Гагарин: дорога на Марс
Глава 1
1.
Стыковка космического корабля со станцией, находящейся на низкой околоземной орбите, может состояться всего через несколько часов, если траектория движения станции проходит достаточно близко над космодромом. Но поскольку планета вращается, то яркая синусоида на фоне материков и океанов, изображающая полёт станции над поверхностью Земли на экранах ЦУП, постоянно смещается. Поэтому обычно выбирается стартовое окно, когда автономный полёт корабля укладывается в сутки – с учётом маневров на высоте в три сотни километров.
Именно в этот период экипаж испытывает основную массу неприятных ощущений, вызванных адаптацией к невесомости. Они начинаются через несколько часов после исчезновения перегрузок и длятся от двух-трёх суток до… практически до бесконечности, потому что некоторые космонавты-новички, обладающие великолепным здоровьем на Земле, так никогда и не смогут прийти в относительную норму. Причём до взлёта невозможно ни привыкнуть к невесомости, потому что она симулируется в пикирующем самолёте всего на несколько десятков секунд, ни потренироваться пребыванию в таком состоянии. Гидроневесомость – слабый заменитель.
Какое-то представление о проблемах на орбите можно получить, лёжа часами на наклонной плоскости головой вниз, чтоб к ней приливала кровь. Но все, прошедшие через эту процедуру, единогласно утверждают: в полёте приходится хуже.
Когда загорелись индикаторы, сигнализирующие о подтверждении герметичности стыковочного узла, и Андрей двинул от себя люк, он прекрасно понимал, что никакой трогательной встречи с Ларисой не произойдёт. Судя по переговорам, она чувствовала себя преотвратно, настолько, что ЦУП допускал возможность прерывания полёта. Девушка категорически противилась, и единственный на тот момент обитатель станции предложил:
- Заря-1, я – Корунд. На борту имеется УДОД. Если Чайка-1 выдержит до стыковки, проверим действие прибора. В случае неудачи отправится вниз. Я продолжу выполнение контракта с гостями, справлюсь один.
Ситуация позволяла. По правилам ВВС, на случай нештатной ситуации на станции должен находиться один корабль с достаточным числом мест, обеспечивающий срочную эвакуацию людей. Тот, на котором Андрей прилетел с Земли и с «Салют-12», отвезёт страдалицу, надо лишь поменять ложементы местами.
Что им двигало в наибольшей степени, когда предлагал помощь и просил не уводить «сапсан» к Земле? Желание увидеть барышню? Конечно, хотел и увидеть, и обнять, но не только. Досрочное возвращение означает конец её космической карьеры, бесповоротно и навсегда. Гагарин-старший наверняка не расстроится, в аппаратных играх в ЦК ему даже лучше: вечный соперник Гусаков лишится одного из козырей. Правда, пока Андрей шустрил у Земли и на Луне, в Москве произошли какие-то сдвиги, образован Госкосмос СССР, но им командует не первый космонавт Союза, тот получил новый портфель в ЦК. На станцию новости попадали в сокращённом виде, разбираться придётся внизу. Дело в другом. Лариса мечтала летать, и очень скверно, если её надежды разлетятся в прах после первой же попытки. Надо максимально ей помочь… Даже против интересов отца.
Она вплыла в открытый люк и прошептала, точнее – просипела:
- Не смотри на меня!
Понятно, что «здравствуй, любимый» и прочих нежностей сложно было ожидать, связь с Землёй включена, в ЦУПе слышат каждое слово, да и всё пишется. Но это уже перебор. Андрей постарался отвести глаза от её распухшего лица, живой иллюстрации к шутке про «утро китайских пчеловодов», но в реальности было не до шуток. Помимо сочувствия встал вопрос: как общаться с туристами.
Конечно, в период подготовки к полёту немного подтянул разговорный английский, запоздало жалея, что не в полной мере использовал время отложенного старта на общение с будущими посетителями «Салют-11», и в ЦПК это не предусмотрели, полагаясь на космонавта-экскурсовода, ныне временно нетрудоспособного. Поэтому когда в люке показалось седоусое лицо пожилого немецкого миллионера, выдавил из себя:
- Гутен морген, герр Шнайдер!
- Гутен морген, герр уберлойтнант! Шпрехен зи дойч?
Андрей с чувством пожал протянутую руку. Немец тоже выглядел не именинником, но явно чувствовал себя куда лучше профессиональной космонавтки.
- Найн, герр Шнайдер… По-русски… И… ммм… литл инглиш.
- Гут! Я немного понимай русский в Звёздный городок… Как это по-русски… Не ссы, прорвёмся!
Его учитель русского языка на земле явно был не из профессуры МГУ.
Миссис Хильштейн не то чтобы совсем плохо себя чувствовала, но пребывала в некой прострации от непривычного зрелища и ощущений. Это была маленькая хрупкая еврейка, по краткой характеристике, переданной из ЦУП – крайне неприятная личность, чей муж банкир с радостью заплатил десятки миллионов, чтоб избавиться от неё на восемь месяцев, необходимых на подготовку к полёту, собственно вояж на орбиту и реабилитацию после приземления. Она перебралась на станцию, начала осматриваться с выражением удивления, недоверия и… ростовщической оценки.
- Импоссибл! Это есть всё, за что мой муж заплатил шестьдесят миллионов? Грёбаный шлимазл!
Она говорила с каким-то протяжным акцентом, вероятно – южных штатов, мешала речь с русскими словами, и Андрей, без того не очень в ладах с английским, едва её понимал. Но интонации были красноречивее слов.
Третья пассажирка, миссис Робертс, проявила выдержку настоящей британской леди. Даже если ей чего-то не понравилось или ощущала дискомфорт от невесомости, не показала ничем, кроме болезненной бледности щёк, что странно: по всем канонам жанра они обязаны румяниться от избыточного прилива крови. Женщина бойко лопотала на смеси русских и английских слов. Без предисловий заявила:
- Офицер! Вашей коллеге не есть хорошо. Мистер Кнут вполне самостоятелен. Я слежу за миссис Эльвира. Lieutenant Larisa is not feeling well. Help her. (Лейтенанту Ларисе нехорошо, помогите ей).
- Сэнк ю вэри мач!
Он ужаснулся от собственного произношения. Наверно, в глазах аристократки уронил себя с трёхсоткилометровой высоты ниже плинтуса. Ну… Хуже не будет.
Андрей показал, где расположиться и уложить личные вещи, что, впрочем, не слишком нужно, туристы правила поведения на станции вызубрили заранее. Из общей картины тотчас вывалилась американка, заявившая, что ей как настоящей леди требуется отдельная спальня, и она собирается ночевать в спускаемом аппарате «сапсана». Лаура Робертс смолчала, но её тонкие бесцветные губы чуть дрогнули в презрении. С молчаливого английского на устный русский Андрей перевёл бы так: ох уж мне эти выскочки из североамериканских колоний.
- Миссис Робертс! После разгрузки орбитального отсека корабля там тоже образуется отдельное пространство, где несложно оборудовать вам спальное место. Так же есть свободные кресла во втором корабле.
- Не есть нужда… нет нужда хлопотать, офицер. Я отдыхать по инструкции в бытовой отсек.
Далее по графику предполагалось ознакомление со станцией, повторение инструкций по безопасности в духе «форточку не открывать» и прочие оргвопросы, но Андрей ограничился рапортом на Землю о том, что Чайка-1 и трое её подопечных перешли на борт «Салют-11», состояние удовлетворительное, приступили к программе их пребывания, а сам, наконец, занялся девушкой.
Сначала отключил свой микрофон, торчащий у правой щеки из дужки гарнитуры, потом её.
- Всё плохо?
- Ужас! Не ожидала, что до такой степени. Голова чугунная, метр в диаметре, как ещё в люк пролезла. Вижу как сквозь рябь. Мозги не варят, таблицу умножения не вспомню. А у тебя в первый раз?
- Тоже никакого кайфа. На третьи сутки полегчало, - он дипломатично опустил, что до такой степени не мучился. – Сейчас подключу тебя к УДОД, потом пассажирок. Надеюсь, отпустит.
- Я тоже надеюсь… Секс не предлагай!
Раз шутит, значит – не всё потеряно.
Зафиксировав её в кресле и включив подачу воздуха с пониженным давлением, Андрей вернулся к пассажирам.
Англичанка осваивалась в индивидуальной каюте, то есть нише шириной метр, отделённой боковыми перегородками от общего объёма, с закреплённым там спальным мешком – не для обогрева, в отсеке постоянные двадцать два градуса, а чтоб расслабиться и не бояться улететь куда-то во сне. В стенках по обе стороны спальника имелись карманы с застёжками и фиксаторами для мелких личных вещей.
Американка прилипла к иллюминатору и увлечённо щёлкала Землю маленькой камерой «кодак». Космонавт посоветовал ей воспользоваться стационарным фотоаппаратом станции, клятвенно пообещав отдать кассету с плёнкой с собой перед отправкой на Землю, а на свой снимать интерьер бытового отсека, но лучше – позже, когда все освоятся. Та кивнула, отчего чёрные вьющиеся волосы колыхнулись в невесомости. Распушённые в невесомости шаром, они смотрелись причёской Медузы Горгоны. Стоило бы стянуть их резинкой, чтоб волосинки не летали по отсеку, но как-то неловко чего-то требовать от человека, чья семья оплатила львиную долю цены полёта «сапсана» на станцию.
Немец притащил из орбитального отсека здоровенный контейнер, присобачил его на стене фиксаторами и подключил питание к бортовой сети.
- Я слышал о вашем эксперименте, герр Шнайдер.
- Зови меня Кнут.
- Тогда я – просто Андрей. Скажите, Кнут, почему вы не заказали этот эксперимент нашим космонавтам на «Салют-12»? Вышло бы многократно дешевле.
Тот покровительственно улыбнулся. На его худом лице улыбка выглядела гримасой. Он объяснил, что выращивание кристаллов в невесомости – целое искусство, и он вряд ли бы обеспечил столь правильный контроль над процессом, сидя в ЦУП и давая указания космонавту на орбите. Если эксперимент удастся, он означает прорыв в какой-то очень важной технологии, и затраченные десятки миллионов окупятся.
- Это есть моя мечта – раумфат. Путешествие.
Так что не расчётом единым жив человек, даже немецкий.
При всей сдержанности и некоторой сухости Шнайдер в целом производил неплохое впечатление, но… К битве за Берлин ему уже исполнилось семнадцать. Вполне достаточный возраст для фольксштурма, запросто мог стрелять по советским танкам из фаустпанцера. Естественно, про жизнь в нацистской Германии Кнута расспрашивать не рекомендовалось.
Его аппарат издавал тихое гудение. Космотурист произвёл какие-то хитрые манипуляции с приборами, что-то настроив, и улетел к иллюминатору – любоваться пейзажами. За технику Андрей не волновался, убеждённый, что опасное оборудование никто не позволил бы загрузить в «сапсан».
Он занялся разгрузкой орбитального отсека корабля, переместив продукты, ёмкости с водой и предметы гигиены в объём станции, англичанка, освоившаяся в суррогате своей каюты, вызвалась помочь.
Так приблизилось обеденное время. Лариса участвовать в общем или каком-то ином застолье отказалась, её самочувствие если и улучшилось после аппарата дыхания, то не кардинально.
Андрей снова отключил гарнитуру и зашептал её на ухо:
- Посиди с нами. Выдай несколько реплик. ЦУП должен знать, что ты работаешь по основному профилю – развлекаешь старпёров. Иначе снова придётся отбрехиваться, почему не отправляю тебя на Землю.
- Мне всё равно… Хоть бы и на Землю… Нет! Ни за что. Работаем.
Они включили микрофоны, Андрей созвал всех к холодильнику.
- Господа! Вы уже принимали пищу в космическом корабле. На станции просторнее, и выбор больше. Можно даже похулиганить.
Шепнув Ларисе «переводи», он выдавил из пакетика шарик джема и заставил плыть в сторону американки. Та отшатнулась, но космонавт успел схватить комок губами и проглотить.
- Как вы знаете, в нашем рационе нет сыпучих и крошащихся продуктов, потому что убирать мусор затруднительно. Мы, русские, привыкли кушать чёрный ржаной хлеб, берём его аккуратно, чтоб частички не летали по отсеку. Консистенция большинства блюд липучая и тягучая. Суп после разогрева лучше выпить прямо из пакетика. Миссис Эльвира, свиного мяса и бульона на свинине в меню нет.
- Сэнкс, мистер Андре. Я не соблюдать кашрут.
Она умудрилась выпустить в воздух несколько капель супа и собрала их куда менее уверенно, чем Андрей ловил джем.
Действительно, на станции пришлось вырабатывать новые навыки, оказалось даже несколько сложнее, чем пристёгнутым к креслу в кабине корабля. Стоило приноровиться, чтоб сам не улетел от места трапезы или еда не удрала в противоположную сторону.
- После обеда у нас запланирован отдых на четверть часа. Потом я предлагаю заняться упражнениями, улучшающими навыки передвижения в невесомости. Вы видите множество поручней на всех поверхностях станции, помогающих, уцепившись руками, двигаться в любом направлении. Но пока ещё вестибулярный аппарат не приспособился к невесомости, однозначно сложно. Он подаёт ложные сигналы – где верх, а где низ. Кроме того, на дальнем от вашего корабля конце станции имеется беговой тренажёр, желающие могут им воспользоваться. Там же на переборке пристёгнута сбруя, её нужно надеть на плечи и прикрепить к тренажёру эластичными тросиками, она имитирует прижатие к дорожке силой земной гравитации. Выбираете скорость бега – и удачи. Рядом с ним велотренажёр, тоже с притягивателями.
- Вы сами бегать, мистер Андре? – поинтересовалась американка.
- Конечно. По регламенту космонавт обязан по окончании адаптации проводить на тренажёрах два с половиной часа в сутки, и Земля следит по нашему сердцебиению. Поскольку нас теперь пять, лейтенант Гусакова тоже скоро присоединится, составим график, чтоб не толкаться. Дамы – вы выбираете время первыми.
Немец спросил, каково самому Андрею пришлось по окончании первого полёта.
- Я провёл в невесомости восемьдесят девять дней. Точнее, трое суток из них при отрицательной микрогравитации. Сумел вывалиться на землю самостоятельно, а вот встать уже не смог, меня тащили в вертолёт как мешок с картошкой. Нормально смог ходить через двое суток, но только недалеко. На полное восстановление потребовались недели. Вам это не грозит, десять суток – это не лет.
Он заметил, что Лариса, втягиваясь в разговор в качестве переводчика, чуть отвлеклась от внутренних мучений. Если на Землю – «ни за что», нужно отмазывать подругу и дальше. В ЦУПе знают показатели её кровяного давления, температуры тела и пульса, это не скрыть, надо хотя бы демонстрировать положительную динамику.
Пока подкрепившиеся туристы расслаблялись, Андрей снова выключил микрофоны.
- Всё очень трудно, сочувствую… Но так рад тебя видеть! Не смотря ни на что.
Он шептал. В отсеке есть ещё микрофоны.
- А я не рада, что видишь меня вот такую. Развалину. Даже не подозревала… Хуже, чем у Германа Титова!
- Он пробыл на орбите всего сутки. Уверен – приспособился бы. Зато ты видела Землю с высоты больше трёхсот километров. Вернёмся – будет что вспомнить. И чем похвастаться.
Убедившись, что закрыл её своим телом, нежно взял за руку. Лариса секунды через три аккуратно отстранилась.
- Не здесь. На станции целуемся только взглядами. И то когда я буду нормальная…
- Ты самая красивая в мире. Тебя даже отёчность не испортила. К тому же отёчность уйдёт, а красота останется.
- Мама так не считает. Говорит: слишком худая.
- Твой папа, наверно, предпочитает в теле?
- Моему папе сейчас вообще не до этого. Про Госкосмос слышал?
- Краем уха. Здесь программу «Время» не посмотришь. Да и в ней не особо много…
- Знаю! – она впервые повернулась к Андрею лицом, до этого старалась держаться вполоборота, считая, что «китайский пчеловод» так менее заметен. – Сама готовлю эти сверхкраткие сообщения. Пора уже садиться за первую статью о «Салют-11», а голова без единой мысли.
- Завтра напишешь, когда оклемаешься. Так что Госкосмос?
- Он вобрал в себя все предприятия космической промышленности и подчинён новому отделу ЦК. Этим отделом командует твой отец. А мой отодвинут от космонавтики.
- Безработный?
- Нет, конечно. Куда приложить его кипучую управленческую энергию найдут. Но битву за космос он проиграл. Пока.
- Поэтому прерывание твоего полёта не выйдет его карьере контрольным выстрелом в печень?
- Да, его карьера уже не связана с моими неуспехами, но радости неудача не вызовет. Андрей! Я должна выйти с тобой в открытый космос.
- Да. По протоколу я не имею права один. Давай лучше Кнута возьму. Он ещё и доплатит.
- Два космонавта, а не космонавт и турист. Его ты имеешь право только развлекать, но не привлекать к монтажу антенны во внекорабельных условиях. Если выход сорвём – мне не простят.
- Милая! Никто не требует выходить сегодня или завтра. Успеешь прийти в себя.
- Если успею…
Далее игнорировать пассажиров было невозможно. Андрей устроил им упражнения по акробатике в невесомости. Потом предложил сыграть в теннис два на два, Лариса, понятное дело, осталась зрителем.
Ни немец, ни англичанка не захотели в пару с Эльвирой, объединившись в некий европейский союз. Андрей выдал всем по ракетке для настольного тенниса, пустил плавать лёгкий упругий шарик диаметром сантиметров в восемь и объяснил предельно простые правила: Кнут с Лаурой не дают «мячу» улететь к стыковочному узлу доставившего их «сапсана», Андрей с Эльвирой защищают сторону агрегатного отсека. Начали!
Ехидная американская еврейка оказалась ловким игроком, лишь ненамного уступая советскому космонавту, уже игравшему в космический теннис и куда более опытному в невесомости. Через десять минут они выигрывали у сборной Европы со счётом семь-два.
Участники матча кружились, переворачивались, порой ушибались о стенки станции, но это вызывало только хохот. В воздухе мелькали ноги в носках – в белых у женщин, в чёрных у Андрея и Кнута. Обувь здесь была не нужна, пинетки, то есть трикотажные носки с утолщённой подошвой, её вполне заменяли.
Совсем немолодые люди, Шнайдер так более чем вдвое старше Андрея, веселились как дети. Правда, азарт европейцев изрядно поубавился от разгромного проигрыша. Чтоб сохранить интригу, зачинщик предложил менять составы: женщины против мужчин или он с британкой против ФРГ-США.
Лаура пожелала принять душ, прекрасно понимая, что в космосе придётся обойтись обтиранием влажными салфетками. Обе иностранные дамы удалились в «сапсан», Кнут снова прильнул к привезённому им агрегату. Андрей успокоил ЦУП, где на экранах резко подскочили показатели сердцебиения и давления обитателей станции. Это выглядело так, будто они решили поднять её орбиту не реактивным двигателем, а толкая «Салют-11» вручную, словно застрявший в грязи КамАЗ.
На время освобождённый от обязанностей аниматора, космонавт подплыл в угол около холодильника, где страдала Лариса.
- Смотрела на вас и завидовала. У меня до сих пор голова кружится и болит. Даже слышу, наверно, хуже. Шумит в ушах.
- Снова попробуем УДОД?
- Нет! В ЦУПе обратят внимание. И так я на грани эвакуации. Просто посиди со мной…
Когда трое гостей вновь и явно заскучали, Андрей подключил их к экспериментам. Научное оборудование на «Салют-11» осталось крайне скудное и далеко не последнего слова техники, но дающее понять и почувствовать самим возможности исследований на орбитальной станции. А ещё показал приборы наблюдения за поверхностью Земли для нужд геологии и картографии.
Американка, женщина образованная и даже по-своему продвинутая, была удручена, насколько невелика её страна по сравнению со всей поверхностью земного шара.
- Но вы же видели глобус? – изумился Андрей.
- Глобус оф Америка, - съязвила Лаура, а Эльвира начала оправдываться, что больше доверяла плоским картам, на них всё наглядно и очевидно.
Да, если бы у планеты был пуп, он вряд ли бы располагался на звёздно-полосатой территории.
- Из какого вы штата, миссис Эльвира?
- Фром Тиксас, мистер Андре.
- О'кей, через пару витков мы должны пройти над Техасом. Попробуете разглядеть свой дом?
- Грейт! Сэнкс, мистер Андре.
Жизнь на станции входила в некую привычную колею. Даже к отвратительному самочувствию Ларисы как-то притерпелись, и Земля больше не поднимала вопрос о её срочном возвращении.
Британка тем временем призналась Андрею, что она настаивала перед генералом из ЦПК отправить с ними именно Гусакову: очень добросовестная девушка, отлично ладит с иностранцами, свободно говорит по-английски. То есть невольно явилась причиной её неприятностей.
