Гача Карнаж. ПЕПЕЛ БЕЗДНЫ

ГЛАВА 1: МЕРТВАЯ ЗОНА ПОД ЛИНИЕЙ «L» И ЗАКОН ЖАТВЫ

Чугунная крышка дренажного люка глухо лязгнула в пазах прямо над моей макушкой, отсекая серое предрассветное небо Гринпойнта.

Темнота подземного колодца сомкнулась вокруг нас плотным, сырым мешком. Здесь, на глубине двенадцати метров под гнилыми сваями лодочной станции, пахло сероводородом, застарелой мыльной щелочью из бруклинских прачечных, мокрым известняком и ржавым чугуном. Я бесшумно опустился на скользкие бетонные ступеньки технического коллектора следом за Фелицией, придерживая левой рукой армейский стальной термос на пояснице, чтобы металл не звякнул о кирпичную кладку.

Мы успели вовремя. Ровно через сорок секунд наверху, за полуметровой толщей армированного бетона и дубовых досок верстака, глухо ухнули два направленных кумулятивных заряда.

Перк «Сейсмическая чуйка вибраций» мгновенно развернул в моей затылочной коре черно-белую векторную картину того, что происходило этажом выше. Семь пар тяжелых тактических ботинок с титановыми вставками в подошвах синхронно вломились в мастерскую через выбитые двери и окна со стороны пирса. Осколки фанеры и битого стекла посыпались прямо на тот самый меловой чертеж скелета Людвига Проклятого, который я вычерчивал на полу вчера утром.

«ПАПА, СМОТРИ, ОНИ ТОПЧУТ НАШ РИСУНОК!» - в глубине моего черепа возмущенно зашелестел голос Карнажа. После перерождения в Кошмаре Охотника и поглощения Древней Крови тембр симбиота изменился: исчез прежний визгливый поросячий фальцет, уступив место густому, вибрирующему баритону с металлическим серебряным эхом, но повадки жадного до драки пацана никуда не делись. - «ТАМ СЕМЬ ЖИРНЫХ ДЯДЕК С АВТОМАТАМИ! И У НИХ В КАРМАНАХ ГРАНАТЫ! ПАПА, ДАВАЙ МЫ ВЕРНЕМСЯ НА ПОЛМИНУТОЧКИ, ВЫСКОЧИМ ИЗ ДЫРКИ И ОТКУСИМ ИМ ГОЛОВЫ?! У НАС ЖЕ НОЛЬ БИЛЕТИКОВ В ЗАПАСЕ! ВООБЩЕ НОЛЬ! МЫ БЕДНЫЕ, КАК ЦЕРКОВНЫЕ КРЫСЫ!»

Мысль симбиота попала не в бровь, а в глаз.

Я мысленно развернул перед внутренним взором полупрозрачную багрово-золотую сетку Системы Хаоса. В правом верхнем углу экрана сиротливо мигала новая вкладка, появившаяся сразу после того, как мы перешагнули порог мифической эволюции «Лунного Кровавого Охотника»:

[СТАТУС ХАОС-ГАЧИ: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ «КРОВАВАЯ ЖАТВА» ВТОРОГО УРОВНЯ]

[ВНИМАНИЕ! ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ МИФИЧЕСКОГО ЯДРА И ГЕНЕРАЦИИ БИЛЕТОВ ВЫСШИХ ТИРОВ СИСТЕМА ПЕРЕВЕДЕНА НА ПРЯМОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ ЭНЕРГИИ УБИЙСТВА И АГОНИИ]

[ШКАЛА ЖАТВЫ ХАОСА: 0 / 100 ОЧКОВ КРОВИ ДО БРОНЗОВОГО БИЛЕТА]

[ШКАЛА СЕРЕБРЯНОЙ ЖАТВЫ: 0 / 500 ОЧКОВ КРОВИ]

[ШКАЛА ЗОЛОТОЙ ЖАТВЫ: 0 / 2500 ОЧКОВ КРОВИ]

[ПРИМЕЧАНИЕ СИСТЕМЫ: БЕСКРОВНОЕ ОГЛУШЕНИЕ ПРОТИВНИКОВ БОЛЕЕ НЕ НАЧИСЛЯЕТ ОСКОЛКОВ ХАОСА. БЕЗДНА ТРЕБУЕТ ЖАТВЫ]

Я криво усмехнулся в темноте подземелья, чувствуя, как под кожей предплечий нетерпеливо перекатываются тяжелые капли ртутного серебра.

В первые дни после побега из Рейвенкрофта, когда Карнаж был еще нестабильным, диким комком инопланетной слизи, готовым сорваться с поводка от первой же капли человеческого гемоглобина, я держал его на голодном пайке из уток по-пекински и армейской тушенки. Я резал наемникам Маджии сухожилия и выключал сонные артерии, чтобы не дать паразиту сойти с ума и подмять под себя мою кору головного мозга.

Но теперь синхронизация наших душ стояла на отметке 100%. Первичный зов Кнулла был выжжен каленым лунным светом Первого Охотника. Карнаж больше не пытался перехватить руль - он стал моим продолжением, моим хирургическим арсеналом. А Система Хаоса прямо заявила: хочешь новые мутации, хочешь выжить против тех тварей, которых пришлют по твою душу - режь насмерть. Выкачивай биомассу, жни очки крови и крути барабан.

Закончилась гуманитарная практика, доктор Стоун. Началась военно-полевая санация с летальным исходом.

- Фелиция, стой здесь, за поворотом шлюза, - одними губами шепнул я, кладя ладонь на плечо девушки в промокшем кожаном плаще. - Дай мне ровно сорок секунд.

Кошка обернулась в темноте. Ее изумрудные глаза тускло блеснули в отсветах аварийного диода на стене коллектора:

- Майк, ты сам минуту назад сказал, что мы уходим без шума! Наверху передовой отряд зачистки наемников Фиска, за ними наверняка идет вторая волна на броневиках!

- Вот поэтому первой волне не понадобятся обратные билеты, - спокойно ответил я, глядя вверх на чугунный круг люка. - Если оставить за спиной семерых профессиональных следопытов с тепловизорами и газоанализаторами, через пять минут они вскроют этот колодец и пустят по трубе объемно-детонирующий газ. Профилактика гангрены требует своевременного иссечения инфицированных тканей.

«УРА-А-А! ПАПА РАЗРЕШИЛ РЕЗАТЬ НАСОВСЕМ!» - Карнаж внутри моей грудной клетки восторженно заурчал, но не издал ни единого внешнего звука: дисциплина охотника работала безупречно. - «ПАПА, У НИХ ТАМ СЕМЬ СЕРДЕЧЕК БЬЕТСЯ! ПО ДВАДЦАТЬ ОЧКОВ ЗА КАЖДОГО ЖИРНОГО НАЕМНИКА - ЭТО ЖЕ СРАЗУ ЦЕЛЫЙ БИЛЕТИК И ЕЩЕ НА ЗАВТРАК ОСТАНЕТСЯ!»

Я быстро перестроил конфигурацию активных слотов.

После температурного и акустического криза в Ривервью-Тауэрс моя центральная нервная система все еще держала жесткий предохранитель: не более трех активных специализированных концептов одновременно, иначе синапсы лобных долей просто выгорят от перегрузки. Когда я вчера ради эксперимента в мастерской попытался параллельно активировать четвертый слот - поверх «Мимикрии», «Чешуи» и «Остеосинтеза» подключить «Хлысты Мерсера» - у меня из обеих ноздрей хлынула густая венозная кровь, а перед глазами на десять секунд погас свет от дикого спазма базилярной артерии.

Значит, работаем строго по пресетам.

[АКТИВНЫЙ КОНТУР БИОМАТРИЦЫ:]

[СЛОТ 1: ТАКТИЧЕСКАЯ МИМИКРИЯ - АКТИВНО]

[СЛОТ 2: ОСТЕОСИНТЕЗ ЛУННОГО СЕРЕБРА - АКТИВНО]

[СЛОТ 3: ИМПУЛЬС ХИЩНИКА - ГОТОВ К ЗАПУСКУ]

Я бесшумно, на одних пальцах рук и ног, покрытых микроскопическими вакуумными присосками симбиота, взмыл вверх по отвесной бетонной трубе колодца. Двенадцать метров вертикали за полторы секунды.

Наверху, прямо над чугунной крышкой люка, стояли двое бойцов ЧВК в тяжелых штурмовых разгрузках. Я слышал их приглушенные переговоры по ларингофонам сквозь металл:

- Командир, в мастерской пусто. На полу следы странной черной органики и какой-то рисунок мелом. Кофе в стаканчике еще теплый, ушли не больше трех минут назад.

- Проверьте пол под верстаком, идиоты! - рявкнул старший группы у окна. - По старым чертежам портового треста здесь должен быть сливной колодец в систему «L»! Готовьте термобарические шашки, выжжем эту крысиную нору до самого Ист-Ривер!

Щелкнула чека гранаты.

Ждать дальше было нельзя.

«ИМПУЛЬС ХИЩНИКА - СТАРТ!»

Две симбиотические жилы вдоль моего позвоночника взорвались концентрированным нейростимулятором. Мир вокруг мгновенно застыл в густом, прозрачном янтаре: субъективное время растянулось в десять раз.

Я не стал откидывать тяжелую чугунную крышку люка - это дало бы наемникам полсекунды на реакцию. Вместо этого правая рука от локтя до кисти превратилась в монолитный клинок из ртутного серебра с ультразвуковой молекулярной заточкой.

ВЖИК!

Лезвие прошло сквозь трехсантиметровый чугун крышки люка и подошвы армейских ботинок стоявшего сверху гранатометчика так легко, словно я проткнул горячим шилом картонную коробку из-под обуви.

Взрывной толчок ногами о скобы шахты - и я вылетел из прорезанного люка в полутемный зал мастерской, как черт из табакерки, в ореоле серой чугунной пыли и алых брызг!

Первый боевик - тот самый, с зажатой в руке термобарической шашкой - даже не успел моргнуть, когда его ступни оказались отсечены на уровне голеностопных суставов. Пока его тело в замедленном в десять раз времени только начинало заваливаться назад, мой левый серебряный скальпель коротким горизонтальным росчерком пересек его правую кисть в лучезапястном суставе, перехватывая падающую гранату с выдернутой чекой прямо в воздухе, а правый клинок вошел снизу вверх под подбородок, пробивая дно ротовой полости, клиновидную кость и превращая ствол мозга в кровавую кашу.

[+20 ОЧКОВ КРОВИ! ЭКСТРЕННАЯ ДЕКАПИТАЦИЯ ЦНС!]

Никаких бросков в стены и поломанных автоматов, как на складе Маджии. Чистая, безжалостная анатомическая ликвидация.

Я впечатал перехваченную термобарическую гранату прямо в открытый подсумок с боеприпасами на груди второго штурмовика, стоявшего у верстака, и сокрушительным ударом ноги, проламывающим ребра и разрывающим перикард, швырнул его живым снарядом в центр комнаты, где сгрудились четверо остальных наемников и их командир!

Время вернулось в нормальное русло с оглушительным грохотом.

- Граната! У него... - только и успел булькнуть командир отряда, когда тело его напарника врезалось в них на скорости курьерского поезда.

Я даже не стал прыгать обратно в люк. Пока пятеро сваленных в кучу бойцов пытались сбросить с себя хрипящего товарища, из моей спины и плеч веером вырвались восемь плотных рубиново-серебряных жгутов Карнажа, увенчанных трехгранными ртутными пиками.

За долю секунды до детонации термобарического заряда я пригнулся за массивной чугунной станиной токарного станка, а Карнаж выставил перед нами двухслойный купол, сотканный из переплетенных нитей лунного серебра.

БУ-У-У-УМ!

Вакуумный хлопок термобарической шашки в замкнутом помещении мастерской вынес заколоченные фанерой окна вместе с рамами в воды пролива! Огненный шар температурой в две с половиной тысячи градусов прокатился по залу, сжигая кислород и превращая деревянный верстак в облако черного пепла.

В старой жизни от такого взрыва в пяти метрах у меня бы лопнули альвеолы легких, а Карнаж стек бы на пол закипевшим студнем.

Но сейчас мифическое ядро «Лунного Кровавого Охотника» лишь глухо, басовито загудело от удовольствия. Избыточное барометрическое давление до 180 децибел и обычный термический огонь для нас больше не существовали - пламя бессильно облизало серебристо-рубиновый купол биомассы, не оставив даже копоти на моей водолазке.

Когда огненная вспышка схлопнулась обратно в вакуумную воронку, на полу мастерской догорали трое разорванных в клочья боевиков, чьи бронежилеты сдетонировали от собственных боекомплектов.

[+60 ОЧКОВ КРОВИ! ГРУППОВАЯ ТЕРМОБАРИЧЕСКАЯ АННИГИЛЯЦИЯ!]

Двое оставшихся в живых - командир в тяжелом титановом шлеме и пулеметчик, которого взрывной волной отбросило в ремонтную яму для катеров - контуженно стонали на полу, захлебываясь кровью из разорванных легких.

Я шагнул из-за станка сквозь клубы жирного черного дыма.

