварительной откачки, его почти не слышно. А других спецэффектов там нет.

Барсуков развернулся спиной к стеклу. Кроме него, в операторской был только один человек — главный инженер Центра функциональных материалов и микроустройств холдинга «Технологии будущего». Сергей Логинов с прямой спиной сидел перед большим изогнутым экраном и взглядом скучающего удава следил за панорамой данных. Перед ним на пустом столе сиротливо лежали клавиатура с мышью, да торчали в зарядной подставке два служебных планшета.

Барсуков провел в ЦФММ уже почти две недели, но так и не привык к строгому разделению ролей. Это у себя он спокойно ходил по институту, заглядывая к соседям. Здесь же ему ненавязчиво, но последовательно определили круг допуска. Мол, вот вам, товарищ завлаб, исследовательская установка, с ней делайте что хотите. А в сервисную часть центра, будьте добры, не лезьте — за нее отвечают другие люди. И его попытки зайти не в ту дверь заканчивались ничем: лампочка оставалась красной, а дверь — закрытой. Для человека, который уже четверть века возится с научным железом, это было непривычно и самую капельку обидно.

— Скажите, Сергей Николаевич, а когда вы будете проводить регламентные работы? Я хотел бы посмотреть. Понимаю, что к самому железу вы меня не пустите, но хотя бы со стороны...

Логинов чуть улыбнулся. Все технари, попадающие в «Саян», вели себя одинаково.

— На следующей неделе, и я вам сообщу заранее.

— Спасибо, буду очень благодарен.

Раздался стук, и Барсуков обернулся на звук. Логинов поднялся, обошел стол и открыл дверь. За ней стояла заведующая московской лабораторией Наталья Гусева. В операторской свет был приглушен, и лампы коридора обрисовывали женственный силуэт — пиджак только подчеркивал фигуру. Длинные волнистые волосы падали на плечи, по ним пробежал каштановый блик, когда она подняла лицо к Логинову:

— Сергей Николаевич, мне сказали, что вы здесь. Я хотела уточнить насчет допуска моих сотрудников в мокрую зону. — Голос у нее был спокойный, глубокий.

— Да, Наталья Владимировна. Конечно. Проходите, пожалуйста.

Барсуков отметил, что тон главного инженера заметно потеплел: интонации большой расчетной машины сменились на вполне человеческие.

Логинов придержал дверь. Гусева сделала пару шагов, прищурилась, привыкая к неяркому освещению, заметила Барсукова и кивнула ему.

Вернувшись к столу, Логинов вытащил из подставки планшет и несколько раз ткнул в экран.

— Так. У Морозовой все закрыто. Соколова пока только с сопровождением. А, вижу, у техника подготовки не сдан тест по химической безопасности, а у инженера по термообработке не закрыт допуск на установку быстрого отжига.

— Понятно. Спасибо, передам.

Логинов вернул планшет в подставку.

— Мы, кстати, заканчиваем приемочные испытания. Хотите посмотреть?

— Ну… — она на секунду задумалась. — Да, было бы интересно взглянуть.

Инженер глянул на монитор и резюмировал:

— К слову, напыление как раз закончилось.

Барсуков поднял со стола планшет и стал вытаскивать на дашборды графики температуры мишени и напряжения разряда. С некоторым ментальным усилием наложил линии одна на другую и приподнял бровь. Повторяемость была практически идеальной. Тогда он полез глубже, придирчиво оценивая детали: как ток на мишени вел себя в первые секунды после зажигания разряда, в каких пределах колебалось давление в камере, пока напускали рабочий газ. Но ничего подозрительного не увидел.

Температурная кривая на большом экране тем временем сошла с рабочего плато и поползла вниз. Барсуков успел еще раз пройтись по своим графикам, прежде чем краем глаза уловил движение. У выходного шлюза установки появился техник в спецовке центра. Шлюз открылся, автоматика выдвинула наружу держатель с напыленной подложкой, и техник аккуратно ее снял. По отточенным движениям затянутых в перчатки рук было понятно, что он перетаскал уже не одну сотню таких — и, не задерживаясь, понес образец в сторону исследовательского блока.

Барсуков нехотя признал, что еще одно преимущество «Саяна» — настроенная на исследователя инфраструктура. У себя он мог наштамповать себе хоть чемодан образцов, но что толку, если приходится неделями ждать очереди на микроскоп, который находился в соседнем корпусе?

Конечно, оснащенности местного технопарка можно было только завидовать. В его лаборатории тоже были компьютеры и мониторы, но не везде удавалось прокинуть цифровой интерфейс. А давление в камере до сих пор измеряли старыми вакуумметрами, к которым лаборатория вскоре после развала Союза набрала стратегический запас вакуумметрических ламп. Они все никак не заканчивались, и бухгалтерия была непреклонна — прежде, чем покупать что-то более современное, сначала израсходуйте ваш стратегический запас. Впрочем, это уже не его проблема.

Мигнуло уведомление и Логинов развернул полученные данные на весь экран: слева карта толщин пленки, справа — результаты рентгеновской съемки покрытия. Барсуков подошел ближе и с минуту разглядывал левую карту: по всей площади точки показывали довольно близкие значения. Разброс между ними был небольшой, характерный для устоявшегося процесса.