- Вы не виноваты, миссис, что лейтенант долго не может освоиться в невесомости, - галантно возразил космонавт. - Если бы она попала на другую станцию, адаптация проходила бы столь же тяжело.
- Иес! Но я понимаю, как есть важно для Советов… Русские генералы желать сохранять лицо перед Европа и Ю-эС.
- Вы правы, миссис Лаура. Наверно, в следующий раз с туристами пошлют сопровождающего, имеющего космический опыт.
- Мисс Лариса не полетит?
- Не знаю. Не мне решать. Зависит от того, восстановится ли её работоспособность к концу вашего пребывания здесь.
Похоже, британка догадывалась, что они с Ларисой не только коллеги. Но лишних вопросов не задавала, личные границы – святое, а по её невозмутимому лицу мало что поймёшь. Зато американка не стеснялась ничего и, мобилизовав едва живую переводчицу, потребовала на сон грядущий подробного рассказа о полёте на Луну.
Андрей оказался в сложном положении. Версию NASA о причинах задержки челнока на Луне он знал. Но пронырливая госпожа Хильштейн запросто могла вынюхать в Звёздном закрытые от разглашения подробности, тем более русский с пятого на десятое начала понимать.
Поэтому в красках рассказал о переделке марсианской ракеты, рассчитанной только на взлёт с людьми, в полноценный корабль для пилотируемого прилунения, об ощущениях при снижении и риске перехода на ручной режим управления перед касанием посадочной платформы. Лариса переводила и сама слушала с широко открытыми глазами: по сравнению с лунным приключением ранее ей использованный полёт Андрея на «Салют-13» с внезапно включившимся видеомагнитофоном был преснятиной. А она даже из того сделала классные статьи для «Известий», пусть безжалостно обрезанные из соображений секретности космической техники, но принесшие ей настоящую журналистскую славу. Повествование об экспромтном путешествии на Луну, записанное из уст участника, тянет на Пулитцеровскую премию! Тем более есть шанс, что миссис Мондейл, первая леди-миска Америки, в виде исключения пробьёт эту премию для журналистки из-за железного занавеса, потому что Лариса – женщина и космонавт.
А вот финальную часть самого интересного для Эльвиры Андрей скомкал. Сказал только, что передал её соотечественникам припасы, а что дальше будут делать оба пилота шаттла, до сего времени остающиеся на Луне, стоит узнавать в NASA, он об этом не осведомлён.
Немец и поинтересовался: итого вы пробудете в невесомости три месяца, не считая нескольких часов в тяготении Луны, каково вам будет вернуться на Землю во второй раз?
- Уже говорил. Тогда едва хватило сил выползти из спускаемого аппарата и около него свалиться. Но мой командир экипажа сумел сделать несколько шагов и отрапортовать перед генералом о выполнении задания, пока его не подхватили. У него был второй полёт. Во второй раз всё даётся легче. Если снова решите лететь на «салют», сами почувствуете.
Еврейка заявила «нет, слишком дорого», англичанка промолчала, один немец бросил неопределённое «возможно».
Наверно, не всё произошло так, как они себе это представляли, но в целом не выглядели разочарованными, даже критически настроенная миссис Хильштейн.
Глава 2
2.
Июль – период отпусков. В высших эшелонах власти в СССР сезон общей расслабленности распространялся в полной мере лишь на Верховный Совет, организацию в известной мере парадную, призванную изображать парламентаризм. На самом деле основы народной демократии реализовались иначе – через выборы делегатов съездов КПСС, которые в свою очередь формировали Центральный Комитет Коммунистической партии и однажды, ещё при Шелепине, фактически осуществили государственный переворот, не проголосовав за Брежнева, Андропова, Суслова и других им подобных, сформировавшихся при Сталине и укрепившихся при Хрущёве.
Центральный Комитет не являлся постоянно работающим органом, трудились нон-стоп его отделы, то есть аппарат управления, в котором, кроме руководителей этих отделов, сотрудники не являлись ни членами, ни кандидатами в члены ЦК. Политику страны определяло Политбюро, заседавшее, как правило, еженедельно, важнейшие решения выносились на утверждения Пленума ЦК и закреплялись либо в его постановлении, либо в совместном постановлении с Советом Министров СССР. Если требовалось менять законы, то после длительного согласования законопроект поступал в Президиум Верховного Совета СССР и выносился на следующую сессию. Не было прецедентов, чтоб текст закона, завизированный в ЦК, не прошёл.
Юрий Алексеевич Гагарин, десять лет исполнявший обязанности Генерального секретаря ЦК КПСС, всю эту кухню знал досконально и изнутри со всеми её недостатками, понимая громоздкость аппарата в целом и излишество отдельных его звеньев. Но решился только на частные изменения, не забыв, к чему привели бездарные реформы второй половины восьмидесятых годов в покинутой реальности. Если машина работает – пусть работает, к тому же эволюционный путь развития куда лучше революции «разрушим до основанья, а затем…». Никто не может точно высчитать, что именно выйдет «затем», и последствия всегда наступают хуже ожидаемых.
Очередное пятничное заседание Политбюро началось с обсуждения вопросов, поднятых Семичастным. Пожилой генерал, самый старший член высшего партийного органа, до сих пор был незаменим. Он же докладывал скрипучим голосом.
- В ряде городов Армянской ССР и в городе Степанакерте Азербайджанской ССР прошли стихийные выступления националистического характера с призывом вернуть Армении, как они утверждают, исконные исторические земли армянского народа, забрать часть турецкой территории с горой Арарат, отобрать у Азербайджанской ССР Нагорный Карабах и Нахичеванскую ССР. Комитет госбезопасности СССР установил трёх основных идейных вдохновителей националистического экстремизма: писатель Зорий Гайкович Балаян, поэтесса Сильва Барунаковна Капутикян и академик-экономист Абел Гезевич Аганбегян. К сожалению, мы не нашли должного понимания у ЦК компартии Армении. В КГБ республики были вынуждены полностью сменить руководство комитета, а также всех управлений и отделов этническими армянами из Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси.
Неужели началось и здесь?! У Гагарина натурально потемнело в глазах. Если бы он находился в космосе с датчиками, оповещающими ЦУП о его самочувствии, на Земле бы уже били тревогу: человеку дурно! В Кремле пытался ни единым движением лица не выдать эмоций, понимая, что краснеет – кровь хлынула к лицу сильнее чем в невесомости.
Армяне... Одна из самых образованных, энергичных и предприимчивых наций в СССР! Без научных открытий, сделанных ими, без армянского вклада в культуру держава была бы беднее. Может, именно поэтому таким проще внушить: вам тесно в советских пелёнках, вы – несправедливо обиженные.
Когда Семичастный закончил, первым задал вопрос:
- Владимир Ефимович! Я не юрист, но, насколько помню, действия в ущерб государственной безопасности СССР, а разжигание межнационального конфликта именно к таким и относится, считается изменой Родине. То есть – расстрельная статья?
- Юрий Алексеевич! Понимаю вашу обеспокоенность, но статья шестьдесят четвёртая Уголовного кодекса РСФСР и соответствующие статьи кодексов других союзных республик применялись последние четверть века только к гражданам СССР, уличённым в шпионаже. Мы решительно открестились от практики применения пятьдесят восьмой сталинской статьи.
- Я не за сталинские репрессии, а за точное и строгое соблюдение закона. По вашим словам выходит, что трое перечисленных граждан нарушили закон, совершили тяжкие государственные преступления против СССР. Они арестованы? Когда предстанут перед судом? Этот вопрос адресую и Генеральному прокурору.
Семичастный смешался, что и понятно: столь резкие телодвижения невозможны без одобрения Политбюро, а здесь речь идёт об изменении государственной политики – вместо некоторого либерализма и закрытия глаз на мелкие националистические вольности вводится суровая ответственность. Он открыл было рот для ответа, но его опередил Первый секретарь ЦК Коммунистической партии Армении Карен Демирчян:
- Товарищи! Давайте воздержимся от поспешных решений и разберёмся. Мнение уважаемых деятелей науки и культуры Армении о принадлежности нашей республике Арцаха и Нахчавана, исконных земель Великой Армении, основано на бесспорных исторических фактах. Эссе «Очаг» великого армянского деятеля культуры Зория Балаяна, на которого указал товарищ Семичастный, это настоящий гимн армянского патриотизма!
Шкабардня попытался урезонить Демирчяна, но в это время ещё громче расшумелся Гейдар Алиев, сам уроженец Нахичевани, он умудрился перекричать армянина:
- Уважаемый Карен Серобович! Знайте, гораздо более обосновано мнение уважаемых азербайджанских учёных: никакой такой Армении вообще существовать не должно, а есть только Западный Азербайджан, временно занятый потомками диких племён, пришедших из турецкой Анатолии в Закавказье и принявших христианство.
Тут Гагарин не выдержал. Изо всех сил треснул ладонью по столешнице.
- Хватит! Замолчали оба!
Многие в Политбюро вышли из низов, когда-то были очень простыми людьми, могли и матом загнуть, но в этих стенах после изгнания Хрущёва прижилось деликатное обращение. Поэтому грубый окрик возымел шокирующее действие, Юрий Алексеевич без стеснения продолжил в той же казарменной манере, намеренно вызывая оторопь. Тем более он единственный знал перспективы эскапад в духе «Великой Армении».
- Насрать, кто, где, зачем и когда жил. Крым – бывшая греческая колония, отдадим его грекам и НАТО? Тогда Калининград – немцам, Ленинград – шведам, Закарпатье – венграм. Да и Москва, где мы заседаем, когда-то была под монголо-татарами. Товарищ генсек, вы получили ярлык на княжение в Улан-Баторе? Нет? Так по армянской логике вы – самозванец! Как и я в прошлом, когда сидел на вашем месте. Товарищ Алиев, товарищ Демирчян, никакого Западного Азербайджана, включающего Эриванскую губернию, и никакой Великой Армении никогда не будет. Не умеете жить в дружбе, так учитесь жить хотя бы в мире.
Остолбенение от столь резкого спича продолжалось. Если Алиев и Демирчян запросто могли перебивать друг друга, авторитет Гагарина был куда выше, молчали и слушали.
- Давайте заканчивать. Армяне вправе жить в Азербайджане, да они вообще где хочешь живут. Азербайджанцы – в Армении. Если армянам неймётся, передадим в состав Азербайджана Зангезур. В наказание. Мало? Так по Конституции у нас есть свободный выход из СССР! Карен Серобович, представьте на миг: вокруг вас – граница СССР, самый жёсткий визовый и таможенный режим из возможных. Ах, простите, кусок границы с другим государством тоже есть – с вашей любимой Турцией. Устроим референдум, согласятся ли ваши соотечественники на такой вариант, к которому вы их ведёте, Карен Серобович?
- Зачем вы так, Юрий-джан…
- А вы подумайте, Карен-джан, каждый квадратный сантиметр советской земли – это не собственность проживающих там армян или азербайджанцев, да хоть татар с якутами. Это – собственность и достояние всего советского народа, он отстоял своё право в Великую Отечественную, когда армяне и азербайджанцы вместе с другими народами СССР защищали общую Родину.
- Что вы предлагаете, Юрий Алексеевич? – спросил Генеральный.
- Действовать по букве закона и Устава КПСС. Комитету Госбезопасности и Генеральной прокуратуре обеспечить привлечение к уголовной ответственности всех зачинщиков и вдохновителей антигосударственных выступлений, мера пресечения – только арест. Ввести в проблемные районы контингент внутренних войск и отряды милиции. Рекомендовать Центральному Комитету компартии Армении освободить товарища Демирчяна от должности Первого секретаря в связи с полным непониманием задач национальной политики КПСС. Назначить ответственных товарищей, проводящих политико-воспитательную работу в республике в духе верности интернационализму и Конституции СССР с нерушимостью внутригосударственных границ.
Даже силовики удивились крутости предлагаемых мер.
- Не слишком ли, Юрий Алексеевич? – промолвил Семичастный.
- Может, слишком мало. Мы уже не успеваем, не отреагировали вовремя. Сила Советского Союза – в единстве. Даже самая малая трещинка способна развалить конструкцию, казалось бы, монолитную. И не надо упрекать меня в сталинизме, Владимир Ефимович, вспоминая пятьдесят восьмую статью. Тогда называли «врагами народа» едва ли не каждого заметного, сеяли страх, подавляли саму мысль о возможном сопротивлении. Мы в ином положении, нам страх не нужен. А вот неотвратимость воздаяния за преступление против СССР – очень даже.
- Необходимо подготовить специальное постановление ЦК по национальной политике, - распорядился Шкабардня и объявил следующий, далеко не столь важный вопрос.
Демирчян, формально ещё не выведенный из состава Политбюро, это прерогатива ЦК, сидел напротив Гагарина и зло зыркал. Юрий Алексеевич чувствовал нутром, что тот скорее присоединится к троице Балаян-Капутикян-Аганбегян, чем пойдёт на попятный. Что же, каждый сам себе выбирает судьбу. А вот место отбывания наказания определяет орган Министерства внутренних дел, ведающий исполнением приговора.
Следующее совещание прошло в Президиуме Академии Наук, где новоизбранный секретарь ЦК занимался непосредственным делом – космическим. В этой области, причём на самом магистральном направлении – пилотируемых полётах к Луне и Марсу, возникла проблема, ничуть не меньшая, чем проделки армянских националистов в политике.
- Товарищи! Я уже информировал Анатолия Петровича кратко, теперь расскажу подробнее. Предыдущий экипаж станции «Салют-13», стоящей на геостационарной орбите, зафиксировал получение повышенных доз облучения. При ротации мы послали меньший экипаж, всего двух, и космонавты отрапортовали: в бытовом отсеке и в экранированной части биологического фонит уже практически так же, как в остальных отсеках. Сегодня космонавты покинули станцию. Предварительно вырезали два фрагмента обшивки бытового отсека, заварив отверстия заплатами. Там нет достаточных инструментов, чтоб провести всестороннее обследование, но предварительный итог есть, и он удручающий: менее чем за два года под воздействием бомбардировки тяжёлыми частицами из глубокого космоса произошло накопление изменений в композитной защите. Она сама источник фона. А, значит, концепция пилотируемого полёта на Марс длительностью два года, приуроченная к великому противостоянию с ближайшей планетой в сентябре восемьдесят восьмого, никуда не годится. Космонавты, пусть не в тяжёлой форме, гарантированно получат лучевую болезнь. Ни мы, ни NASA на такое не решимся.
- То есть полёт восемьдесят восьмого отменяется? – спросил Анатолий Петрович Александров, президент Академии Наук.
- Времени в обрез, но шанс успеть всё же не потерян. За два-три года невозможно создать и обкатать новый космический корабль или ракету-носитель. Мы ограничены только имеющейся техникой. Чисто на пальцах концепция выглядит так: на опорную орбиту по многопусковой схеме вытаскиваем американские твердотопливные ускорители. Что-то они сами, что-то, возможно, на наших «Энергия-5». Собираем на платформе «Салют-12» ракету, чей двигатель способен развить тягу более тысячи тонн в вакууме. Фактически – ту же «энергию», но с космическим стартом. Запускаем пилотируемый корабль «Аэлита» по траектории энергетически затратного, но самого краткого пути на Марс, чтоб вход спускаемой ступени в атмосферу планеты произошёл до даты противостояния. Космонавты находятся на Марсе всего несколько дней, видимо, до десяти дней. Как раз Земля догоняет Марс, точнее – линию Солнце-Земля-Марс. Марсианский орбитальный корабль МОК-3 поднимает пару космонавтов к основному кораблю «Аэлиты», и тот летит к Земле. МОК-3 и автоматические станции для исследования Марса будут готовы к старту к январю восемьдесят восьмого года. Они отправятся по гомановской траектории – медленно и экономично.
- Сроки… из серии надо было успеть вчера… - скептически бросил кто-то из академиков.
- Именно! – согласился Гагарин. – В течение трёх дней мне нужен математический анализ: масса, тяга, время. Чтобы узнать, сколько ускорителей с РДТТ нужно успеть собрать американцам. Они, конечно, будут делать свои расчёты, но только на них, я уверен, полагаться опрометчиво.
- Юрий Алексеевич, а давайте обойдёмся без заокеанских «братьев», - предложил Вадим Владимирович Венгерский, и к нему прислушались. Он возглавлял Люберецкое объединение «Союз», одно из крупнейших предприятий Госкосмоса, и уж точно не стал бы предлагать ерунду, так сказать, в порядке бреда. – Если мы по многопусковой схеме соберём на опорной «Энергию-3», заправим её, она точно сможет разогнать и отправить на Марс корабль нужной массы. Теперь главное. В одной из конфигураций этой ракеты предусмотрен ускорительный блок, то есть третья ступень, длиной около двадцати метров. Теперь представим, что на Марс отправляем хорошо отработанный корабль, тот же наш «сапсан», окружённый связкой из этих ракет. Навскидку от десяти до двенадцати штук. Топливо и окислитель в ракетах примут на себя удар тяжёлых частиц, они же разгонят «сапсан» к Земле. Да, весь орбитальный отсек придётся уставить припасами, чтобы время автономного полёта увеличить до двух месяцев. Посадите самых худых космонавтов и космонавток, что найдутся в нашей стране. Выгода очевидна: не нужна раскрутка кабин для имитации гравитации, два месяца в невесомости, как мы выяснили, никакого ущерба здоровью экипажа не несут. Значит, экономим более десятка тонн в полезном грузе, выводимом на парковочную орбиту у Марса.
- Мысль очень интересная, - согласился Гагарин, нахмурившись. Никто из собравшихся не знал, что у Юрия Алексеевича свои резоны не отправлять к Марсу самую лёгкую космонавтку страны. – Возможно, стоило бы спроектировать цилиндрический бак для топлива и окислителя, внутри которого разместить «сапсан», а сам корабль снабдить достаточно мощным двигателем. Так поступили американцы – три двигателя в шаттле, а сбрасываемый топливный бак у них наружный, но, правда, не кольцевой. Спасибо, Вадим Владимирович. К сожалению, у нас подписано соглашение с NASA, и разрывать его ЦК не позволит – только-только смягчились отношения с Штатами. Я обсужу с Госкосмосом перспективный проект по долговременной защите межпланетного корабля за счёт окружающего топлива. Вы в приоритете на заказ по разработке. На следующее противостояние с Марсом.
- Три дня не обещаю. Отпуска. Но в ближайшие дни вы получите пакет математических выкладок, - заверил академик Андрей Николаевич Тихонов, директор Института прикладной математики АН СССР. – Массогабаритные данные о космических аппаратах по программе «Аэлита» у нас имеются. А потом и идею товарища Венгерского обсчитаем. Заманчиво! Коль минимум полтора года ураново-свинцовый слой защищает экипаж, то половину пути – к Марсу – люди дополнительно будут защищены топливом, а назад этим слоем. Тогда вариант двух противостояний с ожиданием на эллиптической парковочной орбите Марса вполне реален. Но людям на борту придётся провести порядка шестисот дней!
- Надеюсь, что медики обеспечат космонавтов методикой безопасного введения в искусственную кому на месяцы и выведения из неё без последствий. Иначе обеспечение продуктами, водой и воздухом на столь длительный срок сильно увеличивает полезную нагрузку. До гибернации, описанной в фантастических романах, мы, боюсь, не доживём.
- Да, Юрий Алексеевич! – согласился Александров. – А нам с вами стоит задуматься над созданием долговременной базы на Марсе – с оранжереей. Тогда выгоднее ждать нового противостояния не на орбите, а в подземном, точнее – подмарсианском бункере, выходя наверх только в случае нужды. Но у нас это даже на Луне пока не отработано?
- Движемся к этому. Первый модуль ждёт на Луне. К съезду партии надо рапортовать об успехах.
Они распрощались. Из машины Гагарин назначил рандеву Козлову на Старой площади, а сам погрузился в раздумья.
Можно ли было предусмотреть, что оболочка обитаемых отсеков межпланетного корабля «Аэлита» не выдержит двухгодичной бомбардировки? Надеялся на лучшее. На Земле на сто процентов невозможно было смоделировать эти условия. И послезнание из две тысячи двадцать четвёртого года не помогло: со свёртыванием программы «Аполло» пилотируемые полёты за пределы защитного кокона магнитосферы прекратились. Уровень радиоактивного излучения на Луне и Марсе к две тысячи двадцатым был хорошо изучен, но не воздействие на противорадиационную защиту, без дальних рейсов с человеком на борту она не актуальна.