Командир ЧВК, чей визор треснул, залитый кровью из лопнувших барабанных перепонок, судорожно потянулся левой рукой к кобуре с пистолетом «FN Five-seveN».

- Тварь... Фиск говорил, ты не убиваешь... - прохрипел он, выплевывая выбитые ударной волной зубы на дымящиеся доски.

- В медицинской страховке Уилсона Фиска изменились тарифы, - спокойно ответил я, наступая подошвой армейского ботинка на его запястье. Кости предплечья сухо хрустнули. - Когда вы начали охотиться за моими близкими с термобарическим оружием, вы перешли из отделения травматологии в прозекторскую. Карнаж, забирай биомассу.

«С ПРИЯТНЫМ АППЕТИТОМ, ПАПОЧКА!»

Из моего правого предплечья выметнулись три толстых багровых щупальца с круглыми, усеянными тремя рядами вращающихся серебряных резцов присосками. Они вонзились прямо в сонную и бедренную артерии командира, а четвертый жгут нырнул в ремонтную яму к хрипящему пулеметчику.

Под глухой, влажный звук работающего промышленного насоса симбиот за пять секунд всосал в себя всю свободную кровь, гликоген печени, костный мозг и белковые соединения обоих наемников, мгновенно перерабатывая их через перк «Железный желудок» в чистейшую биоплазму и резервный строительный материал! Тела на полу на глазах усохли, превратившись в серые, обтянутые пергаментной кожей мумии.

Перед глазами радостно тренькнул системный колокольчик:

[+45 ОЧКОВ КРОВИ! ПРЯМАЯ ЭКСТРАКЦИЯ БИОМАССЫ!]

[ШКАЛА ЖАТВЫ ХАОСА: 125 / 100 - ПОРОГ ДОСТИГНУТ!]

[СФОРМИРОВАН: 1 БРОНЗОВЫЙ БИЛЕТ ХАОСА - ОСТАТОК 25 ИЗ 100]

[ЗАПАС БИОМАССЫ КАРНАЖА: 100% - СВЕРХЛИМИТНЫЙ РЕЗЕРВ ПЛЮС 15 ПРОЦЕНТОВ]

Я быстро наклонился над мумифицированным телом командира, сорвал с его разгрузки защищенную рацию с криптомодулем, три осколочные гранаты M67 и новенький итальянский тактический полуавтоматический дробовик Benelli M4 Super 90 двенадцатого калибра с коллиматорным прицелом.

Вот теперь коробочка из десяти спецпатронов Фрэнка Касла с сердечниками из обедненного урана и магниевой рубашкой, лежавшая в моем внутреннем кармане еще с нашей первой ночной встречи в подвале Уильямсбурга, обрела свой законный инструмент доставки.

Я скользнул обратно в прорезанное отверстие люка и бесшумно спрыгнул на дно колодца ровно на тридцать девятой секунде.

Фелиция стояла за бетонным выступом шлюза с пистолетом в руке. Увидев у меня за плечом трофейный дробовик и почувствовав густой, тяжелый запах паленого мяса и свежей крови, тянущийся сверху из шахты, она медленно опустила ствол:

- Сорок две секунды, доктор, - тихо произнесла она, пристально глядя мне в глаза. - И наверху почему-то стало подозрительно тихо. Ни стонов, ни возни со связыванием. Ты...

- Я провел радикальную ампутацию хвоста, Кошка, - ровно ответил я, закидывая ремень дробовика за плечо. - Концепция изменилась. Наемники, которые идут за нашими головами с армейским термитом и вакуумными бомбами, больше не уезжают от нас в гипсе на скорой помощи. Они остаются на месте в качестве доноров белка.

Фелиция выдержала мой взгляд. В ее зеленых глазах не было ни осуждения, ни испуга - дочь легендарного вора, выросшая на жестоких улицах Нью-Йорка, прекрасно понимала законы криминальной войны. Еще в котельной после Ривервью-Тауэрс она сама кричала мне, что милосердие к псам Фиска сведет нас в могилу.

- Давно пора было снять белые перчатки, Майк, - коротко кивнула она и развернулась в глубь темного тоннеля. - Идем. До взрыва сюда уже шли катера береговой охраны, через пять минут тут будет весь полицейский спецназ Бруклина.

Мы двинулись на запад по узкому кирпичному коллектору, проложенному параллельно старой ветке метрополитена «L» прямо под илистым дном пролива Ист-Ривер.

Над нашими головами, за сводом из векового красного кирпича и чугунных тюбингов, с тяжелым, ритмичным грохотом проносились утренние поезда метро, рассыпая снопы вибраций и каменной пыли. Я шел первым, держа левую ладонь на влажной стене и прощупывая пространство на пятьдесят метров вперед через «Сейсмическую чуйку».

И через четыреста метров пути, как раз на середине подводного перегона между Уильямсбургом и Манхэттеном, мои подошвы уловили знакомый, тяжелый отпечаток массы.

Впереди, в бетонной нише вентиляционного шлюза №4, стоял человек весом ровно девяносто восемь килограммов в полной боевой выкладке. Он не прятался и не передергивал затвор - он просто стоял у ржавой лестницы, ведущей к техническому выходу на Четырнадцатую улицу, и ждал нас, куря дешевую сигарету без фильтра в кулак, чтобы не светить угольком в темноте.

- Выходи, Фрэнк, - негромко сказал я в темноту тоннеля, останавливаясь в десяти шагах от ниши. - В этой трубе слишком плохая вентиляция для твоего табака.

Из черной тени шлюза шагнула массивная фигура в потертом кожаном плаще поверх кевларового бронежилета с выцветшим белым черепом во всю грудь. В опущенной правой руке Фрэнк Касл держал штурмовую винтовку M4A1 с подствольным гранатометом и массивным глушителем, но ствол смотрел в грязную воду под ногами.

Каратель внимательно оглядел меня в тусклом оранжевом свете дежурного фонаря. Его тяжелый, пронзительный взгляд скользнул по трофейному дробовику у меня за спиной, по следам копоти на рукаве и задержался на моем лице.

- Взрыв на лодочной станции в Гринпойнте три минуты назад, - хрипло, словно перемалывая гравий в горле, произнес Касл. - Я слушал частоту наемников синдиката с крыши элеватора. Семь человек из ударной группы «Цербер-Юг». Радиомолчание наступило через тридцать секунд после контакта. На этот раз скорую вызывать некому, верно, доктор?

- На этот раз они принесли с собой термобарические заряды, Фрэнк, - спокойно ответил я. - А я очень не люблю, когда мне портят вентиляцию в операционной. Ты ведь шел за нами по верхнему коллектору не для того, чтобы прочитать мне проповедь о гуманизме?

Касл коротко, без тени улыбки дернул уголком рта со старым шрамом, бросил окурок в воду и прижал его каблуком армейского ботинка:

- Наконец-то ты перестал играть в мать Терезу с ублюдками, на которых негде ставить клеймо. Я уже думал, мне придется самому добивать за тобой подранков.

Фелиция демонстративно скрестила руки на груди, чуть отступив к стене тоннеля:

- Какое трогательное мужское взаимопонимание. Может, вы еще обниметесь посреди канализации? Что тебе нужно, Касл? Если ты притащил за собой хвост из полиции...

- За мной хвостов не бывает, Харди, - отрезал Каратель, даже не повернув к ней головы. Он полез за пазуху бронежилета, вытащил сложенную вчетверо распечатку со спутникового терминала и фотографию, сделанную через длиннофокусный объектив, и протянул мне. - Держи, Стоун. Считай это платой за то пиво в твоем подвале и за то, что ты пустил под откос конвой Фиска на мосту Квинсборо.

Я взял влажные листы.

На фотографии, снятой скрытой камерой наблюдения на частном военном аэродроме Тетерборо в Нью-Джерси два часа назад, из люка бизнес-джета с бортовым номером Женевы спускался высокий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти с гривой густых черных волос, тронутых сединой на висках, и хищной клиновидной бородой. На нем был тяжелый тактический жилет, обшитый пластинами из шкуры какого-то крупного зверя, а через плечо висел длинный тубус для нестандартного древкового оружия. Рядом с ним на инвалидной коляске с сервоприводами и нейрошлемом на голове двигался бледный человек с логотипом лабораторий «Смайт Индастриз».

- Сергей Кравинов и Алистер Смайт, - глухо пояснил Касл. - Фиск и Озборн поняли, что обычное мясо из уличных банд и стандартные боевые дроны против тебя и твоей красной твари - просто мишени в тире. Три часа назад Фиск перевел десять миллионов долларов на закрытый счет в Цюрихе. Кравинов прилетел со своим зверинцем и запасом африканской химии, а Смайт выкатил из подвалов Озборна экспериментальных роботов-охотников с низкочастотными генераторами.

- Пусть ищут, - пожал я плечами. - Нью-Йорк большой.

- Они не будут тебя искать, Стоун, - взгляд Касла стал тяжелым, как свинец. - Охотник такого класса, как Кравинов, не бегает по кустам за кабаном. Он привязывает козленка на открытой поляне и ждет, когда хищник придет сам. Полтора часа назад люди Могильщика и ищейки Кравинова взяли в Бруклине старика по имени Питер Миллер. Шестьдесят два года, бывший старший фельдшер седьмой подстанции скорой помощи Бельвю. Тот самый старик, на чье имя ты снимал свой подвал в Уильямсбурге.

Внутри моей грудной клетки что-то холодно и глухо щелкнуло.

«ПАПА... ТВОЕ СЕРДЕЧКО ТАК СИЛЬНО СЖАЛОСЬ...» - тихо, встревоженно прошептал Карнаж, мгновенно считывая выброс норадреналина в моей крови. - «ЭТО ТОТ ДОБРЫЙ ДЕДУШКА С УСАМИ ИЗ ТВОЕЙ ПАМЯТИ, КОТОРЫЙ ДАВАЛ ТЕБЕ БУТЕРБРОДЫ С ВЕТЧИНОЙ НА ДЕЖУРСТВЕ?»

Память Майкла Стоуна - уже полностью слившаяся с моей собственной - выдала четкий образ: сутулый седой старик с вечным термосом мятного чая, проработавший на скорой сорок лет. Когда пять лет назад Майк сломал челюсть главврачу детского онкодиспансера за кражу морфина и фентанила, все врачи отделения трусливо отвели глаза и подписали характеристику о «немотивированной агрессии ординатора Стоуна». Единственным, кто вышел на трибуну суда и под присягой подтвердил махинации главврача с наркотиками, был старый фельдшер Пит Миллер. За это старика за три месяца до пенсии уволили по статье без выходного пособия и вышвырнули на улицу.

- Где его держат, Фрэнк? - мой голос стал тихим и совершенно плоским.

- Судоремонтный сухой док номер девять в Ред-Хуке, - ответил Касл, постучав пальцем по схеме на втором листе. - Ржавый сухогруз «Валькирия», стоящий на стапелях. Миллер еще жив - Кравинов запретил людям Фиска его убивать, потому что старик нужен ему живой приманкой с твоим запахом. Вокруг дока двойное кольцо охраны: на внешнем периметре около тридцати головорезов синдиката Могильщика и банда байкеров «Адские Гончие», которые клюнули на открытый контракт в два миллиона. А внутри самого сухогруза сидят Смайт и Кравинов.

- И когда они ждут гостей?

- Сегодня до полуночи. Кравинов передал по открытым каналам информаторов, что если «Красный Хирург» не явится на борт «Валькирии» до двенадцати ночи, он вскроет старику грудную клетку ржавым багром и пришлет его сердце в коробке из-под пиццы в морг Бельвю.

Каратель повернулся к боковой лестнице шлюза, ведущей наверх:

- Я ухожу в Гарлем. Пока Фиск стянул всех своих лучших псов и наемников в Ред-Хук под твою душу, его склады с героином и оружием в Верхнем Манхэттене остались с половинной охраной. Сегодня ночью я устрою им там филиал ада. А ты решай сам, доктор. Патроны, что я тебе дал, против роботов Смайта пригодятся. Не подставь башку под копье русского.

Тяжелые шаги Фрэнка Касла затихли вверх по чугунным скобам вентиляционной шахты.

Мы с Фелицией остались вдвоем под гулкими кирпичными сводами.

Еще через двадцать минут подземного перехода мы поднялись по заброшенной винтовой лестнице закрытой станции метро 1970-х годов и вышли через замаскированную за книжным стеллажом бронедверь прямо в конспиративный лофт матери Фелиции на верхнем этаже старого дома в Челси.

Квартира встретила нас полумраком, запахом старого сандалового дерева, пыльного бархата и сухой лаванды. Сквозь высокое круглое витражное окно под самой крышей падали первые косые лучи холодного осеннего солнца. Карнаж тут же с любопытством высунул рубиновую головку на длинной шее из моего воротника, осмотрел старинные картины в золоченых рамах, понюхал восковую свечу в бронзовом канделябре, откусил от нее кусок, смешно сморщился и выплюнул воск обратно в ладошку:

«ФУ, ПАПА, ЭТО НЕ СЫР! ЭТО КАКОЕ-ТО МЫЛО ДЛЯ ПЧЕЛ! ЗАТО СМОТРИ, КАКАЯ ТУТ КРАСИВАЯ СТЕКЛЯШКА НА СТОЛЕ - ЧЕРЕЗ НЕЕ ВСЕ БОЛЬШОЕ-ПРЕБОЛЬШОЕ!»