Гусева взяла из зарядной подставки свободный планшет, немного подумала и начала что-то быстро листать, то и дело сверяясь с большим монитором. Барсуков из спортивного интереса попытался подглядеть, но тонкие пальцы мелькали слишком быстро и загораживали экран. Тогда он перевел взгляд на рентгеновский спектр. Форма показалась ему привычной. Опытный практик, он сравнивал график не столько с тремя прежними, сколько с сотнями прошедших через его память. Уж чего-чего, а нитрида алюминия он напылил столько, что хватило бы на футбольное поле. Это покрытие небольшими сериями заказывала оборонка, и материал кормил лабораторию в тяжелую годину.

На его взгляд спектр был хороший: пики стояли где надо, лишнего уширения и намека на паразитную ориентацию он не видел. Приходилось признать, что местная установка вела себя прилично.

— По краям тоже укладывается в норму, — вполголоса отметила Гусева. Она повернула к ним планшет. Там крупным планом был выведен край карты толщин, где ярче проявляется краевой эффект. — И разброс между сериями не растет. Я бы сказала, что по толщине результат хороший.

Барсуков с интересом отметил, что Наталья Владимировна сразу полезла проверять ситуацию на излом. Он, конечно, тоже проверил бы края, но позже, после того, как полюбовался на стабильные средние значения. А вот Гусева времени на раскачку не теряла.

На конференцих Барсуков видел ее немного другой. Там Наталья Владимировна была собрана, напориста и в меру агрессивна. Она четко формулировала суть доклада, емко отвечала на вопросы и жестко реагировала на выпады в свою сторону. В области диагностики и обработки данных он с ней соревноваться бы не стал. Но несколько раз они спорили по каким-то техническим вопросам, и Барсуков привык считать московскую группу людьми, которые хорошо разбираются в своих сегнетоэлектриках, но не очень понимают, что с ними делать. Пока Гусева эту удобную и привычную для него версию не подтверждала.

— Хороший результат, — медленно и раздумчиво повторил Логинов. Поверх графиков он набросил рамку допустимых значений и стало видно, что все точки текущей серии лежат внутри нее. Еще немного подумал, вгляделся в экран — как человек, который дочитывает документ, прежде чем поставить подпись.

— Да, я считаю, что нулевая серия завершилась успешно, — сказал он наконец и повернулся к Барсукову. — Как соберете рабочий режим на AlScN — присылайте техзадание. Поставим в план.

Барсуков недобро прищурился, но кивнул. Ирония в голосе Логинова ему не понравилась. До техзадания и правда было еще далеко — режим сначала нужно было отработать на исследовательской установке, и хотя они уже сделали несколько запусков, но толком оборудование еще не освоили. А прозвучало так, словно до места в плане они могут вообще не дойти.

Глава 3. Два пути к одной цели

В конце коридора электронный циферблат отщелкнул восемь вечера. Лена дошла до двери, еще раз сверилась с номером, и машинально потянулась пропуском к считывателю. Тут же спохватилась, и катушка с легким жужжанием утянула карточку в карман. Лена легко постучала.

Раздались энергичные шаги, дверь пискнула и плавно открылась. Поверх футболки на Юре был рабочий халат, застегнутый на все кнопки, на шее болтался маркер на шнурке. В первый момент он посмотрел на одногруппницу с недоумением, потом на лице мелькнуло раскаяние.

— Ай, Лен, извини, я забыл тебе написать. — Юра придерживал дверь плечом. — У нас сегодня модельный запуск, и, пока выходили на режим, в камере давление поплыло. Пришлось все останавливать и лезть проверять уплотнения. Сейчас напыление уже идет, но по времени все съехало. Так что иди ешь, не жди меня.

Лена заглянула ему через плечо. Середину помещения занимала установка, в дальнем конце комнаты угадывался пульт управления. Что-то монотонно свистело.

— Тебе долго еще?

— Да вообще нет, — парень почесал макушку, — почти закончили. Ну, если интересно, заходи, посмотришь.

— Тогда подожду. Заодно посмотрю, на чем вы работаете.

Юра обернулся в комнату:

— Шеф, можно гостя? Это Лена, моя одногруппница.

За пультом управления сидел крепкий, немного грузный мужчина в джинсовке, с широким лицом, заросшим щетиной, коротко стриженными темными волосами и заметной сединой на висках. Барсуков поднял голову, коротко кивнул и снова перевел взгляд на экран. Юра отступил в сторону, пропуская Лену, махнул в сторону стола с задвинутым креслом и вернулся к установке. Дверь плавно закрылась и солидно чмокнула уплотнителем.

Лена устроилась поудобнее и стала рассматривать лабораторию. Центром всего была вакуумная камера, поднятая примерно на метр от пола. Вокруг нее выстраивались ровные ряды приборов и металлических шкафов, туго стянутые линиями кабелей, шлангов, гибких стальных сильфонов и труб. Кое-где виднелись наспех проброшенные кабель-каналы и совсем уж несерьезные проводки, уходившие за стеллажи, но общее впечатление они не портили. Лена не сразу поняла, что свист доносится откуда-то из-под камеры, и предположила, что это какой-то насос. Где-то в шкафах гудели вентиляторы охлаждения.

