Галактика арен и крови. Товар с Метиноса.
Глава 5. Трещина в броне.
Без дримкапа тишина в каюте стала густой и удушливой, как пыль в заброшенных шахтах.
Раньше Дейна просто надевала нейро-ленту, выбирала мир на ближайшие часы, и металл “Исповедника” растворялся в шуме прибоя или шелесте крон Аркадии. Теперь же она слышала каждый чертов звук: натужный гул охладителей за обшивкой, вибрацию маршевых генераторов, далекие глухие щелчки стыковочных захватов и это бесконечное, раздражающее сопение в углу. Оно было громче всего.
— Если ты еще раз уронишь кружку, я привяжу ее к твоей руке и выброшу в шлюз вместе с тобой, — не открывая глаз, процедила Дейна с койки.
Вместо ответа в углу вновь что-то глухо стукнуло о переборку. Девчонка замерла на секунду, а затем нарочно, с медленным металлическим скрежетом, потащила табурет по полу.
Война возобновилась. Первые дни на корабле рабыня вела себя тише, придавленная масштабами огромного хищного крейсера и наличием на нем существ, которые видела впервые. Но стоило Дейне сорваться и выместить на ней злость за отобранные симуляторы, как девчонка снова ощетинилась.
Дейна тогда обвинила ее прямо:
“Если бы господин Сентус не притащил тебя в мою каюту, я бы сейчас не сходила с ума в этой тишине”.
Девчонка ничего не ответила, но месть выбрала ту же, что и на Ноксариуме: взялась за свой мелкий, методичный саботаж.
Она гремела ремнями, когда Дейна пыталась закрыть глаза, шумно вздыхала, как бы случайно пинала ножки стола, то и дело дергала тяжелые задвижки встроенного шкафа.
Самое паршивое было то, что глубоко внутри Дейна была ей даже благодарна. Этот шум не давал провалиться в настоящий, неконтролируемый сон, где за веками сразу же начинало печь солнце безымянной рыжей планеты и потрескавшаяся рука сжимала детские пальцы.
Дейна резко села на койке. В полумраке каюты блеснули глаза девчонки — настороженные, готовые к удару. Это почему-то немного задело чемпионку, но она отбросила эти мысли.
Ошейника на ней больше не было. Накануне Лиор лично явился в каюту с деактиватором, выполняя приказ Квирана Сентуса.
Металлический обруч щелкнул и упал на пол, Лиор явно мог придержать его рукой, но не мог лишить себя нотки театральности. На тонкой, почти птичьей шее остался след: широкая полоса содранной, багровой кожи, местами покрытая засохшими желтоватыми корками. Вид этого следа раздражал, даже тогда, когда чемпионка его не видела.
Девчонка сидела на краю койки и осторожно трогала шею. Тощие пальцы то и дело скользили по шрамам, будто она не могла поверить, что ничего больше там нет.
— Слышь, облезлая, — буркнула Дейна, запустив руку в ящик тумбы. Пальцы нащупали прохладный металлический тюбик. — Иди сюда.
Та не шелохнулась, лишь сильнее вжалась спиной в свой матрас.
— Я сказала, подошла. — не выдержала Дейна. — Жрать ты научилась по расписанию, теперь учись выполнять команды.
Девчонка медленно, словно ступая по раскаленному песку арены, подошла к койке. Дейна откупорила тюбик. В нос ударил резкий, горьковатый запах вытяжки из глубоководных водорослей Пелагора — дорогой регенерационный гель, который гладиаторы берегли для глубоких резаных ран. Другие гладиаторы. А она просто не тратила на него деньги, потому что тратила на другое. Раньше.
— Меня бесит смотреть на твою разодранную шею, — не глядя ей в лицо, сказала Дейна и грубо, но не причиняя лишней боли, мазнула гелем по воспаленной коже. — Воняет гнилью. На вот. Бери и мажь сама дважды в день, я тебе не медичка с твоими идиотскими ранами возиться.
— Пахнет как мокрый веник, — заявила девчонка, потянув носом.
— Пахнет лечением. Мажь и не умничай.
— Зачем она тебе вообще? Ты же ничего не боишься, кроме зеркал.
— Затем, что меня от твоей шеи выворачивает, — проигнорировала укол Дейна, и решила поставить нахалку на место. — Если загноится, Фольн выжжет ее плазменным прижигателем без всякого наркоза. Он любит запах жареного мяса. Если тебе плевать на целостность кожи, можешь конечно не брать…
Девчонка перехватила тюбик худыми пальцами. Гель явно приятно холодил ожог, и она невольно прикрыла глаза, но тут же упрямо тряхнула снова спутанными красными волосами:
— Я не просила меня лечить.
— А я не тебя лечу, — отрезала чемпионка, поднимаясь на ноги. — Я спасаю свой взгляд от твоей паршивой рожи. И расчеши завтра свои чертовы патлы, иначе я состригу их сегодня же.
Пакостница промолчала, но уже через пять минут принялась напевать какую-то песенку на незнакомом языке, в котором каждое второе слово заканчивалось на шипящий звук. Пела она фальшиво и старательно, с таким видом, будто делала великое одолжение всему человечеству. А Дейна начала подозревать, что язык не незнакомый а не существующий.
Чемпионка лежала с закрытыми глазами, стиснув зубы. Песня не заканчивалась. Тогда она рывком села и швырнула подушку в угол.
— Заткнись.
— Я тихо.
— Ты воешь.
— А ты спишь? — ехидно спросила девчонка из темноты. — Не может быть такого, тебе же запретили.
Дейна позволила себе лишь пару часов урывочного сна, каждый раз возвращаясь в реальность так резко, словно выгребала из толщи воды.
***
На тренировочной палубе было особенно душно. За толстыми защитными стеклами обзорных щелей медленно проплывали ледяные глыбы пояса Астериона — огромные, бесформенные астероиды, подсвеченные далеким голубым гигантом. Они искрились в пустоте, похожие на обломки разбитых хрустальных осколков, а гравитационные плиты корабля тихо подрагивали, компенсируя внешние возмущения.
Дейна встала в пару с Триком. Приятель двигался сегодня непривычно: его выпады стали короче, но в них появилась странная, резкая плотность. Он больше не заваливался на левую ногу, как раньше из-за старого перелома, полученного еще на Хекте, где он, по слухам и родился.
Клинки с треском сталкивались в воздухе. Металл звенел, отдаваясь в суставах.
— Где ты пропадал? — спросила Дейна на выходе из клинча, скользнув подошвой по резиновому настилу. — Говорят, три дня в бараках было тихо без твоего храпа. Я думала, Сентус сдал тебя на опыты.
Трик оскалился, блеснув обломками зубов через рассеченную губу, и сделал резкий выпад тяжелым тренировочным палашом. Дейна едва успела подставить гарду. Сила удара оказалась такой, что ее плечо обожгло болью.
— У хозяина были дела, — уклончиво ответил он, уходя от ее ответной подсечки с неестественной для его габаритов легкостью. И тут же признался. — Кое-какие... улучшения. Лудус должен обновляться, Дейна. Ты молодая, а мне прокачка не помешает, если я хочу дожить до следующего сезона.
Дейна прищурилась, внимательно разглядывая его массивную фигуру. Кожа на левом предплечье Трика отливала неестественной синевой, а вдоль сухожилий тянулись тонкие шрамы с ровными микроскопическими скобами. Он посещал Венеринус. Его возили на прием техно-жрецов, где биомеханику вживляли быстрее, чем раб успевал осознать потерю собственного мяса. И тут речь не о еде в тарелке.
— Не понимаю, что в тебе улучшили, — фыркнула Дейна, отбивая очередной выпад. — Как была дырявая рожа, так и осталась!
Трик на секунду опешил, а потом гулко, раскатисто захохотал, сплюнув в сторону:
— Ну ты и стерва, Кновер!
— Стерва, которая тебя переживет, — ответила Дейна и пошла в атаку.
Они уже собирались сойтись снова, когда привычный ритм тренировочного зала сломался. Это было сложно не заметить. Шум сотен ударов, крики инструкторов и свист рассекаемого воздуха вдруг начали стихать. С дальнего края палубы, где обычно разминались новички и бойцы третьей категории, донеслось улюлюканье, свист и даже гортанные смешки стринусов.
Дейна опустила клинок, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Трик повернул уже вертел головой.
В центре неровного круга, образованного гладиаторами, катались по матам двое.
Ее, черт возьми, девчонка. И тот самый подросток-новобранец из последней партии с Пруста — жилистый, с диким взглядом исподлобья, которого Дейна неделю назад вбивала в настил во время проверки. Он был старше девчонки года на три, шире в плечах, и на его серой робе все еще темнели пятна от высохшей крови.
Сердце Дейны дернулось и застряло в горле. Она помнила, как этот парень огрызался, когда она ломала ему нос. В нем жила глухая, крысиная злость уличного зверька, готового перегрызть горло кому угодно, лишь бы не умереть первым. Похоже, что на рабский рынок он попал уже подросшим, вкусившим свободу и борьбу за жизнь.
Чемпионка сделала шаг вперед, готовая выхватить оружие, но тут же заставила себя остановиться.
Подросток не боролся всерьез. Он криво ухмылялся, двигаясь лениво, явно играя на публику. Он поддавался, дразнил, позволяя маленьким кулакам девчонки бессильно колотить по своим плечам. Толпа вокруг ржала, подбадривая парня скабрезными выкриками.
Рабыня уже задыхалась. Ее алые волосы растрепались, закрывая лицо. Даром, что Дейна заставляла ее расчесаться. Но в глазах горело такое бешенство, какого Дейна не видела давно. Но явно видела раньше. Где-то и когда-то. Поймав момент, когда парень замахнулся для показного шлепка, девчонка не стала закрываться. Она нырнула вниз, вцепилась зубами в его предплечье, одновременно ударив пяткой по его опорной стопе.
Парень взвыл от неожиданной боли, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на лопатки, увлекая девчонку за собой.
Круг гладиаторов взорвался восторженным воем. Кто-то хлопнул в ладоши, стринус у стены одобрительно защелкал пастью.
Девчонка же, сидя прямо на поверженном противнике, победно вскинула голову. Ее грудь ходила ходуном, губа была разбита, но она не смотрела на поверженного врага.
Она искала глазами Дейну. И когда нашла — во взгляде аловласой драчуньи вспыхнуло такое неприкрытое, триумфальное ожидание похвалы, что у чемпионки пересохло во рту.
Это длилось меньше секунды.
Парень под ней опомнился. Стыд перед взрослыми бойцами, с которыми ему делить общие клетки, мгновенно превратил его игру в настоящую ярость. Он резко выбросил бедра вверх, сбрасывая с себя легкое тело девчонки, одним пружинистым движением вскочил на ноги и тут же сгреб ее сзади.
