ГАДские игры II

Глава 1. Извращение какое

Питер красивый город. В институте у нас было мало материала по истории архитектуры — нас готовили всю эту красивость освещать, штробить и прокладывать кабели, да и вообще превращать из пещеры в жилье. И все же, красиво. И тут много красивых девушек. В последний день я просто катался на автобусе по городу и наслаждался видами. И вдруг поймал взгляд одной из таких. Бровки, губки, глазки — обворожительное личико. В милой курточке. Она не отвела взгляд. Я улыбнулся ей. И тут в кармане завибрировал телефон. Будильник. Я достал телефон, набрал Вячика, и сказал, стараясь не упустить взгляд красотки и говорить, одновременно ей улыбаясь.

— У меня все хреново, Вячик, не могу сейчас говорить… — быстро сказал я.

— Да-да, у меня тоже полное гавно, — ответил он и положил трубку.

Но за этот краткий момент что-то произошло. Красавица сморщила носик и демонстративно от меня отвернулась. Я растерянно смотрел на неё ещё некоторое время.

— Айфон купи, — вдруг сказал бомжеватого вида мужик рядом. — Она ж тупая, не понимает сколько твои шмотки стоят. Айфоном надо светить. И часы ещё. Тогда проще будет.

Прежде чем я до конца понял, что он мне объяснил резкое охлаждение интереса к моей персоне от холеной девки, мужик протолкался к выходу и вышел. Не то, чтобы я долго соображал, скорее я растерялся от его вида. У нас так только алкоголики ходят. Растоптанные бутсы, реально рваные джинсы, свитер не по размеру и, внезапно, интеллигентная шляпа как у партийных деятелей из восьмидесятых. И наполовину седая борода по грудь.

Вот только в отличии от алкашей этот старикан двигался легко, ничем не вонял, имел приятный цвет лица и ясный взгляд. Заметив, что я продолжаю смотреть на него сквозь стекло автобуса, он мне подмигнул и закатал рукав, показав массивные часы из ярко-желтого металла. И потопал прочь по брусчатке.

Понравившаяся мне девица тоже заметила его жест. И теперь с явным интересом пристально смотрела в спину старику. Именно в этот момент я понял, что хочу обратно домой.

Уже на следующий день Вячик радостно встречал меня у вокзала. Он приехал на своем минивене. Первый же вопрос его был не обо мне, а:

— Где Хемчик?

Я молча кивнул на небольшой чемодан. Там, среди вещей, залегал жидкой тенью Хемчик. Кенни распластался по мне под сшитой на заказ курткой. Носить теневиков так было рискованно — чтобы воплотиться и стать относительно вещественными им требовалось несколько минут. А развоплотить их сейчас мог даже случайный луч света. Вот только выбора у них не было, а я относился к ним с уважением, но требовательно. Они не собачки, которые ничего не понимают, вполне разумные тварюшки, у нас с ними деловые отношения. Я даю им жрать людей, они ездят со мной в Питер в багаже. И не выёбываются. Второе правило вообще первое, и главное.

— Ладно, поехали, — успокоился Вячик. — На переднее садись!

Он отнял у меня чемодан с Хемчиком и поставил назад, а потом открыл передо мной дверь переднего пассажирского сиденья. Это его поведение стало понятно сразу же. Сзади сидели гигару.

— Ну, давай, рассказывай! — весело сказал Вячик и начал выруливать с парковки, одновременно ловко набирая пухлыми пальчиками что-то в телефоне.

Я начал делиться яркими впечатлениями от поездки. Хотя парковка перед вокзалом не так чтобы самое опасное для езды место, но все же уже через пару маневров нашего минивэна я почувствовал острую необходимость пристегнуться. И схватиться за ручку над дверью. Мой телефон бзинкнул. Видя, что я не обращаю внимания, Вячик сказал:

— Проверь телефон.

Я с подозрением посмотрел на него. Он набирать перестал. Похоже, это он мне сообщение отправил. Я немного напрягся, но удержал себя от попытки оглянуться на нелюдей за спиной. Достал телефон. Так и есть, сообщение от Вячика. “Ты как-то говорил что Хемчик настроение чувствует. Проверь, как они ко мне относятся”.

Никого, кроме гигару, под этим “они” подразумевать было нельзя. Я осторожно оглянулся назад, мысленно потянувшись к Хемчику. В своем теперешнем, слякотном, состоянии, он и в самом деле ловил только эмоции.

Гигару хихикали и шептались, склонившись друг к другу, напоминая обычных девушек. Весело посмотрели на меня и снова захихикали. Как студентки первого курса. Сходство добавляли миленькие разноцветные брючные костюмы с пиджачками. И кроссовки на ногах. Сразу видно, Вячик одевал. Я присмотрелся внимательнее. Одна из гигару пряталась от меня на заднем сиденье, втягивая голову. Я ослабил ремень безопасности и вытянул шею, чтобы лучше её разглядеть.

— Вячик, слушай… А почему у тебя одна голая? — ошарашенно спросил я.

— Что?! Опять! — Вячик резко свернул к обочине отстегнул ремень и развернулся назад. И голосом таким строгим, какой может быть только у многоопытной многодетной мамаши рявкнул. — Мэлис дома дэ Уорден из Мензоберранзана! А ну не прячь глаза, посмотри на меня! Мы ведь уже говорили на эту тему!

Девки тут же вытянулись и сели прямо, опустив глазки. Даже голенькая. Хорошо, что окна наглухо затонированные. А то не избежать бы нам пристального внимания прохожих. Вячик глянул на меня и спокойным голосом сказал:

— Культурные особенности. Чем ниже статус, тем меньше одежды, если грубо. А Алустриэль была из конкурирующего клана. Вот они её и булят, негодяйки такие.

И снова, грозным рыком, на девок:

— Я ведь уже говорил вам этого не делать! Мэлис, ты была за главную, почему допустила?! Эрилин, Арибет, глазки не прячьте, вы тоже виноваты!

— Простите господин, — промурлыкала одна из гигару тоненьким голоском. Шипящий акцент, буква “р” очень странная, твердая. Говорит, как будто на распев. И все же, слова узнаваемы. Но меня удивило не то, что она ответила на русском, а то, то как она сказала. Бархатно-тоненький голосок звучал очень непривычно, как будто через какой-то фильтр пропущен. Сразу слышно, не человек. Но звучит очень приятно. У Ликасты голосок тоже был приятный, но это не так чувствовалось за приказными интонациями.

Обе одетые гигару склонили головки в поклоне и крикнули одинаковыми голосками:

— Мы готовы принять наказание! Даже ваше любимое!

Вячик густо покраснел. Буркнул:

— Верните Алустриэль одежду и напомните мне вечеров обсудить с вами, о чем можно говорить в присутствии посторонних. А о чем нельзя.

Развернулся и уставился на дорогу. Потом повернулся ко мне и сказал:

— Аниме насмотрелись.

Он успел вырулить на трассу, прежде чем до меня дошло. И прежде чем я успел обдумать свою догадку, она вылетела из моего рта:

— Вячик, ты что, с ними спишь?

Он некоторое время молчал. Девки снова захихикали. Я оглянулся. Голенькая одевалась, забирая у других шмотки, которые они прятали под жопками. Они делали вид что не дают, но увидев, что я за ними слежу перестали издеваться.

— Сплю, посуду мою, языку учу, образовательные передачи показываю, о мире рассказываю, — сказал Вячик. Немного помолчал. А потом добавил. — И не только.

— Сразу со всеми четырьмя? — перло из меня любопытство.

— Нет, конечно, — возмутился Вячик. — По очереди.

Мы надолго замолчали. Моя восхитительная Питерская история о том как я навестил старого университетского друга, он меня накурил вусмерть и мы всю ночь шатались по улицам, как-то потускнела. Теперь мне больше не хотелось её рассказывать. В руке блямкнул забытый телефон. Еще одно сообщение от Вячика. “Ну?”

Я оглянулся назад. Гигару по прежнему хихикали и перешептывались, наклоняясь к ушкам друг друга. Причем та, что оделась, в этом активно участвовала, явно не держа зла на своих. Увидев, что я смотрю, они замолчали. И уставились на меня совсем не девичьими, холодными взглядами. Ну да, Вячик же сказал при посторонних не говорить. Это последняя догадка пришла с помощью Хемчика. А Кенни доложил, что у милых девочек минимум по паре ножиков на теле, травматические пистолеты на поясах и их пчеломет на заднем сиденье.

— Они чувствуют к тебе… — Тихо сказал я. Хемчик обычно помогал мне разобраться в людских чувствах, структурировал сумбур. Сейчас его слякотное состояние ему мешало, или он сам не мог разобраться, поэтому транслировал мне именно обрывки ощущений. Гигару видели в Вячике не то, чтобы господина в нашем понимании… А что-то вроде… Генератора целей? Они испытывали к нему… Нежность? Отчасти да, но нет, не то слово. Преданность? Точно да. Восхищение? Уважение? Да, но с каким то здоровым скептицизмом… Долг? Они чувствовали себя… Не себя. Они чувствовали долг по отношению к Вячеславу. И благодарность.

— Ну, что застыл? — напряженно спросил Вячеслав. Не выдержал, спросил вслух.

— Они тебя любят, — ответил я, наконец.

Следующие пару недель прошли насыщенно, но без потусторонних приключений. Если не считать, конечно, за них присутствие теневиков. Пока часть нашей команды билась над получением бронзового оружия — там постоянно возникали проблемы то с одним, то с другим. Вячик даже пытался организовать у нас в городе клуб исторического фехтования Древней Греции. У него ничего не получилось, зато на этой почве он сдружился с реконструкторами в Италии, которые реконструировали именно этот период. И именно с этой стороны было больше всего подвижек — нам даже выслали посылку с мечами и щитами, и мы теперь её ждали.

Хитрые мутки с администрацией исправительными учреждениями приносили больше проблем из-за оголтелой жадности ментов. Цена все повышалось, требовали предоплату, а результат был под вопросом.

Параллельно, ударными темпами был закончен ремонт в помещении клуба настольных игр. Вячик повесил вывеску “Львиное логово” и ходил счастливый. В параллельный мир мы так больше и не ходили. Не то, чтобы кто-то отказывался. Просто постоянно находились другие дела.

— Добро пожаловать в мой мир. Половина долгих компаний кончаются после пары сессий! — хохотал Вячик комментируя это. Я хотел его подколоть, что он сам потерял интерес к своему ДнД, как только завел себе девушек, но сдержался. И моя сдержанность поразила меня самого.

В конце концов, когда Вячик засел за компьютер, а все остальные из нашей группы были заняты — Рома тихонько разобрал обнаруженную им в комнате с плитой-порталом вторую заложенную дверь и исследовал проходы за ней. Как оказалось, под нашим старым городом настоящие катакомбы. Коридор вел все дальше вглубь, и разветвлялся. Часть коридоров была завалена, часть затоплена, но Роман нашел один целый. Вячик нервничал, из-за того что он там один шариться, и купил ему дыхательную маску и спелеологическое оборудование, и настаивал, чтобы его кто-то страховал. Вызвалась Эделина. И теперь они медленно и осторожно продвигались все глубже, составляя карту.

Тезка, который хотел играть дварфом-Копакопом, отправился в Москву — он нашел историка, который за мои деньги и после Вячикиной легенды рылся в архивах, выискивая историю самого здания, а заодно и его владельцев. Помимо этого Копакоп, вполне соответствуя своему имени, раскопал и про книги, которые были в комнате со столом. Да и вообще установил назначения помещения. Книги содержали еврейские религиозные тексты, некоторые были бухгалтерскими книгами на иврите, а парочка вообще сборником поэзии на древнегреческом. Все книжки уверенно датировались серединой-концом 19 века. Такой подбор литературы объяснялся просто — книги были антуражем. Как и все остальное в комнате. А сама комната была просто идеальной иллюстрацией к понятию “кабинет для спиритических сеансов”.