Барсуков следил за экраном, Юра через маленькое окошко вглядывался внутрь рабочей камеры. Возле студента на придвинутом стуле лежал раскрытый лабораторный журнал с ручкой в развороте. Рядом стоял закрытый плоский контейнер.

Как Лена помнила из лекций, внутри камеры были установлены электроды, на которые подавали напряжение в сотни вольт. Туда же при небольшом давлении запускали газ, который в этих спартанских условиях превращался в плазму, то есть делился на электроны и ионы. К металлической таблетке-мишени подводили отрицательное напряжение, и таким образом притягивали положительно заряженные ионы. По меркам микромира ионы — весьма тяжелые частицы, и когда они с разбегу бомбардируют мишень, то распыляют ее, выбивают из нее атомы алюминия. Разлетаясь по камере, те оседают на подложке, одновременно связываясь с азотом и постепенно наращивая тонкую пленку нитрида алюминия.

Минут пять ничего не менялось, и Лена немного заскучала.

— И что с давлением в итоге? — спросила она.

— После проверки держится, — откликнулся студент. — Уплотнения спиртом протерли, гайки подтянули, герметичность проверили — все нормально. А где именно воздух подсасывало, так и не поймали.

После его слов Лена сообразила, что это за знакомый, но еле уловимый запах висит в комнате.

Звук вентиляторов изменился. Юра оторвался от окошка и повернулся к пульту управления. Барсуков коротко кивнул и защелкал мышкой. Свист стих.

— Все, прогон закончили, — донеслось от пульта. — Сейчас открою.

Раздалось тихое угрожающее шипение. Лена сперва вскинулась, но поняла, что это в камеру напускают воздух. Барсуков еще посидел, глядя в экран, потом кивнул сам себе и поднялся. Подошел к камере, натягивая перчатки и, когда шипение стихло, повернул ручку на круглой дверце. Обеими руками осторожно вынул подложку — круглую пластину двадцати сантиметров в поперечнике, от края до края покрытую ровной пленкой. Свет лампы на секунду скользнул по ней ярким бликом, когда образец переносили в подставленный контейнер. Юра закрыл крышку, прижал ее до щелчка, зубами снял с маркера колпачок и надписал на крышке несколько знаков.

Студент отнес контейнер на пульт управления и развернулся в сторону подсобки. Но тут же спохватился, сбегал за журналом и начал что-то в нем заполнять, сверяясь с данными на экране. Потом размашисто добавил пару строк, наверное, комментарий к запуску. Лена видела только, как движется ручка: разобрать что-то с ее места было невозможно.

Барсуков дождался, пока Юра закроет журнал, и кивнул в сторону двери.

— Все, Юрий, свободен. Спасибо!

Парень двинулся к дальнему концу помещения, на ходу расстегивая халат. Вернулся уже в обычной кофте, подошел к Лене.

— Спасибо, что дождалась. Пойдем?

— Пойдем, — отозвалась она, поднимаясь.

Юра открыл дверь, пропустил ее вперед и вышел следом. Они пошли по коридору в сторону общего холла. Лена шла на полшага впереди и крутила на пальце шнурок с пропуском.

— А мне, между прочим, со вчерашнего дня дали допуск без сопровождения.

— Да ладно! — Юра повернулся к ней. Он тоже получил допуск всего три дня назад. — Поздравляю, теперь ты полноценный член общества.

— Петров! — Лена фыркнула. Через пару шагов она остановилась. — Слушай, если тебе интересно, могу показать, на чем мы работаем. Тут совсем другой уровень, нам на лабораторных и близко такого не показывали.

— А меня туда вообще пустят?

— Со мной — да.

— Тогда пошли, — согласился Юра. — Интересно было бы поглядеть вживую.

Они свернули в боковой коридор, поднялись на лифте и остановились у двери зоны. Лена приложила пропуск к считывателю, замок щелкнул.

У входа на полках и в коробках лежала защитная одежда. Лена сняла с полки халат, надела, натянула шапочку, бахилы, очки, нитриловые перчатки — уже привычный ритуал. Юра нерешительно взял с полки шапочку, повертел ее в руках и посмотрел на Лену. Та обернулась, ухмыльнулась и начала командовать.

— Халат — вон тот, хотя можешь взять накидку, она побольше. Теперь шапочка. Бахилы в той коробке. Очки обязательно. Перчатки — вот там, нитриловые, бери девятый размер.

Пока Юра одевался по ее подсказкам, Лена стояла и ждала.

— И руками тут ничего не трогай, ладно?

Парень показал ей обе ладони в перчатках и демонстративно убрал их за спину.

— Так точно!

В рабочей части никого не было. Все оборудование стояло выключенным: ни огонька, ни звука, только шуршание бахил и приглушенные шаги. Лена повела его мимо установок, коротко комментируя на ходу:

— Это установка нанесения, тут раствор наливают на подложку и раскручивают. Вот плитки, там образец сушат и прогревают. А там, отдельно, печь быстрого отжига.

Юра неожиданно хихикнул, Лена вопросительно обернулась.

— Похоже на магазин бытовой техники, на отдел холодильников. Пост нанесения почти как двухкамерный, плитки уже похожи на компактные модели, а вон та мелочевка — прямо как микроволновка. Ну, честно говоря, я ожидал чего-то более серьезного.