Жесткое предплечье подростка намертво захлестнуло ее горло в удушающем захвате.
Девчонка захрипела, ее пальцы судорожно заскребли по его локтю, пытаясь оторвать руку, ноги беспомощно заколотили по матам. Парень остервенело давил со всей дури, его лицо потемнело от злобы:
— Ну что, сука мелкая?! Отхватила? Сдавайся! Сдавайся, говорю!
Толпа вокруг одобрительно загудела. Никто не собирался вмешиваться — на палубах Сентуса слабых просто ломали. Во время тренировки это было допустимо. Между бойцами. Но ведь девчонка не боец!
Дейна все равно стояла неподвижно, хотя внутри нее все звенело, бушевало и выло. В ней боролись два чувства: холодная ярость профессионала, который видел, как бездарно девчонка тратит силы, и странная, колючая гордость. Ведь повалила же. Смогла, черт возьми, просчитать его центр тяжести и свалить эту тушу.
“Заверни плечо внутрь, дура, — мысленно кричала Дейна, сжимая кулаки до белых костяшек. — Подбородок прижми, бей локтем в печень, скручивайся! Из этого положения легко выйти!”
Но девчонка не знала этого приема. Она хрипела, синея, пока наконец слабеющей ладонью дважды не топнула по настилу.
Парень с брезгливым смешком разжал захват и толкнул ее вперед. Девчонка упала на четвереньки, закашлялась, жадно хватая воздух, и провела рукавом по мокрому подбородку.
Она поднялась не сразу. Пошатываясь, не глядя на ржущих гладиаторов, она подошла прямо к Дейне. На шее, рядом со следом от ошейника, наливался свежий синяк от захвата. Бесполезная трата драгоценного геля, а не рабыня.
— Я ведь могу драться, — прохрипела она, упрямо глядя снизу вверх на чемпионку. Голос срывался, но слез в глазах не было. — Ты же видела? Я могу драться.
Дейна заставила свое лицо стать каменным. Внутри все еще бушевал адреналин, в том числе от того, что лицо пришлось заставлять таковым быть, когда она привыкла носить вечно каменное выражение. Голос прозвучал холодно и хлестко:
— У тебя кости как у птенца. Если бы этот щенок дрался всерьез, он бы сломал тебе трахею в первые три секунды.
— Но я ведь ем мясо! — выкрикнула девчонка, и вокруг снова раздались смешки. — Я стала сильнее, я ращу мышцы!
— Ты ешь мясо только для того, чтобы не сдохнуть от истощения, — Дейна шагнула к ней вплотную, нависая над рабыней всей своей массой. — Запомни раз и навсегда: твое место уже определено. Ты не выйдешь на песок. Не смей лезть в драку. Это не твоя стезя.
— Но я должна уметь постоять за себя! — девчонка дернулась, ее лицо исказилось от злой обиды, в голосе все же зазвенели слезы, но на глаза не показались.
— Нет, не должна. Никто на этом корабле тебя не тронет. Ты принадлежишь мне.
— Ты не всегда будешь рядом! — выкрикнула она прямо в лицо чемпионке, сорвав голос. — Думаешь, я слепая?! Думаешь, я не знаю, что тот урод хотел сделать со мной в накопителе?! Тот, которого ты покромсала на куски перед последним боем на Ноксариуме?! Думаешь я маленькая и глупая и не знаю, куда меня должны были продать, если бы мужик с котом не перебил цену?
Вокруг внезапно стало очень тихо. Даже Трик перестал крутить свой палаш. Гладиаторы молча переглядывались, за последние дни они немного расслабились и забыли, как Дейна вырезала почти половину своей же команды в финальной битвы, на пару с Триком, конечно. Но сейчас все все вспомнили, звонкий голос настырной рабыни в этом помог.
Дейна молчала. Слова девчонки ударили под дых точнее любого кулака. Квиран купил ее ровно так же, как и Дейну, буквально перебив ставку дома Удовольствий. Лично, в компании мохнатого монстра.
Маленькая рабыня все понимала с самого начала — и про похотливые взгляды в накопителях, и про цену женского мяса на этих кораблях, и про то, что бывает с теми, кто не может сжать в руках оружие.
Правда, справедливости ради, судьба домов Удовольствий не обходила стороной и слабых юнош.
Дейна медленно выдохнула, чувствуя, как отступает злость, оставляя после себя лишь серую усталость, которая навалилась на девушку совсем не от тренировки.
— Сначала нарасти мышцы, — тихо, так, что слышала только рабыня, но отчетливо произнесла она. — Чтобы была способна отразить хотя бы один настоящий удар. А потом уже допускай какие-то мысли о драках.
Девчонка шмыгнула носом, стирая кровь с разбитой губы, и прищурилась:
— Упражнения, да?
Дейна ничего не ответила. Она просто развернулась и пошла к выходу с палубы, но девчонка явно поняла, что это было “да”.
***
Дейна лежала на своей койке, отвернувшись к переборке и глядя в иллюминатор. Там, в черной пустоте, “Исповедник” ложился на курс к Лириону — одной из самых богатых, полной садов планете, где Сентус планировал заключить новую сделку.
Звезды вытягивались в короткие яркие полосы.
За спиной раздавалось тяжелое, непрерывное, но прерывистое дыхание.
Девчонка пыхтела уже второй час. Она взвалила на плечи запасной металлический нагрудник Дейны, тяжелый, с металлическим крылом — и приседала. Колени мелко дрожали, ноги подкашивались при каждом подъеме, суставы пощелкивали в тишине комнаты.
— Десять... — со свистом выдохнула она, едва не завалившись набок. — Одиннадцать...
Сбросив доспех с глухим стуком, она упала на руки и попыталась отжаться. Ее локти разъезжались в стороны, спина прогибалась, она падала грудью на пол, шипела, ругалась и снова упрямо поднимала свое тщедушное тело.
Дейна не оборачивалась.
Слушала этот нелепый, бессмысленный скрежет костей и думала о том, что через два дня мышцы девчонки забьются так, что та не сможет встать с койки. Она наиграется. Поймет, что железо не прощает слабости, и бросит эту дурь. Рабы не становятся воинами просто потому, что им страшно. Они становятся воинами, потому что у них нет иного способа выжить. А у этой аловласой идиотки он есть.
Но когда девчонка в очередной раз рухнула на пол, ударившись подбородком, и вместо стона яростно заколотила кулаком по металлу, Дейна поймала себя на том, что ее пальцы машинально подсчитывают пульс на собственном запястье.
Темнота за иллюминатором была бесконечной. Дримкапы молчали на тумбе, отключенные и бесполезные.
Впереди уже лежал Лирион. Планета, где продавали не просто тела, а целые судьбы, и где Квиран Сентус готовил для своих клинков новую, неизвестную жатву.
Там все было чинно и красиво, не так, как на Прусте. Только вот разницы никакой, законна ли торговля людьми, незаконная ли. Этой самой торговлей она быть не перестает.
Даже хорошо, что господин слетает один по делам и когда вернется его шаттл, “Исповедник” продолжит путь. Рынок Пруста был страшным и зубастыми, но Лирион казался опаснее, словно он держал в сотню больше зубов под гладкой кожей.
Она провалилась в сон ближе к третьей корабельной страже, когда девчонка наконец выбилась из сил и затихла в своем углу, свернувшись на своей койке в тощий, едва дышащий комок.
Без дримкапа темнота не принесла покоя. Она обрушилась на Дейну душным, горячим пластом, сдавила виски и вытолкнула туда, куда чемпионка поклялась больше никогда не возвращаться даже в мыслях.
***
Во сне нет звезд. Нет ни полированной брони, ни запаха озона, ни спасительного шума корабельных двигателей.
Только рыжая, едкая пыль Метиноса.
Пыль забивается в нос, скрипит на зубах и горчит жженой солью. Воздух дрожит от невыносимого полуденного зноя, над горизонтом плавятся привычные очертания брошенных шахтерских обогатителей и ржавых водосборников, у подножия которых лениво шевелятся в поисках конденсата ядовитые соляные клещи и пылевые змеи.
Восьмилетняя Дейна стоит на растрескавшейся земле и смотрит на свои руки — худые, покрытые бурыми язвами от сухого ветра, с грязью, въевшейся под ногти.
Нет, лишь на одну руку.
Вторая ладонь стиснута до хруста суставов.
Рядом стоит мать. В лохмотьях из грубой мешковины, с запахом застарелого пота и гнилых зубов. Чуть поодаль переминается с ноги на ногу отец, пряча бегающие, водянистые глаза за засаленной повязкой.
В небе над посадочной площадкой висит ослепительно белый корабль.
Он кажется миражом среди нищеты и праха Метиноса: идеальные плавные линии легкого транспортника, сверкающая обшивка без единого пятна ржавчины и огромная эмблема на боку, которая выглядит почти как сказка — две раскрытые ладони, держащие стилизованную звезду. Знак Космической Фракции Спасения. Гуманитарная миссия. Надежда, о которой по ночам шепчутся умирающие от жажды шахтеры.
По трапу спускается человек.
Высокий, в белоснежном защитном костюме с золотым кантом, он ступает по скрипучему метиноскому шлаку так, будто прогуливается по столичной оранжерее. Длинные, тонкие пальцы. Широкие глаза, глубоко посаженные, мерцающие словно искусственным масляным блеском. Лицо идеально гладкое, натянутое, словно восковая маска, скрывающая иные, более острые черты. На Метиносе не водится таких гладких лиц. Даже у детей.
Рапирос Фрост, приехал с гуманитарной миссией на обнищавшую планету, шахты которой давно истощили все свои ресурсы.
Но он не раздает лекарства. Не открывает цистерны с чистой водой. Хотя они при нем, конечно же, есть.
Перед трапом уже выстроилась очередь из сотен истощенных людей, и перед каждым Рапирос разворачивает голографический долговой лист. Фильтры для воздуха, протеиновые брикеты, солевые растворы — все это продается. За рунцы, за остатки редких минералов, за долговые расписки. А когда у людей не оставается ничего, Фрост мягко, бархатным голосом произносит свою главную ложь:
— Программа спасения нового поколения. Ваши дети попадут в лучшие миры Федеративного Сектора. Богатые дома, частные школы, семьи сенаторов и торговцев. Сытость. Будущее. Они будут жить в лучших условиях. Но кроме того, вы получите за согласие на лучшее будущее для своего дитя вознаграждение.
Мать дергает Дейну за руку вперед.
— Не надо, мама! — кричит маленькая Дейна, захлебываясь рыжей пылью и пытаясь упереться пятками в камень. Ее голос срывается на визг. Она не может поверить в происходящее. Отказывается. — Я буду меньше есть! Я пойду на отвалы, я буду собирать руду с отцом там, где она осталась! Пусть опасно, пусть умру! Но с тобой! Пожалуйста! Не отдавай меня!
