Гагарин

Глава 1

1.

Стыковка на опорной околоземной орбите давно считалась рутинной, но, тем не менее, всё равно заставляла волноваться. В Центре подготовки космонавтов отрабатывались варианты сбоя в автоматике в последний момент, когда космонавт не успеет вручную включить двигатель ориентации на торможение, и космические аппараты повредят стыковочный узел. Вряд ли удар приведёт к критическому разрушению корабля, но миссии – конец. Центр управления полётов отдаст команду на возвращение. Значит, более сотни миллионов рублей, истраченных на пуск, улетело Белке и Стрелке под хвост, не говоря о выходе из строя ядерно-ионного буксира. Экипаж, хоть нет его вины в провале задания, сдвинется в задние ряды очереди ожидания. В личном деле, наряду с записью о полёте на орбиту, появится пометка «задание не выполнено», неудачник и гореносец, такова теперь репутация. В космонавтике все крайне суеверные – и летящие в вечную черноту, и ждущие их на Земле.

- Фуф… - выдохнул майор Харитонов. – Заря, я Сапфир-1. Стыковка со ступенью «Курчатов-3» проведена штатно.

- Сапфир-1, успешную стыковку подтверждаем.

Голос из ЦУПа, конечно, был несколько искажён помехами, но не шёл ни в какое сравнение с тем едва разборчивым лопотанием, что слышали первые космонавты двадцать три года назад.

- Андрей, ты как?

- В норме, командир.

Второй член экипажа с позывным Сапфир-2 прекрасно понимал его беспокойство, много раз проскальзывавшее во время тренировок в ЦПК и порой сопровождавшееся подколками. Павел Харитонов был из первой формации, когда в космонавты набирали лётчиков-истребителей с налётом часов в строевых частях ВВС. Ну а Андрей, выпускник специального факультета Саратовского военно-воздушного училища, сразу направленный в отряд космонавтов в двадцать один год и одиннадцать месяцев в нём прослуживший, воспринимался старичками, в лучшем случае, из разряда «поживём-увидим». Их роднило, что обоих за глаза, да порой и в глаза, называли блатными. Андрея – благодаря родству. Павла – благодаря персональной протекции Гагарина. Может, потому их свели в пару при подготовке полёта на «Салют-13». Харитонов, старше по званию и должности, был остёр на язык, саркастичен и довольно либерально реагировал на подколки подчинённого. Сейчас болтал в обычной своей грубоватой манере и кидал косяка – не заплохеет ли молодому, когда тяготение станет отрицательным.

- Гляди… Прошлый раз летал с венгерским товарищем, так ему позывной подошёл бы не «Сапфир», а «Изумруд». Или «Венгерский зелёный горошек», знаешь такой? В железных банках «Глобус». Морда стала зелёная у пацана, глаза как юбилейный рубль.

Пока бортовые ЭВМ космического корабля и буксира обменивались данными перед выводом реактора на полную мощность для питания ионного двигателя, у пары выдалось время побакланить. Конечно, разговоры слышны в ЦУПе и пишутся на корабле, ругать партию, правительство, а также лично Генерального секретаря не принято, да они и не стремились. Павел – верный коммунист, Андрей – образцовый комсомолец, оба прекрасно понимали: оброни хоть полслова мимо кассы, пусть в шутку или в анекдоте, это поставит крест на космической перспективе. Тот, кто занимается идейно-воспитательной работой в Звёздном, шуток не понимает и понимать не захочет.

- Не равняй меня с венгром. Товарищей народных демократов из Восточной Европы не отбирают столь тщательно как нас, командир. Мне отец рассказывал, как немец из самого первого набора снял девушку из местных, гулял по Люберцам, так люберецкие его отрихтовали вплоть до списания из отряда космонавтов по здоровью. В газеты не попало.

- Слышал эту историю. Дружба, мать её, фройндшафт, но если мужик с чужой дамой рискнул шататься по хулиганским московским пригородам, у него точно с головой не в порядке, и в космос лучше не надо. Как бы у парня не свербело в паху. Кстати, зря ты полез в полёт, пока не обзавёлся семьёй и детьми. У меня двое, и на этом – стоп.

- Облучение?

- Оно. Со стояком всё хорошо, по утрам прёт как у шестнадцатилетнего. Но сколько я уже получил миллигреев за два полёта, никто не в курсе. Особенно во время годичного. За год на низкой орбите, в теории, огрёб двести шестьдесят шесть миллигреев, но это не точно. Острую лучевую болезнь не подхватить, а как ионизация скажется на сперматозавриках, неизвестно. Поэтому размножился до полёта. А ты? Ах, да, фамилия не позволяет отсиживаться дома.

Этот подкол трудно парировать, он как серпом по фаберже. «На детях гениев природа отдыхает». Тем паче если не просто гений, а самый прославленный человек эпохи. Тогда природа не просто должна отдохнуть, а расслабиться. Спасибо, что родился с ножками-ручками и все отборы по здоровью прошёл, тут уж никакой блат не спас бы.

- Я тебе не говорил? – признался Андрей. - При получении паспорта хотел взять фамилию матери, чтоб не так… выделяться. Батя, узнав, достал офицерский ремень. Сказал «снимай штаны». Он меня всего раз порол, в четырнадцать, когда я загулял с девочкой и пришёл после двенадцати ночи, с запашком. Да и то – чисто символически, единожды влепил, чтоб знал: коль повторю, влетит по самые помидоры.

- Что, почти взрослого шестнадцатилетнего – ремнём?! Ну и зверь!

- Нет… - воспоминания были не самые приятные, но он продолжил. – Только пригрозил. Сказал, что фамилия у нас великая, не им одним прославленная. Тут я не понял, мой дед и папины браться – люди очень простые, он и объяснять не стал. Веско так: ты должен с гордостью произносить «Я – Гагарин».

- Как же тебе хреново, понимаю. Мои родители умерли, сестра ещё раньше. Так что за Харитонова только перед собой отвечаю. А ты в глазах всего Звёздного – не Гагарин, а сын Гагарина. «Того самого Гагарина». Горошек «Глобус» и болгарский кетчуп в стеклянной банке, я их впервые увидел только после перевода в отряд космонавтов, ты наверняка с детства трескал. Как и печень трески, чёрную икру, заливные оленьи губы, правильно?

- Издеваешься, командир? Сейчас залью слюной весь отсек. Как от мамки уехал в училище, питаюсь наравне со всеми.

- Бедняжка, как же выжил без печени трески? Не, я серьёзно. Теперь расплачиваешься.

- Да! Поэтому упал перед папкой на колени: делай что хочешь, напрягай все космические и цековские связи, но пусть меня отправят на «Салют-13». Именно сейчас. Всю станцию разберу и соберу по винтику – прямо в космосе и с закрытыми глазами. Если действительно удастся что-то серьёзное, поймут – я не просто его сын. Сам тоже чего-то стою.

Харитонов помрачнел, молчал минуты две, потом выругался.

- Если бы ты сказал на Земле… Едрёна вошь, я же догадывался! Лететь с тобой – что курить на пороховом складе. Будешь искать повод для геройства – угробишь и себя, и меня, и станцию. Если что-то от неё осталось.

- Изволишь сойти? Немного поздновато. Пошёл обратный отсчёт у ионного движка.

Стыковочный узел корабля позволял перейти на другой космический аппарат, не выбираясь в открытый космос. Но в буксире нет обитаемого объёма. Зато предусмотрены разъёмы трубопроводов, в «курчатов» хлынул жидкий криптон, рабочее тело для ионного двигателя. Когда дозаправка закончится , «вагончик тронется, перрон останется». У ионной силовой установки высокий удельный импульс, то есть для создания тяги требуется гораздо меньше расхода рабочего тела, чем сгорающего топлива в паре керосин-кислород. Трое суток придётся ощущать отрицательное тяготение, словно приборная панель находится внизу под людьми, и пилоты не лежат на креслах, а висят на привязных ремнях мордой вниз. Но так как ускорение малое, а советский офицер обязан стойко переносить все тяготы воинской службы, товарищ Козлов, Главный конструктор корабля, для упрощения сооружения не предусмотрел разворот кабины, объяснив данную неприятность космонавтам всего одним словом: «потерпите».

Сцепка с буксиром представляла собой трубу более сорока метров длиной, с противоположных концов торчали сопла – ионного двигателя «курчатова» и колокол обычного керосин-кислородного у «сапсана». Поскольку в момент выхода на орбиту, когда перегрузки были весьма ощутимы, пилоты их встретили лёжа, то лицом и пристыковались. К станции, висящей над Индийским океаном, они поплывут, по выражению Харитонова, «вперёд попенгагеном».

Отрицательную нагрузку от восьмушки до половины «же» оба опробовали и на центрифуге, и на Ту-134, предназначенном для имитации невесомости. В реальности… ну, ничего страшного. Только если что-то уронить, уже не достать. Если отстегнуться, то неумолимо, хоть и не сильно, потянет на приборную панель. А там куча тумблеров, которыми щёлкать абы как, мягко говоря, не рекомендуется. Лучше бы товарищ Козлов распорядился их перенести на боковую стенку спускаемой ступени.

Их корабль «Сапсан-14», по изначальному проекту – четырёхместный, состоял из обитаемого спускаемого аппарата, попросту – кабины, она выполнена в форме очень выпуклой линзы, и приборно-агрегатной ступени с топливными баками, главным двигателем, ТДУ мягкой посадки, четырьмя блоками двигателей коррекции, баками и аппаратурой. Там же имеется орбитальный отсек, по полезному объёму он как спускаемый аппарат, предназначен для манипуляций в космосе, если программа не предусматривает причаливания к станции, он же выполняет роль шлюза при выходе в открытый космос. Кабина приземляется отдельно от приборно-агрегатной ступени, она довольно просторная, не сравнить с гробиками «Восток» и «Восход», рассчитана минимум на десять полётов. Сейчас, как и орбитальный отсек, была под завязку набита оборудованием для ремонта аварийной станции. После тестов оборудования и составления списка необходимого железа для ремонта к ним в течение пары недель поднимется грузовик «Красная Пресня» с заказанным дополнительным.

Печально, если станция потеряла воздух. Вряд ли вся, у неё четыре обитаемых отсека, присоединённых крестом к переходному центральному отсеку, они, в теории, герметично отделены друг от друга. Если в отсеке давление ноль, а объём воздуха в каждом более ста кубометров, для восстановления атмосферного давления нужно сто пятьдесят кило сжиженного на каждый. Плюс с «Сапсаном» ехала куча всяких блоков аппаратуры первой необходимости, чтоб восстановить связь и управляемость с Земли.

- Смотри в иллюминатор, - посоветовал Харитонов, закончив доклад о начале движения под ионной тягой. – Особенно через визир фотоаппарата. Выкрути увеличение на восьмёрку. Здорово смотрятся грозы сбоку, когда грозовая туча резко обрывается. Видишь весь облачный слой, словно в разрезе. А молнии – как искры в вате. Поднимемся на стационарную, чудо закончится, Земля станет маленькая и плоская. Можем вступать в лигу плоскоземельщиков и клясться, что видели слонов и черепаху с той стороны.

- Так обед по расписанию, командир, насмотрюсь потом. С Байконура не ели. Стоп! Ни слова про печень трески.

На фоне расходов по обеспечению пуска космическая еда – даже не пылинка в общем бюджете, а, скорее, молекула, даже если бы трескали конфеты в обёртках из сусального золота. Но в Институте авиационной и космической медицины настаивали на самом простом рационе. Единственно, после попытки отравления Гагарина и Леонова в полёте на Луну их пища проверялась тщательнее, чем на столе Генерального секретаря. Чем закончилось то расследование, большинство не в курсе. Непосредственных исполнителей посадили, а кто был заказчиком – молчок. Алла Гагарина принесла с работы сплетню, что доказали причастность ЦРУ, но выменяли наше молчание на какие-то уступки с их стороны. Но, скорее всего, это всего лишь слухи и догадки, которые бродят по околокосмическим учреждениям. Да и столько лет прошло…

У Аллы Маратовны, мамы Сапфира-2, возраст приблизился к полтиннику, и она осталась одной из самых красивых женщин этого поколения, широко известной в СССР, ей объективно больше тридцати пяти не дать. У Андрея теплело на душе, когда вспоминал её: одевается как молодуха, а не предпенсионная бабища, все сверстницы расплылись, за собой некоторые следят, а кто и сдался, многие даже не красятся, списав себя в бабушки. Мама надевает юбки с разрезом, вышагивает на каблуках не менее десяти сантиметров, папа рядом с ней шею тянет до хруста. Он смирился с тем, что немного ниже, наверно, ещё четверть века тому назад.

Сын вышел в отца – русый, чертами круглого лица похож, всего метр семьдесят, и нет такой задорной улыбки. Правда, с возрастом Юрий Алексеевич начал улыбаться иначе, скорее отечески-покровительственно. На его пополневшем лице бывшего партчиновника уже нет той печати кипучей энергии, что бросалась в глаза на агитплакатах шестидесятых годов: «советский человек – первый в космосе» и «советский человек – первый на Луне». Добавилась всепонимающая грусть. Главный лётчик-космонавт СССР ещё не состарился, но слишком уж повзрослел.

После его полётов Алла Маратовна получила высшее медицинское образование, быстро защитила кандидатскую с грифом «сов. секретно», материалы – из первых рук, да и кто рискнёт ставить палки в колёса жене «того самого Гагарина». Постоянно летала на Байконур для контроля здоровья космонавтов перед вылетом, всегда осматривала по возвращении, говорила: никто на планете не перещупал как я столько мужиков, побывавших на орбите. Ездила на симпозиумы, устраиваемые NASA, потом говорила, как трудно не проболтаться, что мы – впереди. Успехи отечественной космонавтики освещались столь же скупо, как и в шестидесятые, на уровне лаконичных сообщений ТАСС.

Андрей как-то сказал Павлу: если при их жизни состоится пилотируемая посадка на Марс, тот же спокойный голос с чуть заметным оттенком сдерживаемого торжества произнесёт с экрана: тогда-то и там-то советский космический корабль совершил мягкую посадку на поверхности Марса, самочувствие космонавтов хорошее, аппаратура работает нормально, экипаж приступил к выполнению программы исследований, дальше – фантазируйте что хотите. Командир согласился.

Их с Харитоновым подполковник медицинской службы Гагарина провожала, конечно, тоже.

- Андрей… Ты не понимаешь, что натворил, - шепнула она, всовывая сыну в карман контрабанду – микроскопическую иконку Богоматери, коммунистка комсомольцу, пятнадцать лет расстрела за такое, как говорит их муж и отец. – Ксения, поехав со мной в аэропорт, сказала, что подала рапорт о зачислении в отряд космонавтов. Какой подал пример сестре! Только этого мне не хватало!

- Мамочка, милая, неужели ты могла предполагать что-то другое в семье Гагариных?

- Когда за него выходила в Оренбурге, кто вообще мог что-то подобное предположить?! Да, за лётчиков тоже волнуются. Но туда, где чёртова пустота, то абсолютный ноль, то палящее солнце, радиация… Чуть мозгом не тронулась, пока ждала Юру, особенно с Луны. Оба раза – жизнь на волоске. Думала: всё, закончилось. А теперь оба моих ребёнка – туда же… O tempora, o mores! (О времена, о нравы!).

- Мама, никто не погиб в космосе. Все несчастные случаи и у нас, и у NASA – сплошь на Земле.

- А сколько людей потеряло здоровье? Титов, Соловьева. Беляев умер…

- Не надо перед стартом!

Она опомнилась. Большой белый «Икарус», которому Павел уже обрызгал колесо, стоял метрах в двухстах от окутанной испаряющимся кислородом «Энергии-1.37», под обтекателем которой космонавтов ждал «сапсан». Тут не о смертях и болезнях надо было вспоминать, а скрещивать пальцы и плевать через левое плечо, а потом затягивать всем экипажем «Отпусти тормоза». На Красной площади побывали с дублёрами вчетвером, от Ленина благословение получили, во всяком случае, спящий Ильич никак не возражал против их миссии. Вечером засмотрели «Белое солнце пустыни», прошли тест – назвать жён Абдуллы в прямом и обратном порядке. Главное сделано, ритуалы выполнены, можно и на орбиту.

Руки женщины приподнялись, и Андрей торопливо отступил на шаг. Конечно, Береговой, провожающий от ВВС, ни слова не скажет, но как это выглядит? Маменька провожает маменькиного сынка!

Это то самое, о чём говорил ему Паша – про блатного отпрыска. Кстати, майор, постоянно тыкавший младшему своей опытностью после двух полётов, первым облажался в отрицательном тяготении, уронив тубу из-под киселя.

- Твою налево…

- Командир, вырубить тягу?

Как назло, остатки киселя образовали неопрятную лужицу на экране, откуда транслировалось изображение с Земли.

- Тягу? Ты рехнулся? Мы же промажем мимо станции. Не, точно надо убрать. Захочет генерал-полковник Максимов с нами лично поговорить или кто-то верховнее, а мы не видим лицо вождя. Неуважуха.

- Ладно, - Андрей принял как неизбежное и решился. – Метнусь кабанчиком. Потом поможешь забраться назад.

- Держись за кресло. Отстегну ремни.

И без ремней держаться было не слишком тяжело. Космонавт подтянул ноги и, разжав руки, аккуратно опустился тапками на люк стыковочного узла. Хорошо, что скафандры сняли сразу после наступления в невесомости, в нём было бы громоздко.

Подняв тубу, швырнул её Павлу, чтоб убрал в мусорный пакет, затёр пятно влажной салфеткой.

- Слышь, командир. А тут хорошо. Стою на своих ногах. Низ внизу, верх вверху. Правда, ты висишь над головой как синий ангелочек. Останусь тут до сна, хорошо? Потом ты побудь, если захочешь.

Естественно, молодой человек старался не думать, что прямо под ногами бурлит и разлагается ядерное топливо в количестве, достаточном для нескольких Хиросим. В случае чего весь этот кайф достанется им на двоих.

- Слыш, летёха, - передразнил майор. – У нас в Оренбургском училище шибко умный курсант спросил у артиллериста из училища зенитчиков: если снаряд из пушки летит по параболической траектории, то, выходит, положив её на бок, можно из-за угла стрелять? А тот не растерялся и отвечает: положить – не положено. ПолОжить с ударением на второе О. Вот и я тебе говорю: по уставу не положено летать стоя. Только в кресле, пристёгнутый ремнём безопасности. Как в «жигулях».

- Есть как в «жигулях», тарщ майор. Пособи забраться на насест.

Будь орбитальный свободен, перешли бы в него и устроились на надувных креслах лицом в направлении полёта, а не против. Но там занято.

Так они и путешествовали. Это в фантастических романах да в рассказах Гагарина-старшего про лунный полёт, по его выражению, сплошь жесть и адреналин. Работа в космосе дотошно распланирована и однообразна. Каждый час в невесомости жутко ценится учёными, на корабли и станции пихается всякое оборудование для экспериментов: как без силы тяжести идёт литьё металлов под давлением, растут растения и совокупляются тараканы. Харитонова и Гагарина-младшего бы тоже озадачили, но – нет. Не сильно много наделаешь, повиснув мордой вниз, какая-та сила тяжести всё же присутствует. Да и обитаемый объём «Сапсана» был настолько набит полезностями для ремонта, что тупо не развернуться.

На вторые сутки Андрею стало плохо. В невесомости пробыл лишь несколько часов, никаких причин беспокоиться об адаптации не появилось. А тут, повиснув на ременной сбруе, захандрил. Тошнило, голова кружилась. Больше всего ему не хотелось находиться там, где пребывал: в забитой до отказа кабине космического корабля, к тому же покинувшего уютный кокон магнитного поля Земли. Здесь, в достаточно глубоком космосе, они начали получать половинку грея в год, в пятьдесят-сто раз больше, чем облучается персонал АЭС, к счастью, так надолго их пребывание не рассчитано.

- Изволишь сойти? Немного поздновато, - злорадно бросил Павел, потом добавил по-человечески: - Терпеть можешь?

- Сжав зубами причиндалы. Ты же сказал, для детозачатия они больше негодные.

Мама рассказывала Андрею всякие медицинские страшилки, приправляя их загадочными, оттого жуткими латинскими выражениями. Но от неё же знал: у пятерых дети рождались после космоса. С тремя ушами, жабрами или хвостом вместо ног не вылупился ни один. Все нормальные, здоровенькие, ну, плюс-минус.