Симбиот бережно подхватил со стола старинную ювелирную лупу в серебряной оправе и принялся разглядывать через нее собственные когти на моей левой руке.

Фелиция сбросила промокший плащ на спинку кожаного дивана, подошла к бару, плеснула себе на два пальца шотландского виски и резко развернулась ко мне. Ее лицо было бледным и жестким:

- Даже не думай об этом, Майк. Слышишь меня? Это не просто ловушка - это демонстративная бойня, специально выстроенная под твои слабости! Кравинов и Смайт изучили записи с дронов Озборна, они знают про твою регенерацию, про хлысты и про то, что ты врач! Старика Миллера они используют как кусок сыра в мышеловке с титановой пружиной!

- Я знаю, что это мышеловка, Фелиция, - спокойно ответил я, выкладывая на полированный дубовый стол трофейный дробовик Benelli M4 и жестяную коробку с десятью синими патронами Карателя. - Более того, я точно знаю, как именно Смайт попытается обойти наш иммунитет к огню и ультразвуку.

- И все равно собираешься туда пойти?! - она сделала шаг ко мне, поставив стакан на стол с таким стуком, что виски выплеснулся на дерево. - Ради старого фельдшера, которого ты не видел пять лет?! Майк, у нас в руках алмазы Фиска на десять миллионов! У нас есть выходы на подпольные паспорта! Мы можем через три часа сесть на частное судно в Нью-Джерси, уплыть в Европу или Южную Америку и жить в собственном замке у океана! Зачем тебе лезть в мясорубку Ред-Хука?!

Я медленно поднял на нее глаза.

- Пять лет назад, Фелиция, когда меня судили за перелом челюсти главврача-наркоторговца, этот старик положил на стол свою пенсию, свою квартиру и сорок лет безупречного стажа просто для того, чтобы сказать судье правду и не дать посадить меня в федеральную тюрьму на десять лет. Из-за меня он последние пять лет жил впроголодь и подрабатывал ночным сторожем. А теперь его ломают в сухом доке только потому, что его имя всплыло в договоре аренды моей квартиры.

Я подошел к ней вплотную и взял ее за холодные плечи:

- Пойми одну простую вещь, Кошка. В тот момент, когда я скажу себе: «Пусть старика Пита порежут на ремни, зато мы с Фелицией будем пить коктейли на пляже в Рио» - от Майкла Стоуна ничего не останется. Останется только трусливый кусок мяса, носящий на себе чужую шкуру. И тогда Карнаж действительно сожрет мою душу, потому что уважать такого хозяина невозможно.

«ПРАВИЛЬНО, ПАПА!» - веско вставил Карнаж, откладывая лупу и гордо выпячивая рубиновую грудь. - «СВОИХ БРОСАТЬ НЕЛЬЗЯ! МЫ ПОЙДЕМ В ЭТОТ РЖАВЫЙ КОРАБЛИК, ВЫТАЩИМ ДЕДУШКУ ПИТА, А ВСЕМ ПЛОХИМ ДЯДЯМ СДЕЛАЕМ БОЛЬШУЮ КРОВАВУЮ ГАЧУ! ТАМ ЖЕ ТРИДЦАТЬ БАНДИТОВ СНАРУЖИ - ЭТО ЖЕ ЦЕЛЫЙ СЕРЕБРЯНЫЙ БИЛЕТИК ХОДИТ И ПЕРДИТ НА ПРИЧАЛЕ!»

Фелиция смотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором ярость боролась с тем самым отчаянным восхищением, за которое она и полюбила этого ненормального доктора. Наконец она шумно выдохнула, прикрыла глаза и потерла переносицу:

- Черт бы побрал твою клятву Гиппократа и твоего кровожадного тамагочи, Стоун... Ладно. Если мы идем вскрывать этот капкан в Ред-Хуке, мы сделаем это по правилам высшей лиги. Но для начала нам нужно вытащить старика из города сразу после боя, а для этого нужны чистые наличные, медицинский фургон и оборудование. Моя доля алмазов здесь, в рюкзаке. Скупщик Ицхак Леви ждет меня на сорок седьмой улице через два часа.

- А перед тем как идти к твоему ювелиру, - я закрыл глаза и коснулся пальцами переносицы, - давай посмотрим, что нам принес первый утренний фарм на лодочной станции. Система, крути Бронзовый билет Жатвы!

[АКТИВАЦИЯ 1 БРОНЗОВОГО БИЛЕТА ХАОСА...]

[БАРАБАН ВРАЩАЕТСЯ...]

В отличие от прежнего стабилизирующего режима после ожогов в Ривервью-Тауэрс, который выдавал нам салфетки с ромашкой и дырявые башмаки, барабан Кровавой Жатвы крутанулся с хищным металлическим лязгом гильотины и выплюнул на стол перед нами увесистый промасленный сверток из грубой серой парусины:

[ВЫПАДЕНИЕ: ТАКТИЧЕСКИЙ РАСХОДНИК «НАБОР ПЬЕЗОЭЛЕКТРИЧЕСКИХ МИКРОДЕТОНАТОРОВ И 400 ГРАММ ПЛАСТИТОВОГО КОМПАУНДА С-4 С МАГНИТНОЙ АДГЕЗИЕЙ»]

[ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ БОНУС ЖАТВЫ: «АМПУЛА ЧИСТОГО АТРОПИНА СУЛЬФАТА И ХОЛИНЭСТЕРАЗНОГО РЕАКТИВАТОРА В АВТОИНЖЕКТОРЕ НАТО»]

На дубовую столешницу глухо шлепнулись четыре серых бруска пластита, коробочка с радиовзрывателями и бронированный шприц-тюбик с зеленым колпачком.

Я взял автоинжектор с атропином и реактиватором холинэстеразы, покрутил его в пальцах и холодно улыбнулся:

- А вот и первый намек от нашей дорогой Системы. Атропин и реактиватор холинэстеразы применяются только при одном виде поражения - при отравлении фосфорорганическими боевыми веществами или растительными нейротоксинами, блокирующими передачу нервного импульса к дыхательным мышцам. Наш друг из Кении любит баловаться парализующими ядами на стрелах и копьях.

«О-О-О, ПАПА, И ВЗРЫВЧАТКУ ДАЛИ! НАСТОЯЩУЮ ВЗРЫВЧАТКУ, А НЕ САЛФЕТКИ!» - Карнаж радостно потер алые лапки, обнюхивая бруски С-4. - «МНЕ НРАВИТСЯ НОВЫЙ РЕЖИМ СИСТЕМЫ! ЧЕМ БОЛЬШЕ МЫ КУШАЕМ ПЛОХИХ ДЯДЕК, ТЕМ ВКУСНЕЕ ПОДАРКИ!»

- Прибереги аппетит до вечера, мелкий, - я спрятал автоинжектор в нагрудный карман рядом с серебряной рукоятью меча Людвига, а бруски пластита убрал в разгрузку. - Сначала Бриллиантовый квартал и наш схрон в Бруклине. Посмотрим, кто еще решил заработать два миллиона долларов на нашей шкуре.

ГЛАВА 2: МЯСОРУБКА В БОЙЛЕРНОЙ

Сорок седьмая улица Манхэттена в десять утра гудела, как растревоженный улей, набитый золотыми шершнями.

Бриллиантовый квартал между Пятой и Шестой авеню жил по своим собственным, вековым законам, которым было глубоко плевать и на Мстителей, и на разборки суперзлодеев. За витринами из трехслойного бронестекла, под прицелом сотен камер высокого разрешения и взглядами хмурых охранников из бывшего израильского спецназа, крутились миллиарды долларов в алмазном сырье. По тротуарам сновали ортодоксальные хасиды в черных шляпах и длинных сюртуках, заключавшие сделки на миллионы простым рукопожатием и словом «мазал», курьеры с прикованными к запястьям титановыми кейсами и нервные перекупщики из Антверпена и Тель-Авива.

Я стоял на плоском карнизе вентиляционного этажа ювелирной биржи напротив дома номер 55, полностью скрытый от чужих глаз режимом «Тактической мимикрии». Мое темно-синее кашемировое пальто и кожа приобрели матово-серый оттенок мокрого манхэттенского гранита.

Внизу, на третьем этаже узкого старинного здания за вывеской «LEVI & SONS PRECISION CUTTING», Фелиция Харди в строгом сером брючном костюме, темных очках и с уложенными в высокую прическу платиновыми волосами сидела в бронированном кабинете старого гранильщика Ицхака Леви.

Благодаря направленному слуховому резонатору, который Карнаж сформировал в моей ушной раковине, и микрофону-пуговице на лацкане жакета Фелиции, я слышал каждое слово и каждый удар сердца в этом кабинете за восемьдесят метров через улицу.

- Это камни Уилсона, девочка моя, - сухой, дребезжащий голос семидесятилетнего Ицхака Леви прозвучал сквозь легкое постукивание пинцета о кварцевое предметное стекло микроскопа. - Даже не спорь со старым Ицхаком. Я режу алмазы из Кимберли и Сьерра-Леоне сорок восемь лет, еще с тех времен, когда твой папа Уолтер, мир его беспокойной голове, приносил мне изумруды испанской короны в носовом платке. Видишь этот микроскопический спектр люминесценции на октаэдрической грани? Лазерная крипто-печать таможенного синдиката Фиска в Кейптауне.

- Меня не волнует их родословная, Ицхак, - спокойно, с холодным достоинством бизнес-леди ответила Фелиция, закинув ногу на ногу. - Меня интересует цена. Здесь ровно десять миллионов по оптовому прайсу Антверпена. Чистая вода, от пяти до пятнадцати карат, ни одной внутренней трещины или угольного включения.

Старый ювелир тяжело вздохнул, снял с глаза окуляр лупы и посмотрел на нее поверх золотых очков:

- Десять миллионов они стоили четыре дня назад, Фелиция. До того, как вы со своим новым кавалером разнесли терминал Могильщика и пустили под откос конвой на мосту Квинсборо. Сегодня утром по всем закрытым каналам биржи от Нью-Йорка до Цюриха прошла «черная метка» Кингпина. Кто-то вскрыл титановый сейф «Вандорф» восьмого класса защиты без единой капли термита - просто разорвал запорные ригели изнутри какой-то дикой силой. Чтобы перешлифовать эти камни, срезать лазерные метки Фиска и разбросать их по мелким партиям через Мумбаи, мне придется потерять треть веса в алмазной пыли и рисковать собственной шеей. Три миллиона, девочка. Два с половиной - чистыми необслеживаемыми векселями Цюрихского банка и крипто-ключами, еще пятьсот тысяч - наличными стодолларовыми пачками прямо сейчас из моего сейфа. И то только из уважения к памяти Уолтера Харди.

- Три с половиной, Ицхак, и я забываю упомянуть твоим племянникам в налоговой инспекции про ту партию несертифицированных рубинов из Бирмы в прошлом декабре, - ласково промурлыкала Кошка.

В кабинете повисла пятисекундная тишина, после чего старик сухо крякнул:

- Три миллиона двести тысяч. Ты вся в отца, Фелиция - такая же акула с ангельскими глазами. Но послушай старого еврея, который видел, как в этом городе хоронили десяток криминальных королей... Уходи из Нью-Йорка сегодня же. Вчера вечером люди Кравинова приходили в ювелирные ряды. Они не искали камни. Они скупали у африканских контрабандистов из Конго сушеные клубни физостигмы ядовитой - калабарского боба - и споры черного болотного грибка, которым пигмеи травят слонов. Тот русский охотник варит зелье не для человека. Он готовится травить зверя.

Щелкнули замки тяжелого бронированного кейса. Сделка состоялась.

Через десять минут Фелиция вышла из подъезда на Сорок седьмую улицу с аккуратным кожаным дипломатом в руке, набитым банковскими пачками и крипто-носителями, села в вызванное через подставной аккаунт такси и направилась на юг - готовить реанимационный фургон и катер для вечерней операции в Ред-Хуке.

А у меня на очереди была вторая часть финансового маршрута.

Мои собственные два бархатных мешка с алмазами Фиска - еще на десять миллионов долларов - с самой ночи ограбления терминала Маджии лежали в герметичном симбиотическом коконе под чугунной плитой вентиляционной ниши в старой бойлерной заброшенных товарных пакгаузов в Бруклине, возле железнодорожного тупика Ист-Нью-Йорка. Оставлять такой капитал на старом месте, когда Кравинов и ищейки Могильщика прочесывают все мои прежние маршруты, было непростительной глупостью.

Я перемахнул через Вильямсбургский мост на крыше вагона метро и через двадцать минут спрыгнул на ржавую крышу кирпичного депо в промзоне Ист-Нью-Йорка.

День стоял пасмурный и ветреный. Вокруг заброшенных товарных складов царило запустение: заросшие бурьяном и чертополохом рельсы, остовы сгоревших фургонов, горы битого шифера и черные провалы выбитых окон старой трехэтажной бойлерной с полуразрушенной кирпичной трубой.