Мать уже не смотрит на нее. Ее пальцы впивались в запястье девочки, как железные кандалы, а глаза жадно следят за тем, как двое охранников Фроста сгружают с платформы три герметичных ящика с пайками и очистителями воды.
— Заткнись, — вдруг шепчет мать пересохшими, трясущимися губами, а по ее грязным щекам не текут слезы — в глазах лишь дикая, первобытная жажда выжить любой ценой. — Тебе там будет лучше. Ты не сдохнешь здесь, как собака. И мы... мы тоже выживем.
Отец уже подписывает планшет дрожащим пальцем, ставя метку согласия. Они оба знают, что это все ложь. Дейна и не подозревает, но каждый взрослый на Метиносе знает, что улетающие на белых кораблях дети никогда не пишут писем и не возвращаются. Но голод сильнее совести. Голод убеждает взрослых делать вид, что они верят.
Рапирос Фрост подходит ближе. Его длинные пальцы ложатся на макушку Дейны. Кожа на руке холодная, почти металлическая на ощупь. И каким бы он не был страшным, это прикосновение приносит девочке приятное облегчение.
— Ценный материал, — произносит он. — Здоровая злость, честная. Такая хорошо продается.
Мир дергается, разрываясь на куски.
Пыль Метиноса меняется неоновым чадом планеты Пруст.
Запах нечистот из открытых каналов, сладковатый дым курилен, визг стеклокрыс внизу, под ногами и сирены полицейских патрулей, лениво фланирующих над кварталами красных фонарей. Полиция Пруста получает свою долю с каждого незаконно ввезенного и проданного раба и никогда не сует нос в закрытые дворы.
Дейна, уже в железном ошейнике, натирающем шею до слез, стоит на металлическом помосте рынка. Вокруг толпятся покупатели: жирные люди в бархате, стринусы с тяжелыми дубинами, подвыпившие матросы с рудовозов.
Ее собирается купить управляющий Дома Бархатных Теней — одного из самых мерзких борделей нижнего яруса. Он уже протягивает чип-карту аукционисту, ухмыляется и разглядывает синяки на коленях восьмилетней девочки. Дейна сжимает зубы, готовая вцепиться ему в горло при первой же возможности.
И тут над помостом раздается медленный и густой голос:
— Десятикратная цена. Чистыми рунцами, сразу.
Толпа расступается, словно перед ядовитой змеей.
Сквозь пьяную грязь рынка идет стройный мужчина в белоснежном дорожном плаще, явно не запятнанном местной копотью. Белые волосы перехвачены на затылке серебряным шнуром. Правильные, пугающе красивые черты лица, не выражавшие ни капли брезгливости — лишь абсолютный, ледяной расчет.
А на его плече, лениво помахивая пушистым хвостом, восседает огромный незнакомый Дейне зверь с рысьими кисточками на ушах. Зверь смотрит на вонючий помост, на работорговцев и на саму Дейну с презрением, будто весь этот мир это лишь куча мусора у его лап.
Квиран Сентус подходит к помосту, бросает тяжелый кошель под ноги аукционисту и смотрит прямо в глаза маленькой Дейне.
— Ты не будешь греть чужие постели, — медленно, с расстановкой произносит он, словно рассчитывая на то, что ей нужно запомнить слова, чтобы они дословно возвращались к ней в кошмарах раз за разом. — Ты будешь греть свои руки в чужой крови.
***
Дейна распахнула глаза с глухим, хриплым стоном.
Сердце колотилось о ребра, а спина была мокрой насквозь. Воздух в каюте казался буквально ледяным. Она судорожно втянула его, чувствуя, как дрожат пальцы, вцепившиеся в простыню.
Рядом кто-то стоял.
Дейна инстинктивно вскинула руку для удара, но остановилась в миллиметре от цели.
Перед ней в темноте стояла девчонка. Босая, в великоватых штанах, что Дейна отдала ей под сон, она держала обеими руками металлическую кружку. Вода внутри подрагивала, отражая тусклый свет плинтуса. Глаза коричневые с красным отливом глаза смотрели на чемпионку широко и испуганно.
— На, — тихо прошептала рабыня, протягивая кружку. Голос ее тоже чуть подрагивал, как и воды. — Ты кричала. И хрипела, будто тебя душили. Страшно.
Дейна тяжело перевела дыхание. Горло пересохло так, словно она действительно только что глотала соляную пыль Метиноса. Чертова дыра! Чертов Квиран, из-за ограничений которого она снова вспомнила это название. Чемпионка перехватила кружку и жадно выпила все до последней капли. Холодная влага обожгла горло, возвращая чувство реальности.
Она опустила кружку на тумбу. Девчонка не уходила. Поколебавшись секунду, она осторожно забралась на край койки Дейны, подтянула ноги и обхватила колени руками, уставившись в иллюминатор.
Дейна не стала ее прогонять. У нее просто не было сил спорить, рычать или требовать соблюдения дистанции. Она откинулась спиной на подушку, слушая мерное, тихое дыхание ребенка рядом.
Кошмар отступал медленно, растворяясь в глубоком металлическом гуле корабля. Через полчаса Дейна снова закрыла глаза и провалилась в тяжелое, пустое забытье без сновидений.
***
С того дня Дейна изменила распорядок. Она знала, что ей делать. Жить ровно также, как и до появления в ее жизни дримкапов.
Чтобы не видеть снов, нужно было выжигать себя дотла. Каждое утро она начинала с полуторной гравитации на боевой палубе, гоняла себя спаррингами с Ошином и Триком до темных кругов перед глазами, а по вечерам оставалась одна в зале силовых тренажеров, пока мышцы не начинали отказывать, а из пор вместе с потом не выходил весь накопившийся за день страх. Она валилась на койку как мертвая и отключалась раньше, чем успевала вспомнить запах родительского дома.
Девчонку тоже пристроила к делу.
Оставлять ее без присмотра в жилых секторах было опасно: на корабле крутилось слишком много наемников, надсмотрщиков и бойцов низших рангов, для которых ребенок оставался легкой добычей. Дейна договорилась с интендантом нижнего яруса и определила девчонку на работы в седьмой гидропонный сектор “Исповедника”.
Там было жарко и влажно. Огромные многоуровневые оранжереи заливал ровный фиолетово-зеленый спектр ламп, в воздухе стоял густой, тяжелый запах мокрого компоста, перегноя, цветущих белковых водорослей и горьковатой листвы пелагорских томатов. Девчонке поручили самую грязную работу: таскать тяжелые поддоны с питательным субстратом, пропалывать корни в узких гидропонных желобах и вручную выкапывать отработанные клубни земляных фильтраторов.
За каждый рабочий цикл рабыни на счет Дейны капала горсть мелких кредитов — судовая плата за аренду рабочей силы.
— Половина твоя, — коротко бросила Дейна в один из вечеров, когда девчонка, смыв в душе слой липкой грязи, валилась на свой матрас с ноющими от тяжестей плечами. — Будешь копить.
Рабыня тогда лишь недоверчиво фыркнула, решив, что над ней издеваются. Никто и никогда не отдавал деньги, которые зарабатывал на своем рабе. Дейна сама не поняла, как ее посетила такая идиотская идея. Но слово уже было сказано, а стало быть, надо держать.
Через неделю Дейна подозвала ее к терминалу в каюте.
— Твоя доля — триста сорок кредитов, — сказала чемпионка, листая пальцем строчки корабельного каталога. — На них можно заказать сладостей, либо взять куртку или нормальную обувь по размеру. Выбирай.
Девчонка подошла к экрану, насупившись, словно ожидала ловушки. Ее взгляд скользнул мимо одежды и еды, зацепившись за нижнюю вкладку оружейного сектора.
— Вот это, — она ткнула пальцем в экран.
Там светилась голограмма укороченного тренировочного меча из легкого композита и детский защитный жилет из прессованной кожи с пластиковыми ребрами жесткости. Самый дешевый комплект для молодняка, который обычно покупали в бедных школах фехтования на окраинах.
Цена комплекта была шестьсот кредитов.
Дейна поморщилась, скрестив руки на груди:
— Ты слепая? Тебе не хватает почти половины. Я сказала — выбирай то, на что заработала.
— Мне не нужны шмотки, — буркнула девчонка, исподлобья глядя на оружие на экране. — И жратва не нужна. Я хочу тренироваться.
В каюте слышался лишь тихий свист вентиляции. Чемпионка вздохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение пополам с непонятной уступчивостью, которой она так боялась.
— Запомни, мелочь: я не благотворительный фонд, — проворчала она, прикладывая браслет к сенсору оплаты. Недостающие кредиты списались с ее счета с коротким писком. — Ты должна мне двести шестьдесят кредитов. Будешь вкалывать на гидроферме вдвое усерднее, пока не вернешь все до последнего гроша. Поняла?
Девчонка вскинула на нее глаза. В них на миг вспыхнуло такое ошеломленное, яркое пламя, что Дейна поспешно отвела взгляд.
— Поняла, — тихо ответила рабыня.
Дейне не нравилось это увлечение. Она не хотела видеть в девчонке бойца, не хотела, чтобы та ступала на ту же окровавленную тропу. Но внутри понимала: в этой Галактике у тех, кто не умеет держать рукоять, отнимают даже право на дыхание. Если она ее собственность — пусть учится огрызаться и кусаться.
***
Через десять дней полета корабль вздрогнул.
Дрожь была не слабой — массивный корпус “Исповедника” застонал всеми переборками. Освещение в каюте на секунду мигнуло, сменившись тревожным оранжевым полумраком, а из вентиляционных решеток донесся далекий, вибрирующий гул перегруженных дефлекторных щитов.
Девчонка, полировавшая свой новый тренировочный клинок уже, наверное, в сотый раз, испуганно вскрикнула, выронив тряпку, и вжалась спиной в стену. Пол под ногами снова ушел вниз, словно крейсер провалился в гравитационную яму.
Дейна подошла к иллюминатору.
Чернота космоса за бронестеклом исчезла. Вокруг корабля кружился смертоносный каменный вихрь: тысячи зазубренных, бесформенных обломков базальта и глыб мертвого льда, подсвеченных ядовитым ультрафиолетовым сиянием местной звезды. Одни астероиды были размером с шаттл, другие тянулись на километры, вращаясь в медленном, безмолвном танце.
Пояс Астериона.
Дейна помрачнела. Она поняла, куда держит курс Сентус. В этом кольце не было нормальных планет — только блуждающие астероидные колонии, полые станции-шахты и закрытые плавучие купола гладиаторских колизеев. Бои в кольце Астериона считались одними из самых жестоких и зрелищных: арены с нулевой гравитацией, где бойцы сражались на магнитных подвесах и крюках, а проигравших просто выбрасывали в открытый вакуум сквозь разгерметизированные створки потолка.