- Лучше просто сжимай челюсти, чтоб не загадить кабину.

Ночью Андрей практически не мог уснуть. Ночь, понятно, условная. Смена дней и ночей, равных земным, наладится, только когда «сапсан» поднимется на тридцать шесть тысяч километров, на высоту геостационарной орбиты.

На третьи сутки отпустило, он даже немного поел. А скоро в иллюминаторе с его стороны показался долгожданный крест станции.

«Курчатов», освобождённый от ноши, повернул к Земле, а на экипаж вторично накатила невесомость – теперь месяца на три, если всё пройдёт хорошо. Или на считанные дни, если вдруг убедятся, что пребывание на «Салют-13» небезопасно.

- Она – наш крест, Андрюша. Понять не могу, какого чёрта у нас все суеверные как средневековые монахини, а «тринадцать» не хотят пропускать. Была бы «Салют-14», и, глядишь, обошлось бы.

Андрей пожал плечами, совсем не убеждённый в этом. Спасла бы примитивная перемена номера от ярости Солнца? В восемьдесят третьем вообще не было вспышек. В апреле восемьдесят четвёртого, прямо перед запуском «Сапсана-12», Солнце бабахнуло такими выбросами, что отрубилась часть спутников связи, на Земле легло несколько вычислительных центров, у буржуев остановились биржевые торги, метеозависимые хватались за сердце и голову от магнитных бурь. Все прогнозы на текущий год были отрицательными: звезда должна пару лет копить ярость перед тем, как снова выплеснуть его на свою планетную систему облаками заряженных частиц, и пока можно жить спокойно.

Но двадцатого мая зарегистрировали такой поток фотонов, что стало ясно: сейчас придёт новая жуткая волна солнечного ветра. Приказ о сверхсрочной эвакуации застиг четвёрку, находящуюся на станции, в час отдыха. Парни запрыгнули в «сапсан» как были, даже не взяв скафандры, брошенные в «салюте». Только вырубили бытовую сеть и задраили люки. Корабль круто спикировал к Земле, успев спрятаться под защиту магнитосферы до главной волны, прошёл менее чем в сотне километров от поверхности, снова удалился, и, не выскакивая далеко, повернул обратно, после чего успешно приземлился.

Что бы произошло с экипажем, останься они только под защитой освинцованных стенок станции, не знает никто. В отсеке для биологических исследований аварию пережили десятки животных, сотни растений и насекомых, участников эксперимента по выживанию за пределами магнитной защиты Земли. Но менее чем через сутки станция перестала отвечать. Прекратили работу и ретрансляторы, обеспечивающие космической связью сотни абонентов на коммерческой основе. Что интересно, ионный буксир сохранил управляемость и исправно включал тягу каждые сутки, автоматически удерживая «салют» строго в точке стояния, но его бортовая ЭВМ не получала и не принимала никаких данных от вычислительной машины станции. В худшем случае этот же буксир снизит её до опорной орбиты для существенного ремонта, вплоть до замены части оборудования, но, конечно, желательно обойтись меньшей кровью. И меньшими миллионами рублей.

Поэтому экспедиция полетела не в октябре восемьдесят четвёртого, а в самом начале июля, сократили и время подготовки, и численность экипажа. Она стала чрезвычайной, дав молодому члену экипажа шанс отличиться и именоваться гордо «я – Гагарин!»

А не просто сын «того самого Гагарина», тень самого главного героя человечества и отца молодого космонавта.

Глава 2

2.

Незаменимых людей нет, говорил товарищ Сталин, лично незнакомый с Келдышем. Академик умер в семьдесят восьмом, и это была совершенно невосполнимая утрата. Анатолий Иванович Котов, его бывший зам и возглавивший Институт прикладной математики после смерти патрона, широтой взглядов и универсальностью талантов предшественника не обладал.

Юрий Алексеевич всегда изумлялся, насколько успешно Келдыш подбирал математический аппарат под решение практических задач. Надо обуздать флаттер авиационного крыла – добивался решения проблемы, а не просто вываливал кучу формул: подставьте значения переменных, и золотой ключик у вас в кармане… Наверное.

То же самое, по принципу – любое дело должно быть доведено до победы, происходило в программе ядерных испытаний, в обеспечении пилотируемой космической программы, включая облёты Луны и посадку на неё, развёртывание околоземных космических станций и группировки спутников. Советские ракеты достигли Марса и Венеры с величайшей точностью, экономя рабочее тело, выбрасываемое двигателями коррекции орбиты… И вот Мстислава Всеволодовича не стало.

Котов был человеком принципиально иного склада, словно сформировался не в двадцатом, а в начале двадцать первого века, когда персональный компьютер стоит на столе у каждого активного человека, и скорость коннекта с интернетом достигла мегабит, а то и десятков мегабит в секунду. Тогда специалисту в определённой области предоставляется инструмент, и он сам решает свою практическую задачу.

За двадцать семь лет, прошедших с перемещения из эпохи информационных технологий в советское время, известное лозунгами «догнать и перегнать Америку», «наше поколение будет жить при коммунизме», Павел, отныне – Юрий Алексеевич, свою первую жизнь практически забыл. Помнил самые страшные вехи в истории СССР, но в его нынешней действительности послезнание уже едва помогало. Хотел предупредить о пагубности вторжения в Афганистан, напрягая прежний авторитет, но не понадобилось. Иной состав руководства ЦК, без Брежнева, Суслова, Андропова, не рвался за уши тянуть восточную страну-соседку из глубокого феодализма в социализм. Напротив, американцы, сильно уязвлённые проигрышем в лунной гонке и позорно слившие войну во Вьетнаме, влезли в Афганистан по уши. Сначала финансировали антикабульские формирования в Пакистане, взращивая и подкармливая откровенных экстремистов, те атаковали Афганистан, разожгли межнациональную борьбу, перешедшую в гражданскую войну, после чего высадились морпехи США. Наверно, где-то здесь искали море. Нашли только море крови, через ГРУ и КГБ Исламский фронт освобождения Афганистана получил достаточно щедрое снабжение, чтоб удержать горные районы и сделать жизнь «защитников демократии» предельно неуютной, а главное – недолгой. Партизаны получали самые свежие спутниковые данные, вплоть до корректировки артиллерийского огня. Второе подряд поражение в локальной войне после Вьетнама и явное нежелание вступать в прямой ядерный конфликт с СССР поставило очередную администрацию Белого дома в безвыходное положение. Пусть у США самая мощная армия в мире, самый многочисленный флот, больше всех вместе взятых запасы ядерного оружия и средств доставки, воевать с Советским Союзом глупо. Даже если выжечь Советы дотла, как писала «Нью-Йорк Таймс», всего две термоядерные боеголовки, отправленные агонизирующими большевиками и разорвавшиеся над Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, превратят славную победу на поле боя в разгромное поражение на президентских выборах и выборах в Конгресс.

Значит – космос. Тем более, под космические программы при желании так же легко выделяются и списываются десятки, а то и сотни миллиардов долларов, в том числе из бюджета Пентагона. Кроме полётов спейс-шаттлов за атмосферу взмывают одноразовые игрушки столь же чудовищной стоимости, безвозвратно сгорая при снижении. Поди проверь, что там стояло внутри и во сколько оно на самом деле обошлось, а сколько денег аккуратно уведено вбок ради «честного» дележа. Раньше фирмы и фирмочки с удовольствием отмывали доллары через спонсирование Голливуда: собрали декорации, да хоть Древний Рим в натуральную величину (но только на бумаге), режиссёру якобы не понравилось – снесли. Но так прятались десятки миллионов. Если губа раскаталась на десятки миллиардов, кроме вооружений и космоса вариантов мало.

Взбегая, но уже без прежней лёгкости, по ступеням Института прикладной математики, Юрий Алексеевич думал, как строить разговор с Котовым, исходя из очередного витка космического соперничества с США. Сколько бы там ни украли, из каждых отпущенных ста миллиардов долларов пятьдесят точно пойдут на дело. Проиграв лунную гонку по срокам, американцы далеко впереди по масштабности. Теперь точно нацелились на создание долговременной обитаемой станции на Луне, обслуживаемой спейс-шаттлами.

Экономика СССР, питающая космическую программу, гораздо крепче, чем памятная по миру, утраченному двадцать семь лет назад. В восьмидесятых её так не колбасит, как при Андропове и Черненко в той реальности. Но перекосы планового управления и субъективизм чиновничьего принятия решений не изжиты. Руководство ЦК постоянно осаждается Первыми секретарями компартий союзных республик и секретарями обкомов РСФСР со словом «дай». Тотальный дефицит товаров народного потребления не побеждён полностью, а лишь частично и не по всем позициям. За квартирами, пусть даже по справедливой кооперативной цене, автомобилями, мебелью, за многим другим по-прежнему записываются в очереди, порой на два-три года, очень большой разрыв заметен между благосостоянием жителей Москвы, Ленинграда и столиц союзных республик с глубинкой.

Ресурсов много, ископаемых в том числе, а также сельскохозяйственных угодий, лесных массивов, рек, всего этого гораздо больше, чем у США, а управление ими на порядок хуже. Поэтому американцы могут позволить себе и колоссальные вооружённые силы, и космос, и вызывающее изумление масштабами воровство, их экономика всё выдерживает. В СССР тоже воруют, не без этого, зато нет способов прикарманить так безбожно в одни руки. Пока у нас другие проблемы.

Секретарша Зиночка вскочила при его появлении как сержант при виде генерала.

- Анатолий Иванович у себя? Примет?

- Конечно-конечно, Юрий Алексеевич!

Она открыла дверь в кабинет директора, но не пропустила Гагарина, хоть так, наверно, было бы вежливее, а ввинтилась внутрь первой и принялась выгонять посетителей, кудахтая про «товарища из ЦК».

Котов привстал.

- Юрий Алексеевич, рад вас видеть! Обычно на Старую площадь вызывают или в Кремль, вы единственный небожитель, не гнушающийся… Присаживайтесь!

От рабочего интерьера в кабинете Келдыша мало что осталось. Портрет покойного академика смотрел на блестящий югославский набор из стола и полированного длинного стола для совещаний, уставленный кожаными креслами, как будто на них думалось лучше, чем на стульях. Военно-морской флаг из приёмной исчез.

Лысоватый и прилизанный математик, лет на десять старше Гагарина, в этом мире и в этом теле разменявшего пятьдесят в марте текущего года, больше походил на чиновника средней руки, кем, скорее всего и являлся, оставив практическую науку и занявшись администрированием. Тонкие губы растянулись в неестественной улыбке, привыкшие к капризно-презрительной гримасе.

Гагарин пожал руку хозяину кабинета, присел и без предисловий раскрыл кожаную папку, из неё достал картонную на завязках, оттуда – стопку отпечатанных на пишмашинке листиков.

- Ваш отчёт о ходе работ по программно-вычислительному комплексу «Русь» к заседанию коллегии Госкомитета по науке и технике. Его мы должны рассмотреть не позже конца августа, потому что решение я обязан представить в правительство, а также доложить на ближайшем заседании Политбюро. Я потому сюда приехал, Анатолий Иванович, что у вас вряд ли стоят микрофоны в стенах. Не хочу, чтоб этот разговор слышали посторонние. Пока пусть не слышат. Тем более у вас так шумно, что любая шпионская техника оглохнет.

Жара первых чисел июля разгонялась усилиями кондиционера БК, собранного в Баку по образу и подобию «Хитачи», только японский оригинал был по звучности подобен крадущемуся тигру, азербайджанский – бегущему носорогу. Котов, почуяв неладное, просунул палец за ворот рубахи и чуть потянул его, ослабляя галстук. Начало разговора его насторожило.

- Что вы имеете в виду, Юрий Алексеевич?

- Охотно разъясню. В постановлении ЦК и правительства чётко сформулировано задание: разработка и поставка программно-аппаратного комплекса, и вы рапортуете, что задание партии выполнено.

- Так точно!

Котов, бывший артиллерийский офицер, иногда любил показать, что не забыл армейского стиля. Гагарин, генерал-полковник, с штатскими вёл себя исключительно цивильно. Особенно когда штатский раздражал.

- А я вижу по докладу, что вы ни хрена не сделали! И пока об этом не узнал Комитет госконтроля, а за ним прокуратура, я хочу понять – почему. Второе. Вы освоили все деньги, отпущенные на проект, ровно столько, сколько запросили, гораздо больше, чем истрачено на запуск «сапсана» к станции «Салют-13». Как пел один покойный артист из Театра на Таганке, где деньги, Зин?

Академик, точнее – член-кор, получивший заветный статус скорее благодаря должности, чем по реальным научным достижениям, затрясся от обиды.

- Всё! Всё до копеечки! Правительство, все производственные министерства и госкомитеты, все крупнейшие госпредприятия, правительства республик и автономных республик, объединены в единую сеть! В каждом стоит ЭВМ «роботрон». Впервые в мире процесс управления экономикой автоматизирован на высочайшем техническом уровне! Юрий Алексеевич, обижаете!

Вот, это ровно то, о чём думал Гагарин, выбравшись из салона белой «Волги ГАЗ-3102» на ступени института. Котов стремится дать инструмент и умыть руки, дальше – ядрись оно конём.

- Заказать и установить очень много импортного оборудования, а налаживали его приглашённые специалисты из ГДР, дорогого стоит. Дорогого в деньгах. Но вы, Анатолий Иванович, задание до конца прочли? Почему установка ЭВМ и сетевого оборудования поручена вам как головной организации проекта, а не Министерству связи? Вижу – не знаете, а я отвечу. От вас ждали научного подхода. Да, чёрт побери, надеялись, что поступите как Келдыш, если не по его уровню таланта, так хоть по постановке задач – довести дело до конца!

Котов начал заводиться.

- Дело! Доведено! До конца! Сеть работает. Коммуникация отлажена. Управление действует. Что вам, Юрий Алексеевич, от меня ещё нужно?

Космонавт захлопнул папку, оставив на столе только один листик с очень коротким текстом – письмом от Госкомитета по науке и технике в АН СССР. На себя образца шестидесятых годов с лучезарной улыбкой он не походил ничуть. Теперь это был трёпаный жизнью, но не согнутый ей человек.

- Нужен расчёт: сколько времени и денег нужно, чтобы снести под корень вашу халтуру и поставить на том же роботроновском оборудовании нормальную систему автоматизации управления народным хозяйством. Я уже позаботился, сегодня утром на стол премьеру легло на подпись распоряжение правительства. Государственная приёмка комплекса «Русь» отложена, передача практических распоряжений по ней запрещена. Эксплуатация допускается только в пилотном режиме – для точной формулировки недостатков, хоть это излишне, порочен базовый принцип. Жаль, что вы его не поняли.

- Что же это за принцип?

Температура в голосе Котова упала намного ниже ноля. Казалось, сейчас углекислота вокруг него начнёт замерзать и падать кристалликами на столешницу.

- Читайте материалы последнего съезда КПСС и майского Пленума ЦК, дорогой товарищ коммунист, где чёрным по белому закреплено положение об укреплении социалистической рыночной экономики. С исправлением недостатков, неизбежно допущенных правительством при Косыгине, поскольку впервые в мире принципы рынка внедрялись в социалистическом государстве такого масштаба. А что вы натворили? Сделали клон сети электронно-вычислительных машин, разработанной для Министерства обороны, только в меню «целеуказание» заменили «разнести Нью-Йорк к едреням» на «увеличить удои молока». Что, до сих пор не улавливаете разницу? Эх, товарищ академик… В вооружённых силах задача доводится до исполнения, выделяются средства для достижения результата, и все. Подчинённый обязан выполнить приказ любой ценой, даже положив весь вверенный личный состав и собственную жизнь. Вы же когда-то служили в армии, что, забыли?

- Я воевал в Великую Отечественную, в отличие от… - взвизгнул Котов, но осёкся, вспомнив, что перед ним сидит слегка не тот человек, перед которым разумно качать права.

Гагарин сделал вид, что не заметил хамского выпада, и продолжил гнуть своё.

- Представим АвтоВАЗ, выполнивший «боевую задачу» закрыть годовой план по поставкам легковых машин населению и на нужды государства ценой массовой гибели рабочих и полного износа основных фондов. Ваши алгоритмы – это не просто откат от рыночной экономики к командно-административной. Я бы сказал – к сталинской штурмовщине. Вы, товарищ Котов, хотите превратить СССР в новый ГУЛАГ, только цифровой? Не выйдет.

И только сейчас до математика дошло. Член-кор вытер пот платочком со лба и плеши. Выключил ревущее азербайджанское турбо-чудовище, наверно, ему стало слишком холодно.

- Что же делать… Конкретно?

- Начать с того, что нужно было делать с самого начала – пригласить профильных специалистов из той же Академии наук, из отраслевых институтов, Плехановского университета. Прорисовать модель управления, где каждый низовой субъект народнохозяйственной деятельности имеет право на разумную инициативу, участвовать в выработке решений по номенклатуре выпускаемой продукции, объёму капиталовложений, ценообразованию товаров, выбору поставщиков сырья и контрагентов для сбыта. Пока что «Русь» повторяет командную систему Совета Народных Комиссаров. Только вместо печатания циркуляров дешёвыми машинистками на окладе в девяносто рублей и рассылки их по адресатам с почтовыми марками за одну копейку стоят дорогущие немецкие электронные машины, на обслуживание которых Советскому Союзу не хватает тысячи специалистов, а подумать раньше об их подготовке не сподобились. Выражаясь языком тридцать седьмого года, который сквозит буквально из каждой строчки программного кода, вы – вредитель, Анатолий Иванович. Наконец, вспомните историю Руси, раз уж так назван комплекс. Новгородское и Псковское вече существовали куда дольше абсолютизма Екатерины Второй. До первого сентября, а лучше – раньше, жду от вас служебную записку с соображениями. Иначе буду рекомендовать Центральному Комитету принимать организационные решения.

- Так июль… Период отпусков! – взмолился Котов.

- Экономика не знает каникул. Я вам шпаргалку накидал, - он указал пальцем на машинописный листик. - Отдайте секретарю, чтоб зарегистрировала входящим номером. Времени нет, вы не в конце, а в начале пути, хоть сроки все вышли. Всего доброго, Анатолий Иванович.

- До свиданья, Юрий Алексеевич…

Выписав фитиль недоакадемику, Гагарин поехал к себе на Старую площадь, где имел кабинет в качестве члена ЦК КПСС. В Политбюро просил себя не включать, не растрачивая времени на участие в обсуждении вопросов, не входящих в первоочередную сферу интересов, но весьма часто приглашался на заседания, где делал доклад, а порой и держал ответ за науку и технику.

Сравнительно поздно получив высшее образование, а вскоре после этого высший партийный пост, Гагарин очень долго имел к науке только самое опосредованное отношение, лишь в сорок три защитил диссертацию, став кандидатом технических наук, и только сейчас выходил на защиту докторской. Что греха таить – не без помощи коллег в военно-космической отрасли, потому как главе Госкомитета по науке и технике неловко строить профессоров и академиков, самому оставаясь лишь кандидатом в науку. Тем более времени, как всегда, решительно не хватало. Все надежды Аллы, что после окончания двух сроков на посту генсека его жизнь станет спокойнее, соответственно – жизнь их обоих, разбились в пыль. Для этого нужно не скипетр Генерального отложить, а перестать быть Гагариным.

А уж нянчить внуков… Что Андрюха захочет в лётчики, понятно было. Но мог бы и жениться, если не во время училища, то хотя бы за год жизни в Звёздном нашёл бы кого. Не все двадцать четыре часа проводить в центрифуге.

Что же касается Ксюши, девочка болела космосом, как только научилась понимать, что такое космос и какую роль в полётах туда сыграл любимый папка. Откопала в сокровищнице семьи зайца, летавшего на орбиту двенадцатого апреля шестьдесят первого, и никогда с ним не расставалась.