Лена улыбнулась.

— Мы сейчас в блоке ручной подготовки. Пойдем, сейчас будет интереснее. — Они прошли в соседнее помещение. — Как тебе вот это? Достаточно серьезно выглядит? Тут практически полная автоматика. Здесь почти тот же маршрут: нанесение, сушка, пиролиз, охлаждение, потом быстрый отжиг. И снова сначала, пока не наберем нужную толщину.

Вдоль стен напротив друг друга вытянулись два длинных закрытых модуля, напоминавших прикрученные друг к другу лабораторные шкафы. Кое-где между светлыми панелями стояли прозрачные дверцы. За одной виднелась круглая чаша, за другой — несколько плоских площадок, поставленных этажами одна над другой. Посередине тянулась направляющая, по которой, очевидно, ездил плоский раздвоенный захват.

— Это он подложки таскает? — спросил Юра.

— Ага, вынимает из кассеты — и на нанесение. Потом на подогрев, на охлаждение и дальше. Руками мы тут только кассету загружаем и маршрут задаем.

— Вот! — Юра воздел палец к потолку. И вдруг снизив голос спросил: — Чувствуешь, Ленка, чувствуешь?

— Что? — всполошилась она.

— Запах высоких технологий, — он шумно втянул воздух.

— Тьфу на тебя, дурак! — она ткнула его кулаком в бок. — Это же химическая лаборатория, тут нельзя так шутить!

Почти всю торцевую стену занимал химический вытяжной шкаф. Рядом стояли шкафы с реагентами и стеллажи. На открытых полках Юра опознал весы и ультразвуковые ванны; еще несколько приборов напоминали то ли маленькие лабораторные холодильники, то ли кофемашины без кнопок. В прозрачных коробках лежали кассеты, рядом стояли бутыли, одинаковые белые канистры и штативы с дозаторами. От части оборудования уходили вниз тонкие трубки.

Они вернулись обратно и Лена показала свое рабочее место: стол, широкий монитор, мышка, клавиатура, аккуратная стопка чистых подписанных боксов. За стеклом открывался вид на весь «ручной» блок.

— Вот тут я и сижу. Помогаю технологу с подготовкой и веду данные по каждому слою.

Юра еще раз внимательно посмотрел на светлые шкафы оборудования.

— Слушай, а сколько раз одна подложка вот так ходит? От нанесения к плиткам, к печи и обратно?

— Много, — пожала плечами Лена. — Слой тонкий, нанесений много. Нанесли, раскрутили, на плитку — и снова. Набралось несколько слоев — в печь. Вынули — и опять сюда, к раскрутке, и так, пока пленка не наберется. А если на каком-нибудь позднем отжиге треснуло или отслоилось — в брак.

Юра нетерпеливо отмахнулся.

— Да это понятно, я ж в цифрах спрашиваю.

— Ну, за один проход мы получаем примерно 60 нанометров, а нужно нам 2 микрона. Четыре нанесения — минут семь-восемь, потом отжиг. Вот и считай, — мстительно закончила она. — Калькулятор дать, физик-экспериментатор?

Парень сначала пытался прикинуть в уме, потом сдался и быстро посчитал на пальцах.

— Ничего себе, это что, примерно полтора часа получается? У нас сейчас примерно так на так и выходит, но это с учетом, что установку надо раскочегарить сначала.

— Да, по расчетам получается полтора часа, но мы планируем процесс ускорить.

Юра уважительно промолчал. Лена повела его обратно к выходу. Бахилы, шапочки и перчатки отправились в бак, халаты и очки — на место.

— Все, теперь можно и поесть, — резюмировал студент.

В столовой было светло. Даже в позднее время несколько столов было занято людьми в халатах: двое молча пили кофе, еще один средоточенно жевал, не отрываясь от ноутбука, в дальнем углу тихо спорили над распечаткой.

На раздаче было горячее. Студенты взяли подносы и набрали полные тарелки, Юра предусмотрительно прихватил хлеба на себя и одногруппницу. Они сели за свободный стол у окна, друг напротив друга, и первые несколько минут просто наслаждались едой.

Потом Лена, не выпуская вилку, сказала:

— Я думала, у вас там уже все по кнопке: нажал — и готово. А у вас — тут давление поплыло, там еще чего-то, а вы стоите и уплотнения перебираете.

— Машина новая, — согласился Юра. — Со своим характером. — Он отломил хлеба, подобрал соус и отправил в рот. — А я все про вашу печь думаю. Это же постоянный стресс: носишь подложку туда-сюда, раз за разом, все как надо, доходишь до позднего отжига — и хрусь, и пополам. Я бы, наверное, поседел.

— То-то у нас технолог седой, — фыркнула Лена.

Она задумчиво дожевала мясо, потом отложила вилку и подперла подбородок рукой.

— Слушай. Ты вообще когда-нибудь думал, что будешь делать диплом по спутниковой лазерной связи? «Двухосевое пьезо-MEMS зеркало точной доводки лазерного луча для оптического терминала малого спутника».

Юра засмеялся.