Удерживать равновесие там, где нет верха и низа, было сущим адом. Кровь в невесомости не падала на песок — она зависала в воздухе липкими алыми шарами, залепляя забрала шлемов и забивая дыхательные фильтры.
Корабль снова сотрясло — крупный обломок врезался в носовое силовое поле, рассыпавшись за стеклом снопом ослепительных искр.
Девчонка в углу дрожала, закрыв уши руками.
— Хватит трястись, — не выдержала Дейна, оторвавшись от окна. — Это просто каменный пояс. Защита крейсера выдержит удар метеорита размером с Ноксариум.
— Мы разобьемся! — выкрикнула девчонка сквозь стиснутые зубы. Ее лицо было белым как мел. — Стены трещат!
Дейна выругалась сквозь зубы, подошла, схватила рабыню за тонкое запястье и рывком подняла на ноги:
— Идем.
Они поднялись на самый верхний уровень — на капитанский мостик, носивший среди экипажа гордое имя “Глаз”.
Здесь никакой паники не было. Огромный купольный зал утопал в холодном лазурном свечении навигационных голограмм. Квирана на мостике не оказалось — господин не утруждал себя наблюдением за рядовыми маневрами.
В центральном пилотском ложе, полулежа в анатомическом кресле, находилась Элария.
Высокая, гибкая палорн заметила их и выпрямилась, она двигалась с пугающей грацией. Ее обратные колени были зафиксированы в специальных упорах, тонкие пальцы с удивительной скоростью порхали над сенсорными панелями, перенаправляя энергию на маневровые дюзы. Большие, абсолютно черные глаза, почти без белков отражали бешеный танец каменных обломков за панорамным стеклом.
Элария повернула узкую голову с едва заостренными ушами и тепло улыбнулась. Рабыня уставилась на палорншу, выпучив глаза. Дейна усмехнулась про себя, однажды и ее когда то удивило то, что самки полорнов имеют более выраженные присущие их расе черты, и более красивы. Если быть точной — неестественно красивы.
На тонких губах Эларии заиграла мягкая, свистящая речь:
— Не бойся, маленькая. Камни кажутся злыми, но они слепы. Мы просто скользим между ними, как стеклянный угорь в рифах Пелагора.
Девчонка так и стояла молча, раскрыв рот. Чуть серебристая, гладкая кожа Эларии мерцала под лампами, а каждое движение пилота походило на танец. Страх мгновенно сменился восторгом.
Элария щелкнула тумблером, и перед девочкой развернулась объемная голограмма защитного поля: синий полупрозрачный пузырь, мягко отклоняющий траектории приближающихся преград.
— Видишь? — ласково пропела палорн, подмигнув ребенку своим огромным темным глазом. — Магнитная подушка отталкивает их еще за милю до обшивки. Наш “Исповедник” слишком тяжел для этих карликов. Подойди, нажми вот тут. Почувствуй, как поет руль.
Девчонка робко шагнула к консоли, совершенно забыв про дрожь в коленях.
Дейна стояла у входа, прислонившись плечом к переборке. В груди разлилось редкое, почти забытое чувство благодарности. Элария была одной из немногих на этом корабле, в ком еще оставалось что-то живое и мягкое, не выжженное аренами. Сандрия называла это “человеческим”, и это было поразительно странно, что “человеческое” жило в Эларии, которая человеком и не являлась.
Наверное, у этого должно быть другое название, без привязки к расе.
Дейна уже собиралась окликнуть девчонку и увести обратно в каюту — корабельный хронометр показывал глубокую ночь, — как тишину мостика разорвал резкий, низкий зуммер внутренней связи.
Свет на главной панели мигнул, окрасившись в гербовый золотой цвет Сентуса.
Из динамика раздался свистящий, сухой голос старшего распорядителя:
— Кновер. Господин Сентус ожидает тебя в малом зале совета. Немедленно.
Дейна напряглась. Неужели, придется заплатить за это ночное путешествие ради спокойствия ребенка? Чем она думала!
— Ладно, только провожу девчонку…
— Нет, — отрезал Лиор. — Возьми с собой. Приказ господина.
Связь оборвалась.
Элария у пульта медленно опустила руки, ее черные глаза тревожно блеснули, улыбка исчезла с лица.
Девчонка испуганно обернулась на Дейну, но ничего не спросила.
— Идем, — глухо сказала чемпионка, отталкиваясь от стены.
Они шли по длинным пустым коридорам верхнего яруса, где пол был устлан мягкими звукопоглощающими дорожками, а вдоль стен тускло светились закрытые двери личных покоев свиты и гостей Сентуса. С каждым шагом Дейна чувствовала, как внутри нее нарастает тяжелый, ледяной ком.
Она знала страх. Она боялась арены, боялась проиграть, боялась ослепнуть от боли или остаться калекой на потеху пьяной толпе. Но этот страх всегда был простым, звериным — страхом за собственную шкуру.
Сейчас в ее груди ворочалось нечто совсем иное. Темное, острое и беспомощное.
Она не боялась Квирана, не боялась его наказаний для себя.
Но до ужаса, до скрежета зубов боялась за тощую, нелепую девчонку, которая молча семенила позади, прижимая к груди деревянную рукоять своего первого ненастоящего меча.
Глава 6. Под белой тканью.
Дверь в малый зал открылась без звука, втянув Дейну и девчонку в полумрак, пахнущий дорогим запахом чистоты.
Под мягкими лампами на обшивке из настоящего дерева проступал рисунок годовых колец, похожий на круги, которые оставляет камень, брошенный в неподвижную воду.
За огромным панорамным иллюминатором безмолвно ворочались ледяные скалы Астериона. Свет далеких звезд преломлялся в гранях блуждающих астероидов, бросая на черный пол холодные, дрожащие блики.
Посреди зала, у дальней стены, стояло что-то большое и плоское, укрытое белой плотной тканью. Очертания угадывались смутно: высокая рама, тяжелые ножки, что-то широкое и прямоугольное. Дейна скользнула по нему взглядом и тут же отвернулась, потому что не любила загадок, которые не собиралась разгадывать. Не ее дело, что у господина стоит на его территории.
Девчонка позади еле слышно шаркнула подошвой. Дейна, не оборачиваясь, едва заметно шевельнула пальцами и тихо, сама не понимая, зачем это делает, бросила через плечо:
— Не бойся.
Та промолчала, но как-то странно хмыкнула и отвела взгляд в сторону.
Квиран Сентус сидел в низком белом кресле. В руке он держал тонкий бокал с прозрачным вином, на дне которого мерцала крохотная съедобная жемчужина. У его ног, прямо на краю мерцающей тактической карты, вышагивал Морис. Огромный черепаховый кот ступал неслышно, его распушенный хвост лениво рассекал воздух. Он остановился возле рабыни, обнюхал ее ногу и медленно отвернулся. Девчонка смотрела на кота не отрываясь. Во взгляде у нее было что-то давно забытое, почти беззащитное, и Дейна поспешно отвела глаза.
— Девочка доставляет тебе хлопоты? — спросил Квиран.
Голос прозвучал мягко, почти рассеянно. Дейна ожидала наказания за ночной визит на мостик, выговора за то, что позволила девчонке потратить часть денег с работ на гидроферме, чего угодно — но только не этого будничного тона.
Она выпрямилась, задвигая девчонку себе за спину:
— Она не умеет служить.
— Ее учили не этому, — Квиран сделал маленький глоток и поставил бокал на невидимую поверхность силовой полки, повисшей прямо в воздухе.
Дейна подняла глаза, нахмурившись. И мысленно задала себе вопрос: чему же тогда можно учить рабыню с низшим ошейником, если не тряпке и щетке? Конечно же она не решилась спросить об этом вслух.
Сентус медленно поднялся. Белоснежный шелк его домашнего одеяния колыхнулся, обнажая тонкие запястья, унизанные кольцами с черными камнями. Он подошел ближе, глядя на Дейну с тем самым невыносимым, препарирующим спокойствием, от которого у гладиаторов в ямах подгибались колени.
— Я всегда вижу гнев в твоем взгляде, Дейна, — сказал Квиран. — И холодную готовность выжить, куда бы тебя ни забрасывало. — Он повернул голову, и серые глаза его стали такими же прозрачными, как стекло за спиной. — Кому ты хочешь отомстить?
Вопрос повис в тишине зала, разбавленный лишь мерным гудением корабельных реакторов и дыханием девчонки, стоявшей совсем близко.
Дейна не ответила сразу. В доме Сентуса неправильные ответы редко убивали мгновенно. Обычно они оставались жить где-то в памяти Квирана и возвращались позже — внезапным приказом, изощренным наказанием, смертью на песке в бою, в котором изначально нельзя было одержать победу.
— Вашим врагам, господин, — произнесла она ровно.
— Я спросил не о том, кого ты должна уничтожить, это и так ясно — ты ведь служишь моему дому. Я спросил, кого ты хочешь.
— Мое желание не имеет значения.
— Ошибаешься, — мягко возразил Квиран.— Желание — это то, что держит клинок в руке, когда приказа уже не слышно.
Он подошел вплотную. Его почти бесцветные глаза впились в ее лицо:
— Кого ты ненавидишь?
Дейна выдержала его взгляд, не моргнув, она лишь подумала: сможешь ли девчонка устоять при таком взгляде?
— Лишь врагов моего господина, — повторила чемпионка.
Несколько секунд Квиран молчал. Потом негромко рассмеялся — сухо, коротко, без тени веселья. Скорее довольно, как смех игрок, который увидел, что партия идет по задуманному сценарию.
— Какой аккуратный ответ, Кновер. Почти безупречный. Его можно было бы вышить золотом на знамени дома Сентуса.
Дейна не шевелилась и не показывала своей реакции. А реакция была ошеломительной. Этот человек никогда не вел с ней подобных разговоров, и раз такой разговор сейчас происходил — значит что-то изменилось, или изменится. Дейна не любила изменений, одно из таких изменений привело к тому, что она решилась возможности использовать дримкапы и стояло сейчас рядом, все так-же громко дыша.
— Но не на твоем сердце, — продолжил тем временем ее господин. — Там у тебя выжжены совсем другие слова.
Она почувствовала, как морозная струйка поползла вдоль позвоночника, предчувствие накрыло ее волной. Что-то случится, в ближайшие минуты явно что-то случится и это выбьет ее из колеи, все изменит. Но что именно?
Квиран отвернулся, подошел к настенному терминалу и коснулся ее. Голограмма сектора развернулась, вспыхнула десятками торговых трасс, узлов и закрытых маршрутов. Квиран нажал на одну из точек, и карта развернулась, приблизилась и показала пыльный шарик с рыжими пятнами пустынь.
Дейна незаметно сглотнула.
— А что насчет человека, который однажды прилетел на белом гуманитарном корабле?
Воздух в легких Дейны застыл.