Юрий Алексеевич знал, что девочка рано или поздно запросится в черноту и в невесомость. Что на смену грубому хрущёвскому «запердолим бабу в космос» придёт научно-обоснованная концепция включения женщин в экипажи пилотируемых станций. Отбросив всякую пошлость про секс на орбите, нужно признать: годичное пребывание маленькой мужской шайки в нескольких десятках кубических метров пространства на психику давит. Контактная и доброжелательная женщина своим присутствием, пусть всего на две-три недели краткосрочной миссии, очень здорово оздоровит микроклимат. Когда Ксюша с отличием закончила мед и запросилась в интернатуру в госпиталь ВВС, Алла с облегчением вздохнула: хоть та выбрала «правильную» профессию и не рвётся в небеса. А папа знал, что дочь сделала шаг на пути к Звёздному и Байконуру по извилистому пути, это для пацана он прямой, девочке доступны лишь обходные тропы.

Супруга прилетела из Казахстана злая, нервная и одновременно молчаливая. На вопросы «что случилось?» рявкала: ничего. Страшное сочетание. Если бы её прорвало – пусть даже проклятиями и несправедливыми упрёками, тогда проще. А так она продолжала копить заряд молний, способный испепелить быка.

Конечно, переживала за Андрея. Его отлёт, волнующий, конечно, никак не был неожиданностью, хоть и состоялся на несколько месяцев раньше запланированного срока. Отцовское сердце тоже тревожно билось, стоило проскользнуть мысли о сыне, а они посещали часто, даже слишком. Пусть ни одного погибшего в космосе, корабль «сапсан» хорошо отработан на производстве и в чёрном небе, всё равно – это не прогулка на пикник. Тем более, им предстоит долгая миссия с повышенным воздействием космического излучения. Да, тревожно… Очень. Но не настолько, чтоб жена смотрела на мужа волком.

Если бы Ксения продолжала жить с родителями, наверно, пооткровенничала бы с матерью и рассказала, что произошло. Но она осталась в Москве в квартире на Садовом кольце, к родителям в Серебряный бор, где они жили в коттедже под охраной, наезжала редко. Гагарин поставил себе мысленно птичку в расписании на вечер – вызвонить дочку и озадачить выяснением, что укусило маму. Дальнейшие размышления прервал вызов по радиотелефону.

- Юрий Алексеевич? – проворковал женский голос. – Приёмная ЦК. К вам товарищ из МИДа, от Бориса Семёновича лично. Спрашивает: вас ждать?

- Что же он заранее не набрал?

- Говорит: дело срочное и особенное.

- Ладно, Варвара Игоревна. Сейчас как раз еду на Старую площадь. Мигалки включить?

Его белая «тридцать первая» и следующая ГАЗ-24 девятого управления КГБ люстр на крыше не несли. Но по протоколу впереди катила ГАИшная «волга» – в прогулочном темпе и с полной иллюминацией сверху, дать им команду – понесётся километров сто с сиреной, распугивая зазевавшихся. Гагарин так ездить не любил, понимая опасность гонок по городу.

- Нет-нет, американцы пока не нападают. Он вас обождёт.

Борис Семёнович – это Иванов, бывший генерал из Первого главного управления КГБ (внешняя разведка), откомандированный из спецслужбы по прямому назначению, по протекции Семичастного стал Министром иностранных дел. Лет под семьдесят, всё равно бодр, язвителен и подозрителен, в каждом «жесте доброй воли» видит подвох. Словом, во всех отношениях приятный человек.

В референте, ожидавшем в приёмной, тоже чувствовалась КГБшная косточка. Много общаясь с представителями этого ведомства, Гагарин привык не только отличать орлов с площади Дзержинского от обычных граждан СССР, но и управления между собой. ПГУшники, то есть выходцы из Первого главка, в наибольшей степени соответствовали принципу «не выделяться» и ровно так же вели себя внутри страны. Ты должен быть незаметен тысячу дней, чтоб на тысячу первый сделать то, ради чего Отечество тебя послало. Среди «внутренних», особенно контрразведчиков, зачастую встречались типы с нескрываемым чувством принадлежности к высшей касте. Столкнувшись с Гагариным, способным запросто шепнуть председателю КГБ: «один из твоих берега попутал», эти высокомерные личности секунду или две засовывали внутрь ощущение самозначимости перед тем, как расплыться в подобострастии. Семичастный практически полностью поменял состав огромной гэбешной армии, но кое-какие нехорошие традиции оставались. Особенно на местах, в глубинке Азии, в том же Казахстане, где начальник какого-нибудь межрайонного отдела чувствовал себя султаном.

Этот референт, наверняка – из ПГУ, скорее напоминал чиновника из Госбанка СССР, облачённый в строгий костюм даже в жару, спасибо, что не чёрный. Только когда закрылась дверь в гагаринский кабинет, прорезалась гэбешная подкладка, он говорил о вещах секретных и деликатных с характерной интонацией: мы с вами – небожители, приобщённые к великим таинствам, в отличие от… Ну, понятно, в отличие от плебса.

- Американцы, Юрий Алексеевич, прощупывают почву. Администрация Рейгана стремительно теряет рейтинг с каждой партией гробов из Афганистана. Демократы вопят на каждом углу: зачем хорошим парням погибать, а налогоплательщикам выворачивать карманы ради авантюры республиканцев. Наши аналитики считают, что у Рейгана мало шансов на второй срок. Сенатор Уолтер Мондейл набирает очки.

- Так кто нам лезет под юбку – республиканцы или демократы?

- Вторые. Выборы в ноябре, инаугурация вновь избранного президента состоится в конце января восемьдесят пятого. Борис Семёнович уверен, что в афганском тупике и республиканцы могли бы что-то предпринять, но не решатся менять внешнеполитический курс накануне выборов, тем самым признавая его ошибочность. Так что поворот неизбежен независимо от того, как пройдут выборы.

Гагарин кивнул. Он следил за новостями вскользь, сказанное вполне совпадало с его представлениями. Ничего сенсационного разведчик пока не раскрыл.

- Что я должен знать в связи с новыми происками американских империалистов?

- Демократы готовят пакетное предложение. Во-первых, мир в Афганистане с выводом частей армии США и морпехов в обмен на приход к власти некого всех устраивающего правителя… Вижу ваш скепсис, любой компромисс – это выбор, никого на сто процентов не устраивающий, но воспринимающийся как неизбежное зло. Это – Ахмад Шах Масуд. Нам он неудобен, потому что не признает неверных, то есть Советский Союз. На совести его отрядов едва ли не треть американских двухсотых и трёхсотых. В общем, он получается равноудалённым от всех центров силы. Разведка США пытается с ним наладить хоть какой-то контакт. Во-вторых, и тут как раз потребуется участие вашего Госкомитета, демократы предлагают снизить нагрузку на федеральный бюджет, следовательно – его дефицитность, кооперацией с СССР по космосу. В частности, по марсианской программе. В-третьих, начать переговоры по ОСВ, ограничению стратегических вооружений.

- Как говорила в детстве моя дочка, «хочу всего много сразу». Мне понятен только первый пункт. Отчасти второй, они опять нас опережают по супертяжёлым ракетам за счёт стартовых ускорителей для шаттлов, тут у обеих сторон есть что предложить на обмен. Если ЦК, конечно, позволит. Но ОСВ? У них больше и ядерного оружия, и средств доставки. На что это демократам?

- По последнему пункту мы советовались с Генштабом. Там уверены: для перегруппировки сил. Юрий Алексеевич, обмениваться ударами водородных боеголовок по городам генералы НАТО не горят желанием. Но даже содержание уже готовых МБР наземного базирования и постоянное дежурство АПЛ с «трайдентами» им влетает в копеечку. Американцы желают высвободить часть бюджета на обычные вооружения. У них говорят: почему мы не задавили Вьетконг и моджахедов? Потому что не хватает войск для локальных конфликтов! Не будут же они запускать «томагавки» по афганским аулам. А вот обойти СССР в локальных войнах, тем более мы не собираемся тратиться на авианосные группы и войска быстрого реагирования вроде Корпуса морской пехоты, очень даже возможно. Да, это новый вызов, но о нём – попозже.

- И как они видят ОСВ?

- Срезать количество боеголовок и ракет ниже уровня, имеющегося у СССР. Плутоний с «лишних» бомб как-то утилизируют, возможно – отдадут на энергетические элементы для космоса и АМС, не знаю точно, не специалист. А МБР используют для выведения военных спутников.

- Могу только сказать, что «минитмен» вполне годится как первая ступень для РКН – ракеты космического назначения. Добавить разгонный блок как вторую ступень, и выведет на орбиту небольшой спутник. Они твердотопливные, не тот кошмар, что остался у нас от ракет на гептиле после Глушко. Понятно… Кроме одного. Что конкретно от меня хотел ваш министр?

- Скажу откровенно. Он просил прощупать ваше настроение. Если вы, Юрий Алексеевич, скажете «с американами только через мой труп», ваш авторитет таков, что всю комбинацию поставит под удар.

Гагарин задумался надолго, понимая, какой ящик Пандоры откроет согласие. Не забыть ни попытку отравления их с Леоновым, хоть причастность ЦРУ скорее предполагается, чем доказана, ни их помощь в побеге того негодяя, схваченного уже в Каспии, неподалёку от Астрахани, да ещё с десяток случаев, лично Юрия Алексеевича не коснувшихся, но также довольно неприятных.

С другой стороны, не может быть, чтоб американцы затевали совместный с СССР полёт на Марс и одновременно командовали ЦРУшникам «фас».

С третьей стороны, мир в Афганистане и ограничение стратегических вооружений – слишком важная перспектива, чтобы гробить её из-за паранойи.

- Передайте Борису Семёновичу: он может рассчитывать на мою полную поддержку. Если необходимо обсудить детали предстоящих переговоров, готов с ним встретиться лично.

- Большое спасибо, Юрий Алексеевич! До полноценных переговоров ещё далеко. Будем держать вас в курсе, - референт поднялся. – Всего вам доброго.

Если заключаешь сделку с дьяволом и назовёшь её выгодной, посчитай все свои конечности, родственников, близких, проверь – на месте ли душа, подумал Гагарин. Очень велик шанс чего-то не досчитаться. Особенно если звёздно-полосатый дьявол прячется под белыми одеждами поборника мира и сотрудничества.

Так, не космосом единым… Он набрал номер, подняв трубку с телефона, украшенного гербом на диске. Академию наук после Келдыша возглавил Анатолий Петрович Александров, человек более узкой специализации, физик-ядерщик, но понятливый, интеллигентный. Кстати, бывший пулемётчик в гвардии Врангеля и герой Белого движения, неоднократно поощрённый за успешное истребление большевиков. То есть довольно необычный кадр для советской научной номенклатуры.

Гагарин решил, не дожидаясь реакции Котова, уведомить Александрова о провале программы «Русь» и просить мобилизовать силы Академии на разработку алгоритмов управления, создать группу экспертов, включить туда профессоров Плехановки.

А ещё он очень надеялся на понимание Александрова, когда будет убеждать его в опасности экспериментов с ядерным реактором на Чернобыльской АЭС. До роковой даты осталось менее двух лет.

Глава 3

3.

Наряду со специальным высшим училищем, готовившим парней в отряд космонавтов, лётчики-истребители по-прежнему писали рапорты на перевод в звездопроходчики и отбирались для службы в Звёздном. Шёл четвёртый десяток пилотируемых полётов в одном только Союзе, американцы двигались ноздря в ноздрю по числу пусков, опережая по числу человеко-дней на орбите благодаря многолюдным челнокам. Ни в СССР, ни в США никто не погиб в космосе, а в строевых частях иногда бились, поэтому попасть в экипажи околоземных станций считалось престижным и большой удачей, без особого риска для жизни. Конечно, теперь на вернувшихся из полёта не сыпалось столько почестей и благ, как в начале пути. Рядовая краткосрочная миссия на один из «салютов» не приравнивалась к подвигу и Звезды Героя не обеспечивала, но всё равно труд космонавта оплачивался лучше, чем у лётчика в ординарном авиаполку. Слетавшим хоть раз и далее отчисленным из отряда, конечно – не по отрицательным причинам, а по здоровью, обеспечивался перевод на другое приличное место либо, если доходило до списания из ВВС, давалась вполне достойная пенсия. Вот гражданскому попасть туда было несравнимо сложнее. Технарей, биологов, химиков, медиков отбирали только из числа сотрудников профильных предприятий и институтов космической отрасли. Если они проходили первый отбор и хотя бы в теории могли представлять интерес для Звёздного, их ждали Сокольники и Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь с таким набором испытаний, что некоторые соискатели отсеивались по собственному желанию до окончания тестов.

Накануне одного из пыточных дней, как раз после подъёма, в палату кандидатов в космонавты вместе с медсестрой вошла молодая и очень строгая девушка-врач.

- Больные! Все достали градусники и передали медсестре.

- Вах, какие мы больные, красавица? – ослепительно улыбнулся лётчик, лежавший на первой койке от двери, он щеголял угольно-чёрными кавказскими усишками. – Мы – лётчики, дорогая, будущие космонавты. Самые здоровые парни в ВВС.

- Все, госпитализированные в медицинское учреждение стационарного типа, считаются в статусе больных, - парировала докторша. – И вообще, абсолютно здоровых не бывает, попадаются лишь недостаточно обследованные. Наша задача определить, являются ли ваши болячки препятствием для зачисления в отряд космонавтов. Вдруг не всё безнадёжно, не смертельно, и можно вылечить.

Остальные пациенты хихикнули, улыбка на лице кавказца чуть потускнела.

- Пациент Резо Георгадзе, - вмешалась сестра. – Ваш градусник показывает тридцать пять и один. Вы умираете или плохо его держали?

- У него градусник в шерсти запутался! – хихикнул сосед славянской наружности.

Георгадзе, до сего момента как бы случайно приспустивший простыню с груди, демонстрируя тщательно напряжённые мускулы, резко прикрылся до подбородка, спрятав заросли, через которые эти мускулы едва проступали.

- Эй! Товарищ! Что ты свистишь? Нормально у меня всё, да?

- Девушка, вы без обручального кольца, так обратите внимание на нашего горного героя. У меня бабушка пуделя держала, стригла его, за год шерсти – на свитер. У Резо больше растёт. Вах, какие свитера будут!

Это был другой шутник, в него полетела подушка грузина, автор реплики про свитер поймал её и подсунул под свою, удобно устроившись на двух.

- Если вам не нравится слово «больной», я вас назову «пациент Георгадзе», померяйте температуру тщательнее.

Врач абсолютно не принимала шутливый тон.

- Иначе вы напишете мне, что не годен?

- Это председатель комиссии решает. Я же должна обеспечить данные. По протоколу, если измерение температуры обычным образом не дало результатов, я обязана её померить ректально.

- Что, простите? – не понял Резо.

- Вставив термометр через анальный проход в прямую кишку, теперь ясно?

- Генацвале! После столь интимного знакомства с девушкой ты просто обязан сводить её в ресторан! – обладатель двух подушек уже откровенно ржал, находясь в зоне риска. За такое запросто могло прилететь судно.

- Уважаемая! Мамой клянусь, сейчас померяю очень тщательно. Только скажите, как вас зовут?

- Ксения Гагарина, интерн отделения военно-космической медицины. Меряйте! И сами сообщите температуру на пост.

Выходя из палаты, услышала обрывки разговоров за спиной: «с такой фамилией в космонавтике не пропадёшь», «однофамилица, наверно». Улыбнулась и плотно закрыла за собой дверь.

Перед тем, как вернуться в ординаторскую, услышала от медсестры, собиравшей градусники:

- Что же вы, Ксения Юрьевна, с ними так строго? Хорошие пареньки. Тот, что про свитер шутил, весёлый и неженатый. Смотрит на вас, не мигая.

Таковы представления у многих, девушки стремятся в ординаторы, да хоть бы и в средний медперсонал в госпитале ВВС, ради союзов с военными. На танцах парня встретишь – как узнать, здоровая ли у него простата? А тут всё как на ладони, не годен в Звёздный – не беда, для ЗАГСа очень даже подойдёт.

- Пусть смотрит, Варвара Фёдоровна. На работе никаких романов, у меня принцип.

- Эх, смотри, девонька… Скоро двадцать пять тебе. А я своё счастье именно здесь нашла.

До вечера Ксения трудилась, лишь изредка вспоминая увещевания пожилой медсестры, день был занят плотно. Встретила в коридоре Резо и его однопалатника, оба одёрнули пижамные больничные куртки словно кителя и перешли на строевой шаг с «равнение налево», вытаращившись на девушку-интерна как на командира авиадивизии. Тапки без задников смешно хлопали по полу.

- Шлёпанцы потеряете, гвардейцы! – засмеялась она. – Вольно! В палату шагом а-арш!

- Есть в палату, товарищ Гагарина! – откликнулся грузин.

Что приятно с офицерами, какой бы ни была «гарачы-гарачы кров», они не перейдут границы дозволенного. Дисциплина, воспитание. Всё же авиаторы – белая кость вооружённых сил. Мама рассказывала дочке про стройбат в Луостари, вот там – да…

Кольского полуострова Ксения не помнила совсем, Звёздный городок – несвязными урывками, чётко память держала начало детства в огромной московской квартире на Садовом кольце и шикарной госдаче в ближнем Подмосковье, куда откочёвывали в середине весны и жили до осени. Туда же приезжали обе пары бабушка-дедушка, присматривавшие за внуками на время частых вояжей родителей за границу. Хорошо, что непродолжительных. Мама всегда привозила полный чемодан новых вещей, сокрушаясь, куда девать прежние сокровища, по комиссионкам – только на паспорта подружек, самой не комильфо.

Папу одаривали пачками самих свежих виниловых пластинок, о его склонности к их коллекционированию на Западе знали, начиная с его первого визита в США, и меньше чем штук двадцать-тридцать он никогда не привозил. Новые альбомы The Beatles, The Rolling Stones, Deep Purple и Led Zeppelin появлялись у них, быть может, всего на пару месяцев позже, чем у меломанов в Западной Европе. Потом пришли ABBA, Boney M, New Wave, итальянцы, Eagles, Kiss и Scorpions, но сам Юрий Алексеевич их не слушал. Притащив из Японии массивный двухкассетник, он периодически приносил и переписывал себе тех, кого называл «советский шансон». Это были Визбор, Высоцкий, Окуджава. Любил «Под музыку Вивальди», особенно в инструментальном варианте оркестра Поля Мориа. Откуда он взял песню «Отпусти тормоза», спетую в кокпите корабля «Восток-1» и ставшую неофициальным гимном лётчиков-космонавтов, никто из членов семьи так и не узнал, сам Гагарин отмалчивался и отшучивался. Что не сам сочинил – сто процентов.

Разумеется, в охваченной музыкальной лихорадкой Москве конца семидесятых и начала семидесятых годов домашняя фонотека Гагариных была настоящей сокровищницей. Ни Алла, ни Юрий Алексеевич никому не продавали дисков. Если, случалось, отец привозил из-за границы повторку, охотно дарил на юбилеи и вообще «по случаю». Детям ещё со школы строго запретил что-либо выносить из дома, но тут у них был замечательный партнёр: дядя Евгений, мамин брат. Если нужно, притаскивал кассеты и бобины, пластинки переписывались на магнитофон. Он же был ценителем новинок. Моложе мамы на несколько лет, уже женатый, дядюшка долго не мог обзавестись собственными наследниками, в чём-то оставаясь большим ребёнком до первой седины.

Ксения благодаря музыке, да и не только, пользовалась успехом. Ростом в маму, правда, к началу восьмидесятых такой уже никому не казался вызывающе большим, как четверть века назад, тёмная и яркая, но с чертами лица, сглаженными славянскими кровями отца, девушка была как минимум миловидной.

Сама влюбилась только раз – в учителя биологии в старших классах. Мирослав Иванович был старше на десять лет и женат, но кого это остановит? Похожий на скандинава-викинга, под два метра ростом и едва ли не полстолько в плечах, курчавый рыжеватый блондин привлекал внимание всех десятиклассниц, но только одна втрескалась по уши, старательно скрывая чувства. И лишь на выпускном узнала, что её неразделённая страсть не была секретом ни для соучеников, ни для предмета обожания. С выпускного убежала, обрыдавшись…

В меде на одного пацана приходилось пять-десять девчат, и от столь низкой мужской концентрации многие парни сами обабились, при них не стеснялись подтягивать колготки и обсуждать фасон лифчиков. В отличие от деток с периферии, чьи мамы знали всего два фасона в магазине: бельё есть или белья нет, отпрыски номенклатуры кучковались, им было доступно куда больше, чем поступившим в институт по отдельному конкурсу для отработавших младшим или средним медперсоналом либо отслужившим армию. Различались интересы и отношение к жизни. В общем, парни-медики из вуза Ксению не интересовали, хоть по ней сох один активист из комитета комсомола, отвечавший за дискотеки на студенческих вечерах отдыха. Она снабжала его новинками зарубежной попсы, но далее не позволила даже подержаться за ручку.