— До терминала там еще как до Луны пешком. Да и наше дело маленькое — пленка для этого зеркала. Впрочем, конкретно наше с тобой — еще мельче, подать-принести и не мешаться под ногами. — Он повертел вилку в пальцах. — Но мысль хорошая, на защите диплома так и сделаю: на первом слайде спутник, а внизу мелко — мой вклад.

Лена уткнулась в чашку.

Какое-то время они потратили на восхитительную местную выпечку. Потом Юра спросил, дошла ли она наконец до бассейна, и Лена стала рассказывать, что дошла только до кассы, но зато выяснила много интересных деталей, например, что справка из московской поликлиники здесь почему-то никого не устраивает.

Когда они вышли из столовой, за окнами окончательно потемнело.

— Застегнись сначала, — сказала Лена. — Простудишься.

Он посмотрел на нее и усмехнулся.

— Ты прям как моя мама.

Лена фыркнула:

— Да за два года с тобой и не такого нахватаешься!

Он на секунду замер, потом молча застегнул куртку. Она рассмеялась и вышла на улицу.

Глава 4. Защита

Барсуков пришел за пять минут до начала и все равно оказался последним. И пока он задержался на пороге, осматриваясь, дверь за его спиной мягко, почти бесшумно присосалась к косяку, напрочь отрезая шум коридора.

В помещении доминировал здоровенный экран — такого не постеснялся бы и кинотеатр средних размеров. На его фоне скрадывались масштабы деревянного стола, стоящего по центру. Хотя столешница того была настолько широкой, что в комиссию можно было бы плеваться бумажными шариками. Завлаб сам удивился пионерской ассоциации и сделал шаг вперед. В его сторону было гостеприимно развернуто свободное кресло, намекая, куда надлежит усесться. Справа от него, ближе к экрану, уже сидела Наталья Владимировна. Она сосредоточенно перебирала листы в раскрытой папке и отвлеклась только на то, чтобы коротко кивнуть Барсукову. Слева сидела Оксана Евгеньевна Лазарева и скучающе рассматривала маникюр.

Напротив расположилась комиссия. Посередине — Марина Борисовна Крылова, суровая женщина советской закалки, куратор конкурсной программы. Слева от нее — главный инженер Центра функциональных материалов и микроустройств Сергей Николаевич Логинов, справа — сам директор ЦФММ Владимир Владимирович Чеботарев. Через одно кресло от него расслабленно восседал пожилой импозантный мужчина со скуластым лицом, представлявший интересы холдинга. Барсуков уже видел его на предыдущих этапах конкурса, но постоянно забывал, как того зовут.

Крылова дождалась, пока Данил Иванович перестанет ерзать, поправит пиджак и одернет рукава. Поднялась, держа в руках бумаги, поправила очки и негромко заговорила. Сперва представила членов комиссии. Человек, чье имя Барсуков вечно забывал, оказался Айдаром Рустамовичем Валеевым из департамента стратегического развития технологических программ холдинга. Барсуков обратил внимание, что перед ним лежит толстая пачка распечаток, густо утыканная полупрозрачными цветными закладками.

— Коллеги, сегодня мы проводим стартовую защиту программ, прошедших предварительный отбор. Две исследовательские группы в последний момент отозвали свои заявки, поэтому программ три. Напомню постановку задачи. Научно-промышленный холдинг «Технологии будущего» объявил конкурс на разработку технологии получения пьезоэлектрической пленки для двухосевого MEMS-зеркала, пригодной для точной доводки лазерного луча в спутниковом оптическом терминале. Лаборатория Даниила Ивановича предлагает AlScN и реактивное магнетронное распыление. Лаборатория Натальи Владимировны — титанат-цирконат свинца, он же PZT, с химическим нанесением из раствора. Группа Оксаны Евгеньевны Лазаревой — тоже PZT, но с аэрозольным осаждением.

Она опустила глаза в бумаги.

— Сегодня мы должны зафиксировать рабочие обязательства по всем трем программам, необходимые ресурсы, порядок работы с общей инфраструктурой и первую контрольную точку. По итогам заседания программы перейдут в официальную конкурсную серию, вам будет открыт полный доступ к исследовательскому и измерительному оборудованию согласно регламенту.

Барсуков удивленно дернул бровью — до сих пор он не испытывал ограничений в доступе ни к тому, ни к другому — но сообразил, что это ритуальная формула. Меж тем Марина Борисовна продолжала:

— Владимир Владимирович отвечает за ресурс Центра функциональных материалов и микроустройств. Сергей Николаевич — за общую инфраструктуру, измерения и соблюдение процедуры. В ведении Айдара Рустамовича финансирование программ и оценка их соответствия стратегической задаче.

Она обвела стол взглядом.

— Если организационных вопросов нет, предлагаю начинать. Даниил Иванович, прошу. Затем Оксана Евгеньевна, после нее Наталья Владимировна.

Барсуков со вздохом поднялся, подхватил со стола папку и направился к кафедре. Когда он проходил за спинкой Гусевой, та машинально сдвинула кресло, хотя до нее был чуть не метр. На экране уже висел титульный слайд «AlScN на подложках 200 мм. От исследовательской установки к серийному процессу». Перекрыть картинку широкой спиной завлаб не мог даже при желании, потому что здесь проектор не стоял на столе и не свисал с потолка, а находился примерно в полуметре от экрана. Он взял пульт и повернулся к присутствующим: члены комиссии в три четверти и Гусева в профиль, по-прежнему погруженная в свои записи.