Плохо то, что здесь и лунная станция оказывается под ударом. Летать на Луну сравнительно просто по сравнению с Марсом, а вот обеспечить нормальные условия жизни – не очень. Гравитация ниже. Придётся отказываться от использования модулей на поверхности, частично уже изготовленных, и переходить к плану «Б», проработанному только на уровне эскизов: зарываться вглубь Луны, минимум на метры. То есть нужна тяжёлая бурильная техника и мощный ядерный источник питания в сотни киловатт…
Если бросить на космос все ресурсы как в сорок первом по принципу «всё для фронта, всё для Победы», ещё возможно. Нет, времени катастрофически не хватает, задачу по организации постоянной колонии на Луне выполнить к XXVII съезду не удастся. И пусть очередной съезд – это не фатальный рубеж, коль не успели, то «всё пропало», но и недооценивать нельзя. Выделение средств на реализацию дальнейшего освоения космоса в ближайшей пятилетке зависит во многом от парадной стороны дела, а именно – красивого рапорта с высокой трибуны. Так устроен Советский Союз.
Поскольку основные помещения космического отдела ЦК находились не здесь, то на Старой площади у Гагарина имелся лишь небольшой кабинет для встреч в центре Москвы. Козлов появился в нём минут на десять позже хозяина, едва ли не вприпрыжку. По нему точно не скажешь: руководитель крупнейшего Госкомитета, Дважды Герой Соцтруда и ветеран войны. Получив портфель, а с ним и возможность осуществить самые сокровенные планы, конструктор словно сбросил лет двадцать и кипел энергией, лысина блестела, единственная рука размахивала портфелем, кажется – сейчас начнёт насвистывать. Осталось только направить его деятельность в нужное русло, что весьма и весьма непросто.
- Сам думал напрашиваться к вам на высочайшую аудиенцию, Юрий Алексеевич! Готов контракт «Прогресса» с Советом Министров на создание и развёртывание станции «Салют-14».
Он хлопнулся на стул с кожаной спинкой и принялся доставать из портфеля папку.
- Не торопитесь, Дмитрий Ильич. Сколько мы с вами знакомы?
- Да практически с самого шестьдесят первого… Скоро четверть века. Что-то случилось? – насторожился Козлов.
- Случилось. Лунная и марсианская программа накрываются медным тазом. «Салют-14» тем более, потому что Луна и Марс в приоритете.
Он рассказал о проблеме с защитой от радиации. Несмотря на далеко не юный возраст, конструктор сориентировался моментально.
- Проще всего с Луной. Главное, чтоб в посадочной ступени «сапсана» и американском набалдашнике к ней на момент открытия съезда находилась пара наших космонавтов. Года полтора защита держит?
- Надеюсь, если толщина слоёв не меньше, чем на «Салют-13».
- Вот! – Дмитрий Ильич вновь вернул себе приподнятое состояние духа. Именно его «Прогресс» собирал ту ступень и ставил поверх герметической обшивки слои свинца и обеднённого урана, но виноватым себя не чувствовал ничуть. Ему довели техусловия – он выполнил. – Будем продолжать лунную программу в том же направлении, но переориентируем, чтоб начать строительное бурение в будущем году. Киев подготовил компактный реактор?
- Обещают к концу следующего квартала. Нужно ещё одноразовое устройство мягкой посадки на Луну.
- Люберцы! – кивнул Козлов. – Им отдам. Не волнуйтесь, Юрий Алексеевич, все заказы на «Прогресс» не утяну, он не резиновый. Да и отсюда мне проще контролировать Москву и Подмосковье. Это устройство уже практически готово в чертежах – на несколько вариантов спускаемой на Луну полезной нагрузки.
В необходимости такого аппарата лишний раз убедились, когда американцы опустили на спутник Земли «Колумбию». Проще и дешевле цеплять к полезному грузу набор одноразовых ракетных двигателей с общей системой управления, чем потом поднимать с поверхности громадный грузовой корабль типа того же челнока. Когда начнётся выработка топлива из реголита или из воды на лунных ресурсах, эти двигатели можно снова поднять в космос для повторного использования.
Про «Салют-14» Гагарин не очень хотел говорить. В свете нынешних событий гигапроект выглядит неуместно. Зачем в космосе земная гравитация? Она и дома есть. Для биологических экспериментов нужна гравитация Марса – сколько в ней проживёт космонавт без фатальных последствий для здоровья. Тот же вопрос актуален касательно пребывания на Луне, но на него дешевле получить ответ именно там – пилотируемый полёт на южный полюс и обратно обойдётся куда дешевле, чем циклопическое строительство на низкой земной орбите.
Козлов, опытный не только в конструкторском деле, но и в аппаратных играх, догадался, что по поводу «Салют-14» лучше не заикаться. В итоге они оба сели рядком и принялись чёркать на импортной финской бумаге, предназначенной для идеологически важных документов. Космос, кстати, как убедился Гагарин, действительно здорово сработал на идеологию. Вкупе с экономическими реформами эта версия Советского Союза получилась гораздо крепче утраченной в прошлой жизни, и никаким Балаянам-Демирчянам не позволено страну расшатать.
- На пальцах я вам космический корабль не сочиню, Юрий Алексеевич. Давайте прикинем, на что будем ориентировать разработчиков и чем озадачим американов.
- Поскольку попасть туда надо быстро, проект секвестируем максимально.
- Давайте считать с конца. От Марса на Землю должно лететь что-то сравнительно лёгкое. Всё же «Аэлита» с центробежными вращающимися кабинами громоздка. Кроме того, корабль должен уйти с парковочной марсианской орбиты к Земле до противостояния, чтоб не играть в догонялки с нашей планетой, а опуститься к ней и быть захваченным её тяготением. Значит, старт должен произойти не через три года, а раньше! По приблизительным прикидкам – февраль-март восемьдесят восьмого. А основные элементы надо собрать в космосе уже во второй половине восемьдесят седьмого. Через два года.
- Дмитрий Ильич! От таких сроков инфаркт подхвачу!
- Да, времени нет, - согласился Козлов. – Значит, используем только хорошо известное. Пусть от Марса к Земле летит «сапсан», только значительно увеличим объём орбитального отсека, чтоб четверым хватило припасов на два месяца. Что там первая американская леди сказала? Отправим девушек, они легче.
- Может, детей и цирковых карликов? Не смешите меня, мне не весело. Двое мужчин и две женщины, Дмитрий Ильич, это уже согласовано.
- Хорошо… Тогда скинем с «Сапсана» термозащиту, облегчим. Пусть стыкуется с «Салют-12». С другой стороны, нужна защита от солнечной вспышки, она ещё тяжелее. Поскольку полетим быстро, и ионная тяга не поможет, прикидочно должен справиться один ускоритель, третья ступень от «Энергии»… Чёрт! Она не приспособлена для долгого пребывания в космосе. Много кислорода потеряет.
- Твердотопливный ускоритель шаттла?
Козлов призадумался.
- Есть идея, за которую меня проклянёт дух покойного Сергея Павловича. У нас ещё есть на хранении наследие Глушко – МБР на гептиле?
- В достатке.
- Во-от! И они по-военному надёжные. Поступимся принципами, Юрий Алексеевич. Пусть «сапсан» стартует с Марса на гидразиновом толкаче. МОК хоть у нас на керосине-кислороде, но там термоизоляция отработана. Полгода выдержит, сомнений нет.
На столе среди скомканных шариков писчей бумаги остался один лист с новой конфигурацией корабля – то, что придётся собирать на орбите. Главное, что в ней не было ничего принципиально нового. Американские ускорители с РДТТ отправят на Марс сцепку из тяжёлой межконтинентальной баллистической ракеты на гидразине, вместо боеголовки та понесёт «сапсан», козловскую карусель из двух вращающихся кабин и спускаемый аппарат. На подходе к Марсу модули разделятся, два космонавта в спускаемом аппарате пронесутся сравнительно близко к поверхности, снижая скорость трением, на следующем проходе включат ТДУ и «примарсятся» (слово ещё вошло в оборот) около ждущей их ракеты МОК. Основное сооружение «Аэлиты» пролетит несколько выше и выйдет на эллиптическую парковочную орбиту. Когда МОК, марсианский орбитальный корабль, взлетит с поверхности, «Аэлита» отделяет карусель, в распоряжении экипажа останется только тесная для четвёрки кабина «сапсана», где им придётся терпеть и коротать время примерно два месяца.
- Если у меня начнётся раздвоение личности, и положат в психушку имени Кащенко, не взыщите, Юрий Алексеевич. На вас укажу в качестве виновника.
Переводя в шутку, он тем самым включил паузу в мозговом штурме.
- Клевещете на меня как ведущий на Би-Би-Си?
- Ничуть. Не знаю, видели ли вы у Королёва, а я наблюдал тысячу раз: проектировщики выдумывают концепцию и общую компоновку, определяют ограничения по массе, ставят задачи, а затем их фантазии берутся обсчитывать инженеры-конструкторы. Начинается скандал: первые кричат – так надо, вторые – ни в жисть невозможно, едва ли не до драки доходит. Сейчас я пытаюсь для экономии времени совместить в себе обе команды, пока правое полушарие не кинется избивать левое… Ладно, продолжим сооружать звездолёт на коленках.
Несмотря на отмену (в реальности – только отсрочку) работ по любимому бублику «Салют-14», однорукий энтузиаст космоса продолжал кипеть энергией. Осложнение задачи по программе «Аэлита» он принял как вызов и вознамерился встретить его достойно. Зря Юрий Алексеевич торопился списать конструктора в пенсионеры.
С явным сожалением, буквально отрывая от сердца, Козлов предложил не брать карусельку и на дорогу к Марсу, жертвуя выстраданным и практически готовым детищем. Но уж тут воспротивился Гагарин. Какова будет работоспособность экипажа, месяцами висевшего в невесомости и практически неподвижного, после спуска на Марс, даже в его слабом тяготении? Нулевая. В лучшем случае люди смогут как-то заползти в ракету, стартующую к «Аэлите». Фактически выйдет чистая профанация, а не исследовательская миссия. Да и американе не согласятся, им нужны эффектные кадры. Не всё же снимать на Земле в павильоне, подобно эпопее «Аполло-11», когда репортаж с Луны не получился, перебитый помехами, и пришлось озаботиться, чтоб по неземному пейзажу случайно не пробежала кошка.
Глава 3
3.
В тысяча девятьсот двенадцатом году французский учёный Поль Сабатье получил Нобелевскую премию по химии за изобретённый им метод гидрогенизации органических соединений, даже не подозревая, что спустя семь десятилетий его находки будут использоваться в системе жизнеобеспечения огромной околоземной космической станции объёмом в сотни кубических метров. Ядерный реактор, питающий ионный двигатель коррекции орбиты, давал почти неограниченное питание электроэнергией, кроме того, она была увенчана крыльями солнечных батарей, служивших резервным источником, поэтому кислород без проблем получался электролизом воды, которая поставлялась с Земли. Частично её запасы возобновлялись переработкой мочи и восстановлением воды из выдыхаемого космонавтами диоксида углерода. Выделяемый метан с помощью пиролиза распадался на углерод, выпадающий в виде графитовых отложений, и водород.
Ксения Гагарина, изучавшая в мединституте органическую химию, в качестве одной из задач на станции «Салют-12» получила обслуживание установки «Бриз» по регенерации и обеззараживанию воздуха. Автоматика контролировала состояние аппаратуры, и в то же время в силу важности устройства все манипуляции с «Бризом» осуществлялись исключительно вручную под надзором камеры, транслирующей изображение в ЦУП. Сверх того, запись о каждом телодвижении космонавтка вносила в журнал.
Это был тот самый «нудный подвиг», о котором рассказывал брат: ежедневное повторение одних и тех же процедур с высокой тщательностью. Несложно, но ошибка может повлечь тяжёлую аварию. Особенно неприятны манипуляции с водородом и метаном, при утечке они дают взрывоопасную смесь с воздухом. В отличие от метана, используемого на Земле в быту и подкрашенного неприятными добавками, здесь он чистый, поэтому, как и водород, запаха не имеет. Концентрацию метана и водорода в атмосфере станции сообщают датчики, проверка их показаний – столь же привычное дело, как чистка зубов. И столь же творческое.
А ещё нужно вычистить и удалить накопившийся в трубках графит, проверить и заменить фильтры от микропримесей, проинспектировать систему обеззараживания воздуха, уничтожающую вирусы и бактерии, кружащиеся в воздухе.
В случае выхода «Бриза» из строя станция не превратится тотчас в непригодную к обитанию: имеется достаточный запас поглотительных патронов, а также кислорода в баллонах, есть и комплект запчастей для любого ремонта, всё можно исправить. Но авария системы жизнеобеспечения, если случится, она – ЧП номер один. Генерал Алексей Леонов, комендант станции, перепроверяет за Ксенией самочувствие этих узлов лично и ежесуточно.
Шла пятая неделя пребывания женкоманды на орбите. Леонов с их согласия рапортовал в ЦУП: все четверо справляются с обязанностями на уровне профессионалов, поэтому ротация нецелесообразна. Девушки могут остаться на полную трёхмесячную вахту. Береговой, а затем и Гагарин с Козловым поддержали. Уже поднятая в вертикаль «Энергия-1» с очередным «сапсаном» для сменного экипажа осталась незаправленной.
Такое доверие оказывалось стажёрам очень редко. Видимо, игры с американцами в гендерное равенство требовали подготовленных космонавток, а полный цикл службы на станции лучше смотрится в послужном списке.
Как бы ни была нудна работа на орбите, здесь есть свои радости и разнообразие. В том числе два визита брата, на обратном пути он оставил Ваню Лавейкина, побывавшего на Луне. Тот ожидал, что его прихватит челнок «Колумбия», везущий на Землю американских астронавтов, но ЦУП переиграл. Детальные причины изменения решения Ксения не знала, до неё долетело лишь, что на станции произошла серия мелких неполадок. Поскольку некоторые её отсеки считались чисто военными, американцам здесь не место, кроме, разве что, совершенно безвыходных ситуаций.
Теперь эвакуация Лавейкина планировалась экипажем, досрочно возвращавшимся с «Салют-13». Медики получили задание дополнительно обследовать двух человек, подвергшихся на геостационарной орбите внеплановому облучению ещё до того, как «сапсан» с ними и с Лавейкиным приземлится в Казахстане. Иван шутил по этому поводу, что большую часть своей лунной эпопеи находился в незащищённых аппаратах и до сих «огурец», в отличие от тех неженок.
Учитывая краткосрочность пребывания Лавейкина на борту, комендант определил ему минимум обязанностей. Тот, весельчак и говорун, обрадованный щедрым женским представительством в космосе, подплывал к девушкам, сыпал комплиментами, обещал сводить на Земле в ресторан. Ксения заметила, что Масютин с ревностью относится к его заигрываниям, хоть сам не сделал ни единой попытки сближения – ни с ней самой, ни с тремя её подчинёнными.
А ведь это всего недели в космосе! Когда наступит время многолетних перелётов, мужчинам и женщинам в замкнутом пространстве не избежать плотных личных отношений, и, следовательно, конфликтов. Кроме того, тут из песни слов не выбросишь, долгая изоляция порой склоняет к однополым связям даже тех, кто совершенно не предрасположен, данный феномен хорошо известен по опыту исправительных колоний. И на «салюте» порой проскакивают шуточки вроде: станция изменила орбиту, спасибо, что не ориентацию. В общем, экипажу в сотню человек точно понадобится психолог-практик.
Ксения заполнила журнал инспекции установки «Бриз» и обратила внимание: метана в камеру для пиролиза поступило меньше, чем в предыдущие сутки. Разница не столь критична, но если произошла утечка…
Она с тревогой ещё раз осмотрела индикаторы примесей водорода и метана. Нули. То есть концентрация этих двух газов ниже порога регистрации. В чём проблема?
Девушка уже собралась на доклад, но её чуткое музыкальное ухо уловило шипение. На грани слышимости, практически полностью замаскированное гудением газожидкостных и холодильно-сушильных агрегатов, а также многочисленных вентиляторов. Поступила не как космонавт, а скорее как врач – проплыла к посту медицинских обследований и вернулась к установке с медицинским фонендоскопом, взявшись прослушивать станцию как терапевт пациента. Через несколько минут нажала кнопку вызова на переговорном устройстве.
- Алексей Архипович! Лейтенант Гагарина. Прошу срочно прибыть к установке «Бриз». Нештатная ситуация.
Он появился минут через десять в сопровождении другого ветерана космоса – Константина Феоктистова. Леонов был одногодком отца, Феоктистов немного старше, из-за чего Юрий Алексеевич постоянно расстраивался: товарищи по-прежнему заняты делом, а не перекладыванием бумажек… Хоть все понимали, насколько гагаринская стезя важнее.
- Ксения, что случилось?
- Похоже на утечку метана, Алексей Архипович, - она рассказала о снижении его подачи на пиролиз. - Но прибор не видит примеси в воздухе. Или самопроизвольный сброс газа за борт?
- Из метановой магистрали нет клапана наружу, - возразил Феоктистов. – Я сам проверю.
Конечно, на борту имеется самая подробная документация, как и в ЦУП. Но у Константина Петровича память уникальная, феноменальная. Кажется, что он знает каждый проводок и болтик в сотнях тонн состыкованного оборудования. «В новых отсеках ориентируюсь хуже», - признавался он.
Феоктистов остался колдовать с установкой, Леонов велел Ксении работать далее по обычному графику, а через полчаса вызвал к себе в центральный пост. Там же находился и второй ветеран.
Генерал отключил все средства связи.
- Товарищи! Это уже пятая тревожная и труднообъяснимая неполадка за месяц. Костя, рассказывай.
- Ослаблен фланец трубопровода, вот метан и прорывался внутрь. Слух у тебя как у моего сеттера, Ксения Юрьевна. Молодец, что услышала.
Она похолодела.
- Мы могли взорваться! Но почему датчик молчал?
- Неисправен. Пломба целая, но прибор не реагирует. И успокойтесь, для взрыва нужна концентрация четыре-пять процентов. Даже до ПДК, вредного для здоровья, это меньше грамма на куб воздуха, не дотягивает. Течь я устранил, прибор заменил.
- То есть кто-то вывел из строя датчик и ослабил гайку фланца? Константин! У нас что – диверсант на борту?! – тихо прошипел Леонов, не желавший, чтоб кто-то подслушал их разговор.
- Датчик мог сдохнуть раньше, - пожал плечами Феоктистов. – А утечка свежая, раз только сейчас замечено снижение продуктивности разложения метана. Ксения тщательно всё записывала. И я очень сомневаюсь, что крепление ослабло само.
- Доложу в ЦУП, - принял решение генерал. – Вроде все неисправности малозначительные, одну можно списать на случайность. Ну – две. Пять ни на какого барабашку не свалишь.
- В последний месяц на станцию в порядке ротации прибыли три экипажа по четыре человека, - напомнил Феоктистов. – Под командованием Ференца Пушкаша, Александра Масютина, Ксении Гагариной. Краткосрочно находился Андрей Гагарин, сейчас Иван Лавейкин, оба не в счёт. Неприятности начались с появления девочек. Но, Алексей Архипович, если мы подозреваем злоумышленника на борту, он вполне мог прилететь с Пушкашем или Масютиным, а шкодить начать позже.
Леонов разродился эмоциональной непечатной тирадой. Всё так же – шёпотом. Успокоившись, подвёл черту:
- Вот скажите мне: какого чёрта мне перед пенсией играть в комиссара Мегре?
- Скорее Эркюля Пуаро из романа «Убийство в Восточном экспрессе». Замкнутый объём, персонажей ограниченное количество, - возразила Ксения.
- Тогда так. Стопроцентно доверенные у меня вы двое, товарищи ватсоны. Пушкаш тоже, с ним летал на «Салют-6», свой в доску, хоть венгр. Но… Нет, его не будем ставить в известность. Ксюша, я пересмотрю твой график. Придумаем тебе новую обязанность – контроль за самочувствием космонавтов на рабочих местах, включая военные отсеки. Чтоб перемещалась и слушала разговоры.
- То есть я – не Ватсон, а Штирлиц в юбке, - она была, естественно, в спортивных брюках, лёгкой форменной курточке Госкосмоса и белых носках. - Помесь Штирлица с радисткой Кэт? К сожалению, не смешно. Тот же метан действует на нервную систему угнетающе. Даже в малых дозах. Зачем, Алексей Архипович? Ведь наш предполагаемый злоумышленник дышит тем же воздухом?
- Вычислим и спросим. Всё! За работу. Оба – брысь. Я буду с Береговым секретничать.
- Даже нам, коммунистам, не доверяет, - буркнула Гагарина, уплывая из центрального поста.
Феоктистов одобрил шутку. Он единственный из первых наборов в отряд космонавтов не вступил в КПСС, и его никто не тянул, чтоб показывать иностранцам: у нас нерушимый союз партийцев и беспартийных, любой вправе готовиться в ЦПК. А Ксения всё ещё член ВЛКСМ, партбилет ей и девочкам светит лишь по возвращении на Землю.
- Ксюша! Думаешь, вправду что-то разузнаешь? Или будешь марлю на мётлы мотать?
Она притормозила полёт, уцепившись за поручень.
- Что за метлы, дядя Костя?