Но стоило моим подошвам коснуться рубероида крыши в ста метрах от бойлерной, как «Сейсмическая чуйка вибраций» и обонятельные рецепторы Карнажа синхронно взвыли тревожной сиреной!

«ПАПА! СТОЙ! НЕ ДЫШИ НОСОМ!» - Карнаж мгновенно перекрыл мои носовые ходы плотной биологической мембраной-фильтром, переводя дыхание на внутренний замкнутый цикл через поры кожи на груди. - «ТАМ ВНУТРИ ВОНЯЕТ ЧУЖИМ ПОТОМ, ОРУЖЕЙНЫМ МАСЛОМ И КАКОЙ-ТО СЛАДКОЙ ТРАВОЙ, ОТ КОТОРОЙ У МЕНЯ ЩУПАЛЬЦА НЕМЕЮТ!»

Я замер у края вентиляционной шахты, активируя «Патологоанатом» и «Сейсмическую чуйку» на полную мощность.

Крэйвен-Охотник оказался пугающе хорош.

Он не знал, где именно я спрятал алмазы Фиска в ночь после побега от Человека-Паука. Но этот сукин сын прошел по крышам от самого переулка в Адской Кухне, где я срезал хлыстом кирпичную трубу в ночь нашего первого дела с Фелицией! По глубине сколов на кирпичах, по длине прыжков между водонапорными башнями и по направлению осыпавшейся ржавчины на железнодорожных фермах Кравинов вычислил вектор моего движения до самого этого товарного тупика!

И теперь старая бойлерная и прилегающий к ней ангар пакгауза представляли собой многослойный смертельный капкан.

Прямо над входом в вентиляционную нишу, где лежали мои алмазы, в воздухе висела невидимая взвесь микроскопических спор калабарского боба, смешанных с диметилсульфоксидом, тем самым проводником сквозь кожу, который я сам использовал для лечения Коннорса. Стоило любому живому существу вдохнуть этот воздух или коснуться перил голыми руками - и алкалоид физостигмин мгновенно проникал в кровь, вызывая тотальный паралич дыхательного центра и спазм бронхов за десять секунд. А поперек коридора на уровне щиколоток и шеи были натянуты три вольфрамовые мононити толщиной в человеческий волос, соединенные с кольцами противопехотных осколочных мин направленного действия «Клеймор»!

Но самое интересное находилось этажом ниже, в машинном зале бойлерной.

По данным «Сейсмической чуйки», там в засаде сидели четырнадцать вооруженных до зубов головорезов из элитного карательного батальона Могильщика «Черепа Гарлема», которых Кравинов оставил караулить приманку, а рядом с ними в стальных клетках тяжело дышали и переступали мягкими лапами три огромных четвероногих хищника весом под сто пятьдесят килограммов каждый!

- Четырнадцать элитных боевиков и три мутировавших зверя Крэйвена, - мысленно подсчитал я, и на моих губах появилась холодная, хищная улыбка прозектора. - По двадцать очков крови за наемника и минимум по полтиннику за мутировавших тварей... Это четыреста тридцать очков в копилку Серебряной Жатвы. Плюс наши десять миллионов в алмазах.

«ПАПА! ДА ЭТО ЖЕ ШВЕДСКИЙ СТОЛ!» - в полном восторге пророкотал Карнаж, выпуская из моих запястий два узких, переливающихся ртутным серебром полутораметровых клинка. - «ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО ОНИ ОХОТНИКИ, А ОНИ НАШ ОБЕД! ДАВАЙ ИХ РАСПАКУЕМ!»

- Работаем сверху вниз, - скомандовал я. - Сначала забираем камни и обезвреживаем химию, а потом устраиваем им закрытую презентацию лунного серебра.

Я бесшумно спустился по наружной глухой стене бойлерной прямо к вентиляционному окну третьего яруса, обходя сектор натянутых вольфрамовых струн.

Чтобы нейтрализовать распыленные в воздухе споры калабарского боба и аконита, я не стал тратить взрывчатку. Карнаж вытянул из моей левой руки длинный полый жгут с широким раструбом на конце и благодаря навыку «Железный желудок», который мгновенно нейтрализует любые биологические токсины и яды, превращая их в чистую энергию, буквально пропылесосил воздух в нише, всосав ядовитую пыльцу в свой пищеварительный контур, а затем одним движением серебряного когтя аккуратно перерезал натяжные нити у самих взрывателей мин «Клеймор», сняв две мины себе в трофеи!

[СОВЕРШЕН ПОДВИГ ХАОСА: «ТОКСИКОЛОГИЧЕСКАЯ ЗАЧИСТКА»!]

[УСЛОВИЯ: ОБНАРУЖИТЬ И ПОГЛОТИТЬ СМЕРТЕЛЬНЫЙ НЕЙРОТОКСИН КРЭЙВЕНА БЕЗ АКТИВАЦИИ ЛОВУШЕК]

[ТЕКУЩИЙ ОСТАТОК ШКАЛЫ СЕРЕБРЯНОЙ ЖАТВЫ С ПРЕДЫДУЩЕЙ ЗАЧИСТКИ: 25 / 500 ОЧКОВ КРОВИ]

[НАГРАДА ЗА ПОДВИГ: +50 ОЧКОВ КРОВИ В ШКАЛУ ЖАТВЫ + 1 БРОНЗОВЫЙ БИЛЕТ ХАОСА!]

Я отодвинул чугунную плиту в глубине ниши, разорвал затвердевший защитный кокон и переложил оба тяжелых бархатных мешка с алмазами во внутренний симбиотический карман на пояснице. Десять миллионов долларов приятно оттянули спину.

А прямо под плитой тайника, на куске выделанной львиной кожи, лежал вырезанный из слоновой кости африканский охотничий тотем с вмонтированным внутрь миниатюрным армейским диктофоном и датчиком света. Стоило мне поднять мешки, как зеленый диод на тотеме мигнул, и из крошечного динамика раздался глубокий, спокойный, раскатистый баритон с легким старорусским аристократическим выговором:

- Поздравляю с успешным прохождением первого рубежа, доктор Стоун. Я не знал точного места твоего схрона, но проверил все семь заброшенных зданий по азимуту твоих прыжков из Адской Кухни. Если ты слушаешь эту запись и еще не задохнулся от спазма диафрагмы - значит, твоя симбиотическая шкура действительно умеет фильтровать алкалоиды Конго. Я изучил тела людей Могильщика и срезы металла на мосту Квинсборо. Ты не дикий зверь, доктор. Зверь рвет горло в слепой ярости, а ты вскрываешь суставы и сосуды по атласу Пирогова. Охотиться на военного хирурга, облеченного в броню космического демона - высшая честь для последнего из рода Кравиновых. Развлекись с моими гончими внизу, если сумеешь. А до полуночи я жду тебя на борту «Валькирии» в девятом сухом доке Ред-Хука. Твой старый учитель Пит Миллер теряет по пол-литра крови каждый час. Не заставляй старика страдать дольше положенного.

Диктофон тихо щелкнул и задымился от самоликвидатора.

И в ту же секунду внизу, в машинном зале бойлерной, с оглушительным лязгом рухнули решетки трех стальных вольеров!

Снизу донесся такой леденящий душу, гортанный вой, скрещенный с кошачьим рычанием, что с ржавых потолочных балок посыпалась вековая угольная пыль.

Из клеток на бетонный пол бойлерной вырвались три чудовищные твари - мутировавшие африканские каракалы Крэйвена, выращенные в закрытых биолабораториях Дикой Земли и накачанные гормональной сывороткой Гора. Каждый зверь достигал двух с половиной метров в длину от носа до кончика куцего хвоста, их черные уши с кисточками стояли торчком, бугрящиеся под пятнистой шкурой мышцы перекатывались, как чугунные ядра, а десятисантиметровые кривые когти и саблезубые клыки были покрыты гальваническим слоем закаленного титана!

- Фас! На верхний ярус! - заорал снизу командир карателей Могильщика, передергивая затвор тяжелого ручного пулемета M249 SAW. - Порвите этого красного урода на куски! За его башку Фиск платит два миллиона наличными!

Три саблезубые бестии с нечеловеческой грацией оттолкнулись от бетонного пола и буквально взлетели по вертикальным чугунным колоннам и ржавым котлам прямо ко мне на третий ярус! Четырнадцать боевиков внизу синхронно вскинули штурмовые винтовки с зажигательными патронами, перекрывая все выходы из здания.

Неделю назад я бы начал уклоняться, беречь силы и искать пути к отступлению.

Но сейчас мне нужна была Кровавая Жатва. И мне нужен был Серебряный билет до наступления темноты.

- Карнаж, - мой голос под сомкнувшейся на лице костяной маской с узкими изумрудно-белыми визорами прозвучал как скрежет секционной пилы по черепу. - Смена пресета. Отключить «Мимикрию». Включить «Хлысты Мерсера»! Режим полной мясорубки. Ни одного живого свидетеля в радиусе ста метров.

«ЕСТЬ, ПАПОЧКА! НАЧИНАЕМ ОПЕРАЦИЮ "КРОВАВЫЙ ФАРШ"! ХА-ХА-ХА!»

[ПЕРЕСТРОЙКА АКТИВНОГО КОНТУРА: 1. ОСТЕОСИНТЕЗ ЛУННОГО СЕРЕБРА | 2. ИМПУЛЬС ХИЩНИКА | 3. ХЛЫСТЫ МЕРСЕРА]

Я не стал ждать, пока мутировавшие рыси запрыгнут ко мне на мостик. Я шагнул с перил прямо вниз, в пролет между ржавыми паровыми котлами, навстречу летящим в воздухе хищникам!

Первый саблезубый каракал разинул пасть в прыжке, метя титановыми клыками мне в ключицу.

Моя левая рука, обращенная в полутораметровый серповидный клинок из астрального сплава, встретила зверя в верхней точке его траектории.

Ш-Ш-ШАХ!

Высокочастотная вибрация звездного металла рассекла череп полуторацентнеровой твари от переносицы до седьмого шейного позвонка вдоль сагиттального шва! Две половины разрубленной морды и туловища с фонтаном алой артериальной крови и серого мозгового вещества разлетелись в разные стороны, обдав стоявших внизу боевиков Могильщика горячим кровавым душем!

[+50 ОЧКОВ КРОВИ! АНАТОМИЧЕСКАЯ ГЕМИСЕКЦИЯ ЭЛИТНОГО ЗВЕРЯ!]

Приземлившись обеими ногами на крышку центрального парового котла под ураганным огнем четырнадцати стволов, чьи зажигательные пули лишь высекали бесполезные оранжевые искры из моей рубиново-серебряной брони и гасились «Кинетическим демпфером плоти», я выбросил правую руку вперед и по диагонали.

«ХЛЫСТ МЕРСЕРА - СВЕРХЗВУКОВОЙ ВЕЕР!»

Моя правая рука с громоподобным хлопком преодоления звукового барьера расплелась в сорокаметровый сегментированный канат из черного хитина и бритвенно-острых пластин лунного серебра!

БА-БАХ! ВЖ-Ж-ЖИК!

Сорокаметровое лезвие описало по кругу машинного зала бойлерной горизонтальную спираль смерти на высоте ста сорока сантиметров от пола - ровно на уровне грудных клеток и шей стрелков!

Это была не драка. Это была промышленная скотобойня на сверхзвуковой скорости.

Второй и третий мутировавшие каракалы, только что приземлившиеся на трубы слева от меня, были перерублены поперек поясничного отдела позвоночника раньше, чем их когти успели высечь искру из металла. А следом хлыст на сверхзвуке прошелся сквозь строй боевиков Могильщика, укрывшихся за кирпичными колоннами и вагонетками с углем!

Кирпичные колонны толщиной в полметра, стальные борта вагонеток, ствольные коробки пулеметов M249, кевларовые бронежилеты третьего класса и человеческие торсы - все это развалилось пополам с ровным, зеркально-гладким срезом!

Шестеро наемников на левом фланге даже не поняли, что умерли: верхние половины их тел с застывшими в крике лицами и зажатыми в руках обрубками автоматов медленно сползли с нижних половин и с глухим, мокрым шлепком рухнули в угольную пыль, заливая бетонный пол потоками дымящихся внутренностей и темной венозной крови!

[+100 ОЧКОВ КРОВИ! ДВОЙНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ ГОНЧИХ КРЭЙВЕНА!]

[+120 ОЧКОВ КРОВИ! МАССОВАЯ ТРАНССЕКЦИЯ!]

- Господи Иисусе!.. Что это за херня?! - истошно, на срывающемся фальцете завопил молодой боевик на правом фланге, глядя на то, как рядом с ним на рельсах дергаются отсеченные ноги его командира, а из полумрака над котлами на них надвигается двухметровый рубиново-серебряный силуэт, от чьих рук тянутся десятки жадно пульсирующих багровых капилляров. - Нам сказали, это санитар! Он же потрошит нас как свиней! Назад, к дверям!

Восемь уцелевших головорезов в панике бросились к массивным двустворчатым железным воротам пакгауза, беспорядочно отстреливаясь назад через плечо.

- Из операционной до конца процедур не выходят, - холодно произнес я, активируя «Импульс хищника».

За пять секунд десятикратного замедления времени я превратился в размытый багрово-ртутный росчерк, мечущийся между бегущими фигурами.