— Высокий, — неторопливо продолжил Квиран, разглядывая карту. — Выше любого человека, которого ты видела ранее. Пальцы длинные, изящные и тонкие. Волосы стягивает серебряной сеткой, чтобы никто не заметил, как они лежали раньше. Улыбку он тренирует так же тщательно, как боец тренирует удар. Пахнет дорогим маслом и синтетикой. Очень приятно пахнет, если не знать, как он заработал на это деньги.
Внутри Дейны заворочалась слепая, ядовитая ярость. Она старательно держала скулы неподвижными, но пальцы правой руки сами собой дернулись, сжимаясь в кулак.
Квиран это заметил. Он всегда все замечал.
— Что ты скажешь насчет Рапироса Фроста?
Имя ударило наотмашь и девушку даже удивило, что ее не отбросило от такого удара.
Не просто имя. Она помнила все. Запах сладкого масла, который тянулся за ним по раскаленному шлаку, золотые кольца, поблескивавшие на солнце, когда он поднимал руку. Узкие глаза под тяжелыми веками. Влажную улыбку человека, который привык оценивать чужую жизнь по частям: зубы, плечи, кожа, возраст, послушание.
И пыль.
Дейна словно снова стояла на Метиносе, будто никуда и не уходила. Жгучее солнце, запах нищеты, скрип сходней. Отец стоял рядом, напряженный, чужой, с мокрыми от пота ладонями. Мать чуть позади, с лицом, на котором не осталось ничего, кроме усталости и стыда. Или Дейне тогда хотелось верить, что это был стыд.
Она вспомнила и эту проклятую трость. Рапирос не коснулся ее рукой — он поднял ее тощий подбородок полированным наконечником трости, будто боялся запачкаться о шахтерского ребенка.
Всплыло еще одно воспоминание о том самом дне, и для этого в этот раз Дейне даже не пришлось ложиться спать.
“Глаза хорошие, — сказал он тогда матери. — Гордые. Это можно сломать или выгодно продать”.
Отец стоял рядом и смотрел в землю. А мать глазела на ящики с концентратом, а затем спросила не “куда увезут мою дочь”, а “размер оплаты окончательный?”.
— Если бы я не выкупил тебя тогда, на Прусте... — голос Квирана звучал у самого ее уха, тихий и безжалостный. — Ты знаешь, куда он отправлял таких девочек. Не на арену. В дома удовольствий. Закрытые, душные, с мягкими стенами и дверями, которые открываются только снаружи. Ты продержалась бы там несколько лет, пока товар был бы свеж. Потом — дешевые притоны нижнего яруса, пока не сгнила бы от дозы или ножа пьяного клиента. Жизнь у тех, кто попадает на этот путь недолгая.
Дейна стояла, стиснув зубы до металлического привкуса во рту. Внутри Дейны поднялась ярость. Горячая, грязная, живая, она ударила в виски и застучала в горле.
Она ненавидела Рапироса. Ненавидела его кольца, его улыбку, его голос и запах, а еще — его трость под своим подбородком. Ненавидела то, что он видел в ней не человека, а будущий доход. И ненавидела то, что Квиран сейчас говорил правду и пользовался ею, как ножом, который уже вошел в кожу.
Но лицо она удержала спокойным. Почти.
— Если Рапирос враг Квирана Сентуса, — выговорила она сквозь сведенные челюсти, — значит, он и мой враг.
— Не совсем честно, но уже ближе к правде. По крайней мере твое лицо уже не лжет. — Сентус провел ладонью по воздуху. Карта погасла, уступая место архивной записи недавнего боя на Ноксариуме.
Руины Тар-Иона. Песок, залитый кровью. И Дейна, занесшая клинок над маленькой фигурой с алыми волосами.
Дейна спешно отвернулась.
— Зачем вы показываете это? — глухо спросила чемпионка.
— Посмотри, — произнес Квиран. — Видишь?
— Да, — соврала она.
Она не видела. Она помнила. Помнила, как замерла, как дрогнула рука, как клинок застыл над головой девочки, а потом опустился сам, против ее воли.
— Что ты видишь?
— Я замешкалась.
— Ты не смотришь, потому что ты боишься смотреть на то, что считаешь своей слабостью, — протянул Сентус и Дейна хмыкнула про себя, потому что его ошибочное мнение и то уверенность, с которой он это говорил принесло ей крохотное, но облегчение в этом сложном разговоре. Она боялась смотреть не на сам бой, а на ту, кто занесла меч. — Тот бой был проверочным, Дейна. Мне нужно было понять, что осталось внутри моего лучшего клинка после десяти лет бойни.
— И вы бросили на арену ребенка.
— Я бросил тебе вопрос. И ты дала ответ. Ты замерла. В тебе осталась человечность — ты не стала рубить сразу, хотя видела перед собой противника. А может, ты перестала видеть во всех вокруг только противников? Но потом ты все же подняла меч. Значит, верность хозяину в тебе сильнее жалости. Редкое сочетание. Человечность делает бойца понятным. Верность делает его полезным.
— Вы оставили ей жизнь, — напомнила Дейна.
Квиран улыбнулся краем губ. Он провел рукой и запись исчезла. Вместо нее возникло лицо девочки крупным планом: мокрые от пота алые волосы, сбитое дыхание, злые глаза цвета красного дерева, почти черные от злости и отчаяния. Дейна позволила себе посмотреть на изображение.
— Да, — наконец, ответил он. — И поселил ее у тебя. Ты за это время ничего не заметила?
Дейна напряглась:
— Что я должна была заметить?
— Посмотри внимательнее.
Дейна не хотела смотреть. Она хотела уйти и чтобы этот бесконечный разговор закончился.
Квиран не ответил. Он подошел к предмету в центре зала и одним резким движением сдернул плотную белую ткань.
Под ней оказалось высокое, во весь рост, ростовое зеркало в тяжелой бронзовой раме, с силуэтами звезд, вырезанными по углам..
Дейна инстинктивно шарахнулась назад, отводя глаза. Она не смотрела в зеркала десять лет. Она ненавидела свое лицо, ненавидела экраны повторов, избегала любого отражения, зная, что оно вызовет лавину воспоминаний. Отражение всегда возвращало ее к той девочке, которую она так старательно хоронила. Сны приходили туда, где внешность вызывала память, и она знала это так же точно, как знала собственное имя.
— Смотри, — приказал Квиран. В его голосе лязгнула власть, не допускающая неповиновения.
Он схватил девчонку за плечо и грубо толкнул ее вперед, поставив вплотную к Дейне перед сияющей серебром поверхностью.
Дейна заставила себя поднять глаза.
Из глубины стекла на нее смотрели две пары глаз.
Одинаковых глаз. Цвета темного, полированного красного дерева, с темными прожилками вокруг зрачка. Два лица. Одно — взрослое, жесткое, с острыми скулами и тонким бледным шрамом у виска, волосы лежали на плечах тяжелой волной, а глаза смотрели из-под нахмуренных бровей без всякого выражения. Второе — детское, угловатое, с таким же упрямо вздернутым подбородком.
И волосы. Густые, тяжелые, цвета свежей венозной крови, спадающие на плечи с одинаковым изломом у корней. У обеих.
На миг прилетела мысль, а точно ли это зеркало? Или очередной экран, который показывает ее в настоящем и в том возрасте, в каком она попала сюда когда-то. Вон, даже одежда ровно та же самая. Та, которую она недавно отдала девчонке.
Понимание пришло медленно, будто тяжелая вода поднималась изнутри. Верить в это не хотелось. В висках Дейны заколотило. Пол под ногами качнулся, словно крейсер сорвался в неконтролируемый варп-прыжок.
— Ее имя Бейна, — произнес Квиран, и его слова падали в тишину, как тяжелые камни. — Я перекупил ее у дома удовольствий на Прусте. Они уже оплатили ее, и мне пришлось предложить цену намного выше. У меня там был человек, который следил за аукционами на товар с Метиноса. Древняя кровь коренного населения, жившего на планете до прихода шахт и рудников. Редкий товар.
Имя прозвучало мягко, почти нежно, и тут же зацепилось за что-то внутри, как крючок. Оно было слишком похоже на ее собственное, будто кто-то взял ее имя, вырвал первую букву и отдал девочке, которая стояла у двери и заламывала пальцы от стеснения.
Созвучие не было случайным. На Метиносе имена не давали просто так. В старых семьях, где браки заключались внутри своего круга, где ничего не оставалось, кроме крови, долгов и упрямых обычаев, детям одной линии давали имена, перекликающиеся по звучанию, чтобы связать их одной невидимой нитью. Чтобы даже издалека было слышно: эти из одного дома.
Дейна и Бейна.
— На вашей планете это называется закреплением принадлежности, верно? — Квиран наблюдал за ней с тихим интересом. — Созвучные имена для детей одной семьи. Забавная традиция. Люди продают собственных детей, но хотят, чтобы имя напоминало о доме.
Дейна медленно подняла глаза.
— Где вы ее взяли? — голос Дейны сел, превратившись в хрип.
Квиран взмахнул рукой. Перед зеркалом развернулась голограмма старого контракта. Торговые печати Пруста. Возраст: семь лет. Номер партии.
И внизу — две метки.
Грубая, кривая отцовская подпись. И выжженный личным клеймом след материнского пальца.
Те же самые метки, которые стояли на контракте самой Дейны двенадцать лет назад.
— Девочка принадлежала к семье Кновер, — спокойно сказал Квиран, — до передачи прав на продажу Рапиросу Фросту. Потом перешла дому Сентуса. Я узаконил покупку, как полагается.
Мир внутри нее рухнул с глухим, страшным треском.
Ее родители, их родители. Они сделали это снова.
Они вырастили еще одну дочь до семи лет — и снова вывели ее к трапу белого корабля. Снова взяли ящики с провизией. Снова продали свою плоть и кровь за возможность жрать и дышать еще какое-то время.
Ее продали. Так же, как когда-то продали саму Дейну. Не война забрала эту девочку. Не налетчики, не случайность, не чума в нижних доках. Родители.
Дейна вспомнила мать. Ее руку на своем запястье. Голос, который повторял одно и то же: «Ты сильная». Не «прости», не «я найду тебя», не «беги». «Ты сильная». Будто сила ребенка оправдывала предательство взрослых.
Дейна снова посмотрела на отражение.
Алые волосы, чуть темнее, чем у нее самой, но та же основа. Тот же острый подбородок. Та же привычка не опускать взгляд, даже когда страшно. Та же злость на весь мир, потому что иначе мир просто раздавит.
— Вы знали, — выдохнула Дейна, глядя на отражение Квирана в зеркале. — Вы знали все с самого начала.
— Разумеется.
— И вывели ее на арену против меня?!
— Я должен был знать, дрогнет ли твой клинок, когда придет время резать тех, кто делит с тобой одну кровь.