- Неужели не слышала? Хрестоматийная история. Правда, ты ещё маленькая была. Это случилось зимой где-то в шестьдесят втором, ещё при Хрущёве. Он задумал посетить Звёздный Городок, тот иначе назывался… А комендант вспомнил: по плану должны были высадить деревья на аллее вдоль жилых домов, но не высадили. Приказал собрать все мётлы, даже у соседей одолжить, взять марлю из медчасти.
- Зачем?
- Не перебивай старших! Хрущёву шлея под хвост попала, Королёва распекал, что медленно многоместный корабль строим, Каманина по асфальту размазал за нежелание женщин в космос отправлять. Идёт к машине и тычет пальцем в мётлы, торчащие из сугробов щетиной вверх: что за херня? Тут комендант выскакивает: разрешите доложить, товарищ Первый секретарь, это саженцы, от мороза марлей укутаны – по последнему слову передовой советской науки. Хрущ чуть смягчился и попенял Каманину с Королёвым: берите пример, у этого ответственного товарища всё идёт по плану. С тех пор укоренилось «марлю на метлу мотать» как синоним показухи. Первое поколение космонавтов знало, молодёжь уже забыла.
- Зато я другое помню. Для жизнеобеспечения, когда все отходы шли за борт, на сутки мужчине требовалось десять килограмм воды, пищи, воздуха, гигиены. Теперь, когда складываем в грузовик только мусор и контейнер с фекалиями, расход снизился до четырёх килограмм. Если какая-то крыса повредит «Бриз», вернёмся к тем же десяти кило. А сколько стоит подъём килограмма на орбиту? Поэтому про марлю и метлу вы, дядя Костя, не вовремя вспомнили.
Само собой, «дядей Костей», как вечерами в домике у Гагариных на Земле, он мог быть только наедине. В присутствии любого, кроме Леонова, по имени-отчеству или «товарищ инженер-космонавт».
Что интересно, этот заслуженный и уважаемый человек, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, получал денежное довольствие меньше, чем у неё, лейтенанта ВВС, поскольку не имел надбавки за звание. И на пенсию не мог уйти раньше шестидесяти, такова несправедливость. Правда, пенсия у него будет персональная, на несколько десятков рублей выше, чем у «простого» профессора, докторскую диссертацию Феоктистов защитил давно. Имелась единственная привилегия у него как у штатского – носить неуставную причёску, отпуская волосы более, чем положено офицерам. Благородные седины и длинный нос придавали ему очень нетипичный для советского космоса вид. Свою уникальную память относительно технического устройства станции объяснял… рассеянностью, потому что на Земле боялся потерять секретный блокнот, никогда его с собой не носил и привык держать в уме колоссальное количество цифр, чертежей, формул, схем, диаграмм.
Оставшись на какое-то время одна, а вблизи виднелась только Слюнькова, чем-то плотно занятая, Ксения призадумалась.
Начнём с худшего. В ЦУПе поднимется переполох. Тогда на станции можно оставлять только Лавейкина, стопудово непричастного к прежним неисправностям и поддерживающего «Салют-12» в рабочем и обитаемом состоянии, шестнадцать остальных опускать на Землю, обвешивать датчиками полиграфа и расспрашивать с КГБшным пристрастием, раскладывая по полочкам все предшествующие дни. Реально, но накладно, потому что повлечёт необходимость минимум трёх пусков «сапсана» для восстановления функционала. К тому же на стартовой площадке стоит всего один готовый корабль. Пока прямой угрозы гибели нет, на эвакуацию не решатся.
Эх, поговорить бы с отцом… Но он тоже – не комиссар Мегре.
Второй вариант – прислать сменный экипаж с Мегре в составе, а старожилов, команду Леонова, им как раз приближается конец обычного трёхмесячного пребывания, спустить вниз. Ну, или задержать на три-пять дней – для допросов и очных ставок на борту станции. Тоже отпадает: нет в отряде подготовленного сыщика. А делать из космонавта сыскаря, как и обучать дознавателя навыкам выживания в космосе, займёт многие месяцы, невозможно никак. Станция точно нужна в качестве перевалочной, если понадобится менять заражённый радиацией бытовой отсек у «Салют-13». Да и сколько разговоров о сборке марсианского комплекса «Аэлита»! Не говоря о других задачах.
Значит, нужно что-то предпринять самой. Но как? Если бы ей предложили у кого-то вырезать аппендицит прямо в космосе, не взялась бы: слишком специфические знания и навыки нужны, хоть сама врач с каким-никаким опытом. Сыскное дело – не менее сложная штука, а она – полный профан. Грустно…
Но, по крайней мере, у Ксении имелась агентура, уже внедрённая и укоренившаяся. Мужчины станции если и не пытались склонить её девушек к соитию в невесомости, то флиртовали от души. Значит – надо пользоваться.
Гагарина подплыла к Слюньковой.
- После ужина всем экипажем собираемся у нашего «сапсана». Есть большой секрет от мужчин.
Та хитро подмигнула, не зная, насколько всё серьёзно. Думала, наверно, что речь зайдёт о каком-то розыгрыше или другом безобидном развлечении.
Вечером по бортовому времени все собрались у «девичьего» корабля. Оля Слюнькова предвкушала интригу. Шадрина и Петрова, упахавшиеся днем, а потом ещё на тренажёрах, кроме как об отдыхе ни о чём не мечтали.
- Товарищи женщины! – начала Ксения, подражая красноармейцу Сухову из «Белого солнца пустыни». – Ещё на Земле и в самых обычных условиях каждая из нас уяснила: не все мужчины поголовно идиоты, но практически каждый склонен к беспредельно глупым поступкам. Поэтому в технике применяются термины «дуракоустойчивость» или, мягче говоря, «человеческий фактор», а самые тонкие и ответственные операции лучше доверять таким как мы.
- Ясень пень, - согласилась Ольга. – Что наши местные гении учудили?
- Про гениев не шути при них. По данным Института авиационной и космической медицины, снижение интеллекта у мужчин, находящихся в невесомости свыше месяца, доходит до сорока процентов из-за избыточного притока крови к мозгам. По женщинам подобных исследований нет, вот пройдём тесты перед спуском… Короче, девочки, не считая Лавейкина, у нас тут самые свежие головы. А несвежие творят чудеса. Сегодня кто-то пустил метан в атмосферу станции. Четыре других странных случая, все не критические, но неприятные, - она перечислила услышанное от Леонова и Феоктистова. – Сейчас начинаю жалеть, что не улетаем.
- А если улететь, и нештатные ситуации прекратятся, в ЦУПе и ЦПК решат: космос и бабы несовместимы, техника в женских руках – просто кусок железа, - фыркнула Петрова. – Нет уж. Давайте присмотримся.
- Об этом и хотела просить. Но даже Леонов не в курсе, что я вас подписала. Докладывайте мне лично и только когда не включена связь с Землёй. Иначе пришлют кавалерию.
- Кавалерию? Люблю гусар! – вздохнула Шадрина. – Жаль, что ни разу их не встречала.
Девочки отнеслись к идее шпионства за мужчинами вполне здраво, сделала вывод Ксения. Никто не испугался, что с ними в одном объёме находится псих. Да и произошедшее выглядит скорее мелкими глупыми шалостями, тот же метан, пока его не накопилось достаточно для взрыва или, тем более, удушья, вызывает эффект лёгкого наркотического опьянения. Может, кто-то стресс снимал?
Жаль, что нельзя сделать самого очевидного – поговорить с Пушкашем и Масютиным. Хотя… Оба наверняка поручатся за своих, так же как она – за девчонок.
Но тогда – кто?
Глава 4
4.
Ларису отпустило на шестые сутки. Отёчность лица не прошла полностью, но в целом она смотрелась, говорила и двигалась вполне удовлетворительно.
Пока европейские женщины занимались гигиеной в своём корабле, а немец наглухо прилип к привезённой экспериментальной установке, Андрей под каким-то предлогом увлёк подругу к стыковочному узлу с приборно-агрегатным отсеком, где, скрытый от нескромных взглядов переборкой, обнял её, обхватив руками и ногами, очень крепко поцеловал.
- Задушишь!
- Откачаю чистым кислородом из баллона.
- Ты сам – мой кислород. Если бы не твоё присутствие, не знаю, как бы выдержала эти дни.
- Ну да, не могла себе позволить распуститься перед парнем. Летела бы с Ксю – расползлась бы как желе?
- Ты что? – она рассмеялась, наверно – впервые, оказавшись на борту «Салют-11». – Ничегошенки мужики не понимают! Неужели не слышал о женском соперничестве? Даже с твоей сестрой, которая и мне как сестра. А если бы в экипаже ещё и мужика, без разницы какого, лишь бы гетеро, то вообще вышла бы коррида.
- Ладно! До жути не хочу тебя отпускать, но нужно плыть к подопечным. Иначе подозрительно. Развлекай их, навёрстывай. Потом сегодня ещё будет время.
- Это приглашение или намёк? Ладно, я полетела. – Лариса медленно отстранилась. – Ты хорошо справился. Если не считать жуткого произношения, когда пытаешься говорить на портовом английском в смеси с немецким.
- Если тебя это возбуждает, попробую в постели сказать «май дарлинг».
Её ступни в белых носках мелькнули в проёме люка, Андрей попытался унять сердцебиение, представляя, что думают операторы в ЦУПе, если кто-то обратил внимание, как прыгнул у него пульс. Возможно – у Ларисы тоже. Ну и пусть завидуют.
Время сеанса с Землёй ещё не пришло, но вызов раздался – с «Салют-12». Засветился экран, на нём возникло лицо Леонова.
- Андрей! – генерал не употреблял позывной, что было странно. – Станции сблизились, выкрути мощность передатчика на минимум. Твои иностранные гости нас слышат?
- Секунду, переключусь на гарнитуру… Нет, обе женщины в дальней части, Гусакова с ними, герр Шнайдер возится со своими приборами.
Картинка пропала, звук стал тише и перебивался помехами. Очевидно, Леонов хотел подстраховаться, чтоб разговор не слышали другие уши – свои или американские. Не факт, что поможет, если где-то близко висит спутник радиоразведки.
- Андрей, у нас неприятности, и с ними поручено разобраться лейтенанту Гагариной. Она заявила, что может понадобиться твой свежий взгляд.
- Братец, привет… - он не видел лица сестры, но радиоэфир и без того донёс её встревоженность. – У нас на станции происходят странные неполадки, первая случилась ещё в твою лунную эпопею. Я сейчас их перечислю, а ты подумай: кто из наших может быть замешан? За месяц к ним присмотрелась, притёрлась, наверняка не замечаю какие-то детали.
Он выслушал перечень поломок и ощутил, как приподнятое настроение, владевшее им после коротких объятий с Ларисой, растворилось как индийский кофе из жестяной банки – без осадка. Конечно, «Салют-12» – грандиозное сооружение с многократным дублированием систем, в том числе систем жизнеобеспечения. Дырка с кулак от метеорита или космического мусора и то не погубит станцию – у космонавтов вдоволь времени, чтоб заткнуть брешь, а если она в труднодоступном месте из-за обилия аппаратуры, то изолировать отсек, спокойно выйти в космос через любой из четырёх шлюзов и неторопливо заварить пробоину, а потом восстановить давление внутри.
И всё равно, вредитель на станции – это очень опасно. Каждый знает общее устройство их космического жилища и, соответственно, наиболее уязвимые места.
Но вредить станции, парящей над Землёй в трёхстах с лишним километрах от её поверхности, самоубийственно для самого диверсанта. Чего он добивается? Какие у него могут быть цели?
- Ксю! Ты исключила хотя бы часть из подозреваемых?
- Леонова и Феоктистова даже не рассматривала. У каждой из моих девушек есть алиби на два или даже три эпизода, они по записям в журналах и близко не могли находиться у повреждённых узлов. Лавейкина ты привёз после двух инцидентов – с водоснабжением и замыканием в питании третьего физического отсека. Сейчас добавились Лебедев и Климук с «Салют-13», они тоже не при делах.
- Их с Лавейкиным – скоро на Землю?
- Нет, сказано – задержаться. Оба точно непричастны, нормальные мужики. Помогут смотреть за остальными. Но это ненадолго. Что-нибудь пришло в голову?
- Помнишь фильм «Операция Ы»? Папа любил повторять «всё украдено до нас», перефразируя во «всё придумано до нас».
- Что ты имеешь в виду? Давай быстрее, станции начнут удаляться.
- Ваш злодей затаится, почувствовав внимание. Тихо дождётся или эвакуации на Землю, или снижения бдительности. Как в классическом детективе нужна провокация: общий шмон, назойливые подозрения к каждому вероятно причастному. Чтоб у гада очко задымилось.
- И чтоб он взорвал станцию нахрен… Ну, спасибо за совет.
- Скажи Леонову выставить часовых на взрывоопасных местах. Чао, сестрица!
Дальше он секретничать не мог, потому что приблизились Эльвира и Лаура, позади них виднелась Лариса. Андрей вернулся к обязанностям аниматора.
- Дорогие миссис и одна мисс! Поскольку вас в строю трое, предлагаю устроить международный женский чемпионат орбиты СССР-ФРГ-США в многоборье: велогонка на тренажёре, забег на ленте и теннис.
Обе иностранки повернули головы в сторону Ларисы, непростительно молодой рядом с ними. Та бодро защебетала по-английски. Насколько смог разобрать Андрей, уверяла пассажирок, что она о'кей, если проиграет – то не с разгромно-позорным счётом.
Дамы из империалистических стран не сделали ей никакой поблажки и проследили, чтоб притягивающая сбруя имитировала вес советской бегуньи, а потом велогонщицы, примерно на том же уровне, как и они – шестьдесят килограмм (сто тридцать фунтов – уточнила американка). Лариса покорно согласилась.
По просьбе Эльвиры Андрей установил камеру под выгодным углом и включил видеозапись на кассету VHS, чтоб потом «чемпионат орбиты» предприимчивая техасская женщина могла продать на Земле какой-то телекомпании и отбить часть расходов на полёт, тем самым утереть нос «мужу-шлимазлу». Поделиться доходом с другими участниками полёта или Госкосмосом СССР она и не думала. Кнут не вмешивался и тоже наблюдал.
- Ваша коллега есть боксёр в восточный стиль, Андрей? – тихо спросил немец.
- Да, что-то умеет. А вы предлагаете включить в чемпионат орбиты женские боксёрские поединки?
- Найн! Фрау Эльвира будет расстроен, если её за миллионы её же мужа… прямо на станции… как это сказать по-русски? Отпи…
- Отмудохают, Кнут. Не все русские выражения, услышанные в Звёздном городке, нужно повторять.
Для экономии магнитной ленты соревноваться начали одновременно две участницы «олимпиады». Пока Эльвира крутила педали, Лариса топала по беговой дорожке, и после недели физической пассивности ей пришлось нелегко. Очень. Пульс улетел за сто двадцать, бедняга закусила губу, но всё-таки осилила два километра, водрузив на плечи имитацию веса, в полтора раза превосходящего собственный на Земле.
Обе отдыхали, пока смену отрабатывала англичанка. Андрей, изображая из себя телеоператора, взял её крупным планом, потом повернул объектив к первым участницам.
- Ваши ощущения, леди?
- Грейт! – воскликнула еврейка, утомлённая, но вполне довольная собой.
- Передохну и поеду на вело, - пообещала Лариса.
Андрей выключил запись.
- Уверена? Давай запросим медицину ЦУПа. Я уже жалею, что тебя втравил. Не умеешь останавливаться.
- Только не ЦУП! Там перестраховщики.
- Но не запаниковали, когда у тебя сердце билось под полтораста.
- Потому что я отключила датчик. За меня не волнуйся, мамочка. Присмотри лучше за гостями. Они старше.
Последние два слова Лариса шепнула одними губами и подмигнула.
В любом случае Андрей настоял на дополнительном отдыхе для обеих, когда Лаура освободила тренажёрку. Иностранцы были заняты собой, он снова вернулся к коллеге-лейтенанту и очень тихо рассказал о происшествиях на «Салют-12».
- О, чёрт! – отреагировала Лариса. – Сочувствую Ксю. Но я бы не торопилась исключать никого. Даже Феоктистова.
- Ты что такое говоришь?
- Знаю, друг вашей семьи с детства… Но в космосе все как один – проверенные, просвеченные рентгеном, отличники боевой и политической подготовки. И, тем не менее, под подозрением. Алиби в случае одной неисправности ничего не значит, какая-то из них запросто могла случиться сама по себе. Или злоумышленников двое, один гадит, второй на виду, потом наоборот.
- В голове не укладывается. Я знаю, предавали самые образцовые товарищи коммунисты, на кого никто бы никогда не подумал.
- Тот же Феоктистов – он инженер-конструктор космической техники. Запросто сломает что-то не очень критическое, а потом заявит: я предлагал иначе, но меня не послушали. Слушайте впредь. Нет, я против него ничего лично не имею. Просто объясняю, что под подозрение попасть должны все без изъятия. Даже Леонов и Ксюха, не обижайся, я чисто для иллюстрации. Эх, меня бы туда! Журналистское расследование века.
- Которое никто и никогда не позволит тебе опубликовать.
- Ясен пень.
Подплыла американка.
- Камрады коммунисты! Я готова бежать.
- Хорошо, - Андрей отстегнулся от поручня рядом с креслом лейтенанта. – Только мы с Ларисой Евгеньевной – не члены КПСС. И если герр Шнайдер не состоит в коммунистической партии Германии, таковых на борту нет.
- Грейт! Свободный от большевиков космос в русской станции. Сюрпрайз!
Он не стал расстраивать представительницу нации, подарившей миру тот самый коммунизм, что комсомольцы – как бы тоже большевики, и проследовал за ней, чтоб помочь нацепить упряжь. Лариса вскарабкалась на велотренажёр, и Андрей смекнул, что давление на плечи здесь не скажется – нагрузка на ноги для всех троих выставлена одинаковая, как и дистанция, молодость на её стороне. Он снова взялся за камеру.
Тренажёры не дали перевеса никому. Лариса продула беговую дорожку и победила в вело, американка – наоборот. Британская леди показала золотую середину в обеих дисциплинах.
- Остановимся? Победила дружба? – предложил Андрей и услышал на редкость единодушное «нет».
Пятиминутный теннисный блиц спортсменка-комсомолка-красавица, а «Кавказскую пленницу» любили в отряде космонавтов все, продула Лауре, играя впервые в невесомости, с Элеонорой имела неплохие шансы, но пропустила финальный мяч при счёте четыре-четыре.
- Ты – специально? – шепнул Андрей, выключив камеру, пока на исходную выдвигалась англичанка.
- А ты думал… За миллионы долларов она оплатила право быть довольной собой.
Сложно сказать, насколько Лариса была честна. Но уж точно – восстановилась. Сутки назад даже подумать было невозможно, что вот так сможет впахивать на тренажёрах, а потом метаться с ракеткой по отсеку.
Иностранки тем временем сражались с такой страстью, будто Лаура намеревалась вернуть североамериканские колонии короне, а Элеонора воевала за независимость США. Обе сопровождали удары ракетой криками, прыгали так, что ударялись о противоположную стену. Англичанка, проигрывая в подвижности, умудрялась наносить удары с отскоком мяча от стены, а поскольку там крепились поручни и вились кабели, направление полёта после отражения оказывалось неожиданным. Андрей с облегчением остановил бой по истечении пяти минут на счёте три-три.
- Ноу! – взвыла миссис Хильштейн, считавшая себя вправе выиграть.
Лариса объяснила, что поздравляет с победой обеих, а Кнут предложил провести контрольный поединок – по фехтованию, в открытом космосе, вооружив дуэлянток металлическими штырями от радиоантенн, кто первым проткнёт скафандр соперницы, тот и победил. Сарказм немца не оценили. Андрей достал из НЗ банки с безалкогольным шампанским, предложив превратить ужин в праздничный банкет по поводу успешного завершения «олимпиады».
После отбоя Андрей нашёл «неотложное» дело в приборно-агрегатном отсеке. Лариса присоединилась к нему минут через десять и не слишком удивилась, когда после непродолжительных поцелуев и объятий он принялся стаскивать с неё комбинезон.
Эксперимент по единению не только двух душ, но и тел, прошёл вопреки всем правилам научных исследований на станции: без видео- и аудиофиксации, а также без записи в бортовом журнале. Оба старались не издавать лишних звуков, выделявшихся на фоне шумов вентиляции и других систем жизнеобеспечения. К тому же пришлось изобретать технику движений и позы, не предусмотренные ни в какой Камасутре. Сознание, что на расстоянии вытянутой руки, за тонкой стенкой отсека, царит глубокий вакуум, температура в тени – около абсолютного нуля, а буквально в нескольких метрах распадаются атомы в ядерном электрогенераторе, ничуть не мешало. Скорее – прибавляло остроты ощущений, а их и так было вдоволь. Наконец, Андрей и Лариса просто очень соскучились по нежности и близости.
Обошлось без «май дарлинг».