Никакой пощады. Перк «Патологоанатом» подсвечивал биение их сердец, изгибы сонных артерий и чашки коленных суставов ярко-алыми маркерами, а руки в режиме «Остеосинтеза лунного серебра» работали со скоростью швейной машинки Зингера:

Удар правым стилетом в затылочное отверстие первому бегущему - мгновенное разрушение продолговатого мозга. Разворот на пятке, серповидный взмах левой рукой - головы двоих боевиков у самых ворот синхронно слетают с плеч, вращаясь в воздухе и разбрызгивая дуги алой крови по ржавому железу створок. Четвертого и пятого я пригвоздил к кирпичной стене двумя снятыми наверху минами «Клеймор», развернув их вогнутой стороной к оставшимся троим стрелкам в углу!

Когда пятисекундный «Импульс хищника» закончился, я стоял на вершине угольной кучи в дальнем конце зала и спокойно нажал на пьезоэлектрический взрыватель в левой ладони.

ГРОХОТ!

Тысяча четыреста стальных шариков из двух мин «Клеймор» на скорости километр в секунду смели троих зажатых в углу головорезов Могильщика, превратив их вместе с кирпичной кладкой стены в сплошное кровавое решето!

[+160 ОЧКОВ КРОВИ! ЗАЧИСТКА ОТРЯДА «ЧЕРЕПА ГАРЛЕМА» ЗАВЕРШЕНА!]

[БОНУС ЗА БЕЗУПРЕЧНУЮ СКОРОСТЬ ЖАТВЫ: +50 ОЧКОВ КРОВИ!]

В огромном помещении старой бойлерной воцарилась гробовая, звенящая тишина.

Слышно было только, как с пробитых осколками паровых труб на бетон с шипением капает ржавая вода, перемешиваясь с густыми лужами крови, да как в углу догорает пробитый приклад пулемета. Весь пол зала напоминал декорации к самому больному сну мясника со скотобойни в Чикаго.

«ПАПА-А-А! ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ - ДЕЖУРСТВО!» - Карнаж буквально выплеснулся из моей спины десятком толстых, жадно чавкающих багровых хоботков, которые принялись со скоростью пожарных гидрантов высасывать кровь и органику из тел трех гигантских мутировавших каракалов и наемников, не оставляя на полу ни капли пропадающего зря белка! - «У ЭТИХ БОЛЬШИХ КОШЕК В МЯСЕ СТОЛЬКО СТЕРОИДОВ И ДИКОГО ВИТАМИНА, ЧТО Я СЕЙЧАС ЛОПНУ ОТ СЧАСТЬЯ! СМОТРИ НА ЭКРАНЧИК, ПАПА, СМОТРИ!»

Перед моими глазами победно вспыхнула серебристо-алая плашка Системы Хаоса:

[ИТОГО ЗА БОЙЛЕРНУЮ: 25 ОСТАТКА + 50 ЗА ПОДВИГ + 480 ЗА БОЙ = 555 / 500 ОЧКОВ КРОВИ - ПОРОГ ДОСТИГНУТ!]

[ШКАЛА СЕРЕБРЯНОЙ ЖАТВЫ: 555 / 500 ОЧКОВ КРОВИ - ПОРОГ ДОСТИГНУТ!]

[ОСТАТОК В ШКАЛЕ ПОСЛЕ КОНВЕРТАЦИИ В БИЛЕТ: 55 ОЧКОВ КРОВИ]

[ПОЛУЧЕНА НАГРАДА ЗА КРОВАВЫЙ ФАРМ: 1 СЕРЕБРЯНЫЙ БИЛЕТ ХАОСА!]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС БИЛЕТОВ: 1 СЕРЕБРЯНЫЙ БИЛЕТ, 1 БРОНЗОВЫЙ БИЛЕТ]

Я вытер серебряное лезвие об уцелевший лоскут камуфляжа наемника, втянул оружие обратно под кожу и прямо посреди выпотрошенной бойлерной скомандовал:

- Система, крути оба билета. Сначала Бронзу, потом Серебро.

[АКТИВАЦИЯ 1 БРОНЗОВОГО И 1 СЕРЕБРЯНОГО БИЛЕТОВ ХАОСА...]

[КАТАЛОГ: «БИОМЕХАНИКА БОЙНИ И ПОЛЕВАЯ ТОКСИКОЛОГИЯ»...]

Две сферы - тускло-медная и слепяще-ртутная - с гулким звоном раскололись перед моим внутренним взором:

[ВЫПАДЕНИЕ 1: СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ СПРАВОЧНИК-МАТРИЦА «ПОЛНЫЙ АТЛАС АФРИКАНСКИХ НЕЙРОТОКСИНОВ, ЯДОВ ДИКОЙ ЗЕМЛИ И РЕЦЕПТУРА БОЕВЫХ АНТИДОТОВ КРАВИНОВА» + 3 ШПРИЦ-ТЮБИКА С КОНЦЕНТРИРОВАННЫМ БУФЕРОМ ХОЛИНЭСТЕРАЗЫ]

[ВЫПАДЕНИЕ 2: АКТИВНО-ПАССИВНАЯ МУТАЦИЯ КРОВИ «ГЕМАТОГЕННЫЙ ВЗРЫВ / КРОВАВЫЕ ИГЛЫ КЕЙНХЕРСТА»]

[ОПИСАНИЕ МУТАЦИИ: ПРОЛИТАЯ НА ПОЛЕ БОЯ КРОВЬ ВРАГОВ В РАДИУСЕ 15 МЕТРОВ БОЛЬШЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЕРТВОЙ ЖИДКОСТЬЮ. ПО МЫСЛЕННОЙ КОМАНДЕ НОСИТЕЛЯ СИМБИОТ СПОСОБЕН МГНОВЕННО КРИСТАЛЛИЗОВАТЬ ЛУЖИ ЧУЖОЙ КРОВИ В ТЫСЯЧИ БРИТВЕННО-ОСТРЫХ РУБИНОВЫХ ШИПОВ ИЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ИХ ДЛЯ ДИСТАНЦИОННОГО ВОСПОЛНЕНИЯ БИОМАССЫ БЕЗ ПРЯМОГО КОНТАКТА!]

[ОГРАНИЧЕНИЕ И СТОИМОСТЬ: АКТИВАЦИЯ КРИСТАЛЛИЗАЦИИ ТРЕБУЕТ ВЫСОКОГО РАСХОДА ЖЕЛЕЗА И ГЕМОГЛОБИНА. ПРИ ПРИМЕНЕНИИ БЕЗ ДОСТАТОЧНОЙ ЧУЖОЙ КРОВИ СПОСОБНОСТЬ РАСХОДУЕТ 10% БИОМАССЫ СИМБИОТА В СЕКУНДУ!]

В мои височные доли мягко впечатался пласт энциклопедических знаний по всем травяным и животным ядам Африки и Дикой Земли - включая точную формулу того самого легендарного «Касового отвара» Крэйвена-Охотника и его парализующего дротикового кураре. А следом по венам прокатилась густая, тяжелая волна новой силы.

Я посмотрел на небольшую лужицу крови, оставшуюся у рельсов в пяти метрах от меня, и слегка сжал пальцы левой руки.

КЛАЦ!

Красная жидкость на бетоне мгновенно вскипела, отвердела со звоном закаленного стекла и выстрелила вверх полуметровым пучком граненых рубиновых копий, способных прошить танковое днище! Еще одно движение мысли - и копья рассыпались в алую пыль, которая тонкой струйкой втянулась по воздуху прямо в поры моей ладони.

- Чем больше крови на полу операционной, тем опаснее становится сам пол, - удовлетворенно резюмировал я, проверяя затвор трофейного дробовика Benelli M4 и досылая в подствольный магазин первые три синих ураново-магниевых патрона Карателя. - Ну что ж, Сергей Николаевич Кравинов... Поехали в Ред-Хук. Посмотрим, чья школа анатомии крепче.

ГЛАВА 3: ИНФРАЗВУКОВОЙ МЕШОК В ДЕВЯТОМ ДОКЕ И СВЕРХЗВУКОВОЙ ЖНЕЦ

В девять часов вечера над заливом Верхний Нью-Йорк-Бей и полузаброшенными причалами Ред-Хука опустился такой густой, промозглый осенний туман, что даже прожекторы со Статуи Свободы не пробивали молочную мглу дальше чем на тридцать метров.

Судоремонтный сухой док №9 на окраине промзоны Эри-Бейсин выглядел как гигантская бетонная могила эпохи Второй мировой войны. Это была уходящая на восемнадцать метров ниже уровня моря железобетонная чаша длиной в двести метров, отгороженная от вод залива массивным стальным затвором-батопортом. Посреди осушенного дна дока на бетонных кильблоках и ржавых стальных распорках возвышался черный, облупившийся корпус списанного арктического сухогруза «Валькирия» водоизмещением в двенадцать тысяч тонн.

Вокруг бетонной чаши дока и на палубе самого судна кипела работа настоящей маленькой армии.

Я сидел на стреле тридцатиметрового портального крана над северной стенкой дока, слившись с мокрым клепаным железом, а рядом со мной, бесшумно балансируя на стальном тросе, пристроилась Фелиция в своем матово-черном боевом костюме и с прибором ночного видения поверх маски.

- Фиск не пожалел бюджета на нашу вечеринку, доктор, - тихо прошептала Кошка, переводя зум бинокля с тепловизионным каналом по периметру причала. - Смотри на внешний сектор. На складских крышах и у ворот дока тридцать два бойца: двадцать тяжелых штурмовиков синдиката Могильщика с крупнокалиберными пулеметами «Браунинг» на пикапах и двенадцать отморозков из банды «Адские Гончие» с огнеметами и цепными пилами. А на кормовой надстройке сухогруза - четыре снайперские точки и... погоди, что это за чертовщина на дне дока под днищем корабля?

Я активировал «Патологоанатом», «Милитари-Мастер» и «Сейсмическую чуйку вибраций», просвечивая пространство сухого дока до самого бетонного фундамента.

Картина открылась предельно ясная - и смертельно опасная для любого, кто полез бы сюда напролом, полагаясь только на грубую силу симбиота.

Алистер Смайт - гениальный, прикованный к инвалидному креслу инженер-робототехник, работающий на деньги Озборна и Фиска - учел абсолютно все данные с черных ящиков дронов, сожженных нами в затопленном виварии Квинса при спасении доктора Коннорса. Он видел на записях, что обычный напалм в восемьсот градусов и стандартные звуковые излучатели до ста восьмидесяти децибел больше не наносят моему симбиоту критического урона.

Поэтому дно сухого дока под корпусом «Валькирии» было превращено в инженерный шедевр для убоя сверхлюдей:

Во-первых, по всему периметру бетонной чаши были смонтированы четыре массивных низкочастотных сейсмических сабвуфера промышленного класса, запитанных от дизель-генератора корабля. Вместо высокого ультразвука, который гасился моей новой клеточной матрицей «Лунного Охотника», эти излучатели были настроены на инфразвуковую частоту 6.8-7.0 Герц при мощности в 160 децибел!

Любой врач скорой помощи и военный физиолог знает, что такое 7 Герц. Это собственная резонансная частота внутренних органов человеческого тела - сердца, головного мозга в черепной коробке, печени и брыжейки кишечника! Симбиот может сколько угодно защищать кожу и барабанные перепонки от высокого писка, но семигерцовая инфразвуковая волна проходит сквозь любую броню и плоть, как сквозь воду, входя в механический резонанс с человеческим миокардом и кровеносными сосудами мозга, вызывая разрыв аорты, остановку сердца и мгновенное кровоизлияние в сетчатку!

Во-вторых, все стальные кильблоки и сам корпус сухогруза были подключены к высоковольтному трансформатору под напряжением в 50 000 вольт, а прямо внутри трюма корабля дежурили три четырехметровых бронированных шагающих робота «Убийцы Пауков» четвертого поколения с титаново-керамической броней и распылителями жидкого гелия с температурой минус двести шестьдесят девять градусов Цельсия - на семьдесят градусов холоднее того жидкого азота, которым мы заморозили Ящера!

А где-то глубже, в машинном отделении сухогруза, куда не добивали тепловизоры из-за свинцовой обшивки реакторного отсека, на стальном крюке под потолком висел живой Пит Миллер - я отчетливо чувствовал его слабый, аритмичный пульс в пятьдесят два удара в минуту на самом краю пятидесятиметрового радиуса своей сейсмической чуйки. И рядом с ним в абсолютной неподвижности ждал Сергей Кравинов.

- Смайт бьет по человеческой физиологии носителя через инфразвуковой резонанс 7 Герц и сверхнизкие температуры жидкого гелия, - негромко объяснил я Фелиции, проверяя четыре бруска пластита С-4 из утренней Бронзовой Гачи. - Если я прыгну на дно дока, пока работают все четыре дизель-генератора на пирсе, у меня разорвет коронарные сосуды от вибрации раньше, чем я добегу до трапа.

- Значит, я выключаю рубильники и снимаю снайперов на надстройке, - хищно блеснула глазами Фелиция, поправляя когти на перчатках и принимая у меня два бруска пластита с магнитными детонаторами. - Сделаем как на мосту Квинсборо: я гашу им внешнее питание и отвлекаю периметр, а ты тихо заходишь через пробоину в борту...