— Задача у нас, в общем, простая, — начал Барсуков. Он не очень любил докладывать и предпочитал делать это быстро: — Состав мы выбрали заранее, это AlScN. Это перспективный пьезоэлектрический...

— Даниил Иванович, — остановила его Крылова. — Заявку комиссия читала. Давайте сразу к рабочей части.

Прекрасно. Просто замечательно. Оказывается, половину презентации можно было вообще не делать и поспать побольше.

— Хорошо. Тогда начну с текущего состояния.

Он щелкнул пультом. На экране появилась фотография исследовательской установки.

— Сейчас мы проводим первые пробы, пока на модельном составе. Оборудование отличное, но немного непривычное. Прямо скажу, я планировал уже перейти к целевым запускам, но, по всей видимости, это произойдет на следующей неделе.

Проектор коротко мигнул, отображая схему программы экспериментов. Прямоугольники выстроились один за другим, и Барсуков заметил, что забыл подровнять их по горизонту. Забывшись, он указал на первую таблицу рукой.

— Целевая мишень — около тридцати атомных процентов скандия. Будем варьировать температуру подложки, давление в камере, скорость напуска азота и мощность магнетрона. Все комбинации подряд, естественно, гонять не будем: после первых серий диапазон сузим.

Произнося это, Барсуков осматривал пульт и наконец нашел нужную кнопку. Зеленая точка указки обвела правую часть слайда.

— С каждой пластины снимаем карту толщины и напряжений, рентген, потом пьезоэлектрический отклик. Будем смотреть распределение по всей поверхности. Обзор литературы показывает, что сам материал вопросов не вызывает, другие исследователи на нем получали нужные нам параметры. Так что нам нужно сначала адаптировать режим, а потом масштабировать его.

Он переключил слайд.

— Вот этот слайд я позаимствовал у наших китайских коллег, они в лабораторных условиях получили похожее покрытие с высокой степенью однородности. К сожалению, мы не можем просто взять и повторить эти режимы, потому что в статье явная ошибка, — Логинов и Чеботарев понимающе хмыкнули и кивнули, — но сам факт обнадеживает.

Валеев, до этого молча листавший заявку, спросил низким, хорошо поставленным голосом:

— Даниил Иванович, здесь у вас три основных показателя: отклик, однородность и остаточные напряжения. Допустим, вы получили образец с хорошим пьезоэлектрическим откликом, но с повышенным уровнем напряжений. Вы возьмете его в сравнение?

— Зависит от ситуации, — Барсуков пожал плечами. — Если результат повторяется и есть запас по напряжениям — оставляем. Но если режим на самой границе допуска, то из рассмотрения уберем. Потому что после воспроизведения режима на серийной установке параметры все равно немного разъедутся, и запаса уже не будет.

Валеев кивнул. Барсуков переключил слайд.

— Параллельно мы набираем статистику, собираем ядро режимов, адаптируем их к серийной установке и проводим квалификационную серию.

Он еще раз щелкнул пультом. На экране появилась короткая таблица: этап, результат, необходимое оборудование.

— По ресурсам все есть в заявке. Регулярно нам нужны дифрактометр, картирование толщин и контроль напряжений. Плюс доступ к электронной и атомно-силовой микроскопии для контрольных образцов. Работать с серийной установкой будем по техзаданию, в штатном порядке через Сергея Николаевича.

Логинов просмотрел свою копию.

— По измерениям замечаний нет. Только график заранее согласовывайте: рентген у нас очень востребован.

— Само собой, — откликнулся Барсуков, который привык стоять в очереди на исследование днями и неделями, и местные задержки в пару часов всерьез не воспринимал. Он выключил указку. — Тогда у меня все.

— Спасибо, Даниил Иванович. Оксана Евгеньевна, прошу вас.

Барсуков вернулся на свое место, положил папку на стол и только тогда почувствовал, что под пиджаком рубашка прилипла к спине.

Лазарева неторопливо поднялась и столь же неторопливо направилась к кафедре. Светлый брючный костюм подчеркивал спортивную фигуру и выделял ее на фоне темных интерьеров. Оксана положила тонкую папку, взяла с края стола пульт и замерла. Подождала, пока Логинов поднимет глаза от планшета, а Чеботарев — от распечатки.

На экране появилась схема: сопло, струя частиц, подложка. Этот метод Барсуков знал, поэтому слушал вполуха: что-то про комнатную температуру, про несколько микрон за минуты, про отжиг после осаждения, который Лазарева упомянула одной фразой.

На экран приходилось смотреть из-за плеча Гусевой, но наблюдать за ней самой было интереснее. Она слушала очень внимательно, сосредоточенно разглядывала слайды, морщилась, когда Оксана Евгеньевна слишком вольно обращалась с терминологией. Пару раз вскинула брови в особо удачных местах. Параллельно успевала делать заметки, и Барсуков поймал себя на том, что следит больше за ее ручкой, чем за экраном. Если ручка пошла вниз, значит, прозвучало что-то стоящее.

Лазарева замолчала. Секунда, две, три...