Только хрустального шара не хватало. Будь он на месте, мы бы и сами поняли её назначение. Оставалось загадкой, почему её замуровали — но Копакоп разумно предположил, что пытались скрыть не саму комнату, а потайной подземный ход из неё.

Тем не менее происхождение самой круглой плиты-портала оставалось загадкой. Вячик аккуратно перерисовал символы с поверхности и, пусть не сразу, но смог найти в интернете сумевших опознать в его каракулях древнешумерскую письменность. Теперь требовалось найти узкого специалиста и выяснить подробности. Вячик был уверен, что справится с этим не выходя из дома, через интернет.

Меня нервировало, что черная плита-столешница остается вне наших формальных владений. Вот застукает сторож Рому и Эвелину за возней в подвале, или просто заметит дыру в стене — и все, плакало наше ДнД.

На самом деле, конечно, варианты оставались. Вячик свято верил во всемогущую силу своего убеждения, подкрепленного деньгами — и был уверен, что легко все разрулит. У меня в рукаве была пара тузов в виде теневиков. Буквально — я пристрастился носить их под одеждой, даже заказал специальные куртки с светонепроницаемой подкладкой. И не расставался теперь со стильным, хоть и старомодным кожаным портфелем, в которое был вшито светонепроницаемое отделение. Вернее, эти обновки я заказал еще до поездки в Питер, и они были готовы только сейчас.

Поняв, что я остался как-то не у дел, я решил что у меня есть пара свободных дней. Сначала я хотел написать Полине — мы пару раз списывались, когда я был пьяненький и в Питере. Так, просто отправил ей несколько видео. Он довольно дружелюбно откликнулась. Только отвечала с большими паузами, плотного общения не получалось. После возвращения я пригласил её на свидание, но она сослалась на дела. Однако, сказала, что освободиться на выходных. Проверив календарь, по которому живут все остальные люди, я понял что два дня до выходных делать мне решительно нечего.

Если конечно не лезть в вонючие подземелья вместе с Романом. В отличии от мира теневиков, тут это было страшно и неприятно. Некомфортно. В общем, не вариант. И тогда я отправился на свою малую родину.

Когда я, в новой куртке поверх костюма и с портфелем в руках вышел из автобуса, то застыл, в ожидании щемящего чувства ностальгии. Тут было красиво — потемневшие от времени домики тонули в ярко-зеленной весенней растительности, знакомые ямы на дороге навевали воспоминания… И я ощутил радость, что уехал из этой типичной бабкодеревни. На самом деле это был, фактически пригород — многие домики принадлежали городским, которые использовали их как дачи. Вот только водопровода не было, это делало деревеньку не сильно востребованной. Постоянно тут жили, в основном, пожилые люди.

Первым делом я отправился на кладбище. Долго бродил среди покосившихся крестов, пока не нашел могилу матери. Кладбище было сравнительно ухоженным. Трава скошена, могильный холмики не заросли. Кресты, по большей части, стояли ровно. Я посмотрел на круглую латунную табличку на которой едва угадывалось лицо молодой девушки. Мама умерла сразу после того, как родила меня. Кто мой отец, деревенские не знали — она уехала в город на учебу и вернулась уже беременной. Я осторожно открыл портфель, стараясь не потревожить Хемчика в светозащищенном отделении, выложил букетик цветов. Долго стоял, думая о своем. И отправился к тете Любе. Она была двоюродной сестрой моей матери и усыновила меня. Взяв в семью уже с пятью детьми. Вырастили как своего.

На обратном пути я встретил пьяненького Степку. Степке было не меньше шестидесяти лет, но он по прежнему был “Степка”. Возможно, из-за легкого и смешливого характера.

— Оооо! Серега! Слышь, дай чирик… А ты чо грустный такой?! — тут же расплылся он в улыбке, показывая черные зубы. — А! К мамке ходил?

— Да, — кивнул я, нащупывая мелочь в кармане. — Цветы принес…

— Искусственные? — неожиданно строго спросил Степка. — А то от настоящих мусор один, убирать потом…

Я на секунду задумался и оглянулся вокруг. Кладбище было большое. Не самое ухоженное, но расчищенные от травы дорожки, скошенная трава и присмотренные могилы — очевидно, чей то труд.

— Дедушка Степан, так вы что, за кладбищем теперь смотрите? — спросил я.

— А кто? — с вызовом ответил он, пахнув на меня перегаром. — Разъехались жеж все… А мои тут все лежат. Мне не трудно. Чего еще делать? Скучно, в пустом-то доме!

Он махнул рукой, и пошел прочь, на ходу выудив из кармана сильно изношенного пиджака чекушку и приложившись к ней. С навыком опытного алкоголика одним движением открыв крышку, буквально лизнув горлышко, и вторым движением закрыв бутылку и спрятав обратно в карман.

— Дед Степан, — окликнул я его, мучительно пытаясь вспомнить его отчество. — Деньги забыли.

— Да не надо мне, — раздраженно ответил он. — На свои пью! Пенсия у меня.

Но все же остановился. Я его догнал. Мелочь я оставил там, где она была. Вместо этого выудил из внутреннего кармана пачку банкнот.

— Вот возьмите!

Он с подозрением уставился на фиолетовые пятисотки.

— Чо ета? Пятихатки штоль? Не возьму. Зачем мне? Ненадо! — сказал он с неожиданной твердостью и отвел руку с деньгами.

Хемчик транслировал мне его мутное пьяное удивление, резко изменившееся на сухую, звонкую обиду. Степан встал прямо, как будто даже протрезвев. И заявил, смотря мне в глаза.

— Я не за деньги! Я…

И он замолчал, видимо, и сам не зная, зачем он ухаживает за кладбищем вымирающей деревни.

— Так и я не за то, а за это, — сказал я, легко переходя на язык детства. — На инструмент ведь. Не себе.

Это Степана неожиданно заставило задуматься. Он с сомнением посмотрел на пачку банкнот.

— Да, инструменту надо бы... Много, — наконец сказал он. — Не возьму.

— Досок купите, забор почините, — мягко сказал я. — Найдете, куда пристроить.

Я вложил деньги в оттопыренный карман с чекушкой и пошел прочь, пока он не передумал. Сбавил шаг только когда оказался за оградой кладбища. До дома тети Любы было не больше километра. Для моего плоскостопия солидное расстояние, учитывая что я уже километра полтора намотал. Да я еще и в туфлях. Но спина не болела, ноги не гудели, отчаянно присесть и отдохнуть не хотелось. Прав Вячик, походы на ту сторону лечебные. Хоть за деньги продавай. Я прошелся с удовольствием, дыша полной грудью вкусным деревенским воздухом с мягким привкусом навоза. И зашел в знакомую до боли калитку, широко улыбаясь.

Глава 2. Пазл складывается

Тетя Люба встретила меня на крыльце.

— Сережка, ты! — всплеснула она руками и обняла меня.

Она была старше моей мамы лет на пятнадцать. Поэтому все мои сводные братья и сестры были сильно старше меня. В детстве разница даже в пару лет очень заметна. А у меня с самой младшей сестрой разница в десять лет. Поэтому отношения не сложились.

Даже хорошо, что у меня появилась возможность поговорить о своем детстве с человеком, которому я плачу деньги. Это расслабляет. Вежливая психолог внимательно меня выслушала, и сказала, что детские травмы у меня есть, но не больше чем у среднестатического человека. И даже меньше. Это означало, что детство у меня было счастливое. Только её тревожило, что у меня некоторая наблюдается эмоциональная отчужденность. Это моя мозгокрутка еще не знает, что я называю мачеху на “вы”. Впрочем, сама тетя Люба никогда не скрывала, что я приемный, и настаивала, чтобы я называл её не “мамой” а именно тетей Любой. А на “вы” я перешел незаметно для себя уже после поступления в институт.

Через полчаса, когда я пил чай с ягодами, под пирожки с луком и яйцами, тетя Люба любовалась на меня, и периодически восклицала что-то вроде:

— На мамку-то как похож!

Тетя Люба раньше работала в этой деревне учителем. Когда тут еще были дети. Попала по распределению, из Саратова. Благодаря ей во мне редко кто угадывал деревенское происхождение. К тому же, в город я уехал в шестнадцать. Остальные дети тети Любы тоже давно разъехались. Дядя Петя, мой приемный отец, умер когда мне было лет двенадцать. Странно, но сама тетя Люба осталась тут. Я редко её навещал. Не видел надобности. Созванивался регулярно, раз в полгода, спрашивал о новостях. Со сводными братьями и сестрами не общался. Не чувствовал необходимости.

— На недельку с Юркой разминулись, с женой и ребенком приезжал, — сказала тетя Люба. Юрка это старший среди её детей. — К себе меня звал. А куда я поеду? У меня курятник тут, малина вон какая, яблони…

— Не хотите его стеснять, — сказал я. Если у тебя в портфеле Хемчик, внезапно обнаруживаешь, что люди чаще всего говорят не то, что думают. Тетя Люба посмотрела на меня ласковым взглядом.

— А ты как был колючкой, так и остался. Поумнел только, да не в ту сторону. Да, квартира у Юрки трехкомнатная, вот только зачем в ней две хозяйки? Жена у него хорошая, Светка эта. Покладистая. Но я то знаю, разругаемся. По другому не бывает. Нельзя под одной крышей с родителями, не правильно это, — сказала она. — А мне много не надо. Да и на природе хорошо.

А еще у тети Любы теперь постоянно болели колени. Артрит? Спрашивать я не стал. Вместо этого я сказал:

— Вы знаете, я ж к психотерапевту пошёл.

Тетя Люба всплеснула руками.

— Да зачем же?! — и тут же испуганно. — Случилось что?

— Не к психиатру, а к психотерапевту, — терпеливо поправил я. — Хорошая женщина, вроде сильный специалист. Диагностировала мне сначала эмоциональное выгорание…

— Ох Сережка, деньги эта шельма из тебя тянет! — возмущенно перебила меня тетя Люба.

Я взял её за грубую от работы руку и погладил. Она так удивилась, что её клокочущее возмущение рассеялось.

— И этот психотерапевт сказала… Эмоциональную отчужденность подозревает. Это значит, что я не… — я запнулся, подбирая слова.

— Да, с детства неласковый был. Не нравилось тебе, когда приголубить хотят. Так-то, со стороны и не видно. А вот когда в семье… — неожиданно согласилась тетя Люба.

— Да. Потребность в тактильном контакте пониженная, все такое, — кивнул я. — Но вы не думайте, что я вас не люблю… Я спасибо приехал сказать.

— Ты чего это затеял, дружок? — нахмурилась тетя Люба. — Что там у тебя стряслось? Давай-ка, рассказывай всё по правде и не тая!

— В Москву, наверное, перееду, — я тяжело вздохнул. — Работы будет невпроворот. Я на удаленке сейчас. Зарплата и так московская. Ехать не хочу. Но сильно уж просят. Как бы не уволили.

— На удаленке, значит. Понятно, — задумчиво кивнула эта мудрая пожилая женщина. Поняла она, что я во что-то мутное вляпался. Я посмотрел на часы в телефоне. Чтобы уехать обратно в город, мне следовало быть на остановке уже через сорок минут. Если, конечно, автобус вовремя придет. Времени больше не было. Я начал выкладывать на стол пачки денег.

— Ты что натворил? — строго спросила тетя Люба, когда пачек стало пять штук. Я решил на этом остановиться.

— Я с не местными работаю, — я посмотрел на неё. — А с теми, которые за границей. Возможно, однажды, насовсем придется переехать. Деньги у меня есть, не переживайте.

— Не возьму. Тебе жениться надо... Или, если переезд, тоже копейка лишняя не будет! — упрямо помотала она головой.

Но я уже знал, что делать.

— У меня сейчас нормально всё с деньгами, — спокойно сказал я. — Да это я и не вам. Это на всех. Что там у Лиды? Она работу нормальную нашла или так и бухгалтером на полставки? Может ей к Юре в город переехать, он же давно звал? В контору свою возьмет или еще куда. А на переезд деньги нужны.

Тетя Люба задумалась. Посмотрела на деньги. Но касаться их не стала. Вместо этого подложила мне пирожок в тарелку.