- Нет, Кошка, - я перехватил ее руку. - Сегодня мы не будем играть в прятки с тридцатью головорезами на причале. Если оставить эту свору живой наверху, они заблокируют шлюзы и расстреляют нас из крупнокалиберных пулеметов на отходе, когда я буду выносить раненого старика на плечах.

«ПРАВИЛЬНО, ПАПА!» - кровожадно облизнулся Карнаж внутри моей грудной клетки. - «ТАМ ТРИДЦАТЬ ДВА МЕШКА С ОЧКАМИ КРОВИ И ТРИ БОЛЬШИЕ ЖЕЛЕЗНЫЕ ИГРУШКИ ВНУТРИ! ЕСЛИ МЫ ИХ ВСЕХ ПОШИНКУЕМ, НАМ ХВАТИТ НА ЦЕЛЫЙ ЗОЛОТОЙ БИЛЕТ!»

- План такой, - жестко отчеканил я. - Ты берешь на себя два резервных трансформатора на западной стенке дока и четырех снайперов на капитанском мостике «Валькирии». Как только ты взорвешь их щитовую, внешнее кольцо наемников Могильщика и «Адских Гончих» останется без прожекторов. И в эту секунду я вырежу весь внешний периметр до последнего человека за полторы минуты, прежде чем спуститься в трюм к Смайту и Кравинову.

- Тридцать два вооруженных психопата за полторы минуты в открытую? - Фелиция приподняла бровь, но в ее голосе прозвучал чистый криминальный азарт. - Смотри не забрызгай новое пальто, доктор. Оно стоило полторы тысячи долларов. Пошла!

Кошка бесшумно выстрелила тросом в туман и ушла по стальным балкам на западную сторону дока.

Я остался один на вершине крана.

Быстрая перестройка боевого контура в голове:

[АКТИВНЫЙ КОНТУР БИОМАТРИЦЫ:]

[СЛОТ 1: ОСТЕОСИНТЕЗ ЛУННОГО СЕРЕБРА - АКТИВНО]

[СЛОТ 2: ХЛЫСТЫ МЕРСЕРА - АКТИВНО]

[СЛОТ 3: ИМПУЛЬС ХИЩНИКА - ГОТОВ К ЗАПУСКУ]

[ПАССИВНЫЙ АКТИВ: ГЕМАТОГЕННЫЙ ВЗРЫВ - КРОВАВЫЕ ИГЛЫ КЕЙНХЕРСТА]

Я посмотрел вниз сквозь туман на три пикапа с пулеметами «Браунинг М2» пятидесятого калибра и толпу байкеров-головорезов с ранцевыми огнеметами, которые грелись у железных бочек с горящим мазутом у северных ворот дока.

Часы на приборной панели крана показали 21:15.

На западной стенке дока и на рубке сухогруза синхронно полыхнули два ослепительных оранжевых клубка взрывов С-4! Прожекторы внешнего периметра с гулким гулом мигнули и погасли, погрузив причал в багровый полумрак догорающих мазутных бочек. В ту же секунду с капитанского мостика «Валькирии» вниз кувырком полетели тела двух сброшенных Фелицией снайперов.

- Тревога! Диверсия на западном щите! - заорал в мегафон сотник Могильщика, стоявший в кузове головного пикапа за гашеткой крупнокалиберного «Браунинга». - Стрелки, огонь по верхним кранам! Огнеметчики, перекрыть сходни!

Двадцать стволов и три спаренных пулемета только начали подниматься вверх к балке моего крана, когда я шагнул в пустоту с тридцатиметровой высоты.

Я не стал тормозить падение паутиной или тросами. Я сложил руки вдоль тела и пошел вниз головой со скоростью сокола-сапсана, превратив обе руки в монолитный двухметровый клин из жидкого ртутного серебра!

В пяти метрах над крышей головного пикапа я активировал «Импульс хищника».

Время рухнуло в десятикратное замедление.

КРА-А-АХ!

Мой серебряный клин на сверхзвуке пробил насквозь бронированную крышу пикапа, станину пулемета «Браунинг» вместе с сидевшим в салоне водителем и ушел на полметра в железобетонную плиту причала! От чудовищного кинетического удара трехтонный внедорожник буквально сложился гармошкой вокруг меня, а стоявшего в кузове пулеметчика подбросило в воздух на четыре метра.

Еще не коснувшись коленями капота, я взмахнул правой рукой: сорокаметровый Хлыст Мерсера, покрытый зазубренными сегментами лунного серебра, с громовым хлопком звукового удара вылетел из моего кулака и прочертил по причалу зигзагообразную дугу!

Это была чистая, эталонная симфония разрушения.

Серебряный канат толщиной в руку сначала рассек пополам зависшего в воздухе пулеметчика, затем на излете со звоном перерубил пополам топливные баки всех трех ранцевых огнеметов за спинами байкеров «Адских Гончих», а на обратном маятниковом ходе срезал головы и плечевые пояса сразу семерым боевикам Могильщика, бежавшим от ворот!

Когда время вернулось в нормальную скорость, над северным причалом Ред-Хука разверзся филиал преисподней.

Перерубленные баки с зажигательной смесью за спинами огнеметчиков сдетонировали! Огромная волна жидкого огня накрыла скучившихся вокруг бочек бандитов. Пятеро байкеров превратились в живые, истошно вопящие факелы, мечущиеся по пирсу, а вокруг первого раздавленного пикапа на бетон хлынули десятки литров горячей крови из перерубленных хлыстом тел!

[+240 ОЧКОВ КРОВИ! КАСКАДНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ПЕРИМЕТРА!]

- Назад! Давите его вторым грузовиком! - взвыл водитель второго пикапа, вдавливая педаль газа в пол и направляя тяжелый бампер с приваренными стальными рельсами прямо на меня, пока пулеметчик в кузове поливал меня в упор полудюймовыми бронебойными пулями!

Пули пятидесятого калибра с оглушительным звоном сплющивались о мою грудную пластину: «Кинетический демпфер плоти» гасил сорок процентов удара, а мифическая плотность ткани Карнажа держала остальное, отчего меня лишь плавно сдвигало по мокрому бетону на полметра назад.

Я посмотрел на двадцать литров свежей крови убитых наемников, растекшейся широкой багровой лужей прямо под колесами несущегося на меня грузовика, и сжал кулак левой руки:

- «Гематогенный взрыв: Шипы Кейнхерста»!

ХРЯСЬ!

Лужа чужой крови на причале мгновенно кристаллизовалась и взорвалась снизу вверх лесом двухметровых граненых багровых копий, твердых, как легированная инструментальная сталь!

Несущийся на скорости восемьдесят километров в час пикап на полном ходу налетел днищем на этот частокол! Кровавые пики насквозь пробили картер двигателя, трансмиссию, стальной пол кабины и кузова, в одну долю секунды насадив водителя и еще четверых стрелков в кузове на острия, как жуков на булавки энтомолога! Машина с оторванным передним мостом перевернулась через капот и с грохотом рухнула вверх колесами в десятке метров от края дока.

[+100 ОЧКОВ КРОВИ! ПРОКАЛЫВАНИЕ «ЛЕСОМ КЕЙНХЕРСТА»!]

Оставшиеся пятнадцать боевиков на причале - профессиональные головорезы, прошедшие тюрьмы и уличные войны - при виде того, как из собственных луж крови их товарищей вырастают двухметровые копья и протыкают бронемашины, просто сломались психологически.

Но я включил низкие гипнотические обертоны перка «Магнетизм хищника», смешав их с инфразвуковым рыком пасти Карнажа на груди:

- НИКТО НЕ УЙДЕТ СО СТОЛА.

Волна парализующего первобытного ужаса ударила по их мозжечкам, заставив ноги ватными прирасти к бетону на две драгоценные секунды.

Большего мне и не требовалось.

Три гигантских прыжка вдоль пирса со спаренными полутораметровыми серпами из холодного лунного металла на обеих руках и работающим как газонокосилка «Хлыстом Мерсера» превратили северные ворота дока в декорации к фильму ужасов. Я не тратил время на фехтование - я рубил по диагонали от ключицы до подвздошной кости, отсекал руки вместе с зажатыми в них винтовками, а Карнаж длинными багровыми жгутами на бегу всасывал хлещущую из артерий кровь, мгновенно перезаряжая мой внутренний резерв калорий и ртутного серебра!

Ровно через восемьдесят четыре секунды после взрыва западного щита последний, тридцать второй боевик внешнего кольца захрипел с рассеченной трахеей у будки охраны и затих.

[+300 ОЧКОВ КРОВИ! ПОЛНАЯ ЗАЧИСТКА ВНЕШНЕГО КОЛЬЦА РЕД-ХУКА!]

[БОНУС ЗА ТОТАЛЬНОЕ ИСТРЕБЛЕНИЕ ОТРЯДА БЕЗ ПОТЕРЬ: +150 ОЧКОВ КРОВИ!]

[ШКАЛА СЕРЕБРЯНОЙ ЖАТВЫ: 790 / 500 - ПОЛУЧЕН 1 СЕРЕБРЯНЫЙ БИЛЕТ ХАОСА!]

[ШКАЛА ЗОЛОТОЙ ЖАТВЫ: 1345 / 2500 ОЧКОВ КРОВИ!]

«ПАПА! ЕЩЕ ОДИН СЕРЕБРЯНЫЙ БИЛЕТИК В КАРМАНЕ! И ПОЛОВИНА ЗОЛОТОГО!» - Карнаж с довольным урчанием втянул последние кровавые ручейки с мостовой, отчего моя броня засветилась густым, сытым рубиново-серебряным глянцем. - «МЫ ТАКИЕ БОГАТЫЕ! А ТЕПЕРЬ ПОШЛИ ВНУТРЬ КОРАБЛИКА, ТАМ ОСТАЛИСЬ САМЫЕ ЖИРНЫЕ БОССЫ!»

В наушнике коротко щелкнул голос Фелиции с капитанского мостика «Валькирии»:

- Майк... я сейчас смотрела на причал сверху через тепловизор. У меня мурашки по спине размером с кулак. Ты положил тридцать два человека быстрее, чем я успела перезарядить арбалет.

- Обычная санитарная обработка территории перед полостной операцией, - ровно ответил я, подходя к краю восемнадцатиметровой бетонной чаши сухого дока и снимая с плеча дробовик Benelli M4. - Оставайся на рубке. Твоя задача - как только я пробью крышу трюма, спуститься на тросах в кормовой отсек, срезать старика Миллера с крюка и поднять его наверх к катеру. Вниз не суйся ни при каких обстоятельствах: Смайт только что включил инфразвуковые пушки от корабельного дизеля.

И действительно: стоило мне подойти к бетонному парапету чаши дока, как воздух вокруг словно превратился в дрожащее свинцовое желе.

Уши не слышали никакого визга или грохота. Был лишь низкий, утробный, едва различимый гул - у-у-у-у-ум-м-м-м - на частоте ровно 6.8 Герц, от которого бетонные плиты под подошвами ходили мелкой дрожью, а вода в лужах собиралась в правильные стоячие геометрические соты.

Я спрыгнул на дно сухого дока и через прорезанный автогеном монтажный лаз в обшивке борта шагнул в гигантский грузовой трюм сухогруза «Валькирия».

В ту же секунду монтажный лаз за моей спиной с грохотом перекрыла падающая титановая бронеплита, по корпусу судна пробежала синяя дуга разряда в 50 000 вольт, а четыре гигантских инфразвуковых излучателя по углам трюма ударили по мне сфокусированным перекрестным лучом!

БУМ. БУМ. БУМ.

Это ударило не по симбиоту. Это ударило прямо по моему человеческому нутру!

На частоте 7 Герц мое собственное сердце, зажатое в грудной клетке, и глазные яблоки в орбитах вошли в дикий механический резонанс с акустической волной! Зрение мгновенно поплыло кровавыми кругами, легкие свело судорогой, а миокард выдал жесточайшую желудочковую экстрасистолию - сердце буквально кувыркалось внутри перикарда, сбиваясь с ритма и грозя остановиться от фибрилляции через десять секунд! Из носа и уголков глаз брызнула алая капиллярная кровь.

А из темноты трюма, лязгая четырехпалыми титановыми лапами по стальному настилу, на меня двинулись три четырехметровых шагающих танка - «Убийцы Пауков» модели Mark-IV!

В бронированной стеклянной капсуле центрального шагохода, обвешанный нейрокабелями, сидел бледный, искаженный злорадным триумфом Алистер Смайт.

- Нравится физика колебаний, ублюдок?! - голос Смайта загремел из внешних динамиков меха, перекрывая низкий гул инфразвука. - Твоя инопланетная слизь может поглощать ультразвук сколько угодно! Но внутри нее сидит обычный кусок человеческого мяса, чье сердце и сосуды мозга лопаются на частоте семь Герц, как перезрелые помидоры! А когда твой пульс встанет, жидкий гелий превратит твоего паразита в стеклянную крошку! Огонь!