- Здесь даже душ не принять, - высказала единственную претензию девушка, одеваясь и уложив под бельё влажную салфетку. – Хотя о чём я? Через три дня вернусь на Землю. Купайся – сколько влезет. А тебя нет рядом.
- Да… Как подумаю, что тебе скоро улетать… Утешаю себя, что и моя смена на станции скоро завершиться, но понимаю – обманываюсь. Без тебя плохо! Каждый день в разлуке – лишний.
Она относительно привела себя в порядок. Обвила Андрея руками за шею.
- Ты меня любишь?
- Конечно! Очень!
- А почему сам не сказал?
- Всё собирался…
- Такие вещи нельзя откладывать. Я тебя люблю. Очень-очень.
После таких признаний поцелуи неизбежны. Потом Лариса продолжила:
- По гроб жизни обязана Лауре, что та вымолила у Берегового отправить меня с туристами на «Салют», хоть до последнего месяца болталась в дублёрах.
- А теперь я обязан выйти с тобой в космос на замену чёртовой антенны и боюсь рисковать после… всего этого.
- Как говорит Кнут, «не ссы, прорвёмся». Не самая сложная операция. Можешь проделать ремонт один, я в тебя верю и только подстрахую. Всё! Рандеву закончено, заключённые – по камерам.
Лариса скользнула в туалетную кабинку, Андрей взял курс на своё лежбище и увидел, как немец приподнялся из его ниши. Лукаво подмигнул? Или просто показалось в приглушённом ночном освещении.
Глава 5
5.
Контакты с NASA, идущие по нарастающей, внезапно натолкнулись на неожиданное препятствие. Джеймс Беггс, администратор агентства, то есть верховный руководитель, оказался под следствием по обвинению в финансовых махинациях, связанных, кто бы мог подумать, с заключением контрактов Министерством обороны США. То есть, в переводе с американского на русский, с распилом бюджетных средств в особо крупных размерах без отката чиновникам, имеющим возможности закрыть глаза. До признания виновным и отдачей под суд ещё далеко, повезёт – выкрутится, но выделение очередных десятков и сотен миллиардов на космос с высокой степенью вероятности заблокирует конгресс. Там заседают республиканцы, мечтающие о реванше за проигрыш на президентских выборах, пусть даже ценой срыва программы «Барсум-Аэлита».
Июль восемьдесят пятого вышел настолько напряжённым и изматывающим для Юрия Алексеевича Гагарина, что даже штурмовщина перед его первым полётом в космос казалась отдыхом. Вечером в субботу он тяжко опустился в кресло и невидяще уставился в телевизор, показывавший весьма популярную в то время передачу «А ну-ка, девушки». Алла с собачкой на руках примостилась рядом на диване.
Обычай смотреть всей семьёй интересные программы ушёл с переездом Ксении на Садовое и поступлением Андрея в авиационное училище, дети посещали родительский дом нечасто, а сейчас вообще удалились на недоступное для визитов расстояние – оба на орбите. Алла порой возмущалась, что единственная в семье не летала в космос, не пора ли? На замечание супруга об ухудшении зрения и ношении очков отмахнулась: у Феоктистова тоже зрение не лучшее, но влез же в экипаж Леонова! Тем более институт Фёдорова отлично проводит операции по восстановлению остроты глаз. Но это было не всерьёз, она не рвалась забраться верхом на летающую бомбу с сотнями тонн керосина и жидкого кислорода под попой.
Оценив отрешённое состояние мужа, попробовала разрядить атмосферу байкой.
- Мне рассказывали, в финале будут гонки на лыжах.
- Дорогая, вообще-то июль на дворе.
- Вот и посмотрим… Говорили – гонки на лыжероллерах. Прямо там, в павильоне Останкино, соорудили спуски и подъёмы, представляешь? А участницы ни разу на роликах не катались. Ну и, как следовало ожидать, начали падать, одна вообще сломала ногу. Она – фаворитка, быстрее всех почистила селёдку, порезала морковку и под свеколку спела песенку.
- Тоже быстро?
- Услышим. Короче, награждение снимали в Склифе, одев бедную в праздничное платье, задрапировали палату под студию, убрали судно и капельницу. Масляков одел ей медаль на шею как породистому барбосу на выставке, поцеловал и даже протянул руку, мол, приглашаю тебя на танец.
- И как она будет танцевать в гипсе? «Я старая солдатка, дон Шура Масляков, и не знаю слов любви…»
- Техника кино творит чудеса!
Чудо было лишь в том, что в вальсе финального бала кружились все участницы, кроме победительницы. Компьютерной обработки видеоряда, позволившей вставить бы в круг танцующих кого угодно, хоть Клару Цеткин с Надеждой Крупской, ещё не существовало.
- Спасибо, родная.
- За что? Может, чаю погреть? Или лимонадика холодного?
- Вот за это спасибо. Когда свет не мил, возвращаюсь домой, обнимаю тебя, и как будто весь ЦК КПСС вместе с Госкосмосом и американскими партнёрами-недоносками остаются далеко за порогом. Так до утра, а дальше откуда-то берутся силы ещё на день боёв с ветряными мельницами.
- Всё так плохо? – она пересела на подлокотник его кресла, и Гагарин, наклонившись, прижался к жене головой.
- Да. Любимые грабли, наступаем на них в третий раз. Я чуть было не сыграл в ящик, когда кровь из носу должны были первыми запустить человека в космос и первыми ступить на Луну. Сейчас Марс – те же яйца, вид в профиль. Но рисковать буду уже не собой.
То, что муж давно забросил поддержание лётной формы, Аллу несказанно радовало. Да, он крепок, болеет редко и не тяжелее обычной простуды. Не носит очки, хоть скоро понадобятся для чтения. Но уже не космонавт. А то сказал бы: не тряхнуть ли мне стариной?
- Но, дорогой, на Луну можно лететь каждый день. А в восемьдесят восьмом какое-то очень особенное сближение с Марсом?
- Которое, представь, почти ни на что не влияет. По последним подсчётам, ракетный комплекс должен стартовать с околоземной орбиты в начале восемьдесят восьмого, за полгода до сближения, и догонять Марс. Тогда понадобится минимум топлива на возвращение. Причём ракета полетит не наружу от Солнца, а, наоборот, внутрь Солнечной системы, пронесётся мимо Венеры, используя её гравитацию, потом сравнительно близко к светилу. На фоне колоссального расстояния, пересекая поперёк едва ли не всю орбиту Земли, выигрыш в жалкие десяток миллионов километров от великого противостояния с Марсом – просто пыль. Там ещё есть сложность, орбиты Марса и Земли лежат не строго в одной плоскости, а под некоторым углом.
- А промах всего один градус направления на таких расстояниях…
- Означает миллионы километров пролёта в стороне от цели и гибель экипажа: им не хватит топлива на торможение и возврат к Земле, если не попадут в поле тяготения Марса и не скинут скорость от прохождения через атмосферу на первом витке. Да, у нас предусмотрены коррекции орбиты, но… Предстоит попасть из винтовки в монетку, лежащую на Луне.
- И у вас не всё готово к запуску.
- Точнее – почти всё не готово. В наилучшем виде находится оборудование для марсианского этапа – для спуска на поверхность и возвращения на орбиту. Карусельку с двумя вращающимися кабинами ещё только предстоит поднять и покрутить на околоземной, потом наверняка устранять кучу недостатков, никто и никогда не делал ничего подобного, когда впервые – косяки неизбежны. Потом запустить исправленную, там и время старта приблизится. Как обычно, последние болты будут прикручивать, пока космонавты отливают на колесо автобуса. И это цветочки. Главная засада – с ракетами, обеспечивающими полёт в сторону Марса.
- Ради которых вы вынуждены привлечь американцев.
Гагарин стукнул себя кулаком по коленке.
- Лучше бы их вообще не было… Да, летели бы позже, отработав доставку на орбиту элементов первой ступени нашей «Энергии». Сами бы справились. Сотрудничество с амерами – это в огромной степени самоцель, ради хороших отношений с Белым Домом.
- А то бы и вообще не летели. Копали бы канал до Персидского залива и клали трубы нефтепровода через Иран.
- На Иран деньги есть, в том числе – от их участия. А непротивление американцев нашим схемам с иранской нефтью куплено, в том числе, партнёрством в космосе. Но сейчас у них скандал с очередным воровством из бюджета, замешан администратор NASA, задержка произошла в самый неподходящий момент.
- С ускорителями?
- Да, дорогая. Всё же поставь чай, попьём на веранде.
Чай у них был самый «блатной» – из металлической банки, индийский «Три слона», душистый и вкусный.
Через четверть часа Алла вынесла на подносе чайник и кружечки, дольки лимона на блюдце и две маленькие рюмки грамм по тридцать, распространявшие аромат мягкого дорогого коньяка «Ахтамар». Гагарин, развалившийся в плетёном кресле-качалке, с благодарностью плеснул в себя коньячок, сунул в рот лимонный кружок и принялся за чай. Про космос рассказывал и дальше, но уже без той боли в голосе, домашняя атмосфера и правда действовала умиротворяюще.
Алла Маратовна имела все мыслимые и немыслимые допуски к секретности по космической тематике, но с началом плотных контактов с NASA девяносто процентов таинственности отправилось Белке и Стрелке под хвост: американцы подробно освещали в прессе всё, вплоть до мелких деталей, сведения подхватывал «Голос Америки» и вещал для советских граждан. Информация уровня секретности «перед прочтением сжечь» стала доступной каждому чабану. Поэтому Гагарин говорил свободно.
- У них сейчас имеется всего четыре ускорителя «Солид Рокет Бустер» в лётной готовности и в разной степени изношенности. А нам нужно четыре таких заправленных ускорителя на сборочной верфи у станции «Восток-12». Желательно – новых, без выработки и усталости металла. Стоимость изготовления ускорителей для всей программы спейс-шаттл американцы оценивают примерно в два миллиарда, дополнительные четыре штуки обойдутся дешевле, но тоже далеко не даром. Выведение каждого на опорную орбиту требует отдельного пуска счетвёренной сцепки. Эти американские ракеты работают всего две минуты и отстреливаются. Сближение и стыковку с «салютом» они не обеспечат. В конце полёта по баллистической траектории в NASA намерены подхватить этот ускоритель шаттлом и тащить к «Салют-12», что весьма и весьма не просто.
Сгустились поздние, душные сумерки. Появилась на небе Венера, первая промежуточная веха на прихотливом маршруте «Аэлиты». Планета сияла себе, как и миллиарды лет до этого, не подозревая, какая ей уготована роль в чрезвычайно поспешно подготовленной миссии.
- Юра, но если всё так сыро, как ты говоришь, отчего не подождать два года до следующего стартового окна?
- Угадай с первого раза. Из-за американцев! У них в ноябре восемьдесят восьмого намечены очередные президентские выборы. Мондейл аж из шкуры лезет, чтоб показать избирателям: всего за одну каденцию наладил сотрудничество с большевиками, не такими уж, как казалось республиканцам, страшными дикарями-агрессорами, главное – обеспечил, что американский астронавт нога в ногу с русским ступил на поверхность Марса, а довезла их туда американская ракета СРБ от спейс-шаттла. О том, что даже четвёрки их не хватило, естественно, умолчит. Потому что мы вынуждены присобачить к марсиансому комплексу ещё и буксир «курчатов», скорее всего – от «Салют-13», нового можем не успеть построить… Уфф!
- То есть схема рабочая и сложна только избыточной спешкой, - заключила Алла. – Надеюсь, Андрея и Ксюшу ты не сосватаешь в американский экипаж?
- Нет, успокойся. Шкабардня без всяких намёков рубанул прямым текстом: не смей! Кстати, Андрюха, скорее всего, получит Звезду Героя за Луну. Но тихо и ненавязчиво, чтоб не дразнить американцев. Раз там всё нормально было, какой ещё подвиг?
- Тогда могут и продинамить на Старой площади, - прагматично предположила Алла.
- Я прослежу, чтоб не прокатили. Член я Политбюро или нет?
- Мозг!
Старая бородатая шутка пришлась кстати.
Конечно, Юрий Алексеевич рассказал далеко не всё, чтоб не нагонять тревоги. Умолчал про неисправности на «Салют-12» и Ксению в роли Пинкертона. Что предстоит выход в открытый космос с их сыном дочери неприятного Гусакова, а девица едва-едва оправилась от адаптации к невесомости. Что «Колумбия» идёт к Земле, и астронавты, осмотрев её перед стартом с Луны, заявили, что им не нравятся несколько плиток теплозащиты на днище ракетоплана, Госкосмос предложил стыковку с «сапсаном» на околоземной орбите и спуск шаттла в беспилотном режиме, в NASA отказались…
В той реальности «Колумбии» было суждено прожить ещё много лет и совершить десятки полётов, но не на Луну. Сейчас челнок переделан, послезнание бесполезно. И график пусков «Челленджера» совсем иной. В одной из загранпоездок Гагарин отправил анонимное письмо в NASA с подробнейшим описанием технических проблем, из-за которых этот шаттл, да и не только он, рискует сделать большое «бабах» сразу после старта, но прислушаются ли американцы? Наверняка к ним приходит масса писем, в том числе самых дурацких, нужное затеряется в ворохе чепухи.
Сами Гагарины тоже получали много всего. Юрий Алексеевич был буквально атакован после первого полёта, взрыв популярности пережил и после прилунения. Алла блистала в амплуа первой леди. Затем подобное пришлось пережить Андрею после фото в «Известиях» с Жулькой на руках. Ещё бы, завидный вариант – молодой неженатый парень, уже сделавший карьеру космонавта, сын «того самого Гагарина». Как-то привёз в Серебряный Бор целую пачку эпистолярных шедевров с девичьими фотками и самыми пылкими признаниями от влюблённых в него заочно фемин, вполне себе внешне, куда лучше Гусаковой, к которой сын прилип как назло и не на шутку.
Особенно смеялись над фотографией смазливого пацана с текстом на обратной стороне: «Любимый Андрюша! Настоящего мужчину может понять только другой мужчина, умеющий дарить удовольствие. Прошу тебя, не улетай. Обещаю, во мне тебе будет приятнее, чем в ракете. Шалун Владик». Без обратного адреса. Если так, то и правда – лучше Лариса!
- Который раз наблюдаю ту же картину, - прервала его размышления Алла. Она поднялась с плетёного кресла и принялась составлять пустые чашки и рюмки на поднос. – Человечество поставило себе сложную задачу – полёт на Марс. Казалось бы, надо всё спланировать, подготовить не торопясь, рационально объединить усилия, снизить риски. А вместо этого сплошь конфликты, интриги.
- Помнишь, смотрели с детьми «Международную панораму», ты ещё гнала их от экрана – столько там жестокости? Показывали вьетнамских детей без ручек и ножек, обгоревших от напалма или с оторванными конечностями от американских бомб, Андрюша расплакался, говорит мне: «Папа, ты космонавт, найди в космосе планету, чтоб на ней никогда не было войны».
- Помню, Юра. Ксения ему в ответ: «Знаю такую планету, где нет войн и насилия. Воздуха и жизни тоже нет».
- Плутон. Почти без атмосферы. Ничего, если доберёмся до пояса Койпера, принесём всё это с собой. По-другому пока не получается.
От семейного вечера полегчало, но не намного и ненадолго, потому что в воскресенье раздался телефонный звонок Козлова, тот срывающимся голосом крикнул:
- Включай телевизор! Шаттл разбился!
Эта трагедия, сама по себе страшная, в корне меняла многое.
В понедельник с утра Гагарин прямо из дома поехал в Химки, где находилось НПО имени Лавочкина, и взял в оборот Вячеслава Михайловича Ковтуненко, генерального конструктора объединения, в то время исполнявшего обязанности и генерального директора. Сразу прошли в сборочный цех, где готовились к старту первые два марсохода с бурильными установками – для предварительных испытаний на Луне.
- Вячеслав Михайлович! Сколько лет мы знакомы? – Гагарин начал с излюбленного пассажа, уместного в разговоре с ветеранами космической отрасли.
- Как считать, Юрий Алексеевич. Я вас – с апреля шестьдесят первого, как и вся страна. А пожали руки друг другу только после моего перевода от Янгеля в Химки, это уже в семидесятых, когда вы генсекретарствовали.
- Какой глагол интересный! Значит, ныне просто секретарствую. Всё равно, вы в курсе, что без проблемы за пазухой не приезжаю.
- И проблему эту надо решать, иначе – голова с плеч, жену в Сибирь как члена семьи изменника Родины.
Шутка вышла грустной. Ковтуненко родился несколько раньше Гагарина, сам был ещё мал, чтоб попасть под каток НКВД, но достаточно, чтоб насмотреться.
- Всего лишь почётная пенсия. Давайте о серьёзном. Вы полностью загружены контрактами по автоматическим аппаратам?
- Бюро, занимающиеся марсоходами и их платформами, лучше не трогайте.
- А ракетчиков?
- Заняты носителем, что доставит их к планете.
- Знаю. Вопрос в том, способны ли вы взять ещё один контракт. Ускоритель на базе наших имеющихся, вторая ступень к американской твердотопливной связке.
Они стояли около марсохода с открытым блоком управления, Ковтуненко снял и протирал очки. Услышав о совместном проекте с заокеанскими соперниками, едва не уронил их.
- Но речь ведь шла, что они вытаскивают ускорители на орбиту сами, шаттлом сцепляют четвёрку и только после этого стыкуют её с нашим комплексом?
- Шаттлом? Вы сами подумали, что сказали?
- О, ёшь твою… Как же я не подумал об очевидном! Если «Колумбия» развалилась при входе в атмосферу, полёты шаттлов прекратят до окончания разбирательства?
- С учётом поясной разницы во времени я ещё не звонил Джеймсу Беггсу. В лучшем случае американцы согласятся продолжить пуски твердотопливных, в чём не могу быть уверенным. Шаттлы точно будут на приколе. Месяцы, год… Не знаю. Козлов предлагает ставить к американской четвёрке наш хорошо отработанный и управляемый разгонный блок с ЖРД. После отстрела четырёх СРБ ваш ускоритель должен отбуксировать пятый к верфи у «Союз-12». Никаких шаттлов, никаких рисков манёвра на низкой скорости и малой высоте. Вячеслав! – Гагарин впервые перешёл на «ты». – Возьмёшься?
- Сразу не отвечу. Южмаш?
- Ни одна из наших межконтинентальных МБР не развивает нужной тяги двигателями первой ступени. Модернизировать секцию «Энергии» можете вы или Куйбышев, но там…
- Там полный завал, потому что Козлов обеспечил своих птенцов заданиями на двадцать лет вперёд. Юрий Алексеевич! Озадачу наших и дам знать в течение трёх суток.
- Хорошо. Лучше взвешенный ответ, чем поспешный. В уме держите вариант вывода в космос элементов «Аэлиты» только на «Энергии-5» с Байконура. Но и это не всё.
Ковтуненко вернул очки на место. На почтительном удалении застыли работники, приготовившиеся к демонстрации марсохода высокому визитёру, а Гагарин так и не приступил к осмотру.
- Товарищи! – он говорил громко, чтоб слышали и остальные. – До запусков на опорную орбиту первых элементов комплекса «Аэлита» осталось два года. Очень мало, учитывая сложность задачи. Поэтому мы не можем исключать срыв миссии, перенос на следующее полётное окно. Значит, автоматические аппараты будут вынуждены работать с восемьдесят восьмого без поддержки и управления космонавтами.
- Но так задача не ставилась… - возразил Ковтуненко. – Все станции «Марс» рассчитывались на автономную работу, на очень долгое прохождение сигналов на Землю и обратно. Образцы грунта, если их не доставить к ракете МОК, ничего не стоят.
- Стоят, если спускаемые аппараты, доставившие роверы на Марс, будут нести лабораторию для экспресс-анализа.
- Масса! Дополнительная масса каждого модуля! – едва не простонал один из конструкторов. – Мы и так не вписываемся.
- Значит, нам нужно понимание – что обрезать. Если ракета-носитель привезёт на Марс одним аппаратом меньше, не умрём. Значит, делайте каждый с большим запасом топлива и тяги. Понимаю, требуется письменная корректировка контракта. Вячеслав Михайлович, с вас – проект изменений, я завизирую, - сказав это, Гагарин отметил для себя, что выполнил главные задачи визита, и смилостивился: - Показывайте уж, что успели настрогать.
Слушая объяснения, подумал, что контора Лавочкина, а потом имени Лавочкина, больше четверти века считается главным противником советской пилотируемой космонавтики. Отсюда и из уст их адвокатов больше всего доносится воплей: давайте исследуем солнечную систему исключительно автоматами – дешевле и безопаснее для человека. И вдруг лица вытянулись: как это без ручного управления с орбиты?