— Ладно, пора мне, — я встал. — Автобус скоро.

— Да куда ж? Уже? — всплеснула она руками.

— Я теперь чаще буду заезжать. Может, машину куплю. Я же говорю, удаленка у меня, — постарался я её успокоить. — Время теперь могу легче выкроить. Кстати, можно с друзьями к вам на шашлыки? Речка-то еще не пересохла?

— Речка-тооо, — передразнила она меня, — Тьфу, деревня. Обожди минуту, пирожки тебе с собой дам. И варенье!

Последнее было сказано не терпящим возражения тоном. Я присел обратно у стола с деньгами. Пока тетя Люба суетилась, собирая гостинцы, я вдруг вспомнил об одном эпизоде из детства. Я про него давно забыл, но психотерапевт своими расспросами заставила вспомнить.

— Теть Люб, а почему меня в детстве негром дразнили? — спросил я. — Вроде не похож.

Я даже глянул в стекло серванта, чтобы лишний раз убедиться.

— А, так это, когда Маринка… Мамка твоя, — тетя Люба махнула рукой. — Не бери в голову, придурь детская.

— Расскажите. Мне важно. Правду только, — твердо сказал я. — Не тая.

— Маринка когда из города вернулась, она же училище бросила. Потому как её из общаги не переводили. А она говорила, будто по ночам к ней черный является. Черный человек. Или даже не человек, — тетя Люба вздохнула. — Маринка умная была. Как ты. Все беды у людей от ума большого. Вот тоже… Со странностями. Ну а как пузо появилось, так сразу придумали, мол от негра понесла. Глупость какая. Может оттого и сердце не выдержало у бедняжки.

Тетя люба неожиданно всхлипнула. С возрастом люди становятся плаксивыми, это я давно заметил. А сегодня Хемчик мне подсказал, что это от того, что у них большой груз грустных событий. Стоит вспомнить одно, и тянется целая вереница.

— Как сердце не выдержало? — переспросил я. — Я думал было осложнение во время родов.

— Так вот, и не выдержало. В этом, как его, заключении про смерть, так написали. Доктор сказал, мол порок сердца был незамеченный. Даже на руках тебя подержать не успела.

И она снова всхлипнула.

Через полчаса я уже грузился в полупустой автобус, к моему не маленькому удивлению пришедший вовремя. Портфель подмышкой, в обеих руках две авоськи с гостинцами. В голове билась мысль, которую я старательно гнал от себя.

Под удивленные взгляды пассажиров на мой праздничный наряд я уселся на сиденье, примостил рядом сумки. Достал телефон, набрал номер брата.

— Привет, Сережка. Случилось что? — настороженно спросил Юрий после долгих гудков.

Винить его было нельзя, звонил я очень редко.

— Привет. Я у твоей мамы был, — сказал я. — Она сказала, забрать к себе её хочешь. Так?

— Да. Только она отказалась, — ответил Юра.

— Она в одну квартиру с вами жить не хочет. Может, тебе для тети Любы однушку рядом с собой купить? — спросил я.

— Ну, да… — он помолчал. — Мы тоже так решили. Я обзвонил всех, мы скинулись. На первоначальный взнос хватило. Обещают через год сдать. Тебе звонить не стал. Ты же на работу только вышел…

— Я хочу поучаствовать. Сколько однушка стоит? — перебил я.

— Миллиона два, — машинально ответил Юра. — Хорошо, если так, чота ипотека эта тяжело дается…

— Хорошо, я поучаствую. Перевод сделаю, или ещё как. Напишу на днях детали, — сказал я.

— Спасибо, — удивленно сказал Юра. И насмешливо добавил. — А так у нас все хорошо…

— Это хорошо, что всё хорошо, — перебил я его. — Остальным привет передавай. Пока, спишимся.

И я положил трубку. Некоторое время наслаждался непривычным чувством, что все сделал правильно. Закончил важное дело. Но потом мысли неизбежно вернулись к разговору с мачехой.

Мама умерла, видимо, от остановки сердца. Сердечная недостаточность в двадцать лет? Не диагностированный порок сердца? Очень странно, но возможно. К ней являлся черный человек, или не вполне человек? Кенни под подкладкой куртки лежал тихо и не отсвечивал. Допустим, совпадение. Мало ли черного в мире.

Но вот тот факт, что общежитие, где жила мама, было в том же здание, где сейчас офис Марата, в котором я работал — это что? Все еще случайность? Совпадение? Или очередной пазл в картине-головоломке?

Похоже, Вячеслав был прав. Что-то происходит странное, ненормальное. Аномалия. Черная плита-портал центр этой аномалии. Я смотрел на проплывающий за чистым окном пейзаж. Красиво. Я невольно улыбнулся. А потом, всё же, признал очевидное.

Может, конечно, все и началось с плиты из черного камня, но за долгие годы разрослось в запутанный рисунок из судеб, событий и, чего уж стесняться, сверхъестественного. Вот только теперь в центре всего этого был именно я.

Следующий день был абсолютно пуст — если не считать того, что я сходил в банк и сделал перевод в двести тысяч рублей брату. Подумал, что лучше через месяцок сделаю еще один. Вячик как-то говорил, что нельзя светить в банковской системе суммы больше 10 000 долларов — могут заинтересоваться. И хорошо, если госорганы. Лучше меньше. Налоговая просто никогда не доберется до такой мелочи.

А в субботу, когда у меня была запланирована встреча с Полиной, ну разумеется был объявлен общий сбор. И как это обычно бывает — самый общий, самый важный, и безотлагательный. Отказаться нельзя. Единственное, что мне удалось сделать, так это перенести его на пораньше. На два часа.

Когда я пришел в “Львиное Логово”, там уже почти все были в сборе. Кроме Настеньки. Её срочно вызвали на работу. Ждать её не стали. Даже гигару были тут — тихонько сидели на диванчике у стенки. Сегодня они были одеты в черные юбки, черные пиджаки, и белые рубашки. Волосы у всех стянуты в хвост. Напоминали работниц банков, только бейджа не хватало. Все делали вид, что их тут нет, кроме Ромы. Этот откровенно пялился.

Первым выступил мой тезка. Он деловито разложил на столе для игр — сделанное на заказ чудовище с встроенным в середину экраном — кучу бумаг, ксерокопии, поставил и открыл ноутбук. И начал рассказывать.

Я не могу сказать, что он рассказывал скучные вещи. нет, он говорил вещи интересные и важные. Просто в какой-то момент я обнаружил, что думаю о своем, Вячик сидит в телефон а Эделина разливает винишко в пластиковые стаканчики. Честно говоря, именно звук с которым она выдернула пробку из бутылки и вывел меня из медитации.

— Вообще-то я пытаюсь вам рассказать результаты своего расследования! — возмутился Копакоп.

— Можно короче рассказать, — махнул рукой Вячик. И потянулся за стаканом. — Короче, до революции тут жил купец какой-то, не суть важно. Женился на дворянке. И сорил деньгами, чтобы жена была счастливая. А она прямо как сейчас, тарологов-нумерологов всяких любила. И вот поехал он в Лондон, смотрит, а там из Египта каменюку привезли…

Копакоп шумно фыркнул и, внезапно, бросил в стену пачку распечаток которые держал в руках. Листы разлетелись по всей комнате, как испуганная стая голубей. Гигару взвизгнули, как настоящие девушки. Паттерны поведения где-то подсмотрели. Тезка схватил ещё одну пачку бумаг в папке и бросил её на пол. Это уже было не так впечатляюще. Даже , скорее, жалко — сразу видно человек неспортивный, даже папку на пол бросил неуклюже, не страшно. На столе таких было еще штук десять.

А ведь за прошедшие минут сорок он только добрался до половины первой папки, с рисунками планов дома и назначения помещений ушедшего под землю этажа. Купец, можно сказать, жил на работе. Буквально — жилые помещения сверху, бизнес внизу.

— Тогда давай ты расскажешь?! — рявкнул на Вячика обычно сдержанный тезка.

— Спокойно. Сережа, мы все знаем какой труд ты проделал. И нам это не мало стоило по деньгам. Если бы не твой болезненный перфекционизм, мы бы никогда ничего не узнали! — поднял руки Вячик.

— За это надо выпить! — радостно провозгласила Эделина. И кивнула на гигару. — Этим я не наливаю, на них не рассчитывала.

— Им нельзя алкоголь, они агрессивные потом, — махнул рукой Вячик.

Я встал и подошел к тёзке. Он стоял молча, опустив руки, с отстраненным лицом. Ему срочно нужно было внимание. Не то, чтобы я был такой проницательный, просто Хемчик из портфеля телеграфировал — внутри Копакопа вздымается настоящее цунами мутной обиды. Прямо дворфийской.

— Сережа, — сказал я, нащупал ему руку и крепко пожал. — Спасибо за твой огромный труд! Давайте все поздравим Сергея и поблагодарим. А потом послушаем Вячика. Если я хоть что-то понимаю, он тоже что-то нарыл и теперь, как человек травмированный в детве невниманием родителей, отчаянно тащит внимание на себя.

Эвелина намахнула винишка и с визгом полезла обниматься. Облапала щуплого Копакопа и приподняла его над земллей.

— Да я ж там с тобой была, ты ж как крот рыл, ты молодец вообще, спасибо.

— Самая трудная часть работы всегда не видна, — проникновенно заявил Вячеслав, и тоже обнял тезку. Мне он перед этим прошипел, что походы к мозгоправу на меня плохо влият.

В конце концов тёзка оттаял, и даже отпил из бокала вина. И буркнул Вячику:

— Ну, выкладывай!

Вячик уже аж подпрыгивал от нетерпения. Разумеется, верный себе он начал с интерлюдии:

— После долгих, тщательных и мучительных поисков, нам… Сергею удалось проследить путь Черного Портала до самых туманных берегов Англии. Увы, дальнейшее исследование крайне затруднено. Однако, благодаря въедливости и упорству, Сергей обнаружил упоминание о Черном Портале в дневниках графини Кутак… Котак…

— Княгиня Кантакузен, графиня Сперанская, — недовольно поправил Копакоп. И, уже нам, пояснил. — Урожденная Грант.

Мы с Эделиной с важным видом покивали, как будто и в самом деле что-то поняли.

— Внучка американского президента Гранта, — человеческим языком объяснил Вячеслав. — Вышла замуж за русского графа… Подождите. Или князя?

— Он и тот, и тот, — тёзка отставил в сторону вино и начал рыться в бумагах. — где-то я это выписывал…

— Да не важно! В общем, она свалила перед революцией и написала книгу о жизни в России. И там упоминалось особенно секретная гадальная комната нашей купчихи. Это книжка, скорее художественная…

— Моя жизнь здесь и там, — встрял Копакоп. — Книга называется: «Моя жизнь здесь и там».

— Да не важно! — начал злиться Вячик. Он не любил когда его перебивали. И поэтому зачастил. — В общем она высмеивалу эту несастную дворянку, которая вышла за купца. Называла только первую букву имени и травила, якобы приличия соблюдены. Та еще мразь, эта графиня, на самом деле. И вот она, купчиха которая дворянка, не графиня которая княгиня, хвасталась, что столешница у неё это на самом деле алтарный камень на котором хетты людей резали Ей муж аж из Англии привез, подкупив всех на свете и вытянув чуть ли не из британской королевской сокровищницы.

Вячик сделал паузу, отпил винца. Демонстративно смял стаканчик в руке и отбросил его в сторону. — Это и навело меня на след. Я начал искать, кто перед революцией копал Турцию.

— На территории современной Турции было расположено хеттское государство, — вставил ремарку тёзка. Он казался заинтересованным.

— И тогда я почти сразу наткнулся на профессора Хоггарта. Вы его не знаете, но достаточно сказать, что под именно под ним ходил сам Лоуренс Аравийский!

— А… О? — всплеснул руками тёзка.

— Да-да! — довольно покивал Вячик.