Боковые меха вскинули спаренные криогенные пушки, и две ревущие струи жидкого гелия с температурой минус двести шестьдесят девять градусов Цельсия - всего на четыре градуса выше абсолютного нуля Вселенной! - ударили прямо в меня, мгновенно превращая воздух трюма в падающий жидкий кислородный снег!

Я пошатнулся на одно колено, хватая ртом ледяной воздух, пока мое сердце пропускало третий удар подряд от инфразвукового молота.

И в эту критическую секунду Карнаж внутри меня сделал то, на что был способен только симбиот, воспитанный врачом-реаниматологом.

«ПАПА! ТВОЕ СЕРДЕЧКО СПОТЫКАЕТСЯ ОТ ЭТОЙ ГУДЕЛКИ!» - голос Мелкого в моей голове не дрожал от паники - он звенел стальной хирургической собранностью. - «НЕ БОЙСЯ, ПАПОЧКА! Я НЕ ДАМ ЕМУ ОСТАНОВИТЬСЯ! Я САМ БУДУ ЕГО КАЧАТЬ! ДЕРЖИСЬ!»

Прямо внутри моей грудной клетки плотные, нечувствительные к инфразвуку волокна Карнажа обвили мой перикард снаружи тугим эластичным кольцом и начали работать как внешний механический кардиостимулятор!

Сжим - пауза - разжим. Сжим - пауза - разжим.

Ровно шестьдесят пять ударов в минуту! Симбиот принудительно, с ювелирной силой сжимал и расправлял мои желудочки и диафрагму, наплевав на внешний семигерцовый резонанс и удерживая артериальное давление в сонных артериях на уровне ста двадцати миллиметров ртутного столба!

А для защиты от струй жидкого гелия я за долю секунды переключил слот «Хлыстов Мерсера» на [Хитиновую кератиновую чешую], выставив перед собой наклонный многослойный роговой щит с воздушной вакуумной прослойкой между пластинами по принципу нашего армейского термоса с двойными стенками.

Струи жидкого гелия с визгом ударили в наклонный вакуумный щит, мгновенно заморозив и расколов внешний слой кератина, но вакуумная прослойка не пустила абсолютный холод к живым тканям, отведя криогенный поток рикошетом в стальные стены трюма!

- Что?! Почему у него не остановилось сердце?! - в голосе Смайта на мониторах биометрии прорезалась отчаянная истерика. - Поднять мощность инфразвука до ста восьмидесяти децибел! Раздавить его клешнями!

Три четырехметровых титановых шагохода рванули на меня в клинч, занося гидравлические клешни, способные перекусывать двутавровые балки.

- У меня искусственный водитель ритма, Смайт, - прохрипел я сквозь зубы, вскидывая одной правой рукой трофейный дробовик Benelli M4 с тремя синими ураново-магниевыми патронами Карателя. - А вот у твоих консервных банок - врожденный порок топливной системы!

Перк «Милитари-Мастер» и «Тактический расчет траекторий» мгновенно выстроили в моей зрительной коре три ломаные зеленые линии рикошетов.

Лобовая титаново-керамическая броня шагоходов Смайта имела толщину в три дюйма - даже урановый сердечник при прямом попадании мог завязнуть в керамике. Но сзади, под коленными сочленениями и под днищем центральной капсулы Смайта, проходили тонкостенные медные магистрали подачи жидкого гелия и высоковольтные кабели питания инфразвуковых резонаторов!

Я не выстрелил в роботов напрямую.

Я активировал «Импульс хищника», скользнул в подкате прямо между шагающими опорами первого меха и трижды нажал на спуск Benelli M4, стреляя под острыми углами в толстые стальные шпангоуты днища трюма!

БАМ! БАМ! БАМ!

Три тяжелые пули двенадцатого калибра с сердечниками из обедненного урана высекли три снопа ослепительных искр из легированной корабельной стали и по рассчитанной до миллиметра траектории рикошета вошли снизу вверх точно в уязвимые днища и крио-баки всех трех «Убийц Пауков»!

Внутри целей сработала магниевая рубашка патронов Фрэнка Касла.

Полторы тысячи градусов белого пирофорного пламени встретились с баками сжатого под давлением жидкого гелия и литий-ионными силовыми ячейками роботов!

ВЗРЫВ! ВЗРЫВ!

Два боковых шагохода разорвало изнутри от мгновенного теплового расширения гелия в тысячи раз! Их титановые лапы разлетелись по трюму, как картечь, а главный инфразвуковой кабель питания перебило осколком брони. Убийственный семигерцовый гул в трюме мгновенно захлебнулся и стих!

Мое сердце с облегчением сделало глубокий, самостоятельный удар.

Центральный шагоход самого Алистера Смайта рухнул на обрубки перебитых задних опор, объятый белым магниевым огнем. Смайт в панике пытался отстрелить аварийную капсулу катапульты, колотя кулаками по залитой искрами приборной панели:

- Сброс капсулы! Аварийный сброс! Охрана, ко мне!

Я одним прыжком взлетел на дымящийся капот его робота и ударом серебряного клинка снес бронированный стеклянный колпак кабины вместе с подголовником кресла.

Алистер Смайт в ужасе вжался в кресло, глядя снизу вверх на мою костяную маску Карнажа, с которой капали расплавленные капли ртутного серебра:

- Стоять! Не трогай меня! У меня парализованы ноги, ты врач, ты давал клятву не убивать калек! Фиск заплатит тебе втрое больше, если ты...

- Я уже один раз оставил в живых ублюдка на Ривервью-Тауэрс, который прятался за правилами, - тихо ответил я, глядя на мигающие красные экраны его нейрошлема, где крутились показатели пыток старика Пита Миллера. - Больше я рецидивов болезни не допускаю. Ноги у тебя уже не ходят, Алистер. Так что давай уравняем шансы для остальных конечностей.

Я не стал дарить ему быструю смерть. Четыре коротких взмаха серебряного скальпеля отсекли нейроинтерфейсные порты вместе с кистями рук безумного робототехника, а пятый прямой удар трехгранного стилета в сердце поставил жирную точку в истории проекта «Убийцы Пауков».

[+150 ОЧКОВ КРОВИ! ЛИКВИДАЦИЯ ЭЛИТНОГО ТЕХНО-БОССА «АЛИСТЕР СМАЙТ»!]

[ПОЛУЧЕН ТРОФЕЙНЫЙ МОДУЛЬ: «НЕЙРОШЛЕМ УПРАВЛЕНИЯ ДРОНАМИ СМАЙТА»]

И ровно в ту секунду, когда тело Смайта обмякло в кресле, а наверху под крышей трюма мелькнула тень Фелиции, уходящей по канатам в кормовой отсек за стариком Миллером, массивные стальные переборки ведущего в машинное отделение коридора с глухим гулом разъехались в стороны.

Из глубины теплого, пахнущего тропическими благовониями, звериным мускусом и озоном машинного зала раздался спокойный, глубокий человеческий голос без единого микрофона:

- Блестящая работа с углами рикошета, доктор Стоун. Я говорил Фиску, что прятаться в железном гробу от настоящего хищника - удел трусов и калек. Заходи. Твой старик уже наверху у твоей спутницы. Теперь здесь остались только ты и я.

ГЛАВА 4: КОПЬЕ ИЗ ВАКАНДЫ, ЧЕРНЫЙ ЛОТОС И ЗОЛОТОЙ ДЖЕКПОТ

Машинное отделение сухогруза «Валькирия» было полностью очищено от лишнего металлолома.

Срезанные автогеном дизельные цилиндры и трубы валялись по углам, освободив посреди корабля круглую стальную арену диаметром в двадцать пять метров. Пол из рифленых чугунных плит был посыпан крупным кварцевым песком, чтобы подошвы не скользили по маслу, а по периметру в железных жаровнях тлели сухие корни каких-то африканских трав, наполняя зал густым, терпким дымом с ароматом сандала, полыни и запекшейся крови.

В центре круга стоял Сергей Николаевич Кравинов.

Забудьте про нелепые леопардовые лосины и меховые жилетки на голое тело из дешевых бульварных комиксов. Передо мной стоял человек, от одного взгляда на которого у любого опытного оперативника холодело в животе.

Рост - ровно сто девяносто пять сантиметров, сто десять килограммов чистой, сухой, канатной мускулатуры без единого грамма подкожного жира. На нем были темно-оливковые тактические брюки из кевларового полотна и тяжелая разгрузочная кираса, сшитая из дубленой шкуры мутировавшего носорога Дикой Земли, способной держать винтовочную пулю в упор. Его открытые предплечья и шея были испещрены десятками старых, белесых шрамов от когтей леопардов, осколков и ножей. Из-под густых сдвинутых бровей на меня смотрели совершенно спокойные, темно-карие, почти янтарные глаза человека, который прожил на этой земле больше семидесяти лет, но благодаря тайным эликсирам джунглей сохранил физическую мощь тридцатилетнего атлета на пике формы.

В правой руке Крэйвен держал двухметровое копье с древком из черного железного дерева и широким листовидным наконечником длиной в сорок сантиметров. Металл наконечника не блестел в свете ламп - он был матово-серого, с легким фиолетовым отливом цвета и буквально поглощал падающие на него звуковые и световые волны.

Чистый контрабандный вибраниум из Ваканды.

А на поясе Охотника висели широкое африканское мачете-панга с зазубренным обухом и кожаный колчан с короткими оперенными дротиками для духовой трубки и кистевого арбалета.

В наушнике коротко прошелестел запыхавшийся голос Фелиции:

- Майк, я срезала Пита Миллера в кормовом кубрике! Старик жив, в сознании, но у него колотая рана в плече и в крови какой-то медленный токсин, я поднимаю его на лебедке к катеру! Уходи оттуда, не дерись с русским в его логове!

- Поднимай старика и запускай двигатель катера, - тихо ответил я в ларингофон и отключил связь, чтобы не отвлекаться.

Кравинов сделал плавный, размеренный шаг вперед, перехватив копье двумя руками в классическую средневековую стойку копейщика. Его дыхание было настолько глубоким и редким - всего шесть вдохов в минуту, - что он казался высеченным из базальта.

- Твоя женщина забрала приманку, - спокойно, на чистейшем английском с едва заметной старой петербургской мягкостью согласных произнес Крэйвен. - Я не стал ставить мины в кормовом кубрике, доктор. Убивать старого лекаря, который не может держать оружие - позор для охотника. Он выполнил свою роль: привел тебя на мою арену.

- Какое трогательное дворянское благородство, Сергей Николаевич, - я медленно опустил пустой дробовик Benelli M4 на стальной пол, понимая, что перезаряжать оружие под взглядом человека со сверхчеловеческими рефлексами - верный способ получить копье в глазницу, и размял плечи. Из моих предплечий с тихим ртутным звоном вытекли два полутораметровых изогнутых клинка лунного серебра. - Только вот беда: две недели назад я уже дрался в подземелье с одним благородным рыцарем, у которого меч светился лунным светом, а весил он шесть тонн. По сравнению с ним ты выглядишь немного легковесным.

Кравинов чуть заметно улыбнулся в густую бороду:

- Тот зверь, чья сущность изменила твоего паразита, полагался на слепую ярость и божественную мощь. А я всю свою жизнь убиваю тех, кто сильнее, быстрее и крупнее меня, доктор. Потому что у каждого хищника есть свой ритм дыхания, свой угол обзора и своя точка перелома.

Он не выкрикнул боевого клича. Не сделал ни единого замаха плечом.

Просто его задняя стопа с сухим щелчком вдавила стальную плиту пола на полсантиметра вниз - и двухметровый гигант взорвался движением со скоростью броска черной мамбы!

Перк «Патологоанатом» и мой собственный опыт спаррингов с Серебряным Соболем сработали на пределе: скорость Крэйвена под действием его травяного эликсира Касо ничем не уступала скорости Человека-Паука, но его биомеханика была в десять раз опаснее! Паркер дрался как самоучка-акробат, полагаясь на чутье и прыжки, а Кравинов двигался как гроссмейстер рукопашного боя с полувековым стажем!

ДЗ-З-З-З-УХ!

Широкий вибраниумный наконечник копья ударил мне точно в область яремной вырезки грудины - ровно туда, где под кожей сходились магистральные узлы биомассы Карнажа!

Я ушел симкарийским диагональным пивотом влево и встретил удар копья под углом двадцать градусов правым клинком из лунного серебра, рассчитывая, что молекулярная ультразвуковая заточка моего лезвия срежет древко или выбьет сноп искр, как это было с пулеметами Маджии.

Но произошло нечто совершенно иное.

В момент касания вибраниумного наконечника и моего ртутно-серебряного клинка раздался глухой, ватный, абсолютно беззвучный хлопок!

Редчайший инопланетный металл из Ваканды на молекулярном уровне поглотил всю высокочастотную ультразвуковую вибрацию моего лунного серебра и мою собственную кинетическую энергию удара! Наконечник копья вспыхнул густой фиолетовой сетью накопленного импульса, а по моей правой руке до самого плечевого сустава прошла такая отдача полного гашения инерции, что ртутное серебро на долю секунды пошло трещинами и потеряло твердость!

«ПАПА! АЙ! ЭТА СЕРАЯ ЖЕЛЕЗКА СЪЕЛА МОЮ ДРОЖУНЬЮ!» - ошеломленно вскрикнул Карнаж в моей голове. - «МОЙ НОЖИК ОНЕМЕЛ ОТ НЕЕ!»