Барсуков еще мгновение смотрел на замершую ручку, потом сообразил, что мысль закончилась, и поднял глаза. Оксана Евгеньевна еще краткий миг выдерживала паузу, потом продолжила:

— Фактически мы получаем рабочую толщину за одну операцию. Поэтому рассчитываем выйти на актуатор раньше, чем позволяют другие подходы.

Наталья Владимировна подняла слегка удивленные глаза, и Данил встретил ее взгляд. Через мгновение оба уже снова смотрели на экран, где как раз сменился график, который Барсуков так толком и не разглядел.

М-да, подумал он мельком, надо будет навести справки об обеих.

Логинов отложил планшет.

— А как у вас с однородностью покрытия на больших площадях? Я правильно понимаю, что это задача на ближайшую перспективу?

— Сопло придется водить по всей площади, — кивнула Лазарева. — И повторяемость нам еще предстоит показать. И да, это именно задача первого этапа.

— Спасибо, Оксана Евгеньевна.

Лазарева положила пульт на край стола, вернулась на место и одним плавным движением поправила пиджак. Барсуков даже позавидовал — ему на ту же операцию понадобилось три.

— Наталья Владимировна, прошу вас.

Теперь на экране красовалась надпись «PZT на подложках 200 мм. Сокращение технологического цикла». Ниже заметно мельче добавлено «титанат-цирконат свинца».

— С материалом у нас ситуация проще, — начала Гусева. — PZT мы знаем хорошо и умеем в лабораторных условиях получать пленку нужной толщины и с заданными качествами.

Она переключила кадр. Через экран протянулись два технологических маршрута. Верхний — через всю ширину экрана, нижний укладывался примерно в две трети.

— Сейчас за одно нанесение мы получаем толщину примерно в шестьдесят нанометров и греем подложку до трехсот пятидесяти градусов, чтобы закрепить слой. Затем можно наносить следующий. Четыре таких слоя — примерно двести сорок нанометров. Тогда уже идет быстрый кристаллизационный отжиг при семистах градусах. При этом формируется кристаллическая перовскитная фаза PZT, которая проявляет нужные нам ферро- и пьезоэлектрические свойства. При недостаточной температуре может сохраняться нежелательная пирохлорная фаза, поэтому мы...

Чеботарев, рассматривающий свой вариант распечатки, негромко кашлянул. Наталья Владимировна моментально переключилась.

— После этого следующее нанесение, снова формируем промежуточные пакеты и отжигаем — и так до полной толщины, примерно двух микрон.

Она обвела указкой одну из цепочек.

— На первом этапе мы хотим поднять толщину одного нанесения до восьмидесяти нанометров. Промежуточный прогрев и кристаллизационный отжиг сохраняются...

Валеев поправил очки в тонкой оправе, некоторое время смотрел на слайд, потом уточнил:

— Наталья Владимировна, здесь я не вполне понял. Следующим пунктом у вас отдельно стоит увеличение толщины между отжигами. В чем разница?

— В первом случае мы меняем толщину только одного нанесения. Было четыре по шестьдесят, станет три по восемьдесят. Но в печь и там и там отправляем примерно двести сорок нанометров. Если видим хорошие результаты, начинаем набирать уже четыре слоя по восемьдесят нанометров.

— А если сразу четыре по восемьдесят?

— Тогда мы одновременно поменяем два параметра. И если после этого возникнут трещины или изменится структура, придется заново выяснять, что именно их вызвало. Проще сначала проверить восемьдесят нанометров на старом термическом маршруте, потом менять следующий параметр.

Барсуков пробежал глазами по презентации, по стройным таблицам, по графикам с аккуратными доверительными интервалами. И признал, что она производит гораздо лучшее впечатление, чем его собственная. Наверняка эти слайды делали в рабочее время, выспавшись и отдохнув, а вовсе не в два часа ночи накануне. Но ерничанье не помогло, Данил Иванович все равно чувствовал себя человеком, который только что слез с пальмы.

— Мы оцениваем поверхность, структуру и электрические характеристики, — продолжала Гусева. — Если результат нестабилен, возвращаемся и разбираемся, что к этому привело. Работа длинная и довольно однообразная. Не чета кавалерийским наскокам, которые практикует Данил Иванович.

Комиссия сдавленно фыркнула. Барсуков оставил шпильку без ответа. Но Айдара Рустамовича было невозможно сбить с мысли.

— Допустим. Но что именно вы считаете критерием хорошего результата?

— Нас интересует только выход годного после полного технологического цикла. Толщина, структура, электрические характеристики — все должно остаться в заданных пределах. Если мы выиграли во времени нанесения, а потом забраковали образец на контроле, значит, ничего не выиграли.

Наталья Владимировна явно не собиралась прятаться за округлыми формулировками и промежуточными результатами. Это Барсукову понравилось гораздо меньше, чем беззубая шпилька про кавалерию.

— По оборудованию у нас отдельного запроса нет, — продолжила Гусева. — По общей метрологии нам нужно примерно то же, что Данилу Ивановичу, плюс электрические измерения.

Логинов поднял голову от планшета, в котором что-то листал, и пошутил:

— Значит, еще и за рентген конкурировать будете?

— Будем заранее согласовывать график, — невозмутимо ответила Гусева.