Да, автоматы хороши, но надёжностью не блещут. Нет у них искусственного интеллекта, работают по жёстким примитивным алгоритмам и запоздалым сигналам из ЦУП, поэтому аварийность зашкаливает. Из беспилотных миссий к Марсу только у Советского Союза провалено шесть, лишь три увенчались частичным успехом и две – полным. NASA опережает в исследовании планет беспилотниками дальше Марса, весьма основательно. Но мы и не гонимся.
А в сфере пилотируемых полётов только сейчас произошла первая катастрофа с жертвами, унёсшая две жизни. Было бы три, Ивана Лавейкина вовремя спас Андрей. И это американская катастрофа, у Советского Союза в космосе пока никто, тьфу-тьфу, не погиб, хоть сложные ситуации происходят едва ли не в каждом рейсе. Человека никто и ничто не заменит, особенно его смекалку, обострённую чрезвычайным желанием выжить.
Скорее всего, на Госкосмос обрушится ещё одна внеплановая нагрузка, пусть весьма выгодная в денежном плане: на «Скайлэб-2» и Европейской космической станции полно людей, без ротации экипажей не обойдутся никак. Значит, это ещё несколько пусков «Энергия-Сапсан» в год. Больше валюты, но и дополнительного напряжения промышленного и пускового комплекса тоже. А на восемьдесят шестой и так записана плотная программа по обкатке марсианского оборудования на орбите и на Луне. Астронавтов и их корабля искренне жаль, но к тому же они разбились в самое неподходящее время.
Глава 6
6.
Предложенная Андреем Гагариным провокация сработала с небывалой быстротой. «При первом же шухере», как говорили персонажи фильма «Джентльмены удачи», злоумышленник запаниковал, сделал несколько ошибок, а когда разоблачение стало неизбежным, скрылся в одном из отсеков для физических исследований, пристыкованном перпендикулярно к главному стеблю станции «Салют-12», и задраил люк изнутри. Леонов мог с ним связаться и с центрального поста, но нажал кнопку переговорного с ближайшего к запертому люку терминала.
Ксения обратила внимание, что у генерала один из карманов топорщится, выдавая зловещие очертания пистолета. С разгара Холодной войны, сейчас вроде бы шедшей на спад, станции вооружались некоторым количеством стрелкового оружия. Как дань тому времени над одним из отсеков в условном носу «салюта» высилась башенка с турельной пушкой Нудельмана. Формально – для расстрела приближающихся микрометеоритов, ха-ха три раза, никакой Соколиный Глаз не попадёт в предмет, приближающийся со скоростью сотни метров или даже несколько километров в секунду. На самом деле – для защиты от американских космических аппаратов и даже абордажной команды в скафандрах.
Сейчас оружие ничего не решало.
- Ференц! Не чуди, открой.
- Нет уж, Алексей Архипович. К вам лично ничего не имею, но вы обязаны отправить меня на Землю и сдать в КГБ. А я не хочу умирать в застенках Лубянки как мой кузен Ласло в Будапеште.
Дальше последовал сбивчивый рассказ. Сам Ференц Пушкаш был весьма молод в пятьдесят шестом году во время восстания в Венгрии, бегал только и швырял грязью в советские танки, пытаясь залепить стёкла смотровых приборов, чтоб танкисты высунулись под пули «защитников свободы». А вот двоюродного брата, его звали Ласло Пушкаш, арестовали, он сколько-то лет отсидел, вышел раньше срока по амнистии. Потом снова арестован – по обвинению в заговоре с целью убийства Яноша Кадора, Генерального секретаря ЦК Венгерской социалистической рабочей партии. Перед стартом Ференцу сообщили, что брата до смерти забили в тюрьме надзиратели.
- Ужасная новость, - согласился Леонов. – Сочувствую. Но мы причём? Вот рядом со мной Лавейкин, Феоктистов, Ксения Гагарина со своими тремя девочками. Что мы сделали тебе и твоему двоюродному?
- Лично вы – ничего плохого, - венгр говорил почти без акцента и бодро. – Но вы – часть всей этой тиранической системы, а она во многом основана на уверенности: мы – самые передовые и в космосе, и везде. Я решил разрушить вашу самоуверенность мелким саботажем, постепенно выводя «Салют-12» из строя, но без риска для людей. Я – не коммунист, потому не убийца. Жаль, опыта не хватило. Да и забеспокоились вы рано.
- Вышла бы станция из строя. И что? – генерал решил довести объяснение до логической точки. Трансляция шла в ЦУП, пусть там тоже ломают голову, что делать с диверсантом.
- Без неё вы не соберёте марсианский комплекс. У американцев появится возможность лететь на Марс без вас. Они докажут преимущества «загнивающего» капитализма в космической сфере, в других сферах они и так очевидны. Это – начало конца вашей мракобесной социалистической системе. Рухнет СССР, свобода придёт и в оккупированные европейские страны.
Ровно то, о чём рассуждал папа, с холодком на сердце поняла Ксения, получается, без лидерства в космосе Союзу конец. Выходит, Гагарин – единомышленник с инсургентом Пушкашем, пусть находятся в разных идеологических лагерях, но обстановку оценивают сходным образом.
- Понятно, - с неестественным спокойствием согласился Леонов. – Но сейчас ситуация другая. Ты заперся в изолированном отсеке. Воздух в него подаётся от «Бриза» на станции, но запасы воды и пищи, если взял их с собой, ограничены. До падения коммунистической тирании не доживёшь.
- У меня ультиматум, - живо откликнулся космический карбонарий. – Дайте мне один «сапсан». Приведите беспилотно к второму стыковочному модулю отсека. Приземлюсь не в СССР, и до свиданья. Сами стройте свой траханый коммунизм.
- Или?
- Или выпущу водород из баллона, наберётся концентрация – подорву. Да, погибну. Но станция вместе с вами тоже. Живым вашему КГБ я не дамся.
Тот самый, который две минуты назад пафосно заявил: я – не коммунист, потому не убийца. Лишь обычный гуманист.
Леонов колебался секунд десять. Естественно, решение вне пределов его полномочий, надо доложить в ЦУП, пусть согласовывают там. Ксения увидела, как над высоким лбом генерала, переходящим в обширную лысину, выступили капельки пота.
Совещания на Земле – это время. Открутить вентиль водородного баллона и наполнить отсек до взрывоопасной концентрации – дело нескольких минут. Смертельно опасно для людей на станции, за которых Алексей Архипович в ответе.
Хорошо, что внутренняя связь была без видео, и венгр не мог узреть выражение жестокой непоколебимости на лице генерала, когда тот обманчиво мягко произнёс:
- Хорошо. Получишь «сапсан». Вентиляцию твоего отсека выключаю, чтоб ты не напустил нам водород или какую отраву. Часов на двадцать объёма воздуха хватит.
- Поторопитесь!
Леонов отрубил переговорное и повернулся к Масютину.
- Саша! Задание опасное и авантюрное. Возьмёшься?
- Какое, Алексей Архипович?
- Садишься в «сапсан», ведёшь на стыковку с отсеком. Автоматике не доверю, слишком деликатная ситуация. Гад не знает, что мы его обманываем. При сработке замка в стыковочном мы отделяем сцепку с этой стороны, ты оттаскиваешь физический модуль на полсотни метров, расстыковываешься и удираешь. Пока Ференц сориентируется и выпустит водород, у нас минут пять-семь точно имеется до взрыва. Ему нужно опорожнить весь баллон, иначе грохнет только внутри, волна высадит иллюминаторы и прикончит его самого.
- Твою мать… Выходит, я его убью?
- Ничего подобного. Если сдастся и выйдет в космос в скафандре, ну или какой другой знак подаст, что сдаётся, подберём. Да – сдадим в КГБ. Те пусть сами с венграми договариваются.
- Я готов, Алесей, - подгрёб Феоктистов.
- Костя, не лезь. Уверен, каждый подпишется добровольцем и справится, любая из девчушек Гагариной – в том числе. Командирским решением я выбрал Масютина.
Потому что он до сих пор неженатый, единственный такой мужчина на борту, ёкнуло на сердце у Ксении. Четверо девушек тоже не в браке, но Леонов решил их беречь. Американская первая леди разразилась бы отповедью о сексизме… Им же осталось только ждать.
Никто даже не думал приступить к исполнению текущих обязанностей. Леонов разогнал большинство обитателей станции по «сапсанам» на случай, если венгр запаникует и вдруг сыграет в Герострата, отчего понадобится экстренная эвакуация. Внутри отсеков остался сам с Феоктистовым, но ещё позвал Ксению – быть на подхвате.
Ей же поручил короткие диалоги с Ференцем, рассудив, что, слыша женский голос, сложнее принять решение взорвать пояс шахида. У любого нормального мужика имеется встроенное табу – не убивать женщин, к сожалению, далеко не абсолютное. Да и венгра сложно было сейчас называть нормальным.
- Алексей Архипович! – она подплыла к генералу после очередных любезностей с повстанцем. – За Масютина переживаю. А если роботом-манипулятором зацепить и отшвырнуть в космос?
- Константин уже предлагал. Представь, с первого тыка в петли не попасть, наша железная рука будет елозить по отсеку, сукин сын сразу догадается – мы его дурим. А как увидит через иллюминатор приближающийся «сапсан», наоборот, подумает: вот оно, спасение! Ослабит бдительность. Сейчас Костя колдует, чтоб расстыковка со станцией прошла быстро, глушит программу проверки герметичности. Так что, когда начнётся, у люка не стой. Он закрыт, но утечки запросто будут.
На обычно добродушном лице Леонова застыло хищное выражение. Генерал наверняка понимал, что у Ференца мало шансов выйти из передряги живым. А даже если сядет на Землю, и именно на сушу, а не в океан, куда? И что будет делать после двух с лишним месяцев в невесомости? Сил едва хватит, чтоб вывалиться из спускаемого аппарата. В какой-нибудь Африке его запросто сожрут дикие звери до того, как вернёт себе способность ходить.
- Если только он ничего не натаскал заранее, должны сказать спасибо, что гад выбрал лабораторию физических исследований. В химической при желании найдётся всякое посильнее баллона с водородом, - бросил Феоктистов, усиленно мучая терминал бортовой ЭВМ. – Защиту стыковочного узла я снёс.
Вышел на связь ЦУП. Дежурный руководитель полёта, пусть это не заметно на экране, имел бледный вид. По каким-то причинам не смог вызвонить ни Козлова, ни Гагарина, Береговой в отпуске, а генералы из командования ВВС не могут въехать в диспозицию.
- Я не вправе санкционировать операцию! – простонал офицер.
- То есть вы не вправе и отменить моё решение? – перевернул ситуацию Леонов. – Значит, продолжаем действовать по утверждённому мной плану.
Мигнул сигнал вызова от Пушкаша.
- Скоро? – спросил он без предисловий.
- «Сапсан» проходит стандартную предстартовую проверку, люк задраен. Иначе бортовая вычислительная машина его не выпустит. Всё как мы договорились, - невозмутимо соврал генерал.
- Чёрт… Надо было требовать, чтоб отправили со мной кого-то из ваших. Вдруг в корабле что-то не так?
- Как ты сказал, Ференц? – вмешался Феоктистов. – Не коммунист, потому не убийца? У меня тоже нет партбилета. Поверишь на слово, что я не перерезал в корабле ни одного шланга или провода? Чем хочешь поклянусь – «сапсан» в норме и заправлен. Через час сам убедишься.
- Что мне остаётся…
- Уже ничего, - жёстко вставил Леонов. – Мы не плохие или хорошие, а такие как есть. И американцы разные. Но в их глазах ты тоже «плохой парень». В ЦУПе не будут таить от партнёров, что ты здесь натворил. Сядешь в Штатах, твой космос будет ограничен стенками камеры лет на сорок.
- У меня не было выбора…
Ксения уже на сто процентов уверилась, что венгр растерял часть уверенности в правильности своих действий, как ни пытается отрицать очевидное. Открыть люк и сдаться осталось для него самым приемлемым вариантом – пока не совершил ничего необратимо страшного, отделается минимальным наказанием. Но закусивший удила человек не хотел этого понять.
Минут через двадцать «сапсан» отвалил от станции и начал медленно, не быстрее полуметра в секунду, дрейфовать к физическому отсеку. Гагарина включила вызов.
- Ференц, корабль приближается. Видишь в иллюминатор?
- Где? Да, вижу. Слава богу.
- Надеюсь, ты ничего не напортил в отсеке? Мне и девочкам на правах молодых придётся разбирать и ремонтировать.
- Гранату Ф-1 на растяжке! – угонщик нервно хохотнул. – Ничего нет. Если вы со мной – честно, то и я тоже.
Его то хнычущие, то обличительные, то взывающие сочувствие спичи резко сменились истерикой, когда он почувствовал начало движения отсека до открытия люка к «сапсану». Поскольку все кабели и трубопроводы, ведущие к станции, отсоединились, Леонов и окружившие его космонавты слышали венгра лишь через аппаратуру корабля. Он ругался матом по-русски, вставляя «аз истени», «курва» и другие словечки из своего языка, вряд ли комплименты в адрес оставшихся на «Салют-12».
- Ференц! Прекрати вопить! – одёрнул его Леонов. – Конечно, мы хотим обезопасить станцию. Терпи! Загорятся зелёные лампочки – проверена герметичность стыковочного узла. Открывай люки и перебирайся в «сапсан». Отсек мы потом сами поймаем.
- Вы меня обманываете! Чувствую – что-то не то!!!
- Если передумаешь – сдавайся. Одень скафандр и разгерметизируй отсек, чтоб мы видели – водородом его не заполнить. Вернём тебя на станцию и отправим на Землю. Пусть решают в вашим МИДом.
- Нет! Ни за что! Будь что будет.
Ксения прильнула к иллюминатору. Цилиндр физического отсека медленно уплывал в даль, подсвеченный с одной стороны Солнцем. Расстояние уже составило десятки метров, даже если его разорвёт водородом на куски, станции – что слону дробину. А вот Александр находился на пике риска.
Когда Масютин отстыковал и отвёл свой корабль от блестящей на фоне чёрной бездны физической лаборатории, мадьярские стенания прервались, как и любая связь с его отсеком. В иллюминаторе ещё теплился свет, питаемый автономными батареями.
Леонов объявил отбой тревоги и разрешил всем покинуть «сапсаны». Космонавты рассыпались по станции, облепив иллюминаторы, обращённые в сторону отделённого модуля.
Ксения подумала, что наилучший обзор сейчас из башенки с пушкой. Лишь бы никому в голову не пришло стрельнуть гаду вдогонку.
Прошло полчаса. Никаких изменений. Отсек если и удалялся, то на какие-то сантиметры в минуту. «Сапсан» виднелся за ним блестящей металлической точкой.
- Я – Орёл-1, - вызвал генерала Масютин. – Изменений не наблюдаю. Какие мои действия?
- Отсек невелик, свободного пространства до двадцати пяти кубов, - прикинул Феоктистов. Подача воздуха обрублена час назад. Часов через тридцать начнёт задыхаться. Да и без циркуляции там тёпленько, солнце пригревает.
- Орёл-1, слышал? Ждать и наблюдать до сорока часов. Стыкуешься с модулем, открываешь переход, осматриваешь. Потом очень медленно толкаешь к станции. Мы подхватим манипулятором.
- Понял. Исполняю, - не очень охотно ответил космонавт. Вряд ли взял на борт припасы, там только НЗ, запасы воздуха, воды, топлива – полное снаряжение на случай экстренной эвакуации. Придётся потерпеть.
Да и перспектива открывать отсек с трупом человека, недавно считавшегося товарищем и коллегой, Масютину вряд ли по душе, фактически своими руками затащил его в смертельную ловушку и первым увидит, к чему это привело.
Ждать сорок часов не пришлось.
Ксения уже собиралась бросить наблюдательный пост у иллюминатора, вернувшись к делам, которые никто за неё не сделает, как на модуле открылся люк. Человек в белом скафандре выбрался наружу, переполз на сторону, обращённую к Земле. Отстегнул шланги и, сильно оттолкнувшись от обшивки, полетел вниз, раскинув руки стороны, словно белая птица, сверкающая в ослепительных солнечных лучах.
Он предпочёл свободу и смерть, верность своим призрачным идеалам. А также выполнил намерение оставить с носом пресловутый КГБ.
Фигурка в скафандре через несколько минут исчезла из поля зрения. Скорее всего, к этому мигу венгр уже умер, изжарившись заживо без вентиляции скафандра. Такой у него был сделан выбор.
Ксения промокнула слезу, чтоб влага не разлетелась в невесомости по станции. Всего ничего в отряде космонавтов – и две смерти прямо на глазах! На прыжковом зачёте и на орбите. Обе – жуткие.
Леонов распорядился о продолжении самых необходимых внутренних работ, остальным дал отдых. Пусть в космонавты отбирают самых твердокаменных товарищей, всему есть предел. Требовать скрупулёзной точности в каждой мелочи при таком моральном ударе просто невозможно.
Прорезалась Земля, ЦУП информировал: Гагарин и Козлов срочно несутся в Звёздный. Леонову велели не предпринимать больше никаких действий без приказа.
- Вас понял, - отрапортовал генерал, прекрасно знавший, что Масютин снова осуществил стыковку с научным модулём, надел скафандр, сбрасывает давление в кабине, намереваясь перейти в брошенный венгром отсек и проверить, не оставил Ференц сувениров на прощанье.
Отмена приказа – это тоже действие. Так пусть Александр работает по ранее утверждённому плану.
Снедаемая любопытством, Ксения без особой нужды раз за разом оказывалась вблизи центрального поста. Потом прямо спросила Леонова:
- Алексей Архипович, пора подключать папу?
- Он уже подключён. И на моей стороне. Сама пойми, произошло ЧП международного масштаба, первая человеческая жертва в советском космосе, и та – с иностранцем. Плюс антисоветский бунт на вверенной мне станции. Мало?
Как только закончилась охота на угрожающего терактом, и уже не требовалось энергичных телодвижений, старый друг отца как-то сник. Без слов понятно: последуют оргвыводы. Накажут если и не виноватых, то ответственных, а генерал исполняет обязанности коменданта станции, начальник не только над своим экипажем, но и другими сменными. Значит – в ответе за каждый чих.
Конечно, в первую очередь виноваты гэбисты, не уследившие, что на борт «Салют-12» поднялся враг. С другой стороны, Ксения не питала иллюзий, знала от отца, человека более чем осведомлённого: тогда, в пятьдесят шестом, венгры практически единодушно выступили против советской силовой операции. Даже сейчас, почти тридцать лет спустя, сложно найти гражданина ВНР без камня за пазухой по поводу тех событий. Но нежная дружба с Яношем Кадаром и этой как бы социалистической страной вшита в основополагающие начала советской внешней политики в Восточной Европе: хоть одна страна вывалится из Варшавского договора, и сразу начнёт рушиться система в целом. Поэтому с венграми заигрывают, постоянно дают понять: вы – не изгои, а полноправные товарищи в коммунистическом братстве!
Доигрались.
Что интересно, Леонова пока не мучили расспросами – как дошли до жизни такой. Аудиозаписей о происходящем на борту «Салют-12» до отстыковки физического отсека земным энтузиастам хватало с лихвой для анализа и писания подробных рапортов о личном участии в расследовании инцидента. В общем, как представила себе Ксения, началась обычная бюрократическая суета, призванная похоронить суть дела под горой бумажек.
- Заря-1, лабораторно-физический отсек с пристыкованным кораблём «сапсан» дрейфует к станции. Проверка отсека закончена, неисправностей нет, люки задраены, герметичность проверена, давление воздуха восстановлено. Прошу разрешения на использование манипулятора для точного подведения отсека к стыковочному узлу.
Даже это очевидное предложение вызвало непонятную суету. Золотопогонный наплыв, похоже, нарушил нормальную работу ЦУПа, сам Юрий Гагарин при всём его непоколебимом авторитете не восстановил порядок до конца.
Не дождавшись ни положительного, ни отрицательного ответа, генерал приказал Феоктистову и Лавейкину одеть скафандры, готовиться к выходу в космос – контролировать процесс присоединения.
- Разрешите, Алексей Архипович? – несмело попросила Ксения. – Мне по программе стажировки тоже надо.
- Время дурное, девочка. Американе разбились, Ференц учудил. Если с тобой что-то стрясётся, твой папа вырвет мне остатки волос.
- Так у вас почти ничего не осталось, не жалко. Пустите, дядя Алексей! По статистике лимит невезения выбран на год вперёд.
Он, лишённый права принимать решения без согласования с Землей, только кивнул. Наверно, понимал, что после такого грандиозного скандала ему дорога в космос закрыта независимо от того, признают его действия правильными или преступными. Поэтому управлял людьми как считал нужным.
Ксения помчалась к кораблю за своим скафандром, а уже через сорок минут стояла в готовности у шлюза.
Когда они оказались за бортом, станция в очередной раз за время инцидента вошла в тень Земли. И хоть не в абсолютную темень, небо в космосе очень обильно усыпано звёздами, контраст был велик. Подняв светофильтр, девушка некоторое время приноравливалась просто смотреть и ориентироваться.