Впервые за годы Дейна не стала гасить ярость. Черная, слепая ненависть затопила сознание. Ненависть к родителям, гниющим на Метиносе. К Рапиросу, превратившему их жизни в цифры контрактов. К Квирану, стоящему рядом с сытой полуулыбкой кукловода.
К себе — за то, что на Ноксариуме она действительно занесла меч.
Квиран перехватил ее бешеный взгляд и удовлетворенно кивнул:
— Вот она. Твоя настоящая сила. Твоя злость. Девочка умеет читать и считать, ее натаскивали основам боя целый год. Не так хороша, как ты в ее возрасте, — на этих словах Бейна, до того молчавшая, фыркнула, — но упряма, быстра и зла. Из нее выйдет великолепный клинок.
Если бы она сейчас потянулась к ножу, то не успела бы вытащить его из ножен. В стенах наверняка были скрытые поля, за дверями стояла стража, под потолком дремали оружейные дроны. Квиран никогда не оставался без защиты.
Он знал, чем держать клинок в ножнах.
— Она ребенок! — крикнула Дейна, забыв, с кем говорит.
— Ты тоже была ребенком. Кому ты хочешь отомстить, Дейна? Тем, кто продал тебя?
Перед глазами встало лицо отца, мокрое от пота, с дрожащей рукой над бумагой. Лицо матери, сухое и пустое, с жадным блеском в глазах, направленным на три герметичных ящика с пайками. Она не хотела думать о них. Вообще не хотела думать. Но думала и не могла остановиться. Не смотря на то, что они продали ее и ее сестру было невозможно желать их смерти. Внутри была лишь печаль и жалость.
Дейна медленно покачала головой.
И вдруг почувствовала, как что-то горячее поползло по щеке, потом по второй, защипало кожу, и дыхание сбилось.
Дейна вскинула руку к лицу и ужаснулась, ощутив, что оно влажное.
— Господин, — выдохнула она. — Нужен врач! У меня пошла кровь!
— Какая еще кровь? — он удивленно вскинул бровь.
— Из глаз течет!
Квиран засмеялся. Смех был беззвучным, плечи дрогнули, и он прикрыл рот ладонью, но не смог скрыть, как ему весело.
Тишину комнаты разорвал короткий, насмешливый звук. Бейна, до этого стоявшая ни жива ни мертва, вдруг закатила глаза и фыркнула:
— Это слезы, идиотка!
Дейна замерла, ошеломленно глядя на свои мокрые пальцы. На них действительно не было крови.
— Неужели ты так давно плакала, что забыла о слезах? — не переставал смеяться Квиран.
— Я тебе сейчас дам идиотку! — рявкнула чемпионка, разворачиваясь к девчонке. — Мелкая дрянь!
— Ничего ты мне не дашь! — Бейна вздернула подбородок, и в ее голосе звенело столько упрямства, что Морис, который уже оказался на столе, сел и с интересом посмотрел в ее сторону. — Мы теперь на равных, ясно?! Землячка, блин!
— На каких еще равных?! Я чемпионка высшей категории, а ты… ты всего лишь…
Дейна осеклась. Слово застряло в горле, потому что Бейна смотрела на нее так, будто ждала именно этих слов и готова была их выдержать.
— Господин? — чемпионка обернулась к мужчине в поиске поддержки.
Квиран наблюдал за этой перепалкой с редким, почти искренним изумлением, а затем небрежно махнул рукой:
— Рабыня она тебе или сестра — она твоя забота, Дейна. И твоя ответственность.
— Зачем вы все это затеяли?
— Об этом позднее, — Квиран откинулся в кресле. — Но вот что тебе нужно знать. Я выведу девчонку в бой в одной команде с тобой. Арена Краймон, кольцо Астериона. Бои начнутся через десять дней.
— Но вы же приставили ее ко мне прислуживать! Какой еще бой?
Голос у Дейны очевидно дрогнул, и она не смогла его выровнять.
— Да, — спокойно ответил Квиран. — Но я не дарил ее тебе навсегда. Оставьте меня.
***
В коридоре над переборками горели рекламные экраны. Резко вспыхнула знакомая реклама, от которой Дейна обычно отворачивалась — чтобы не увидеть себя. Яркая, с золотыми буквами по краю: “Легенда Ноксариума. Кновер против маленькой смерти. Полная запись боя криволуния”. Изображение зациклилось и пошло по кругу. Песок, руины, багровое небо, фигура гладиаторши с поднятым клинком над маленькой девочкой, которая сидела на земле и смотрела снизу вверх.
Дейна хотела отвернуться. Не смогла.
Неделю назад это было зрелищем. Теперь эта сцена превратилась в семейный портрет, который кто-то повесил прямо в коридоре, чтобы каждый проходящий мог его разглядеть.
Дейна шла молча, чувствуя во рту солоноватый вкус крови — она прокусила щеку изнутри, и даже не заметила этого.
Они вошли в каюту. Дверь запечаталась.
Внутри было почти темно. Лампы горели вполсилы. Бейна вошла следом и остановилась у порога. Она не села на свою койку, не полезла в угол, а просто стояла и смотрела на Дейну, сжимая и разжимая кулаки.
Бейна молча сбросила ботинки, забралась на свою койку с ногами и уставилась на Дейну. Взгляд девчонки вовсе не был испуганным. Он был вызывающим, впрочем, почти как всегда.
— Ты знала? — глухо спросила Дейна, прислонившись спиной к закрытой двери. — Знала, кто я тебе?
— Знала, — легко призналась Бейна.
— И ты ничего не сказала?
— А что я должна была сказать? — Бейна дернула плечом. — “Здравствуй, сестра, спасибо, что не убила меня сразу”? Ты бы поверила? Ты бы вообще что-нибудь подумала? Ты не помнила своего лица и не узнала во мне себя. Что бы дало, если бы я сказала?
Дейна молчала.
— И потом, — сестра улеглась. — Думаешь не знай я, кто ты, согласилась бы напялить ошейник, выйти на песок и прислуживать тебе? Я только потому и согласилась, надеялась, что ты почувствуешь во мне родное и там на песках и тут, на “Исповеднике”.
— Постой, Сентус спрашивал твоего согласия?!
— Ну не прямо таки спрашивал. Но дал понять: если я хочу жить и стать бойцом, я должна сыграть свою роль перед тобой.
Дейна медленно сползла по двери, сев прямо на пол:
— Что же он задумал?
— Не знаю. Может, хочет, чтобы я пошла по твоим стопам. Может, хочет сделать зрелище из сестер-убийц. — Бейна усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — В любом случае ты теперь понимаешь, что у меня есть право на тренировки? Он объявил, что мы будем биться вместе, в командном бою.
Дейна потерла лицо ладонями, чувствуя, как горит кожа:
— Что ты делала эти три года на Прусте?
— Жила в доме удовольствий, — спокойно ответила Бейна.
— Что?!
— Не в том смысле! Этот дом принадлежит Квирану. Меня держали в отдельной комнате. Девушки, что там работали обучены грамоте. Они же меня учили читать, писать, давали книги по тактике. Последний год приходил мужчина, ставил стойку и учил держать короткий клинок. На самом деле я дерусь лучше, чем показала на Ноксариуме и тут, с тем пацаном. Сентус приказал притворяться слабой, чтобы проверить твою реакцию. Я сама не знала, что он скажет дальше. Решила, что надо действовать самой и просить тебя дать мне драться.
—— Что ж, — Дейна опустилась на край своей койки и долго смотрела на сестру. — Завтра покажешь, на что ты действительно способна.
— Покажу!
Бейна сказала это с таким вызовом, что Дейна невольно улыбнулась, но улыбка быстро сошла с ее лица.
Они еще долго говорили, то тихо, то вскакивая и повышая голос, как два зверька, которым тесно в одной норе. Дейне хотелось спросить, что Бейна чувствует к родителям, которые продали ее в семь лет и отвернулись, когда дочь уходила по трапу. Но она понимала, насколько опасны такие вопросы, насколько они могут ранить, насколько могут подвести к желанию стереть прошлое и самою себя. И не рискнула спрашивать. Вместо этого она смотрела, как сестра сворачивается калачиком на узкой койке, как алые пряди падают на лицо, и как рука сама тянется поправить одеяло человеку, который лежит в нескольких метрах от нее.
Дейна заснула раньше, чем успела удивиться.
И впервые за долгое время сон пришел к ней без боли. Ей снилось, как они с сестрой стоят на тренировочной палубе, вдвоем, в легкой броне, и Бейна тянет меч обеими руками, пытаясь повторить стойку, которой Дейна ее еще не учила.
***
Прямо на пороге стоял Лиор.
Управляющий дома Сентуса, как всегда, выглядел так, будто ночь, боль, раздражение и чужая усталость были понятиями для низших существ. Серое одеяние без единой складки. Тонкое лицо. Взгляд того, кто давно привык приносить плохие новости и не считать их плохими.
Он вошел без стука, как всегда, и остановился у порога, оглядывая комнату с привычной брезгливостью. В руках у него был небольшой футляр из серого металла. Он открыл крышку, и внутри блеснул браслет. Узкий, с тусклым зеленым ободком, означающим третий уровень участника лудуса.
— Распоряжение господина, — просвистел он. — Девочка переведена в статус младшего гладиатора дома. Ты будешь участвовать в тренировках и боях лудуса наравне с новобранцами.
Бейна села на койке, прижав одеяло к груди. Глаза у нее округлились.
— Серьезно? — глаза девочки восторженно заблестели.
Лиор поднес браслет ближе, и она протянула руку. Металл сомкнулся на запястье с мягким щелчком, и зеленый ободок вспыхнул едва заметным светом.
— Кроме того, — палорн выпрямился, и длинные пальцы сложились перед грудью, — в качестве исключения господин выделил вам отдельную каюту. Хотя селить бойца третьего ранга в личный отсек — неслыханная расточительность.
Сестры напряженно переглянулись.
— Но если вы настаиваете на сохранении прежнего порядка... — добавил Лиор, заметив их взгляды.
— Хотим! — выкрикнули они в один голос.
Палорн скривил тонкие губы, что-то презрительно прошипел на родном наречии и удалился, взмахнув полами серой мантии.
***
По дороге на тренировочную палубу Дейна не выдержала:
— Ты правда на Прусте не видела других рас? Это же самая густонаселенная планета, где любое существо может найти способ закрепиться без документов. Правда, в основном в статусе раба.
— Я не врала! — надулась Бейна. — Почти все время я проводила в одной комнате. Ко мне приходили девушки, учили грамоте. Мужчина учил бою. Но выходить даже в коридоры дома мне было запрещено. Там стояли охранники у дверей.
— Но ты пыталась сбежать.
— Пыталась, — кивнула Бейна. — Один раз. Почти сразу меня поймал толстый мужик в шелках и потащил в одну из комнат. Он хотел… — она осеклась и сжала губы. — Ну, ты понимаешь. Когда охрана поняла, кого он трогает, его оттащили. Он был страшно зол. Кричал, что я товар, что он заплатит, что ему плевать, даже если я просто уборщица.
Дейна остановилась у перил и посмотрела на сестру. Бейна стояла прямо, но пальцы ее левой руки нервно теребили тонкий шрам на запястье.
— Потом мне сказали, что дело в волосах. Они выдают во мне чистокровность. Таких, как мы, почти не осталось. Мы с тобой редкий товар, понимаешь?
Дейна ничего не ответила. Она просто протянула руку и на мгновение коснулась плеча сестры, легко, почти незаметно. Бейна не отстранилась. Только закрыла глаза на секунду, будто пыталась удержать что-то внутри.
На палубе Трик уже разминался с тяжелой секирой. Услышав новость о том, что чемпионка обрела сестру, ветеран опустил оружие, ошарашенно переводя взгляд с Дейны на девочку:
— Черт побери, Кновер! Вы же обе алые, как закат на Калидоре! Как я раньше не сообразил и как ты не заметила? Хотя ты-то своей рожи сто лет лет не видела, тебе простительно… Но поверь, ты ничего не теряла, избегая зеркал.
— Заткнись, Трик, — огрызнулась Дейна, но без злобы.
— Хорошо, что ты тех уродов сразу же после накопителя покрошила, — серьезно добавил он, сплюнув на маты. — Семья на этих посудинах — самая редкая роскошь, и за нее стоит держаться.
— Мы их покрошили, — поправила Дейна.
Дейна встала в стойку напротив товарища с тренировочным клинком. Тупое лезвие из легкого композита было тяжелее, чем должно быть, и она это чувствовала.
— Начинайте, — бросил Джах.
Трик атаковал первым. Его удар пошел снизу, мощно, без замаха, и Дейна едва успела подставить гарду. Металл звякнул, и вибрация отдалась в предплечье до самого плеча. Сила была не человеческой. Или не только человеческой. Левая рука Трика двигалась словно отдельно от корпуса, с собственной волей, и каждое ее движение сопровождалось тихим жужжанием.
— А тебя и правда хорошо прокачали, — выдохнула Дейна, отступая на полшага.
— Кому железо а кому семья, Кновер, — ухмыльнулся Трик, и шрам на челюсти натянулся.
— Ты стал прочнее, — сказала Дейна еще через пять минут боя.
— А ты стала медленнее, — прохрипел Трик. Губа у него кровоточила, и розовая струйка стекала по подбородку. — Раньше ты бы меня уже на лопатках держала.
— Раньше ты был человеком.
Трик засмеялся. Смех был с присвистом, и закончился приступом кашля.
Они сошлись в очередной раз. На этот раз Трик атаковал с размахом, и Дейна поняла, что он хочет закончить бой одним ударом. Она отступила, пропустила клинок у самой груди и ударила в бок, по ребрам. Трик отшатнулся. Левая рука дернулась в сторону, и жужжание в ней стало громче, резче, словно внутри что-то перегрелось.
— Хватит! — рявкнул Джах. — Ничья. Оба живы, оба сломаны. Хватит, пока не начали давить друг друга по-настоящему.
Трик опустил оружие и тяжело рассмеялся.
— Ничья, Кновер.
— Ничья, — согласилась Дейна.
Она прижала ладонь к ребрам. Там наверняка будет синяк размером с кулак, а может, и с два.
Дейна повертела головой и поймала взгляд Бейны. Сестра стояла у края зала в своем тренировочном комплекте и смотрела на бой с таким напряжением, будто сама каждую секунду получала удар. Заметив, что Дейна смотрит, она быстро отвела глаза и уставилась на клинок в руке.
Вскоре Бейна уже стояла рядом с группой новобранцев, о чем-то оживленно споря, заметив подошедшую сестру, она тут же затараторила.
— Это Зарин! — сообщила девочка, ткнув пальцем в жилистого подростка, который вчера душил ее на матах, потом повернулась к взрослым новобранцам и тоже ткнула пальцем в каждого. — А это Лида, Сирус и Майн!
Новички же, заметив Дейну, которая отметелила их всех в первый день тренировок, мгновенно вытянулись в струну, Зарин опустил глаза, пряча сбитые костяшки.
— Ты что, перезнакомилась с ними? — холодно спросила чемпионка. — Они мясо, Бейна. Половина из них сдохнет в первом же бою на Краймоне. Зачем мне знать их имена?
— Так помоги им не сдохнуть! — звонко выпалила Бейна, выпятив тощую грудь. — Ты ведь чемпионка! Научи нас, нам предстоят командные бои! Важен каждый!
Дейна шумно выдохнула сквозь зубы и оглядела четверку. Она никогда не запоминала новеньких. Лица быстро исчезали, а запоминать тех, кто погибал в первом же бою, казалось пустой тратой сил. Но сейчас стояла перед ними по своей воле, и Джах посматривал на нее с любопытством и ожиданием и с ехидством сообщил:
— Новобранцы твои, все пятеро. Приказ господина Сентуса.
Первой стояла Лида. Высокая, худая, с длинными руками и такими тонкими запястьями, что они казались сломанными. Ей было лет девятнадцать, не больше. Каштановые волосы, коротко подстриженные, бледное лицо в мелких веснушках и широко расставленные серые глаза. Она не смотрела Дейне в лицо, а все время косилась на ее руки.
— Что умеешь? — спросила Дейна.
— Быстро бегаю, — тихо ответила Лида. — И руки быстрые. Я всю жизнь работала на швейной фабрике.
Дейна кивнула и выбрала для нее легкий тренировочный клинок с узким лезвием, почти рапиру, и велела держать его коротким хватом.
— Не бойся смотреть противнику в глаза, — сказала она Лиде, но ощущала что слушают все. — Глаза показывают, куда он пойдет дальше. Если отводишь взгляд, пропускаешь все.
Следующим стоял Сирус. Здоровяк, выше Дейны на голову и вдвое шире в плечах. Широкое лицо, мощная шея и добродушная улыбка человека, который много лет таскал мешки и привык, что его не трогают. Дейна оценивающе прошлась глазами по его рукам. Крупные кисти, короткие пальцы, плечевой пояс тяжелого грузчика. Слишком медлительный, слишком расслабленный, но удар у такого мог быть сокрушительным.
— Булаву, — коротко велела она Джаху.
Тот кивнул и вынес тяжелую дубину с утяжелителем на конце. Сирус взвесил ее в руке и довольно хмыкнул.
— Вот это по мне, — сказал он. — Хоть сразу в голову.
— Сначала научись не падать, — оборвала его Дейна. — Тот, кто бьет первым и мажет, потом сам лежит на песке.
Майн был жилистым и высоким. Стоял он сгорбившись, но взгляд был внимательным и цепким. Дейна заметила, что он постоянно поворачивает голову, отслеживая каждого в зале, словно следя за звуком, будто видя его. Уши у мужчины были крупнее обычного, вероятнее всего он метис, но Дейна понятия не имела с какой расой.
— Чувствуешь расстояние, — сказала она.
— Чувствую, — тихо ответил Майн. — Когда кто-то рядом, у меня мерзнут уши.
— Тогда метательные ножи.
Джах принес пару тонких кинжалов с утяжелением по лезвию. Майн взял их, не глядя, и зажал между пальцами так ловко, будто делал это всю жизнь.
Последним она осмотрела самого молодого — Зарина.
Он был высок, с прямой спиной и осанкой того, кто привык, что на него смотрят снизу вверх. Темные волосы, коротко стриженные, и старый шрам на подбородке, который он не прятал, а словно выставлял напоказ.
Одет он был опрятнее остальных, и даже серая роба сидела на нем особенно ровно. Во взгляде сквозило превосходство, которое он старательно прятал за вежливой холодностью. Но Дейна видела, как напрягаются его плечи, когда кто-то рядом смеялся.
Она подошла ближе и оценила его стойку. Хорошая, правильная, выученная. Явно не с улицы. Кто-то учил его по-настоящему.
— Меч и щит, — сказала она и кивнула Джаху.
Зарин принял оружие с благодарностью и снова устремил взгляд, полный благоговения на Дейну.
— Щит — это не для того, чтобы прятаться за ним, — сказала она сухо. — Это для того, чтобы живым дойти до момента, когда ты сможешь ударить. Ты стоишь так, будто тебя уже пригласили на праздник. Противник не будет ждать, пока ты закончишь думать о своей чести.
Зарин сжал губы, но промолчал.
— Ты, — сказал он, обращаясь к Бейне. — Девка с Метиноса. Ты говорила, что умеешь драться.
— Я не говорила, я показала, — отрезала Бейна.
— Тогда покажи еще раз.
Бейна ухмыльнулась.
— С удовольствием.
Дейна хотела вмешаться, но Джах уже махнул рукой.
— Пятнадцать минут. Тренировочные клинки. Зарин, щит и меч. Бейна без щита.
Бой начался без предупреждения. Зарин шагнул вперед уверенно и тяжело, выставив щит перед собой, как стену. Бейна отступила на полшага и тут же скользнула вбок, быстро, почти танцуя. Ее клинок мелькнул в воздухе, коснулся запястья Зарина и отскочил раньше, чем он успел отреагировать.
Зарин зашипел сквозь зубы и ударил щитом. Удар пришелся в пустоту: Бейна уже была на другой стороне круга.
— Не прячься за железом, — крикнула она с насмешкой. — Оно не умеет думать! Впрочем, как и ты!
— Замолчи! — рявкнул Зарин.
Он бросился вперед, и в этот раз атака была быстрее. Меч описал широкую дугу, и Бейна едва успела уйти под него. Она перекатилась по резиновому покрытию и вскочила, ударив Зарина по колену. Тупой клинок глухо стукнул, и Зарин пошатнулся и не удержался.
Вокруг поднялся гул. Гладиаторы подались вперед. Майн стоял, прижавшись ухом к стене. Лида кусала губы. Сирус довольно скалился. Ошин застыл с хвостом, зажатым в кулаке.
Дейна не двигалась. Внутри все сжалось, и она поняла, что это не страх за сестру. Это было другое. Гордость, острая и неприятная, как заноза под ногтем.
Зарин же уже поднялся и пошел вперед. Теперь он не торопился. Выставил щит, прижал меч к поясу и двигался медленно, выжидая. Бейна кружила вокруг и каждый ее шаг был легким.
Она сделала ложный выпад в сторону щита. Зарин поймал его, отклонив клинок. Бейна тут же скользнула вниз и ударила по голени. Зарин рыкнул, но не отступил, и вдруг его щит с грохотом врезался ей в плечо. Бейна отлетела на два шага, споткнулась о собственную ногу и упала на одно колено и почему-то помедлила.
Зарин мгновенно шагнул вперед, и его меч оказался у самой ее шеи.
— Сдавайся, — хрипло сказал он.
В этот момент Дейна увидела то, чего не увидели многие. Бейна чуть повернула голову, будто случайно, и посмотрела на Зарина так, словно хотела ему что-то сказать этим взглядом. А потом вдруг без единого движения, без вскрика, выпустила рукоять клинка из пальцев и опустила плечи.
— Ладно, — сказала она просто. — Ты победил.
Зарин замер.
Он смотрел на нее сверху вниз, с мечом у ее шеи, и на его лице медленно проступало недоумение. Он ждал сопротивления, ждал крика или хитрости, но получил покорность, которой в самой Бейне не было.
Вскоре все внимание переключилось на бой Майна и Сируса.
— Ты поддалась, — сказал Зарин тихо, когда они отошли из круга. Но Дейна, стоявшая совсем близко, услышала.
— Тебе показалось, — буркнула Бейна, не глядя на него.
— Нет. Ты упала нарочно. Я видел. Опустила плечи и ждала, пока я отойду. Ты дала мне победу, как нищему бросают монету.
— Я ничего не давала, — огрызнулась Бейна.
— Я не нуждаюсь в подачках рабыни.
— Я не рабыня! — Бейна ткнула пальцем в свой браслет, и зеленый ободок вспыхнул. — У меня третий уровень! Видишь?
Зарин посмотрел на браслет и уголок его губ дрогнул.
— Вижу. Поэтому и говорю: в следующий раз не смей поддаваться. Если хочешь меня бить, бей по-настоящему.
Бейна открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла, но ничего не сказала. Она только шмыгнула носом, отвернулась и пошла к сестре, сжимая кулаки, а Зарин окликнул ее и догнал.
— Я знаю, почему ты это сделала, спасибо. Но больше правда не стоит поддаваться.
И в этот момент Дейна, которая успела испугаться, что парень затаит на сестру злобу и отомстит поняла — она сделала это, чтобы позволить Зарину не упасть в грязь лицом перед теми, с кем делит ночлег. Это понял и сам Зарин, а значит, Бейна завела не врага, а друга.
У девчонки была не просто злость — у нее были мозги тактика.
***
Следующие дни слились в бесконечную круговерть пота, железа и влажного воздуха гидропонных ферм.
Квиран объявил формат Краймона: командные бои три на три и пять на пять в зонах переменной гравитации. Дейна гоняла сестру и новичков до седьмого пота, отрабатывая связки и прикрытие спины.
Ночами корабль подрагивал, когда мимо проносилась особенно крупная глыба, и гул двигателей становился глухим и тревожным. Дейна уже почти не просыпалась от этого. Без лент она спала мало, но тяжело, и утром вставала с гудящей головой.
Лиор приходил дважды, сухо сообщал расписание тренировок и уходил.
Краймон Бейна выучила по голографическим картам. Колизей выдолбили внутри ледяного ядра древнего астероида. Три купола из прозрачного полимера тянулись по его поверхности, соединенные шахтами, где гравитация менялась от шага к шагу. Зрители сидели на ледяных балконах, а бойцы сражались в полостях, которые раз в несколько минут переворачивались, словно кто-то поворачивал гигантский часовой механизм. Под куполами висели облака конденсата, в них преломлялся свет далекого голубого гиганта, и вся арена казалась сотканной из синего стекла.
— Там даже пыль застывает, — сказала Бейна, разглядывая карту. — Смотри, как красиво.
— Красивое там и убивает быстрее, — ответила Дейна.
Бейна теперь больше тренировалась, чем отдыхала. Она уходила на тренировочную палубу до рассвета и возвращалась к отбою, падала на койку и засыпала мгновенно, с клинком под подушкой. Но по утрам просыпалась первой и сразу начинала хлопотать: умывалась, стягивала волосы в хвост, долго ворчала, что ее красные патлы лезут в глаза, и заставляла Дейну помочь с узлом.
— Ты не умеешь заплетать, — заявляла Бейна, когда очередная прядь выскальзывала из пальцев Дейны.
— Я и не пробовала, сколько себя помню, столько не позволяю своим волосам отрасти ниже плеч.
— Вот и видно.
В конце концов узел получался, и Бейна, поправляя его, неловко улыбалась сама себе, будто видела в темном стекле иллюминатора кого-то чужого.
Завтракали они всегда в зоне владельцев, но Бейна каждый раз косилась на клетки, где сидели бойцы низших уровней, где должна была сидеть и она. Однажды она даже попыталась отнести им мясо, но Дейна перехватила ее руку и молча вернула на место.
— Они едят свое, — сказала она. — Ты ешь свое.
— Я просто хотела…
— Знаю.
Никс каждое утро приносил свежие ломти хлеба, еще теплые, с хрустящей корочкой, запахом дрожжей и поджаренного зерна. Он ругался на пиратов, ругался на поставщиков, ругался на неудачные партии сушеного мяса, но хлеб всегда получался отличным.
— Чтобы хоть кто-то на этом корабле ел по-человечески, — ворчал он, ставя поднос на стол.
Морис каждый день подходил к его стойке и получал свой кусок рыбы. Бейна наблюдала за этим, приоткрыв рот, а потом не выдержала:
— Он всегда такой?
— Какой? — не понял Никс.
— Важный. Будто весь корабль принадлежит ему.
Никс посмотрел на кота, который с достоинством доедал рыбу, и хмыкнул:
— Господин Морис и есть весь корабль. Мы тут просто живем на его территории.
Морис поднял голову, посмотрел на Бейну тяжелым оценивающим взглядом и снова уткнулся в тарелку. Бейна обиженно надула губы, но тут же вздохнула, очевидно потому, что ей очень хотелось его погладить.
После тренировок они вдвоем спускались в седьмой сектор гидропоники. Бейна заявила, что таскание тяжелых лотков укрепляет ноги, а Дейна молча пошла следом, соврав себе, что ей тоже нужна физическая разгрузка. На самом деле она просто не могла выпустить только что обретенную сестру из поля зрения.
Там было жарко и влажно. Огромные многоуровневые оранжереи заливал ровный фиолетово-розовый свет с синими вкраплениями, от которого зелень казалась почти черной. Воздух был густым, тяжелым, с запахом перегноя, мокрой земли, мяты и томатной листвы. Негромко шелестели форсунки, и тонкие капли срывались с листьев, падая на влажные поддоны мерным шорохом, почти убаюкивающим.
Работа была тяжелой. Поддоны с питательным субстратом весили столько, что руки начинали дрожать уже на третьем подъеме. Корни приходилось выдергивать осторожно, чтобы не порвать тонкие нити. Каждый лоток нужно было пересаживать вручную, и Бейна с Дейной таскали мешки с удобрением вдоль стеллажей, отряхивали землю с ладоней и ругались сквозь зубы, когда очередной росток ломался.
Вечером, возвращаясь в каюту, они обе были грязными, мокрыми от пота и пахли землей и мятой. Бейна первой скидывала ботинки, а Дейна тяжело садилась на койку и смотрела, как на ладонях сестры подсыхают темные пятна.
Теперь они получали плату каждая за свой труд отдельно. На терминале появлялись два разных счета, и Бейна каждый раз проверяла свой с таким серьезным видом, будто подсчитывала богатство целого мира. Дейна делала вид, что ей все равно, но в глубине души отмечала каждую цифру и каждую маленькую победу сестры.
В торце сектора, за стеклянной переборкой, был круглый иллюминатор. Через него виднелся пояс Астериона, мутно-голубой и бесконечный, со вспышками далекого света на обломках. Иногда мимо проплывал грузовой корабль, и по стеклу скользила его тень, а потом вспыхивал короткий сполох двигателя.
Сифор, заправляющий в этом месте, чаще всего стоял у ближайшего стеллажа и подрезал корни. Критянин был высоким, на голову выше Дейны, с округлым туловищем, покрытым густым мехом цвета песка. Лицо у него было плоским, с большими круглыми глазами цвета влажной коры и маленьким носом-пуговкой. Длинные уши, сложенные по бокам головы, подрагивали, когда он говорил. Руки двигались так бережно, будто он гладил растения, а не резал их.
Киритяне жили на низинных планетах Спинозы, где вода стоила дороже кредитов, и умели растить жизнь даже на камне. Сифор говорил, что растения были у его народа единственными друзьями, которых никто не продавал.
— Вот, — однажды сказал он Бейне, протягивая крошечный росток. — Видишь корешок? Нежный, как мысль. Держи кончиками пальцев и не дави. Он не любит резких движений.
Бейна осторожно взяла росток, склонилась над ним глаза ее стали такими мягкими, как тогда, когда она смотрит на Мориса.
Сифор постоянно подсовывал Бейне сладкие белковые стручки и весело трещал о погоде на своей далекой родине. Бейна явно привязалась к нему, то и дело порываясь почесать его за ухом, как домашнего зверька.
— Он не зверушка, Бейна, — осадила ее Дейна во время отдыха между грядками пелагорских водорослей. — Он взрослый самец другой расы. Держи субординацию. Здесь нет друзей.
Бейна надулась, но спорить не стала, отойдя в сторону и принявшись яростно выдергивать сорняки.
—Как думаешь, — тихо спросила она, вытирая перепачканный землей лоб, — нам когда-нибудь разрешат завести кота? Настоящего, как Морис?
Дейна усмехнулась, перекидывая тяжелый мешок с субстратом:
— Сначала выживи на арене.
— Я уже выжила на Ноксариуме! А это главная арена сектора!
— Ты выжила, потому что я не опустила меч на сестру.
— Ты тогда не была моей сестрой!
— Была, но не знала просто этого.
— Да брось! Кроме тебя там было еще пятеро убийц! — горячо возразила Бейна, подходя ближе. — Каждый мог разорвать меня на части! Забыла?! Это был бой на выживание, а я спряталась и дотянула до конца!
Дейна замерла с мешком в руках.
Холодная мысль обожгла сознание: ведь правда. Любой из тех пятерых — псионик, здоровяк с молотом, копейщица — мог случайно наткнуться на нее среди голографических руин и раздавить, даже не придав этому значения.
Она могла потерять сестру, так и не узнав, что та вообще существовала на этом свете.
Дейна медленно опустила груз на настил, посмотрела на чумазое, упрямое лицо девочки и негромко произнесла:
— Ты очень хорошо прячешься, малявка.
Бейна моргнула, словно не веря своим ушам, а затем ее лицо озарила широкая, сияющая улыбка.
В груди Дейны что-то сжалось от странной, щемящей теплоты — и тут же отозвалось ледяным, паническим страхом. В мире арен привязанность была смертным приговором.
А за иллюминатором оранжереи безмолвно сгущались тени пояса Астериона, где среди мертвых камней их уже ждала арена Краймон.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