Крылова сделала пометку в своих записях и кивнула.

— Спасибо, Наталья Владимировна.

Гусева выключила указку, вернула пульт на край стола и пошла на свое место. Крылова взглянула на часы.

— Хорошо. С технологической частью разобрались, теперь по срокам. Первую серию образцов все три группы должны подготовить к началу октября. К этому моменту нам нужны промежуточные результаты: что успели проверить, какие режимы отбросили и с чем идете дальше. Восьмого октября встречаемся здесь еще раз.

Барсуков записал дату на обороте своей презентации и внутренне поморщился. Отчитываться о незаконченной работе ему не хотелось. Ничего секретного в промежуточных результатах, конечно, не было, но к такому формату конкуренции он не привык.

Крылова посмотрела на Валеева.

— Айдар Рустамович?

Валеев ответил не сразу. Разложил перед собой три заявки и несколько секунд переводил взгляд с одной на другую.

— Я хочу проверить, правильно ли все понял. Данил Иванович уже выбрал материал и теперь будет настраивать технологический процесс, чтобы получить однородное напыление. Наталья Владимировна берет уже освоенный процесс и пытается сделать его быстрее, не потеряв качество и выход годного. Оксана Евгеньевна идет самым прямым путем к актуатору, пока не зная, сможет ли масштабировать процесс.

Он взглянул на конкурсантов.

— Сильно упростил?

— Терпимо, — отозвался Барсуков. Гусева промолчала. Лазарева только слегка поморщилась.

— Отлично. Значит, хоть что-то за сегодняшний день я усвоил. — Директор департамента усмехнулся и продолжил уже более теплым тоном: — Все три программы выглядят обоснованными, и сейчас у нас нет оснований считать одну из них сильнее остальных. Что, конечно, очень удобно для ученых и несколько хуже для людей, которые считают деньги.

Он добродушно улыбнулся и сдвинул все три распечатки в одну стопку.

— Тут уж ничего не поделаешь. Со стороны холдинга все три программы финансируем в заявленном объеме. Но сразу предупреждаю: за вашими результатами мы будем внимательно следить.

Крылова повернулась к Чеботареву.

— Владимир Владимирович?

Задумавшийся Чеботарев слегка вздрогнул и выпрямился.

— Со стороны Центра все три коллектива получат необходимое время и людей для выполнения программ.

— Сергей Николаевич?

— Работаем по регламенту, — сказал Логинов. — Установки, метрология, сервис — все через соответствующие заявки и графики. Условия для всех одинаковые.

— Хорошо, — сказала Крылова. — Возражения есть?

Никто не ответил.

— Тогда фиксируем. Комиссия поддерживает все три программы. Обязательства, ресурс, правила оценки и календарь зафиксированы. С сегодняшнего дня конкурсные серии официально начаты. Письменное решение получите отдельно. Спасибо, коллеги.

Кресла задвигались. Валеев достал телефон и начал проверять сообщения, Чеботарев наклонился к Крыловой и что-то сказал вполголоса, Логинов уткнулся в планшет. Пока Гусева складывала листы в папку, Барсуков сгреб свои бумаги и вышел.

Данил Иванович зашел в лабораторию. Тут его ждали. Формально все были заняты: Костин сидел перед монитором установки и деловито щелкал мышью, Юра что-то правил карандашом в журнале, еще двое торчали у стола с образцами. Только матерый зубр Ершов достаточно убедительно демонстрировал, что занят делом.

— Шеф, ну как? — не выдержал Юра.

Барсуков положил папку на стол.

— Работаем. Программу поддержали, финансирование подтвердили. К началу октября от нас ждут первую нормальную серию, пятого числа мне от вас уже нужен будет отчет. Его мы будем показывать на общем собрании.

— Общем — это вместе с ними? — спросил Костин и кивнул куда-то вверх и наискосок.

— Вместе с ними, с комиссией и со всеми желающими посмотреть, как мы мучаемся.

— А что им нужно к октябрю? — спросил кто-то, полускрытый за трубами и сильфонами. Завлаб сходу даже не понял, кто именно.

— Да не паникуйте, — усмехнулся он, — ничего сверхъестественного. Установка должна нормально работать, диапазон режимов — сузиться до чего-то вменяемого. И мы должны получить хотя бы один образец, у которого параметры близки к заявленным. Точно попадать пока не требуется.

Он снял пиджак и повесил на спинку стула.

— Поэтому пока никаких революций. Заканчиваем то, что начали на алюминиевой мишени, еще раз проверяем установку и на следующей неделе переходим на целевую AlScN. Все измерения сразу привязываем к номеру запуска, потом не бегаем и не вспоминаем, какой образец откуда взялся. Рентген бронируем заранее, местные говорят, что там очередь. Антон Сергеевич, возьмешься?

Костин откинулся на спинку с видом, мол, если партия прикажет...

— В общем, все хорошо, ребята. Нас не отправили домой, условия дали нормальные, у нас есть почти месяц. Так что не дергаемся и работаем. — И доверительно добавил: — Забыл сказать — две группы снялись только вчера, так что у нас всего двое конкурентов. Шансы очень хорошие.

Барсуков закатал рукава рубашки и подошел к установке.

— Ладно. Что там у нас с давлением сегодня?