Масютин, кстати, подписывался точно попасть штырём физотсека в конус стыковочного устройства без манипулятора, орудуя только двигателями коррекции корабля. Леонов не позволил. Физическая лаборатория не имела внешних камер контроля стыковки.
Феоктистов, командующий группой в космосе, расположил людей на равном расстоянии от стыковочного узла. Предупредил:
- Отсек весит восемь тонн. Тяготения не чувствуем, но масса та же. Если вдруг промажем, ваша рука или нога окажется между конструкциями, сожмёт – мама не горюй.
«У вас несчастные случае на производстве были? Будут!» - Ксения вспомнила знаменитую фразу из фильма «Операция Ы». Некстати вспомнила.
Она держалась за трос, специально пропущенный вдоль центральных сегментов станции для перемещения в космосе. Круглая чаша стыковочного узла физического отсека неумолимо приближалась, большая, массивная. А ведь скоро придётся собирать здесь марсианский комплекс из элементов, в десять и более раз крупнее!
Феоктистов зацепился ногами за трос и смотрел на приближающуюся тушу. В руках держал пульт с джойстиком управления манипулятором.
- Сергей, Ксения. Сейчас я его захвачу. Каждый со своей стороны смотрите – ровно ли идёт в захват.
- Да, готовы!
Они обождали, пока отойдёт «сапсан» с Масютиным, чтоб перепарковать корабль на прежнее место. И уменьшить массу груза, перемещаемого манипулятором.
Когда корпус станции вздрогнул, и Феоктистов сообщил: замки сработали штатно, Ксения, пусть это неуместно, почувствовала неподдельный подъём. Да, день ужасен, измена Пушкаша и его гибель бросили чёрную тень на всё их пребывание на орбите. Но! Именно она обнаружила утечку метана. Она же справилась, помогая генералу и успокаивая бунтовщика, пока тому готовилась западня. Водород в отсеке был – двадцать килограмм сжиженного, и угроза разнести «Салют-12» ко всем чертям оставалась более чем реальной. Сейчас, пусть немного, ассистировала Феоктистову, подсказывая, как направить и соединить огромные конструкции.
Она – в космосе, при деле. И всё ей удаётся! Это дорогого стоит.
А по возвращении на станцию эмоции хлынули через край. Обняла Масютина и призналась, как волновалась за него.
Глава 7
7.
Крупногабаритные элементы конструкций выводятся на орбиту, ограниченные в размерах лишь внутренним диаметром обтекателя в головной части ракеты. Грузы, доставляемые «сапсанами» и грузовиками «Красная Пресня», должны вмещаться в отсек корабля, а предназначенные к внекорабельной работе – ещё и в размеры воздушного шлюза, оставляя место хотя бы одному космонавту.
Андрей втиснулся в шлюз, заполненный на две трети складной конструкцией «собери сам», и запустил программу проверки герметичности люка, ведущего в станцию. Только когда загорятся зелёные индикаторы, можно начинать сброс давления.
В космосе придётся провести до шести часов – дождаться выхода Ларисы с остальной частью оборудования, демонтировать неисправную антенну, закрепив её на корпусе станции до лучших времён и не засоряя орбиту мусором, собрать новую и прикрутить её на место старой, соединить кабели.
Амуницию дополнили сумки с инструментами на тросиках и приличным запасом болтов. Если упущенный улетит в космос, не погонишься же за ним. Интересно, что скафандр до сих пор наверняка хранит какие-то микрочастицы лунной пыли, не улетучился её слабый запах, не слишком приятный.
Наверно, это единственный скафандр в истории космонавтики, предназначенный исключительно для работы на орбитальных станциях и космических кораблях, но послуживший человеку для выхода на поверхность Луны. Снаряжение отца в том первом историческом полёте, правда, было ещё примитивнее, суставы едва сгибались, перчатки тоже не ахти по сравнению с современными. Как многое в СССР – быстрее, проще, на живую нитку, зато раньше, чем у американцев.
Связь с ЦУПом работала непрерывно, и хоть выходов в космос совершены сотни, внекорабельные операции рассматривались как действия повышенной сложности, оттого контролировались тщательнее других. Оператор запаздывал с ответами, непонятно – отчего. В воскресенье прошла информация о крушении «Колумбии», пока правда без уточнения причин, что ввергло Андрея, Ларису и трёх гостей в уныние, Эльвира даже нацепила чёрную ленточку на нагрудный карман. Но вряд ли это могло иметь практическое отношение к летающей гостинице «Салют-11».
Доложившись о нулевом давлении, Андрей распахнул внешний люк. Что происходит на Земле – пока не столь важно, пора сосредоточиться на задании.
Он вытащил элементы антенны и закрепил на крыше приборно-агрегатного отсека (или на стенке – в невесомости всё относительно). Закрыл люк. Сложил и сдвинул в сторону старую антенну, освободив место. Принялся собирать тарелку отражателя из сегментов, ожидая выхода Ларисы.
Она присоединилась только через час. Первым делом вытащила у него из разъёма кабель связи и свой. Если Андрей ожидал каких-то романтических слов или действий, второе в скафандрах не особо возможно, то ожидания не оправдались. Девушка прижала стекло скафандра к его шлему.
- Слышишь меня? Я отключила связь с ЦУПом на станции, вообще все приёмо-передатчики. Их приказ.
Голос доносился как из бочки, но разборчивый.
- Ничего себе… Во время выхода в космос?!
- Подробностей не знаю. На «Салют-12» какие-то беспорядки. Поэтому, пока мы не контролируем обстановку на нашей станции, нельзя допустить, чтоб троица гостей имела техническую возможность связаться с Хьюстоном.
- Беспорядки? Что ты несешь?
- Сама не поверила. И очень волнуюсь за Ксюху. Но нельзя, чтоб иностранцы что-то заподозрили. Колупаются в своём. Работаем по плану. Потом узнаем подробности. Всё, разговоры только про железяки, если Кнут включит громкую на терминале.
Они вернули кабели в разъёмы. Андрей проверил, чтоб подруга нормально зацепилась за трос и не уплыла на длину шлангов и страховки. Говорили мало, он называл часть из второй половины комплектующих, Лариса подавала, он привинчивал на место.
Около Андрея выросла конструкция с параболической чашей на ажурной раме и с сервоприводом угла наклонения. Осталось передвинуть её на три-четыре метра, прихватить болтом центральный кронштейн, остальные крепления отщёлкнутся на пружинах и войдут в ответные части.
- Как тебе в космосе?
- Экзотика. Сильно отличается от Луны? Ну, кроме тяготения?
- Там резкие тени у полюса. Здесь или всё залито солнечным светом, без светофильтра ослепнешь, или удаётся находится в мягкой тени как сейчас. До выхода из тени Земли осталось минут пятнадцать-двадцать. Видела же через иллюминатор восход солнца, оно режет по глазам как лазерный луч.
- Да, - согласилась она. – В космосе красиво, ярко. И никто нас здесь не ждёт… Давай ставить железяку.
- Я сам.
Почему-то отверстия на основании антенны не хотели совпадать с резьбовым гнездом на корпусе. Андрей елозил ей туда-сюда, потом сдался и попросил Ларису помочь. Она подползла, ухватилась рукой за раму и удержала её, после чего болт как по волшебству чётко ввернулся в уготованное место. Андрей затянул его ключом, потом предупредил:
- Отпускаю пружинные фиксаторы.
- Хорошо.
И почему он не оглянулся…
Точнее говоря, оглянулся, когда было уже поздно. Шланги, медленно поплывшие за Ларисой, когда она двинула к антенне, как раз попали под один из карабинов. Щелчок – и кронштейн плотно придавил воздушную магистраль к обшивке.
На глазах начало светлеть, солнце выпустило первый луч над горизонтом.
Руки действовали как у молодого бойца, тренирующегося в скоростной сборке-разборке автомата Калашникова. Он выдернул шланги из клапанных разъёмов её скафандра, затем вставил туда свои. А потом они поползли, быстро перебирая руками, к открытому люку шлюза, благо – недалеко.
Оба не произнесли ни слова.
Когда давление поднялось до нормального, дышать уже было невыносимо. Стекло шлема запотело изнутри, поднять его было истинным счастьем и облегчением.
- Спасибо!
- Угу. Только надо решить, что делать дальше. Запасные шланги есть. Чтобы достать тот из-под антенны, надо снова открутить кронштейн.
- Это я виновата. Космонавт обязан сам следить за шлангами.
- А я за безопасностью работ. Виноваты оба. Как Лёлик в «Бриллиантовой руке»: сядем все!
Внутри станции придумали отмазку. На Землю ушло сообщение, что антенна установлена, но работу в космосе пришлось прервать из-за проблемы с шлангом у Чайки. Проблема будет устранена во время следующего выхода.
Каждый такой выход – это многие килограммы воздуха, доставленные с Земли, а значит, стоящие немалых денег и за здорово живёшь улетучившиеся в космос. Конечно, потребуется отчёт, но позже. Руководитель полёта принял доклад и сообщил, что на связи будет товарищ секретарь из ЦК.
Голос, раздавшийся в наушниках гарнитуры, Андрей не спутал бы ни с чьим, даже если бы о нём не предупреждали.
- Здравствуй! – сказал отец. – Иностранцы нас слышат?
- Наши реплики. Тебя – только я и Чайка-1.
- Значит так, сапфиры и корунды, яхонтовые мои. На «Салют-12» произошла беда, урод по имени Ференц Пушкаш захватил один из отсеков, грозился взорвать, выпустив водород в атмосферу, потребовал «сапсан» для посадки на Землю вне СССР. Зачем – не спрашивайте, об этом потом.
- Ксюха?! – в ужасе ахнул Андрей.
- С ними всё в порядке, но Пушкаш погиб. Мы не знаем, что конкретно из радиообмена перехватили американцы. Если вас вызовет Хьюстон, а такое технически возможно, не препятствуйте связи ваших туристов с ними, но сами прислушивайтесь. И будьте очень внимательны. От венгра-союзника никто ничего подобного не ждал, у вас вообще – пассажиры из недружественных стран. Глядите в оба!
- Есть! – хором ответили космонавты.
На фоне этого потерянный шланг и необходимость нового выхода в пустоту – просто слёзы. С другой стороны, на фоне двух ЧП, включая крушение шаттла, запросто начнутся углубленные проверки, и тогда их с Ларисой ошибка вылезет боком обоим.
- Причина крушения «Колумбии» известна? – уточнил Андрей.
- Только предварительная. При входе в плотные слои атмосферы разрушились плитки тепловой защиты в районе центроплана. Дальше можно представить, как бурлило пламя, фрагменты корпуса при температуре в три-четыре тысячи градусов посыпались внутрь. Остатки ракетоплана разметало на десяток штатов.
- Я же предупреждал! Чёрт побери, я говорил в отчёте, что в малой гравитации Луны камни, поднятые струёй из сопла, летают как дурные, колотят по корпусу ракеты. Так у меня всего-навсего МОК была, а не та американская дурища в десятки тонн! И моя без термозащиты, ей не надо приземляться!
- Да, - грустно согласился Гагарин. – Двое астронавтов тоже высказывали сомнения по состоянию оболочки. Мы предлагали опустить их на Землю в «сапсане», да те и сами имели полную возможность высадиться на «Скайлэб-2», там ждать рейса другого челнока, они редко летают полные под завязку, а стрёмную «Колумбию» вести домой на автоматическом управлении. Бляха муха, сблизились с нами и понадеялись на русское «авось», а теперь им даже хоронить некого. Ты её знал? Американку.
- Мисс Виттенберг? Мало. Общались часа три. Очень упрямая женщина. Сочла, что оставаться с нами в марсианской ракете более рискованно, чем возвращаться на шаттл. Всё равно – жаль её. И того парня, которого не видел, тоже жаль.
- Конечно. Берегите себя.
Как только прервался разговор, Эльвира клещом вцепилась: что случилось с «Коламбией»? Лариса рассказала про пострадавшие плитки термозащиты. Не стала скрывать, что обоих погибших предлагалось вернуть на Землю без риска для их жизни, но кто-то решил иначе.
Какие-то развлечения после этого были неуместны. А вот Кнут спросил по деловому:
- Я понимай, новая антенна не включена?
- К сожалению – да. Не успел присоединить разъём, пришлось срочно вернуться. У вас есть идея?
- Есть идея. Я прошу выход в космос. Вы – сопровождать. Заодно присоединить. Яволь?
Андрей обменялся с Ларисой взглядом. Тур за борт обойдётся пассажиру в миллионы марок. А он, похоже, знает больше, чем говорит. И готов пожертвовать целым состоянием, чтоб их выручить? Капиталист, но какой хороший человек!
Через полтора часа они уже открыли внешний люк шлюза. Андрей обрезал ножом болтающийся ларисин шланг, кроме зажатой под кронштейном части, и смотал его. Вставил кабель в разъём.
- Чайка-1, проверь, антенна ожила?
- Да, сигнал есть, - прошелестело в наушниках.
Немец не присматривался к его манипуляциям, просто стоял на корпусе, уцепившись ботинком скафандра за трос.
- Уберлойтнант! Я немного летать. Не волновайтесь.
Он оттолкнулся от стенки и плавно поплыл в пустоту, пока шланги и трос не размотались на всю длину, раскинул руки. Потом вернулся и снова прыгнул, уже в другую сторону.
- Чайка-1! – прошептал Андрей. – Посмотри в иллюминатор. Вот что мы могли сделать, а не стали.
Возможно, это было просто ребячество – кувыркаться в вечной пустоте в трёхстах километрах над Землёй на фоне синевы и белых облаков, под ослепительным солнечным светом, выбрасывая на это совершенно больные деньги… Но Андрей его не осуждал. Скорее – завидовал. Даже не богатству, хотя миллионы дойчмарок никому бы не помешали. Этот человек в пожилом возрасте сохранил молодую душу, способную мечтать и радоваться.
Его экскурсия имела побочный эффект. По возвращении к Андрею подплыла Лаура и попросила выход в космос на завтра. Что любопытно, после ужина в компанию звездоплавателей запросилась и миссис Хильштейн. Разве она – нищеброд по сравнению с остальными, откажет себе в столь экзотическом развлечении? Хоть оно, ой вей, не стоит таких денег.
Ларису в космос «уберлойтнант» больше не выпустил. Шепнул: всё, хватит, ты мне слишком дорога, чтоб рисковать ещё раз. Она не настаивала.
Англичанка и американка остались в полном восторге от забортного променада, Эльвира лишь сожалела о привязи.
- Мистер Андре, передайте своим боссам, что я была бы готова просить мужа доплатить ещё, лишь бы была возможность плавать свободно. С какой-то маленькой ракеткой, чтоб потом вернуться на станцию. О'кей?
- Конечно! – пообещала за него Лариса, переводившая просьбу. Оба других туриста охотно поддержали Эльвиру.
В день перед отлётным снова играли в теннис, почти все уже на равных, приноровившись к невесомости, предавались иным забавам. Но настроение было чуть грустное. Британка, самая сдержанная в плане выражения эмоций, и то посетовала: расставаться грустно, они все очень разные люди, но отлично ужились вместе. Немец радостно насвистывал, изучая результаты своего эксперимента, Лариса предупредила о примете, у русских считающихся плохой: если свистеть в помещении, денег не будет. Кнут осклабился и заверил: будут, много.
Когда улеглись на ночь, Андрей, словно по неотложному делу, нырнул в спускаемый аппарат своего «сапсана», Лариса через минуту присоединилась и оставалась долго, плюнув на необходимость конспирации. Они просто не могли оторваться друг от друга.
Когда на следующий день корабль с ней и с тремя туристами отвалил от станции, оставшийся космонавт почувствовал себя здесь одиноким как никогда. Мечтал о космосе? Теперь считал дни до окончания орбитальной командировки.
Скучать ему не дали. Через десять дней пристыковался новый корабль, пилотируемый Димой Мысковым, старым приятелем по Саратову. Тот вручил однокурснику трёх новых бездельников – канадца и двух американских миллионеров, все мужики, а сам полетел на ЕКС выручать астронавтов Европейского космического агентства, которым пора чем-то добраться на Землю, пока на шаттле спуск запрещён.
Мужики донимали капризами хуже женщин, и к исходу десятых суток Андрей считал уже не дни, а часы. Монотонные и утомительные процедуры по консервации станции, которой выпало некоторое время крутиться около Земли в автономке, принесли облегчение – он получил законное право не отвечать на дурацкие вопросы и выслушивать не менее дурацкие претензии. Хуже всего, что эти трое испортили отдых самим себе, нагоняя негативное настроение.
Наконец – отлёт. Дикая, неимоверная тяжесть перегрузки аж в три «жэ», и ни за что в жизни не поверишь, что полгода назад выдерживал десятку в центрифуге. Лёгкое злорадство, когда трое платных космонавтов впали в панику от вибрации при входе в плотные слои атмосферы, хотелось им крикнуть для «поднятия настроения»: молитесь, всё кончено, мы погибаем! Но Андрей сдерживался, понимая, что он и без этого хулиганства огребёт жалобы. Стюард-бармен-аниматор-сиделка из него не очень.
Проведя многократно больше времени в расслабляющей невесомости, чем троица туристов, чисто на волевых первым отстегнулся, выкинул наружу крышку люка и перевалился через борт.
Казахстан принял его несусветной августовской жарой, ударившей как кувалда. Дома хорошо… но очень тяжело.
Подхватили, понесли. В вертолёте дали отхлебнуть из фляги. Трёх пассажиров разместили в фюзеляже Ми-8 как двухсотый груз – на носилках и не шевелящихся. Сами напросились, сами заплатили.
Мама встретила на этот раз только после приземления, когда Андрея выводили и спускали с трапа под руки, ноги он с горем пополам переставлял, но идти не мог. Долго ехали на «икарусе». Алла Маратовна, улучив момент, наклонилась к уху.
- Есть две новости, сынок, очень хорошие. И ещё одна, не обрадовавшая папу. А как ты отнесёшься, не знаю.
- Говори, ма. Мне так хреново, что хуже не будет.
- Подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении тебе звания Героя Советского Союза. Если и Ксю когда-нибудь получит, останусь одна в семье – белая ворона.
- Это горе переживу. Дальше?
- Ты – капитан ВВС.
- Это не сюрприз. Буду Ксюху строить: товарищ старший лейтенант, почему не походишь к старшему по званию строевым шагом?
- Тогда к родителям будешь ползком ползти, капитан. Я всё же полковник, Юра – генерал-полковник.
- Фу ты – какие важные. А главная новость?
Она гладила сына по волосам. Другие возвращенцы с орбиты подобной ласки не удостоились.
- Может, она сама тебе скажет… Ладно. У Ларисы задержка. Середина цикла пришлась на её пребывание с тобой. Вы не предохранялись?
Андрей даже привстал на ложе, преодолев слабость.
- Это не тот вопрос. Ты имеешь в виду – занимались ли мы кое-чем на станции.
- Чем вы там будете развлекаться, я знала заранее. Говорила Юре, он отмахнулся: взрослые, пусть сами разбираются.
- Мы так и сделаем.
Алла Маратовна покачала головой.
- Ты был слишком далеко для разбирательств. Лариса заявляет, что ни при каких условиях не будет прерывать беременность, если в самом деле ждёт ребёнка. Пока я здесь, в Москве она пройдёт УЗИ, сдаст анализы.
- Я тоже против прерывания! Папа в ужасе, что ему предстоит породниться с Евгением Гусаковым? Никто не заставляет вас общаться.
- Про остальное ты не подумал, будущий папаша? Вы нарушили неписанное, но непреложное правило отряда космонавтов – никаких личных отношений в команде. Тебя бы выгнали тоже, несмотря на любую протекцию со стороны отца. Но уже был подписан указ о твоей Звезде Героя. Одной рукой казнить, другой награждать не принято. А Лариса, как только беременность подтвердится, пойдёт лесом.
- За что…
- Правда, есть выход. Неприятный, лично для меня неприемлемый, но ты уж сам определяйся. Объявить о её беременности позже. Мать-одиночка вполне впишется в феминистическую концепцию дружбы с миссис Мондейл.
Андрей выпрямился и сел.
- Ложись. Тебе вредно.
Он отрицательно мотнул головой на слабой шее.
- Вредно предлагать и делать подлости, мама. Если она залетела, пока я висел на орбите, значит – навлечь подозрения, будто трахалась с кем-то левым. Я так никогда не поступлю с любимой женщиной. Лучше сам уйду из отряда. Ребёнок – наш. Мы и вырастим его!
Он почти кричал. Другие пассажиры автобуса начали оборачиваться.
Мама обняла сына и уложила обратно.
- И хорошо. Я сама надеялась на твою порядочность. Лариса – хорошая девочка, даже если не нравится Юре.
В автобусе словно посветлело. Андрей расслабился и прикрыл глаза. Всё образуется.