Они вдвоем посмотрели на нас с Эделиной. Мы на них. Эделина тут же начала доливать вино. Видимо наши глаза были настолько кристально чисты, без малейшего проблеска мысли, что даже ограниченно социализированный Копакоп что-то понял.

— Лоуренс Аравийский! Ну? Фильм такой есть! Жа вы что! Это же он поднял восстание против Османской Империи! да весь ближний восток, от палестины до Квейта его рук дело! Если бы не он, это была бы Турция! — разволновался тёзка.

— В общем это знаменитые английские разведчики, так что купчиха если и врала, то не намного. Вполне могло ей столешница аж из английского коровлевского запасника достаться, — подытожил Вячик. И тут же добавил в голос драматизма и таинственности. — Это навело меня на след!

— Ты уже говорил, — немного пьяненько сказала Эделина.

— Да? — возмутился Вячик. Он отнял у меня стакан с вином и отпил. — Это потому, что вы меня сбиваете. Короче. Я искал тех, кто переведет мне руны. А там одни шизотерики, я столько времени на всякий бред потратил. А тут я сразу обратился к специалисту по древнему востоку. И он четко опознал в моих каракулях шумерское письмо.

— Так эта штука шумерская! — воскликнула Эделина. Явно довольная, что ей удалось блеснуть эрудицией. Она повернулась ко мне и с важным видом пояснила: — Это древнейшая цивилизация на земле.

— Надпись шумерскими буквами на аккадском, это чуть позже, на тыщу лет примерно, — засмущался Вячик. — Да не суть. разослал я четырем переводчикам, каждому по десять рублей перевел, за работу! Чтобы не ждать. Так-то там пара строчек всего было. Намучился знатно. Причем, я ж не в теме, одного вообще выбрал студента третьего курса. И его перевод мне больше других понравился.

Вячик достал из кармана аккуратно сложенный лист серого картона. Посмотрел на нас.

— Да шучу я, это ж не раздаточные материалы, — он спрятал лист обратно. — Сейчас, на телефоне найду… Так, вот. “Внемлите и трепещите…” Ладно, тут сам черт ногу сломит. Короче, читаю сразу перевод от студента. “Камень призыва Пазузу. Хранить в храме Инанны закрытым”. А, как вам? Коротко, ёмко. Причем с предыдущими переводами бьется, если высокопарность убрать.

— Призыва кого? — нахмурился Копакоп.

— А я знаю, кто такой Пазузу. Это демон такой, — заявила Эделина. — В Футураме он был.

— Футурама? — переспросил Копакоп.

— И не только, — снова попытался переключить на себя внимание Вячеслав. — В клипе Горрилаз, и много ещё где. Даже целый фильм про него сняли, по книге человека по имени Уильям Питер Блэтти. Который, кстати, несмотря на такое обычное английское имя, на самом деле ливанец, в свое время работавший под Генри Киссинджером. Я вам фотку в чат скинул.

Мы достали телефон и посмотрели.

— Это ливанец? — наморщила лоб Эделина.

— Это статуэтка Пазузу из Багдадского музея, — сказал Вячеслав, непривычно серьезным тоном. — Кстати, вы знали, что в багдадский музей залезли мародеры и все разграбили. Ну как все. Статуэтку вот эту уперли. А некоторые золотые вещи не тронули. Да и те, что тронули, потом нашлись. А вот статуэтка Пазузу нет. И главное, что удивительно, музей начали грабить только-только как американцы в Багдад зашли, на пару дней раньше чем магазины.

— Какие целеустремленные мародеры, — хмыкнул я.

— Не то слово, — кивнул Вячик.

— Может, просто совпадение? — засомневался Копакоп. Он явно тоже понял, к чему ведет Вячеслав.

— Конечно. Фольклорный персонаж из мертвой древней цивилизации. Чего бы статуи ему на улицах не ставить. Вот у нас же в торговых центрах статуи Вию стоят? — легко согласился с ним Вячеслав, не скрывая едкой иронии.

— Где? — изумилась Эделина.

— Нигде, согласен, — погладисто согласился и с ней Вячеслав. И скинул в чат другую фотку. — А вот в Лондоне, статуи Пазузу стоят.

— Вячик, ты же после этого перестал Пазузу гуглить? — осторожно спросил Копакоп.

— В тот же миг. Я еще и под ВПН сидел, чисто по привычке. И никуда не лез, только на открытые источники, — серьезно ответил Вячеслав.

— Что-то я не поняла. Вы о чём? — Эделина уловила напряжение, повисшее в воздухе, но никак не могла понять его причину.

— Всё очень просто. Кажется, у нас появились конкуренты, чьи интересы пересекаются с нашими, — вычурно выразился Копакоп.

— Есть организация, которая может попытаться отнять у нас Черный Портал, — выдал свои страхи Вячик.

— Кто-то почти наверняка знает о параллельном мире и о поверженном боге, — подытожил я. — И этот кто-то из английской разведки.

— Вот дерьмище, — уловила суть Эделина. И допила остатки вина прямо из бутылки.

Вячик заглянул в телефон.

— О, пицца подъехала! Я сейчас! Каждому по коробке! Но помните, в одной будут ананасы! Испытаем вашу удачу! — и он, жизнерадостно хихикая умчался в коридор.

За ним потянулись и гигару. Оставив нас троих наедине со своими тревожными мыслями.

Глава 3. Внезапный поворот

Мы вышли из игрового подвала уже через час. Пицца что-то не особо зашла, даже та, что была без ананасов. Обсуждать дальше было особо нечего, только договорились встретиться на выходных и “поиграть”. Всем явно хотелось подумать над новыми обстоятельствами. Первым, как обычно, свинтил Серега-Копакоп. Прихватив с собой всю свою огромную пачку бумаг. Эделина в обмен на помощь, чтобы донести его бумаги до машины, вытребовала с него её подбросить.

Серега согласился очень не охотно. Он панически боялся жены, хотя явно этого никогда не показывал. И я был уверен — Эделина, прям как полуорк, чует чужой страх. И ей это нравится. А может, ей нравится Копакоп? Кто знает. Мы вышли вместе с Ромой, прямо за ними.

— Спорим, опять у него в машине помаду забудет? — сказал наш Рома и хитро посмотрел на меня, на секунду став очень похожим на своего персонажа-плута, там, в “подземелье”. — Прикинь, оказывается, у неё есть помада! Никогда бы не поверил. Тебя подвезти?

— Не, — я помотал головой. — Я с Вячиком поеду.

— Рядом с этими, — и Рома руками как бы погладил себе высокую грудь и очертил линию бедра. Гигару он явно льстил, формы у них далеко не такие выдающиеся. Одновременно с этим, обычно комплементарным, жестом, он скорчил брезгливую гримасу, передернул плечами, даже сказал “бррр”. А потом вдруг стал серьезен. Он заглянул мне в глаза и спросил:

— Слушай, Серега, а ты сам, что по поводу этого всего думаешь?

Я задумчиво посмотрел на Рому. Соскочить хочет? Поэтому я осторожно ответил вопросом на опрос:

— А ты?

— Я? — Рома отвернулся, посмотрел вокруг. Мы стояли на улице, но людей вокруг не было. И все же он понизил голос. — Я себе в этом году зубы сделал. Бабла отдал, не хочу говорить сколько. Считать боюсь. Обидно будет, если меня по роже ломом, и столько денег в никуда… Ладно, бывай!

И быстрым шагом отправился прочь. Видимо, к своей машине. Я остался один. Но не надолго. Внезапно кто-то подхватил меня под локоть и решительно, сильно, уверенно потащил в сторону.

— Пройдемте, гражданин Сергей Гончаров, — заговорил схвативший меня незнакомец. Только сейчас я понял, что это тот самый участковый. Только теперь он был не в форме, а в спортивной куртке и нелепой кепке с надписью “abibas”. Кепка выглядела как следует полежавшей на даче. — Вы меня помните, я участковый…

И его имя опять слилось для меня в дребезжащий шум.

— Что? Куда? — замямлил я. Забавно, но как только он меня схватил, я легко ускорился по ходу дела ориентируясь в ситуации. Готовясь к действиям. А как только он представился и я узнал в нем участкового, то совершенно растерялся. Откуда он выпрыгнул, сука такая? Через пару десятков метров он подтащил меня к стоящей прямо за внедорожником Марата ладе невнятного цвета. И сунул меня на переднее сиденье. По крайней мере, теперь понятно, откуда он вылез.

Пока участковый обходил машину, садился на водительское место и заводил машину, я немного отошел от растерянности. И спросил, возмущенным, низким и суровым голосом:

— Что это все значит? На каком основа… А?… — последнее “А” было вопросительным. И на два тона выше. Скорее испуганным, чем вопросительным, чего уж там. Поскольку участковый ткнул в меня пистолетом. Маленький, скучный “макаров”. Мне пришлось наклониться, чтобы понять, чем это там мне в бок тыкают.

— Сука, тиха сиди, понял? — прошипел участковый и добавил матов. В построении слов, ударениях, у него чувствовался легкий акцент. А матерился, гад, как на родном. Потом он полез ко мне, я подумал обниматься. Очень удивился. Но нет, он просто пристегнул меня ремнем безопасности к креслу.

И я сидел “тиха”, пока он выруливал с площадки. Получалось у него плохо — коробка механическая, он то и дело переключался с заднего хода на первую скорость. Делать это было максимально неудобно, с пистолетом в руке. Поэтому он злобно матерился, помогал себе другой рукой, резко тормозил, когда сзади вдруг появлялась машина. Со стороны бы снять и выложить в инет ролик, с названием “женщина за рулем”. Я сдавленно хихикнул. И получил стволом в печень. Больно. Хихикать расхотелось.

Если бы меня кто в тот момент спросил, испуган ли я — я бы ответил “нет”. И соврал. На самом деле я был испуган. Просто это был не тот страх, который бывает от фильмов ужасов. Не саспенс, или резкий испуг от внезапной страшной морды. Это был холодный ужас, который просто вытеснял все мысли на границу сознания. Я осознавал происходящее, но оставался как будто сторонним наблюдателем. Слишком все быстро происходило, управление на себя взяли доставшиеся от предков области мозга. Полуобязьяна внутри меня нечленораздельно орала и пыталась сбежать. Или драться. Однако мой развитый, чересчур умный, современный мозг, гасил эти проверенные временем варианты действий. Драться нельзя — пистолет. Убегать нельзя — это ж мент. Все сложнее, когда ты не медведя в лесу встретил, а в сложном обществе живешь.

И я сидел, и ничего не делал. Скучно тоже не было — в кровь выбросился гормональный коктейль, по лицу бежал пот, одновременно с этим меня начало заметно потряхивать, как от холода. Зрение сузилось, как будто я в трубу смотрю. Чтобы растерянно посмотреть в окно, на людей, мне пришлось повернуть голову.

— Башкой не верти! — тут же среагировал мой похититель.

Мы, наконец, выехали с парковки. Лада закашлялась дымом и натужно завывая на первой скорости понесла меня прочь.

Под моим пиджаком что-то зашевелилось. Это что-то шевелилось уже давно, явно взбудораженное моими переживаниями. Но до этого я просто не замечал. Теневик! Со мной же теневик!

С меня как будто чехол сняли. Мир вокруг посветлел, наполнился красками и звуками. Я резко успокоился, заново обретя способность мыслить. Нет, до того хладнокровия, какое у меня было по ту сторона портала, было еще далеко. Тело по прежнему выкидывало фокусы, голос дрожал и срывался, сам я потел, но хотя бы мозги стали возвращаться на место. Я не беззащитен. Главное уйти со света солнца. Все нормально. Спокойно. И тут зазвонил телефон. Я аж подпрыгнул от неожиданности. Если бы не ремень, ударился бы головой о крышу салона. Участковый тут же ткнул в меня дулом.

— Меня друг подвезти должен, — сказал я. — Вот, ищет. Я на громкой отвечу, скажу, что у меня все хорошо?

И не дав своему похитителю времени на ответ, включил телефон. Тут же поставив на громкую.

— Серег, ты где? — тут же отозвался телефон голосом Вячика. — Ты с нами едешь, или тебя Рома повез?

— У меня все хорошо, — сказал я, стараясь чтобы голос звучал нормально. Зачем? Я повторил, тонким и взволнованным голосом. — У меня хорошо всё! Меня знакомый на ладе подвезе…

Мой похититель вырвал из моих рук телефон. Долго сражался с ним одной рукой, пытаясь вылючить. Для этого ему пришлось положить пистолет себе на колени. Пистолет начал соскальзывать, и он сдвинул ноги зажимая его. Рукоять пистолета торчала кверху рядом с ширинкой, очень удобно, чтобы за неё схватить. Хотя, немного по гейски, конечно, со стороны будет выглядеть. Я все смотрел на пистолет и никак не мог себя заставить протянуть руку. Как будто парализовало.

— Какой знакомый… Хорошо всё? — слышался голос Вячика. И после паузы. — Хорошо, говоришь... А ты где сейчас?

— Да недалеко, на перекрестке, — я успел назвать адрес, прежде чем участковый смог нащупать кнопку выключения моего телефона. Сбросил звонок. После чего он выбросил телефон назад и снова схватил пистолет. Ткнул ствол в меня, но ничего сказать не успел — пришлось резко тормозить. За этой возней, он чуть не въехал в машину впереди, притормозившую на светофоре. Остановились в каком-то миллиметре.

— Руки дал! — рявкнул мне участковый.

И вот тут то я послушно, даже немного услужливо, руки протянул. Оцепенение разом куда-то делось. Обдумывая все происходящее позже, мне хотелось врезать себе в морду как следует — так нелепо, безвольно, жалко я себя вел. А потом я понял, что моё бешенство неоправданно — я должен был скорее удивляться себе. Я ведь побывал, так сказать, в сложных ситуациях. И вполне оправданно ожидал от себя куда более уравновешенного поведения. И бесился я именно потому, что повел себя… Как обычный человек.

Какое разочарование.

Надо было сразу взбрыкнуть, никуда не идти, не садиться в машину… Какие-то советы для девушек. А я постеснялся устраивать скандал. А потом резко сдулся, как только увидел ствол. Ну да, это оказалось очень страшно. Думаю, если бы я в своем теле оказался по ту сторону портала, то меч, или паук, или просто тот же минотавр-Гульнун тоже бы меня до истерики довели. С теми двумя хмырями, которые подкараулили меня у подъезда получилось проще — сначала я пытался убежать. А когда меня загнали в угол, стал драться. Думать и решать что-то времени не было.

Остается только утешать себя, что хоть пролепетать что-то Вячику смог. Да и то, это потому, что меня немного успокоило присутствие теневика. Бесит, что твое тело настолько определяет тебя.

Мы проехали несколько кварталов в молчании, пока участковый не завез меня в закуток. С одной стороны глухая стена пятиэтажки, с другой гаражи. Как назло, участковый поставил машину так, что свет падал прямо через лобовое стекло на нас. Вроде теневик через стекло некоторое время свет терпит. Но ему надо, для начала, сформироваться. А то развоплотиться ещё. Может его как-то под кресло послать, пусть там соберется?

Участковый время на обдумывание плана мне не дал. Он повернул ко мне злое лицо. А потом ударил в лицо. В моё. К этому времени я уже немного успокоился. Поэтому ловко отщелкнул ремень и попытался открыть дверь, чтобы сбежать. Поздновато, конечно. Но лучше поздно, чем никогда. Открыть дверь в наручниках, как оказалось, не так уж и просто. Может, просто с непривычки. Мой похититель обсыпал меня матерными эпитетами, закрыл стопор, и надавил стволом под подбородок. И я снова впал в ступор.

— Где бабки?! Где бабки, сука?! — повторял участковый, брызгая слюной. — Ща башку прострелю! Бабки где?

— В кармане, — наконец смог понять вопрос и найти ответ я.

— Ты тупой, да? Которые ты с мэрии спиз…л, гандон! — пояснил свой вопрос он.

— А, эти, — облегченно вздохнул я. — Так ты за бабками?

— Ну, — он недоуменно кивнул. — А что у тебя еще есть?

— О… Я полон сюрпризов, — меня начал отпускать гормональный коктейль, я стал успокаиваться. Или наоброот, пошли отходняки. Чувствовал себя так, как будто слегка выпил. Поэтому и ирония полезла. За что тут же получил рукояткой пистолета по лицу. Больно. Прямо вот очень. Я спрятал лицо в ладонях и застонал. Млять, что ж так больно.

— Завали, сука, — участковый взвел затвор. Лязг металла ударил по моим ушам, заставив наклониться еще ниже. Я будто пытался спрятаться у себя же в коленях. Постыдное поведение. Поэтому я вздохнул и выпрямился. И тут же мне в щёку уткнулось холодное дуло пистолета. Но я смотрел поверх оружия, прямо в черные глаза этого человека. И хотя я был уверен, что я могу переломить ситуацию в свою пользу, все же душевного спокойствия мне явно не хватало. Остро хотелось что-то сказать, но я никак не мог подобрать подходящих слов. Он тоже открыл рот, но нахмурился, и закрыл. Что-то увидел в моем взгляде. Поэтому ударил меня в живот. Размахнуться ему было негде, к тому же я закрылся руками — больно не было. Я даже визуальный контакт не потерял.

— Ты не ахуел? — наконец, выдавил я. Надо продумать пару фраз на такие случаи. А то если бы он сразу после этого выстрелил, то это были бы мои последние слова. В принципе, не самый плохой вариант, но наверняка есть получше.

— А ты не ахуел? — искренне изумился он. И снова попытался меня ударить. Я стал сопротивляться. Хвататься за его пистолет я остерегался, но бить себя не давал. На удивление ловко подставляя руки и хватая его за запястье.

И в этот пиковый момент нашего тесного общения дверь со стороны водителя распахнулась. В него вцепилось сразу несколько рук и его вытащили из машины. Я пакет пельменей из морозилки вытаскиваю с меньшей ловкостью — секунда, и бедняга участковый уже на земле. Вернее, даже над землей — на руки и ноги у него накинуто по петле из толстого шнура, петли держат гигару и тянут на себя. Бедолагу просто распяли. Он дергается, но ничего не может сделать. А ему в рот деловито вминает кляп Вячик. Нормальный такой кляп, ярко-желтый шарик на ремне.

— У него пистолет! — запоздало предупреждаю я.

— Да? Где?! — ужасается Вячик Пистолет находится через минуту. На полу под водительским сиденьем. К этому времени участковый уже перестал сдавленно орать — одна из гигару “поцеловала” его в шею. Ну да, у них же там какая-то дрянь вместо языка. Видать успокоительное впрыснул.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я Вячика.

— Прога против воров на у тебя телефоне, — отмахивается он. — Посмотрел по джипиэрс.

Я не помню, чтобы я такую ставил. Но мне не до того. Следующие полчаса прошли насыщенно. Мы долго разглядывали пистолет — он оказался муляжом, с шурупом в дуле, чтобы не перепутать с настоящем. Или даже не муляжом, а просто правдоподобной игрушкой. Теперь понятно, почему он все время в меня дулом тыкал. Чтобы я не мог увидеть, что дула там и нет. Нашли в бардачке документы и ключи от наручников. Наручники оказались настоящие. А потом нас спугнула бабулька с дворнягой на веревке. Вышла из-за угла и стала нас с подозрением разглядывать. Сначала дворняга, а потом бабулька. Нам пришлось срочно грузиться в машины и уезжать. Я сел за руль в ладу, и двинулся за машиной Вячика, в которой сидели гигару и лежал на полу мой дремлющий похититель. По дороге Вячик заехал в магазин мебели, и купил палас с веселым слоником. Палас был неплох сам по себе, но расцветки совершенно наркоманские. Салатовое, ядовито-оранжевое и фиолетовый. Да и сам нарисованный на паласе слоник, кажется, немного дунул.

— Ничего другого не было? — не одобрил я выбор Вячика.

— Але понравилось. А я её балую, — оправдался он.

Только с помощью гигару нам удалось завернуть похрапывающего участкового в палас, прямо внутри микроавтобуса Вячеслава. Безвольное тело как будто удваивает свой вес. Микроавтобус в процессе раскачивался, мы с Вячиком пыхтели, гигару хихикали, случайные прохожие с интересом смотрели в затонированные окна.

Когда мы, наконец, красные, запыхавшиеся, и веселые, высыпали из машины через боковую дверь, и пошли к багажнику, чтобы через него взвалить на себя палас с гаишником внутри, я услышал:

— Сергей? — и обернулся. Ну конечно, Полина. Именно вот сейчас.

— А я тут другу помогаю, — зачем-то поторопился оправдываться я.

— Понятно… — протянула она, разглядывая мой взъерошенный вид и хихикающих гигару. Красные бровки Полины удивленно взмыли вверх. А, ну да, они ж кажутся одинаковыми с непривычки. Хорошо, что только две вышли с нами, еще две будут подавать нам палас изнутри.

— Ага, и нам некогда! — толкнул меня Вячик. — Давай помогай уже!

— Ладно, не буду вам мешать. До встречи вечером, — кивнула Полина. Точно же, у нас же свидание сегодня!

Я скомкано попрощался, и схватился за палас. Но она не ушла, а провожала нас взглядом, пока мы закрывали двери в микроавтобусе и тащили тяжеленный палас внутрь здания.

Гигару заставлять таскать тяжести смысла не было, мне кажется они были даже немного слабее, чем обычные девушки.

Еще через час участковый пришел в себя и обнаружил себя привязанным шнуром к стулу в потайной комнате, рядом с черным столом. То что он действительно участковый, подтверждали найденные при нем документы. Рядом с нашим пленным стоял я, с кляпом наготове. Я очень хотел спросить у Вячика откуда у него такой кляп, и зачем ему такой красивый, в мизинец толщиной шнур, да еще целый моток... но сдерживался. Может хотел окна помыть, шнур для подстраховки, а кляп чтобы не орать от страха. Не мое это дело.

Участковый перестал храпеть и некоторое время прикидывался спящим. За ярким фонарем, перед ним встал Вячик. Он очень хотел сам вести допрос. И вот сейчас он бросил на черный камень столешницы найденные в бардачке документы. Это заставило участкового перестать притворяться и открыть глаза.

— Нурмамбетов Сауытбек Досбергенович, — суровым, обвиняющим тоном сказал Вячик, когда участковый поднял голову и начал оглядываться вокруг, щурясь от яркого света. И замолчал, явно не зная, что сказать дальше. Я же чуть желтенький мячик кляпа на пол не уронил. Вячеслав произнес это имя не сказать, чтобы прямо легко. Но без запинки. Чем добавил к себе немаленькую порцию очков уважения в моем личном листе персонажа.

— Пить дай, — ответил Сату.. Са.. В общем, участковый. Я смотрел на него со стороны, и с этого ракурса он не выглядит испуганным. Скорее, немного разозленным. Он помолчал, словно прислушиваясь к себе. — И я сейчас обоссуся.

Глава 4. Беспристрастный допрос

— Щьто?! — прямо таки завизжал Вячик. От волнения он коверкал слова. Для большего эффекта он схватил медную водопроводную трубу диаметром двадцать пять миллиметров. Дорогая штука, поэтому используется для горячего водоснабжения только в богатых домах. Моя идея, горжусь ей. Купили мы такой трубы десять метров, спилили косо, так чтобы получилось острие. Косой срез получался довольно острым. Сделали пару двухметровых копий, а с помощью арматуры, тройников всяких, сделали пару штуковин чего-то отдаленно напоминающее мечи. Или, скорее, мегазаточки. Валялось это добро тут же, ожидая своего часа до следующего похода — следовало испытать, пропустит ли портал этот медный сплав. И вот эту, скорее странную, а не страшную, штуку, Вячик вдруг жестом фокусника вытащил из-за спины. Удивив этим не только участкового но и меня.

— Да я тебе сейчас… сейчас… — Вячик покраснел, запыхтел… А потом вдруг выдохнул. Начал ходить вокруг, размахивая трубой. — Не могу. Вот веришь, нет, не могу связанного человека запугивать!

Я улучшил момент, осторожно забрал у него заточку и всучил ему кляп. Вячик покладисто принял обмен, а потом резко придвинулся к нашему пленному:

— А ну говори, откуда о нас узнал!

— Эээ, убери! — дернулся от него участковый. Не столько от Вячика, сколько от кляпа. Заточенная труба его скорее удивила, а вот кляп заставил беспокоиться.

— Не скажешь, — угрожающе потряс кляпом Вячик, немного подумал, и закончил. — Поссать не дам!

— Ну и как? Я ща просто тут тебе обоссусь, — хмыкнул пленник, не забывая с интересом вертеть башкой по сторонам, словно фотографируя обстановку взглядом черных глаз. — Я помоюсь, есть же. А ты тут потом полы будешь мыть. Все равно вонять будет.

— Логично, — согласился я.

— Почему меня никто не боится?! — расстроился Вячик. Расстроился он не сильно. Пока Сату… Сетубек? Короче, пока участковый был в отключке, мы с ним обсудили дальнейшие действия. И сам Вячик высказался в том ключе, что вести традиционный допрос смысла нет. Надо было подойти с нетрадиционной стороны. Но не с той, де кляп будет кстати, а психологической. Поэтому сейчас он на полную использовал опыт ролевых, и играл благородного человека, который не смог перешагнуть через свои моральные принципы. Вячик с досадой на лице, даже отбросил кляп на стол. Только тут поняв, видимо, что этот жест недостаточно красноречив. Поэтому отнял у меня трубу, вернулся к фонарю, и демонстративно, с громким “звяк”, бросил на стол трубу. Чтобы наш пленник проникся.

Допрос дело не простое. Даже если человека пытать, перешагнув через моральные барьеры, у нас нет опыта и понимания, что спрашивать, как спрашивать. В общем, соврет нам пленник, или не договорит что-то важное. Да и пытать человека мне лично было противно. Правда, у меня для этого был с собой Кенни. Вот только Вячик, похоже, с самого начала не рассматривал пытки как реальный вариант. У него была идея запугать участкового Кенни, но этот вариант раскритиковал я. У меня уже был опыт, и мне удалось убедительно доказать на практике, что увидев чудовище, человек может даже толком не испугаться. Он не будет знать, как реагировать. Не понимать, как действовать. Даже шпиц, который страшно лает и которого к твоим яйцам подносят, может оказаться в реальности страшнее, чем непонятная хренотень. Да и вообще это мало чем от пыток отличается. Так что это мы оставили как запасной вариант.

Про особенность Хемчика читать людей я не стал упоминать. Не потому, что я прямо уж решил быть скрытным. Просто Хемчик остался сегодня дома, деньги охранять. Я почему-то постеснялся брать его с собой на первое свидание с Полиной.

Как выясняется, зря. Хемчик в принципе штука полезная, лучше его всегда с собой иметь.

Но к слову не пришлось, так что я промолчал. Да Вячик меня особо ни о чем не спрашивал. У него быстро созрел великий план. А именно — отправить нашего пленника в портал, пойти с ним, там пережить вместе всякое и перевербовать в процессе.

Я искренне сомневался в успехе и не хотел в этом участвовать. Но выбора Вячик мне не оставил. Так он думал. Я просто не стал ввязываться в бессмысленный спор — Вячеслав мог устать спорить, но если у него появлялась идея интересная лично ему, он переставал воспринимать доводы. Внимательно их выслушивал, с сосредоточенным лицом кивал в нужных местах, а потом все равно делал как считал нужным. Возможно, именно эта его особенность и сделала его таким, какой он есть. Пусть попробует, с меня не убудет. А потом я принесу Хемчика, и проверю его успехи.

— Ладно, я сейчас освобожу руку, а ты сам уже дальше, — между тем суетился Вячик.

Наш пленник был связан… Я бы сказал, искусно. Не примотан к стулу, а именно связан — с умом, с хитрой петлей на шее, которая затянется, если он попытается встать. И руки привязаны к подлокотникам отдельно. Мастерство связывания обнаружилось у одной из девочек Вячика. Руки мы предполагали освободить в любом случае, чтобы он за столешницу схватился.

— Понял, — покладисто кивнул наш пленник. Вячик ослабил ему узел на запястье, и протянул пустую пластиковую бутылку с широким горлышком из под напитка, которые Вячик поглощал в жутких количествах. Участковый несколько раз сжал-разжал кулак, а потом резким движением схватил медную трубу. И уверенно ткнул Вячика в горло. Вообще ни секунды не сомневаясь.

Я не успел среагировать. Кенни, сидящей в засаде в темном углу именно на такой случай, тоже. К счастью, Вячик уже был совсем не тот пухлый увалень, каким был раньше. Он ловко отвел пластиковой бутылкой острие в сторону, одновременно разворачивая корпус, уходя с линии удара. А потом отступил назад, разрывая дистанцию.

Участковый рванулся со стула, петля на шее стала затягиваться. Он захрипел, удивленно вытаращив глаза. Жилы на шее вздулись. Гигару мелодично засмеялись. Но участковый не сдался, и попытался перепилить шнур трубой. Тут уже я отвис, подошел, схватился за трубу обеими руками, уперся в него ногой, и отнял оружие.

Отошел подальше.

— Ослабьте, а то задохнется, — велел Вячик, обманчиво спокойным тоном. Обычно после этого в настольной игре провинившийся игрок получал что-то неприятное. Он молча показал мне порванную рубашку. Крови видно не было.

Одна из гигару, продолжая улыбаться, что-то поколдовала над шнурами связывающими участкового. Как мне показалось, сделала она это неторопливо. Так что когда наш пленник наконец со свистом смог втянуть воздух, у него уже капилляры в глазах полопались. Выглядел он скорее раздосадованным, чем напуганным.

Вячик не торопясь, взял стул, подвинул его поближе. Уселся так, чтобы до пленника оставалось метра полтора. Подождал, пока тот отдышится. Приглушил фонарь, переключив его в режим освещения.

— Ну и зачем? — наконец спросил Вячик.

— Был не прав. Погорячился, — просипел участковый.

— Сасутбек, — проникновенно сказал Вячик. — Ну вот убил бы ты меня. И что? Вокруг толпа народа.

— Ну тебя бы убил, — пожал плечами пленник. — Ты меня просто Саке называй.

Вячеслав снял очки и долго тер переносицу. Потом одел очки.

— Ладно. Может, ты хочешь что-то мне рассказать?

— Ты ж все равно не отпустишь, — ответил Саке. Лицо на удивление спокойное.

— Я не убийца. Отпущу. В любом случае. Просто понять хочу, что происходит. Может свяжу и уеду, а потом позвоню и скажу где ты, чтобы тебя освободили, — спокойно ответил Вячеслав. — Я не буду спрашивать, кто тебя послал. Понятно что сам. С игрушечным пистолетом. Так расскажи, откуда ты про деньги знаешь. И мы дальше решим.

Саке долго молчал. С явным сомнением посматривая на трубу, которую я снова положил на стол, подальше от него. Долго рассматривал гигару, оказавшиеся в круге света. И вот их лица ему явно не понравились.

— А эти тут зачем? — он кивнул на них.

— Сначала ты, потом я отвечу, — отозвался Вячик.

— Вы, млять, талпаепы, — вдруг со злостью ответил Саке. — Телефон где мой? Ну, включай. Код вводи. Один два, два, три. Ага. Теперь зайди в ватсап. Ага. Ищи “рабочка”. Нашел? Теперь листай. Вчерашний пост. Покажи. Не, выше. Еще выше. Ага. Видишь, какой ты страшный.

— Фу… — изумился Вячик разглядывая что-то в телефоне участкового. — Да ну не. Я что, правда такой страшный?

И он понес телефон гигару показывать. Я перехватил его на полпути. В телефоне была ориентировка. Саке тут же воспользовался моментом и принялся себя развязывать. Получалось плохо, он едва дотягивался до второй руки и смог только подергать за шнур на ней, прежде чем я демонстративно обернулся в его сторону. Со всех сторон меня тут же облепили гигару и Вячик.

— Ниже листни, вот фотка, — тут же полез он пальцами в экран.

— Подожди, — я отвел телефон. — Дай почитать!

В скупых строках ориентировки — или как там это называется — перечислялась наша одежда. Пиджак темносиний, брюки классические… Это про меня. Куртка оранжевая, подростковая… Это, видимо, про Вячика. Такие себе наблюдения, вообще-то я купил себе темно-серый пиджак в благородную тонкую вертикальную полоску. А куртка у Вячика скорее туристическая. В ориентировке упоминался большой желтый чемодан на колесиках. А вот это деталь указана точно. Я открыл фотографии. Вернее, это были фотороботы.

— Капец, я тут скуф! — снова возмутился Вячик. И требовательно посмотрел на меня. — Ну, не похож же?

Я не смог ему соврать. На черно-белом фотороботе рожа была, прямо скажем, отталкивающая. Жирная. Но похожая. Поэтому я повел себя дипломатично. Переключил на фоторобот с собой, и прокомментировал его:

— Я тут вообще упырь какой-то!

— Да не, похож, — вздохнул Вячик посмотрев сначала на мой фоторобот, а потом мне в лицо. — Только смотришь как Кнозоров. Но ты и в жизни, последнее время, тоже так иногда пыришься.

— Как кто? — насторожился я.

— Кнозоров, — отозвался Вячик. — Великий человек, таких знать надо! У него еще кошка была…

— Вы ипанутые, котакбастар? — самым грубым образом прервал нашу беседу участковый. — Для тупых объясняю. Вы в ориентировке. Вас ищут. И скоро найдут. Я просто раньше нашел. Короче, отвязывайте меня, бабки гоните, и валите. Пока вас не натянули, есть же.

— Вот противный! — сказала гигару каким-то гейским тоном. Подслушала выражение где-то по телевизору, скорее всего. — А давайте его разрежем?

Я настороженно покосился на говорившую. Отличать я их пока не приспособился, хотя Вячик одевал их в разноцветное. Вот и сейчас их костюмы были разного оттенка, о в полутьме подвала казались одинаковыми. Вспомнил с каким удовольствием Ликаста потрошила дуля извлекая “зайца”. Вячик никак не среагировал на её предложение. Скорее всего, не придал значения. Или подумал, что она так шутит. Вместо этого он удивленно поднял брови и повернулся к пленнику:

— А с хрена ли нам валить? Тут написано “за распитие спиртных напитков в неположенном месте”. Это "административка", максимум.

— Вы кааапец тупые, — участковый впервые проявил эмоции на лице, подняв брови. Даже головой помотал. — Вы хоть знаете, кого обнесли? Вы думаете, мера-хуера обнесли? Дам всем срать на этого лоха. Вы бабки Кайрата взяли. Его грев наверх, который мер передать должен был. Вы Кайрата кинули, кто вас найдет, тому десять штук баксов обещают. И вас скоро найдут.

— Не факт, — вдруг сказал я. — Ты просто меня видел. И чемодан видел. Желтый, приметный. Вот и вспомнил сразу. А так нас ничего не связывает…

— Фотороботы, — напомнил тихо Вячик. — Свидетель у них…

— Сто баксов злодею прямо на шухере сунуть, емааать вы гении, — продолжил участковый. — Вчера уже ему на адрес заехали, за час показания сняли. С Москвы группа приехала, пальцы с тары собирает. Вы ж прибухнули, бутылки вокруг лавочки на которой сидели, побросали, да долбанутые? Сегодня-завтра у них еще и ваши пальчики будут. А в суд вас никто не повезет. К Кайре вас повезут. И вам не жить. Кто в окна лазил? Эти?

И он кивнул на гигару. Последние слова он говорил уверенным, резким тоном. Как будто это мы у него на допросе. Я аж напрягся. А Вячик и вовсе сломался и немного испуганно сказал:

— Нет, он, — и ткнул пальцем в Кенни. Тот уже давно полностью материализовался, поэтому тихонько сидел в дальнем углу. Гигару все еще нервничали, когда он рядом, и старались держать дистанцию. Поэтому я его близко не подпускал. Участковый резко повернулся в указанную сторону и начал всматриваться в темноту. Он явно что-то различил, какую-то тень.

— Что там? — напряженно спросил он. Его голос дрогнул.

— Ща, подсвечу, — хмыкнул Вячик, подошел к столу и подвинул фонарь в сторону теневика.

Саке среагировал не сразу. Кенни встрепенулся, выгнул шипастый хребет, хотя свет толком на него не упал. Оперся на длинные, как столовые ножи, когти передних лап. Из-за крючковатых, многосусчавтатых отростков на спине, в которых я подозревал крылья, и общей “костистости”, он напоминал какого-то паука. С рожей как у “чужого”, только пасть собачья.

Саке явно о чем-то думал. А потом открыл рот, набрал воздуха и попытался заорать. Но Вячик был наготове — тут же сунул ему в пасть кляп. В пасть участковому, не в рот Кенни. Саке пытался сопротивляться, отталкиваться рукой, вертеть головой, но шансов у него не было. Вячик ловко затянул ремень кляпа у него на затылке. Крики стали приглушенные, но все равно громкие.

— Кляп говно, — прокомментировал Вячик. И начал душить Саке веревкой, одновременно приговаривая. — Не ори. Не ори, рабочих мне распугаешь.

Саке затих, дыша с трудом. Вячик ослабил петлю. Саке что-то замычал. Вячик вытащил кляп.

— Тока не ори, что ты как баба, в самом деле, — укоризненно сказал он перед этим.

— Это ты как баба, а я просто неожиданно, есть же… Чо за хуииняяя?! — он кивнул на Кенни. Тот скрипнул когтями по полу и перебрался поглубже в тень. Будто застеснявшись.

Вячик подвинул стул, повернул фонарь обратно, сел перед Саке. Заглянул ему в глаза.

— Долгая история. Давай я расскажу. Но сначала ты внятно все объясни, кто такой Кайрат, почему нас ищут менты, что за группа из Москвы…

— Да мне насрать, можешь не рассказывать, — перебил Саке. — Пять миллион мне дай. А потом с города валите. А я ничего не скажу, пусть сами вас ищут. Дня два у вас еще будет. И мне похер вообще, даже если не найдут.

И он выжидательно уставился, почему-то, на меня.

— Не найдут, — спокойно ответил ему Вячик. — Это ж как с маньяками. Случайный человек херак, и девку убил. И найти не могут. Потому что случайный. Мы с вашими делами вообще никак не связаны. Квартир не покупали, машин не покупали. Фотороботы говно, если заранее нас не знать, не догадаешься никогда. Чемодан только надо будет как-то технично выбросить. Не, без вариантов, не найдут. Потому что искать будут не нас, а всяких залетных гастролеров, или своих попутавших.

Саке помолчал. Потом сказал, правда уже не так уверенно:

— Овца жи есть.

— Свидетель, — объяснил мне Вячик. И, уже Саке. — И что, они будут его по городу водить? Не, Саке, херня. Без тебя не найдут нас.

— Так не только я знаю, — Саке помолчал. — Я сказал, куда иду.

— Кому? — ласково поинтересовался Вячик.

— Тебе зачем знать? — тут же ответил Саке — Кому надо.

— Врешь ведь. Ты и сам уверен на сто процентов не был. Даже ствол не табельный, а игрушечный. Если вдруг что, чтобы под статью не попасть. Нееет, Саке, просто у тебя сложности в жизни какие-то. Ты просто от отчаяния. А вдруг? И бабки можно поднять, а терпила если не приделах, извинишься и всё. Это же так у вас работает?

— У кого у нас? — очень чисто спросил Саке.

— У ментов, — немного удивленно пояснил Вячик. — У кого ещё?

Саке прикрыл глаза и ничего не ответил.

— В другом месте поговорим, — уверенным тоном сказал Вячик. И, после небольших сомнений, хлопнул ладошкой по черной столешнице. — Кстати, зацени мебель. Потрогай. Сереж, ты тоже.

Я подошел ближе, положив телефон участкового в карман.

— И вы девочки, тоже, — помахал руками гигару Вячик. — Поностальгируете малость, и назад…

— С ними не получится, — хмуро сказал я.

— Что не получится? — удивился Вячик.

— Они не смогут там воплотиться, — ответил я после секундного размышления. И, опережая следующий вопрос, добавил. — Сюда можно целиком провалиться, туда только душа. Но не всякая. Не знаю почему. Барьер, может, мешает. А у них что-то странное с душой… Короч, на них не подействует, хоть чем они к столу прижмутся.

После моих слов, Саке, так и не положивший руку на столешницу, попытался от неё отодвинутся вместе со стулом.

— Вот если бы я так на ходу правила менял в игровом мире? — неодобрительно покачал головой Вячеслав. — Ладно, тогда давай вдвоем. Ну, мы вдвоем, и Саке.

— Да идите вы на… — начал было возмущаться наш пленник. Я резко дернул его за петлю. Меня начали утомлять его грубости. Он все еще косился в темный угол с Кенни, но вел себя по прежнему нагло. А вот резко натянувшаяся петля на шее заставила его резко заткнуться. Люди, с одной стороны, боятся неизвестного. А с другой, подчиняются обстоятельствам. Странно, что Саке до сих пор не сломался, а по прежнему пытается демонстрировать неповиновение. Очень храбрый? Или глупый? Нет, на глупого не похож. Эх, надо с Хемчиком с ним поговорить, интересный человек. Главное не развязывать.

Гигару приблизились.

— Нет, — сказал я. — У меня свидание сегодня, ты забыл?

— Сереж, — утомленно сказал Вячик. — Ну не спорь. Это же важнее.

— Кому как, — хмыкнул я.

— Девочки, прижмите их к столу, — велел Вячик. И эти сучки кинулись на меня. Не все, а парочка, но я от неожиданности не успел сориентироваться. Я легко отшвырнул сначала одну, потом другую, но все же они меня толкнули, я потерял равновесие, и машинально оперся о черную столешницу кончиками пальцев.

— Ах ты ж сука, — успел сказать я. И обрадоваться, что в этот раз не подействовало, и даже успел отдернуть руку. Но потом соскользнул во тьму.

Глава 5. Розы

Попадаю я в “Тавняк” и встречаю там эту парочку. Вячик в своем львином образе, но даже по хищной морде видно — пьяненький. И Саке с ним рядом сидит, улыбается, на меня черные глаза щурит. Саке одет в дембельский костюм, весь увитый белыми шнурами. Генерал макраме, блин. Вокруг куча пустых кружек из под пива.

— Слушай, Серый! — веселым голосом и слегка заплетающимся языком провозгласил Вячик, увидев меня. — А Саке мировой мужик, оказывается!

Я глянул на участкового, он спокойно выдержал мой взгляд. Я подошел поближе, взял с грубо обтесанной массивной столешницы кривоватую глиняную кружку и осторожно к ней принюхался. Ничем не пахло. — Вы что, алкоголь тут сумели сгенерировать? — все же спросил я.

— Не, просто надо пить, и верить, что пьянеешь. Саке научил. Прикинь, реально работает! — Вячик потянулся за кружкой, с пьяной неуклюжестью задев другую.

— Не надо таким серьезным, давай, выпей, — присоединился к нему Саке, и подвинул полную кружку мне. — За знакомство!

— Некогда. Долго меня ждали? Неважно. Давайте в портал, — ответил я, и двинулся к выходу.

— А чо, он тут пахан? — тихо спросил за моей спиной Саке. План Вячика был втереться в доверие к этому человеку. Однако, похоже, все получилось строго наоборот. Я остановился и оглянулся.

Вячик встал, вылакал торопливо пиво из кружки и двинулся за мной. Не забыв захватить свой здоровенный двуручный топор.

— Ты даже не представляешь, насколько пахан, — рыкнул Вячик на ходу. — Как Папа Римский. Может, даже выше. Пошли, что сидишь. Говоришь у тебя грыжа межпозвоночная? Ща вылечим.

Саке завозился и приотстал. Кажется, хомячил кружку. Мы с Вячиком остановились у выхода, его подождать.

— Чтобы больше таких фокусов не выкидывал, — сказал я Вячику спокойно. — Поссоримся.

— Ты про к столу прижать? — вполне трезво отозвался Вячик. — Согласен, перегнул. Увлекся. Просто выбесило, что у всех свое важное мнение, никто не хочет делать как я сказал. То есть, как правильно.

— К психотерапевту сходи, — ответил я.

— Кстати, твой же нормальный? — заинтересовался Вячик.

— Вы про что? — дружелюбно поинтересовался нагнавший нас Саке. В руках он нес топор. Не такой большой, как у Вячика.

— Да Серега мне психотерапевта советует, — обнажил клыки в улыбке Вячик.

— Это дело. Фляга свистнуть от такого может, от этих ваших порталов, — внезапно одобрил участковый. — Со стороны то виднее, свистит уже, или так, подтекла. Сам-то не замечаешь.

Мы открыли вычурные врата, и пропустили его вперед. Саке застыл у наших статуй. Он казался искренне пораженным. Многоцветие портала его не сильно впечатлило, а вот статуи — да.

— Такую же хочешь? — вкрадчиво промурлыкал Вячик. Саке ничего не сказал.

Когда мы появились в Тронном зале, первое, что я сделал — поднял с пола медную трубу. Поискал глазами кляп — но его не было. Видимо, металлические части не дали ему просочиться в другой мир.

— Кстати. Ты что нибудь помнишь сегодня? — прошептал Вячик, пока Саке растерянно озирался и нервно вздрагивал от мелькающих в отдалении теневиков. — Ты сегодня быстро в Тавняке проявился. Даже неожиданно.

Но пива они успели хорошо нахлебаться.

— Вообще ничего, — ответил я. И в самом деле, сегодня никаких смутных воспоминаний не было. Коснулся стола, открыл глаза в Тавняке. Даже злость на гигару ещё не улеглась. Интересно, Кенни их порвал? Не должен, приказа не было, даже наоборот, был приказ не трогать.

— Странно. И ты злой какой-то появился, — проурчал вполголоса Вячик. Впрочем, он тут же переключился на Саке. — Итак, наш юнный падаван! Добро пожаловать в дивный новый мир, полный удивительных возможностей! Готовьтесь к экскурсии Саке-сан, и держите топор в руке. Сейчас Серый захомутает пару…

Саке вскинулся на слово “падаван” и подозрительно кольнул глазами Вячика после “Саке-сана”, но ничего не сказал.

Вячик развел руками, показывая Тронный зал. Словно хвастаясь приобретенной в ипотеку квартирой — с натужной и слегка безумной радостью. А потом резко обернулся на меня, видимо уловив своими чуткими мохнатыми ушами странный звук. Морда у него маловыразительная сейчас, но зенки он удивленно вылупил. И взрыкнул:

— Сережа?! Вот же ты сука!

Его раздражение понятно. Пока он отошел в сторону я проткнул себя медной трубой. Обеими руками, с силой, ткнул в живот. Острая, хорошо вошла. Боли не было, но было очень неприятно.

— Я же сказал, — процедил я сквозь зубы. — Некогда мне!

— Из-за той дуры бровастой?! Давай мы тебе лучше гигар наловим! — Вячик подскочил поближе.

— Себе налови, извраще…кхе… кхе… — изо рта хлынула черная кровь, или что там у меня вместо неё. Больно все еще не было, но чувствовал я себя очень плохо. Максимально близко, что только может быть, к адской боли. И, похоже, это надолго. Надо было в сердце бить. Тупанул. Я попытался выдернуть трубу и исправить ситуацию. Но руки стали какими-то ватными и слабыми, от рывка я упал на колени.

— Вот и валяйся теперь тут, сволочь эгоистичная. Променял игру на бабу, — раздраженно ворчал Вячик, нависая надо мной.

— Добей, а? — попросил я. Сил поднять голову не было. Я представил себя со стороны и хихикнул. — Слушай, я как будто, этот… Саморез…

Мысли в голове путались.

— Самурай, — поправил Вячик машинально. Привык на играх всех поправлять. — Ну да, похоже. Ладно. Но это в последний раз!

Он размахнулся своим топором и обрушил мне его на голову. Я упал на бок и последнее что увидел, как Саке со словами в которых угадывается хитро закрученный русский мат разбавленный казахскими словами, убегает к выходу.

Сломался падаван. Не успел акклиматизироваться, а тут уже суицид с добиванием.

Я закрыл глаза, открыл глаза и встал с кресла. Рядом вскочили гигару. Тело Вячика лежало с ними на диване, они сидели вокруг. Все целые. В углу радостно заскрипел когтями по кирпичам Кенни.

— А когда Вячик-сама вернется? — пропищала одна из гигару. С какими-то подозрительными интонациями. Что там за аниме он им показывает? Смотрела только она при этом злобно, из образа выбивается.

— Позже будет, — отрезал я. — Я ухожу, проследите тут за всем. Кенни, ко мне.

Посмотрел на связанного Саке, который лежал на черной столешнице и пускал на неё слюну.

— Веревки ослабьте у него. А то ноги-руки отнимутся. Он же не цверг, нежнее надо быть.

Я зачем-то сунул за пояс брюк на спине муляж пистолета, подождал пока Кенни растает в дым и втянется за подклад куртки и двинулся на выход.

Торопился я зря. Когда я вышел из офиса, от Полины пришло сообщение, что у неё появилась срочная работа. И мы перенесли встречу на два часа. Теперь у меня обнаружилось почти четыре часа свободного времени. Возвращаться не хотелось. Я некоторое время походил вокруг. Заметил себя в отражении витрин. И понял, что моя куртка слишком уж классическая. Как у уважаемого человека или даже президента. А президентам обычно много лет. Я взял такси и поехал домой.

Скорее всего, после кофе мы пойдем гулять. Я проверил погоду. Вечер обещали прохладный, облачный. Может, даже с дождем. Я решил надеть плащ. В случае дождя, накину плащ на Полину, это будет очень кстати. К тому же плащ мне нравился. Я становлюсь тряпочником.

Дома не сиделось. Я подошел к окну и открыл его. Увидел в проеме между домами кафешку. Прислушался к себе. Есть не хотелось, но я не обедал, со всеми этими разборками. А если мы будем пить вино? Окосею с бокала, подумает, алкоголик. Надо поесть.

Уже одевшись я задумался, стоит ли брать с собой второго теневика. Я долго стоял на выходе, но в конце концов решительно вернулся, не снимая обувь, в комнату. Открыл дипломат. Слегка сорвал злость на Хемчике, который не хотел в него лезть.

Пройтись пешком и перекусить оказалось хорошей идеей. Так мне удалось убить сорок минут.

Выйдя из кафе я оглянулся, думая, чем бы ещё заняться. На глаза мне попался изящный цветочный киоск. Я чуть по лбу себя не хлопнул. Ну конечно же, цветы.

Я вошел в киоск. К моему удивлению, за прилавком стояла моя учительница с третьего курса университета. Ух, как мы её не любили. Она преподавала философию и заставляла зазубривать наизусть целыми страницами. А потом ставила низкие оценки. Что не нравилось уже деканату, ведь занижало средний балл всему потоку. А ещё она была строга. Например, любила посередине ответа спросить у студента “Как вы поняли этот отрывок”. И пока ты мучаешься с несуществующим столом, или что там было, я уже забыл — качала головой, говорила “Садитесь, три”. Даже девочки-отличницы от неё плакали. В конце концов, многочисленные наши жалобы и её собственная принципиальная позиция привела к тому, что её уволили. А философии у нас больше не было. Зачем инженерам философия.

Все это заставило меня замереть у входа. Философичка почти не изменилась за эти несколько лет. Все такая же пятидесятилетняя женщина без грамма косметики, с седыми, неокрашенными волосами, собранными в строгий пучок на затылке.

— Здравствуйте, ээээ… — машинально поздоровался я, вместо того, чтоб просто тихонько уйти. Она пронзила меня равнодушным взглядом серых глаз.

— А, Гончаров. Заходите.

— Так вы теперь тут… — сказал я, подойдя ближе.

— Да. Тут больше платят. К тому же, я нравлюсь мужчинам, — видя мои поднятые в удивлении брови, она усмехнулась, закрыла книжку в каком-то советском переплете блекло-грязно-мутного цвета. — Для кого вам букет? Маме, девушке?

— Девушке, — сказал я. И, зачем-то, добавил, улыбаясь. — На работе познакомились.

— Давайте в холодильник. Что у нас по деньгам? — она открыла дверь в холодильную камеру, где кроме снопов цветов стояли уже готовые букеты.

— Деньги не проблема, — ухмыльнулся я.

— Это хорошо. Но слишком дорогой букет испортит вам отношения. Возьмите вот этот. Модные кустовые розы, гортензия выгодно дает объем и…

Пока она говорила, я рассматривал пышное нежно-розовое нечто, на которое она указала. А потом заметил рядом розы.

— Я хочу розы, — перебил я её. И удивился, какой у меня был при этом тон. Как шлагбаум опустился, аж лязгнуло. Бывшая философичка даже вздрогнула и обернулась, удивленно вскинув брови. Я добавил, чуть мягче. — Дайте сто. И одну.

— Все хотят розы, — ответила она спокойным тоном. — Выйдете на улицу, и спросите любого мужчину, какие цветы он подарит своей женщине. Если мужчина ответит “орхидеи”, значит, так его научила жена. Но если это действительно мужчина, а не гомосексуалист или флорист, он знает только про розы.

— Я знаю про орхидеи, — хмыкнул я.

— Вы плохо работали на моих уроках. Дело вовсе не в вас. Какой это цвет? — она указала на оберточную бумагу.

— Розовый, — уверенно ответил я.

— А этот?

— Розовый, но темнее…

— Этот?

— Светло-розовый… А это грязно-розовый…

— Видите, Гончаров, вы их отличаете, только когда они рядом. Женщина же, скорее всего, сразу узнает цвет клубничного крема, вот это парфе, вон тот персиковый, это вообще-то бледно—сиреневый. Поэтому, по своей природе, вы неизбежно выберите яркую как ваша страсть и красную как кровь розу. Особенно, если девушка вам не безразлична. А вот она, нет. Поэтому возьмите букет который я вам показываю, тетушки из бухгалтерии будут в восторге.

— Зачем мне тетушки из бухгалтерии? — совершенно растерялся я.

— А вы думали она просит цветы для себя? Нет, она просит цветы для женщин, коллег по работе. В общем, Гончаров, вы никогда не отличались сообразительностью, делайте как я сказала. Букет ей принесут в понедельник, утром. Она поставит его на рабочий стол и будет улыбаться. Все будут ходить вокруг и восхищаться, а она будет вам за это очень благодарна. Дальше зависит от вас. Обычно, все остаются довольны.

— Нет, подождите, вы не поняли, — забавно, я совсем не помнил имя этой странной женщины, даже первую букву. — У нас свидание. Сейчас.

— Хм… Тогда сложнее. У вас есть деньги, вы говорите? Тогда возьмите этот. Если хотите, я его переделаю под цвет вашего плаща.

Я внимательно посмотрел на букет, которая мне предложила эта сумасшедшая старуха. Потом на неё. Ожидая намека на улыбку или пояснений. Но не выдержал первый.

— Это же какой-то ковыль! — я начал злиться. Кенни и Хемчик заволновались.

— Но очень дорогой ковыль. Поверьте, она об этом знает. И я настаиваю перепеленать букетик, это будет тонкий штрих…

— Я возьму розу. Одну, — перебил я её.

— Хорошо, — покладисто согласилась флористка. — Я выберу вам самую красивую, вам очень понравится. Я не люблю спорить. Ведь когда вы придете сюда сюда за другим букетом, для другой девушки, вы уже сами будете внимательно слушать меня.

Роза и в самом деле была хороша. Цветок просто дышал красным, огнем и страстью. И в самом деле, мне очень понравился. Красивый. Только это смогло удержать меня от того, чтобы громко хлопнуть дверью при выходе.

Кстати, надо отдать сумасшедшей философичке должное — она не поленилась упаковать розу в очень изящный полиэтилен с цветными вставками, которые сочетались с цветом моей одежды.

Некоторое время я сидел на лавочке, успокаиваясь. Потом не выдержал, и написал в телефон Полине. Спросил, как у неё дела. Пошутил про то, уж не перекрашивает ли она брови. Сказал, чтобы не перекрашивала, ведь из-за них я в неё и влюбился. Это сообщение тут же стер. Значка прочитано, к счастью, на нем не было. Как и на предыдущих сообщениях, которых, как оказалось, я настрочил не мало. И когда успел.

Это меня напрягло. Подумав, я написал: “У нас всё в силе?”.

Она не ответила. И не просмотрела сообщение. Теоретически, еще оставалось больше часа времени. Я терпеливо подождал еще десять минут. Отправил сообщение “У тебя все в порядке?”.

А еще через минуту я позвонил. Раньше бы не решился, но последнее время в моей жизни происходило слишком много всего резкого, неожиданного и непонятного. Я стал ценить ясность. Ничего страшного, если у неё все в порядке, и она просто занята. Просто отвлечется на минуту, поговорит со мной, а потом с заказчиками.

Полина не ответила. Не ответила она и на второй звонок. А потом она позвонила сама.

— Полина, у тебя все нормально?! — спросил я, не сразу попав по кнопке приема звонка.

— Да нормально у неё все, хорошо даже, — ответил мне из телефона незнакомый мужской голос.

— Пусть сама мне скажет, — почти без паузы сказал я.

— Да спит она, — ответил парень. Я уже по голосу слышал, что он примерно моих лет.

— Разбуди, — сказал я.

— Да ты только не ори так! — возмутились на той стороне. Голос был скорее растерянный и веселый, чем злой. — Слушай, тут такое дело… Я, короче, не знаю как сказать... Короче, вот что, ты приезжай, сам все увидишь.

— Скажи как есть, — мой голос был обманчиво спокоен. Даже, почти ласков. И все же, почему-то напомнил мне звук, с которым Гульнун рубил своим лабрисом щит цверга. Странно, ведь совсем не похоже.

— Ты приезжай. Не переживай, нормально у неё всё. Я тебе сейчас адрес напишу.

Он сбросил звонок. Адрес он не написал, а продиктовал в голосовом сообщении. Я услышал мужские голоса на фоне.

Это было недалеко, но я все равно поймал такси. Просто махнув рукой у обочины. Остановилась древняя копейка. Я сел, не спросив цену. Минуты тянулись медленно.

— Что, от жены ушел? — попытался вступить в диалог мужичок в кепке, до жути напомнивший мне Степана. — Это ты зря. Первая всегда лучшая. У меня четыре было. Уж я то знаю.

Я ничего не ответил. Водитель тоже замолчал, явно недовольный, что не смог разговорить любопытного пассажира. Но высадил меня у нужного подъезда, уточнив номер квартиры. Хороший дом, новостройка. Я едва не перепрыгнул пацана, который выходил из подъезда. Поднялся на нужный этаж по лестнице. Вскоре, я уже звонил в дверь. Дверь резко отличалась от типовых на лестничной клетке. Обита деревом, или под дерево…

— Ты Сережка-ютуб? — спросили из-за неё. Я некоторое время думал. Стоило выпустить Кенни, но на улице все еще день. За дверью хмыкнули. — Ну да, кто ещё.

Дверь открылась. Подкаченный парень, выше меня на голову. В футболке без рукавов. Аккуратная стрижка, бородка. Левая рука от плеча до запястья полностью покрыта татуировкой. Он приветливо мне улыбнулся.

— Заходи. О, роза! Шикарная роза! Не, серьезно, где брал? Люблю розы. Давай, я её в воду поставлю. Тебе туда, можешь не разуваться.