А Крэйвен, даже не завершив прямой выпад, использовал поглощенную вибраниумом кинетику: провернул древко копья вокруг своей оси и обратным концом с чудовищной скоростью нанес подсекающий удар по моему левому коленному суставу, одновременно левой рукой срывая с пояса кистевой пружинный самострел и выпуская мне в бедро и подмышку три коротких черных дротика в упор!

ХРЯСЬ! ЩЕЛК!

Два дротика срикошетили от срочно вызванной мной [Хитиновой кератиновой чешуи] на ребрах, но третий - с тончайшим алмазным жалом - нашел микроскопический миллиметровый зазор между чешуйками в районе бедренного треугольника правой ноги, в точности там, где чешуя сгибалась при шаге, и вошел на два сантиметра в мышечную фасцию!

Острая, ледяная волна паралича мгновенно побежала от бедра вверх к поясничному сплетению.

Кравинов разорвал дистанцию одним пружинистым прыжком назад, выдергивая дротики для новой серии и пристально наблюдая за моими зрачками:

- Концентрированный экстракт калабарского боба в смеси с нейротоксином древесной кобры Замбези и синтетическим ингибитором клеточного деления, который мне любезно предоставил доктор Озборн, - негромко произнес Охотник, крутя вибраниумное копье в восьмерку. - Обычный слон падает через четыре секунды. Твой паразит продержится секунд тридцать, пытаясь выжечь яд, но с каждой секундой его волокна в твоей правой ноге будут каменеть. Сдавайся, доктор. Я сохраню твою голову в лучшем охотничьем зале Женевы.

Внутри моего бедра действительно разворачивалась биохимическая война: тройной коктейль Крэйвена был специально сварен так, чтобы перегрузить «Железный желудок» симбиота - пока ферменты Карнажа расщепляли кобриный яд и химию Озборна, чистый растительный физостигмин бил по моим человеческим нервным синапсам, блокируя холинэстеразу и вызывая судорожный спазм мышц!

Вот только Сергей Николаевич не знал одного маленького нюанса.

Он не знал, что полтора часа назад в бойлерной мне из Бронзового билета Кровавой Жатвы выпал полный военно-медицинский атлас его собственных африканских ядов и три шприц-тюбика с концентрированным реактиватором холинэстеразы и атропином, один из которых я вколол себе в подключичную вену еще на крыше крана за пять минут до прыжка в док!

Отравление в моей правой ноге было купировано атропиновым буфером на девяносто процентов уже через две секунды после укола.

Но показать это опытному охотнику раньше времени было бы непростительной ошибкой. В бою с противником, у которого в руках вибраниумное копье, гасящее твои клинки, нужно заставить его самого шагнуть на дистанцию, где древко копья станет для него обузой.

- Хороший... яд, старик... - хрипло выдавил я, намеренно позволяя правой ноге заметно подогнуться в колене и с помощью перка «Вегетативный тормоз» искусственно урежая собственное дыхание до прерывистого, поверхностного хрипа. Рубиново-серебряная биомасса на моей правой руке по моей мысленной команде пошла бледными серыми пятнами, имитируя отторжение и паралич симбиота! - Карнаж... блокируй бедренную вену...

«ОЙ-ОЙ-ОЙ, ПАПОЧКА, Я УМИРАЮ, У МЕНЯ ЛАПКА ОТСОХЛА, КАКОЙ УЖАС!» - с неподражаемым драматизмом запричитал Мелкий у меня в голове, параллельно готовя в левом предплечье концентрированный заряд лунного серебра под давлением в двести атмосфер. - «ПУСТЬ ЭТОТ БОРОДАТЫЙ ДЯДЯ ПОДОЙДЕТ ПОБЛИЖЕ, Я ЕМУ СЕЙЧАС ТАКУЮ ЛАПКУ ПОКАЖУ!»

Крэйвен прищурил янтарные глаза. Он был слишком стреляным воробьем, чтобы сразу броситься на раненого зверя.

Он сделал два круговых скользящих шага вправо - именно в сторону моей «парализованной» правой ноги, проверяя мою реакцию. Я с видимым трудом, слегка волоча правую стопу по кварцевому песку, развернул корпус вслед за ним, опустив правый клинок почти до пола.

Кравинов сделал ложный выпад копьем в голову - я отбил его только левой рукой, медленнее обычного на десятую долю секунды, позволив древку копья глухо ударить меня по наплечнику и отбросить на одно колено у массивной стальной колонны машинного зала.

В глазах последнего из рода Кравиновых вспыхнул холодный, торжествующий огонь охотника, загоняющего королевского тигра в последний угол.

- Ты сражался достойно, врач, - произнес Сергей, перехватывая двухметровое вибраниумное копье обеими руками для финального таранного удара сверху вниз и срываясь с места в сокрушительный прыжок прямо на меня! - Прими смерть без страха!

Фиолетово-серый наконечник из вакандского металла со свистом рассек воздух, несясь точно в центр моей грудной клетки, чтобы пригвоздить меня вместе с ядром Карнажа к стальной колонне за спиной.

Дистанция - полтора метра. Метр. Пятьдесят сантиметров. Точка невозврата пройдена: Крэйвен в воздухе, его центр тяжести жестко зафиксирован вектором прыжка.

- Прием окончен, пациент, - совершенно спокойно, без малейшей хрипотцы произнес я.

«ИМПУЛЬС ХИЩНИКА - ВЗРЫВ!»

Моя «парализованная» правая нога с силой гидравлического пресса оттолкнулась от рифленого пола!

За долю секунды до того, как вибраниумное острие коснулось моей грудины, я выполнил безупречный симкарийский внутренний шаг Сильвии Саблиновой: не блокируя сам вибраниумный наконечник, который снова поглотил бы удар, я скользнул корпусом вправо-вперед под углом пятнадцать градусов, пропуская смертоносное лезвие в миллиметре под своей левой подмышкой!

ВИЗГ МЕТАЛЛА!

Вибраниумный наконечник копья Крэйвена по инерции его собственного чудовищного прыжка на двадцать сантиметров вошел в монолитную стальную колонну машинного зала позади меня и намертво заклинил в металле!

А я оказался на дистанции поцелуя - грудь в грудь с Кравиновым, внутри радиуса его двухметрового копья, где длинное древко превратилось в бесполезную палку!

Левым локтем, покрытым шипами кератиновой чешуи, я намертво прижал древко копья к своему боку, не давая Охотнику выдернуть оружие, а моя правая рука взорвалась высшей техникой мифического ядра:

- «СВЯЩЕННЫЙ ЛУННЫЙ СРЕЗ»!

Внутри правого клинка из ртутного серебра вспыхнула та самая лазурно-изумрудная звездная мощь, которой Людвиг Священный Клинок рассекал базальтовые скалы в Кошмаре Охотника!

Я нанес короткий, восходящий диагональный удар снизу вверх - сначала по стальному стакану древка копья прямо под вибраниумным наконечником, а затем сквозь кирасу из шкуры носорога по груди и плечам самого Крэйвена!

ДЗЫНЬ-ГРА-А-АХ!

Ослепительная изумрудная полумесячная волна чистой лунной энергии с визгом перерубила железное дерево древка ниже вибраниума, вскрыла неуязвимую броню из шкуры носорога, как гнилую мешковину, и оставила через всю могучую грудь Сергея Кравинова от левого бедра до правого плечевого сустава глубокую, дымящуюся голубым звездным пламенем рану!

Одновременно с этим четыре тонких, как хирургические иглы, серебряных усика Карнажа вонзились в оба запястья и надключичные ямки Охотника, с микрохирургической точностью рассекая сухожилия сгибателей пальцев и плечевое нервное сплетение!

Крэйвен с глухим, сдавленным рыком отлетел на пять метров назад и рухнул спиной на посыпанный песком стальной настил. Из его разжавшихся, переставших слушаться пальцев выпало выхваченное было мачете.

Я шагнул вперед, выдернул застрявший в стальной колонне тяжелый сорокасантиметровый наконечник из чистого вакандского вибраниума и не спеша подошел к поверженному гиганту.

Кравинов лежал на спине в луже собственной густой, темной крови, пахнущей дикими травами и железом. Его грудь тяжело вздымалась под разорванной кирасой, обе руки лежали вдоль тела неподвижными плетьми из-за перерезанных нервов плечевого сплетения, но в его янтарных глазах, уставившихся на меня снизу вверх, не было ни капли страха или мольбы о пощаде. Там горел мрачный, почти религиозный восторг воина, встретившего наконец своего настоящего, непревзойденного хищника.

- Ты имитировал паралич... от калабарского боба... - с трудом, сквозь кровавую пену на губах выговорил Крэйвен. - И ударил не в острие копья, а под стакан древка... Как звали твоего учителя боя, доктор?

- Ее зовут Сильвия Саблинова, - ответил я, взвешивая на ладони трехсотграммовый кусок чистого вибраниума, который приятно вибрировал в унисон с моим ртутным серебром. - А второму приему меня научил один старый конь в очень глубоком подвале.

- Убей меня, - твердо сказал Кравинов, приподнимая подбородок и открывая пульсирующую сонную артерию на шее. - Охотник, потерявший руки и проигравший добыче на собственной арене, не должен жить калекой. Проткни сердце этим наконечником. Ты заслужил мою жизнь и мою славу по праву крови.

«ПАПА! ЕСЛИ МЫ ЕГО СЪЕДИМ, ОН ДАСТ НАМ ТЫСЯЧУ ОЧКОВ КРОВИ И СВОЮ ВКУСНУЮ ТРАВКУ В ЖИЛАХ!» - жадно зашептал Карнаж, выпуская алые жгутики к шее Охотника, но тут же замер, считывая холодный расчет в моей голове.

Я посмотрел на Крэйвена сверху вниз.

Убить его сейчас - значило подарить фанатику именно ту красивую, желанную смерть, о которой он мечтал последние двадцать лет, и одновременно повесить на себя кровную месть всего его безумного семейства - от Хамелеона до его отпрысков и вакандских контрабандистов. А вот оставить живого, побежденного в честном бою Сергея Кравинова с перерезанными нервами рук и отправить его в качестве живого послания Уилсону Фиску - это был удар, который растопчет репутацию Кингпина в криминальном мире Нью-Йорка в пыль!

А что касается очков крови и его уникальной биохимии...

- Смерть - это слишком простой выход из операционной, Сергей Николаевич, - холодно усмехнулся я, опускаясь рядом с ним на одно колено. - Жить с поражением гораздо труднее. Но анализ крови на память я у тебя все-таки возьму. Карнаж - донорский забор! Ровно полтора литра и вытяжка сыворотки Касо из лимфы, без остановки сердца!

Кравинов стиснул зубы до хруста, когда два серебристо-алых катетера симбиота вонзились в его бедренные сосуды и за десять секунд откачали ровно полтора литра его насыщенной древним эликсиром джунглей крови вместе с активными алкалоидами силы, после чего мгновенно заварили проколы лунной коагуляцией и наложили тугой симбиотический шов на грудную рану, чтобы он не истек кровью по дороге к Фиску!

[СОВЕРШЕН СУДЬБОНОСНЫЙ ПОДВИГ ХАОСА: «СЛОМ И ЭКСТРАКЦИЯ АЛЬФА-СЛЕДОПЫТА»!]

[УСЛОВИЯ: ПОБЕДИТЬ СЕРГЕЯ КРАВИНОВА В ОДИНОЧНОЙ ДУЭЛИ, ЗАБРАТЬ ЕГО ОРУЖИЕ И ПОГЛОТИТЬ ЭЛИКСИР КАСО ИЗ ЕГО КРОВИ!]

[НАЧИСЛЕНО: +1200 ОЧКОВ КРОВИ!]

[ШКАЛА ЗОЛОТОЙ ЖАТВЫ: 2545 / 2500 - ПОРОГ ДОСТИГНУТ!]

[ПОЛУЧЕНА ВЫСШАЯ НАГРАДА ОХОТЫ: 1 ЗОЛОТОЙ БИЛЕТ ХАОСА!]

[ПОЛУЧЕН УНИКАЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ: «НАКОНЕЧНИК ИЗ ЧИСТОГО ВАКАНДСКОГО ВИБРАНИУМА ВЕСОМ 320 ГРАММ»]

[ПОСТОЯННЫЙ БОНУС ОТ ЭКСТРАКЦИИ КРОВИ КРЭЙВЕНА: БАЗОВАЯ ВЫНОСЛИВОСТЬ И ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ ОБОНЯНИЯ НОСИТЕЛЯ УВЕЛИЧЕНЫ НА 15%!]

По моим венам разлился густой, пряный жар переваренного Карнажем эликсира Касо: мышцы спины и ног налились звенящей первобытной упругостью, а в кармане Системы рядом со вторым Серебряным билетом засиял тяжелый, слепящий диск Золотого билета Хаоса!

- Увидимся через полгода, если найдешь нейрохирурга моего уровня, Охотник, - бросил я, нанося короткий дозированный удар ребром ладони по сонному узлу Крэйвена и погружая его в глубокий обморок.