О необходимости учёта сословных различий более всего настаивала мама, зародившая в себе чувство классового превосходства со времён учёбы в медучилище Чкалова-Оренбурга. Порой Ксюше хотелось подговорить кого-то из знакомых, чтоб оделся вахлаком, привести домой и представить маме: «Знакомься, это сантехник Панас, выпускник ГПТУ №34 и мой жених. Будет у нас жить». Не рискнула, побоявшись, что Алла убьёт хоть кого-нибудь – «жениха», дочку или себя саму.

Папа всегда вёл себя несравнимо демократичнее, отгораживаясь от других в единственном случае – когда его перегружали просьбами. «Юрий Алексеевич, вы же великий человек, не откажите в помощи». Он давно понял, что все проблемы не решит, столько, сколько он сделал для людей, дай бог каждому, и решительно заворачивал просителей. Иначе только и делал бы, что улаживал чужие конфликты.

Во всём остальном говорил: доча, мы благодаря их труду летаем в космос, вкусно кушаем, ездим отдыхать в Крым, живём в огромной квартире и на госдаче, будь проще!

А не получалось.

Правильно накрашенная, одетая как с глянцевого журнала, Гагарина-младшая притягивала мужские взгляды. В школе и в институте лет семь ходила на художественную гимнастику, получила второй взрослый разряд, пластику и королевскую осанку. Соответственно, была вынуждена выработать взгляд холодной стервы, очень помогающий отшивать желающих снять её прямо на улице.

Каждый раз, когда заводила разговор с папой о космосе, тот сразу говорил: тебя психологи зарубят, ты – как роза с острыми шипами. В мужской коллектив на «салют» отправят женщину с мягкими манерами, не самую красивую, чтоб не вызывала скандалы между мужиками. Если отправят, конечно.

И что делать?

Ближе к выпуску, накануне распределения, начала терзаться мыслью: вся из себя такая, пусть не первая леди курса, но точно в топ-десятке, отчего с личной жизнью никак? Без долгих колебаний совратила женатого доцента с кафедры педиатрии. Немолодой мужчина открыл ей дорогу к плотской любви, правда, не открыв тайну наслаждения. Не то чтобы очень больно, как пугали некоторые подружки, получившие первый опыт много раньше, но и радости не особо. Сколько раз нужно просто потерпеть, пока кто-то более умелый, чем тот доцент, высечет из неё божественную искру телесного счастья? Тем более, многие дамы ничего подобного не испытывают никогда.

Вперемешку с думами о личной жизни девушка механически заполняла бумаги с результатами обследований. Увидела, что в палате с Резо и его весёлыми товарищами никто не уедет в Звёздный, у каждого нашлись отклонения. Мелочь, да только критерии отбора остаются жёсткие.

Тем более, кому-то придётся лететь на Марс. Даже если проблемы со здоровьем начнутся через сутки после старта, экспедицию в принципе невозможно прервать, за пределами Земли экипажу придётся провести порядка двух с половиной лет, и максимум, что возможно – глотнуть аспиринчику из аптечки. Помимо гуманных соображений – не гоже вернуть родным бездыханное тело космонавта, на его путешествие к Красной планете уйдут миллиарды рублей. Что, впустую потраченные? Поэтому медики дадут зелёный свет только парням, кто с высокой степенью вероятности не заболеет даже насморком. Не говоря о том, что придётся лететь за пределами магнитосферы Земли и молиться, чтоб Солнце не шарахнуло вспышкой. А за пару лет будет обязательно. Один грей – это лучевая болезнь, вряд ли с летальным исходом, но здоровье подорвано до конца недолгой жизни. Два грея – прогноз куда менее благоприятен. Больше – простите за всё, вопрос лишь, как скоро закончатся страдания. И Андрюха, придурок, из шкуры лез ради командировки на «Салют-13», где как раз имитируются условия долгой марсианской экспедиции!

Да, стенки станции представляют собой сэндвич из свинца, обеднённого урана и каких-то композитов, частично уменьшают излучение, тем более оба космонавта увезли с собой достаточно медикаментов, ускоряющих выведение радиации. Медленное облучение куда мягче переносится, чем ударная доза. Но… Всё равно это очень не здорово.

Стрелка настенных часов указала на цифру «шесть», коллеги принялись сворачиваться и собираться домой. Ксения прихватила лёгкое платье и забежала в туалет – скинуть халат, под которым не было ничего кроме минимума белья, и надеть уличное. Больничные босоножки сменила на белые блестящие с каблуком и с длинными ремешками, сплетающимися на икре наподобие греческих сандалий. Осталось проверить макияж, короткую причёску, папиного зайца в сумочке, и – домой.

Вишнёвая «ласточка» марки ВАЗ-2105 завелась легко и непринуждённо, папа договорился, чтоб кто-то из его бесчисленных знакомых присматривал за дочкиными «жигулями». Ксения никогда не открывала капот, только салон, багажник да горловину бензобака, запираемую на хитрый замок против желающих слить топливо или хулигански бросить в бак какую-то грязь.

Машина вписалась в неплотный поток и покатила к проспекту Мира. Катаясь почти ежедневно, кроме самых снежных зимних дней, девушка вполне освоилась, не вызывая раздражения у московских водителей, любителей выкрикнуть оскорбление вроде «пятицилиндровая» при виде дамы за рулём.

До проспекта не доехала, завидев автобус, впереди него «москвич» и плотное кольцо людей. Конечно, имела полное право надавить на газ. Но клятва Гиппократа, папино обычное «если не мы, то кто же» и прочие непонятные побудительные толчки заставили перенести правую босоножку на педаль тормоза.

Машина прижалась к бордюру за толпой. Ксения прихватила аптечку, намного превосходящую по комплектности стандартную, и бодро застучала каблуками в сторону скопления людей. Решительно раздвинула их со словами «Я – врач, что здесь происходит?»

У блестящего хромом переднего бампера лежал на асфальте мужчина. Явно живой, потому что начал вставать.

- Ну что же ты, бл… Куда же ты, … твою мать… - разорялся пролетарий, мнущий грязную кепку, наверняка – шофёр того «москвича». – Из-за автобуса, …, выскочил как …зда с мотором, думал – п…ц тебе.

Цензурные слова вплетались у него между матерными редко, словно невзначай.

- Прости, старик. Задумался. Нормально всё. Я сам виноват.

- Да? А кто мне за фару заплатит? Х… с бугра или Пушкин?

Изобилие женщин вокруг его ничуть не смущало, матюги лились как из сорванного водопроводного крана.

- Так давайте ГАИ вызовем, - предложил один из зевак.

Действительно, через стекло одной из фар тянулась трещина. Даже самый посредственный автомобилист моментально бы догадался – вряд ли она разбита о пострадавшего, мужчину крупного, с курчавой светлой шевелюрой. Таких обычно подкидывает на капот, далее – по обстоятельствам.

Павший пешеход стал на ноги, выпрямился, и Ксения с изумлением узнала своего учителя биологии. Не видела его шесть… или сколько лет?

Толпа тем временем начала разбредаться, москвичист влез в кабину своей замызганной таратайки, дал задний ход, потом вырулил на центр улицы и укатил.

- С вами действительно всё в порядке, Мирослав Иванович?

Он обернулся. Потирал ладонью бедро, явно ушибленное, гримаса боли сменилась выражением удивления.

- Ксюша, ты?! Ох, теперь, наверно, давно уже – Ксения Юрьевна.

Сердце подпрыгнуло. Конечно, давно уже всё перегорело и забылось, но как приятно, чёрт возьми, что он её помнит!

Учитель мало изменился. Пожалуй – дозрел, стал чуть солиднее, и это ему очень шло, несмотря на довольно нелепую ситуацию с ДТП.

- Для старых знакомых та же Ксюша. Подвезти?

- У тебя собственная машина? Ах, да… Подвези, очень кстати.

Было не по пути, он попросил подбросить в район Дмитровского шоссе. Рассказал, что развёлся, разменял квартиру, получив однушку около кинотеатра «Волга», из школы, где учились брат и сестра Гагарины, ушёл, обвинённый из-за развода в аморалке, что не помешало сделать карьеру в другом месте, теперь – директор профессионально-технического училища.

- А ты?

- Ну кем ещё может быть любимая дочка первого космонавта и ведущего специалиста Института авиационной и космической медицины? Врач, занимающийся здоровьем космонавтов в госпитале ВВС. В космос не пустят по причине отсутствия яиц и других признаков мужественности характера, но хоть так прикосновенна к раскрытию тайн мироздания.

О том, что сама уже прошла предварительный отбор и включена в список ожидания для формирования женской группы в отряде космонавтов, умолчала. Это секрет для не имеющих доступа с двумя нулями к соответствующей тематике, да и просто сглазить не хотелось.

- Я был уверен, что ты – особенная, добьёшься всего, что захочешь. Эх, жаль мне туда никак, и в твою машину едва помещаюсь… Ксюша! Ты уже девушка взрослая, я мужик неженатый. Будет свободное время от космических подвигов – позвони. Поболтаем. Ну а не позвонишь – не обижусь.

Он оторвал листок от блокнотика, держащегося на присоске за лобовое стекло, и написал семь цифр. Бросил «пока» и удалился, практически не хромая. Видно, и правда мало пострадал.

Конечно, это совсем не обязательно начало романа, сказала себе Ксения, разворачиваясь в сторону центра. И вариант вместо водопроводчика Панаса – директор его ГПТУ, тем более на восемь-десять лет старше, к тому же разведённый, ровно так же шокирует маму. А, чего загадывать!

Она уже точно знала, что позвонит. И предлог есть – узнать о самочувствии после удара. Но не сразу, не сегодня и не завтра.

Тем не менее, настроение было приподнятое, когда кивнула консьержке, влетела в квартиру, бросила сумочку и принялась расплетать ремешки. Их ни в коем случае нельзя носить на ярком солнце, остаются белые следы на загорелой коже.

Зазвонил телефон.

- Доча?

- Да, папа, здравствуй.

- И тебе – здравствуй. Занята?

- Нет ещё. Только из госпиталя.

О вираже на Дмитровское она умолчала.

- Тогда у меня просьба есть. Мама… как тебе сказать. Не в себе. Злится, но молчит. Спит, отвернувшись. Не могла бы ты встретиться с ней, поговорить?

Освободившись от второй босоножки, Ксения присела на пуфик.

- Давно у неё?

- Как прилетела с Байконура. Может, Андрюха ей что-то брякнул невпопад?

- Маму очень легко погладить против шерсти, та во все стороны торчит… Упс… Кажется, я догадываюсь. Это не Андрей, а я отличилась.

- Как?

- Призналась, что написала рапорт в отряд космонавтов. А что делать? Отбор прошла. Со дня на день список кандидаток будет у них в институте. Так пусть лучше от меня услышит, чем из официального приказа.

- Ага… - вздохнул Гагарин. – Ну а виноват, естественно, только я. Сам слетал и детей подбил. Работал бы в промторге или в профсоюзах подобно тестю, не было бы никакого космоса.

- Но она же знала, что выходит замуж за лётчика-истребителя!

- Но не за лётчика-космонавта. Тогда и должности такой не было. Сюрприз!

- Как ты с ней столько лет…

- Твоя мама – самая лучшая супруга в мире. Правда, периодически абсолютно невыносимая.

- Хорошо. На выходных приеду.

- До выходных сам попытаюсь. Ты дала ориентир – в каком направлении работать. Примем меры, изыщем средства, поставим задачу.

- Папа! Ты управлял всем Советским Союзом. Тебя послушать – так справиться с единственной женщиной сложнее.

- Именно! Ей не скажешь: изволь подчиниться постановлению ЦК КПСС и Совета министров.

Да даже если бы сказал, улыбнулась про себя Ксения, возвращая трубку на аппарат. Если маме попадёт шлея под хвост, никакой ЦК не указ. Тем более в делах семейных.

Листик с номером Мирослава она положила на видное место.

Глава 4

4.

Высота геостационарной орбиты намного больше диаметра Земли, с такой высоты планета не кажется огромным синим полем с белыми сугробами облаков, а целиком умещается в иллюминатор. На её фоне торжественно парил православный крест станции «Салют-13», словно вся колыбель человечества крещена в православие, хоть это, конечно, не так.

К переходному центральному отсеку крепились четыре главных элемента – бытовой отсек, отсек биологических экспериментов, лабораторный и агрегатно-инструментальный. К инструментальному, заднему по вектору движения, пристыкован буксир «курчатов» с ионным двигателем, ядерным генератором и баком для рабочего тела. От него раскинулись в стороны две симметричные панели системы охлаждения реактора, в вакууме теплообмена нет, отвод избыточной энергии происходит только благодаря излучению. Эти панели образовали нижнюю короткую поперечину креста. Верхняя короткая состоит из солнечных батарей, питающих резервные аккумуляторы, станция при необходимости продолжит существование и без генератора буксира.

Многослойная защита от космической радиации, подобная той, что будет установлена на корабле для марсианской экспедиции, имеется только на бытовом отсеке и части биологического отсека. В первой трети биологического цилиндра находятся клетки с одной обезьянкой, двумя кроликами и кучей живности меньше, и ровно такая же группа теплокровных и насекомых представлена в неэкранированной части отсека, чтобы сравнить их состояние через два года пребывания вдали от одеяла магнитного поля Земли.

Перед стыковкой «сапсан» медленно огибал аварийную станцию, и увиденное нравилось космонавтам всё меньше.

- Заря, я Сапфир-1, - начал доклад Харитонов. - На переднем торце бытового отсека около стыковочного узла вижу чёрное пятно круглой формы диаметром от десяти до пятнадцати сантиметров, похожее на пробоину от микрометеорита. Ориентация солнечных батарей на Солнце нарушена. Поскольку отбор энергии от генератора «курчатова» не производится, предполагаю, что станция обесточена. Вероятно, бытовой отсек лишился давления. Прошу разрешения отменить стыковку к узлу бытового отсека и причалить к биологическому.

Андрей внутренне поёжился. С одной стороны, командир прав. Если станция поймала космический мусор, лабораторный и биологический отсеки, скорее всего, сохранили воздух, и Харитонов намерен использовать экранированную треть биоотсека как временное обиталище для их пары. Но если станция мертва, не работает система воздухообмена, а животные не получали ни пищу, ни воду, они мертвы и разложились. Там не просто воняет, а невыносимо! Уж лучше лабораторный...

Пока в ЦУПе шёл мозговой штурм об изменении плана работ, он поделился соображениями со старшим.

- Ежу понятно, Андрюха, там не «шанелью» пахнет. Откроем форточку проветрить. Но трупики придётся собрать, заморозить и потом переправить на Землю – изучать, сколько радиоактивной заразы нахватались зверушки во время вспышки.

- И сами нахватаемся. Если выжгло электронику на ретрансляторах, прикинь, сколько оборудования придётся менять внекорабельно.

Условное брюхо станции, постоянно обращённое к Земле, было густо облеплено чашками приёмо-передающих устройств систем космической связи. Отец Андрея в своё время погубил множество нервных клеток себе и ответственным товарищам из самых разных отраслей, пробивая замену электронных ламп на полупроводники. Аппаратура «Салют-13» целиком основана на микросхемах, только самые мощные транзисторы вынесены и снабжены системой охлаждения. Скорее всего, это высокотехнологическое богатство и накрылось медным тазом под ударами заряженных солнечных частиц. Правда, вместо слова «таз» Харитонов употребил нечто более выразительное. Снятое уедет на Землю, где инженеры в нескольких номерных НИИ будут ломать головы: можно ли закрыть нежные схемы достаточно надёжными экранами или вернуться к лампам образца тридцатых годов. Второе решение – анахроничное, зато устойчивое к солнечному ветру, для чего к «салюту» будут вынуждены прилепить ещё один модуль – под тяжеловесное древнее оборудование. Но вряд ли.

- Сапфиры, я Заря-1, - прорезался ЦУП. – Стыковка с лабораторным отсеком запрещена из-за смещения центра масс комплекса и усложнения маневров по сохранению точки стояния. Стыковку произвести к верхнему узлу центрального отсека. Переход на станцию произвести в скафандрах. Приготовить корабль к разгерметизации кабины.

А вот это – неприятность. В ЦУПе уверены, что на станции вакуум, что подтвердилось в следующей команде.

- Сапфир-1! Открывай люк мэдленно. Если метеорыт пробил бытовой отсек, мог паврэдыт и центральный. Как понял?

Очевидно, микрофон взял Вахтанг Дмитриевич Вачнадзе, руководитель полёта. Он родился в грузинской семье, но в белорусском городке Бобруйске, в то время – еврейском местечке, и причудливо путал русско-грузинское произношение с идишем, иногда вставляя слова из трасянки.

- Понял вас. Соблюдаем осторожность.

Поскольку станция давала отклик на любые запросы с «сапсана» примерно столько же, сколько давал бы летящий кирпич, Павел, закусив губу, повёл корабль на стыковку вручную. На экранчике, заботливо оттёртом от киселя, возникло перекрестие прицела, словно в «Салют-13» собрались стрелять.

Кажется, что проще попасть в носовой узел на бытовом отсеке, выдвинувшись навстречу станции. На самом деле – ничего подобного. Скорость двух объектов относительно друг друга нулевая, пока не включена тяга ионного двигателя. «Сапсан», описав дугу, приблизился к центральному отсеку и ужалил его штырём стыковочного узла точно в приёмный конус.

- Есть контакт! Есть фиксация, - доложил Харитонов и обернулся к Андрею. – Надеваем скафы. Иду первым. Мой первый и главный приказ: не геройствуй без команды. Иначе выкину в открытый космос, там хоть в Чапаева играй с криками «я – Гагарин». Понял?

- Да чего уж там… Ясно, тарщ майор.

Люк в носовой части линзы кабины открывался внутрь корабля, увлекая за собой стыковочную пару штырь-конус, и он не поддался из-за давления. Значит, за люком – вакуум. Жалкие десятки молекул на литр объёма.

- Герметичность скафандра проверил? Хорошо. Открыть клапан сброса давления!

Андрей повиновался, и десятки килограмм драгоценного воздуха с шипением понеслись наружу. Скоро раздался хлопок, а по кабине разлетелись бордовые шарики.

- Твою мать, товарищ прапорщик из снабжения! И тебя туда же… Заря-1, я Сапфир-1, при сбросе давления взорвалась туба с жидким киселём, загадив кабину. Переход на станцию откладывается до устранения.

- Нэ торопись, Сапфир-1. Закрой клапан.

В теории уложенное в обитаемом пространстве барахло обязано выдержать давление ноль, но именно что в теории. С посадки Гагарина-старшего на Луну никто не соединял внутренний объём корабля с космосом без шлюзового тамбура. И вот – результат.

Они протрахались добрые минут тридцать, Харитонов извёл весь запас русского мата и местечковых калининско-тверских проклятий. Экипаж собирал кисель до последней мелкой капельки, чтоб ни одна не попала на электропроводку – герметичную, но также только в теории. Сброс давления остановили, иначе кисель вскипит, а оставшиеся мелкие частички при восстановлении давления где-то сконденсируются, по закону подлости – в самом неприятном для электрозамыкания месте.

- Какая ирония, командир! «Салют-13» – ключевая станция для экспериментов по программе «Аэлита», как пишут в газетах – историческая веха для всего человечества, начало освоения Марса и прочее ура-ура. А начало экспедиции на Марс в восемьдесят восьмом может быть отложено, потому что какой-то размандяй не тот кисель полОжил! Клянусь, вернёмся, больше ни капли киселя в рот не возьму.

Наконец, они выпустили весь воздух и проплыли в центральный отсек, волоча за собой шланги системы жизнеобеспечения и кабели. Сферический объём отсека имел больше пяти метров внутреннего диаметра, в круглых стенках виднелись стыковочные устройства, все – с закрытыми люками, кроме ведущего к «Сапсану». Поверхности вокруг люков были сплошь увиты коммуникациями.

В полумраке, рассеиваемом слабыми фонариками на шлемах скафандров, помещение производило зловещее впечатление.

Обнаруженное там настолько расстроило Павла, что он даже ругаться не начал, только пробормотал «ох, ё-моё».

- Сапфиры, я Заря-1. Как слышимость. Что там?

- Я – Сапфир-1. Сквозная пробоина. Как раз напротив энергощита агрегатно-инструментального отсека. Идём в инструментальный, там тоже наверняка вакуум.

Что такое не везёт и как с ним бороться… Это низкие орбиты вдоволь загрязнены человеческим мусором от тысяч пусков РКН, причём отработанные спутники и сброшенные ступени ракет периодически сталкиваются и разлетаются на мелкие куски, каждый представляет опасность для действующих космических аппаратов. Но на геостационарной орбите сравнительно чисто. Более того, висящие в точке стояния над экватором станции самопроизвольно уваливаются в дрейф, оттого на них стоят двигатели коррекции, а на огромном «салюте» имеется даже ионный буксир. Поэтому вероятность попадания случайного булыжника ровно в торец бытового отсека с тем, чтоб траектория полёта внутри станции привела точно в электрощит – за пределами теории вероятности, шанс неизмеримо ниже, чем взрыв пищевой упаковки. Но Харитонов и Гагарин два раза подряд вытащили из мешка чёрный шар. Ну как тут не стать суеверными?

Метеорит, круглый и шершавый, застрял в переборке за щитом и больше ничего не размолотил. Но и этого достаточно. Очевидно, выбило все автоматы, остановилось даже аварийное энергоснабжение. Станция не ушла в энергосберегающий режим, она просто вырубилась. Полностью.

- Открываем кружок юного электрика имени Гагарина, - грустно пошутил майор. – Электрощит мы, конечно, заменим. Но когда пришлют новый.

И вот в этот момент Андрей нарушил приказ «не геройствовать без команды».

- Заря-1, я – Сапфир-2. Прошу разрешения на установку временных соединений, чтобы обеспечить энергоснабжение основных цепей раньше полной замены щита. Далее, поскольку все пробоины находятся в местах открытого доступа, считаю возможным подключить сварочный аппарат непосредственно к электрошине ядерного генератора и заварить изнутри… - он посчитал про себя и ужаснулся объёму работ. – Заварить пять пробоин в бытовом, центральном и инструментальном отсеке, восстановив герметичность. На эти отсеки у нас имеется достаточный запас воздуха до прибытия «Красной Пресни».

В свете фонарика он заметил, как Павел развернулся к нему. Через стекло шлема виднелась картинно зверская рожа. Вдобавок показал кулак, но молча, потому что даже их болтовня между собой неслась на Землю и записывалась. В общем, устроил разнос на тему – какого ляда начал что-то предлагать, не согласовав с командиром. «Не лезь поперёд батьки в пекло», раньше это выражение означало рисковать для начала старыми, потом молодыми, в наши дни только лишь не проявлять инициативу.

Земля программу «пекло» одобрила. РН «Энергия-3» с грузовым кораблём уже заправлялась на Байконуре, ибо отправка материалов для восстановления станции была очевидна заранее, сейчас предстояло только уточнить комплектацию, догрузить «Красную Пресню» и срочно стартовать к «салюту». Закончив подсчёт урона в инструментальном отсеке, космонавты навестили бытовой, тот остался в жутком беспорядке от спешного бегства прошлого экипажа, но из оборудования ничего не пострадало, по крайней мере – по результату внешнего осмотра.

Затем, открыв ещё один люк в центральном отсеке, они выбрались в открытый космос, плавая на страховочных тросах. Зрелище безграничного пространства, усыпанного разноцветными алмазами звёзд, с пылающим Солнцем сбоку и топазово-голубым диском Земли впечатлило обоих. Даже Харитонова, всегда настроенного прозаически, вдохновило на романтику.

- Красота неземная… Эх, как помру да превращусь в бесплотного духа, чтоб никакой дурацкий скафандр не мешал, поднимусь сюда и прокричу на всю Вселенную: красота-то какая, мать вашу в туда и в туда!

- Составлю компанию, командир. Ну, а пока оба живы, снимай крышку ближайшего аппарата, подключу тестер.

Похоже, полоса невезения кончилась, и вся коммерческая спутниковая связь обещала заработать, как только восстановится энергоснабжение, ровно как уцелел и приёмопередатчик «курчатова», выдержавший оба удара Солнца.

А вот внутри пришлось возиться очень долго, рабочий день растянулся часов на восемнадцать, пока с Земли не пришёл категорический приказ «отдыхать».

Они задраили люк в корабль и наполнили кабину воздухом, чтобы снять скафандры. Два или три часа назад нестерпимо хотелось почесаться, сейчас усталость перебила все чувства и желания.

Пахло киселём.

- Скорее бы свет дать, - посетовал Андрей. – Как в пещере. Когда в наушниках ничего не бубнит, тишина жуткая.

- Голоса мерещатся?

- Ну, не настолько нервная система расшатана.

- Тогда ладно… Мне тоже не по себе. Как у негра в заднице, - признался Павел. – Да и очень хочется доделать укрытие. Год неспокойного солнца, сам понимаешь. В Звёздном сетовали, что зря сдёрнули ту четвёрку во время вспышки. Нам точно не разрешат сдристнуть, чтоб узнать – сколько милигреев отхватят два подопытных кролика с образованием. Так уж лучше пересидеть в бытовом отсеке, там как-никак стенки погасят часть излучения. Но не в скафандре же, активность дня три длится.

Про кроликов он преувеличил.

Усталые, отрубились моментально – как станция без электричества. Пробуждение означало вторые сутки ремонта. Андрей пустил на заплаты одну из конструкций в инструментальном отсеке. Космонавты подплывали к пробоине, один держал товарища, второй лупил по лохмотьям оболочки, выгибая их наружу, затем прикладывал лист металла и крепил сваркой, в вакууме металл схватывался очень хорошо, никакого окисления. Затем приходила очередь гермета.

На третий день дали воздух в три отремонтированных отсека. Стало чуть проще, скафандры больше не сковывали движения. На Земле тем временем подготовили последовательность ремонта электрооборудования, и вот тогда хлопоты по герметизации показались детской забавой. Ладно, что часть блоков удалось заменить сравнительно просто – выдернуть повреждённый из слота и на место вставить живой. Нет проблем, если контакты на винтах. Но вот пайка в невесомости оказалась цирковым трюком. Каждая капелька припоя, случайно сорвавшаяся с паяльника или места пайки, норовила улететь. Счастье ещё, что станция держала атмосферу, и припой застывал твёрдой капелькой. В вакууме он не мог бы так быстро отдать тепло. Каждый шаг вперёд давался мучительно медленно, производительность была ничтожной. Павел порой злился: зачем столько всего, достаточно восстановить на живую нитку энергоснабжение бытового отсека да центральной ЭВМ и спокойно ждать грузовик… Но в ЦУПе считали иначе.

На пятые сутки начали осторожно и кратковременно подавать напряжение на отдельные цепи питания, проверяя - нет ли замыкания, и вот тогда началось непонятное.

- Андрей, помнишь, как в первый день шутили про голоса в темноте? Будешь смеяться, но я что-то и вправду слышал.

Гагарин отпустил очередной контакт и обесточил розетки бытового отсека.

- Не знаю, что сказать. Начитались, брат, мы с тобой фантастики про бродячие и брошенные звездолёты, скитающимися в космосе с мёртвым экипажем, вот подсознание и выбрасывает что-то на поверхность. Загорятся плафоны, станет легче.

Ожила центральная ЭВМ, сохранившая записи о последних минутах жизни станции, там – никаких сюрпризов. Вот экипаж обесточил бытовые сети, срочно эвакуируясь, вот авария… И да, вычислительный блок биологического отсека зафиксировал время отключения. За недели без пищи, воды, вентиляции и поддержания температуры у животных не осталось ни единого шанса на выживание. ЦУП разрешил разгерметизацию для выветривая трупного смрада, но только по приходу грузовика. Зато лабораторный отсек встретил порядком и, конечно, темнотой, рассеиваемой лишь светом Земли через пару иллюминаторов диаметром с суповую тарелку.

На шестой день наметили оживление систем бытового отсека, после чего туда можно будет перебраться окончательно, не возвращаясь в осточертевшую тесноту «Сапсана». Да и связываться с Землёй проще, не нужно каждый раз плыть на корабль. Внутренней радиосвязи на «Салюте» нет, таскать за собой кабели, мешающие ремонту, они задолбались.

- Андрюха, а ведь мы с тобой совершили подвиг. Станция была разрушена куда больше, чем думали.

- За подвиг полагается награда, да, командир? Ну, так представь меня к Георгиевскому кресту. Или к Ленинской премии, тоже неплохо.

- Меркантильный ты наш, номенклатурный ребёнок. Подумай сам – что ещё совершить великое, чтоб заметили и оценили.

Операторы ЦУПа этого разговора не слышали и никакого совета не дали.

- Паша, смотри. Я плыву в бытовой. Щёлкаешь тумблером номер двенадцать, идёт напряжение на розетки. Я проверяю там тестером, гляжу, чтоб нигде не искрило. Если что – кричу тебе. Потом включаем освещение и всё остальное, как Земля прописала.

Майор был куда опытнее в делах практических, но оставался сугубо эксплуатационником, а по первоначальному образованию – лётчиком-истребителем. И хоть готовились непосредственно к этому полёту вместе, Андрей куда лучше освоил конструкцию станции и фактически сейчас вкалывал за бортинженера, в электрике и остальных коммуникациях разбираясь больше. Поэтому и командовал ремонтными телодвижениями, к некоторому неудовольствию командира.

Лейтенант уплыл в сторону центрального отсека. В бытовом подключил тестер к розетке. Вокруг висела всё та же мрачная темнота, лампочка выхватывала только пятно света перед собой, да через люк долетало от ламп в инструментальном отсеке. По-прежнему было очень тихо, потому что не циркулировали жидкости в системах, не гудел привод ориентации солнечных батарей, не шумели вентиляторы аппаратуры. Даже мыши здесь не водились и не попискивали. Одно дело – сурдокамера, где тишина воспринимается как нечто нормальное, штатное, и совсем другое безмолвие огромного космического сооружения, которое они почти неделю пытаются оживить, да ещё с кладбищем мёртвых животных за стенкой. Реально – бр-р-р!

- Паша! Давай напряжение!

Тестер показал, что розетка заработала. И тут за спиной раздался тихий шелест. Мужской голос со странным акцентом, стопроцентно не принадлежащий командиру, явственно и очень протяжно произнёс, повышая голос от низкого к нормальному:

- Ан-дрю-у-у-ша, хочешь заработать миллиард?

Как он удирал! Грёб руками как купальщик от акулы. В полумраке ушиб голову о створку люка. Влетел в инструментальный и едва остановился, словно хотел прорваться на буксир и сбежать на нём, спасаясь от кошмара.

- Ты что, охренел?

- Паша… Кроме шуток… Там кто-то есть… Окликнул меня по имени из темноты.

Они уставились друг на друга с диковатым выражением на лице. Нырять из освещённого отсека в мрачную темень бытового обоим не хотелось ничуть.

- Успокойся, парень. Начнём с того, что глюков не бывает у двоих одновременно. До меня тоже что-то донеслось непонятное. Если слышим оба, значит, не сошли с ума. Розетки нормально запитались?

- Да…

- Тогда включаю освещение. И идём смотреть, что за чертовщина.

- Бля… Папе в первый полёт выдали пистолет – застрелиться, чтоб, приземлившись не там, не попасть в руки к империалистам. Клянусь, сейчас бы не помешал.

- Не бзди. Что ты конкретно услышал?

- Меня спросили – не хочу ли я заработать миллиард. Дико и глупо звучит, правда?

- Конечно, - согласился Павел. – С другой стороны, миллиард – это хорошо. Куда лучше, чем угроза убить и выпить душу. Пошли! Если твою душу продадим за миллиард, я – в доле.

Само собой, Гагарин-младший понимал, что командир зубоскалит для поднятия настроения. Никакой сверхъестественной ерунды не бывает. И всё равно робел. Как только в бытовом вспыхнул свет, сжал зубы и двинул первым.

Там звучали мужские голоса и один женский. Видеомагнитофон показывал фильм «Невероятные приключения итальянцев в России», Андрей как-то давно смотрел его, припомнив теперь слова про миллиард.

- Удирали так, что видюшник не выключили, - ухмыльнулся Харитонов, зависнув рядом. - Когда мы пробовали сеть на КЗ и давали напряжение краткосрочно, включался на несколько секунд, вот я и слышал какую-то хрень. Но чтоб попасть ровно на фразу «Андрюша, хочешь заработать миллиард…»

- Да, Павел. Я уже перестал удивляться совпадениям. Похоже, в этом полёте самое невозможное становится возможным, - он подплыл ближе и погладил кассетник, который минуту назад хотелось размолотить вдребезги. - Какой хороший видак, одно слово – «Панасоник», сделано в СССР. Выдержал столько в вакууме, и пофиг.

Командир маленького экипажа сплюнул через левое плечо. Без слюны, конечно. Вроде бы самое главное у них получилось. Но и дальше полёт может быть нескучным.

- Командир… Обещай, что никому на Земле не расскажешь, как я пересрал от видеомагнитофона!

- Обещаю. Но не обещаю, что сдержу обещание. Классная байка, просится в анналы Звёздного городка.

- В анал она просится, - обиделся Андрей. – Я, если что, откажусь подтвердить. Или скажу, что ты сам боялся голосов.

- Ладно. Проехали. Дай бог, чтоб до сменного экипажа у нас больше не нашлось поводов для баек.

Огромный православный крест летел через ночь, рассыпая из иллюминаторов электрический свет.

Глава 5

5.

Доклад на заседании Политбюро о состоянии дел по программе «Аэлита» Гагарин начал с вещей общеизвестных, но слушателям стоило освежить знания – на них в силу должностного положения постоянно вываливается море информации, какие-то детали сложно удержать в памяти постоянно.

- Ускорение свободного падения и, соответственно, тяготение на Марсе составляют около сорока процентов земного, первая космическая скорость – сорок пять процентов от такого же показателя у Земли. Атмосфера чрезвычайно разрежена, давление у поверхности в сто шестьдесят раз меньше, чем у голубой планеты, поэтому стартующая ракета почти не встречает сопротивления. Иными словами, взлететь с Марса и достичь низкой круговой орбиты в разы проще, если бы не одно большое «но». Элементы ракеты-носителя и собственно космический корабль доставляются на Байконур по железной дороге, там же заправляются керосином и жидким кислородом, а на Марс, за шестьдесят миллионов километров от земной орбиты, нужно всё это доставить через космос и посадить. Что ещё хуже, шестьдесят миллионов или даже чуть меньше – это расстояние между планетами в период их максимального сближения во время так называемого великого противостояния, такое случится двадцать восьмого сентября тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, в девяностом будет дальше на тридцать процентов. Земля, движущаяся с большей угловой скоростью, догоняет Марс, и пуск нужно произвести значительно раньше, от полутора до трёх месяцев до противостояния, чтобы космический корабль был захвачен марсианским полем тяготения. На обратном пути – тоже непросто, надо угадать окно старта, чтобы прибыть на земную орбиту ровно тогда, когда там окажется родная планета. Чем быстрее движется космический аппарат, тем короче путь, но в любом случае он гораздо длиннее тех шестидесяти миллионов километров.

- То есть расстояние до Марса и столь же долгий путь обратно – это основные технические трудности? – спросил Михаил Сергеевич.

Признаться, когда его назвали основным кандидатом на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, у Юрия Алексеевича что-то ёкнуло на сердце. Но, слава судьбе и всем неведомым богам, это был другой Михаил Сергеевич, не Горбачёв, а Шкабардня, очень мудрый человек, всего на четыре года старше самого Гагарина, к тому же – доктор технических наук, профессор, бывший руководитель Министерства приборостроения, средств связи, автоматизации и систем управления. Занимал кресло первого вице-премьера, рассматривался преемником Косыгина, но перешагнул эту ступень и занял главный партийный пост в стране.

- Не только. Если грубо, один день в космосе эквивалентен радиационному облучению, полученному человеком на Земле за год. Корабль обдувается заряженными частицами с Солнца, солнечным ветром, но ещё опаснее тяжёлые частицы, несущиеся из дальнего космоса, вызванные взрывами сверхновых звёзд. Пока мы летали на низкой орбите под покровом магнитосферы планеты или совершали короткие вылазки к Луне, проблема защиты от космических лучей и солнечной радиации не стояла так остро, она по сей день не решена до конца. Поэтому первоначально запланированный полёт на Марс в тысяча девятьсот семьдесят первом году никак не мог тогда состояться, срок переносился дважды. Мы торопимся успеть к окну максимального сближения планет в восемьдесят восьмом, о котором я говорил. Прямо сейчас, как вы знаете, на станции «Салют-13» находится экспедиция, продолжающая эксперименты по изучению воздействия космических излучений на человеческий организм, там созданы условия, имитирующие полёт на Марс. К сожалению, в мае произошла авария, из-за которой часть научных образцов погибла. Соответственно, это ещё один сбой в программе «Аэлита».

- Подключение американцев ускорит дело? – спросил Иванов, министр иностранных дел.

- Скорее – нет. Я знаком с их соображениями по поводу объединения усилий. Они весьма опережают в построении сверхмощных ракет для вывода массивной полезной нагрузки на опорную орбиту. В случае подписания соответствующего соглашения намерены за три года соорудить стартовый комплекс для ракеты-носителя, чья первая ступень будет содержать шесть твердотопливных ускорителей с колоссальной тягой, пара таких обеспечивает подъём шаттла. То есть американцы нацелились на однопусковую схему с тем, чтобы достичь цели максимально быстро, в течение сорока пяти, максимум – пятидесяти дней, провести на Марсе около двух лет и вернуться столь же стремительно. Именно так в Королёве и в Академии наук мы представляли оптимальную схему экспедиции… и от неё отказались.

Один академик Александров знал – почему. Остальные члены Политбюро смотрели с нескрываемым любопытством. Еженедельные совещания в Кремле посвящались делам крайне полезным, важным, но достаточно обыденным. Свежую струю вносил Семичастный, непременно радовавший коллег свежей байкой о разоблачении агентов из стран НАТО либо про какую-то украденную технологию, сберегаемую на Западе как зеница ока. Куда более разнообразили повестку дня научно-популярные лекции первого космонавта, Гагарин читал их живо и занимательно. К тому же космические программы, утягивавшие кроме прямых ассигнований ещё и часть оборонного бюджета, в самом деле требовали внимания: этот ненасытный монстр, дай ему волю, сожрёт всю экономику державы.

- Проблема в преодолении космической бездны решается экстенсивно, - продолжил Юрий Алексеевич. – Больше корабль, мощнее двигатели, огромный запас топлива – и полетели. Но продолжительность экспедиции, резко нажав на газ, мы существенно не снизим по сравнению с медленными схемами, использованными при запуске автоматических станций к Марсу, летящих в одном направлении гораздо дольше, чем рассчитали наши американские конкуренты, до десяти месяцев. Проблема в том, что окно возможностей всё равно открывается раз в двадцать шесть месяцев. С очень высокой степенью вероятности на этот период выпадет минимум одна солнечная вспышка, а люди на Марсе и в межпланетном пространстве одинаково плохо защищены от потока заряженных частиц, гораздо хуже, чем мы под воздействием магнитного поля Земли. По американской схеме пребывание космонавтов-астронавтов на Марсе очень длительное – больше полутора лет. Тяготение слабое, не спасёт от деградации опорно-двигательного аппарата и другого ущерба здоровью, а опасность пребывания даже выше, чем в космосе, так как часто случаются пылевые бури. Теперь давайте займёмся нашим излюбленным делом: посчитаем денежки.

- Да уж! В вашей программе «Аэлита» один миллиард рублей – мелкая разменная монета, - не удержался министр финансов, председатель Госплана согласно кивнул.

- Сравнительно медленный полёт на Марс и обратно не требует выведения на орбиту монструозной ракеты, способной очень быстро закинуть на соседнюю планету взлётный комплекс, обеспечивающий подъём экспедиции с поверхности. Мы намерены использовать обычные и хорошо опробованные ядерные буксиры с ионной тягой. Время пребывания на поверхности планеты в этом случае сокращается, но нам и не нужно столько! Тогда не потребуется доставки на Марс запасов продуктов, воды и кислорода на полтора года каждому. Месяц – разумный предел, и назад на орбиту. Второй вариант заключается в подъёме над Землёй жидкостных ракет на базе хорошо отработанных. Тогда комплекс стартует на Марс с ускорением примерно как при взлёте с Земли, за две с половиной минуты разгоняется примерно до восемнадцати километров в секунду относительно нашей планеты и дальше летит по инерции с коррекцией орбиты. Перед Марсом разделяется, часть тормозит проходом через атмосферу и остаётся на эллиптической орбите. Спускаемый аппарат идёт ниже к поверхности, погашая скорость, и совершает посадку. Так мы запускали АМС к Марсу, но с меньшей скоростью, потому на полёт в одну сторону и уходило до десяти месяцев. Обратный путь накануне следующего противостояния - точно так же, включение ракет, сход с орбиты, полутора-двухмесячный полёт к Земле, торможение в атмосфере. К моменту стыковки с поднявшейся с Марса ракетой МОК масса космического аппарата на орбите составит сто двадцать тонн.

Министр финансов умел быстро считать в голове не только деньги.

- То есть несколько месяцев марсианская экспедиция будет ждать на орбите этой планеты окно для возвращения?

- Именно! Благодарю за внимание к моим выкладкам. Нам гораздо проще и дешевле создать только орбитальный модуль для обеспечения нормальной жизнедеятельности космонавтов – тяготения и защиты от радиации, чем ещё один на Марсе. Конечно, в спускаемом аппарате и в скафандрах будут содержаться композитные материалы, снижающие воздействие излучений, но центрифугу им точно с собой не дадим. Напротив, обитаемый отсек будет раскручиваться вокруг ступени, возвращаемой к Земле. Да, ожидание будет длительное, но куда более комфортное. И скучать парни не будут. В список оборудования экспедиции войдут беспилотные зонды, управляя ими, космонавты продолжат исследование планеты за пределами точки высадки людей. Мы же знаем, наш единственный марсоход, успешно доставленный на поверхность после двух провалов, двигался крайне медленно и застрял в лощине, преодолев лишь около сотни метров, всё из-за задержки передачи и получения сигналов. Скорость света кажется чудовищно быстрой на Земле, в космосе она воистину черепашья, даже в пределах Солнечной системы. Когда Марс близко, марсоход отправляет картинку и получает обратную команду минут через семь, потом это время стремительно увеличивается, а когда между ним и Землёй находится Солнце, связь пропадает вообще.

- Хрущёв бы сразу сказал: во всём виноват еврей Эйнштейн, выдумавший, что быстрее скорости света ничто двигаться не может, - улыбнулся Шкабардня. – Но поскольку вульгарный антисемитизм у нас преодолён, товарищи, мы вынуждены считаться и с объективными законами физики, и человечества. Как у нас с рыночными законами, Юрий Алексеевич?

- Понимаю, вы о программе «Русь». Общий доклад правительству и для Политбюро запланирован в сентябре, через месяц. Но я уже предварительно докладывал товарищу Александрову, что головной исполнитель проекта, Институт прикладной математики Академии наук, завалил центральную часть дела – постановку задач разработчикам программного обеспечения. Оборудование систем управления закуплено, смонтировано и налажено, но оно способно лишь спускать приказы от вышестоящих нижестоящим. С этим мы прекрасно справлялись, используя банальный и на много порядков более дешёвый телетайп. Нет самого главного – алгоритма управления экономикой. Вышло так, что технари и математики просто задвинули подальше все соображения экспертов из планово-экономических структур и сказали: мы сами с усами. В реальности просто слегка адаптировали под нужды народного хозяйства командный комплекс Министерства обороны, сохранив центральный принцип: хоть умри, но исполни приказ. Гибкости, рыночных взаимоотношений, горизонтальных связей – ноль.

- Надо понимать, все выделенные средства освоены? – председатель Комитета госконтроля учуял запах дичи.

- Конечно!

Александров хмурился, массируя пальцами затылок. Понимал, что первым под раздачу попадёт Котов, но и ему, непосредственному начальнику выскочки член-кора, мало не покажется. И на Гагарина не стоит пенять, промах будет слишком очевиден, если «Русь» запустить в дело, поднимется всесоюзный вой возмущения от попытки загнать народное хозяйство в цифровой концлагерь, поэтому Юрий Алексеевич не имел возможности смолчать, проблеять: в сентябре доложу о ходе работ полностью. Другое дело, что космонавт Гагарин вёл бы себя иначе, а бывший генсек и нынешний член ЦК Гагарин, то есть умудрённый опытом чиновник, весьма своевременно отвёл грозу от себя и подставил других, хоть его Госкомитет по науке и технике не менее руководства Академии наук обязан был надзирать за ходом проекта. Получается – Гагарин проявил бдительность, а академики из АН СССР и функционеры из Совета Министров проспали.

В итоге Политбюро одобрило ход выполнения программы «Аэлита», а для разбирательства по вопросу реализации программы «Русь» постановило создать комиссию и разобраться – в чём дело и кто виноват в срыве сроков. Гагарин, имевший право только совещательного голоса, согласился, конечно, хоть внутри шевельнулось чувство неудобности, он давал Котову время до конца августа, а тут гоп-компания налетит наводить шорох раньше этого срока.

Когда вышли из зала заседаний, Гагарин дал знак Семичастному отойти на шажок в сторону.

- Владимир Ефимович, беда. Дело настолько секретное, что не даём никаким бумагам хода. Вы же, наверно, слышали, на «Салют-13» находится мой сын.

- Да. И что случилось?

- Он смог передать нашим личным секретным кодом. Даже в ЦУПе пока не знает никто. Похоже, метеорит, сильно повредивший станцию и сорвавший нам биологические эксперименты, состоит из химически чистого железа.

- Что в этом странного?

- Абсолютное большинство прилетающего из космоса мусора – каменюги, и их состав несколько отличается от земного. Чистый металл – редкость, хоть и не исключено.

Председатель КГБ недоверчиво вскинул бровь.

- Предполагаете, что метеорит – рукотворный?

- Звёздно-полосатого клейма на нём не найдём. Но вы же знаете, с самого начала советской пилотируемой космонавтики произошло много странных, труднообъяснимых случаев, где запросто могли быть задействованы вражеские спецслужбы, пусть даже прямых доказательств не найдено.

- Мы не нашли, Юрий Алексеевич. Специалисты нашего ведомства, признаю. Хоть силы каждый раз задействованы максимальные. И про цепочку случайностей, начиная с крушения самолёта с Комаровым и Мачульским, вы тоже правы. Столько совпадений не бывает. Но проморгать полёт вражеского спутника к «Салюту»?

- То-то и оно. У нас следят в оба за низкой орбитой. В Минообороны боялись, что шаттлами начнут похищать наши спутники прямо из космоса. Помните, на первых станциях ставили авиапушку Нудельмана от МиГ-15, чтоб отстреливать приближающихся американцев? Сейчас это считается паранойей. Но нагадить исподтишка – другое дело. Полгода назад ракета «Дельта» вывела на стационарную орбиту спутник связи для Пакистана. Он многотонный, будет работать годами. А если присобачить к нему реактивный снаряд с железной головной частью и пульнуть по «Салюту»? Кто и как их поймает за руку?

- И ваш сын там в опасности!

- Надеюсь, нет, Владимир Ефимович. Если мои предположения верны, они ждали подходящего момента и атаковали станцию в отсутствие экипажа. Вряд ли из гуманизма, скорее из перестраховки – гибель людей в космосе мы бы расследовали куда более тщательно. А так у них всё сложилось идеально: поднасрали и тут же сами предлагают помощь в содействии «Аэлите».

- Которую наш МИД настаивает принять… Юрий Алексеевич! Нам в самом деле проще обойтись без них?

- Нет! При всех не хотел говорить, но мы с вами знакомы сколько – четверть века?

- Около того, - подтвердил Семичастный.

- Радиационная защита – это, в первую очередь, масса. Накрути вокруг обитаемого пространства слои свинца и обеднённого урана, вуаля, экипаж переживёт любые выбросы с Солнца и потоки из глубины галактики, а американцы быстрее нас соберут межпланетного монстра. К тому же возьмут на себя часть затрат, верно?

- Половину. Это очень важный аргумент, Юрий Алексеевич.

- Из-за которого нам выкрутят руки. Ох уж эти американе, как сказал бы Сергей Павлович! И уж они точно распишут в самых ярких красках преимущества сотрудничества.

- Со своей стороны обещаю: сделаем всё возможное.

- Когда вернётся транспортный корабль с остатками погибших животных, он привезёт и тот кусок металла. Исследуем… Знаете, что самое забавное? Тараканы пережили катастрофу! Месяцами без корма. Перед тем как войти в отсек, космонавты стравили почти весь воздух наружу, удаляя трупную вонь. И даже это не сгубило маленьких паразитов. Радиация, похоже, им нипочём. Вот кто унаследует Землю в случае глобальной ядерной войны с НАТО. Поэтому ради снижения напряжённости я поступлюсь принципами и соглашусь, чтоб американе летели с нами.

- Новых зверушек завезли?

- Конечно! Сын себе даже любимца присмотрел. Собачку. Жаль, что по возвращении на Землю её придётся усыпить ради исследования внутренних органов. Я был против, но... Такова цена. В биологии и космической медицине мы опережаем соперников. Иначе они бы и сами.

Тут Гагарин немного покривил душой. Вложившись в спейс-шаттлы, вроде бы тоже марсианско-лунные корабли, если чем-то их доставить к Марсу и Луне, в NASA съели ассигнования на космос. Поэтому при декларированном намерении «вперёд на Марс» изготовление корабля, способного взлететь и сесть, не вышло из стадии эскизного проектирования. Победил проект компании «Боинг», столь же тяжеловесный, как «Скайлэб» и шаттлы, именно под него задумана ракета с шестью твердотопливными ускорителями, и то сборка ракетного поезда на опорной орбите, скорее всего, потребует минимум два пуска.

Советский вариант ракетно-космического комплекса для полёта на Марс был меньше, проще, потому реалистичнее, и после заседания Политбюро предстояла поездка на Байконур, Гагарин хотел лично присутствовать при испытании главных элементов конструкции. Вот лично полететь на Марс – никак. Ещё на орбитальную станцию куда ни шло, тем более что один из ранних «салютов», лишённый научного оборудования, отдан под космических туристов, посредственно подготовленных и зачастую немолодых людей, первый космонавт Земли на их фоне и сейчас – просто огурец. Билеты на «сапсаны» расписаны на два года вперёд, каждый корабль повезёт одного профессионального советского пилота и трёх пассажиров. За отдельную плату предусмотрен выход в открытый космос. Американцы тоже собираются брать платных туристов на челноки, но у них, как ни крути, каждый запуск обходится не меньше чем в двести пятьдесят миллионов долларов, так что провоз любого праздношатающегося объявлен не менее чем за семьдесят миллионов. Да и «сапсаны» набрали гораздо больше пусков, чем шаттлы, безаварийно, кредит доверия выше.

После Байконура предстоит визит в Амурскую область, где ведутся изыскания для начала строительства нового космодрома, примерно на шесть градусов севернее казахстанского, но зато снимающего некоторые проблемы взаимоотношений с вечно непростым соседом – Китаем. С руководством ЦК КПК пару раз возникали нешуточные конфликты из-за падения на его территорию аварийных ступеней ракет с невыгоревшим гептиловым топливом. Это сейчас принято решение закладывать пиропатроны, дожигая топливо в аварийной ракете, когда скандалы уже отгремели. Вдобавок, одна несла спутник с плутониевым электрогенератором, что к химическому заражению добавило опасность радиационного, подарив китайцам особенно сладкий повод для возмущения. А этих ракет, конвертированных в лёгкие космические из ядерных МБР, сохранилось более шести десятков, их, подходя к делу по-хозяйски, надо расстрелять выводом спутников. Близость Китая к Казахстану задаёт неудобный угол относительно направления строго на восток. Куда меньше возникнет вопросов, если за пусковой площадкой простирается российская тайга, а дальше находятся нейтральные воды. Да и американский опыт приводнения многоразовой первой ступени, что несколько проще, чем мягкая посадка на суше, проще реализовать именно там. Но! Инфраструктура, энергоснабжение, удалённость от промышленных центров – это дополнительное увеличение затрат, задачу усложняют суровые зимы, в январе в среднем двадцать мороза, иногда доходит до минус сорока. Одно поколение советских граждан так строило Байконур. Похоже, десяткам тысяч предстоит новое испытание, конечно – добровольцам. Кроме, естественно, заключённых и военных, те – птицы подневольные.

Улетая дней на десять, Юрий Алексеевич решил сделать что-то семейное-приятное. Из машины позвонил в госпиталь ВВС и пригласил Ксюшу в Серебряный Бор.

- Кстати, ты уже довольно большая девочка. Если вдруг обзавелась кавалером – приводи, не съем!

- Вы с мамой заодно. Она то же самое говорит. Это ведь не приглашение, а вопрос: есть такой кавалер? Достоин ли он зачать внука для великосветской семьи Гагариных?

- Если мама его задала, ей и отвечай. Верю, мне расскажешь первому и без нажима. Тем более, не из ординаторской, где все ухо клеят.

- Да нет никого… И в ординаторской, и вообще. Да, встречаюсь. Так и в меде встречалась. Пока не те варианты, чтоб вы бросились ему на шею: забери Христа ради старую деву замуж.

- Я ему брошусь на шею при единственном условии: чтоб ты была с ним счастлива. Лишь бы не голубой и не со СПИДом.

- Ох, какие строгие критерии! Постараюсь. И на ужин приду. В субботу, хорошо? В Серебряный. Мама новой машиной похвастается.

Их коттедж в парковой зоне на западе столицы утопал в соснах и был не столь роскошен, сколь уютен. На две трети первого этажа занимал здоровенный гостевой зал с камином, смежный с просторной кухней-столовой.

За годы, проведённые на крупных административных должностях после ухода из Звёздного, Гагарин обзавёлся многими сотнями знакомых. Десятки из них набивались в близкие друзья, но он не допустил никого. А вот Леоновы, Нелюбовы, Быковские, Береговые, Поповичи, Феоктистовы, Егоровы (правда, Боря Егоров уже развёлся с Фатеевой и женился на другой актрисе) собирались в Серебряном часто, заглядывая то отдельной семейной парой, то сразу толпой ветеранов космоса и их половинок. И хоть все катались за границу, были обеспечены доходом, должностями, жильём, машинами и импортным шмотьём, здесь вели себя просто, даже Алла. Это на посольских приёмах она несла себя, ни на йоту не уронив по сравнению с прежней Первой Леди СССР, супругой дорогого товарища Генерального секретаря ЦК КПСС, пускала пыль, как дымогенератор на сцене пускает дым во время выступления вокально-инструментального ансамбля. Дома одевалась обыденно, не обвешивалась бриллиантами, не пыталась подчеркнуть, что при зарплате мужа, а ему сохранено генерал-полковничье содержание с должностью в ВВС и надбавкой за учёную степень плюс хороший кусок за Госкомитет и ЦК, да вдобавок её получка полковника медслужбы, в сумме они живут более чем пристойно по советским меркам. Всё происходило демократичнее, женщины кучковались на кухне, приготавливая на стол и обмениваясь сплетнями, жаловались на детей, самые успешные хвастались внуками. Мужчины курили, степенно обсуждая дела куда более глобальные, играли в бильярд. При желании топилась банька, парились и лишь после шли за уставленный яствами стол. В СССР восемьдесят четвёртого года с большего был преодолён продовольственный кризис шестидесятых, хотя бы пара-тройка сортов неплохой колбасы по доступной цене всегда имелась любом сельповском магазине, но культ застолий выжил и сохранился. Даже Гагарин, всегда воздержанный, прибавил десяток кило с лунной экспедиции, некоторые распустились ещё больше.

Обязательно вспоминали Бондаренко, Комарова и Беляева, выпивали не чокаясь, ставили три налитых рюмки с водкой, прикрыв их кусочками хлеба. Понимали, что годы идут, первому набору за полтинник, и когда-то наступит срок, с которого количество рюмок с хлебушком будет больше.

Из сравнительно молодых в этот узкий круг был допущен только Павел Харитонов – волевым решением Юрия Алексеевича, никак не объяснявшего свой выбор, только твердившего: ему верю как самому себе. Против Паши никто не возражал, но только когда посиделки намечались с жёнами, мадам Харитонова раздражала жён других космонавтов своей молодостью.

После возвращения с «Салюта-13» в гагаринскую элит-компанию космонавтов будет допущен и Андрей, всегда принимаемый здесь радушно независимо от успехов. У него своя комната на втором этаже, обставленная наилучшим образом, с запасами одежды, обуви и белья, книжками на полке, пачками аудиокассет и большим стереомагнитофоном, тренажёром, гантелями… Но он здесь не жил. Только ночевал иногда. После окончания училища жил самостоятельно, проложив невидимую границу, за которой простирается его суверенная территория.

Ксюша гостила здесь чаще, очень разная для отца и матери. С мамой могла часами журчать на чисто девчачьи темы, откровенничала только с папой, он порой предполагал, что Алла до сих пор считает дочку девственной. В общем, та умела радовать обоих родителей.

Поскольку Андрей не смог бы принять приглашение никак, запертый в ограниченном объёме в тридцати шести тысячах километров над Землёй, Гагарина-младшая ожидалась на выходные одна, в том числе для очередной домашней психотерапии, понадобившейся после признания в желании тоже отправиться в космос.

Глава 6

6.

Алла Маратовна, любившая повторять: est modus in rebus (во всём нужно соблюдать меру), сама никогда не придерживалась этого правила, когда дело доходило до возможности побаловать себя саму. Ксения с некоторым усилием сдерживала ухмылку во время показа обновки, это действо стоило бы назвать новомодным английским словом «презентация».

Регулярно катаясь в «волгах» на протяжении двух десятков лет, Алла научилась с большего разбираться в устройстве автомобиля, а по такому случаю начиталась умных статей из журнала «За рулём» и блистала, наверняка репетируя будущее выступление перед гостями цэковского уровня.

- Лимузин «Березина МАЗ-3301» сложно было купить даже нам, машина считается настолько удачной, что практически все партии поставляются на экспорт в Европу за твёрдую валюту.

- Да, дорогая, - перебил Юрий Алексеевич. – И этот экземпляр, если бы не моё скромное участие, предназначался в Австрию. Вот только буквы МАЗ в названии мне не нравятся. Знаешь ли, МАЗ как-то больше ассоциируется с самосвалом. Или тягачом для ракетной пусковой установки.

- Чепуха! В Австрии не распространены грузовики МАЗ, и там прекрасно приняли «березину», покупают её охотнее германских машин. Пусть у «мерседесов» и БМВ шикарнее отделка, наша выигрывает ценой, а надёжность белорусских грузовиков известна. «Березина» выпущена на совместном предприятии МАЗа и АвтоВАЗа и во многом копирует «Ауди-100». На Минском моторном заводе доработан двигатель от ВАЗ-2106, добавлен пятый цилиндр, мощность выросла до ста лошадиных сил. На Сморгонском агрегатном заводе освоен выпуск пятиступенчатой КПП с передачей крутящего момента на передние колёса. Рулевое управление реечное, гораздо более приятное, чем в наших прежних «волгах» и ксюшиных «жигулях», не требует таких усилий.

- Из-за чего дирекция концерна «Ауди-Фольксваген» пытается с нами судиться, обвиняя в слишком наглом сдирании технических решений с «Ауди-100». Мама! Пока ты не начала лекцию о прелестях торсионной задней подвески своей красавицы и фазах газораспределения, покорми меня и отца ужином.

Алла надула губы. Обманутые ожидания, что дочь попросит ключи и разрешение покататься на блистающей лаком чёрной машине, размером с «волгу», несколько смазали эффект торжества.

- Идём! Приготовила твою любимую утку по-пекински в московском исполнении.

То есть без специальной печи, вишнёвых дров и соуса «хойсин», попросту натёртую мёдом, обсыпанную специями и приготовленную в обычной газовой духовке. Всё равно очень вкусную, но посольство КНР в Москве пригрозило бы дипломатическим скандалом, если бы там узнали, что такую утку посмели назвать пекинской.

Сели за обеденным столом на кухне, он вмещал до шести персон, и там было уютнее втроём, чем за огромным «аэродромом» в зале, где рассаживались космонавты с семьями. Сверху спускалась лампа с плетёным из лозы абажуром, подарком из Гжатска.

Когда утка была поделена на порции, и большая её часть исчезла в организмах участников трапезы, Юрий Алексеевич вытер руки от жира и достал глянцевое фото, показав обеим дамам.

- Какая прелесть! – воскликнула Алла, полностью оттаявшая, комплименты по поводу утки смыли неприятный осадок от прерванной презентации авто. – Давно она у тебя?

- Второй день. Извини, не показал. Берёг как сувенир на приезд Ксюши.

Изображение, переданное по системе космической связи, содержало чрезвычайно довольную физиономию Андрея, прижимавшего к лицу мохнатую собачью мордочку. Судя по выражению животного, оно тоже находилось в отличном настроении.

Алла вздохнула, отдавая фотку дочке.

- Он так просил собаку… Но созрел вполне для этого только годам к четырнадцати. А если бы разрешили, что тогда? Уехал в авиационное училище, ты в командировках, я на работе, Ксюша в меде и ей некогда, кто бы о собаке заботился? Вот выйду на пенсию – обязательно. Но это будет только моя.

- Обязательно самая породистая в СССР! – подколола дочка. – Будешь тренировать на ней eloquentia canina (на латыни – собачье красноречие, то есть едкая манера речи).

- Я так скучаю, милая, когда тебя нет с нами. А когда приходишь – совершенно несносная!

- Я тебя тоже люблю, мама.

Они обнялись, Гагарин забрал фото и посмотрел на изображение долгим взглядом.

- За него Андрей получил выволочку от полковника Вачнадзе. Там, на станции, сейчас четыре животных-млекопитающих, все самки. Одна собачка и макака находятся в незащищённой части биоотсека, они постоянно зафиксированы, получают успокоительные, воду, пищу, Андрей с Павлом убирают из-под них контейнеры с мочой и калом, на этом всё. Контрольные экземпляры живут в первой трети от люка в центральный отсек, там стенки из свинца и урана. Космонавты должны их выпускать, играть, обеспечивать хоть минимальную подвижность. В этом отделении нет никаких кнопок и тумблеров, безопасно. Мальчики поделили животных, Харитонов взял макаку, наш развлекает собачку-дворняжку. Естественно, привязались, зная – однажды их отвезут их на Землю на убой для исследования. И вот до чего докатились – пустили животных в бытовой отсек.

- Но там же оборудование! – заметила Алла.

- Именно. Как-то Вачнадзе затеял внеочередной сеанс связи, включает и видит перед пультом на станции обезьянье рыло. Макаке он тоже чем-то не понравился, она оскалила клыки, наорала на него, а потом ударила когтями по экрану, едва не размолотила кинескоп.

- И что полковник? – спросила Ксюша.

- Орал: ой вей, всех уволю к чертям собачьим и обезьяньим, вах, какие «нэдысциплинированные». Мне звонил, спрашивал, может, теперь макака управляет станцией и поведёт её на таран американской? Точь-в-точь как мой первый инструктор на МиГ-15 под Чкаловым: «отлетался, макака, драная».

- С тридцати шести тысяч километров не уволит, - прагматично заметила Гагарина-младшая.

- Естественно. Если полёт обойдётся благополучно, им спустят это прегрешение. Всё же отремонтировали станцию, ввели её в строй до прибытия грузовика с запчастями и инструментами, несмотря на то, что ущерб значительно превысил ожидаемый. Молодцы… и так подгадили сами себе со зверушками.

- С другой стороны, у нашего сына меньше шансов попасть в марсианский экипаж, - Алла осталась верна себе. – А дочь, даже если осуществит свою безумную мечту, будет ещё слишком малоопытна.

- Про неё не беспокойся, - заметил Юрий Алексеевич. – Первая экспедиция на Марс полетит в любом случае на советском корабле с поэтическим названием «Аэлита МОК-МСА-1», он четырёхместный, спускаемый аппарат МСА – двухместный. Разнополым там делать нечего.

- У нас ползли слухи об американском участии, - осторожно ввинтила Алла. – С каким-то очень большим их кораблём.

- Да, программа «Барсум». Первоначально предполагала использование челноков. Но тащить ракетоплан за десятки миллионов километров от Земли – безумие. При очень низком аэродинамическом качестве в земной атмосфере, он всё же очень тяжёлый при малой площади крыла, в атмосфере Марса аппарат точно не удержится по-самолётному. То есть шаттлами они могут вывести на орбиту части конструкции межпланетного ракетного комплекса, возможно, использовать кабину челнока как обитаемый модуль. Но всё остальное – делай заново, а там конь не валялся. Сейчас они на мысе Канаверал строят стартовый комплекс для запуска супер-пупер-тяжёлой ракеты с несколькими твердотопливными ускорителями от спейс-шаттла, она выведет на опорную орбиту полезный груз массой до трёхсот тонн, мы пока ничего подобного не можем. Так что в восемьдесят восьмом или полетим на своём, или, если заставят сотрудничать «во имя дружбы народов», то поднимемся на орбиту на американском «супер-хэви», а дальше всё равно на советском. Но с парой амеров в экипаже.

- Папа, за четыре года до противостояния Марса? Когда даже не подписан договор с NASA об объединении «Барсума» с «Аэлитой»? Не верю.

- Правильно, доча. И я сомневаюсь в восемьдесят восьмом. Скорее всего, отправим туда очередной беспилотник, только сразу несколько роботов на одной ракете, не рискуя людьми. Девяностый – более вероятно. А если и тогда не справимся, то январь девяносто третьего.

- Если не случится кризис девяносто первого, - задумчиво и ненавязчиво добавила Алла, увлечённая внезапно возникшей и крайне важной проблемой – отколом лака на одном из ногтей.

Ксения поразилась, насколько эта безобидная и малопонятная реплика задела отца. Тот прямо подскочил на стуле.

- Дорогая! Кто тебе сказал про кризис девяносто первого?

- А что, на этот год есть какой-то госплановский прогноз? Нет, но… Когда в Минске забирала машину с завода, партию как раз перегоняли на станцию на погрузку, и ко мне подошёл довольно молодой мужчина, спросил – я ли Алла Гагарина, в этом ничего удивительного, много кто видел моё фото. Но дальше он начал говорить что-то странное, хоть и приятное, передавал тебе самые благие пожелания, мол, если бы не наши успехи в космосе и в экономике, в девяносто первом случилось бы непоправимое, теперь – нет. Сумасшедший какой-то. Семь лет впереди! Что он может знать?

Дочь не мигая смотрела на отца, он был бледен. Его рука комкала салфетку.

- Ты его сможешь опознать?

- Вряд ли. Не присматривалась, не придала значения. Со мной многие заигрывают, даже значительно моложе. Забыла и тебе его «спасибо» не передала, сейчас только вот, когда к слову пришлось. А что? На тебе прямо лица нет.

Он шумно выдохнул. Вроде чуть успокоился.

- Знаешь, я ведь со всякими учёными общаюсь. Да и сам вроде без пяти минут доктор наук. Многие верят в существование параллельных вселенных. Нет, «верят» неправильное слово, поповское, скорее – предполагают и обосновывают математическими выкладками. А если допустить существование параллельных вселенных, напрашивается возможность путешествия между ними. Вдруг твой белорус попал к нам из такой параллельной вселенной, где случился серьёзный кризис в девяносто первом? Нет, чепуха, обычный болтун. Выкину из головы.

Он вскочил из-за стола, глянув на часы, и спохватился:

- «Вокруг смеха» идёт! А мы пропустили начало.

Цветной «Рубин», массивный обитатель кухни, показал, прогревшись, двух хорошо знакомых артистов, многократно встречавшихся с Гагариными на различных кремлёвских представлениях. Александр Иванов, поэт-пародист, вёл передачу, сидя за столиком, по сцене порхал Леонид Ярмольник в чёрном сюртуке и чёрном цилиндре при белом шарфике, тщетно копируя денди девятнадцатого века, он же объявил выступление Роберта Рождественского с сатирическим стихотворением «Новый район».

Разговоры за столом прервались, и Ксюша не возражала, зная, что такова традиция, заведённая родителями давным-давно, когда в семье только появился первый «голубой экран» – не пропускать любимые телепередачи и смотреть их вместе, вдвоём или с детьми. Программа «Вокруг смеха», юмористически-сатирическая, как раз относилась к таким.

Безусловно, сатира в СССР допускалась только в гомеопатических дозах как критика редких и отдельно взятых недостатков, никак не противоречащих главной истине: нигде так хорошо не живётся трудящимся, как в стране победившего социализма. Рождественский, воспевая успехи градостроительства, между делом попенял, что возле перехода вот уже три месяца подряд мастера из «Горводопровода» роют землю, видно, ищут клад... А в остальном всё превосходно.

Поэт немного сутулился, отчего пиджак на нём сидел мешковато, что, в общем-то, в тему, на весёлой передаче костюм как у депутата съезда партии смотрелся бы не в масть.

Далее Ярмольник, скинув цилиндр и белый шарфик, показал две гениальные пантомимы: воздушный шарик и утюг.

- Повторил бы цыплёнка табака, как два года назад, - вспомнила Алла, утирая слёзы смеха после того, как Леонид якобы обжёг пальцы о себя самого в ипостаси утюга.

Потом они веселились от монологов Евгения Вестника, Григория Горина, наконец, Александр Иванов прочитал пародию на стихи непопулярного магаданского поэта, с этой минуты ставшего известным на весь СССР.

За телевизором допили чай, Гагарин остался за столом, в полглаза созерцая программу «Время», мать с дочкой вымыли посуду. Потом отец семейства сжалился над супругой.

- Дай ключи от МАЗа. Вон, у дочки весь вечер губа трещит от желания покататься, а желание скрывает.

- Правда? – легко купилась Алла. – Но тогда без меня, нужно кое-что сделать по-мелочи. На ночь ещё чаю попьём, милая, ты же переночуешь у нас?

Естественно, дочери тоже была отведена отдельная комната, почти всегда пустующая.

- Да, мама, останусь. Клянусь – не поцарапаю твою лялю.

За руль мог сесть и Гагарин, но его опыт был меньше дочкиного – та крутила руль ежедневно, а он куда чаще полагался на водителя.

Они вышли в теплынь летнего вечера, на Серебряный бор опускались сумерки. Ксюша вдруг порывисто обняла отца.

- Знаешь, пап… Я, в общем-то, уже взрослая, при образовании и профессии, проживу и без вашей квартиры на Садовом и без машины, что ты подарил, но… Это здорово, что вы есть у меня! Иногда так нужно приехать, поболтать по пустякам. Чувствую себя маленькой девочкой, у которой есть мудрый и всемогущий папа, способный одним взмахом руки, сказав «поехали», решить проблему любой сложности. Да, я привыкла не перекладывать на тебя свои заботы, но одно только сознание, что есть вот такая родительская крепость, это не представляешь как здорово!

- Представляю.

- Но ты почему-то не так относился к родителям, когда они были живы… Прости, бабушка совсем недавно умерла.

- Два месяца как… Доча, дело совсем в другом. Мне только в марте пятьдесят стукнуло, и я ещё ого-го. Что ли вес скинуть и слетать на «салют»?

- Тогда не возвращайся, мама убьёт!

- Потом воскресит слезами. Пойми, я с окончания училища был гораздо сильнее родителей – зарабатывал больше, сразу получил жильё, имел перспективы. Сложились совсем иные отношения, больше им помогал. И точно не смог за ними спрятаться, чтоб папа и мама решали какие-то мои проблемы. Они не были «крепостью», скажу откровенно. С тобой у нас иначе. Но я верю, что ты меня любишь не только за то, что папа до сих пор – «решатель».

- Конечно! – она звучно чмокнула отца. – Едем?

Ворота с электроприводом, пока ещё редкость в советских домах, с шумом расползлись в стороны. Девушка села за руль, пристегнулась, Юрий Алексеевич занял место рядом.

- Ого, сколько кнопок!

- Не волнуйся. Все органы управления те же, что и в твоих «жигулях».

В салоне ещё не выветрился запах новой машины. Ксюша запустила двигатель, включила фары и задним ходом выкатилась из дворика, едва не зацепив зеркало своей «пятёрки».

- Ой…

- Не спеши. Привыкни к габаритам.

- Да, как «волга». Только руль легче и педали не такие тугие. За нами твои гэбисты поедут?

- Нет, думаю. Темнеет, вряд ли рассмотрели, кто в салоне. Машина-то мамина. Кстати, мы – диверсанты. У меня нет доверенности. Оштрафуют ещё!

- Члена ЦК КПСС и его дочь? Думаешь, в ГАИ служат бессмертные?

Уверенная в относительной безнаказанности, она, впрочем, рулила достаточно аккуратно. Выехала на проспект маршала Жукова и покатила к центру, дорога была практически пустая.

- Па! Что ты так разнервничался при разговоре об инженере с МАЗа?

- Обязательно отвечать?

- Если не жалко подушку – молчи. Сгрызу её за ночь от неутолённого любопытства.

- Так я практически всё сказал. Есть теория параллельных вселенных. А один из, скажем так, моих хороших знакомых, просчитал вероятность: допустим, мы пропустили американцев в лунной гонке, не обеспечили народ продуктами и товарами первой необходимости, мало продвинувшись в этом направлении по сравнению с шестидесятыми. Перестали давить за критику общественного строя, потому что её невозможно было сдержать, над идеей коммунизма смеялись больше, чем над шутками из «Вокруг смеха». Что вышло? Именно в девяносто первом неминуем социальный взрыв с распадом СССР на республики. И в параллельной вселенной такое вполне могло бы случиться. Теперь представь, какой-то совершенно левый товарищ вдруг подтверждает твоей маме: да, кризис девяносто первого! А я столько лет и сил положил, чтоб выправить ситуацию после Хрущёва, довести до ума начатое Шелепиным… Нет, проехали и забыли, если параллельные миры и существуют, они стопроцентно изолированы от нашего. Всё равно, их как бы нет для нас. Мы и только мы куём наше будущее.

Что-то он недоговаривает, подумала Ксения, но продолжить мысль не успела, влепив по тормозам. На проспект вывалилась пьяная компания, игнорируя и приближавшийся автомобиль, и отсутствие пешеходного перехода. Они что-то прокричали, один из алкашей швырнул в машину пустую бутылку, к счастью – мимо.

- Вот чьё будущее ты куёшь. Пуп рвёшь за всё Отечество, а на тебя готова наброситься подзаборная рвань… Папа, что с тобой?

Проигнорировавший ремень безопасности, не в космосе же, Гагарин разбил нос о торпедо и теперь зажимал ноздри пальцами, чтоб не перепачкать кровью новенькое сиденье.

- Горе ты моё…

Сдав назад подальше от забулдыг, дочка проверила ему переносицу – цела, затем выскочила из машины и прихватила аптечку, лежавшую на полке под задним стеклом. Скатала ватные затычки и заставила вставить их в нос.

- Мама скажет: всего на пять минут доверила тебе машину и отца, - гундящим голосом произнёс Гагарин.

- Она всегда найдёт что сказать. Покатались, и хватит. Разворачиваюсь. Ох, ну и тормоза! На «жигуле» точно подняла бы ближайшего на капот.

- Реакция у тебя что надо.

- Это у мужиков реакция хреновая. Хоп – и подруга беременная.

- Ты-ы?

- Нет, папа. Я аккуратная. Да и не спала ни с кем давно. Правда, возник один товарищ. Из ниоткуда и из детства. Мой школьный учитель биологии. Я на него смотрела два года влюблёнными глазами.

- Ну! Он же старый для тебя.

- Восемь лет – не критическая разница. Дело в другом. Я совсем иначе его представляла. Понимаешь? Не только время прошло, детская влюблённость угасла, оно, конечно, так и есть. Просто узнаю его заново.

- Женат?

- Разведён, платит алименты на сына. Со мной крайне деликатен. Сходили в театр, ленинградская Мариинка приезжала, поужинали в ресторане, гуляли по Сокольникам, фотографировались. Ни единого намёка: поехали ко мне. И когда провожает, ни разу не намекнул – давай я поднимусь на рюмочку чая, потом на палочку чая.

Гагарин осторожно вытащил затычки. Вроде больше не кровит.

- Ты обижена? Считаешь себя недостаточно сексуальной на вид?

Ксения усмехнулась.

- Нет, конечно. Прекрасно понимаю: щелчок пальцами, и побежит как миленький, сбрасывая штаны на ходу. Но я сама не определилась, хочу ли этого. Разовые отношения, как говорят – секс для здоровья, мне ни к чему. Посмотрим. Потому и приехала одна. Если бы позвала знакомиться с родителями, вышло бы, что прошусь за него замуж. И да, он не голубой и вряд ли болен СПИДом, по твоим меркам – проходной вариант.

- Есть ещё мамины мерки.

- О, да. Не удивлюсь, если она просматривает европейские газеты и смотрит, не завалялся ли какой необручённый датский или британский принц. Тогда уж лучше к султану в гарем, всегда есть свободные вакансии, и не так напряжно: обязанности распределены в коллективе.

- Зарина, Джамиля, Саида, Хафиза… Открой личико, Гюльчатай!

Ксюша засмеялась. В никабе точно себя не представляла. Действительно легче стало после посещения родительского дома!

Правда, не призналась отцу, что отношения с Мирославом Ивановичем неуклонно идут к близости. Да каким Мирославом – просто Славой. Порядочная девушка не даёт на двух первых свиданиях, там - как сложится, у них уже три минуло.

Но дело не в количестве встреч. Да, возникла какая-то химия, Ксения, конечно, не сохнет по нему так, как в прошлом, с благоговением уставившись на кумира с первой парты, но ждёт следующей встречи и всё же себе отдаёт отчёт: этот человек не вполне понятен. Зато привлекателен физической мощью. Если бы не врубила заднюю, удирая, встреченные на дороге гниды могли и не узнать Гагарина, ввалили бы обоим и отмудохали. Ну а Слава вышел бы и раскидал пьянчуг как котят, да к нему и подойти побоятся.

В общем, рациональная часть сознания говорила: присмотрись и не спеши, зато инстинкты тянули к сильному мужчине.

Пока что сохранялось равновесие.

Глава 7

7.

Благородное имя «Джульетта», присвоенное, наверно, лишь ради смеха маленькой беспородной сучке с мохнатой мордочкой, немного смахивающей на терьера, шло ей как корове седло. Андрей знал, биологи Байконура звали дворняжку «Жулькой». В космос и раньше, и сейчас летали исключительно девочки без родословной, отловленные прямо там, в Казахстане, из них отбирали молодых и сравнительно спокойных, главное – здоровых, таких на улицах много. Выдержавшие естественный отбор обычно куда крепче малых декоративных собачек, спариваемых преимущественно ради «правильного» экстерьера. Космонавток стерилизовали, фиксировали в собачьем ложементе, в лапу вводили иглу, попадая в вену. Псинка до запуска проходила простейшее обучение – тянуть воду и питательный бульон из трубочек, другие таланты не требовались.

Когда «Красная Пресня» пришвартовалась к центральному отсеку с противоположной стороны от «сапсана», и экипаж открыл люк, контейнеры с животными оказались первыми, доставать зверушек было гораздо приятнее, чем электрооборудование, обещавшее повторный ремонтный марафон – снимать времянки и ставить постоянные узлы. Для одной макаки и чёрной собачки мало что изменилось – они отправились в конец биологического отсека, ничем не защищённый от космических лучей. Четвероногая возмущённо гавкнула и унялась. Андрей протянул к её морде водяную трубочку, под хвостом прикрепил сборник для приёма фекалий и мочи. Жульку точно так же закрепил, но при первой возможности, как только по дневному графику выдался свободный час, поплыл к ней в отсек, игнорируя обед.

Освобождённая от пут, собачка выскользнула из рук и принялась потешно барахтаться в невесомости, очень медленно дрейфуя к противоположной стенке. Вопреки известному выражению Петра Нестерова «в воздухе везде опора», она такой опоры не нашла и обиженно тявкнула. Вислые уши приподнялись и распластались по обе стороны от головы.

Дав повисеть с минуту, Андрей поймал собаку, подтянул к себе и дал лизнуть с ладони пюре из говяжьей печёнки. Судя по выражению мордочки, жизнь для Джульетты заиграла новыми красками. Мохнатая девочка моментально повернула нос в сторону тубы с пюре и снова тявкнула. Наверно, готова была уплетать вкуснятину, пока не лопнула бы, но не получила.

- Всё! Хорошего понемножку.

Он почесал её под челюстью и за брюшко, собачка благодарно лизнула руку.

На станции имелась неплохая подборка кассет с фильмами, советскими и современными иностранными с одноголосым переводом, иногда – до странности гнусавым, книги, музыка, но Гагарин-младший к ним больше не притрагивался. Он таскал Жульку в бытовой отсек и пытался дрессировать, сразу въехав: многовековой опыт человечества мало чем поможет. Как привить базовые команды «сидеть», «рядом», «служить», если собака технически не в состоянии их исполнить?

Андрей прижимал её к стенке отсека, уговаривая «спокойно», «тихо», награждал, если она не сучила лапками. Затем отплывал к противоположной стене, звал по имени и добавлял «ко мне».

После нескольких повторений собака въехала, что передвигаться в этом более чем странном мире можно единственным способом – оттолкнувшись ножками от стенки или переборки, перелететь на противоположную сторону, там во что-то вцепиться зубами и лапами либо снова оттолкнуться и опять лететь.

Проблема в том, что в бытовом отсеке по стенкам вились электропроводка, трубы системы жизнеобеспечения, шланги, подающие рабочее тело в буксир, если транспортный корабль причалил к переднему стыковочному узлу. Там же установлены холодильники для продуктов, приспособления для приготовления пищи, санитарный блок, спальные места, всё совершенно не ждущее собачьих клыков и когтей, они оставляли царапины. Но не сравнить с тем, что натворила шестикилограммовая макака-резус.

Харитонов дня три выдерживал дисциплину и гонял её исключительно в биологическом отсеке, где всё прикрыто панелями и рассчитано на подобные упражнения. На четвёртый обнаружил, что Андрей отправил на Землю своё изображение, прижимая светло-коричневую мордочку Жульки, украшенную белым пятном, к своему лицу. И как-то решился привести сюда обезьяну.

Существо, генетически приспособленное сигать с ветки на ветку и контролировать тело в полёте, приспособилось к прыжковому передвижению в невесомости быстрее собаки. Но если Жулька, смешно подгребая лапами, по зову Андрея двигала к нему – за кусочком печёнки или за почесуху пузика, обезьяна носилась по бытовому отсеку как шальная. Её задница, укрытая памперсом, мелькала по всему помещению. Слабо закреплённые предметы отправились в полёт, некоторые – с прокусами от клыков. Космонавтам удалось её поймать, только когда макака унюхала холодильник, открыла и влезла в него по пояс, снаружи остались только задние руко-лапы, попа в памперсе и хвост, именно за хвост её и ухватили.

Дальше приключения продолжались. Из инструментального отсека раздался писк сигнализации, что-то из систем станции потребовало личного внимания космонавта.

- Держи тварь, я метнусь! – скомандовал Харитонов и исчез в люке, ведущем в центральную часть «салюта».

Как назло, тут же заморгала лампочка на терминале связи и прошёл вызов с Земли. Вачнадзе окликал их в среднем шесть-восемь раз в день, и надо же было этому случиться в самый неподходящий момент, когда Андрей левой рукой держал за шкирку собаку, правой – обезьянью конечность. По уважительной причине – из-за отсутствия третьей руки – он не уцепился ни за что, так и повиснув посреди отсека.

Когда на терминале связи обозначилось суровое горское лицо полковника (хотя какие в Бобруйске горы?), макака вдруг крутанулась и очень больно цапнула Андрея за пальцы, потом оттолкнулась от него и полетела прямо в экран, где начала визгливо лаять, затем с размаху влепила когтями по стеклу. Наверно, эта длиннохвостая овчарка в памперсе привыкла считать Андрея и Павла за своих, а полковника – вторгшимся чужаком, но попробуй угадай, что там переклинило в голове приматки.

Диалог получился не очень содержательным, потому что на обезьяний лай Вачнадзе ответил энергичными и нецензурными выражениями, примерно столь же информативными, как реплики макаки. Только к концу конкретизировал, что сделает с обоими попечителями зверушек, если только Гагарин и Харитонов вернутся на Землю живыми, а не погибнут от того, что обезьяна включила расстыковку отсеков станции.

Когда оба животных вернулись на положенные места, а космонавты прибрались, наводя порядок после обезьяньего шабаша, Андрей заметил:

- Ходили слухи, что наши обсуждали вариант присоединиться к американцам по программе «Барсум».

- Что за Барсум?

- Это название Марса у марсианских аборигенов на марсианском же языке. Из фантастического романа Берроуза. Программа – аналог нашей «Аэлиты», только помпезнее, с отправкой сразу человек восьми.

- Да, слышал краем уха, - Павел раскрыл упаковку с вишнёвым соком. – Предложили, чтоб кто-то из наших полетел на их корабле?

- Если такое и рассматривалось, мы только что зарубили эту возможность. Они перехватывают наши радиообмены. Кто в здравом уме пригласит в космос людей из страны, где к браздам управления космическим аппаратом допускают макаку?

- Да… Непростительная глупость. Сам – долботрах, не знаю, как решился притащить сюда эту дурёху.

- Любовь зла. Я понимаю тебя как мужчина мужчину, на тридцать шесть тысяч километров больше не найти ни одной женщины-примата.

- Иди ты… На тебя насмотрелся, как ты балуешься с собакой и получается даже в невесомости.

- Так взял бы чёрную, её Снежинкой зовут.

- Нет уж! С зоофилией завязываем. Хочешь свою собачку тягать – только по биологическому. Мне не жалко, она смирная. Но если ЦУП снова неожиданно включит камеры и ущучит тебя с Жулькой за пределами био, мне точно влетит как командиру. А уж я обязан воздать тебе и занести взыскание в торец с последующей записью в бортовом журнале.

- Есть три наряда вне очереди, тарщ майор!

- Вольно. Разогрей ужин, что ли. Потом обратно в биологический. Нас ещё «УДОД» ждёт по программе.

Это – не птица, «УДОД» расшифровывается так: «Устройство дыхания под отрицательным давлением», космонавт втягивает разреженный воздух, за счёт этого снижается избыточный кровоток в голове в невесомости.

Достаточно большой полезный объём биологического отсека позволял держать там огромное количество аппаратуры и проводить десятки медико-биологических экспериментов. В качестве подопытных кроликов выступали сами космонавты, фиксируя малейшие изменения состояния организмов в невесомости, и животные из обеих частей – экранированной и открытой.

Четыре-пять часов ежесуточно у каждого отводилось работе в противоположном отсеке. Андрей отвечал за прибор «Кристаллизатор», на котором проводил образование биологических макромолекул и получение биокристаллических плёнок в условиях невесомости, Павел по соседству занимался плазменно-пылевыми кристаллами. И это была всего лишь небольшая часть возможного, станция рассчитывалась на четырёх человек постоянного экипажа, причём в момент смены вахты на ней находилось одновременно восемь космонавтов. Кроме того, к четырём исследователям однажды прилетит корабль с одним профессиональным пилотом и тремя платными пассажирами, кому мало экскурсии на околоземную орбиту и хочется посмотреть на родную планету издали.

В конце сентября Вачнадзе сообщил о завершении подготовки четвёрки космонавтов, первого регулярного экипажа после временного ремонтного из двух человек.

- Принимайтэ смену!

- Так точно, товарищ полковник, - отрапортовал Харитонов. – Станция в идеале. Сами видите, всё устранено, повреждённое оборудование сменили, отрегулировали, заменённое работает штатно. Нашим наследникам предстоит только расходники менять да регламенты делать.

- Абиззяну больше к пульту не пускаэшь?

- Никак нет! Виноват, товарищ полковник, это было в первый и последний раз, ущерба от нарушения правил содержания животных нет. Собаки и обезьяны находятся в биоотсеке.

- Харашо! Да, сабак забирай на Землю.

Он рассказал, что идут сложные переговоры с американцами. Те попросили запустить на «Салюте-13» новую программу биоэкспериментов с подопытными карликовыми шимпанзе, убедив советских коллег, что эксперименты с собаками не так показательны, как с высшими приматами, у которых генофонд более чем на девяносто процентов совпадает с человеческим. Мохнатые американцы уже отправлены на Байконур, осталось совместить оборудование их клеток с системами очередного «сапсана».

Значит, миссия Харитонова и Гагарина близится к завершению… И тут в голове Андрея промелькнула крайне неприятная мысль.

Жулька и Снежинка по первоначальному замыслу должны были провести на орбите более двух лет и лишь потом опуститься на Землю, где подвергнуться умерщвлению и изучению. Два года – это довольно много, и о неизбежности собачьей смерти старался не задумываться каждый раз, когда отцеплял Жульку и кружился с ней по отсеку, позволяя ей облизать лицо и руки, подкармливал вкусняхами из человеческого рациона, а не только сухим кормом. Надеялся, что добрую и послушную собачку будут любить прилетевшие на смену, потом – следующая смена.

Ночью услышал тихое поскуливание, отстегнулся и поплыл в биологический.

Обезьяна тихо ворчала, потревоженная, дворняжка плакала в голос. Наверняка что-то почувствовала по настроению человека, которого считала хозяином.

Андрей отстегнул собачку, снял приёмник испражнений, нацепил памперс. И погрёб к себе, засунув тёплое мохнатое тельце под комбинезон.

Маленькое, пушистое. Живое. А он через неделю своими руками повезёт её на смерть!

Жулька, учуяв его запахи, моментально успокоилась. Доверчиво задремала, прижимаясь к своему будущему убийце.

Днём он взмолился: нужен сеанс связи с Гагариным-старшим. Полковник сначала твердил: нэ положено, будешь на Земле – сам сколько угодно с ним наговоришься. Потом решил не конфликтовать зазря с могущественным кланом.

Голос отца был сильно искажён помехами. Наверно, он говорил по радиотелефону из машины.

- Папа, прости, что отвлекаю. У меня есть просьба, ты сочтёшь её глупой и мелкой, но для меня это крайне важно. Потом объясню. Мы стартуем к Земле и везём на усыпление собак – для исследований. Спаси Жульку!

- Как ты себе это представляешь? – через пару секунд прохрипело за сорок тысяч километров.

- Ну, ведь собак, вернувшихся из космоса, всех оставили в живых! Проверяли их состояние – не сказался ли полёт на здоровье через три или пять лет, нестерилизованные даже щенков рожали. Вторую… тоже жалко. Но я за Жульку прошу. Не могу с ней расстаться.

- Не знаю. Ничего не обещаю.

Слышно было, что крайне недоволен просьбой. Говорил предельно сухо. Такой он всегда, когда знает: разговор слышен многим и пишется. Ласкового слова можно не ждать.

Ну а на кого ещё рассчитывать? В крайнем случае, на маму, если она успеет вмешаться до того, как Жульку усыпят, и затребует собаку в их институт. Якобы для медико-биологических исследований. Пусть у неё меньше влияния, чем у отца – члена ЦК, но зато когда разойдётся, напора больше. Иной подумает – ну её, эту бабу, связываться себе дороже.

Но это всё не точно.

Когда прилетела команда Джанибекова принимать станцию, четверолапая космонавтка уже прочно прописалась под синим комбинезоном Андрея, ни ворчание Павла, ни насмешки сменщиков не заставили бы снова привязать её в биологическом. Лейтенант впахивал как проклятый, стараясь не дать ни единого повода для упрёка, что с трёхкилограммовым довеском за пазухой он работает хуже.

Жулька иногда высовывала мордочку вверх и лизала Андрея в подбородок, а он гадал: сколько ей осталось жить – два или три дня?

А может, плюнуть на карьеру и вообще не отдавать? Как жить после этого, если он позволит погибнуть другу, да и нужен ли в космосе урод, способный предать близкого, даже если этот близкий – не человек, а собака?

Попрощались со сменщиками. И со станцией тоже, пусть неудобная, первые дни - и откровенно опасная для пребывания, она была на время домом. С ним оба космонавта сроднились ещё и потому, что вложили в него массу сил и нервов, едва не падая от усталости, пусть в невесомости упасть невозможно. К концу третьего месяца работали не аврально, по графику, отдыхали тоже, но усталость накопилась. Каково проводившим в космосе шесть месяцев, а Кубасов даже год!

Проверка герметичности. Расстыковка. Маневр на снижение.

Андрей вернул собаку в контейнер по соседству со Снежинкой, только когда «Сапсан-14» снизился для входа в плотные слои атмосферы, и космонавтам полагалось одеть скафандры. Кабина отделилась от приборно-агрегатной ступени и окуталась морем огня, бушевавшим за иллюминаторами. Как ни занимался упражнениями на станции, с Жулькой и без, тело ослабло, отвыкло за неполных три месяца от гравитации, и перегрузка воспринималась тяжело, хоть в численном выражении она была куда меньше, чем при посадке «востоков» и «восходов».

Да и после приземления ощущалось, что руки, ноги и голова… да что они, буквально каждая клеточка тела налита свинцом.

- Только собаку не бери! – пробормотал Харитонов. – Ты себя попробуй поднять.

Они вдвоём выкинули люк, впустив внутрь лучи яркого казахского солнца и жар от теплоизоляции, не успевшей остыть в последней фазе снижения. Майор сунул ноги в проём люка и вывалился наружу, подняв облако угольной пыли – это обгорела степная трава от пламени двигателей мягкой посадки. Андрей через пару минут полез следом.

В трёх-четырёх сотнях метров виднелся закопченный цилиндр приборно-агрегатной ступени, приземлившейся на телескопические опоры. Шумел ветер, его завывание смешалось с рычанием винта приближающегося вертолёта.

Оба космонавта сидели на чёрной траве с открытыми иллюминаторами шлемов, Андрей не выдержал и повалился на спину. Несмотря на долгие часы, проведённые в топтании беговой дорожки и упражнения в тугих тренировочных костюмах, организм расслабился настолько, что казалось: сели не на Землю, а на Нептун или Уран. Жить не хотелось.

Издалека донеслось ворчание командира.

- Лейтенант, ты – псих. Ну какого чёрта опять взял её с собой?

Из внешнего набедренного кармана скафандра, где полагается быть медицинскому комплексу контроля за самочувствием, выглядывала коричневая мордочка. Судя по её выражению, Жулька тоже чувствовала себя отвратительно.

- Не отдам. И точка. Прости, с этой минуты полёт закончен. Ты – мой коллега и старший по званию, но не начальник. Поэтому приказ вернуть собаку в контейнер не исполню.

- Иди в жопу со своим собаколюбием. И сам расхлёбывайся.

Тем временем вертолёт пошёл на посадку максимально близко, поднятый лопастями ветер перемешался с аборигенным казахским и достиг приземлившихся. К степным запахам добавился керосиновый выхлоп турбовинтовых движков. Лишь один Ми-8, давно прошли времена, когда по случаю прибытия космонавтов поднимали полудюжину самолётов и вертолётов.

- Пошли, что ли? – Павел и правда больше не командовал, а только предложил. Он схватился за стенку спускаемого аппарата и тяжело, словно подстреленный, заставил себя выпрямиться. Это напоминало чудо из чудес, некоторые всего после месяца в невесомости вообще не в силах встать в первые сутки и отливают в утку. А тут после трёх! Гигант.

Из севшего Ми-8 выпрыгнул Береговой, за ним… у Андрея подпрыгнуло сердце… мама! Он тоже попытался стать на ноги.

Павел тем временем, стараясь меньше вихляться от слабости, шагнул к начальнику ЦПК и поднял правую руку к шлему, весившую добрый пуд.

- Товарищ генерал-лейтенант авиации! Экипаж корабля «Сапсан-14» поставленные задачи выполнил и благополучно вернулся на Землю. Самочувствие нормальное, техника отработала штатно. Готовы к выполнению новых задач Родины. Командир экипажа майор Харитонов.

Язык у «готового» заплетался.

- Вольно, майор… - начал было Береговой, но тут влезла мама Андрея, поломав все каноны воинской вежливости. Она была одета в гражданский брючный костюм и вела себя как цивильная, а не полковник медслужбы.

- Харитонов! Гагарин! Какого чёрта покинули корабль? Обязаны ждать внутри до разрешения врача!

- Экипаж имеет право покинуть корабль, если на то имеется уважительная причина, - одёрнул суровую даму генерал. – А у парней она точно была: хотели показать, что у них всё в порядке. Молодцы! Аварийную станцию спасли, проявили смекалку и находчивость. Джанибеков нарадоваться не может. Только на ручке холодильника почему-то остались следы обезьяньих зубов.

- Виноват, товарищ генерал-лейтенант авиации…

Харитонова подхватил спасатель, спустившийся из вертолёта, иначе бы повалился.

Береговой не стал выслушивать оправдания майора, отечески похлопал по плечу и двинул к Андрею, нависнув над ним.

- Это она в твоём кармане? Из-за которой твой отец поднял на уши едва ли не все ВВС и Академию наук? Да не волнуйся, никто её усыплять не собирается. Я сам удивлялся: какой мудак написал задание космонавту играться с собакой в космосе, сдружиться с ней, понимаешь, а потом отдать, чтоб с неё шкуру содрали? А мы не проконтролировали. Да я бы с таким космонавтом не то что в полёт – в один сортир с ним не пошёл!

- И какой именно мудак? – спросила Гагарина.

- Да один шибко умный, как раз из вашего института. Ему уже указано готовиться на пенсию.

- Кажется, я догадалась, кто именно. Спасибо, Георгий Тимофеевич!

Поскольку на уставные отношения, похоже, забили уже все, Андрей вытащил Жульку из кармана. Алла взяла её на руки. Собачка безвольно развалилась в её ладонях.

- Обессилела. Лучше бы ты её оставил в контейнере.

Словно поняв сказанное, Жулька встрепенулась, повернула мордочку к Андрею и жалобно пискнула.

- Нет. Ко мне просится.

- Ладно, герой-собачник. Тебя отнесут в вертолёт, разденешься. Наверно, мокрый внутри.

- Не без того.

Зацепив тросом кабину «сапсана», Ми-8 взял курс на Байконур. По пути, пока с космонавтов стягивали скафандры, чтоб остались в нательных комбинезонах и тапках, Алла Маратовна просветила их о дальнейших планах.

- Два дня на медобследования, немного придёте в себя. Если сможете держаться на ногах, поедем на космодром.

Тон был официальный, а пальцы ласково гладили руку сына.

- Как? Опять в космос? – притворно ужаснулся Харитонов. – Может, дадите хотя бы недельку отпуска?

- Как хочешь, Паша. Но мы все там будем – смотреть пробный пуск марсианской ракеты «Аэлита МОК-1». Той, что вернёт людей на орбиту к возвращаемой ступени.

- Марсианской, но в земном тяготении? – не поверил майор.

- Ну что ты женщину мучаешь техническими вопросами! – прогудел Береговой, перекрывая лопотанье винта. – Без полезной нагрузки и с уменьшенным объёмом топлива, к тому же на орбиту она всё равно не выйдет. А вот следующий старт такой же будет с Луны. Наоборот – с увеличенным грузом, имитируя запуск с Марса. Собачку спасали, понимаешь, а чуть самое интересное не пропустили.

- Никто бы не дал их обеих усыпить, - добавила Алла Маратовна. – Сейчас вся программа медико-биологических экспериментов увязывается с американцами, а у тех строжайший запрет на умерщвление собак и обезьян в научных целях. Никого крупнее мышей, да и с мышами… Они совсем пределов не знают. В общем, формально Жулька поступает в распоряжение нашего института.

- Где работает вивисектор, собравшийся её разобрать на органы?

- Успокойся, сын. Получишь псюшку на содержание с обязательством представлять на отбор крови и прочие обследования. Кстати, хорошенькая. Особенно пятнышко между носом и глазками.

Собачка приподняла голову, догадавшись, что речь идёт о ней. За последние месяцы она пережила несколько тяжких стрессов с отловом на улице, содержанием в клетке, странными приключениями там, где нет тяжести, потом вдруг её что-то начало давить и плющить. Но сейчас чувствовала, что находится среди заботящихся о ней людей, и спокойно задремала, наслаждаясь вкусом печёночного пюре, скормленного хозяином на сон грядущий.