Когда прошли медосмотр и в гостинице остались с мамой вдвоём, минут пятнадцать молча сидели обнявшись. Потом она рассказала о происшествии на «Салют-12».
- Леонова отстранили от командования, полковника Масютина оставили за главного. Следующий «сапсан» полетел туда исключительно с инженерами, боялись, что от Пушкаша остались иные сюрпризы. Перекопали отсеки до винтика. Нашли кучу мелких и пяток более серьёзных неисправностей, не понять, это заслуги венгра или они накопились за время эксплуатации, но не были выявлены обычными тестами.
- Алексея Архиповича оправдали?
- Не привлекли к ответственности, но дальнейшая служба его ждёт только на земле. Так надо. Он отлетал своё, дай бог каждому.
- Ксю?
- Её миссия была не столь важна. Со всеми заданиями справилась, на хорошем счету.
- «Колумбия» и другие шаттлы?
- С ними плохо. Полёты остановлены на неопределённое время. С использованием их ускорителей решается. Папа расскажет подробнее.
Продолжение семейной истории имело место в сентябре, когда Андрей с Ксенией привезли Ларису с уже подтверждённой беременностью в Серебряный Бор. Будущая мама подала рапорт на увольнение из отряда космонавтов и вооружённых сил. Её репортаж о визите на «Салют-11» и художественный пересказ воспоминаний Андрея о полёте на Луну не только перепечатали несколько изданий СССР, но и купили зарубежные СМИ – впервые за многие годы в истории советской журналистики.
Юрий Алексеевич смирился и даже, переступив через себя, согласился на семейный ужин с Гусаковыми. Но только в ресторане и только один раз.
Глава 8
8.
Стартовая площадка, с которой поднимается РКН, ракета космического назначения, не пригодна для следующего запуска минимум несколько недель, до месяца. На Байконуре наряду с Гагаринским стартом, откуда ушла в небеса ракета «Восток-1» с первым космонавтом Земли, сохранилось ещё комплексы для лёгких и средних ракет. Затем в шестидесятые годы появились сооружения крупнее – для монстров, содержащих двигатели РД-700 и даже РД-1000. Сейчас, когда четыре оставшихся спейс-шаттла выведены из эксплуатации, Байконура, самого большого космодрома в мире, стало не хватать, а Восточный ещё не вошёл в строй.
За треть века своего существования Байконур, объединивший собственно космодром, производственную базу, железнодорожный узел Тюра-Там, разросся до размеров среднего областного центра средней полосы России по населению, а по площади и больше, потому что застройка врезалась в степные просторы, удаляясь от пусковых комплексов.
Уникальный город: здесь жили только сотрудники космической отрасли, военнослужащие ВВС, обеспечивающие жизнедеятельность космодрома, а также персонал, их обслуживающий. Город жил для космоса, был основным порталом между планетой и заоблачными высями.
Гагарин приложил немало усилий, чтоб появился и развивался Восточный, откуда ещё не ушла в космос ни единая ракета. Он, сделавший всё, от него зависящее, чтоб Казахстан не отвалился от России, понимал: полной гарантии нет, всегда остаётся шанс, что гордые сыны степей запретят кириллицу, перейдут на латиницу тюркского языка и в политике предпочтут прислонить плечо к большому китайскому брату, подвинув русского брата. Конечно, прямо сейчас во втором космодроме надобность существует лишь ограниченная. Чтоб те самые китайцы не возбухали от пролёта ракет над их территорией, им говорят: потерпите, вот достроим Восточный и перестанем тревожить ваш покой и сон огненными драконами. Визуально – лишь звёздами первой величины, скользящими в ночном небе, а если пуск дневной, то невооружённым глазом вообще не разглядеть.
На Байконур Гагарин привёз с собой Вадима Владимировича Венгерского, генерального директора объединения «Союз». Разумеется, было много встречающих начальство. Показывали, рапортовали. О проблемах говорили по советской привычке скупо. Никогда не исключена вероятность, что снимут и поставят более административно-умелого, готового рапортовать о перевыполнении социалистических обязательств независимо от реального положения дел.
- Знаете, однажды социалистические обязательства взял на себя коллектив воинской части, обслуживающей пусковые установки, - поделился Гагарин. – Обеспечить в год не менее трёх пусков «Энергия-5», шести «Энергия-3» и одиннадцати «Энергия-1», а также два десятка лёгких класса «Восход».
- Выполнили? – заулыбался Венгерский. – Не помню, чтоб в один год столько требовалось.
- На голубом глазу отрапортовали, что выполнили! Командир потом оправдывался: все запустили штатно, а почему коллектив должен страдать, что на стартовые столы вывезли меньше, людям придётся недополучать премии? Вообще-то, социалистическое соревнование задумывалось для гражданских организаций, не думал, что военные тоже втянутся с присущей им… некоторой прямолинейностью.
Они как раз шагали к самому большому сборочному цеху филиала куйбышевского «Прогресса», поравнявшись с его огромными дверями. Здесь к центральному блоку «Энергии» присоединялись два или четыре жидкостных ускорителя по семьсот тонн тяги каждый, к голове присоединялась третья ступень, полезная нагрузка, к ней система аварийного спасения, если это пилотируемый пуск. Собранная махина выводилась в вертикаль и в таком положении медленно ехала по нескольким рядам параллельных рельс к пусковой установке, чтобы там залили в ёмкости керосин, а потом жидкий кислород.
- Зрелище впечатляющее. Жаль, что у нас по телевидению принято показывать только старт, - посетовал Венгерский. – Американцы и в период «Аполло», и сейчас с челноками любят давать на экран производственные будни. Чтоб налогоплательщики видели, как тратятся их кровные.
- Наши налогоплательщики не столь щепетильны. А я вас сюда привёз для другого. Вадим Владимирович, мы с Козловым намерены передать вам это хозяйство.
- Мне?! Нашему объединению?
- Да. Вашему.
Гагарин понимал его изумление. Считалось, что ракеты-носители в СССР доведены до некоторого уровня совершенства – модульная «Энергия» в комплектации супертяжёлой, тяжёлой и средней, одноразовая лёгкая «Восход» на базе неумирающей королёвской «семёрки» и конверсионные военные на гептиле с законченным сроком хранения. Второй неожиданностью для Венгерского была возможность передачи им части проблем, традиционно решаемых в Королёве и Куйбышеве.
- Вам не кажется, Вадим Владимирович, что у нас в ракетостроении определённый застой?
- Так вы же сами этот застой утвердили! – возмутился конструктор.
- Да, десять лет назад, потому что счёл необходимым бросить усилия на другие направления. Всё, хватит. Американцы не сильно нас опередили. Их хвалёный бустер для спейс-шаттла могуч, но удельный импульс у твердотопливной ракеты ниже, нет дросселирования тяги и перезапуска. Зажигание включили – будет лететь пока до конца не прогорит. Так что РДТТ – частное решение для узкого применения. Нам пора думать о будущем. Поскольку Куйбышев ухватил зубами кусок, который не может ни прожевать, ни проглотить, Козлов перестарался, заберём у него долю мощностей и заданий. Возьмётесь добровольно или вызвать на партком? Шучу. Всё оформляется контрактами.
- Я уж испугался. Неужели снова…
- Правильно боитесь. Откат возможен всегда. Ладно. Начнём с того, что вариант с ускорителями для спейс-шаттла – временный и разовый. Нужен свой РН – мощнее, чем «Энергия-5».
Они стояли напротив сопла единственного двигателя ракеты. Люди рядом с царь-колоколом раструба выглядели мелко и несерьёзно.
- Самый простой экстенсивный путь – модульный. Мы давно предлагали опробовать её не с четырьмя, а с шестью дополнительными ускорителями. Почти пять тысяч тонн тяги у земли!
- Верно. И я намерен поручить вам это, а также подготовить одну стартовую площадку под пуск «Энергии-7». Тогда в качестве второй ступени должна лететь увеличенная версия нынешней центральной части – с большим объёмом бака. И третья с тем же двигателем РД-700! Тогда марсианскую конструкцию соберём несколькими пусками отечественных ракет, не привлекая янки. Диаметр обтекателя доведём метров до девяти – для модулей лунной и марсианской постоянной станции, - Гагарин вдруг перескочил на противоположный сегмент ракетостроения. – Но ещё присмотритесь к лёгким ракетам. С дочками «семёрки» пора прощаться. У нас пуск лёгкой одноразовой ракеты близок по цене к средней, но многоразовой. Поскольку МБР постепенно меняются на твердотопливные со сроком хранения лет сорок, запаса гидразиновых ракет для конверсии надолго не хватит. В общем, нужен лёгкий многоразовый носитель вместо «семёрки», в том числе для коммерческих пусков.
- Прямо сейчас нужен, - поддержал Венгерский. – Европейские аппараты развозились по ближнему космосу шаттлами. Мы бы перехватили рынок пусковых услуг… а не на чем.
- Я вас ещё удивлю. Мы возвращаемся к гидразиновым ракетам для космоса.
- Точно – удивили.
- Для возвращаемых от Марса ступеней и более дальних полётов. Всё же для хранения в космосе заправленными они лучше. Но и это не последний пункт. На Луне и на Марсе рано или поздно будет добываться водород из местных ресурсов. На Марсе, вероятно, ещё и метан. Значит, под инопланетное топливо нужны надёжные многоразовые ракетные двигатели с тягой в десятки и даже сотни тонно-сил – кислородно-водородные и кислородно-метановые.
- После десяти лет застоя в ракетостроении!
- Не застоя, а плановой паузы, - поправил Гагарин. – И эта пауза заканчивается. Пока мы начинаем заселять Луну и намерены достичь Марса на ракетной технике предыдущего поколения, по существу – шестидесятых годов, начинайте думать, на чём будем летать в следующем тысячелетии. Поскольку ядерные ионные двигатели в тяге прибавляют слабо, ЖРД – наша главная сила на ближайшие полвека.
Он дал возможность Венгерскому самому ознакомиться с производственной площадкой, а сам отправился к стартовым комплексам, планируя с Байконура лететь на Восточный, где эти комплексы только готовятся к вводу в эксплуатацию – в восемьдесят шестом и восемьдесят седьмом. Далее, на следующий год, там по плану появится пара пусковых площадок, способных выдержать старт ракеты с тягой пять-семь тысяч тонн. Например, перспективной «Энергии-7».
С июля Гагарин гораздо чаще стал выезжать на объекты космической империи, хоть и до этого не засиживался в Москве. Построение огромной вертикали Госкосмоса неизбежно влекло бюрократизацию управления. Всего за несколько лет, пока за космическими предприятиями и воинскими частями Министерства обороны и профильных производственных министерств надзирал Гусаков и подтянутые им люди аналогичного склада, в рост пошли бездари-карьеристы. Где отыщется новая формация, такие как Королёв, Глушко, Челомей, Янгель, способные на скандал в ЦК, на конфликт с Первым секретарём, порой даже на грязные подковёрные маневры, но с уверенностью своей правоты и пользы для общего дела? Несколько ключевых постов заняли люди, удобные начальству. Снять с должности проще простого, организовав проверку административных подвигов приспособленца, но кем заменить? Снова открыть лагерь на Колыме и подмосковную шарашку камерного типа, пропуская через них молодые дарования – кто пройдёт естественный отбор, тот и станет новым лидером в ракетостроении?
Вспомнился старый анекдот: у Королёва была примета – пустить струйку на ракету, чтоб хорошо полетела, так давайте и мы… Ответ: обгадить ракету можно и сейчас, но где взять другого Королёва?
Гагарин точно знал, обычай отлить перед стартом практиковался космонавтами, но никак не Главным, тот вёл себя императорски и подобного не позволял. Но суть верна – другого Королёва нет, хоть грамотных специалистов много.
И даже самые грамотные не знают, им просто негде об этом прочитать, что Россия обязана иметь космодром на собственной территории. Потому приходится преодолевать сопротивление Госплана, Минфина и Совмина, стоящих как триста спартанцев на пути развития Восточного. Ради этого идти даже на техническую хитрость, что, в числе других причин, вызывает возврат к производству на Южмаше ракет для космоса, заправляемых гептилом и тетраоксидом азота и рассчитанных на долгое хранение за пределами Земли – для возвращения с Марса. Если стартующие с Байконура носители из конверсионных МБР имеют механизм дожигания топлива, и в случае аварии на головы китайских товарищей падают экологически чистые обломки, с марсианской программой так не выйдет. Гагарин вспомнил, как, едва сдерживая сарказм, рассказал про планируемые запуски «Энергии-5», призванной вытащить на опорную орбиту огромный бак с несимметричным гидразином, и в случае аварии двести тонн этого полезного для здоровья вещества дождём прольются на Китайскую Народную Республику. В океан, если работать с Восточного, тоже не слишком хорошо, но хотя бы без международного скандала такого масштаба.
На Восточном, надо отдать должное, хорошо была выполнена взлётно-посадочная полоса, не стыдно принимать VIP-гостей, и отдельное строение у аэродрома – с номерами люкс для этих самых гостей, банька, бассейн, квартиры для руководства объекта. На самом космодроме стройка шла с отставанием от графика, хоть все выделенные средства осваивались своевременно. Охремков, генеральный директор возводимого объекта, рассыпался в благодарностях по поводу каждого замечания Гагарина, щебетал: «вот что такое зоркий свежий глаз и партийный контроль», обещал немедленно устранить выявленные недостатки и к съезду КПСС отрапортовать… Понятное дело, отрапортует всё что угодно, независимо от фактического состояния стройки.
Проклятое место, думал Юрий Алексеевич. В покинутой им реальности возведение Восточного тоже сопровождалось эксцессами и уголовными делами, отчего в народе родилась шутка: на этом космодроме сажают чаще, чем запускают.
Несколько лучшее впечатление произвёл главный инженер, затурканный гендиректором. Тоже вряд ли светоч прогресса, но, по крайней мере, откровенно говорил о проблемах и недостатках, заставляя начальника неприязненно коситься.
Прямо из VIP-апартаментов Гагарин вызвал Козлова, застав его дома, в Москве ещё не наступило восемь утра, и просил немедленно готовить приказ об отстранении Охремкова, срочной отправке комиссии на Восточный, включая представителей Госконтроля, назначении главного инженера временно исполняющем обязанности генерального. Услышав об отстранении, Охремков горестно вздохнул: Евгений Павлович совсем другое обещал.
Не удивительно, что в дни подготовки к свадьбе детей Юрий Алексеевич старался как можно меньше пересекаться с будущим родственником. Что интересно, невестка изо всех сил тянулась к Алле и Ксении, ни разу не бросив в качестве возражения сакраментальное: моя мама считает иначе. Периодически спорила, иногда по самым мелочам, у девочки тоже характер не мёд, но упрямствовала исключительно из собственных соображений.
В карьерном плане вывернулась очень ловко: получила воинское звание старшего лейтенанта ВВС. Кроме того – статус лётчика-космонавта СССР, никакого «журналист-космонавт» выдумывать не стали, а раз считалась командиром экипажа и армейским офицером – лётчик, будьте любезны. Сразу же уволилась из ВВС по состоянию здоровья, Алла помогла оформить документы чистенько, избежав на корню любых разборок по поводу беременности на орбите и причастности к зачатию члена отряда космонавтов. Андрей фактически женится на штатской, что не мешает ей по выходу из декрета требовать восстановления в ВВС и отряде. Береговой обещает им трёшку в Звёздном – семья из двух, в перспективе из трёх человек, подкаблучный глава семьи – Герой Советского Союза, оба в статусе лётчиков-космонавтов. Так что даже не по блату.
Если не принимать в расчёт родителей Ларисы, она – едва ли не идеальная кандидатка в невесты. Но игнорировать невозможно. Особенно после того, как Евгений Павлович, поставленный на партийный контроль за военным кораблестроением, подкатил к Гагарину на мягких лапах и попросил вернуть «по родственному» в близкие сердцу космические дела. В строительстве подводных лодок, равно как в парфюмерии, балете, мелиорации, хлопководстве, да и в любом другом специальном деле универсальный партчиновник разбирался одинаково – никак. В космической индустрии тем более, зато понимал: здесь возможности куда заманчивее судостроения. Юрий Алексеевич уклонился от прямого ответа и проигнорировал просьбу, точно зная – она не последняя.
В какой-то мере на пользу Гусакову сработали американцы, раздражавшие Гагарина ещё больше. На время неразберихи с запретом на запуск шаттлов в Москву регулярно носились представители NASA, Госдепа, Министерства обороны, фирм-производителей космического оборудования, а также неугомонная миссис Мондейл. Хуже всего, неукротимая первая леди и главная феминистка США, узнавшая о предстоящем браке лётчицы-космонавтши, получившей столько лестных отзывов от вечно всем недовольной мадам Хильштейн, с сыном «того самого Гагарина», соизволила сама присутствовать на звёздной свадьбе в Звёздном, хоть никто её не приглашал, а отказать – международный скандал. И без того мероприятие по размаху вышло за все мыслимые пределы разумного, а хотелось бы доброго-семейного-камерного, тут ещё не падай лицом в грязь перед американской дивой… Зато – чем больше народу, тем ниже концентрация Гусаковых и им подобных, поневоле приглашённых аппаратчиков из ЦК КПСС.
Алла, тоже слегка шокированная будущим визитом президентской супружницы, ультимативно заявила: наш бюджет не потянет подобного уровня. Юрий Алексеевич покорно отправился в МИД, а затем в Совмин – просить воспомоществования, коль семейное торжество превращается в крупный международный ивент. В конце концов, когда другие вельможи СССР женили своих детей, ни разу президентская чета США не удостаивала свадьбу своим вниманием.
Под шумок Алла Маратовна утвердила тему докторской диссертации: «Проблемы сохранения репродуктивной функции в условиях пребывания в космосе», имея монопольное право наблюдать за развитием единственного на сей момент плода, зачатого на орбите. Протолкнула целую программу по размножению подопытных млекопитающих на борту «Салют-12», получила всё самое интересное, добытое у американцев – те тоже совокуплялись в невесомости, но без беременности у экспериментаторши. Наконец, пролоббировала перенос в первую строчку листа ожидания эксцентричную французскую парочку, намеревающуюся провести свадебное путешествие на борту «Салют-11», если надо – то хоть с телекамерой у спального места, а чо тут такого?
Воистину, женщины практичнее мужчин, и не только Алла Гагарина.
Свою практичность супруг будущей дамы-профессора реализовал в делах космических. Куйбышевский «Прогресс», где временно притормозились работы по вращающейся станции, получил контракт на эскизный (пока – эскизный) проект по созданию нового многоразового космического корабля, получившего рабочее название «Орлан». Как и предшественник, четырёхместный, но с увеличенным объёмом спускаемого аппарата, орбитального отсека – втрое. Соответственно, с возросшими тягой двигателей, объёмом топливных баков, прирост массы – почти в два раза. С возможностью полёта, находясь внутри цилиндрического топливного бака с горючим и окислителем для разгонной ступени. Козлов, увидев задание, прямо спросил: Юра, ты уже готовишься к следующей экспедиции на Марс? На что получил обычный ответ Гагарина: будущее начинается сегодня.
Вечный вопрос: где взять деньги? Но к открытию очередного съезда КПСС в резервуары на побережье Персидского залива хлынет первая тюменская нефть, перемешанная с кавказской и, для удешевления, с иранской. Причём Тегеран готов три четверти оплаты принимать не живыми деньгами, а продукцией, запрещённой к поставкам в страну из-за американских санкций. При нынешнем положении дел Госдеп не посмеет даже озабоченности выразить.
Если ничего неожиданного не случится, нефтедолларов хватит и на мегапроекты, и на закупки за рубежом ширпотреба для населения, который не производится в СССР.
Ни по уровню, ни по качеству жизни в Союзе не достигнут средний показатель стран «загнивающего» капитализма, но разрыв куда меньше, чем в шестидесятых. Главное, народ ощущает очевидные улучшения ежегодно. Инфляция не превышает одного-двух процентов в год, «хрущёвский» рубль шестьдесят первого года по-прежнему крепок, зарплаты растут, дефициты сходят на ноль. На автомобили «жигули» и на «волги» очереди сохраняются, но не превышают нескольких месяцев ожидания, не хватает только престижных МАЗов, по-прежнему отгружаемых преимущественно на экспорт.
В день свадьбы Андрея и Ларисы Гагарин надел лучший штатский костюм, зная, что друзья семьи из космического братства придут преимущественно в парадной форме ВВС. Ничего, на свадьбе сына он должен быть отцом, а не свадебным генералом.
Глядя в отражение в зеркале и приминая ладонью тёмно-русые волосы с заметной проседью, он сказал себе: нет, не зря провалился из постосоветской России в советский пятьдесят седьмой год. Даже не ожидал, что удастся столь много. А если станет дедом – это ещё одна веха, не меньшая, чем нефтепровод Сибирь-Иран.
И этим не закончится – ни у него, ни у Аллы, ни у детей. Никакие гусаковы не помешают.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге