Габриела, или Это было завтра

1. Черная буря

Габриела пришла вовремя, и Эдик даже немного расстроился. По пути он приготовил короткий мысленный монолог о том, что все женщины – копуши и опаздюши, что это у них в крови, и что проще верблюду пройти сквозь игольное ушко… Кстати, откуда это? Короче, неважно… Затем он подумал, что, если верблюду таки втемяшится выступить в роли нитки, то, либо протискиваясь, он превратится в тонюсенькую жилочку мясного фарша, либо… А Габриела – возьми, да и приди вовремя! Какая досада! В их первом свидании счет один-ноль в ее пользу!

Она предстала в розовом полупрозрачном платье с таким декольте, что взгляд Эдика тут же потяжелел и застрял у нее за пазухой. Он украдкой глянул на свою майку: почти чистая, но с маленькой птичьей какашкой на правом плече… Два-ноль в пользу дамы! Его следующая мысль заключалась в том, что, если птичья какашка всегда приносит удачу, то нет на свете никого, счастливее памятников. Нынешняя говешка была особенно ценной, ведь последнее время птиц в городе становилось все меньше и меньше, и никто не знает, куда они деваются.

Идея встретиться в парке принадлежала Габриеле, вернее, ее маме, и очередная мысль Эдика выражала недовольство этим фактом. В это время дня в парке всегда невыносимо жарко, листья пальм гремят, как жестяные, а воздух, несмотря на климатизаторы, горяч и почти неподвижен. В прошлом году городской совет вынес решение в целях экономии энергии снизить их мощность, и, может быть, поэтому в парке исчезли птицы, а заодно и нередкие в прошлом отдыхающие.

А еще Эдик решал сложный вопрос: как лучше называть свою спутницу – Габи, Элла, или может, как-нибудь еще?

– Габи…

– Мама зовет меня Ри.

– (Прекрасно!) Ри, пошли в кафе? Хочешь кофе?

– Хорошая шутка: кофе в такую жару! Хочу холодный… Нет, ледяной арбуз! Идем во фруктовницу, не бойся: у меня есть, чем заплатить!

– Не заставляй меня краснеть. Разве мужчина придет на свидание, тем более первое, без средств для оплаты? Пойдем на ту сторону, в тень на веранду… Что?

– Ш-ш-ш, мама на связи… Советует не идти, говорит, ходят слухи: там опять были эти…

– Говорят!.. Кто-нибудь когда-нибудь их видел? А тех, кого они якобы отключили? Слухи и сплетни! Отключенный человек наверняка беспомощен. Как можно ходить по улицам, офисам, зрелищам без навигатора и автопилота, без контроля основных функций организма? Да и как можно отключить человека от Сети, если чип вырастает в его организме еще в утробе матери? Хватит об этом… Вот, кстати, «Лимонная долька»… Осторожно, крутые ступеньки и нет эскалатора… Говорят, в старину все лестницы были неподвижны… Романтично, хотя и нерационально, ведь все можно получить, не выходя из дома!

– Многие ходят, чтобы размяться без помощи сетевых тренажеров, а еще из недоверия к сетевым магазинам и службам доставки… Опять мама… Волнуется, она не уверена, что ты сможешь меня защитить… Вот, представь: к нам подошли двое… Нет, лучше четверо… Или, даже пятеро, вдруг вынули какой-то прибор…

– Таких приборов не существует!

– А ты представь! Или, как еще можно отключить человека от Сети? Это мгновенно почувствуют те, кто подключены. То есть, вообще все. Кроме того, Сеть реагирует на все мысли, все намерения. Даже если кому-то захочется попробовать отключиться, Сеть тут же эту мысль заблокирует, и желание исчезнет.

В тот же миг Эдик почувствовал тысячеголосый гул одобрения, издаваемый теми, кто прислушивался к их диалогу. Сеть, как всегда, была начеку.

Габриела с хрустом вгрызлась в арбузный ломоть, по подбородку потек сок, и она зачвыркала.

– Интересно, арбуз настоящий?

– Где ему здесь расти, настоящему-то? Под куполом не хватает места, а снаружи жара градусов триста!

– Это по Фаренгейту. По Цельсию не так страшно, всего лишь сто пятьдесят! А знаешь, когда я была маленькой, мне было годика три-четыре, я видела дождь. Мы гуляли с родителями, вдруг сделалось так темно, что включили свет. Потом вокруг засверкало и загремело, и на нас обрушился ливень. Мы подошли так близко к стеклу, как только можно, и я со страхом смотрела на сплошную толщу стекающей по стеклу с той стороны воды. Ее раз за разом отрывал ветер и бросал прочь громадными сгустками. С нашей стороны забегали пауки, и папа отвел нас подальше, потому что были случаи, когда они принимали близко подошедшего человека за дефект стекла или злоумышленника, и тут же принимались стрелять в него пластырем. И даже спасатели не могли бы ничем помочь, потому что пластырь такой липкий, что его нельзя отодрать даже вместе с кожей. Ты когда-нибудь видел, как стреляет паук?

– Не видел, и не очень-то хочется. Уверен: это омерзительное зрелище! Хочешь что-нибудь воспринять? Спорт? Музыку? Кино? Парк развлечений?

– Новости.

– Фу! Новости неинтересно!

– Меня интересуют только новости про Марс. У меня там папа. Он в экспедиции, они пытаются наполнить атмосферу Марса кислородом.

– Ее наполняют кислородом уже несколько десятилетий, только вот кислород все время куда-то девается! На Земле жить все тяжелее, а сменить прописку не удается. Некуда прописываться, везде приходится жить под куполами. Какая, нафиг, разница, где стоит такой купол? А твоя мама чем занимается?

– Она техник тоннелестроитель.

– Что, роботы не справляются?

– Роботы пользуются правилами и законами, а наши люди – понятиями.

– То есть?

– Мама рассказывала, однажды треснул свод тоннеля – так, пустяк, обычное дело: скол размером не более указательного пальца. По правилам, породу в этом месте надобно разогреть и заплавить края дефекта, а мама дала команду просто поставить лишнюю подпорку. Представляешь, какая получилась экономия?

– Вот поэтому у нас все сыплется, а американские города надежнее и комфортнее.

– Совсем даже нет! Там полно мусульман-террористов, потому что тамошняя сеть не вмешивается в мысли людей – мол, это не демократично. Там еще масса пидоров и лесбиянок, а сект – хоть пруд пруди. Вот у нас – лучшая церковь, она же оплот истинной веры: Русская Православная!

– Кто такое говорит?

– Папа!

– Какой тоннель мама строит сейчас?

– Это тайна, но тебе я скажу: дополнительный тоннель к заводу – тому, где собирают очередной космический корабль. Сам завод отсюда не видно, он за горизонтом.

А вообще, лучшие города – у евреев. Они построили один не очень далеко от нас, там где раньше была Умань, где могила ихнего главного учителя. Говорят, что там земной рай.

– Ты там была?

– Нет, они туда только своих пускают. Нашим говорят: приедете – и все тут изгадите! Прикинь: возят и кормят даром, предоставляют бесплатное жилье. Там все в цветах, везде прохладно и чисто.

– Откуда ты это знаешь?

– Мама прокладывала туда тоннель. Говорит, они сами не воруют, и другим не дают.

– Так я и поверил!

– Понадобилась однажды одному из работяг настоящая земля – такая, чтобы цветы сажать. Он взял всего две упаковки, так они устроили скандал и потребовали его уволить. Хорошо, мама объяснила, что, если увольнять всех, кто понемножку ворует, то будет некому работать. А теперь ты расскажи!

– Что?

– Ну, например, про родителей.

– Мама выращивает мясо.

– Синтезирует?

– Нет, выращивает из настоящих клеток. Оно ничем не отличается от естественного – ни вкусом, ни цветом, ни запахом.

– Ты давно ел настоящее мясо?

– Не знаю, ел ли я его когда-нибудь вообще! Бабушка ела… Когда-то в детстве, когда все только начиналось. Я ей верю. Она рассказывала, как девочкой ходила в лес по грибы, как лазала на абрикос или черешню…

– То есть, лет пятьдесят тому назад. А с момента сдвига прошло уже почти двести лет!

– Я ей тоже это говорил, а она отвечала, что он случился не одновременно везде, что некоторое время кое-где оставались островки прежнего климата, существовали реки и деревья… Она мне фотки показывала – старые, не цифровые, сделанные каким-то химическим способом. На них действительно видны деревья, на небе облака… На одной фотке она совсем маленькая – в шубке и с санками, а вокруг снег…

– Я помню, я по истории проходила последнюю зиму, это было шестьдесят семь лет назад. Однажды утром выпал снег и пролежал до обеда. Все высыпали на улицы, играли в снежки, катались, кто на чем, валялись в снегу и плакали. Тогда уже было известно, что сдвиг необратим.

– На каком ты уровне?

– На семьдесят втором, через месяц я буду аттестована и произведена в младшие специалисты.

– У меня аттестация послезавтра.

– По какому направлению ты двигался?

– Социология и психология. Они сейчас самые востребованные. Сеть регистрирует массовое и неуклонное снижение психической устойчивости, она уже не всегда успевает купировать спонтанные групповые всплески неконтролируемых эмоций. А какое у тебя направление?

– Климат и погода. Я уже сейчас подключена ко всем датчикам и могу, например, сообщить, что вероятность надвигающейся бури около восьмидесяти процентов, и она быстро повышается. Скоро Сеть объявит желтый уровень тревоги.

Теперь расскажи про папу.

– Про папу много не могу, он работает в управлении внутренних дел, как говорится, заботится о том, чтобы мы спокойно спали.

– Он что-нибудь говорил про этих…

– Я спрашивал много раз, он сразу начинал психовать и кричать, чтобы мы не плодили сплетни, это бросает на него тень. Возможно, слухи об отключающих – глюк Сети. Например, однажды какая-то мысль была удалена не полностью…

– Ты-то сам веришь в то, что сейчас говоришь?

– Я верю папе.

На северной веранде было немноголюдно. В самом углу расположилась группа подростков, которые вяло беседовали ни о чем. Эдик сосредоточился и услышал, как они обсуждают достоинства и недостатки нового официально разрешенного сетевого транквилизатора. Все сходились на том, что это – ништяк, но очень уж дорого.

– Им же лет по четырнадцать, не более, – подумал Эдик. – Как они умудряются его приобретать? Да, видать Сеть действительно может давать нешутейные сбои.

Еще он знал, что насытиться арбузом в жару невозможно. Его будет хотеться еще и еще, потом будет хотеться в туалет, потом опять арбуза, и опять в туалет, и так – до бесконечности. – Давай спустимся в кабинет, – предложил он, – закажем еще арбуз, может быть, виноград и посидим в прохладе.

– Это очень дорого! – запротестовала Ри. Вместо ответа, Эдик сделал мысленный заказ, взял ее за руку и увлек за собой.

– Чуть посидим, а потом снова выйдем под купол, – предложила Габриела, – буря на подходе, интересно будет посмотреть.

– Не боишься?

– Очень боюсь, но любопытство сильнее!.. Странно: почему нет оповещения? Уже давно пора!

– Зачем оно вообще нужно? Снаружи-то ведь никого нет!

– Там антенны, приборы. Может, сейчас что-нибудь перегружают через кессон, может, рабочие или исследователи в скафандрах вокруг бродят… Сейчас я попробую… Странно: других я слышу, но не уверена, что кто-нибудь из них слышит меня. Даю оранжевый.

Черные бури появились всего около десяти лет назад. Они несли в себе не влагу, а раскаленный песок и мелкие камни. Скорость полета этой абразивной смеси, как правило, достигала ста пятидесяти - двухсот километров в час, и после каждого катаклизма толщина кварцевого купола в некоторых местах уменьшалась на несколько миллиметров. В этом районе го́ры и ска́лы отродясь не водились, и поэтому никакой дополнительной защиты купола не было. Не то, что в предгорьях, где на купола были надеты хитроумные сетки, сваренные из не менее чем двадцатимиллиметровой арматуры.

День постепенно начал становиться все более тусклым, потом стал краснеть, коричневеть и, под конец, чернеть. Издалека буря выглядела, как бархатно-черная стена, перед которой вращались султанчики небольших вихрей. Внутри купола загорелся свет.

– Может, не надо света? – послала в Сеть свою мысль Ри. Та отреагировала почти мгновенно, мнения разделились, и тех, кто за темноту, оказалось тридцать четыре процента против одиннадцати тех, кто за свет. Лампы погасли, оставив светящимися только разноцветные указатели, темнота просочилась сквозь кварц, вплотную приблизившись к лицам затаивших дыхание людей, и схватка стихий началась.

Сначала какой-то великан бросил в стекло небольшую – не больше тонны – горсть песка и мелких камней. Все вздрогнули, пауки расположились в шахматном порядке, в темноте что-то сверкнуло, потом еще и еще. Грома, если он и был, никто не слышал, потому что в мгновение ока за стеклом поднялся невообразимый скрежет, смешивающийся с завываниями. Многим показалось, что, купол немного вздрогнул – скорее всего, это была иллюзия, которая мгновенно распространилась по Сети – но выстоял. Не менее двух миллионов человек смотрели сейчас в лицо мрака глазами двух десятков смельчаков. Габриела бросилась в объятия Эдуарда и зарылась носом к нему в подмышку. В призрачном свете дежурных фонарей по ту сторону стекла что-то мелькнуло, стена купола содрогнулась от мощного удара и, наверное, в ней образовалась трещина, потому что к этому месту бросилось несколько пауков, но то, как они стреляют пластырем, не разглядел никто.

– Ничего страшного, – сказал Эдуард прямо в ухо девушке, – такое бывает, – и погладил ее по голове.

– Идем отсюда, – неожиданно спокойно ответила она – Перестают поступать показания датчиков, связь с другими объектами нарушена, я дала красный уровень, началась эвакуация населения с первого по четвертый этаж, спасатели облачаются в скафандры… Короче, пошли быстрее!

Забегая в дверь под светящейся красной табличкой «Аварийный выход», молодая пара на секунду обернулась, и в это мгновение раздался сильный треск, послышались крики, в дверь ворвались еще несколько человек, она автоматически захлопнулась, и все услышали, как с той стороны об нее ударилось что-то твердое и тяжелое.

– Вниз, вниз, все вниз! – продолжала командовать Ри, нажимая кнопку открывания следующей двери, – здесь все еще опасно!

Створки, пропуская людей, послушно разъехались и мягко сомкнулись за их спинами. Эдуард огляделся. В помещении оказалось семеро человек – они с Габриелой, четверо испробовавших транквилизатор тинэйджеров и мужчина неопределенного возраста с перекошенным от страха лицом.

– Эдик! – позвала Ри (она впервые назвала его Эдиком), – что нам делать?

– Как, что? Успокоить родителей и ехать домой. А завтра пойдем смотреть, что там упало. Я думаю, за ночь купол починят, добавят под него кислорода, восстановят коммуникации… Ты своих маму или папу слышишь?

– Нет!

– Я своих тоже нет, но Сеть работает.

– С папой у меня часто нет связи, Марс не всегда доступен напрямую; мама в каком-нибудь тоннеле, там тоже со связью не ахти.

– Мой папа засекречен, я уже привык, что время для контакта выбирает только он. А вот, мама… Странно это! На этажи с пятого по десятый нечего и соваться, там столпотворение. Слишком низко спускаться – лень. Поедем одиннадцатым или двенадцатым, не ниже. Попробуем, я через папу, ты – через маму, выяснить, что произошло под куполом. Ну, веселее, подними носик! Завтра тебе будет всамделишнее мороженое. Слыхала такое название: эскимо?

2. Подземелье

– Мам, где горячая вода?

– С утра отключили, холодная идет с перебоями. В Сети говорят, повреждены перекрытия первого-второго этажей и некоторые коммуникации, но все под контролем. Пауки восстанавливают кварц, ремонтные бригады – перекрытия. То, что вчера угодило в купол – принесенная откуда-то ураганом металлоконструкция старого стартового ракетного комплекса. Этим занимаются люди твоего папы.

– Причем тут они?

– Папа говорит, что возможно, это умело замаскированная диверсия: буря вызвана искусственно, груда железа на ее пути подложена умышленно. Враг не дремлет. Может, это дело рук отключающих?

– Ерунда какая!

– Ничто не ерунда! Проверке подлежат все версии! Кстати, я смотрела твой счет, ты угощал девочку чем-то дорогим?

– Двумя ломтями арбуза, гроздью винограда, настоящей родниковой водой и «изнанкой кактуса».

– Родниковая вода… Это расточительство! Мы с папой позволяем себе такое только на Новый год и годовщину свадьбы! А что такое «изнанка кактуса»?

– Обычный сетевой транквилизатор.

– Чтобы такое воспринимать, нужны вольфрамовые нервы!

– Мам, я же не злоупотребляю – пять, десять… Ну, иногда двадцать микровольт.

– А девочка?

– Не больше пяти.

– Смотрите у меня! Ты заходил в колледж? Ведь у тебя сегодня последний перед экзаменом сеанс обучения?

– Пробовал заходить, Сеть неустойчива… Может, позднее. Как продвигаются твои мясные дела?

– Вчерашнее мясо забраковали и отправили на анализ. Положено брать клетки мышечной массы из телячьего бедра, но нам прислали какие-то другие. Мясо все равно выросло, но ни внешним видом, ни вкусом, ни структурой оно не соответствует никаким стандартам. Похоже, это клетки не мышц, а какого-то внутреннего органа, а может, эпителия… Анализ покажет. Странно, что Сеть неустойчива. Наверное, это из-за бури.

– Нет, она начала́ лажать еще за полчаса до нее. Ри пыталась дать сигнал оповещения, но у нее ничего не вышло.

– Скажи это папе.

– Я слышал! У меня такая работа: слышать все и всех! Привет, сын, привет, дорогая! Спасибо за информацию, это очень ценно. Вы ведь не знаете, но Сеть отрубило всем, кто мог хоть как-то предупредить о надвигающейся опасности, поэтому буря налетела внезапно. Все, извините, мне пора работать. Пока!

– Ри, мы сегодня встретимся? Как ты себя чувствуешь, как твоя мама, у нее все в порядке?

– Я – ничего, у мамы приостановили работы, на отметке «четыреста»: роботы очень кстати нашли пласт чистейшей воды, коммунальщики будут тянуть ветку до города… Давай встретимся, но только не в парке. Во-первых, туда никого не пускают, во-вторых, последнее время там несусветная жара. Давай в ботаническом саду на двадцать четвертом этаже.

Всю дорогу до ботанического сада Эдик вспоминал вчерашние пять минут, которые чуть было не стали роковыми – от момента, когда погасили свет и до смыкания створок второй двери. Многое было непонятно. Куда делись те, кто не успел вбежать в ближайший к веранде выход? В Сети о них не упоминалось ничего. Эдик напряг память и попытался восстановить в памяти их лица. Четверо молодых, бледный, обделавшийся от страха мужчина… Недостает еще четверых. Эдик напрягся снова и усилием воли восстановил в памяти всю картинку. Вот молодняк, вот одиноко сидящий за столиком незнакомец, который запрыгнет к ним через пять минут… А вот недостающая четверка мужчин, стоящих спинами к нему у балюстрады. Все они смешно просунули правые ноги между балясинами и стояли неподвижно, будто вглядываясь во что-то на горизонте. Но окоём – Эдик готов был дать голову на отсечение – был пуст. Что бы это…

– О чем я сейчас думал? – Эдик несколько раз зажмурился и тряхнул головой. Он потерял мысль! Это было очень неприятно и досадно, голова стала свинцовой, в темени ощутилась давящая боль, в глазах потемнело.

– Начнем с конца. Как я сюда попал? Кажется, я еду на свидание. Я вышел из своей ячейки, прошел турникет… Вспомнил мамин рассказ о мясе… Прислали не те клетки… Сеть неустойчива… Она стала такой еще до бури… Стоп!!! В ней нет данных о погибших или пропавших, хотя я сам видел кроме нас еще пятерых… или четверых… Стояли у балюстрады…

– О чем я сейчас думал?

– Неужели кто-то настойчиво пытается стереть мои воспоминания? Это ему почти удалось, но что-то помешало… Шум! Белый фоновый шум! Сетевая многоголосица. Каждый о чем-то думает, и в Сети все мысли слышны, как миллионоголосая речь. Ближних слышно лучше, тех, кто пятьюдесятью этажами ниже – едва-едва. Так было всегда. Что это означает? Ничего это не означает! Хотя, нет: из этого можно сделать вывод, что, либо центрального сервера нет, либо он включается периодически, скажем, для трансляции новостей, и качество связи между отдельными людьми зависит от мощности их интегрированных чипов. Значит, стоит попытаться вспомнить забытое, оставаясь в самой гуще народа.

Как я сюда попал? Скорее всего, просто вышел из дому, спустился вниз, с моего чипа отщелкнуло плату за проезд… Не помню… Вернемся назад. Перед выходом я должен был снять часть средств с основного счета и переложить в кошелек для автоматических сетевых расчетов – при покупках, оплате услуг, за проезд… Не помню.

Ага, вот! Я умывался, вдруг закончилась горячая вода…

Мам, где горячая вода… Металлоконструкция стартового ракетного комплекса… Враг не дремлет… «изнанка кактуса»… Сеть неустойчива… Вчерашнее мясо забраковали… Есть! Опять вспомнил: четыре человека у балюстрады! Теперь не сотрут, я записал ход мыслей на рекордер и поставил пароль.

– Эдуард, привет! Можно я буду называть тебя Эд или Эдди? Как тебя звала мама?

– Эдик! И ты так меня зови. Что ты здесь делаешь?

– Как что? Ты же прислал мыслеграмму, попросил встретить тебя на этом уровне. Я уже была почти возле ботанического сада… Что-то не так?

– Все не так. Долго объяснять. Сейчас мы будем убегать и скрываться. Держи!

– От кого скрываться? Что это?

– Это старинный химический наркотик, когда-то я из любопытства подцепил его из папиной коллекции. Он называется амфетамин. От кого убегать, не знаю, там увидим. Глотай!

И они побежали – неизвестно куда, непонятно зачем и неясно от кого. Через десять минут бежать стало легко и задорно, еще через пять – весело и радостно, еще через две – упоительно и окрыленно. Но еще через тридцать секунд окрыленность как рукой сняло: Эдик увидел тех четверых, одетых в одинаковые костюмы и стоящих в одинаковых позах, и сделал единственное, что мог – резко свернул в сторону, выбил ногой маленькую дверь и попал в какой-то боковой технический проход. В его конце оказалась клеть, с удовольствием принявшая беглецов в свои объятия и буквально рухнувшая с ними на глубину не менее четырехсот метров.

– Все, – каким-то чужим сдавленным голосом произнес Эдик. – Вылезай, приехали! И, почти наощупь перемахнув через перила, выбрался наружу. Ри последовала за ним, а только того и ждавшая, клеть, заскрипев и застонав, рванулась ввысь, унося с собой единственный источник света – маленький красный фонарик.

Было темно и – какое наслаждение! – прохладно. Даже холодно. Даже очень холодно. Через минуту оба застучали зубами, и этот стук был единственным звуком, который, наверное, впервые за десятилетия можно было услышать в здешних местах. А откуда-то издалека, с грани слышимости, прилетали звуки, похожие на капель. Все остальные шумы – биение пульса в висках, хриплое дыхание, звон в ушах и бурчание в животе, имели исключительно внутреннее происхождение.

– У тебя есть что-нибудь светящееся?

– Шишка на лбу. Я так звезданулась о поручень… или что ты имел ввиду?

– Посвети тогда, пожалуйста, по сторонам… Яркость регулируется?

– Неуместная шутка. Хотя, мне кажется, я смутно вижу твое лицо… Вот, ты наклонил голову, повернул направо, налево…

– Обман зрения. Судя по звуку твоего голоса, ты вообще смотришь в противоположную от меня сторону. Единственное, на что мы можем полагаться – это эхо! Топни ногой – несильно, но резко… Еще!.. Еще! Нащупай мое лицо… А-а-а! Прямо в глаз! Вот, куда я смотрел, это будет направление вперед. Возможно, там какая-то стена, от нее звук отражается более отчетливо. Влево и вправо – гулкость открытого пространства. Не поворачиваясь, протягиваем руки назад и нащупываем ограждения клети. Это будет направление обратно. Теперь предлагаю попробовать найти кнопку вызова подъемника. Клеть опустится вместе со своим фонариком, и с его помощью мы поищем другие источники света. Осторожно и потихонечку… Я нашел какой-то пульт… Раз, два… пять кнопок. Полшага назад и руки за спину, жму нижнюю… Ну вот и клеть. Открывай дверь… Тихо! Прислушались… Где-то явно каплет… Вверху тихо. Держи дверь открытой и смотри по сторонам и под ноги.

– От кого мы так удирали?

– Я не знаю, кто они.

– Что плохого они сделали?

– Не знаю. Я только знаю, что они враги. Уверен, что это именно они пытались стереть мою память.

– Что в твоих воспоминаниях пришлось им не по вкусу?

– Пять минут вчерашнего дня: от того момента, когда погасили свет и до того, как мы спрятались в переходе.

– О чем ты говоришь? Я не понимаю…

– Ты вчерашнюю бурю помнишь?

– Вчера была буря?

– Ай, как скверно, они и твою память отредактировали!

– Не верю, у тебя паранойя!

– Вспомни вчерашний день с того момента, когда мы пошли во фруктовницу «Лимонная долька».

– Никогда там не была!

– Какое твое последнее вчерашнее воспоминание?

– Я пришла домой, немного поговорила с мамой…

– Откуда пришла?

– Не помню… Странно.

– Это окончание стертого фрагмента. Теперь потихоньку отматывай назад, найдем его начало.

– Не могу… Ужасно, голова будто чугунная!

– Напрягись! Это единственный выход. Потом мы еще разыщем четверых прыщавых подростков. Думаю, им тоже досталось!.. Ну что?

– Я вспомнила! Вспомнила! «Лимонную дольку», веранду, выключение света, четверых странных одинаковых людей, удар по куполу, рев и свист ветра, наш прыжок в дверь…

– Запиши это на рекордер. Прокрути заново, запиши и защити паролем, чтобы никто не удалил. Запиши наш теперешний разговор, записывай все. Пригодится.

– Ты что?... Это ты меня так поцеловал?

– Извини, темно. Куда я попал?

– Носом в глаз… Но все равно, было приятно!.. А это что?

Ри стала на цыпочки и сняла с кронштейна какой-то круглый предмет.

– Похоже, фонарь… Да, это фонарь. Ищи кнопку… Ах! Что же ты прямо в лицо!..

– Здесь еще инструмент есть!

– Посмотрим: тяжелая железяка (лом), палка с крючком (багор), лопата… Сколько же им лет? Нет, нам ничего этого не надо. Хотя… (поднимает монтировку). Не знаю, что это, но для ближнего боя сойдет.

– С кем ты собираешься драться вблизи?

– С этими четырьмя. Хотелось бы поговорить мирно, но они настроены по-боевому. Смотри: засовываю это в рукав. Очень заметно?

– Да… Нет… Не очень.

– А вот этим (берет лом) я подопру дверцу клети, чтобы она не уехала сама по себе. И сверху никто не сможет спуститься. Если что, это будет дополнительным способом эвакуации.

– А что: «Если что?».

– Давай, я лучше еще раз тебя поцелую!

Помещение, в котором оказались молодые люди, было огромным залом, в центре которого стояла внушительных размеров квадратная колонна, полностью лишенная архитектурных излишеств. Так сказать, предел минимализма – четыре глухие стены и ни одного окна или двери. Эдик направил луч фонаря вверх, но тот затерялся, не достав ни до верха колонны, ни до потолка. В его ушах появился отдаленный шум.

– Смотри-ка, стоя возле этой штуки, я начинаю кое-что слышать, она работает как волновод. Сейчас попробую выйти на папу.

– В приключенческих рассказах, какие я читала, главный хороший парень обходится без посторонней помощи и побеждает всех плохих!

– Тебе захотелось адреналину? Я же за тебя́ волнуюсь… Ладно, обойдемся без папы. Ш-ш-ш! Выключи фонарь. Быстро они нас нашли!

– Думаешь, это они?

– Уверен. А еще я почти уверен, что они – не люди. Огня не зажигают, шагают в ногу, как один… Топают к клети… Вернее, не так: к клети идет один, а трое движутся сюда. Отойди на полшага, чтобы я тебя не зашиб, и, когда издам какой-нибудь звук, включи на мгновение свет.

Габриеле стало жарко, у нее выступил пот и заструился по лицу, ладони стали липкими и сколькими, и она вдруг выронила фонарь. Тот, звякнув, вспыхнул и тут же погас. В эту же секунду в тишине раздались еще два отчетливый звука, это был нечленораздельный возглас Эдика и удар чем-то твердым по чему-то мягкому. Как потом выяснилось, Эдик хотел огреть незнакомца по голове, по промахнулся, и удар пришелся в плечо. Но его хватило на то, чтобы убедить врага на некоторое время прилечь. К ним тотчас подскочил второй плохой парень, но запнулся за погасший фонарь и, скорее всего, подвернул ногу. Третий запнулся за второго, а четвертый, как и первый, также отведал Эдиковой монтировки. Парочка молодых людей метнулась к клети. Лом, придерживающий ее дверцу, также оказался как нельзя, кстати, и во многажды умерил прыть ближайшего преследователя, после чего нехитрое подъемное устройство взмыло вверх.

– Эдуард, я воочию убедился в двух вещах: ты уже не ребенок, и загадочные личности, о которых ходит так много слухов, реальны. Смею тебя заверить: к нашей службе они никакого отношения не имеют, и, что более печально, наши обычные сканнеры их не регистрируют. Но есть и хорошие новости: эти субъекты не какие-нибудь фантомы, они, как все, состоят из бренной плоти. Я оперативно сформировал отдельное подразделение, которое уже начало ими заниматься.

– Пап, ты-то сам что думаешь по этому поводу?

– Зародиться сами собой они не могли, теория Дарвина здесь неприменима. Их явно кто-то создал. И этот кто-то весьма силен! Может, это обнаглевшие отключающие, а может, какая другая шелупонь завелась… В общем, работа предстоит серьезная… Хочешь, после аттестации я зачислю тебя в наш штат? Будешь пока наблюдателем. Оплата невесть какая, но для того, чтобы угощать девушек родниковой водой и арбузами, вполне достаточная.

– Мама сказала?.. Я имею ввиду, про родниковую воду?

– Нет… Извини, но мне доложили. Ты, как мой сын, находишься под постоянным наблюдением. Так положено. И ты, и мама, и каждый из твоих друзей, теперь вот Габриела…

– Ее мама…

– Нет. У спокойной цепочки два звена. Друзья, знакомые и родственники твоих друзей уже не контролируются. Но, если за кем-нибудь из них будет замечено что-то подозрительное, то цепочка сочтется неспокойной, и будут прорабатываться исходящие от него третье, четвертое и так далее, звенья, пока не будет найден возмутитель спокойствия. Ну, что?

– Согласен!

– Тогда завтра – аттестация и посвященная ей вечеринка, а послезавтра жду тебя на собеседовании. Да, и вот, еще что: вы же будете гулять компанией? Не заказывайте вино по Сети, завтра после обеда тебя будет ждать настоящее… ну, почти настоящее Каберне. Всякие там салаты и отбивные синтезируйте сами. Девочки будут? Отсылайте их на кухню, пусть колдуют. Даю тебе кредит, но старайся гулять без купеческого размаха. Все, ступай; через два дня увидимся вживую.

3. Кипарисовая шишка

– Привет, сын! Как там ваш гульбарий?

– Папа, спасибо! Как видишь, веселье в самом разгаре, вина только маловато. Оно просто чудное, ты превзошел самого себя! Но декантер почему-то говорит, что это – не Каберне , а Фалернское вино, которое пили Понтий Пилат и его гость Афраний… Это такой маркетинговый ход?

– Понтий Пилат и Афраний пили тридцатилетнюю Цекубу, а Фалернским Азазелло отравил Мастера и Маргариту… Слушай, а ведь у вас проблема!!! Немедленно примите по Сети антидот и заблокируйтесь в ячейке! Я сейчас буду!

***

– Где я, что со мной? Кто вы? Папа!!!

– Очень много вопросов… Ну, во-первых, Сеть здесь не работает, во-вторых, папы здесь нет и, я надеюсь, пока не будет. В-третьих, с тобой ничего плохого не случилось – подумаешь, уснул... В-четвертых, я тот, кто получил от тебя сначала монтировкой по плечу, потом ломом по животу. Это должно быть больно, но только я, при необходимости, могу быть нечувствительным к боли. Поэтому я на тебя не злюсь. Хотя надо было бы тебя выпороть!

– Выпороть – это как?

– Снять штаны, намочить розги, и резко приложить их к твоим филейным частям.

– Розги – это такое лекарство?

– О, да! очень прочищает мозги.

– При контакте с задницей?

– Такова физиология процесса. Скажи, я сделал тебе что-то плохое?

– Нет.

– А зачем ты меня выслеживал, потом убегал, потом бил ломом?

– Ты опасен, ты не такой, как остальные. Тебя не видит Сеть. Я думаю, что это ты организовал повреждение купола, что ты – отключающий, и у тебя коварные планы.

– Да-да. Добавь еще, что это я двести лет назад устроил экологическую катастрофу, разогрел планету, выпарил океаны и уничтожил все живое!

– Это произошло по независимым от человечества причинам. Мы, как могли, пытались предотвратить катаклизм, но мощные космические факторы оказались сильнее.

– Тебя так учили?

– А разве было не так?

– Ты умеешь получать информацию, запоминать ее и осмысливать без помощи Сети?

– Я никогда не пробовал.

– Неправда! Вспомни свои потуги, когда ты старался восстановить стертую память. В конце концов, тебе это удалось.

– Так это ты́ стирал мою память?

– Я тебя проверял. Молодец! Таких, как ты, осталось мало. И Габриела тоже тебе под стать. Отдохни, а потом я тебе кое-что расскажу.

Незнакомец поднялся с кресла, на котором сидел, и спокойно вышел. Эдик огляделся. Помещение, в котором он находился, было непохожим на привычные ячейки. Оно было больше – шагов десять в длину и пять в ширину, и в нем отсутствовали, или были выключены окна. И все в нем было какое-то странное. Например, стол и кровать: Эдик никак не мог понять, из какого пластика они сделаны. Забытая на столе ложка выглядела и была наощупь, будто металлическая, на полке вдоль одной из стен стояли горшки – Эдик готов был поклясться, что с настоящими растениями. Хотя, откуда им взяться? Он протянул руку к одному из них и надавил ногтем на черешок листа. Что-то тоненько хрустнуло, в этом месте выступила капелька жидкости, и до его ноздрей долетел незнакомый, едва уловимый восхитительный запах. Пахло чем-то хорошим, добрым, правильным, живым. Эдик сунул нос в самую середину зеленого чуда, принялся жадно нюхать, и у него почему-то закружилась голова.

– Нравится? – Эдик вздрогнул от неожиданности. – Это запах настоящей жизни, это сельдерей. Рядом морковь, вот это – лучок…

Подошедший незнакомец уже не казался таким враждебным, как вначале.

– Где я?

– В альтернативной реальности… Ну-ну, я образно! Мы находимся почти под твоим городом – мы называем его ульем, только гораздо глубже, в скальных породах. Мы те, кто не пожелал связывать свои сознания в единую сеть, и остались индивидуальностями. Мы никак не зависим от улья, а он приобретает у нас воду и натуральные продукты, которыми питается ваша элита.

– У нас нет элиты, мы все равны!

– Элита – это те, кто обладает реальной властью. Твоя мама, например, имеет реальную власть? Сколько человек находится у нее в подчинении и выполняют ее распоряжения?

– Восемь.

– Для наглядности примем ее командирский коэффициент равным восьми. Назови цифру, которой ты мог бы охарактеризовать количества добра при правильных поступках, или зла при неправильных, которое она может принести людям. Другими словами, возможные польза или ущерб.

– Ну, десять…

– Назови еще одну цифру, которая, по твоему мнению, соответствует степени ее независимости от остальных.

– Допустим, три.

– Перемножим первую, вторую и третью и получим приблизительный коэффициент ее элитарности – двести сорок. А если произвести такие же вычисления в отношении вашего верховного правителя?

– О-о-о!..

– То-то и оно. Поэтому он кушает наш сельдерей, а твоя мама нет. Я отлучусь ненадолго… Извини, дела… А ты думай.

Эдик поймал себя на том, что незнакомец стал ему даже немного нравиться. Он попытался с усилием воли вспомнить тот испуг и то отвращение, которые ранее испытывал к этим странным людям, но то, что он выдавил из себя, скорее можно было назвать любопытством. И тут у него возникла мысль, которую, он был в этом уверен, Сеть не пропустила бы ни за что: а что если эти страх и ненависть генерировала она сама?

Когда незнакомец опять возник в комнате, Эдик спросил: «Как тебя зовут?». Неизвестно, что он ожидал услышать, но простой ответ: «Игорь» привел его в замешательство.

– Есть ли еще на Земле похожие на ваше сообщества?

– Крупных немного, мелких достаточно, но они на грани выживания.

– Как называется ваше?

– «Природники».

– Ваша цель?

– Выживать, используя, по возможности, натуральные продукты и сырье и культивируя добрые отношения. У нас есть плантации грибов, тыквенные и прочие огороды, фермы, оранжереи… И, что немаловажно, пока весьма большие запасы чистейшей воды.

– Где вы берете энергию?

– В основном, покупаем у вас. Кстати, наша последняя встреча произошла аккурат возле энергораспределителя.

– Зачем вы меня украли?

– Чтобы все это рассказать и показать.

– Зачем?

– Чтобы привлечь тебя на свою сторону. Здесь отнюдь не рай, у нас тысячи проблем, а ты – один из немногих, способных их решить.

– А если я скажу нет?

– Ты уснешь и проснешься дома.

– Как я смог бы связываться с вами?

– Если ты скажешь нет, то никакой связи больше не будет. Нерешительность – одно из свойств человеческой натуры. Проявив его раз, проявишь и другой, причем, в самый неподходящий момент.

– Вы – клоны?

– Почему ты так решил?

– Вы все одинаковые.

– А кого ты видел еще кроме меня?

– Троих. Вы выглядели и двигались одинаково, как один человек.

– Гм… Давай, пока оставим этот вопрос открытым. Если я начну объяснять тебе, в чем дело, ты не поверишь.

– А я все-таки настаиваю на ответе!

– Ладно. Он простой: я был один. Остальное – картинка, созданная вашей или какой-то другой сетью, имплантированная тебе в мозг искусственная галлюцинация. Видно, она работает и оффлайн.

– Допустим. Удары… как ты это назвал… монтировкой и ломом достались тебе. А кто тогда запнулся о фонарь?

– Ты сам. А Габи запнулась об тебя.

– Быть такого не может!

– Попробуй спокойненько вспомнить. Отключи эмоции и предубеждения, расслабься…

Эдик зажмурился, и у него на лбу образовалась большущая, как овраг, складка.

– Ну ладно, хочешь – напрягайся, хотя это не лучший вариант. Ну что?

– Такое ощущение, что оба варианта реальны.

– Так и есть: один истинный, второй имплантированный.

– Ах, если бы второй отключить…

– Это возможно, но я не стану этого делать, иначе, как ты отличишь правду от вымысла? Да и Сеть в таком случае не должна ничего заподозрить, хотя, бог ее знает.

– Кстати, у вас есть религии?

– Полный набор, включая самые неистовые – ислам и атеизм. Ладно… Идем, немного пройдемся.

Собеседники вышли через обычную, на поскрипывающих петлях дверь и оказались на узком балконе, похожем на висячий мост-овринг горных районов Центральной Азии. Он спирально вился по периметру огромной ямы, на дне которой горел свет, и оттуда доносились какие-то звуки.

– Когда-то здесь был гранитный карьер, тихо сказал Игорь, – когда температура поднялась почти до ста градусов, и пески начали стремительно наступать, мы успели его перекрыть и прорыть еще на полкилометра вглубь. Там мы нашли воду и решили остаться. На дне до сих пор стоят остатки роторных экскаваторов и прочей техники. Когда-нибудь мы сделаем там исторический музей.

– Как вам удалось соорудить такой огромный купол?

– Мы его не делали, мы просто начали рыть от узкого дна первоначального карьера новый, постепенно расширяя его книзу – стены ведь гранитные. Получились эдакие песочные часы. Проход вверху завалили обломками породы, а потом песок все засыпал, сровнял заподлицо и довершил дело. К сожалению, насколько мы можем судить, глубинная вода тоже постепенно испаряется, и ее уровень медленно, но неукротимо падает. Это одна из наших основных проблем. Можешь начинать думать на эту тему. Куда пойдем? Вверх, или вниз? Вверху наши сельскохозяйственные угодья, внизу – промышленная зона, посередине, там где мы сейчас находимся – жилая.

– Давай наверх, если можно… откуда, кстати, вы берете воздух?

– Часть дает наша зелень – сады-огороды и хлорелла, часть регенерируем. А вы?

– У нас слишком тесно. Места для растений и животных нет, поэтому все синтетическое. Снаружи, в атмосфере еще осталось немного кислорода. Для дыхания недостаточно, но мы отделяем его от остальных газов, а большую часть, как и вы, регенерируем. Еще вопрос, какой у вас транспорт?

– Большие подъемные стоместные платформы, доставляющие рабочих от жилых горизонтов до производственных и обратно и много мелких двух-шестиместных. У служб есть квадрокоптеры и всякая летающая мелочь, но, ввиду их энергозатратности, мы стараемся пользоваться ими как можно реже. Вашу транспортную систему я знаю достаточно хорошо – живые тротуары, эскалаторы и прочее, но для нас она неприемлема – нас гораздо меньше, чем вас, но мы занимаем больше места.

– Какова ваша численность?

– Это закрытая тема… Может, при следующих встречах, если они будут, я это расскажу. А пока, держи!

– Что это?

– Нравится?

– Да. Это съестное?

– Поскобли ногтем и понюхай – может, почувствуешь…

– Едва уловимый, но очень приятный запах.

– Это кипарисовая шишка. В последние годы наземной жизни, когда все страны открыли границы и попробовали бороться с бедой сообща…

– Но не справились!

– Опоздали на сотню лет!.. Так вот: наша делегация была в Калифорнии, и мой прадед сорвал с одного из последних уцелевших кипарисов эту шишку. Через год все они засохли… Это – неучтенная шишка, и потому она находится не в банке семенного фонда, а у меня дома. Бери, бери… У меня есть еще одна, это будет у нас с тобой пароль-отзыв.

– Ты представляешь какую-то спецслужбу?

– Наш контакт – моя личная инициатива.

– Какова твоя должность?

– Член Совета.

– Это круто?

– Это су́етно, но интересно и ответственно… Потом как-нибудь расскажу. Попрошу тебя об одном: прими решение, и сразу посоветую: будь последователен. Часто сам факт движения гораздо важнее направления… Ты верующий?

– Да!

– К какой конфессии принадлежишь?

– Разве их несколько? Я знаю одну: православие. Об остальных я слышал, но они порицаемы. Главный символ нашей веры: мы лучше и правильнее всех!

– Кто это «мы»?

– Славяне! Русские!

– А ты знаешь, кто такой Христос?

– М-м-м… Слышал когда-то… Кажется, он был первым русским христианином… Что-то не так?

– Не совсем… Он говорил: «Да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого».

– Красиво сказано!

– Вот и запомни это.

***

– Сына, сына!.. Эдуард! Ты жив? Слава богу! Что с тобой произошло? Ты заснул? Где твои друзья? Я смотрел твою память через Сеть, но ничего не понял, примерно часовой фрагмент не читается… Разве можно столько пить?

– Да, пап, мы немного перебрали… Смутно помню, как я проводил всех, активировал Цербера… И все.

– Вино осталось? Мне надо граммов пять для анализа.

– Посмотри в том кувшине… Ох, как болит голова!

– Декантер заявляет, что вы пили Каберне Совиньон… Откуда ты взял, что это Фалернское? Придумал? У нас его вообще не делают.

– Декантер сказал… До этого я такого слова и не знал!

– Странно… Ладно, сейчас увидим. Это… это… Анализатор Сети определяет все составляющие вплоть до последней молекулы, но такого их сочетания у него в базе данных нет. Все серьезнее, чем кажется вначале… Лежи, сейчас снимем параметры всех функций твоего организма…

Вспомнив про кипарисовую шишку, Эдик сунул руку в карман, почему-то смутно надеясь, что ее там не окажется. Но она там была – серо-коричневая, приятная на ощупь, с выпуклыми бочка́ми. Вот, если у нее внутри завалялось хоть одно семечко. Интересно тогда, как долго она смогла бы ждать, пока пробившаяся извне, живительная влага не убедила бы его выпустить маленький зеленый росток?

– Твои друзья тоже согласились на обследование, и оно ничего не выявило, а у Габриелы, как и у тебя, в крови обнаружено повышенное содержание гормонов стресса. Не думаю, что это связано с вашими взаимоотношениями, скорее всего, вы с ней пережили сильное эмоциональное напряжение. Попробуй вспомнить, что это было.

Вдруг Эдик явственно ощутил, что его двое. Один – привычный, живущий в знакомых мироощущениях и лукавый. Второй – странный, опасный, рисковый, неудобный, но прямой и честный. По взаимному внутреннему соглашению, первый остался Эдиком или Эдуардом, второй назвался Эдом или Эдвином. Первый окунулся в поток привычных мыслей, любезно предлагаемых Сетью, второй осторонь наблюдал за всем происходящим, стараясь оставаться незамеченным.

Эдик осторожно поинтересовался в Сети, насколько опасно раздвоение личности, Эдвин не препятствовал, но дал понять, что их случай не типичен. Эдик, немного подумав, согласился. По поводу того, рассказывать ли это Габриеле, оба сошлись во мнениях: лучше немного подождать.

4. Супервулканы

Не удивляйся, Валентин, что я воспользовался нашей секретной Сетью для приглашения на встречу, ведь обычно мы прибегаем к ее помощи для других целей. Да и словесный обмен информацией – это анахронизм, но здесь – случай особенный. Речь идет о моем сыне. Мне кажется, что он побывал ТАМ.

– Откуда такие подозрения?

– Я исследовал сигналы его чипа и обнаружил, что везде, где дело касается высшей нервной деятельности, они двойные. У него как бы два мозга: два альфа-ритма, два бета-ритма и так далее – до тау- и лямбда-ритмов. Чаще всего их периоды активности совпадают, но не всегда. Он стал каким-то задумчивым. Я спрашиваю, мол, голоса ему какие-нибудь слышатся, или шумы, или музыка? Он отвечает, что нет. Стал говорить странные вещи. Например: «Если Вы почувствуете себя одиноким, попробуйте в глубине души обнаружить другой мир, существующий помимо Вашей воли и живущий своими законами. Если ум сумеет погрузиться в эту глубину, с темнотой будет покончено». Тебе не кажется это странным?

– Что здесь значит слово «темнота»?

– Не знаю… Задумываюсь над этой фразой и будто куда-то проваливаюсь.

– Может, он цитирует какого-нибудь философа?

– Нет, я проверял, это несложно… Такой фразы ни у кого нет.

– Но, в принципе, что в этом страшного?

– В одной фразе ничего. Но вот эта уже настораживает: «Ложь во имя добра – такой же нонсенс, как и яд во имя здоровья. Скорее всего, здесь что-то с совестью…». Или: «Стремление жертвовать чем-то ради чего-то – неважно, чего – суть неотъемлемая черта человеческой натуры. Гораздо позже приходит понимание, что жертвовать было вовсе необязательно...».

– Знаешь, мне нравится.

– А мне не очень. Как тебе вот это: «Максимум, что может увидеть кукла, это нить. И то, если это положено по сценарию. Но сам кукловод, а тем более, режиссер и автор пьесы навсегда останутся для нее загадкой»?

– Глубоко и свежо!.. Твой Эдуард стал настоящим философом! Поздравляю! И не переживай так сильно!

– Все равно, душа как-то не на месте… Хотя, если разобраться, он скорее прав, чем неправ. Например: «Один из малоизвестных факторов, делающих нашу жизнь комфортной, или не очень – это баланс между количеством тех, кто зависит от Вас, и численностью тех, от кого зависите Вы».

У меня к тебе просьба: можешь поставить ему сканер, но только так, чтобы об этом знали только ты и я?

– При работе сканер обязательно собьет настройки индивидуального чипа, и для Эдуарда изменится восприятие окружающего мира. Другими словами, он будет яснее видеть мир таким, каков он есть, а это опасно и для него, и для нас. Извини, меня уже ждут. Не бери дурного в голову! Удачи!

Валентин солгал. Его никто не ждал, и он отнесся к сказанному более чем серьезно. Всю дорогу до служебного офиса он двигался в задумчивости, как на автопилоте, привычно переходя с ленты на ленту и углубившись в свои мысли, а, придя, бросив секретарю: «Я занят!», вошел в кабинет и заперся. Он понимал, что под наблюдение придется брать не только Эдуарда, но и его папу, друга детства и сотоварища по не всегда безобидным юношеским проказам, и его мучили не столько угрызения совести, сколько опасения. Ведь неосторожные действия во время слежки за непосредственным начальником и его сыном могут привести к большим личным проблемам. Его внимание привлекли сообщения по общей сети: он увидел и услышал, как почти одновременно в разных концах земного шара активизировались два супервулкана: Йелоустонский в северной Америке и Карадаг в Крыму. – Наверное, это к лучшему, – подумал он. – Будут извержения, в воздух поднимутся миллионы тонн пепла, они надолго закроют Солнце, и может даже, наступит зима… Тогда придется опять переходить на ядерную энергию… Хотя, это не мое дело…

– Валя темнит! – думал в свою очередь Даниил Вениаминович, папа Эдика. Я сам поставлю своему чаду сканер, сам его запрограммирую и заблокирую доступ для всех, кроме себя! Ребенка надо спасать!.. С другой стороны, какой же он ребенок – ишь, как за девчатами ухлестывает! Но, все равно, он – личность еще не сформированная, вот и надо ей помочь найти правильную дорогу в жизни!

– А у тебя самого она правильная? – вдруг задал он вопрос самому себе и сначала не нашел, что ответить, а потом поймал себя на том, что принялся оправдываться.

– Ладно… Значит так: сканер можно взять готовый, а можно вырастить самому. Второй вариант предпочтительнее. У меня есть несколько неучтенных клеток – это долго, и не всегда результат совпадает с ожидаемым, зато все пройдет вне поля зрения нашей замечательной службы. Есть еще один риск: через месяц-другой после приживления разросшаяся ткань может спровоцировать перерождение… Прости меня, сын, но я делаю это ради твоего же блага.Остается раздобыть питательную среду с программой, да и нужно-то всего чайная ложка этой субстанции, это мы сделаем. А затем капелька из пипетки на волосистую часть головы, и наутро уже не страшна никакая расческа, никакие стрижки, укладки, биообработки…

Назавтра Габриела встретила Эдика в приподнятом настроении.

– Ну, ты как? – она, улыбаясь, смотрела на него снизу вверх. – Ой, я раньше не замечала: у тебя разные глаза – один зеленый, другой чайного цвета. Или это солнечные линзы? Красиво! Я и себе такие куплю, мне тоже по душе естественные цвета. Всякие желтые, красные, оранжевые, розовые – жуть! У меня будут голубой и золотистый – небо и Солнце.

– Где ты видела голубое небо? – удивился Эдик. – Оно же желтое, или светло-коричневое!

– Моя бабушка помнила его еще голубым, а потом кислород в воздухе исчез, но появилось много углекислоты. Плюс тонкая пыль… Кстати, ты слышал: проснулись два громадных вулкана, и теперь небо постепенно станет не светло-, а темно-коричневым, и везде похолодает.

Слушая щебет Габриелы, Эдик поставил перед собой зеркало: все как обычно – глаза, как глаза…

– Откуда ты взяла, что у меня разные глаза? Я вот смотрю…

– Значит, у тебя зеркало не настроено, хотя я не знаю, возможно ли это… Небось, заглядываешь в него не чаще раза в месяц? Вот, возьми обычно зеркальце, только не разбей: это прабабушкино, и оно не виртуальное, а самое, что ни на есть, стеклянное! Ну что, разные?

Эдик молча кивнул. Ему очень не понравилась разница в отражениях: опять Сеть мудрит? Он тихонько тронул Эда. Тот нарисовался, молча кивнул и опять исчез.

– Приборы в тоннеле у мамы, – продолжала чирикать девушка – вчера зарегистрировали далекие сейсмические колебания, определили глубину их залегания, координаты эпицентров и все такое. Учитывая расстояние до этих вулканов, можно предположить, что заварушка там началась нешутейная! Давай попробуем глянуть по Сети; идем, присядем на ту скамейку!

Они смотрели ровно три секунды, и им на ум пришло одно и то же слово: ад! Вернувшись общий чат, они услышали, что только что активизировались еще три вулкана в разных уголках планеты. Потом на связь вышла тетя Дора – мама Габриелы. Она разговаривала с ее папой, и тот сказал, что их техническая группа на всякий случай приступила к проверке всех служб модуля возвращения, а остальные работы ведутся в плановом порядке. И еще он добавил странное слово: «Армагеддон», но не объяснил, что оно означает. Сеть тут же коллективно заявила, что это нечто наподобие конца света и затихла в ожидании. Но тетя Дора больше не сказала ничего, а только вздохнула и отключилась.

– Не понимаю, зачем им лететь сюда? – Эдик пожал плечами. – Не проще ли пересидеть непогоду на Марсе?

– Они не полностью автономны, без нас они продержатся год, ну два от силы. А что потом? Даже если мы здесь переживем конец света, то вряд ли сможем им помочь…

В этот момент напоминалка кольнула Эдика в затылок.

– Извини, Ри, мне пора. Иду устраиваться на работу.

– Теперь для этого надо куда-то ходить?

– В моем случае да. Папа берет меня под свое крыло, но для этого мне нужно явиться лично, такие у них правила.

– Ну иди… Нет, постой, поцелуй меня! Теперь иди… Нет, поцелуй меня еще раз, и по-настоящему! …Да!.. Ну, все. Я жду.

Она первой разорвала объятия, повернулась к нему спиной и начала удаляться. Будучи убежденной, что он смотрит ей вслед, она двинулась такой походкой, что все встречные мужчины чуть было не посворачивали себе шеи, а некоторые упали на переходах между дорожками. Переполнявшие Эдика чувства заставили его громко вздохнуть, и он направился к отцовскому офису по самой медленной дорожке.

– Ага, вот и ты! Привет! – Папа шагнул к нему навстречу. Идем к шефу, он должен поговорить с тобой лично. С этими словами он открыл боковую дверь, вывел сына в коридор со множеством точно таких же, а в его конце находилась еще одна – чуть пошире и повыше остальных.

– Это двери в другие кабинеты, – пояснил папа, – а тебе сюда, – Заходи, – и отошел в сторону. Эдик приблизился, но дверь никак на это не отреагировала – не отъехала, не поднялась и не повернулась. Эдик подумал немного, робко постучал, легонько ее толкнул, и она отворилась. Пожав плечами, он тихонько переступил порог. В комнате не было ни души, выглядела она очень скромно: пол, четыре совершенно одинаковые стены, потолок и стул, стоящий диагонально в центре таким образом, что севший на него, обязательно упрется взглядом в угол.

– Так не годится! – Эдик передвинул стул к одной из стен и сел лицом к противоположной. Он даже себе самому не смог бы объяснить, почему он выбрал главной именно эту стену, просто ему подумалось, что именно здесь хорошо смотрелось бы окно. Или два. Больше ничего не происходило, Эдик расслабился, закрыл глаза и понял, что Сеть здесь не работает. – Ну и ладно, пока придет шеф, я немного подремлю. Но через несколько секунд он неожиданно забылся безмятежным детским сном.

Судя по тому, как затекли ноги и то место, откуда они растут, Эдик догадался, что проспал не менее получаса. Рядом стоял отец.

– Ну что?

– Не знаю… Шеф приходил?

– Ему незачем приходить. Он остался тобою доволен, и ты получил должность не наблюдателя, а сразу техника второй категории с окладом тысяча юнитов! Этого хватит и на арбузы, и на родниковую воду каждый день!

– Дались тебе эти арбузы!.. Сколько всего таких категорий?

– Наблюдатель, третья, вторая, первая, старшая и высшая.

– Какая у тебя?

– Я не техник… Потом узнаешь. Идем, отметим это дело, и я ознакомлю тебя с твоими обязанностями.

В это время Валентин очень осторожно прощупывал Даниила Вениаминовича с помощью служебной Сети. Неожиданно он обнаружил отца с сыном буквально у себя под носом и, довольный, запустил сканер на малую мощность.

– Твоя задача, сын, проста и, тем самым, сложна. Ты будто идешь сквозь толпу и ловишь обрывки разговоров – по одной секунде на каждый. Заслышав что-нибудь подозрительное, не оценивая, ставишь на нем метку. Мало отметок – рискуешь пропустить важное, много отметок – много работы для тех, кто проверяет их подробно и тщательно, это тоже не приветствуется. Здесь нужна интуиция. Рассматривай свою вторую категорию, как аванс. Неделя стажировки под наблюдением старшего или ведущего, и – на вольные хлеба. Сегодняшний день не в счет, тебе перечислен аванс, прокути его с Габриелой. Завтра – только отдых, послезавтра – твой первый день стажировки. Совет: работая, лучше не сидеть дома, а бродить по городу, заходить в кафе, посещать зрелища, незаметно крутиться возле тихо беседующих людей … Не пытайся самостоятельно гасить всплески эмоций. Поставил метку – и тут же о ней забыл. Что будет дальше – не твое дело. Секретная сеть к тебе уже подключена, отключиться от нее самостоятельно ты пока не сможешь. Понял? Удачи!

Вечером Эдик и Габриела весело проводили время в «Лимонной дольке».

– Это и есть обещанное эскимо?

– Увы, эскима не оказалось. Это называется… Ага, вот: сливочное с наполнителем. Вкусно, правда?

– Обалденно! А что мы пьем?

– Яблочный сидр.

– Это вроде шампанского?

– Ну да… Только яблочное. А вот натуральная холодная родниковая вода.

– Сколько же это стоит?

– Почти половину моего аванса. Не стесняйся, сегодня день такой, я теперь важный!

– Эдик, смотри: видишь, в дальнем углу за крайним столиком боком к нам сидит человек?

– И что?

– Не тот ли это тип, от которого мы убегали?

– Да нет, откуда он здесь? Хотя, постой…

Незнакомец повернулся в их сторону, пристально посмотрел Эдику в глаза, и у молодого человека прошелестело в голове: «Нет, это не я!».

– Это он сказал, или мне почудилось? – ахнула Габриела.

– Что сказал? – слукавил Эдик, – Он сидит слишком далеко, чтобы хоть что-то можно было расслышать.

Габриела потерла лоб и виски:

– Давай уйдем отсюда!

– А как же сливочное с наполнителем? А сидр? А вода родниковая?

– Идем!

Она вскочила и потянула Эдика за руку. Вставая, он обернулся: за дальним столиком в углу никого не было. Габриела проследила за направлением его взгляда и запричитала еще сильнее.

– Идем, все это не к добру!

Эдик догадался обратиться к Эду.

– Ты же сам все прекрасно понимаешь, – заворчал тот, будто спросонья, – пока ты подключен к секретной сети, он к тебе не подойдет. А то, что он дал тебе себя увидеть – предостережение: мол, будь осторожен, ты вступаешь в игру, причем, по собственной воле. «Нет, это не я!», скорее всего, предназначалось для Габриелы, тем более что она тоже услышала эти слова. Поэтому не торопись открывать ей душу – ты же этого хотел? Знай, что теперь у тебя обязательно возникнет необходимость, не боясь, с кем-то делиться, советоваться. Хотя, может, ты предпочтешь открывать душу папе? Он ведь профессионал!

– Ни в коем случае, только Ри, я ей верю!

– Смотри, я предупредил!

– Ри, присядь, мне нужно с тобой поговорить о чем-то важном, и лучше всего это сделать здесь. Только пересядем на место, где сидел тот тип.

– Там за перилами вплотную дорожки, много народу и шумно.

– Это нам на руку.

И, не говоря больше ни слова, Эдик двинулся к дальнему столику в углу, увлекая за собой удивленную девушку.

Выбор места был удачен: на общий фон сети накладывались всплески эмоций и обрывки мыслей проходящих мимо. Наверное, таинственный незнакомец специально расположился здесь, чтобы обратить на себя внимание.

– Я начну с конца, – Эдик на мгновение задумался, но сразу продолжил, – Я знаю этого человека!

– Это точно человек?

– Такой же, как мы с тобой. Его зовут Игорь.

– Фу, как просто…

– А как бы ты хотела?

– К примеру, Абраксас.

– Что за имя такое странное?

– Ты будущий социолог, значит, должен знать историю религий. Абраксас – один из персонажей мифологии гностицизма. Не нравится Абраксас, пусть будет Архонт.

– А это кто?

– В древней Греции – высшее должностное лицо в полисах, а в некоторых религиях и сектах – злой дух-мироправитель.

– Ты климатолог, а знаешь такие вещи, о которых я даже не догадывался.

– А этого нет ни в каких в учебных планах. Но я сама увлекалась этой чертовщинкой и нарыла информацию в Сети.

– Ты веришь в мистику?

– Ты тоже в нее веришь, но веру эту спрятал глубоко, потому что она порицаема в обществе. Вспомни, о чем ты думал, когда металлоконструкция угодила в купол?

– Я не помню… Или… Ты знаешь, по-моему я молился.

– Расскажи, как ты познакомился с этим Архонтом… Извини, с Игорем?

И Эдик рассказал Габриеле почти все, почему-то умолчав только о шишке.

5. Небо цвета хаки

Папа, я подслушал интересный разговор!

– Метку поставил?

– Да, конечно!

– Ну и выбрось его из головы.

– Не могу, я так заинтригован!

– Не носи информацию в себе, во-первых, это отвлекает и мешает работать, а во-вторых – это просто не положено, даже наказуемо… Ну ладно, что там у тебя?

– Разговаривали двое. Они стояли на нулевой дорожке, и я еще удивился: почему они выбрали такой медленный способ перемещения?

– Интересно. Дальше.

– Первый говорил, что они вот-вот получат доступ к архивам, и тогда вся правда будет слита в Сеть. Второй отвечал, что в Сети и так всякой правды – на любой вкус. Поэтому ихнюю никто не заметит, а через секунду Сеть самоочистится, истина канет в небытие, и все они в лучшем случае заработают пожизненную каторгу. Первый спросил: «А в худшем?», второй ответил: «Нас отдадут в секретные лаборатории для экспериментов, будут всякую заразу прививать»…

– Замечательно! Если бы твой стаж был больше полугода, ты бы получил повышение. А так – денежная премия, зачет по стажировке и благодарность. Сегодня я постараюсь освободиться пораньше, и мы отпразднуем это дело!

– Папа, разве у нас ставят опыты на людях? И что такое каторга?

– Так в народе называют принудительные работы, которыми наказывают особо провинившихся перед обществом. А по поводу опытов – буду откровенен: ставят. Раньше, если ты помнишь, их ставили на животных – крысах, собаках, обезьянах… А сейчас животное днем с огнем не найдешь. Когда ты в последний раз видел собаку?

– Я ее вообще никогда не видел, разве что голограмму в зоопарке.

– Вот! А опыты проводить надо. Посмотри, как плотно и замкнуто мы живем. Появись какая зараза – она выкосит полгорода за сутки, такое было уже два раза, хотя и давно – до твоего рождения. Первый раз это было что-то вроде гриппа, шут его знает, откуда он взялся… За неделю мы потеряли тридцать тысяч населения. Второй раз – у людей стали появляться язвы по всему телу с температурой за сорок. Бр-р-р…

Но отщепенцы не переводятся. Они, то пытаются разрушить купол, то агитируют за неподчинение властям и личную свободу – и это при том, что все мы сидим в плотно набитом стеклянном мешке…

– Кстати, почему купол стеклянный, почему мы сидим, как в теплице?

– Кислород… Нам не хватает кислорода, и некоторую его часть мы получаем от растений. Конечно, его самый интенсивный производитель – фитопланктон, но использовать его технически невозможно. И мы остановились сначала на бамбуке, но ему нужно слишком много воды, а потом на пальмах, лимонах, миртах и фикусах Бенджамина. Но этого мало, и основную массу кислорода мы получаем путем его извлечения из горных пород… Но мы отвлеклись. Что было дальше?

– Дальше, как и положено по инструкции, я переключился на другой объект.

– Ой ли? А мне кажется, что в тебе проснулся Шерлок Холмс. Не смотри на меня такими глазами, я сам был молод и старался показать себя! Итак?

– Я пропустил вперед какого-то попутчика и пристроился за ними, а когда они разошлись, увязался за тем, который говорил об архивах. Он начал петлять, переходя с одной дорожки на другую, с уровня на уровень. Я дал ему возможность порезвиться – все равно он никуда не денется, на нем же стоит маячок – но далеко не отпускал. И, наконец, он выбрал направление и оказался в районе лохмотьев. Там он вышел на пустынный перекресток, подошел к большой катушке из-под кабеля, влез внутрь, но обратно не вылез и с противоположной стороны тоже не показался. Он исчез, правда, я близко не подходил... Прождав минуты две, я направился домой. Это все.

– Отлично. Передай своему ведущему, где находится катушка… ага… Он уже в курсе. На сегодня все. Жди меня дома.

Вечером прилетела весточка от Габриелы:

– Выйди, возьми с собой родителей и посмотрите на небо, не пожалеете!

– А зачем выходить-то? – Эдик пожал плечами и включил окно. – Хотя ты права, пожалуй, лучше выйти.

На улице все трое подняли головы вверх и раскрыли рты. Эдик впервые увидел небо такого цвета: оно было светло-рыже-зеленым – такой цвет часто называют хаки – с разводами от шамуа́ до экрю́. Через пару минут он опомнился и подумал, что стоять в людном месте с разинутым ртом – не совсем этично. Мама была бледной, папа загадочно улыбался.

– Это дело рук вашей службы?

– Во-первых, не вашей, а нашей. А во-вторых – она здесь не причем, я думаю, это работа одного из вулканов. Пепел достиг верхних слоев атмосферы и начал обволакивать Землю. Это только начало.

– Это нам чем-нибудь грозит?

– Ничем, даже наоборот: жара спадет, станет прохладнее, мы снизим мощности климатизаторов… Хотя, я не инженер.

Назавтра Эдик получил новое задание: аккуратно разведать странную катушку. Папа сказал:

– Это высокое доверие. Открою тебе одну нашу маленькую хитрость: при любых контактах всегда говори только правду, умалчивая лишь об истинной цели. И тогда, если что, тебе, скорее всего, поверят.

– Я не совсем понял.

– А тут и понимать нечего, просто запомни эти слова. Наша спецсеть будет отключена… Понял, как она включается? Пользуйся только общей – кто знает.

И вот она, эта катушка, с виду ничего необычного. Эдик подошел поближе. Все-таки в ней что-то не так. Он долго всматривался в ее середину, а потом понял: предметы, которые видны сквозь дыру, освещены не так, как наблюдаемые снаружи. Набравшись смелости, он просунул голову во входное отверстие, и сразу стало ясно: внутрь катушки было вставлено зеркало, настроенное так, чтобы создавать иллюзию пустоты. Совсем как в фокусе, который он видел в цирке в далеком детстве. Там на столе на блюде лежала голова, которая разговаривала, показывала язык и надувала щеки. Под столом, казалось, было пусто. Но потом ассистенты вынимали незаметные глазам зеркала, и становилось видно, что иллюзионист сидит на полу, а в столешнице и блюде проделаны для его головы отверстия. Эдик протянул руку и коснулся пальцами гладкой прохладной поверхности.

– Замри! – вдруг сказал за спиной чей-то голос. – Вот так… Не поворачивайся! Говори: ты кто?

– Я Эдик, – Выдавил из себя Эдик, вдруг вспомнивший, что надо говорить правду.

– Зачем пришел? – Продолжил голос свой допрос.

– Так получилось, что я вчера подслушал разговор двух человек… – И пойманный с поличным шпион рассказал все, как было, умолчав лишь о том, что все это было не случайно. Голос слушал, не перебивая, но, как только Эдик пытался пошевелиться, произносил громкое недвусмысленное «Гм!».

– И вот я, сгорая от любопытства, опять пришел сюда. Вот и все. – Закончил Эдик свой рассказ.

– Волк, просканируй его, – сказал голос.

– Чисто! – сказал через несколько секунд другой голос. Что будем с ним делать?

– Как всегда, – отозвался первый.

Эдика стошнило. – Что вы от меня хотите? – пискнул он.

– Лично от тебя ничего. Просто тебе не повезло, и ты сильно пострадаешь от собственного любопытства.

Эдик мысленно позвал своего двойника: – Эд!

– Ты сам знаешь, что делать, просто боишься!

– Повернись к нам лицом, – вдруг сказал первый. Эдик повиновался. Перед ним стоял грузный двухметровый детина с красными воспаленными глазами.

– Лезь в люк! – приказал он после минутного пристального разглядывания эдикова лица.

– Да-да… – послушно пролепетал тот, и одновременно в его голове раздался повелительный возглас Эда: «Ну!!!».

Раньше Эдик никогда так не бегал, даже тогда, когда спасался от мнимой атаки Игоря, даже тогда, когда убегал от черной бури, и только спустя не менее минуты он позволили себе бросить взгляд назад.

Там никого не было.

Начинающий сыщик был донельзя огорчен. Он понимал, что допустил оплошность, но еще не догадывался, где и когда. Однако виртуальная встреча с папой вселила в него оптимизм. Спецсеть включилась сама собой.

– Ладно, – сказал отец, улыбаясь, – первый блин не комом, но сильно деформированный. У нас, естественно, было установлено наблюдение, и мы его запеленговали, и теперь будем водить, пока не подвернется удобный момент.

– А второй?

– Он был один. Если тебе показалось, что там есть кто-то еще, значит, это был бот, и у них есть свое подобие сети. Он был похож на кого-нибудь из тех двух… Ну, вчерашних?

– Я все время находился позади них, поэтому практически не заметил лиц, но по телосложению… Нет, он – не один из тех. Один высокий и худощавый – тот, который исчез в катушке, второй маленький и щуплый, и он все время дергал носом.

Эдик тоже потянул невзначай носом воздух.

– Ну а ты что сопливишься? Куда смотрит Сеть? Почему не восстанавливает твою носоглоточную микрофлору? Сейчас я выясню…

– Пап, ничего не надо выяснять. Я очень быстро бежал, вспотел, запыхался… Мало ли?

– Все равно, твой микрочип должен был отреагировать на изменение гомеостазиса, это – одна из его главных функций… Да, вижу: сигнал поступил – но никакой реакции Сети не последовало. Очередной сбой. Что-то уж слишком часто они начали происходить!

– Папа, это такая мелочь…

– Это не мелочь, это еще один симптом.

– И таких симптомов много?

– В основном, мелкие, но есть и серьезные. Вспомни, хотя бы, отказ сети дать сигнал тревоги перед бурей. А мамино мясо? В смысле то, которое она выращивает? Как случилось так, что в производство попали не те клетки? А у них контроль очень строгий! Последние несколько месяцев Сети с трудом удается балансировать эмоциональный фон населения. Откуда у него всплески адреналина? Почему эндорфины вбрасываются с опозданием и, часто, в недостаточных количествах? Ты пил не Каберне, и не Фалернское – анализатор до сих пор не может точно определить, что именно. Появилось много, как оказывается, небезосновательных слухов… Многого ты не знаешь и не догадываешься. Будем продолжать перечень?

– Разве нельзя как-то просканировать Сеть на наличие сбоев?

– Для этого нужна другая сеть с более тонкой структурой, например наша служебная. Но мне кажется, что и она… Скоро мы вернемся к этому разговору, но сейчас пока рано… Ладно, иди отдыхай!

И Эдик пошел отдыхать. Он вернулся домой, вошел в свою комнату и, не раздеваясь, брякнулся в постель. Лежа на спине и глядя в черный зрачок коммуникатора, он вспоминал дедушкины рассказы о временах, когда тот был еще неженат, имел атлетическое сложение и работал в министерстве чрезвычайных ситуаций. Эдик был тогда еще мал, и запоминал не столько информацию, сколько свои впечатления, но вдруг ему подумалось, что того, что рассказывал дед, нет ни в каких в обучающих истории программах. Как же это? Он слегка подергал сеть и тут же получил кучу того, что он и без того знал, но его уверенность в том, что настоящая история выглядит не так, как ее преподносят на учебных курсах, только окрепла.

Внезапно он ощутил всем телом легкий толчок. Что это? Отголоски работы в тоннеле? Исключено. Сейсмическая активность? Откуда ей здесь взяться? Ее чувствуют только приборы в тоннеле, где работает мама Габриелы. Он взглянул на глазок: тот светился зеленым, как бы успокаивая: «Ничего, старик, оснований для тревоги нет!». И тут же тряхнуло опять, на этот раз немного сильнее. Глазок, было, пожелтел, но передумал и вернулся в зеленую гамму. Эдик вызвал Габриелу.

– Привет, ты где?

– А ты, разве, не видишь?

– У меня отсутствует навигация… Ты слышала толчки?

– Я на самой быстрой дорожке, они всегда чуть-чуть вибрируют. Были толчки́? Сильные?

– Спроси у мамы, что у них показывают приборы?

– Сейчас… Связи нет!

– Пробуй еще!

– Я заказала постоянный вызов…

– Навигатор?

– Не определяет!

– Хочешь встретиться?

– Не сейчас, я встревожилась… Сеть ничего путного не говорит, но толчки не отрицает. Буду искать связь с мамой!

– Не отключайся, я тоже сейчас кое-что попробую.

И Эдик, не без опаски, активировал спецсвязь.

Валентин тихонько позлорадствовал: молодой коллега использует служебную Сеть для собственных нужд. В принципе, это наказуемо, но не сейчас, пока просто это запомним. Кстати, действительно: что это за толчки? И он тихонько увеличил чувствительность системы. Служебная Сеть показывала желтый уровень и сообщала, что какие-то проблемы возникли на самых нижних горизонтах, и в тоннеле Дэ-два-одиннадцать остановлена проходка. Более точная информация отсутствовала, связи с чипами находящихся в этом районе людей не было, всяческие датчики ничего не показывали. Пользуясь техническими стволами и переходами, туда направилась команда чрезвычайников, несколько человек из которой были внештатными сотрудниками управления внутренних дел. Валентин вызвал одного из них, и в этот миг их связь нащупал Эдик.

– Пока ничего нового, – ответил абонент на другом конце линии, – возможно, это механическое обрушение нижних уровней, но путь пока свободен. Все датчики показывают норму, кроме, пожалуй, температурного.

– А что температурный? – спросил Валентин, но ответа уже не услышал – по сети разлилась ватная тишина.

– Габриела! – опомнился Эдик, – ты еще здесь? Услышала что-нибудь?

– Что-то про температурный датчик… Теперь тишина. Эдик толкнул Эда, и получил в ответ мысленный совет: обоим ждать Игоря, который сам к ним придет.

– Ри, нам необходимо встретиться! Давай быстрее ко мне, Цербер тебя знает, я дам ему еще и голосовую команду, а то что-то Сеть барахлит. А я пока свяжусь со своими родителями.

– Папа!..

– Зря ты, конечно, влез в служебную сеть, да еще и девчонку через себя в нее подключил! Я все знаю, и Валентин все знает, но пока он будет молчать. Правда, Валя? Молчание – знак согласия?

– Как он узнал? – мысленно удивился Валентин.

– Это мой секрет, все-таки, у меня больше полномочий и возможностей, чем у тебя! – вдруг ответил Даниил Вениаминович. – В связи с несанкционированной слежкой за сотрудниками, один из которых – твой начальник, делаю тебе предупреждение! А теперь оба отключайтесь! Оба!

Эдик отключился и стал гадать, кто появится раньше: Ри, или Игорь? Кажется, ее шаги за дверью… Или не ее? Сеть сделала вид, что не услышала этого вопроса. Цербер продолжал сигналить зеленым, дверь плавно отъехала в сторону, у Эдика, почему-то начали слипаться глаза, и он успел подумать: «Цербер не сработал, что ли?...», и не стало ничего.

Потом, спустя мгновение вечности, что-то начало появляться. Сначала это были две пары глаз – спокойная каряя и взволнованная голубая, потом знакомый голос.

– Добро пожаловать!

– Игорь, это ты? – Эдик замотал головой, и восприятие стало проясняться. – Какого хрена ты нас усыпил? Боишься?

– До тех пор, пока ты не ответишь на мой вопрос, будешь попадать сюда только таким способом.

– Я подумал и решил: Да!

– Это другой разговор.

6. Красномордый

– Располагайтесь! – похититель сделал галантный картинный жест, – Я Игорь, с Эдуардом мы уже знакомы, а вы, я полагаю, Габриела? Отлично! Разговоров будет много, и они будут долгими. Вы ведь уже догадались, что официальная и реальная истории – вещи совершенно разные? Поэтому мы начнем с исторического экскурса… Извините, чай, кофе, компот?

– А компот – это что?

– А вот, глотните, девушка… Не бойтесь… Нравится? Маленький нюанс: насколько я понимаю, ваши желудки могут оказаться не готовыми к приему натуральной пищи, поэтому возможны небольшие казусы, связанные с физиологией... Короче, если что – вам вон в ту дверь, и не стесняйтесь. То же происходит со мной, когда мне приходится отведывать что-нибудь в ваших уголках вкуса…

– Игорь, Эдик сказал: Вы можете помочь… Я так волнуюсь… Вы в курсе сегодняшних подземных толчков? У меня мама – техник в тоннеле… Связи ни с ней, ни с кем-нибудь из ее подчиненных нет … В Сети нет никаких сведений…

– Я знаю. К сожалению, это кипяток… Там внезапно хлынул кипяток. То ли образовался новый тектонический разлом, то ли открылся старый. Ваши идут сверху, думаю, им будет трудно пройти. Наши пробиваются сбоку, но нужно время. Мы можем помочь одним: не дергаться и не суетиться. Они отрезаны, но живы… Надеюсь, помощь успеет. У нее в бригаде несколько наших, связь неустойчива, но она есть. Если наши успеют прежде, то, находясь здесь, ты увидишь ее раньше, чем, если бы ты была в городе. Если раньше прибудут ваши, то наоборот. Глотни еще компота, и я вам кое-что расскажу. Вы знаете, что такое селекция, искусственный отбор?

– Конечно, это когда раньше выбирали экземпляры с самыми выраженными необходимыми свойствами и скрещивали. Например, из колосьев выбирали те, в которых больше зерен, и они крупнее – и эти зерна сеяли. В результате вырастали колосья с еще большим количеством зерен, их опять отбирали… Но сейчас у нас вся пища искусственная, уже давно никто ничего не сажает и не отбирает.

– И, как вы думаете, этот процесс отбора может идти до бесконечности?

– Наверное нет, скорее всего, существует какой-то, положенный природой, максимум.

– Совершенно верно, мало того: при достижении этого максимума – хоть продолжай отбор, хоть нет – зерна начинают мельчать, и в итоге урожайность возвращается к первоначальному показателю. Нужно, чтобы сменились еще несколько поколений, дабы отбор можно было осуществлять снова.

– А если вовремя остановиться?

– Итог будет таким же, но не так быстро. То же будет происходить, если выбирать самые мелкие зерна – они будут мельчать, мельчать, а потом бац! – и увеличатся, а затем тоже вернутся к первоначальным размерам. Я говорю это потому, что уверен: у природы есть хитрые механизмы для поддержания некоего, непонятно, чем обусловленного и кем контролируемого равновесия. Причем принцип их действия остается полной загадкой.

– А вообще, к чему ты это рассказываешь?

– Если с этой точки зрения взглянуть на всю нашу историю, то этот принцип прослеживается во всем.

– То есть?

– Например, нефть: на самом деле ее запасы не убывали, а если считающееся выработанным месторождение на несколько десятков или сотен лет оставляли в покое, то в нем снова появлялось это полезное ископаемое.

– М-м-м… Сомнительно.

– Но это факты… Не закрывай глаза, в Сети этого нет, да и самой Сети здесь тоже нет. Слушайте дальше.

Человечество тысячелетиями безуспешно боролось с болезнями, но пришло время, когда ему стала сопутствовать удача. Люди победили чуму, холеру, бешенство, малярию и еще много издревле известных им болезней. Тогда на первый план вышли другие, хуже поддающиеся лечению – аллергии, диабет, гипертония и иже с ними. Человечество поднатужившись, почти справилось и с ними, и тогда, как бы сами собой стали появляться новые болезни. И начались эпидемии и пандемии, потому что стало невозможным изобретать вакцины – вирусы то и дело мутировали. Людям удавалось только провести более-менее стабильную демаркационную линию и держать ее под неусыпным контролем. И, что самое страшное, переболевшие перестали приобретать иммунитет, вернее, он не действовал на быстро меняющиеся вирусы. К моменту начала тотального переселения в закрытые герметичные города, как вы думаете, куда делись инфицированные? Им, как, впрочем, и многим другим, не нашлось места. Слышали про гибель «Титаника»? Переселение было в тысячу раз ужаснее – люди с обеих сторон прозрачной стены перестали быть людьми. Поначалу были составлены и проголосованы списки, в которые вошли, так называемые, избранные. Это администрация, сотрудники властных структур и внутренние войска, ученые, медицинские работники, инженеры, техники, высококвалифицированные рабочие, деятели культуры и искусства… К чести последних, многие из них отказались переселяться и остались снаружи. Сейчас их имена преданы забвению, их не найти в сети… Кто сейчас помнит поэта Арбазова, живописца Сурда, скульптора Шпанна? Никто уже не восторгается короткими эссе мастера слова Весенкина. Хотя у нас сохранились кое-какие записи… Простите, отвлекся.

Потом выяснилось, что эти списки были подтасованы, возникли стихийные бунты, города были осаждены, оставшиеся снаружи, пытались разбить стены, а полиция расстреливала их в упор.

– Нет!!! – Габи истерично вскрикнула и закрыла лицо руками. – Этого не может быть!!!

– То, чего нет в вашей сети, есть в наших хранилищах. Показать?

– Нет! Я не буду смотреть, я поверила! Но это не по-людски, это чудовищно!

– Так сложилась ситуация, другого выхода не было, иначе погибли бы все. Я продолжу?

– Да-да, конечно.

– Чуть ранее этих событий начал постепенно проявляться климатический сдвиг. Концентрация парниковых газов достигла критической величины, и пошла цепная реакция – чем больше было в атмосфере углекислого газа и метана, тем быстрее оттаивала, содержащая в себе в огромных количествах метан и углекислоту, вечная мерзлота, и процесс ускорялся. Да еще возросли сейсмическая и вулканическая активность, а вулканы, как вы понимаете, воздух кислородом никак не насыщают. Процесс таяния льдов стал лавинообразным, Снега остались только на самых высоких горных вершинах, уровень мирового океана поднялся, если я не ошибаюсь, более чем на шестьдесят метров, площадь суши сократилась более чем вдвое, мы потеряли лучшие земельные угодья – поля, сады, плантации и пастбища, и над землей нависла угроза голода. В официальной сверхновейшей истории, которой располагает ваша Сеть, этих сведений нет.

– А откуда это знаешь ты?

– Мы все, что могли, сохранили, но об этом потом, ведь это наша далеко не последняя встреча. Сейчас займемся более насущными вопросами. Мы освободим от влияния Сети небольшую область психики Габриелы. Ты, девочка, раздвоишься внутри себя, и твоя освобожденная часть будет тихонько, чтобы этого не заметила Сеть, следить за происходящим и давать о себе знать только в сложных и опасных ситуациях. Это твое второе я, ее будут звать Габи, не возражаешь?

– Что я должна делать?

– Просто расслабиться. Это займет несколько минут. Страшно не будет, больно не будет; будет, я бы сказал, немного странно. Ты готова?

***

– Как ты себя чувствуешь?

– Как обещал Игорь, странно. Странно и забавно, других, более точных слов и не придумаешь. А как мы попали в твою комнату?

Во входном проеме возник Даниил Вениаминович.

– Габриела, с твоей мамой и остальными все в порядке, они до завтра в медицинском центре… Ну, вы молодцы! Я прихожу домой, а они дрыхнут в обнимку! Нет, в принципе я не против, я за свободную любовь и все такое… Но вы же знаете, что отношения нужно согласовывать с Сетью… Не делай такие глаза, положено согласовывать даже намерения, а Сеть решает, позволить вам проявлять друг к другу чувства, или нет. Ведь она, в числе прочего, занимается демографическими вопросами. Она просчитает, насколько вы гармоничны, какая у вас наследственность и все такое прочее. А как же! Наша положение в обществе обязывает строго придерживаться всех норм, мы должны быть безукоризненны, ведь в основе общей психофизической модели лежит совокупность параметров – наших и других, таких, как мы.

– А если система даст сбой?

– Не хочу об этом даже думать. Скрытая ошибка в коде со временем может привести к катастрофическим последствиям. Раньше мы допускали кучу промахов, но теперь такого права у нас нет!.. Ну, это я так, для острастки. Думаю, Сеть будет довольна вашей парой.

Молодежь заулыбалась, и в этот момент Эдик почувствовал импульс Сети и сосредоточился. Оказалось, ничего особенного, просто он только что получил премию, которая сразу была зафиксирована в его чипе.

– Ри, я стал немножко богатым, хочешь, пойдем куда-нибудь – в ту же «Лимонную дольку», или в «Ча́ры лозы́»?

– Нет, повела плечами Габриела, – мне бы компоту…

Папа, выйдя, было из комнаты, вдруг остановился на пороге. Эдик прислушался: спецсеть докладывала об обнаружении краснолицего. Он обменялся с папой взглядами, и Габриела поняла, что сейчас они оба уйдут.

– Ты оставайся, – сказал Даниил Вениаминович, – твоя мама в санчасти, что тебе одной дома делать? А мы скоро вернемся, там дельце на полчаса.

Он взял Эдика под руку, и они удалились.

– Твоя роль очень маленькая, но весьма ответственная, – сказал папа, когда они поехали вниз, – этот красномордый сейчас в парке двадцать первого уровня, возможно, кого-то ждет. Ты, будто невзначай, его увидишь, подойдешь и заговоришь. Говорить нужно, насколько вежливо, настолько и настойчиво. Ты, мол, заметил его случайно и подошел поговорить. Ты не боишься – что он тебе сделает в людном, просматривающемся со всех сторон месте? Поэтому, ты – не будешь поднимать тревогу, а он – пусть расскажет тебе, что это за фокус с катушкой, кто они такие, ну и далее по обстановке… Не умничай и не угрожай, у тебя роль наивного дурачка. Если что-то пойдет не так, улыбайся, благодари и уходи. Возможна слежка с их стороны, поэтому до самого дома ты будешь двигаться в одиночку. Будь непринужден, допустим, зайди по пути в какое-нибудь кафе и выпей своей любимой натуральной родниковой со льдом… Мы из тебя сделаем настоящего спецагента!

– Кто это мы?

– Ну, в смысле, я… Ладно, уже близко, разбегаемся. Я прямо, а ты переходишь на двадцать один-цэ-шестнадцать и там смотри в оба. Удачи!

На двадцать один-цэ-шестнадцать было людно и немножко пахло чем-то синтетическим.

– Зачем они такую гадость производят и распыляют? – подумал Эдик. – Неужели трудно создать что-нибудь более мягкое и изысканное?

– Да-да! – зашумела Сеть, – травят, понимаешь, людей какой-то дрянью!

Но тут по Сети прошла мягкая ласковая волна, все настроения вмиг изменились на радостные, и толпа в Сети весело загудела.

– Вот видишь, – вдруг подал реплику Эд, – как лихо они управляют сознанием. Ты-то раньше не обращал на это внимания.

– Никто не управляет, – мысленным шепотом возразил Эдик, – Сеть – саморегулирующаяся структура, ее для этого и создавали…

– Зелен ты еще, – так же шепотом вздохнул Эд, – кстати, мы на подходе, будь внимателен!

Краснолицый сидел на открытой веранде, отгороженной от дорожек только маленьким ажурным парапетом, пил какой-то напиток и смотрел на проезжающих мимо людей. Их взгляды встретились. Изобразив на лице удивление, Эдик начал перемещаться к обочине. – Привет, – сказал он, выйдя на нулевую полосу к парапету аккурат возле краснолицего, – теперь вопросы буду задавать я! – и перепрыгнул через ограду. Тут же в его голове раздались немые возгласы возмущения, принадлежащие, очевидно, свидетелям его прыжка. Эдик ответил им таким же немым возгласом, который можно было бы облечь в слова типа: «А идите-ка вы все!..», и Сеть заткнулась. Краснолицый криво ухмыльнулся.

– А ты смелый!

– А чего мне бояться? Давай так: я не поднимаю шум, а ты расскажешь мне, как сделана та катушка. Это какой-то вход? Куда? Кто вы такие и что хотите? Как тебя зовут? И вообще…

Краснолицый улыбнулся еще кривее.

– Ты не смелый, ты просто дурной! Да, это вход. Для тебя – в одну сторону: туда. Идем! Эдик хотел запротестовать, но почему-то обмяк, вспотел и на подгибающихся ногах поплелся вслед за краснолицым к выходу. По Сети пронесся исходящий от наблюдающих робкий сигнал тревоги, но краснолицый ответил своим, – убедительным и абсолютно непереводимым в обычные слова. Сеть заткнулась опять.

– Ничего страшного, – шепнул Эд, – теперь позволь управлять нашим телом мне.

Эдик расслабился и тут же удивился тому, как его рука сама взлетела на уровень зашеины, или попросту говоря, холки супостата, и резко, как какой-нибудь штырь, буквально вонзила выпрямившийся средний палец в затылочную ямку. Ноги Эдика остановились, но ноги краснолицего почему-то продолжали идти. Он приблизился к парапету, не видя его, как слепой, кувыркнулся через ограду вниз на платформу и остался лежать неподвижно. Ноги Эдика изобразили скучающую походку, вынесли его из кафе обычным путем – через дверь, и направили на дорожки, текущие в направлении, противоположном тому, каким он прибыл сюда.

– Ну вот, – резюмировал Эд, – справились. А ты неплох!

– Я – это ты.

– Да что ты говоришь? Назови третью степень числа семнадцать! Быстро, и без Сети!

– М-м-м… М-м-м… Четыре тысячи девятьсот девять…

– Прошло тридцать семь секунд, и, к тому же, ответ неправильный.

– Правильный!

– Посчитаешь на досуге еще раз. Теперь ты мне задай аналогичный вопрос.

– Третья степень числа пятьдесят девять!

– Двести пять тысяч триста семьдесят девять. Проверяй. И прошло всего восемь секунд!

– Здесь твоя взяла. А какие ты знаешь человеческие психотипы по классификации Карла Леонгарда?

– Э-э-э… Э-э-э…

– Хотя бы основные?

– Сдаюсь!

– Шизоидный, паранойяльный, истероидный, эпилептоидный, гипертимный… Это пять, а всего их тринадцать.

– Хорошо, здесь ты сильнее… Хватит трепаться, засекут!

***

Папа встретил Эдика с распростертыми объятиями.

– Тебе рукоплещет наше ведомство, тебя представят к повышению! Лихо ты этого, красномордого! Где ты такому научился? Ведь наша сеть была отключена!

– Наверное, интуиция сработала… Знаешь, я устал.

– Конечно, конечно, иди, отдыхай, там тебя ждет твоя мамзель. Молодец!

Эдик тихонько зашел к себе, но Габриела не спала, она лежала на спине и глядела, как раньше Эдик, в объектив коммуникатора.

– У меня постоянно создается ощущение, что эта штука за нами следит. Зачем он, ведь есть же Сеть?

– Сеть связывает всех на чувственно-эмоциональном уровне, а коммуникаторы работают исключительно в математическом режиме. Как дела?

– Я говорила с мамой, у нее все в порядке. Я спросила, действительно ли там был кипяток? Она заволновалась, стала выпытывать, откуда я это знаю. Говорила, что эта информация пока закрыта, и, что кроме нас двоих никто этот разговор не слышит, Сеть его фильтрует… Я еле выкрутилась... Ужинать будешь?

7. Депрессия

Назавтра, вернувшись домой, мама опять устроила Габриеле допрос – на этот раз с пристрастием: откуда, все-таки, дочка знает про кипяток? Ведь она сама и все тоннельные работники обещали держать это в строжайшей тайне! Нет, мама не кричала, не делала резких движений, не бубнила раздраженно что-то себе под нос, и внешне все выглядело как всегда. Но такое жуткое давление на мозги Ри переживала, пожалуй, впервые. Однако она молчала, лишь один раз ответив: «Тебе бы работать следователем!», чем несказанно возмутила Дору Львовну. Когда где-то около полудня Габриела встретилась с Эдиком, то поделилась с ним своей обидой.

– Кому нужна эта глупая секретность? Кипяток – ну и кипяток. Зачем из этого делать тайну! Я хотела узнать, как это случилось, из первых уст, а вместо этого нарвалась на скандал!

– О том, как это произошло, мы, пожалуй, сможем узнать у Игоря. Меня всегда удивляла его осведомленность.

– Как мы его найдем?

– Я уверен, что Эд знает дорогу.

– Эд? Это кто?

– Это второй я.

– Ты сегодня не на работе?

– С утра выслушивал похвалы, а потом мне предоставили отпуск на полдня, так что я свободен.

Спустя полчаса они сидели у Игоря и пили компот.

– Игорь, ты отпросился на работе?

– Все, что я делаю, в том числе, и в данный момент – это моя работа.

– Расскажи про вчерашний кипяток!

– Не все сразу, правильнее было бы продолжить прерванный рассказ. Итак, переселение началось…

– Сперва немного расскажи про Весенкина.

– Я прочту вам одно из нескольких его эссе, которые я знаю на память. Только хочу предупредить: это далеко не юмористические рассказы, а скорее, грустные наблюдения за жизнью.

Бег радости

В течение жизни меняется наше отношение к здоровью. Как бывало в детстве: бегаешь, прыгаешь, лазаешь, где ни попадя. Ударишься, рассадишь локоть или колено, набьешь шишку – и что, бросаешься к врачу, мажешь йодом, бинтуешь, прикладываешь холод? Как бы не так: попрыгаешь, порастираешь больное место, скажешь несколько крепких словечек в меру осведомленности в этой области – и побежишь дальше. А потом забудешь об этом. Потому что надо бежать! Никто не знает зачем. Не за кем-то, не от кого-то – бежать, чтобы было быстрее; бежать, чтобы бежать. Это – бег радости! От него не устаешь, он придает силы, выносливость, хорошее настроение и растягивает время.

С возрастом перестаешь бежать, чтобы бежать, теряя этот бесценный Божий дар. Теперь бежишь для чего-то, за чем-то, или от чего-то – для здоровья, от инфаркта, на метро, за покупками. Поначалу, если спотыкнешься, врежешься, ахнешься – тоже малость поскачешь, поматеришься и рванешь дальше. Но теперь мы дезинфицируем, намазываем, заклеиваем пластырем и бинтуем. Заживает уже не так быстро, и потому бежишь, прихрамывая и подволакивая. Это – бег нетерпения. Он утомляет и изматывает, портит настроение и сжимает время.

В старости мы стараемся не ударяться ни о физические предметы, ни об эмоции других и постоянно себе что-нибудь мажем, накладываем компрессы, глотаем пилюли и подставляем задницы под заботливые руки низкооплачиваемых медсестер. Теперь мы бегаем мысленно и рывками, с промежутками на дрему, прием пищи и отсидку на унитазе. Это – бег страха, укорачивающий дни до минут и старящий нас все сильнее.

Но для тех, кто помнит бег радости, ничего не потеряно, и они прекрасно знают, что делать.

Чего и желаю всем нам.

– Когда это было написано?

– Где-то, в первой половине двадцать первого века, точнее не знает никто.

– Прочти еще что-нибудь из его произведений!

Вкус жизни

Вкус жизни – это приторность рыбьего жира с увещеваниями: «Ну, выпей, а потом получишь конфетку!».

Вкус жизни – это отвратительное головокружение и тошнота после первой затяжки вонючей папиной папиросой.

Вкус жизни – это кипящий в жилах адреналин после того, как в юности впервые получишь по морде из-за девушки.

Вкус жизни – это терпкий дым дорогой сигареты в сочетании с привкусом Метаксы, сдобренный предчувствием поцелуя сидящей напротив красавицы. А может, не только поцелуя… Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!

Вкус жизни – это неожиданно нахлынувшее опьянение после того, как она скажет: «Да!».

Вкус жизни – это полет в объятиях любимого человека после свершения земного таинства.

Вкус жизни – это неожиданные и безудержные рыдания на самой первой исповеди, и глоток благодати в ее конце.

Вкус жизни – это светлые слезы радости после слов медсестры в трубку: «У вас родилась девочка!».

Вкус жизни – это запах масла и горячего металла в цеху, где воплощают в жизнь твою конструкторскую мысль.

Вкус жизни – это смрадные пробки мегаполиса, боязнь опоздать, самодур-начальник и толкотня в супермаркетах.

Вкус жизни – это кисловатый от переизбытка кислорода деревенский воздух, порой с нотками навоза и отдаленного собачьего лая.

Вкус жизни – это смесь вкусов оливье и шампанского с запахом елки.

Вкус жизни – это снисхождение неожиданного откровения во время литургии.

Вкус жизни – это кислая мина, когда поймешь, что в нынешнем сезоне на тебе не сходятся прошлогодние брюки.

Вкус жизни – это горечь, когда дочка опять забыла поздравить тебя с днем рождения.

Вкус жизни – это подкативший к горлу комок, когда горсть брошенной тобой земли с глухим стуком падает на деревянную крышку.

Вкус жизни – это надежда на то, что в будущем, там, за незримым порогом, тебя все же будут ждать мир и успокоение.

Лишь когда с радостью и безусловно примешь все эти вкусы, ощутишь самый главный и настоящий, который не есть их простая смесь.

Приятного аппетита!

– Как-то зябко стало…

– Мне наоборот, тепло. О нем самом можешь рассказать?

– О нем самом нет практически никакой информации. Очень многое было утрачено при переселении, еще большее – потом, когда стало ясно, что вещи и отношения из прошлого отнимают слишком много места и времени...

Так вот: незадолго до переселения климатический сдвиг ускорился – мировой океан принялся мелеть, достиг своей прежней глубины, но на этом не остановился, а стал высыхать все быстрее и быстрее. Иссякали подземные воды, реки и водоемы, климат становился жарким и душным, погибали флора и фауна. Из тропических регионов ринулись в средние и высокие широты потоки беженцев, усилился голод, начались болезни, вооруженные столкновения и большие военные конфликты. В войнах и из-за их последствий погибло около половины населения планеты, и только тогда государства перестали тратить безумные деньги на армию и вооружение, открыли границы и направили все силы на поиски выхода. А ученые, в качестве одного из вариантов, предложили строить подземные города и одновременно искать возможность постепенного переселения на другие планеты, в частности, на Марс.

Города стали расти, как грибы – только не вверх, а вглубь, невдалеке от них уходили под землю предприятия – по производству лекарств и синтетической пищи, по производству искусственных тканей и конструкционных материалов, а также по производству всего необходимого для постройки космических кораблей. В то же время успехи бионики позволили создать Сеть и начать тотальную имплантацию биочипов, а чуть позднее их научились выращивать прямо в организме.

Естественно, мы не успели… К тому времени, когда температура воздуха на средних широтах начала становиться несовместимой с жизнью, мы могли обеспечить жизненным пространством не более одного процента населения Земли. Правда, многие жители Азии, Африки и Южной Америки, а, в небольших количествах, Европы, Северной Америки и Австралии, отказались переселяться, в основном, из религиозных соображений. Судя по документам, тогда развелась уйма религиозных сект разного толка. Некоторые из них наряду с официальными церквями ушли под землю и трансформировались, ибо их адепты якобы нашли в святых текстах, никем ранее не замеченные, указания на будущую трагедию…

Существовали еще самостоятельно организовавшиеся группы людей, по разным причинам не попавших в списки, или не пожелавших включаться в общую Сеть. Они пытались использовать природные убежища – пещеры в высокогорьях. Кто-то из наших основателей подал идею использовать старый гранитный карьер глубиной около километра, брошенной техники вокруг было полно, мы все дружно навалились, и вот…

– Ты родился здесь?

– Ну, а где же еще?

– А другие группы?

– Кое-какие из высокогорных еще держатся, но их дела очень плохи – они, в буквальном смысле, задыхаются. На большой высоте прохладно, но кислорода практически нет, у них постоянно включены кислородные генераторы. Еще год-два… И мы стали готовить экспедиции по спасению.

– Я так понял, что основной причиной отказа от проживания в городах было нежелание подключаться к Сети?

– Совершенно верно, они не захотели жить в улье, а у следующих поколений выбора уже не было. Хотя тех, кому приятнее быть подчиняющимся Сети́ автоматом, город встречает с распростертыми объятиями.

– Красномордый тоже из ваших?

И Эдик вкратце рассказал о своей недавней встрече с краснолицым.

– Нет. Он, и такие как он – из ваших. В смысле, из городских. Ты даже не представляешь, насколько глубоко вы погружены в Сеть. Она не столько снабжает информацией и, как в былые времена, регулирует самочувствие и эмоции. Теперь она заправляет всеми вашими судьбами – планирует, какой житель с какими способностями должен родиться и создает супружеские пары на основе кодов ДНК, а при необходимости, эти коды изменяет. Она рассчитывает, где, сколько и чего нужно произвести, она управляет роботами – от замков на входных дверях, до…

– Не знаю, как где, но в тоннелестроении роботами управляет моя мама!

– Совершенно верно! Сеть управляет мамой, а она – роботами… Но ни одна компьютерная программа полностью не защищена от сбоев, и иногда в результате каких-то ее глюков рождаются ублюдки со сдвинутой психикой, плохо подчиняющейся ее командам. А иногда, не подчиняющиеся ей вообще. Это материализованные вирусы, и в их уничтожении заинтересованы и вы, и мы. Они называют себя революционерами, и наше с вами счастье в том, что они малочисленны и разрознены. Ты, как социолог, должен знать, что, за всю историю человечества, ни одна революция не закончилась добром.

– В курсе истории человечества таких сведений нет!

– Еще бы, там много, чего нет!

При первой встрече с этими людьми я подслушал разговор о том, что они вот-вот получат доступ к каким-то архивам, и тогда вся правда будет слита в Сеть.

– Знаешь, для них «правда» – слишком растяжимое понятие. Они все считают себя гениями и пророками, уверены, что борются за правду, но она у каждого своя…

– Ты обещал о кипятке…

– Вы знаете, что количество сыплющихся на наши головы проблем неуклонно растет. С десяток лет назад появились черные бури, а сейчас вдруг возросла сейсмическая активность. Представляешь, что произойдет, если в результате подземных толчков треснет купол?

– Этажи разделены герметичными перекрытиями.

– Все щели не заткнешь! Вчера под городом, ни с того ни с сего, произошел легкий тектонический сдвиг. Нам в известной мере повезло: образовавшаяся при этом небольшая трещина не достигла нижних уровней города, и горячие газы из недр лишь вскипятили содержимое одного из ближних водоносных пластов. Что могут сделать люди?

– Наверное, ничего.

– Они могут где-нибудь в паре километров от города пробурить наклонную шахту и устроить красивый гейзерный сброс давления.

– Или извержение?

– Пусть это тревожит тебя менее всего, даже в свете резко усилившейся вулканической деятельности во всем мире. Под нами мощнейшая литосферная плита…

– Однако, треснувшая…

Игорь молча развел руками.

– Я удовлетворил вашу жажду познания?

– Для начала достаточно. От нас требуются какие-нибудь действия?

– Эта встреча произошла по вашей инициативе. Когда мне будет нужно, я сам вас позову. Спасибо, ребята.

***

– Сынок, ну где ты пропадал? Ты так лихо научился отключать обе сети… Сильно этим не заигрывайся. Помни, что организм любого из нас, начиная с самого рождения, не самодостаточен, он привык к тому, что его функции регулируются Сетью. Сейчас у тебя или повышенное давление, или сахар… Дай, гляну… Точно: и то, и другое!

– Пап, я чувствую себя хорошо.

– Это по молодости. Не злоупотребляй самостоятельностью! Лично я тебе верю, но помни о своем здоровье!

Остаток дня Эдик провел в вызванной услышанным глубочайшей депрессии. К вечеру Эд не выдержал.

– Эй ты, послушай, что я скажу!

– Ты тоже мной командуешь!

– Я – это ты, всего лишь одна из частей тебя, не более. Но, похоже, она мудрее остальных. Поэтому расслабься и внимай. Хорошо, когда понимаешь. Хорошо, когда понимаешь и знаешь, что делать. Плохо, когда понимаешь, но не знаешь, как поступить. Из этой ситуации два выхода: стереть ее из памяти, или найти правильное действие. Первое труднодостижимо и противоестественно. Второе – это путь внутреннего подвига. Не закатывая тихих истерик, просто подойди к психологической проблеме, как механик подходит к испортившемуся механизму. И, если ты будешь заниматься этим честно, то выход обязательно найдешь.

8. Парк развлечений

Назавтра Эдик проснулся поздно и с больной головой. Попытавшись пошевелиться, он понял, что она еще и кружится. К горлу подкатил тошнотворный комок, желудок судорожно сжался, но сразу же, будто опомнившись, передумал.

– Вот еще, – непонятно к кому обращаясь, подумал Эдик, и Сеть тут же откликнулась стонами и ругательствами. Похоже, головную боль сейчас испытывало не менее четверти жителей города.

– Сына, ты проснулся? Болит голова? Погоди, мы сейчас решаем этот вопрос… Это Сеть… Ее сигнал, корректирующий артериальное давление, оказался ошибочным, сейчас многие маются. Не вставай, полежи, пару минут… Ну как?

– Попустило!.. Хотя, нет, боль осталась как раз посередине темени… Ты знаешь, там у меня какой-то бугорок!

– Не трогай его руками, это сканер, он связывает тебя с нашей ведомственной сетью.

– Когда он у меня появился? Я что-то не припомню, как меня подключали!

– Ну, было…

– Когда? Еще до приема на работу?

– Да, это сделал я, и никто, кроме меня, об этом не знал. Он был включен в одностороннем режиме, сигнал шел только от тебя ко мне. После недавней бури ты немного изменился, стал как бы чуточку другим, и я, опасаясь за твое здоровье…

– Решил подсмотреть что у меня в голове?

– Не сердись, ты поймешь меня не раньше, чем когда у тебя самого появятся дети.

– И что ты нашел?

– Ничего особенного, кроме периодического небольшого раздвоения всех ритмов твоего мозга. Как будто тебя иногда становится двое.

– Помню, ты спрашивал меня, не слышу ли я какие-нибудь голоса.

– Ну вот, и ничего обидного в этом нет…

– Сними его!

Эд (тихонько). Не горячись.

Папа (громко). Это непросто, это… Только хирургическим путем!

– Но ведь, у тебя такого нет, твой чип просто связан с двумя сетями!

– Ну, ты подумай до вечера, я приду, и мы поговорим. Извини, пока!

Эд. Выясни только, не вредит ли он здоровью. И, если нет, то пусть остается. Мне вовсе не улыбается напрямую всегда слышать общую Сеть.

Потом на связь вышла Габриела:

– Привет, вижу, ты не занят? Пошли гулять! У меня радостная весть, я стала младшим специалистом, аттестована досрочно! И я угощаю!

– Что так?

– Не хватает специалистов: в атмосфере происходит что-то несусветное, она беснуется, и наша служба даже при наличии мощной вычислительной базы не успевает обрабатывать все данные! Идем в место нашего первого свидания и первого испытания – в «Лимонную дольку»!

В «Дольке» практически не было посетителей. У самой стойки сидел неопрятного вида мужчина и, судя по всему, вкушал «Небеса», или какой-то похожий на них транквилизатор. На немой вопрос Эдика Сеть ответила: «Ну и что?» и замолчала.

– Оставь его, – ответила за всю Сеть Габриела, – он ведь неопасен?

– Смотря, как долго он этим увлекается… Я смотрю через Сеть, и мне кажется, что у него блаженство скоро сменится агрессией. Взгляни на его ноги, видишь, как он бессознательно ими шаркает? Он заказал повышенную мощность, микровольт пятьдесят, и Сеть ему не отказала. Странно.

– Может, «микроватт»?

– Не цепляйся к словам. По-науке – да, а при заказе – микровольты. Так сложилось. Ладно, ну его… Чем конкретно ты будешь теперь заниматься?

– Для начала я предложила вернуть старую традицию присваивать бурям и ураганам имена. Раньше было так: если скорость ветра тропического шторма превышала 60 километров в час, то ему присваивалось личное имя. С появлением Сети эта необходимость отпала, но мне кажется, что с именами все же гораздо романтичнее. Вот сейчас прямо на нас надвигается очередной вихрь. Он еще далеко, но уже получил имя.

– От тебя? И какое же?

– Не обижайся, но его зовут Эдуард…

– Спасибо!..

– Ты ведь, правда, не обиделся? Когда-нибудь я предоставлю тебе такую же возможность назвать ураган по своему усмотрению. Не дуйся, ладно?

– Когда ожидать Эдуарда, и насколько он свиреп?

– Сейчас его скорость семьдесят километров в час, и придет он к вечеру.

К вечеру пришел Эдуард. Были грозовые облака без дождя, были ежесекундные вспышки молний и неутихающий гром, был шквалистый ветер с песком и мелкими (и не очень) камушками, и была смутная тревога, которую Габриела лаконично выразила словами:

– Все это добром не окончится!

Эдик сначала промолчал, но потом не выдержал.

– Ты считаешь, что эта буря разрушит город?

– Эта наверняка нет, – задумчиво ответила Ри, – Но какая-нибудь из последующих… Они явно становятся все яростнее.

Но досмотреть до конца величественную картину приступа негодования разгневанной атмосферы молодые люди не успели. В момент его апофеоза активировалась служебная сеть. Даниил Вениаминович был немногословен.

– Сына, ты мне нужен! – позвал он.

Через полчаса Эдик, собираясь переступить порог папиного кабинета, застыл в дверном проеме. Папа сидел за столом и набирал на экране какой-то текст, а с другой стороны стола стоял красномордый. Его туловище было повернуто в три четверти, глаза закрыты, а сам он тихонько покачивался.

– Вот полюбуйся! – Папа сделал картинный жест рукой в сторону арестованного, – мы прочистили ему мозги, но до того сумели кое-что из них извлечь… Я имею ввиду мысли. Он из группы, как они себя называют, революционеров – неких «Детей Эола».

– Кто такой этот Эол? Из отщепенцев?

– Нет, это древнегреческий бог ветров, вернее, полубог.

– Не вижу связи.

– Признаться, я тоже. А мы сейчас спросим его самого.

– Маскей, слышишь меня?

Красномордый (глухо). Слышу…

– Как связано имя Эол с деятельностью «Детей Эола»?

– Эол подарил Одиссею мешок с ветрами, чтобы они не сбивали его с пути. Но команда Одиссея, решив, что в мешке находятся сокровища, открыла его. Ветры вырвались, и Одиссей сбился с курса.

– И что?

– «Дети Эола» рано или поздно изменят курс, которым движется все наше общество.

– Ты думаешь так и теперь, или наше знакомство изменило твое мнение?

– Я не знаю… Я все помню, но горящая внутри меня идея погасла… Я не знаю…

– (Эдик) Я так понимаю, ты пригласил меня не только ради этого спектакля?

– Подключись к спецсети прослушай его мысли!

(Через пять минут) – Они следили за мной целый месяц?

– У нас в службе это называется «пасли́», или «водили»…

– Получается, что разговор, который я якобы подслушал, был провокацией?

– На нашем сленге это называется «подставкой»… Да. Один из них привел тебя к катушке, будучи уверенным, что ты опять вернешься к ней, даже не испросив моего – не то, чтобы приказа, но даже разрешения. Думаешь, Маскей не увидел на себе маячок? Как бы не так. Став помеченным, он тоже подставился, объявившись в неудобном для его поимки месте. Естественно, ты клюнул и появился там, пусть даже под нашим скрытым наблюдением. Он планировал просканировать тебя более основательно и потом принять решение, что делать с тобой дальше. Решив, что ты подходишь для задуманного ими плана, он подавил твою волю, но вдруг что-то пошло не по его сценарию. Ты выключил его очень сложным ударом, которым владеет далеко не каждый из наших сотрудников, причем они в таких редких случаях предпочитают пользоваться тонкими длинными предметами – стилом, щупом, карандашом. А ты – пальцем р-раз! Где ты научился этому удару?

– Нигде я не учился, все произошло чисто интуитивно.

– Палец болит?

– Припух, Сеть, как это теперь бывает, не торопится его лечить. Кстати, я заметил, что сам могу как-то воздействовать на процесс заживления. Нужно будет это обстоятельно изучить. Как ты думаешь, почему выбрали именно меня? Для чего и на основании чего? Кто выбирал?

– Ответить сейчас я не могу. Тебе тоже не мешает подумать об этом на досуге. Заодно присматривайся к самой сети. По сути, у нас всех приоритетная задача – поиск и ликвидация ее сбоев.

Вернувшись домой, Эдик с причитаниями и оханьями опять взгромоздился на свое ложе и предался мрачным раздумьям. Он попробовал разложить все аспекты своей жизни на положительные и отрицательные.

Положительные: он живет в семье с достатком; он практически здоров; его любит очаровательная Ри, он ее, естественно, тоже; у него есть интересная и, как оказывается, весьма опасная работа; правила жизни людей в городе просты и понятны… Больше придумать он ничего не смог.

Ладно, перейдем к отрицательным: по ту сторону купола природа сходит с ума; Сеть утрачивает стабильность; количество мелких проблем растет в геометрической прогрессии; существуют некие группировки – Эдик доподлинно знал о трех – это папина служба, «природники» Игоря и деструктивные «дети Эола». И эти, совершенно непохожие одна на другую, общности людей связывает одно: повышенный интерес к Эдиковой персоне. Почему? А вдруг, и Габриела тоже?.. Нет, ни за что! Этого не может быть! Так недолго и параноиком стать – всех бояться, всех подозревать и от всех убегать! Папа ничего не говорит. Он может, даже если знает, не сказать. Может, попробовать спросить Маскея, или Игоря? До Маскея не доберешься, а что касается Игоря…

– Эд, идем к Игорю. Ты помнишь дорогу?

– Эд!.. Эдвин! Ты что, спишь?

– Я думаю…

– Вот новость, они думают!

– Я думаю не так, как ты, совсем не так. Ты чаще всего индуктируешь, а я дедуктирую… Эй, ты же психолог-социолог! Впервые слышишь такие слова?

– Но ведь ты – это я, ты не можешь знать больше, чем я, у нас общая память.

– Но ты не умеешь быстро находить в ней нужную информацию. Ясное дело: то, что в тебя вложила Сеть в процессе обучения, никуда не может деться в принципе. Но затеряться – запросто.

– Можешь пояснить по поводу индукции-дедукции?

– Это просто. Ты рассуждаешь от частного к общему. Ты видишь, что у птички две лапки и предполагаешь, что у всех птичек должно быть по две лапки. Ты считаешь, что Игорь – порядочный человек, а, следовательно, «природники» – порядочные люди.

– Пожалуй, да…

– А если ты встретишь четырехлапую птичку или злого природника, то испытаешь когнитивный диссонанс. Понял, психолог?

– Спасибо… А ты?

– Я больше дедуктирую, двигаясь в рассуждениях от общего – к частному. Здесь тоже возможны проблемы. Допустим, я знаю, что у птички две ноги. У меня, то есть, у тебя, тоже две ноги, значит, мы – птичка.

– Как быть в таком случае?

– Решать систему уравнений совместно, пользоваться обоими принципами, и там, где они не противоречат друг другу, возможно, скрывается истина.

– Приведи пример.

– Примеры будут впереди. А теперь двинулись к Игорю. Извини, ты сейчас опять немного заснешь…

– Постой, зачем это? Давай без засыпания!

– Это условие, поставленное Игорем. Ты еще не готов к тому, чтобы знать дорогу. Но, я думаю, уже скоро…

***

– Привет, какими судьбами?

– Извини, что неожиданно… Хочу посоветоваться.

– Моя работа, извини за тавтологию – ожидать неожиданностей. Я всегда к твоим услугам.

– Если коротко, меня выбрала папина служба, меня выбрали «природники», меня выбрала группа каких-то «детей Эола». Вопрос: для чего? Я не хочу, чтобы меня выбирали – неизвестно, кто и непонятно, для чего. Я хочу быть самим собой, я хочу, чтобы меня оставили в покое! Ну, или как минимум объяснили, что происходит.

– Откровенно говоря, я ждал, что ты не сегодня-завтра придешь ко мне с этим вопросом. Я отвечу тебе тоже вопросом: не казалось ли тебе, что ты всегда чем-то отличаешься от остальных? И, если да, то чем именно? Пока посиди, подумай, а я займусь своими делами. Компоту хочешь?

– У меня путаются мысли, я взволнован… Каждый человек отличается от прочих, это естественно…

– Да, и у каждого человека есть и что-то общее с остальными. Но у тебя есть не́что, присущее только тебе. Во всяком случае, ты не знаешь никого, обладающим таким же не́что. Это проявляется в твоем мировоззрении.

– Наверное, я единственный, кто не ходит в парк развлечений и не путешествует в нем по Сети.

– Почему?

– Не знаю. Когда мне исполнилось семь, папа впервые повел меня в парк развлечений. Я удобно расположился на необычном, очень мягком лежаке – и вдруг попал в другой мир. Там светило Солнце, но было нежарко, там очень легко дышалось и бегалось. Там была мягкая трава, большие цветы, и песок на берегу прохладной голубой речушки, глубиной мне по пояс. Там на кустах росли фрукты, ягоды, орехи и сладости. Я ел мороженое и запивал его лимонадом, потом лопал клубнику и запивал ее фантой. Потом ко мне прибежали три пушистых котенка, и мы долго игрались, потом я уснул на берегу и проснулся опять на лежаке. Тогда я понял, что это был обман, мне стало горько и обидно, и я заплакал.

– Ты был в этом парке еще?

– Ни разу. И в четырнадцать я отказался от подключения к нему через Сеть. Пожалуй, я – единственный, кто так поступил… Во всяком случае, другие такие как я, мне никогда не встречались.

– А вот и нет! был еще один, вернее, одна, которая в свое время испытала такие же эмоции, как и ты. И она тоже отказалась подключаться к парку через сеть.

– Ри! Я чувствовал что-то такое в этом роде!

– Насколько тебе известно, люди научились создавать виртуальные реальности очень давно. Но раньше для этого требовалось специальное оборудование, и оно давало гораздо меньше возможностей. Сейчас поддельное бытие выглядит почти стопроцентно достоверным, и является массовым способом бегства от нашей суровой действительности. Весьма дорогим, кстати. Не каждый может позволить себе отдыхать таким способом хотя бы по полчаса в день. С одной стороны, такие путешествия помогают выпускать пар, с другой – ничто не бывает идеальным – они могут нанести психике непоправимый вред, особенно если выбрать игру, имитирующую сражения, стихийные бедствия или путешествия по страшным и опасным местам.

Так вот, ты – один из немногих, способных трансформировать виртуальную реальность по своему усмотрению. Ты сильнее ее. Для проверки этого факта попробуй прогуляться в парк развлечений – можно по Сети прямо из дому – и немного поэкспериментировать. Катаклизмов там не устраивай, привлечешь внимание! Так, понемногу, полегоньку… Ясно?

– Куда уж яснее… Но ты не ответил на главный вопрос.

– Не все сразу, сперва пойди и проверь сказанное на практике, потом опять встретимся и поговорим. Лады?

– Ладно!

9. Сокотрские письмена

Эдик стоял на развилке двух дорог перед лежащим на ней большим камнем и пытался разобрать выбитый на нем текст. Буквы были старые, но неплохо сохранившиеся, и совершенно Эдику незнакомые. Одни не походили ни на что – иные смахивали на кириллические или латинские, другие напоминали иероглифы или арамейские письмена.

– гласила одна из строк,

– вторила ей другая...

Всего их было тридцать три, и они были объединены в три группы.

– Ага, – догадался Эдик, – это «если пойдешь налево», «если пойдешь направо» и «если попытаешься вернуться назад». Насколько можно было судить, возвращение назад было делом таким же непростым, как и движение «налево» или «направо», иначе советы или предостережения, а может даже угрозы, не занимали бы столько места.

– Вот возьму, и никуда не пойду! – Решил он, – Буду сидеть здесь и ждать кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на загадку этих знаков. А пока еще раз припомню то, что рассказывал мне Игорь. Или это опасно? Я же в царстве сети… Эд! Сможешь прикрыть мои мысли?

– Только не твои, а наши! Попробую. Итак?

– У нашей Сети нет централизованного управления и хранилища данных, вся информация находится в мозгах людей, на глубине, недоступной обычному сознанию. Программное обеспечение наших биочипов выращивается вместе с ними в питательной среде и контролируется этой же Сетью. То есть, мы создаем Сеть, и одновременно ей же и подчиняемся. Соотношение этих свойств есть коэффициент взаимодействия. У большинства людей он гораздо меньше единицы и составляет доли процента. То есть, они пребывают всецело под властью Сети. У таких, как папа, и работников его службы, он близок к единице, это позволяет им работать с Сетью, следить за ее исправностью и, если нужно, что-нибудь в ней подправлять. Лично у меня он, возможно, выражается трехзначным числом, то есть, я могу влиять на Сеть в сотни раз сильнее, чем она на меня… Какой, однако, соблазн! Может в качестве эксперимента попробовать изменить эту надпись на камне? Мы в игре, поэтому никто особенно не пострадает. Рискнем?

– Попробуй.

– Хорошо. Пусть для тех, кто пойдет налево, будет:

– Всегда стучи, не только входя, но и выходя.

По-моему, это безобидно. Для тех, кто направо:

– Путь с вершины в любую сторону ведет вниз, даже если цель – следующая вершина.

– Слишком заумно!

– Зато заставляет задуматься. А вот надпись для тех, кто захочет вернуться:

– Молния состоит из зигзагов, потому, что никогда не уверена, туда ли она бьет.

– Ни фига себе! Ну, ты и загнул! Хотя забавно!

– Не я, а мы!.. Ой, голова!.. Жуткая раскалывающая боль! Кому-то не понравились наши упражнения!

– Админы сети вносят изменения без головной боли, значит, у них есть ключи… А может, ключ – это служебная сеть? Проверим?

– Попробуй!

– Твои ответы не блещут разнообразием!

– Твои вопросы тоже…

Через мгновение Эдик стоял в папином кабинете. Папа смотрел на него пристально, сопел в две ноздри, но ничего не говорил. Эдик первым нарушил молчание:

– Пап, ты чё?

– Я вижу, ты уже догадался, или кто-то подсказал?

– Пап…

– Вот уже двести лет таких, как ты, называют хакерами! Только не забывай, что хакеры ничего не создают, а только ломают! Или ты думал, что твои… гм… проказы останутся незамеченными?

– Я только хотел заменить ту тарабарщину чем-то более осмысленным…

– Это не тарабарщина, это копия настоящих письмен с камней Сокотры… Был такой остров в Индийском океане… Теперь уже просто двух с половиной километровый холм… Так вот: ты учти, что если тебе вздумается попробовать что-то изменить не в игре, а в реальности, то даже я не смогу тебе помочь. Решением Высшего Совета тебе прочистят мозги – лишат тебя прошлого и создадут новую личность. А если что-то пойдет не так, сделают из тебя морскую свинку и будут проводить с тобой опыты. Сын, пообещай мне, что ты больше не будешь этого делать! Обещаешь?

– Эдик хотел спросить, что такое морская свинка и сказать, что, мол да, обещаю, но неожиданно вмешался Эд и резко выпалил: «Нет!». И, пока папа стоял с разинутым от удивления ртом, Эдик опять оказался у развилки. Надписи на камне изменились, и теперь содержали в себе предупреждения. Для тех, кому налево:

– Семь раз примерь, но лучше все равно не режь!

Для тех, кому направо:

– Все равно ты останешься виноватым!

И для намеревающихся вернуться:

– Забудь о задней передаче!

Спустя секунду Эдик опять ощутил давление на мозги. Он хотел просто попробовать закрыться от него, но опять вмешался Эд, и в ответ полетел мощнейший нервный импульс. Давление тотчас исчезло.

– Раньше это называлось нокаут! – у Эда явно появилось игривое настроение.

– Что ты сделал с папой?!

– Не я, а мы! Мы послали нашего папу в нокаут, то есть, оглушили. А может, он на пару минут потерял сознание.

– Ты что, он же нас…

– Ничего он с нами не сделает, – перебил Эд, – просто он поймет, что мы уже взрослый, и с нами надо разговаривать, как со взрослым. Ты же чувствуешь: в Сети явно что-то не так. Прогнило что-то в Датском государстве…

– В каком государстве? Ты о чем? Что за бредятина?

– Почему я помню содержание школьных занятий по иностранной литературе, а ты – нет? Это Шекспир, «Гамлет», глава первая, стих четвертый!

– Это папа изменил тексты?

– Нет, это я… Просто пришла мысль: можно ли трансформировать реальность игры, находясь вне ее?

– Ну и как?

– Ты же видел результат.

– Моя способность трансформировать Сеть послужила причиной начавшейся на меня охоты?

– Ты видишь другие причины?

– Я нужен папиной службе, нужен «природникам», нужен «детям Эола», и, не исключено, что еще каким-нибудь официальным и неформальным сообществам… Что делать?

– Выход один: вступить с кем-нибудь из них в союз.

– С кем?

– С тем, кто тебе более симпатичен или менее отвратителен.

– С Игорем!

– Запоминай дорогу!

– Но тут в голове зазвучал папин голос.

– Сына, ты меня не так понял. Приди, мы обо всем поговорим – честно и без обиняков. Отключим Сеть и служебную сеть, и как два мужчины… А? Ты многого не знаешь и можешь наломать дров… Приди! Ведь, как-никак, я твой отец и ты мой сын, и это для нас с тобой важнее всего.

– Ладно, пап, я приду, но, извини, не сейчас, чуть позже… Мне тут еще в одно место надо… – И Эдик прервал связь.

– Теперь к Игорю?

– Нет, теперь я хочу увидеть Габриелу.

***

Габриела не разделила Эдиков энтузиазм.

– Я так поняла, ты собираешься изменить всю Сеть?

– Она лишает нас свободы, она во всем диктует нам, что делать, даже как правильно переваривать пищу и выделять желудочный сок! А в руках людей с нечистыми намерениями она может стать средством порабощения… Если уже не стала!

– Когда-то, лет, эдак, двести назад, один философ – не помню его имени – сказал: «Не добивайтесь свободы, если не знаете, что потом с ней делать. Зависимость не только сковывает, но и поддерживает; стены не только ограничивают, но и защищают»… Эдик, ты, пожалуйста, не обижайся, но как ты стал социологом и психологом? Ты плаваешь и по психологии, и по истории и, я уверена, по другим предметам тоже… Как Сеть могла тебя аттестовать?

– Я как-то не задумывался… Ведь загружаемая ею в мозги информация в любом случае остается в голове…

– Но не всегда ее можно там найти!

– Вот, и Эд говорит…

– Это кто?

– Другой я. Ведь в тебе тоже есть другая ты – Габи?

– Да, но она не ведет себя как некто совсем самостоятельный… Так что же говорит твой Эд?

– То же, что и ты: что мой логико-рассудочный уровень мало активен, но зато чувственно-эмоциональный демонстрирует недюжинный темперамент, что я – человек настроения, а не интеллекта…

– Когда он такое говорил?

– Да прямо сейчас… А твоя половина не такая?

– Габи более покладиста. Но вернемся к нашему разговору. Я думаю, что Сеть в известном смысле живая, и она, как и все живое, развивается, и это – единственная причина ее периодических сбоев. Она уже давно стала частью нас, а мы – частью ее. Все очень просто: ее нужно поддерживать, и в этом смысл твоей избранности. Заметь: Игорь никогда не предлагал тебе с ней конфликтовать, он только помогал тебе осознавать свои силы и учиться правильно ими пользоваться.

– Скажу честно: мне не очень-то хочется помогать Сети, скорее, наоборот… Я обижен: меня всю жизнь водили за нос и лишали самостоятельности даже в вопросах выделения желудочного сока!

– Не принимай скороспелых решений! Есть такая старая поговорка: «С этим нужно переспать!». Вот, так и сделай – переспи, и завтра все будет выглядеть немного по-другому, послезавтра – еще чуток по-другому… А потом поговорим. С этим торопиться не стоит. Более насущный вопрос: как тебе сделаться временно невидимым, чтобы тебя никто не мог найти… кроме меня. Ведь ты в опасности, и эта опасность реальна. Отключись от обеих сетей, и тебя никто не найдет.

– А что будет с пищеварением, кровяным давлением, газообменом в легких и прочими процессами моего организма? Пару дней я проживу, по-инерции, не печалясь, потом мне будет становиться хуже и хуже, и все закончится инфарктом, диабетической комой, асфиксией… Еще чем-нибудь в таком роде…

– Асфиксия – это что?

– Это когда невозможно дышать, удушье.

– Ты можешь ее ощущать?

– Еще бы!

– А повышение давления?

– Не знаю.

– Но его можно как-то измерить?

– Да. Сеть говорит, что раньше для этого были специальные приборы – тонометры. А для сахара – глюкометры.

– Твоя задача: найти их и узнать, как ими пользоваться.

– Уверен, что помочь в этом смогут природники. Эдвин! Теперь веди нас к Игорю.

– Запоминай дорогу!

***

– Это какой-то кошмар, каменный век! С тонометром я еще могу согласиться: надел браслет, и сразу на табло цифры. А глюкометр? Это же нужно палец прокалывать! До крови! До моей крови! Бр-р-р!!! А иначе никак? Сколько лет этим чудесам медицинской техники? Двести? И я должен верить этим ровесникам динозавров?

– У тебя нет выбора… Кстати, показатели в норме. Попробуй тихонько отключиться от сетей. А мы пока еще и Габриелу проверим… М-м-м, девочка, а у тебя все далеко не так безоблачно… Да, видимо у вашей Сети действительно серьезные проблемы.

– Знаешь, Игорь, я отключусь чуть позднее (Эд: «Ты что задумал? Здесь – самое удобное место. По сути, ты уже отключен!»), мне нужно еще кое-что проверить.

– Как скажешь. А если спросят, откуда аппаратура?

– А кто знает, что это такое?

– Кому надо, тот знает. Так что ты ответишь?

– Сошлюсь на то, что поскольку я получил задание повнимательнее присмотреться к Сети в поисках причин ее сбоев – а это так и есть, то решил применить не зависящие от нее измерительные приборы.

– Хорошо придумано, но все же, будь осторожен!

***

– Пап, я хочу с тобой поговорить предельно откровенно!

– Я давно этого ждал. Слушаю тебя.

– Пап, я уже не ребенок…

– Давай без лирики, переходи к главному.

– Мне будет легче, если я буду задавать вопросы.

– Хорошо… Но сначала расслабься, тебя ведь интересует не победа в поединке с отцом, а истина; я тебе не соперник, и тем более, не враг… Ну вот, уже лучше. Теперь спрашивай.

– Только прошу: будь со мною откровенным. Я уже понял, что существуют люди, обладающие способностью в той или иной мере управлять Сетью. И я – один из них. Мало того, мои возможности достаточно высоки, и я могу воздействовать на сеть в сотни раз сильнее, чем она на меня… Только пока у меня нет опыта.

– Изменять дорожные указатели в виртуальных реальностях парка развлечений ты уже научился, и у тебя выходило весьма недурственно!

– Да… Спасибо. Поэтому мной пристально интересуется неожиданно большое количество людей. Во-первых, твоя… наша контора, во-вторых, некие природники, в третьих, Дети Эола… И, я так понимаю, их намерения не всегда благородны… Извини, папа… Ведь управляющий Сетью – управляет всем.

– Когда ты успел познакомиться с природниками?

– Да так… Однажды бы́ло дело… Давай начнем с нашей конторы: каковы ее цели?

– Конечно, без амбиций не обошлось, но из всех противоборствующих сторон, она – самая гуманная. Мы хотим стабилизировать Сеть и защитить ее от посягательств других. Дети Эола – узурпаторы, они мнят себя, то ли богами, то ли королями. Им нужна власть, и больше их ничего не интересует. Природники…Если честно, я их побаиваюсь. Это далекие потомки тех, кто не пожелал жить в городе и подключаться к сети. Хотя, мы с ними торгуем, и мне не в чем их упрекнуть.

Теперь отключись от обеих сетей и послушай меня. Эта информация сверх-сверх-сверх секретна, и я намеревался ввести тебя в курс дела немного позднее. Но ты, оказывается, слишком быстро становишься самостоятельным. Так вот… Наибольшую опасность представляют для нас тайные общества и религиозно-мистические, как они себя называют, церкви. Последние начали появляться еще задолго до переселения – в самом начале климатического сдвига, и принялись расти, как говорилось в давно забытой поговорке, словно грибы после дождя. Это было поголовное умопомешательство, и, слава богу, подавляющее их большинство наотрез отказалось покидать родные места. Но некоторые переселились в города, ушли в подполье и долго не подавали признаков жизни. А совсем недавно в Сети начали распространяться слухи о каких-то «отключающих». Сначала мы боролись с этой молвой, считая ее дезинформацией, потом решили, что «отключающие» – это природники. И только совсем недавно у нас появились достоверные сведения, заставившие нас немного поежиться. Мы узнали о существовании многочисленных тщательно законспирированных сект – таких, например, как «Свидетели апокалипсиса» или «Звезда Полынь». Они имеют собственные небольшие сети, работающие на тех же чипах, что и большая общегородская, они каким-то образом отключают людей от основной сети и подключают к своей. В случае удачи, они получают потенциально нового члена, в противном случае – а это девяносто девять случаев из ста – отключенный погибает.

10. Параллакс

Эдик брел, не разбирая дороги, машинально переходя с одного уровня на другой, периодически самым неожиданным образом меняя скорость и направление. Со стороны могло бы показаться, что он пытается от кого-то скрыться и путает следы, но Сеть, настроенная в первую очередь, не на сами действия любого индивида, но на его мысли и эмоции, не замечала ничего необычного. Мало ли, куда и каким путем идет человек, главное – он спокоен и не замышляет ничего дурного. Кое-кто принимал его за робота и удивлялся: почему он одет в человеческую одежду, ведь это строжайше запрещено. Несмотря на то, что за много лет тесного сосуществования людей и их подобий плечом к плечу не было зарегистрировано ни одного случая агрессивного поведения «железяки» по отношению к человеку, одним из неукоснительных правил утверждалось, что роботы должны быть распознаваемы издалека. Мало ли… На самом деле, после разговора с отцом Эдик угодил в глубокую прострацию, ибо его рассудок отказался воспринимать недавно услышанное, как реальность. Еще утром молодой человек был уверен, что дела в городе обстоят неважно, но днем оказалось, что он ошибался: в действительности дела мегаполиса складывались – вообще хуже некуда.

Когда он очнулся, оказалось, что он находится под центральным куполом самого дальнего от его дома западного сектора 12-W и уже на́чало постепенно темнеть. Наступило то удивительное время суток, когда свет по ту сторону купола уже начинал меркнуть, а внутри – еще не загорелся. Эдик с детства любил эти полчаса перехода из одного времени в другое. Вот и теперь он подошел, оглядываясь на пауков, почти вплотную к куполу и прислонился к парапету.

Тотчас у него в голове зашевелился Эд.

– Поздравляю с возвращением!

– А как ты?

– В порядке. Ждал, пока ты оклемаешься. Что думаешь делать?

– Пока ничего особенного, просто ходить и прислушиваться, а там видно будет. Возможно, я попробую создать собственную сеть.

– Голова лопнет! И как ты собираешься ловить этой сетью рыбу?

– Не понимаю… Причем тут рыба?

– Неук, вспомни уроки истории, рассказывающие о том, как древние славяне добывали себе пропитание.

– Почему добывали? Они его выращивали!

– Рыбу выращивали в реках? Ладно, пускай выращивали. Но затем-то ее ловили сетями!

– Ты что-то напутал. Сам посуди: как рыба может оказаться в реке?

– Ладно. Почитай на досуге историю древнего мира, а заодно и биологию!

***

Два дня Эдик, как и велит должностная инструкция, шатался по городу и прислушивался, но ничего интересного ни для службы, ни для себя не нашел. Было скучно, жарко и противно. Папы он, по привычке, сторонился, Габриела была очень занята своими синоптическими делами, у мамы опять выросло не такое мясо, с двумя несовершеннолетними соседями-оболтусами он просто не хотел иметь никаких дел, а лишний раз надоедать Игорю было как-то неловко. Но все недавно услышанное заставляло нервничать, просилось наружу, требовало наличие собеседника. И, в конце концов, Эдик сдался. Через полчаса он уже пил компот и чувствовал, как по телу разливается колоссальное расслабление.

– Выслушал, но не буду тебе ничего советовать – Игорь развел руками – Твое мнение – это твое мнение, а моё – это моё. Единственная рекомендация: не пытайся сразу что-нибудь предпринимать… Извини, я покину тебя на несколько минут.

Эдика интриговали эти несколькоминутные исчезновения хозяина, которые случались при каждом его визите. – В следующий раз обязательно прослежу за Игорем… если только он будет, этот следующий раз, – подумал он, и от нечего делать принялся рассматривать обстановку комнаты. Когда Игорь вернулся действительно через пять минут, Эдик указал пальцем на самую верхнюю полку: «Что это?».

– А-а-а… – Игорь снял со стеллажа какой-то ящичек, – это раритет двухвековой давности, называется радиоприемник. Только он ничего не принимает; во-первых, у него давно разрядились элементы питания, а во-вторых, уже более ста лет никто не транслирует радиосигналы в аналоговом формате. Вот полюбуйся: я подаю напряжение, и не слышно ничего, кроме помех и атмосферных разрядов…

И тут его речь прервала переливчатая трель, вылетевшая из вдруг ожившего динамика. От неожиданности оба вздрогнули.

– Это невозможно, – ахнул Игорь.

Эдик, еще толком не осознавший пикантность ситуации, на всякий случай охнул тоже.

– Судя по индикатору, частота передачи примерно пятнадцать мегагерц, что соответствует длине волны около двадцати метров, – произнес Игорь. – Насколько я знаю, это – так называемые, «короткие волны», которые способны преодолевать расстояние в сотни и тысячи километров и даже огибать весь земной шар. Невозможно узнать, откуда ведется передача и для кого она предназначена. Хотя, у меня есть еще один приемник… Ты смог бы съездить в какое-нибудь другое место, на расстояние километров, скажем, сто? Можно и дальше, это даже лучше.

– В принципе, могу, но у меня для этого должно быть серьезное основание.

– Это уже твое дело, придумай что-нибудь.

– Ладно, попробую. А зачем?

– Я тут чуток повожусь и сделаю так, что можно будет определять направление, откуда ведется передача.

– И что?

– Если наши приемники будут достаточно далеко друг от друга, то они покажут немного разные направления, а дальше методом параллакса…

– Слишком заумно, я уже ничего не понимаю. Что такое параллакс?

– Вернешься к себе – спросишь у Сети.

Назавтра его вызвал папа.

– Хочешь в командировку? Здесь недалеко, на каких-нибудь полкилометра вниз.

– Я и не знал, что наш город настолько углублен.

– Это уже не совсем город; там находятся шахты, тоннели с оборудованием для жизнеобеспечения, складами, энергостанциями, биолабораториями и так далее. Это – закрытая зона, и в общей сети о ней практически нет никаких сведений.

– Ясно. Какова моя задача?

– Как и здесь: слушать, о чем там думают, и ставить маячки.

– Тамошний персонал подключен к общей Сети?

– Да, но им временно вживили фильтры, которые что-то пропускают, а что-то задерживают… Так надо! У тебя фильтров не будет, поэтому следи за собой. Больше уповай на нашу спецсеть.

– Я так понимаю, внизу есть серьезные проблемы?

– Увы, да.

– …?

– Видишь ли, там, внизу вовсе не безжизненно. Есть глубоко лежащие водоносные горизонты и влага по грунтовым капиллярам поднимается верх. Этого достаточно для микроорганизмов и прочих червей. Но, когда мы стали рыть тоннели, туда начал поступать воздух, и, сам понимаешь… Теперь там живут не только микробы, микроводоросли и микрогрибы, но еще слизни, крысы и летучие мыши. Кроме того – ты не поверишь – одичавшие собаки и кошки. Похоже, это началось еще, когда строили город, но до недавнего времени наша парафауна вела себя тихо. Ее представители занимались тем, что ели друг друга. Правда, иногда им удавались набеги на наши продовольственные склады, а недавно они немного подпортили одно из хранилищ генного банка, где хранятся клетки и всякие зародыши. Возможно, с этим связаны мамины проблемы с мясом. Но это пока мое предположение.

Недавние подземные толчки и прорыв кипятка нарушили равновесие, и потревоженная живность стала искать другие места обитания. Она начала подниматься выше и достигла технологических этажей. Пять дней назад одного из работников укусила летучая мышь, а вчера он серьезно заболел. Диагноз пока неясен, известно только, что это – не бешенство.

– Как много этих зверей в подземельях?

– Не хочу тебя расстраивать, но их счет ведется не на десятки, а, как минимум, на сотни… Короче, сбор завтра в скверике возле корпуса администрации самого нижнего, двадцать шестого горизонта. Еще раз напоминаю: ни во что не вмешивайся, только слушай… И будь осторожен.

После этого разговора Эдик опять бросился к Игорю, но дома (или это – не дом?) его не застал. Дверь не была заблокирована, и он свободно вошел внутрь. Свет загорелся автоматически, и наиболее освещенным оказался стол, на котором лежал уже знакомый Эдику радиоприемник. На лицевой панели аппарата сохранилась странная надпись на английском языке: «Айва».

– Причем здесь айва? – удивился Эдик и присел за стол. Напиток «айва» во всех фруктовницах был одним из самых дорогих и, похоже, не имел никакого отношения к приемнику. Рассматривая лицевую панель, Эдик нашел знакомые надписи на английском. Например, «Вальюм» – наполнение, объем. Объем чего? Или: «тюнинг» – настройка. Настройка чего? На другой панели «Тэйп» – лента. Какая лента? Или «Диск». Что за диск? Понятными были только «Плей» – играть и «Стоп».

– Нравится? – вдруг раздался за спиной голос Игоря. – Изучай, изучай, вскорости пригодится.

В ответ Эдик поведал ему свежие новости.

– Я что-то такое подозревал, – сказал Игорь, выслушав сбивчивый Эдиков рассказ, – ладно, держи! – И он протянул собеседнику какой-то маленький коробок, внешне похожий на глазок коммуникатора. – Это наша спецсвязь… А чем мы хуже вас? Мой номер: А девятнадцать двадцать три. Проговариваешь его тихонько вслух – и я на связи.

– Это можно положить в карман?

– Хоть за щеку.

– А какой номер у меня?

– А зачем тебе это? Кому ты будешь звонить?

– Как это – «звонить»?

– В старину этот термин обозначал, помимо прочего, вызов собеседника через средство связи. Думаю, завтра тебе будет жарко. Удачи!

Назавтра в скверике возле корпуса администрации двадцать шестого горизонта переминались с ноги на ногу тринадцать человек. Похоже, они не были знакомы друг с другом, и, подходя, говорили пароль: «Недра». Один из них, самый подвижный и непоседливый, наконец, сказал:

– Вообще-то, тринадцать – несчастливое число. Я – Гарри, служба правопорядка, – и посмотрел на Эдика. Эдик сделал вид, что не заметил его взгляда.

– Я Марк, – отозвался другой, – биолог.

– Я Филипп, – пробасил третий. Где наш начальник? Его зовут Георг.

– Я Георг, – отозвался четвертый, – и я впервые в жизни стал начальником. Я стратег. Вот стоят тринадцать дорожных сумок, в них оружие, аптечки, провиант. Разбирайте и располагайте все это хозяйство на себе, как кому понравится. Ты кто? – обратился он к Эдику.

– Эдуард, служба безопасности.

– Хорошо. Гарри у тебя в подчинении.

– Молод он еще! – Возмутился Гарри и передернул плечами.

– Первое замечание! – не меняя тона, сказал Георг. – Второго не будет.

– А что вместо? – Не унимался Гарри.

– Отстранение при любых обстоятельствах со всеми вытекающими последствиями.

– Понял. Молчу!

– Пожалуйста, прошу представиться остальных.

В группе оказались еще четверо безопасников, один биолог, один мастер механик и двое врачей. Слово опять взял командир.

– У нас будут три группы, две основных и вспомогательная. В нее входят врачи, биологи и механик. Первую основную веду я, вторую – Филипп. В моей группе Эдуард, Гарри… И вот ты! – Георг кивнул на стоявшего чуть в стороне человека, – кажется, Леонид?

Человек молча кивнул.

– Спускаемся на один уровень вниз, надеваем респираторы и расходимся – Я и моя группа, Марк, механик и врач идем по тоннелю вправо. Мы – главная группа. Филипп со своей тройкой, биологом и врачом – налево. С этого момента быть настороже, прекратить разговоры, прислушиваться и смотреть по сторонам. Люди Филиппа – загонщики. Возьмите маленькие оранжевые коробочки и нажмите кнопки.

По скверу разнесся леденящий душу вой со скрежетом. Один из Филипповцев от неожиданности выронил коробочку, и она умолкла.

– Филипп со своими людьми заходят справа и поднимают шум. Наша задача – убивать все, что будет выбегать, вылетать и выползать в нашем направлении. Мелких животных – всяких там летучих мышей – отстреливать дробью, крупных – электропистолетами и обычными пулями. В крайних случаях использовать гранаты. Работать до последнего зверя. Задача на сегодня – очистить данный тоннель. Вопросы есть?

– Зачем респираторы, там пыльно?

– Звери могут нести на себе и в себе инфекцию.

– Почему мы не взяли роботов?

– Наивный вопрос. Все знают, что робот никогда не сможет нанести вред не только человеку, но и вообще ничему живому. Еще вопросы?

Настала тишина. Эдик стоял – ни жив, ни мертв. Какая стрельба? Какие пистолеты? Какая инфекция? Мне же было сказано: «Слушай и смотри»! И он мысленно заорал:

– Папа, папа!!!

– Что случилось? (Это папа).

– Как, что случилось? Меня заставляют охотиться, стрелять, защищаться. Звери заразные, возможна инфекция!!! В конце концов, я не умею стрелять!!!

– Спокойно, мой мальчик. Тебе сказано: «Слушать и ставить маячки», а со стрельбой профессионалы прекрасно справятся и без тебя. Никто из них тебе не начальник. Давай, сына, и не подведи меня. Только так молодой человек становится настоящим мужчиной!

– Стреляя по летучим мышам?

– Не иронизируй! Глядя в лицо опасности!

Затем Эдик вспомнил спасительный код:

– А девятнадцать – двадцать три, а девятнадцать – двадцать три, – мысленно заорал он едва ли не громче, чем когда вызывал папу.

– Привет! – Игорь был лаконичен. – Ну и вляпался же ты! Оставайся на связи, в этих тоннелях есть и наши люди. Постараемся не дать в обиду – за остальных не ручаюсь, а тебя – наверняка.

– Достали электропистолеты! – скомандовал Георг. – Напоминаю: предохранитель расположен под большим пальцем. Сдвигаем его вниз, и оружие готово к бою. Мощность выстрела регулируется верньером, на нем есть пять делений. Устанавливаем третье деление напротив метки на корпусе. Это оптимальный режим. Первое деление – жарить мух на подоконнике, пятое – уложить наповал всех, кто находится в радиусе от двадцати до пятидесяти метров в направлении выстрела. Такого удовольствия хватит примерно на сто выстрелов. На первом делении – можете считать его энергию неиссякаемой. С дробовиками все умеют обращаться?

Молчание.

– Хорошо, а с автоматическими самонаводящимися винтовками?

– Гм, – произнес Гарри.

– Это значит «да», или «нет»?

– Это значит, «почти». В нашем ведомстве они не в почете, мы пользуемся вживленными пси-генераторами.

– А как реагируют на них животные?

– Вот сегодня и проверим!

На лицах появились улыбки, на Эдиковом – страдальческая гримаса.

Георг: – Последний раз спрашиваю: вопросы есть?

Тишина.

– Тогда еще раз проверяем амуницию, и – двинули!

11. Подземный бой

Группа, не спеша, погрузилась в клеть, и та, тихо лязгнув, поплыла вниз навстречу неизвестности. Нос Эдика уловил странный запах, он был незнакомым, но приятным и даже манящим. Эдик не знал, что давным-давно так пахло в любых тоннелях, в том числе, в метро, и этот запах шел от потревоженной людьми земли. Через пять минут, показавшихся Эдику целою вечностью, клеть остановилась в кармане широкого тоннеля, оба конца которого терялись где-то в небытии, несмотря на редкие потолочные светильники. Георг молча кивнул своим: «Направо!», Филипп махнул своим рукой «Налево!», и под сводами тихонько зазвучало эхо быстрых коротких шагов.

Этот тоннель оказался пустым, чувства опасности не вызвал, и Эдик даже немного расслабился. В его конце оказался еще один спуск на более низкий уровень. Там команду поджидала темнота. Эдик, как и все, надел очки, и мир тут же сделался зеленым. Командир показал жестами: «тишина», «всем сесть на пол», и «внимание». Здесь запах был другой – несильный и неприятный, его приносил из глубин тоннеля слабый непрекращающийся ветерок. Откуда-то издалека донесся рев карманных сирен. «Значит, они кого-то нашли», подумал Эдик, и у него по всему телу выступил пот, сильно засосало под ложечкой и забурчало в животе. Причем, забурчало так громко, что Георг подал ему нестандартный сигнал, который можно было бы расшифровать, как: «Тише ты, кретин!».

В течение минуты все четыре сирены по очереди замолкли, но не раздалось ни одного выстрела, с той стороны ничего ни разу не блеснуло – ни искр от электропистолетов, ни вспышек от дробовиков. Эдик глубоко задышал, подозревая, что что-то пошло не так. На него бросили недоумевающие взгляды остальные, и он отвернулся. Георг показал: «тишина» и «внимание», отряд напрягся и замер.

Вдали послышался непонятный шум, будто сотня домохозяек вдруг начала одновременно вытряхивать сотню полотенец. Он быстро приближался, и каждый из группы выбрал себе оружие по собственному усмотрению и привел его в рабочее состояние. Эдик деревянным большим пальцем сдвинул рычаг предохранителя вниз, а деревянный указательный палец положил на курок. Вдали под сводом тоннеля что-то замелькало, и все одновременно поняли, что к ним движется рой крупных летучих мышей. Эдик глянул на Георга, тот ответил легким жестом левой руки: «не суетись». Судя по всему, мыши пока не замечали сидящих на полу спинами к стенам четырех людей. Рядом с Эдиком расположился Гарри, а возле Георга – Леонид. Когда уже стало возможным различать в общей массе тел и крыльев горящие огоньки глаз, командир опять показал Эдику и Гарри: «ожидать!», а Леониду махнул: «огонь!» и тут же сам плюнул электрическим разрядом в самую гущу стаи. «Ух ты!», – подумал Эдик, – «Наверное, это у него третий уровень, а включу-ка я пятый!». И включил.

Дуэт Георга и Леонида вызывал восхищение: они стреляли хладнокровно, без лишних движений, и ни разу не посылали заряды оба в одну и ту же точку. Впечатлял также и размер создаваемой ими зоны поражения. Но мыши продолжали напирать, их было так много, что они выдавливались из тоннеля, как паста из тюбика. Георг, уже не глядя, дал команду коллегам напротив, и Эдик влупил со всей дури, какую только мог дать пятый уровень мощности электропистолета, в самую гущу крылатых тварей. «Ни фига себе!» – хотел он подумать, но не успел. Пистолет дал приличную отдачу, на мгновение все пространство тоннеля вместе с мышами осветилось голубоватым светом, в следующее мгновение из его ствола вылетело несколько тонких, извивающихся как змеи, молний. После чего грохнул основной заряд. Вспышка была ослепительной и такой короткой, что защитные фильтры очков не успели на нее среагировать. Всех присутствующих немного тряхнуло током – если не триста восемьдесят, то, как показалось Эдику, двести двадцать наверняка. На несколько мгновений в глазах стало темно, а когда зрение вернулось, Эдик увидел огромный, слабо шевелящийся ворох мышиных тел, и навел на него пистолет. «Не стоит», – сказал Георг, – «это агония. Готовься к следующей атаке».

Датчик заряда батареи пистолета показывал 100%, Эдика это приободрило, второй его выстрел оказался более продуктивным, и размер кучи мышиных трупиков увеличился, как минимум, вдвое. После этого датчик неожиданно показал 70%. «Наверное, он неисправен», – Эдик выбрал самое успокаивающее объяснение, но снизил мощность до второго уровня.

Следующая атака началась через полминуты. На этот раз Эдик осмелел настолько, что позволил себе подпускать мышей поближе и расстреливать их почти в упор. Точность прицеливания большой роли не играла, главным правилом было «просто стреляй в нужную сторону». Вскоре возле него образовалась почти такая же горка рукокрылых, как и в предыдущие разы, и он позволил себе отвлечься, чтобы взглянуть на датчик. Тот показывал 1%. Эдик похолодел, стрельнул вперед, стрельнул еще раз, и заряд закончился. Он взглянул на Георга и понял, что его электромагазин тоже пуст. «Кстати, что же Гарри? Как у него дела? Не помню, чтобы он стрелял». Эдик подался чуть назад и глянул через плечо, благо мыши взяли тайм-аут. Гарри лежал ничком, не шевелясь, и тихонько дыша.

– Гарри, что с тобой, ты ранен?

– Не знаю! – Дрожащим голосом ответил тот.

– Тебя укусила мышь?

– Не знаю!

– Ты стрелял?

– Не знаю!

– Где твой пистолет?!

– Не знаю.

Эдик наклонился и заметил под напарником лужу, запах которой не оставлял никаких сомнений по поводу ее происхождения.

– Ты что, струсил?

– В нашем ведомстве этому не учили…

– Дай свой пистолет и лежи здесь! Надеюсь, то мыши тебя не увидят, но боюсь, что почуют. Не бойся, все будет хорошо, уже немного осталось.

– Мы и половины не подстрелили, – глухо отозвался от противоположной стены Леонид, а наши пистолеты уже разряжены полностью. Что за фигня?

– Им более ста пятидесяти лет, – ответил Георг, когда начался сдвиг, и люди начали объединяться и переселяться в города, выяснилось, что на планете единиц оружия больше, чем автомобилей и велосипедов вместе взятых. Поэтому никто и не думал производить новое, брали с наземных складов столько, сколько считали нужным, бережно хранили, смазывали, периодически проверяли, устраивали соревнования, но все равно… Короче, мы с Леонидом переходим на дробовики. Гранаты, я думаю, не пригодятся, потому что их можно метать только из-за укрытия. Посмотри на счетчик пистолета Гарри, как там?

– Показывает 100%, он его даже с предохранителя не снял!

– Будешь в резерве, а мы пока дробью постреляем. Готовьтесь, сейчас начнется.

Шум боя сразу изменился. Вместо треска электропистолетов, похожего на разрывание коленкора, зазвучали выстрелы, напоминающие в тоннеле удары доской по перевернутому ведру. Похоже, что мыши в паузе посовещались, потому что они изменили тактику и начали двигаться настолько близко к стенам, что стали задевать их крыльями. У Эдика в голове начал крутиться обрывок одной и той же фразы: «…их можно метать только из-за укрытия». Укрытие… Укрытие… Интересно, а гора вонючих трупов может послужить укрытием? И Эдик, неожиданно для самого себя заорал: «Ложитесь за кучи убитых мышей, быстро!», потом он достал гранату, выдернул чеку, упал на живот и почему-то зажмурил глаза. Но тут же их открыл и встретился взглядом с глазами лежащей прямо перед его носом полусгоревшей, но еще живой мыши. Ему показалось, что ее взгляд был полон печали и укоризны. «Фу, гадость какая», – подумал он, и тут же впереди бахнул взрыв.

Из глубин тоннеля полетели куски мышей и брызги их крови. Эдик удивился: изображение было, а звук пропал, если не считать металлического гула, который бывает, когда сунешь голову внутрь колокола, а твой друг что силы дернет за привязанный к его языку трос. Он долго не затихал, но через некоторое время стало слышно брань Георга и Леонида, в потоке которой отчетливо прослушивалось одна и та же непонятная фраза.

– Все целы? – крикнул Эдик.

Поток брани сперва стал громче, а потом Леонид ответил: «Все!».

– А что это у вас за выражение?

– Это старинное ругательство, которое я узнал от своего прадедушки.

– А что оно означает?

– М-м-м… Как тебе сказать… Представь, что ты совершаешь сексуальный орально-генитальный акт с самим собой!

– Как такое может быть?

– Видать, сто лет назад это было возможным… Не знаю, но звучит забористо. Не так ли?

– Беру на вооружение!

– Дарю!.. Ш-ш-ш… Слышишь? Мыши опять зашуршали. Сколько же их?

– У меня есть еще две гранаты и три у Гарри. Я думаю, он поделится ими со мной, а сам пускай лежит, как лежал. Правда, из-под него течет… Я, пожалуй, чуток подвинусь…

– Внимание! – вдруг выкрикнул Георг, – поехали, гранаты оставь напоследок.

И первым дал залп. За ним отметился Леонид и снес мышиный клубок, на который нацелился Эдик. В то мгновение, когда он уже выбрал новую цель, но еще не успел нажать на курок, сзади что-то бабахнуло и все получили колоссальный удар током. Эдику показалось, что его подбросило минимум на полметра. А может, и не показалось. В стволе у Георга взорвался патрон, но, слава богу, сталь выдержала – ствол раздуло, но не разнесло, а Георг получил неопасные, но чувствительные ожоги. Потом Леонид клялся и божился, что мышиная атака на время приостановилась – не от выстрелов, а от громогласной ругани командира, и что он сам видел, как при этом несколько особей потеряли строй и рухнули на пол.

– Доктор!

– Я здесь, – донеслось сзади.

– Сюда, у командира боевая травма, ожог. Какой кретин стрелял из пистолета?

– Это я…

– Какого х… Ведь было ясно сказано, что зона поражения начинается всего в двадцати метрах от стреляющего, а ты ведь находился сзади!

– Я забыл! Извините, сейчас все поправим.

– Леонид, нас пока двое… Я брошу гранату. Все готовы?.. Не слышу!

– Доктор. Я готов, я зажмурился и закрыл уши!

– Лицом в пол!

– Там грязно и воняет.

– Ну!!!

И тут у Эдика вырвалась только что подаренная Леонидом фраза.

Доктор. Понял. Готов!

Эдик швырнул гранату.

***

Когда бой закончился, Георг связался с кем-то по сети и произнес: «Знаете, сколько продолжалась битва?».

– Часа два!

– Больше, часа три!

– С момента, когда мы расселись вдоль стен и до падения последней мыши прошло… – Георг сделал паузу – …пятнадцать минут! Встаем и быстро идем в тот конец тоннеля. Как там наши? Признаюсь, с их стороны я не услышал ни звука. Гарри, можешь идти? Хорошо, только иди последним, чтобы не был слышен запах, извини… Заодно и тылы прикроешь.

Эдуард, хвалю, молодец! Давно зачисткой занимаешься?

– М-м-м… Я это…

– Понял, извини. Знаю, что информация секретная, ведь ты в такой службе работаешь… Просто стало любопытно: такой молодой – и уже профессионал! А тот, который сначала хорохорился, потом лежал рядом и истекал мочой…

– И калом!

– И калом.

Доктор, тебе минус за выстрел и плюс за квалифицированную помощь: мои руки уже забыли, когда горели. Сейчас – никаких неприятных ощущений, будто ничего и не было.

Леонид, все было отлично.

Механик! Эй! Где механик? Он ведь с нами пошел? А может, не понял команды и увязался за Филиппом? Кто видел его в последний раз?

– Когда мы спускались на этот уровень, он стоял сзади меня у самой двери клети (Это Леонид).

– Когда мы располагались в тоннеле, его с нами уже не было, последним лежал я (Это доктор).

– Если его нет с нами, значит, он, спустившись, сразу поднялся обратно (Это Гарри).

– Зачем он вообще был нужен? (Это Эдик).

– Его задачей был запуск механизмов, блокирующих этот коридор с обеих сторон… Ладно, надеюсь, справимся и без него!

К всеобщему ужасу, противоположный конец тоннеля был пуст, а его пол был усеян обрывками одежды и залит кровью. На нем валялись сплющенные, будто огромными плоскогубцами, карманные сиренки.

– Занять круговую оборону! – Скомандовал Георг. – Кто брал с собой инструменты?

– Я взял кое-что…

– Эдуард? Опять молодец! Что именно?

– Набор ключей и отверток, а еще резак.

– Резак?

– Так на этой штуке написано.

– Покажи… Да, это плазменный резак… Значит так: проверяем, у кого и какое вооружение боеспособно, потихоньку расходимся веером и ищем механизм перекрывания тоннеля.

Счетчики всех электропистолетов стояли на нуле, один дробовик был испорчен, да и зарядов к ним было не густо, оставалась надежда только на громоздкие самонаводящиеся винтовки.

– Стрелять одиночными на поражение, то есть, по самым уязвимым местам. Каковы эти места и чьи они – решать самостоятельно по обстоятельствам. Скорее всего, это какие-то животные. У каждого в магазине сотня зарядов, о гранатах и не думайте. Ясно, Эдуард?

– Ясно.

12. Иуда

– Эй, все сюда! – Вдруг закричал Гарри.

– Ты где?

– Здесь есть еще один проход, как широкая нора, но ее нет на схеме!

– Где ты?

(Доктор) – Ищите по запаху.

(Гарри) – Здесь кто-то лежит! Это Марк, биолог. Марк, ты жив? Что здесь случилось? На вас напали? Кто?

– Волки, – прохрипел Марк, только огромные, метра два в холке! Они набросились на нас и потащили, а я успел вынуть электропистолет, выстрелил и угадал своему похитителю прямо под хвост. Он долго лежал возле меня, а потом оклемался и уполз.

– А ты как?

– Думаю, сломана голень… Надеюсь, что только трещина… В голени целых две кости… Дадите, на что опереться – доковыляю сам, я ввел себе анестетик.

– Продолжаем искать механизм, – напомнил Георг.

– Он в двух метрах от меня, видите: вдоль пола кремальера?

– А сам привод?

– Кажется, там, в стене пульт. Я не успел рассмотреть, пока меня волокли…

Что-то толкнуло Эдика, он подошел к пульту и огорчился. Раньше, как он слышал, были пульты с кнопками, с сенсорными экранами, управляемые голосом или взглядом, а этот – серая коробочка даже без…

И в этот момент на боку коробочки зажегся огонек, и Эдик ощутил легкое давление на мозги. Мелькнула догадка: «Запрашивает пароль», и тут у него в голове появился еще кто-то.

– Привет! Я: «А девятнадцать – двадцать три», если не узнал. Даю пароль.

– Откуда он у тебя?

– Сейчас не об этом.

***

Из-за стены тоннеля послышался тихий гул, потом громкое лязганье, затем душераздирающий скрежет, и из нее начала выдвигаться толстая перегородка.

– Стой, остановись, включи паузу… В общем, подожди! У меня есть идея! – воскликнул Георг, – Проверь: может ли оно ездить туда-сюда, и можно ли изменять его скорость?

– Что ты задумал?

– Заложить в этот лаз гранаты, и… Уверен, это обрушит свод и завалит проход. Потом вызовем бригаду, и она все здесь забетонирует. Давай!

Перегородка издала такие же звуки, как и минуту назад, и поехала обратно. У Эдика зашевелились уши и кожа на лбу. Переборка завизжала и поддала ходу, но, приближаясь к конечной точке, плавно замедлила движение.

– Теперь давай вперед на всю катушку!

– Какую катушку?

– Неважно, быстро!

У всех заложило уши от лязга.

– Про круговую оборону забыли? Мы подняли шум, а те волки выскочили на звуки сирен! Кто посчитал? Как быстро ехала эта штука?

– Пятнадцать секунд, или даже чуть больше.

– Эти гранаты взрываются через пять секунд. Ладно, давайте все сюда. Всем уйти на ту сторону! Это приказ!

Георг сложил бомбочки пирамидкой в лазе, а одну оставил в руке.

– Пуск!

Завизжали механизмы, и переборка заспешила на встречу с противоположной стеной. Когда до той оставался метр, или чуть больше, Георг сорвал чеку, положил гранату сверху на пирамидку и рванул к быстро сокращающейся щели. Эдик, стоявший ближе всех, увидел, как из лаза выскакивает какой-то огромный, клыкастый и донельзя худой, как велосипед, зверь. Но тут раздался «бум», за которым последовал сразу заложивший уши жуткий взрыв от остальных сдетонировавших гранат, и в почти закрывшуюся щель влетели куски мяса, сбив с ног оглушенного Георга, успевшего за долю секунды до этого в нее юркнуть.

***

– Цел?

– Цел, но страшно испугался. Теперь я такой же, как и Гарри… Эй, Гарри, с тебя поляна!

– За что?

– Пожертвовав собой, я уподобился тебе, и тем самым избавил тебя от насмешек!

– Как только выберемся…

– Вон клеть, быстро наверх, нужно успеть перекрыть тоннель с той стороны!

***

Верхний тоннель, так же как и в начале экспедиции, был пуст, тих и ярок – естественно, по сравнению с непроглядно черным нижним. Вступив под его своды, группа расслабилась и замедлила шаг.

– Марк, ты с нами, или посидишь тут?

– А ты бы согласился ждать?

– Тогда не останавливаться, оружие держать наготове… Да не топайте вы так! Марк, тебя это не касается… Все в клеть, быстро! Надеть очки! Тишина и внимание!

– Клеть повезет нас тем же путем? Это плохая примета.

– Какая примета?

– Возвращаться!

– Ты веришь в приметы?

– Ну, я… Ш-ш-ш! Слышали?

– Что слышали?

– За вашим трепом разве что-нибудь услышишь? Отставить разговоры, занять круговую оборону. Прислушиваемся!

В напряженном ожидании прошло около минуты.

– Да нет здесь никого! – Не выдержал Гарри. – Где тут пульт? Эдуард, попробуй теперь совладать с этим…

– Эдик сделал шаг вперед и услышал… Нет, скорее почувствовал как будто чье-то дыхание. Оно было теплее, чем воздух пещеры и отдавало чем-то затхлым. Но тут мгновенно включился Эд и заставил его, не раздумывая, ничком броситься на пол. В то же мгновение над ним пролетело чье-то тело, раздался крик Гарри, и сразу же сухо щелкнуло несколько выстрелов. Эдик откатился к стене, нащупал свалившиеся очки, но прежде чем их надеть, увидел в кромешной темноте несколько пар огоньков. Они двигались и мерцали. Три, четыре, шесть, девять – девять пар, девять зверей на шестерых…

– Странно! – подумал он вслух, глаза ведь не могут светиться иначе, как отраженным светом, но никак не сами по себе. А здесь же темно, как… Так и не договорив и не надев очки, Эдик жахнул из винтовки промеж двух ближних огоньков, те погасли без единого звука. Вернув средство наблюдения на положенное ему место, Эдик обнаружил, что, глядя сквозь него, целиться труднее – следующий выстрел угодил другому зверю под лопатку. И, хоть тот и захромал на переднюю левую, прыти у него не поубавилось. Эдик опустил очки на грудь: красота!». Теперь винтовка, подчиняясь импульсам его мозга, направила заряд в нужное место, и погасла еще одна пара огоньков. Не зная, куда палят остальные – а щелчки выстрелов трещали вокруг, не переставая, Эдик с каким-то хладнокровным ожесточением в течение минуты уложил еще семерых.

– Как тебе удалось? – воскликнул Георг, – ты же был без очков!

Эдик водрузил оптику на место и увидел, что у людей тоже есть потери: Марк, неестественно вывернув ногу, лежал ничком; согнувшийся в три погибели, Гарри держался правой рукой за то, что осталось от левой, и между его пальцев сочилась кровь; Георг казался целым и невредимым, но был бледен, и у него из носа и уголков рта тоже текла юшка. Поняв, что промедление в буквальном смысле, смерти подобно, Эдик быстро нашел пульт, но прежний код не подошел.

– «А девятнадцать – двадцать три, а девятнадцать – двадцать три!», – мысленно возопил он.

– Извини, я отвлекался, даю новый код!

Задвижка стронулась с места, но, подчиняясь Эдиковым приказам, остановилась в ожидании.

– Теперь нужно найти лаз, через который проникли эти гады, нужно найти лаз… – Он повторял это в течение всего, хорошо, что недолгого, времени поисков. Но вот, лаз найден. Что делать дальше?

– У меня осталось еще две гранаты! – каким-то странным сдавленно-булькающим голосом произнес Георг, – я позабочусь.

– А ты успеешь добежать?

– Никуда я бежать не буду… Незачем. Не думаю, что наша медицина восстановит утраченное… Какая страшная боль… Поскорее бы… Назначаю тебя своим преемником…

И Георг странной деревянной походкой направился к лазу. Он взял в каждую руку по гранате, повернулся спиной, и Эдик оторопел: спины почти не было, из нее с боков были вырваны два больших куска, и, похоже как минимум одно легкое было разодрано в клочья.

– Они напали на меня сзади, я оказался спиной к ним, – прохрипел Георг, – бегите, скорее бегите, пока я могу…

– Подъем! – Рявкнул Эдик, что есть силы, – все бегом за перегородку!

И когда щель почти сомкнулась, он услышал топот других зверей и возглас Георга: «Ах, как кстати! ну, идите же ко мне, скорее идите к папочке!». Потом был взрыв.

В клети все ехали молча. Гарри, получив обезбаливающий укол, что-то бубнил себе под нос.

– Месяц на восстановление, не меньше, – глядя на него подумал Эдик. Марка – живого, но потерявшего сознание из-за большой кровопотери, они с доктором затащили в клеть. Итого, их осталось четверо, в строю – двое.

Когда они опять оказались в верхнем тоннеле, то носом к носу столкнулись с механиком.

– Ты где был? – спросил доктор.

Механик, не спеша, обвел взглядом всю компанию и спокойно ответил: «Выполнял свою миссию! Я сделал все, что мог, но вы остались живы».

– Что значит: сделал все?

– Я навел на вас волков, и, кроме этого, вот: – механик вынул из-за пояса огромный нож.

– Откуда здесь волки?

– Результат селекции, совершенной пасторами нашей церкви. Когда-то давным-давно их предки были одичавшими собаками.

Эдик мысленно пошарил в пространстве в поисках какой-нибудь сети, и, пока связь не обнаружилась, поставил механику маячок, а затем с помощью Эда устроил предателю мозговую атаку.

– Имя?

– Бари.

– Кому служишь?

– Тебе знакомо название «Звезда Полынь»?

– Знакомо. Вкратце, каковы ваши цели?

– Эвтаназия.

– Не понял…

– Ха! Ты все понял, просто не поверил. Я имею в виду эвтаназию для всего человечества, чтобы оно перестало мучиться. А на том конце радуги всех будет ожидать вечная жизнь, вечно счастье и вечный покой.

Эдик сделал незаметную паузу и связался-таки со служебной сетью, оставив ей право решать, распространять эту информацию в народе, или нет.

– Ну, во-первых, ты обманщик! Эвтаназия предполагает добровольный уход из жизни. Твоей деятельности есть другое, более традиционное название: ты серийный убийца.

– Неправда! Мы – спасители человечества!

– Мне стало скучно, – Эдик увеличил ментальное напряжение и продолжил: – Что, если начать со спасения тебя? Хочешь?

– Не понял…

– Ха! Ты все понял, просто не поверил. Перехожу на доходчивый язык: я тебе умерщвлю, затем воскрешу, и ты попадешь в другой мир, где будешь счастлив… Правда, не вечно, не навсегда. А сейчас я извлеку из твоей головы все, что ты знаешь о своем обществе.

– Церкви!

– Как скажешь.

Сканирование продолжалось не более минуты, после чего, совсем обессиленный, Бари буквально рухнул на пол.

– Сын! Я тобой горжусь! Оставайтесь там. Сейчас к вам прибудут спасатели и техническая бригада! – Служебная сеть заговорила папиным голосом. – Ты отмечен премией и двухдневным отпуском! Как я рад. Скорее приходи домой!

Все, что было дальше, Эдик воспринимал, как сквозь какую-то пелену. Он почувствовал, что чертовски устал, и ему, к его стыду, на время стало совершенно безразлично: перезагрузят ли Бари, зальют ли паучьей клейпучкой дыры в нижнем тоннеле и как быстро отрастят руку Гарри. Он не испытывал даже особого восторга и восхищения поступком Георга.

– Эдик, ну где же ты пропадал? (Это Габриела). Я как узнала, куда тебя направили, так переволновалась! А теперь, узнав, как ты отличился, так обрадовалась! Отдохни, найди меня, и мне есть, что тебе сказать – конфиденциально, тет-а тет, антр ну, и все такое… Жду!

***

– Папа, скажи честно: ты знал, что меня посылают не следить, а стрелять? Что для меня, как дилетанта, это смертельно опасно? Почему ты не сказал мне правду? Ты не представляешь, как мне больно на душе! По сути, это предательство! Я тебе верил, ты был у меня единственной настоящей опорой в жизни… Теперь у меня только один вопрос: почему? Или за что? Не молчи, ответь!

– Ты прав… Ты прав, сын… Но, пожалуйста, выслушай меня. Впервые в жизни я буду с тобой откровенен до конца… Эй вы! Я больше не могу обманывать родную кровь… Эдик, если у тебя есть какая-то своя защита, побыстрее ставь ее на нас обоих. Ты даже не представляешь, что происходит вокруг… С чего начать?.. Наверное, с начала. Ты ведь психолог, ты должен меня понять. Простить – не знаю, но понять должен.

Неординарный человек, обладающий возможностями, превышающими некий средний уровень, всегда и везде рассматривался властными структурами, как потенциальная опасность. Я наблюдал за тобой с детства, и когда тебе было только пять, уже знал, что ты не такой, как все, что твоя ментальная сила превосходит все доселе известные уровни. Я всячески старался тебя прикрыть, но о тебе все равно проведало наше ведомство, а у него есть неукоснительное правило: не оставлять таких людей без надзора, а лучше брать их на работу. Несогласные, или пропадали без вести, или погибали от несчастных случаев. Из нашего ведомства еще никто не увольнялся просто так – он либо, уходил в мир иной по старости, либо героически погибал, либо превращался в подопытного кролика. Думаешь, мне хорошо? Когда-то и я так же вляпался… Ладно, получи законные два дня отпуска и премию, ступай домой, отдохни, поживи со всем этим, а потом поговорим более обстоятельно.

***

– Эдик, ну где же ты? (Это опять Габриела). Хочешь, я приду к тебе и мы побудем вдвоем, сколько захочешь? К черту Сеть, к черту ее правила, мы заслужили счастье не менее остальных.

– Да, да… Конечно, только я сперва…

– Никаких сперва, мне тоже есть, что тебе сказать. Спать будем потом… Если уснем, конечно. Кухонного робота не включай, я принесу тебе кое-что вкусненькое!

Эдик, не дождавшись прихода Габриелы, все-таки уснул. Его сегодняшние сны, в отличие от обычных, были остросюжетными и пугающими, особенно первая часть. Вот Игорь – худой как скелет и с горящими в темноте глазами, жадно щелкая собачьими челюстями, намеревается укусить Эдика за живот; а сзади него стоит папа и с интересом наблюдает, чем все это закончится. Из норы вылезает полуобглоданный, но еще живой, Георг и начинает хватать волков голыми руками за горло. Подлый и ехидный Гари прячет за спиной что-то очень необходимое Эдику, а тому никак не удается это что-то перехватить. Но вторая часть Эдику даже понравилась: полностью обнаженная Габриела, держа в руках электропистолеты, стреляет куда-то в непроглядную темноту, а ее роскошные груди подпрыгивают при каждом выстреле… К тому же, время от времени, она громко выкрикивала ругательство, подаренное Эдику Леонидом. Но то, что было дальше, рассмотреть не удалось: кто-то начал трясти молодого человека за плечо, и бюст любимой стал растворяться в небытии… Хотя, почему растворяться? Вот он: прямо перед глазами… Габриела наклонилось над спящим и принялась целовать его лицо, а Эдик, мгновенно проснувшись, зарылся носом между ее выпуклостями.

– Мой любимый, мой хороший, как ты натерпелся… Я все знаю, мне рассказал Игорь, и даже кое-что показал. Какое счастье, что ты цел и невредим… Ни о чем не буду расспрашивать, потом сам расскажешь, если захочешь… Послушай теперь мою историю.

13. Двойная сеть

– Как ты помнишь, я напрямую подключена ко всем метеорологическим спутникам и некоторым, еще оставшимся в рабочем состоянии, наземным станциям наблюдения за погодой, – приступила к своему повествованию Габриела. – Все началось с того, что я однажды вспомнила, как с твоей подачи однажды восстанавливала память… Ну, помнишь, перед тем, как ты подрался с Игорем? Так вот, я – думаю, что не без наущения Габи – машинально применила этот же прием к спутниковым данным, и – о ужас! Я поняла, что они кем-то изменены. По информации, поступающей из Сети, температура Земной поверхности вблизи нашего города достигает днем двухсот градусов по Цельсию. Восстановив память, я получила другую цифру: девяносто. Ты понимаешь? Кто-то, воздействуя на Сеть, специально, более чем вдвое, ухудшает показания, причем, не только температурные. По сведениям Сети, влажность воздуха в этом же месте колеблется около нуля. А по моим данным, в течение суток она изменяется от трех до пяти процентов. То же с содержанием кислорода: Сеть официально говорит о половине процента, но я располагаю другой цифрой: пять. Сначала я хотела доложить об этом начальству, потом задумалась: вдруг оно окажется не на моей стороне? И я стала проверять информацию, поступившую ранее. Это было трудно и вызывало страшную головную боль, но я не сдавалась. За три дня я проверила данные за последние три года, и вот результат: температура поверхности нашей планеты медленно, но неуклонно снижается. Один градус за три года – это очень быстро. Я попробовала применить экстраполяцию, но этих данных недостаточно для того, чтобы делать уверенные выводы. Но, похоже, что скорость остывания растет. Я немного отдохну, попробую занырнуть глубже в прошлое и, возможно… Только вот, что теперь с этим делать?

Для того чтобы решить задачу правильно, нужно как можно точнее определиться с исходными данными. Поэтому, по возможности, продолжай работать в выбранном направлении. А я, со своей стороны, попробую сложить уже известные факты в более-менее правдоподобную картинку. Уже сейчас ясно одно: у всех неполадок Сети есть одна причина, которую нужно будет найти. Не станем привлекать никого из посторонних, только мы четверо ‒ я имею ввиду себя, Эда, тебя и Габи. Для начала я поговорю с папой, думаю, что он все-таки расскажет все, что знает. А может, он даже согласится нам помочь. Игорю я доверяю не настолько, чтобы посвящать в наши планы. Мы создадим свою микросеть, и будем постоянно оставаться на связи друг с другом. Ведь мы вступаем в борьбу с очень коварным врагом… Ты согласна?

‒ Да!

‒ Я пошел к папе.

***

‒ Привет, сын. Я знал… Нет, я верил, что ты придешь! За это время я пересмотрел свои принципы… Ты прав, так дальше нельзя… Я хочу, чтобы ты поверил: я полностью на твоей стороне!

‒ Спасибо, папа! Расскажи, пожалуйста все, что ты знаешь про наше ведомство. Во-первых, как получилось так, что оно стало постепенно узурпировать власть? Во-вторых, есть ли другие силы, реально ему противостоящие? Я имею ввиду не Детей Эола и не Звезду Полынь…

‒ Понять наше ведомство несложно. Любое общество имеет большой шанс не только на выживание, но и на процветание лишь тогда, когда оно сплочено. При этом совершенно неважно, кто и как его сплотил. В нашем случае, была использована идея – идея страха перед будущим, идея борьбы за выживание, идея спасения с помощью коллективного разума, Сети. Сеть изначально проектировалась, как средство коммуникации, контроля и управления, не имеющее конкретного центра: все управляли всеми. Мы считали это величайшей победой человечества, ведь каждый получал доступ к любой, имеющейся в Сети информации, и его мнение обязательно учитывалось при решении любых вопросов. Единственным локальным внутрисетевым центром была система контроляжизнедеятельности каждого человека. Она поддерживала гомеостаз, увеличивая или уменьшая выброс гормонов, антител и… Что там еще есть? А еще она сглаживала эмоциональные всплески. Но, с относительно недавнего времени, стали рождаться люди, которые могли интенсивно влиять на Сеть и, естественно, на всех, кто к ней подключен. И, возможно, один из них, а скорее всего, группа таких индивидуумов, воздействуя на этот центр, получила возможность в известной мере управлять всеми жителями нашего города. Надеюсь, что только нашего… Мы не можем их контролировать, но самым способным из нас иногда удается блокировать их воздействия. Однако, силы неравны, и в большинстве случаев нас вынуждают подчиняться. У тех, кто сопротивляется, рано или поздно появляются большие проблемы…. Очень большие проблемы. В конце концов, их попросту убивают. Вот идет, к примеру, человек ‒ здоровый и веселый, и вдруг у него останавливается сердце, или он погибает от внезапного удушья. Но это происходит не сразу, сначала они неоднократно демонстрируют ему свою силу ‒ мол, не ерепенься и делай, что велят… Сейчас мне пока удается делать нас с тобой невидимыми для них, но, кто знает, насколько прочна эта временная защита.

‒ Папа, не волнуйся, я сейчас занимаюсь тем же самым! Я думаю, у меня хватит сил, чтобы защитить того, кто мне дорог. Продолжай!

‒ А что продолжать? Я рассказал все, что знал.

‒ Ну, хотя бы намек на конкретных людей…

‒ Увы, сын…

‒ Может, ты знаешь того, кто может знать?

‒ Подозреваю Валентина, и он тоже достаточно силен… Хотя, я сильнее!

‒ Может, вместе попробуем влезть к нему в мозги?

‒ Не сейчас, я пока не в лучшей форме. И вот, что еще: твой дополнительный чип на темени ‒ это не только подключка к служебной сети ‒ ты прекрасно входишь в нее и на основном ‒ с его помощью при желании мы можем организовать собственную сеть ‒ только ты и я.

‒ Только одну?

‒ А зачем больше? А-а-а, я догадываюсь: ты захочешь создать другую для себя и Габриелы?

‒ Угадал. Только расскажи, как это сделать.

‒ Сын, на одном чипе ты можешь создать столько сетей, сколько захочешь. Здесь важнее количество подключенных к тебе людей.

‒ Каково оно?

‒ Зависит только от твоих возможностей. Вот, смотри и слушай…

***

Вопреки опасениям, дополнительная сеть ничуть не обременила своего хозяина. Эд подключился к ней автоматически, а для присоединения женской половины команды Эдик решил использовать прямой контакт. Они с Габриелой расположились на дальней скамейке парка семнадцатого уровня, в котором всегда было мало посетителей ‒ о нем ходила дурная молва: мол, там всегда полно отключающих. Но не успели они присесть, как молодой человек ощутил сильное давление на мозги. Он взглянул на свою спутницу и заметил, что ее лицо напряжено.

‒ Ты чувствуешь то же, что и я?

‒ Думаю, да.

‒ Я буду тебя страховать, а ты расслабься и позволь внешней силе увлечь тебя туда, куда она хочет. Возможно, Габи удастся подсмотреть, кто за ней скрывается. Этой силе известны наши планы, поэтому, как только я проведу среди тебя инструктаж, мы уйдем в людное место, где и организуем взаимное включение. А сейчас нам ничто не должно мешать. Ты готова?

‒ Я боюсь!

‒ Я тоже боюсь, но не забывай, что на самом деле нас не двое, а четверо ‒ четыре самостоятельных сознания, и для врага это будет неприятной неожиданностью. Поехали!

И Габриела расслабилась. Вначале ничего не происходило, было даже приятно ‒ тяжесть в голове улетучилась, затем она ощутила какой-то нежный приятный запах, и исчезла для самой себя.

Появление было не таким приятным: вокруг стоял туман, сквозь который едва проступали черты Эдикова лица. Он легонько тряс ее за плечи.

‒ Радость моя, возвращайся! Эд, ты на связи?

‒ А куда же я денусь?

‒ Что посоветуешь?

‒ Защити ее самым мощным полем, которое только сможешь соорудить. Она сейчас ‒ как на ладони.

Эдик напрягся и «поддал жару», Ри сразу же встрепенулась и протерла глаза.

‒ Как путешествие?

‒ Не знаю… Ничего не помню… Было на удивление приятно… Всё...

‒ Габи, отзовись!

‒ Я все видела. Возникший образ был собирательным, состоящим из ментальных проекций нескольких десятков лиц, и, что удивительно, многие из них друг с другом незнакомы. Большинство из них нашли друг друга и познакомились через Сеть, изучая ее структуру и свойства по собственной инициативе. В древние века такие группы называли астральными сообществами. Правда, красиво звучит? Я попыталась поставить на эту псевдоличность метку с тем, чтобы та спроецировалась на всех, кто ее создал, и мы обнаружили бы их всех по очереди…

‒ Это безумие, детские забавы: наши метки знает каждый, кто имеет отношение к секретным службам!

‒ Это моя, особенная метка. Вот ты, к примеру, чувствуешь ее на себе?

‒ На мне твоя метка?!

‒ Вот видишь… Но моя уловка не сработала.

‒ Он ее засек?

‒ Отнюдь, она просто в него не внедрилась.

‒ Зна́ешь, почему?

‒ Сейчас я пытаюсь с этим разобраться. Ну что, двинули в толпу?

Сеть удалась на славу. Даже не простая, а двойная. Половина была создана на основе того, что показал Даниил Вениаминович, вторая ‒ на методе Габи. И они тут же между собой подрались. Эдик и Ри ощутили страшную головную боль, а Эд сказал:

‒ Пускай, так даже лучше: они будут ревностно друг за другом следить. Это будет дополнительным уровнем нашей безопасности.

И тут в головах молодежи раздался голос, который они менее всего ожидали услышать.

Молодцы! ‒ заявил Игорь. ‒ Хвалю! Берете меня в свою компанию?

‒ Как ты нас выследил? ‒ Возмутился Эдик.

‒ Я «а девятнадцать двадцать три!», ‒ с усмешкой ответил тот. ‒ Если бы ты хотел меня потерять, то перед вашим таинством выбросил бы ту штуку, которая лежит у тебя в нагрудном кармане…

Эдик сунул было руку за пазуху, но Игорь его перебил:

‒ Теперь это бесполезно, я в вашей сети, а коробочку можешь оставить, как игрушку для будущих детей. Она обесточена.

‒ У тебя в голове есть чип?

‒ У меня в голове есть мозги, а это важнее. Сложность структуры мозговой ткани гораздо выше, чем структуры любого чипа. Главное ‒ уметь правильно задействовать нужные клетки.

Тогда мы меняем наши планы и идем к тебе. Готовь компот!

‒ И еще кое-что…

‒ Что?

‒ Это сюрприз!

***

‒ Когда-то в стародавние века наши предки не просто пили спиртное, они сопровождали каждый круг застолья произнесением благого пожелания, или просто добрых слов. Это называлось «сказать тост». И вот я сейчас, как в старину, налив каждому до краев хмельного напитка, произношу тост: «За будущую победу над довлеющим над нашим миром злом!». Теперь чокнулись… Не-е-ет, чокнуться ‒ это не сойти с ума, а слегка приударить краем своего бокала о край бокала собеседника. Итак, все трое: раз, два… Эдуард! Это был музейный экспонат: русская пивная кружка середины двадцатого века! Но ‒ не страшно, наши умельцы ее восстановят, и она опять станет почти, как новая. А пока будешь пить из пластмассового стаканчика!

‒ Это не вино?

‒ Это пиво, самый добрый из всех спиртных напитков. Выпивший вина, впадал в безудержное веселье, водки ‒ в стремление где-нибудь применить свою силу, пива ‒ преисполнялся доброты к ближнему и желания совершать маленькие хорошие глупости.

‒ Скажи пожалуйста, к какой сети ты подключился? Я связан информационными узами со всем городом, другими узами ‒ с нашим ведомством, третьими ‒ с папой…

‒ Продолжай, продолжай!

‒ Я… М-м-м… Еще…

‒ Ладно, я помогу: есть еще две сети между вами и вашими вторыми «я». Одна стандартная, вторая – с выдумкой… Но я уже и ее раскодировал. Что насупился? Я нарушил вашу тайну? Какая же это тайна, если ее за пятнадцать секунд… Если хотите, я поменяю вам вашу двойную на свою, тоже двойную, но ее уже никто не взломает. Не хотите, не доверяете ‒ я отключусь от вас и верну статус-кво. Итак?

‒ Я тебе не совсем доверяю. Зачем ты нас преследовал? Зачем меня украл? Зачем два раза стирал мне память? Естественно, мне никак не удастся проверить правдивость твоих ответов, но я смогу поверить на слово, если они будут логичны и убедительны. Извини, но сейчас начинается очень опасная игра…

‒ Что ты, что ты! Я отвечу на все твои вопросы, потому что ты уже готов узнать вторую треть правды. Первая ‒ это то, что рассказал тебе отец.

‒ А третья?

‒ Не знаю, но уверен, что она есть. Итак!

Вначале все совершаемые мной действия имели лишь одну цель: проверить, как ты поведешь себя в нестандартных ситуациях. Я заприметил тебя еще шесть лет назад. Помнишь, вы озорничали с приятелем и пробовали на несколько секунд заглушать Сеть, вводить ее в ступор, вызывая у какого-нибудь подключенного к ней человека сильный всплеск эмоции страха? Вы с двух сторон подкрадывались к находящейся возле турникета женщине, громко щелкали изобретенными тобою щелколками у нее над ушами, а затем пробовали прошмыгнуть без оплаты, и вам это частенько удавалось.

В кафе вы таким же макаром подходили к другой жертве в момент, когда она делала заказ, также щелкали и одновременно переводили заказ на себя. Это удавалось почти всегда.

А потом вдруг ‒ раз, и Сеть перестала реагировать на ваши щелчки ‒ кто-то из админов встроил в нее маленькую защитную программку. Было?

‒ Откуда ты…

‒ Но тогда командовал парадом ты ‒ это нетрудно, достаточно только иметь авантюрную жилку. Я же перевернул ситуацию наоборот, сделав тебя заложником обстоятельств, и, надо сказать, ты вышел из всех передряг с честью и даже однажды серьезно травмировал меня самого.

‒ «Фалернское» вместо Каберне?

‒ Хотел доставить тебе удовольствие.

‒ «SOS» Габриелы перед бурей заблокировал ты?

‒ У меня и в мыслях этого не было.

‒ А как начет стирания памяти?

‒ Опять-таки, я тебя проверял.

‒ Для чего?

‒ Ты сам видишь, какая непростая обстановка царит в вашем улье. Мало того, она отрицательно влияет на взаимоотношения с ним общины природников. С одной стороны, мы находимся в торговых отношениях, а с другой, город устраивает непрекращающиеся провокации… Но не буду перегружать тебя ненужной информацией. И я по собственной инициативе занялся поисками людей ‒ с одной стороны, сильных, с другой ‒ порядочных. И нашел сразу двоих. Поэтому второй тост я поднимаю за начало нашего сотрудничества! Да расслабьтесь вы, наконец; вы находитесь среди друзей.

14. Ворона

– Папа, мне нужно съездить в командировку.

‒ Какую? Куда? Зачем?

‒ В любой другой город, лучше подальше. Расстояние играет большую роль. Можешь это устроить?

‒ Все-таки, ответь на последний вопрос!

‒ Извини, сейчас я заблокирую все сети и подключу к нашему разговору еще четверых.

‒ Мы же с тобой условились…

‒ Папа, это еще серьезней, чем ты думал.

‒ Кто эти четверо?

‒ Одного, вернее одну, ты знаешь. Это Габриела.

‒ А остальные?

‒ Я обязательно познакомлю тебя с ними, но позже.

‒ Официальная причина поездки?

‒ Придумай любую. Чем глупее, солиднее и секретнее, тем лучше.

‒ Что значит, глупее?

‒ Например, наши на Марсе засекли инопланетные радиосигналы, но не могут их запеленговать и расшифровать.

‒ А что, и впрямь засекли?

‒ Конечно нет, это стопроцентный фейк. Но ‒ солидный и секретный.

‒ Такой случай обязательно стал бы достоянием Сети!

‒ А вот и нет! Мало, чего хотят эти зеленые человечки! Если вдруг возникнет паника, то никакая Сеть с ней не совладает.

‒ Ладно, мы отправим тебя, скажем… На Ближний восток! Полетишь чартерным рейсом… Но, если эта афера раскроется, нас превратят в этих, как его…

‒ В сусликов! А ты поменьше об этом думай! Наша с тобой сеть там будет работать?

‒ Нет, никакая локальная сеть туда не достанет.

‒ А не локальная?

‒ Она прослушивается.

‒ Игорь, это будет твоя проблема.

Игорь. Ладно!

Даниил Вениаминович. Кто такой Игорь?

Игорь. Здравствуйте, Даниил Вениаминович! Много про вас наслышан! Я природник, председатель координационного совета нашей общины. Если уж совсем по-старинному ‒ премьер-министр.

‒ Мне эти слова ничего не говорят!

‒ Вот и славно, тогда зовите меня просто Игорем, а вы для меня будете Даниилом. Думаю, что это самый справедливый и демократичный вариант.

‒ Что значит «демократичный»?

‒ Это старинное одобрительное слово. Теперь о деле. Суть проблемы вот в чем: три дня назад мы с Эдуардом засекли странную радиопередачу ‒ не по цифровому ионосферному каналу, не по спутниковой сети, а самую настоящую аналоговую, которой никто не пользуется уже, как минимум, полторы сотни лет. Я собрал второе идентичное устройство с тем, что, если опять состоится такая же передача, то они вдвоем смогли бы точно определить место, с которого она ведется. Но об этом никто не должен знать: играем только вы, я и Эдуард.

‒ Демократично!

‒ В смысле?

‒ В смысле: я одобряю!

‒ А-а-а… Ну да.

***

Весь перелет длился чуть более восьми минут. Эдику ранее не доводилось летать, да и регулярные рейсы уже лет сто, как отменили. Ему все нравилось, все вызывало любопытство и, немножко, страх. И все эти восемь минут он был на связи с Игорем, который, поколдовав накануне с его головой, устало произнес: «Все. Это должно работать!». И больше не сказал ничего. И «Это» пока исправно работало. Но, когда Эдик вышел в тамбур, связь начала резко ухудшаться.

‒ Оказывается, у них стоят глушители! ‒ Воскликнул Игорь, и пропал. Эдик тут же ощутил страх и растерянность, но их развеял быстро подошедший незнакомец.

‒ Ви Эдуар? Дратвуйте, ‒ сказал он, нещадно коверкая слова. ‒ Я секретар посольтва, меня называт Абу Али Хасан. Я буду вас проводит. Для зачем вы прилетел?

‒ Начальник подразделения службы безопасности нашего города по официальному каналу сообщил вашему руководству о цели моего визита. Очень странно, что вы не в курсе. Поясню вкратце: в моем саквояже лежит прибор, по внешнему виду напоминающий старинный радиоприемник. Мы хотим его использовать для установления контакта с предполагаемой внеземной цивилизацией. В силу неизвестных нам причин, ожидается, что сигнал, который мы хотим принять, лучше всего будет слышен именно в вашем городе. Прошу вас указать мне место для установки прибора, желательно, чтобы оно было скрыто от любопытных глаз. Обязательное условие: прибор должен находиться выше уровня земли. Теперь я отдаю себя на ваше попечение.

И Эдик протянул Хасану груз, но тот не стал брать его в руки, а только сказал: «Это да, все, иди», и, указав на невзрачную боковую дверь, пропустил гостя вперед и сам юркнул следом. Эдик зашагал по длинному, украшенному гобеленами и редкими вычурными светильниками, проходу. Хасан молча засеменил следом. Через несколько метров из боковых дверей тихо вылупились двое и пристроились с боков.

‒ Слушай сюда, ‒ раздался голос Эда, ‒ неожиданно присядь, быстро развернись вокруг своей оси и, с низкого старта, беги, сломя голову, туда, откуда пришел.

‒ Что случилось?

‒ Потом! Давай: раз, два, три, начали!

Эдик сделал все, как было сказано, и через несколько секунд опять оказался в вестибюле.

‒ Теперь жди! ‒ Скомандовал Эд. ‒ И слушай! Во-первых, мне сразу не понравился этот Хасан ‒ какой-то несолидный и суетящийся. Во-вторых, любая сеть умеет до тонкостей переводить с одного языка на другой, а здесь она оказалась отключенной прямо в момент твоего прибытия, да еще и заработали какие-то глушители. В-третьих, встречающий не был осведомлен о цели твоего визита, и все эти странности, сложившись вместе, указали на реальную вероятность угрозы. Внимательнее надо быть... А вот и настоящие встречающие!

Через парадный вход вошла целая делегация во главе с очень солидным пожилым джентльменом с улыбкой на все лицо, которая, судя по всему, должна была обозначать немыслимое счастье.

‒ Приветствую вас! ‒ зычно пророкотал он. Я ‒ первый секретарь управления иностранных дел Абу Али ибн Хасан, а это ‒ он сделал рукой широкий жест ‒ сопровождающие меня лица. Прошу! ‒ И он указал в противоположную от первой двери сторону.

‒ Браво! ‒ прозвучал в голове голос Игоря, ‒ но не расслабляйся. Слишком уж местные проблемы похожи на наши, здесь чувствуется один и тот же почерк. Знаешь что, не оставайся здесь надолго, не жди передачи специально. Если что, система пеленга сработает автоматически. Закажи обратный рейс на сегодняшний вечер!

***

На пути обратно обошлось без происшествий, и на следующий день был созван большой совет из пятерых. Игорь не хотел расширять число участников коллектива, но обоснованных возражений против кандидатуры Даниила Вениаминовича не привел, и с этого момента маленькая сеть стала тройной. Эдик, как только вошел в контакт с Игорем, сразу спросил:

‒ Ну что, были сигналы инопланетян?

‒ Никаких! Ты учти, что второй передачи может и не быть. Они, испугавшись твоего визита, могли сменить частоту. Лично я на их месте так бы и поступил. А запасных частот у них может оказаться не две, и не три. Хотя, я это предвидел, и наши приемнички умеют автоматически сканировать весь коротковолновый диапазон. Но, все равно, шансов очень мало.

Даниил Вениаминович. А о чем я буду рапортовать начальству?

Игорь. Для начала, об успешной установке сканнера. Не перепутай: одного сканнера на Ближнем востоке. И с этим вопросом пока все, переходим к другим. Кстати, Даниил, как насчет прогулки в мозги известного вам человека? Вы недавно пообещали поучаствовать, но сослались на нездоровье.

‒ Что, прямо сейчас?

‒ Вы хотите, чтобы мы собрались вместе?

‒ Нет, я…

‒ Вы боитесь. Но учтите: содеянного вами уже достаточно для производства вас в сурки, так что, обратного пути уже нет. Начали!

В это время заместитель начальника отдела внутреннего контроля Валентин Симонович сидел у себя в кабинете, вкушал «Амброзию» (что не поощрялось) и думал, о том, что неплохо было бы пересмотреть ставшие никому не нужными традиции. Испокон веков их заведение, как бы в разные времена оно не называлось, всегда занимало отдельное здание. Сейчас, когда все учатся по Сети, работают по Сети, знакомятся и вступают в брак по Сети, дружат и конфликтуют по Сети, решают бытовые вопросы по Сети и так далее, почему сотрудники их заведения ходят на работу в специальное здание со специальными кабинетами и камерами в специальное время? Надо будет все как следует обмозговать и подать «наверх» предложение. Но, вот только, завизирует ли его Даниил? В последнее время он стал более заносчивым, более скрытным, более подозрительным…

Вдруг он незаметно для себя самого уснул ‒ как в яму провалился. И мерещились ему в той яме лица начальника, его сына, его будущей невестки, еще одной девушки, очень на нее похожей ‒ сестры? Еще он видел похожего на Эдуарда парня и незнакомца с колючим, пронизывающим душу взглядом… И они устроили Валентину допрос с пристрастием… Через несколько секунд он очнулся ‒ потный, озирающийся, с дрожащими руками, и сразу же (сказалась выучка) спросил у служебной сети: «Что это было?». «Ты спал», ‒ ответила без колебаний сеть и, считая вопрос исчерпанным, замолчала.

Валентин и без сети догадался, что это было проникновение в его мозги ‒ но какое-то хитрое, служебной сетью не замеченное. А, судя по тому, какие лица мелькали у него перед глазами, он решил, что это проделки его шефа, его близких и какого-то сверхсекретного агента. «Под меня копает!», ‒ сделал логичное заключение Валентин, и ему стало плохо по-настоящему. На этот раз служебная сеть оказалась на высоте и почти мгновенно влупила ему в кровь двойную дозу эндорфина, серотонина, вазопрессина, дофамина и окситоцина. Через несколько секунд Валентин расплылся в блаженной улыбке и, счастливый, уснул опять.

***

‒ Что касается решаемой нами проблемы, Валентин чист, хотя, по другим вопросам, он с честью заслужил звание трижды хомяка нашего города. Что будем делать дальше?

‒ А дальше… Что такое?

Даниил. Ребята, по дипломатическому каналу звонит Абу Али ибн Хасан и с сожалением сообщает, что наш сканнер похищен неизвестными лицами!

Игорь. Сейчас проверю… Он работает. Это главное, а его конкретное местонахождение в пределах города не суть важно… Продолжим.

Тебе Эдик, как самому продвинутому, предстоит полный перенос сознания в Сеть, как ты делал в Парке развлечений, и встреча с ее настоящим хозяином. Задача: только узнать… Я подчеркиваю: только узнать! Есть ли у него физическое тело, или несколько тел. Действовать по обстоятельствам, но осторожно: ведь ты не только самый продвинутый, но и самый неопытный, зеленый… Извини… Мы все будем на контроле, и, если что, вернем тебя обратно силой. Начало и конец пути ‒ моя комната. Даниил! Это касается и тебя, но извини, запомнить дорогу ко мне ты пока не сможешь, будем считать, что ты пока на испытательном сроке. Милости просим!

Эдик. Папа, жду тебя дома!

***

При всей необходимости это сделать, Эдик не нашел в себе сил, чтобы привести отца, хоть и временно, в полностью бесчувственное состояние. И Игорь сказал: «Ладно, веди его так, о прочем позабочусь я сам!». Военный совет «группы сопротивления», как окрестила команду Габи, продолжался чуть более десяти минут, после чего все ее члены расположились в креслах, закрыли глаза и напрягли свои извилины.

***

Когда Эдик открыл глаза, то не понял, где он находится.

Он стоял посреди покрытого зеленой травой поля под ярко-голубым небом. Такое он неоднократно видел на старинных картинах и фотографиях. Дул легкий ветерок, в воздухе пахло чем-то приятным, а на стоящем в нескольких шагах от него громадном одиноком дереве сидела черная птица.

‒ Наверное, ворона, ‒ подумал Эдик.

‒ Плюс одно очко, ‒ безо всякого акцента ответила она.

‒ А сколько надо набрать?

‒ Плохой вопрос. Минус одно очко. Итого: ноль.

‒ Я понял: верные мысли приносят очки.

‒ Отлично. Плюс два очка. Итого: два очка.

‒ Я могу начислять тебе очки?

‒ Никогда. Минус два очка. Итого: ноль очков.

‒ Ага! ‒ Подумал Эдик. Футболист может попасть в ворота, а может и промахнуться. Сами ворота ничего не предпринимают, а только ведут счет.

‒ Гениально! ‒ воскликнула ворона. ‒ Плюс три очка. Итого: три очка.

‒ Наверное, три ‒ это максимальное количество очков…

‒ Правильно. Плюс два очка. Итого: пять очков.

‒ Если я откажусь от этой игры, то буду удален с поля?

‒ Верно подмечено. Плюс два очка. Итого: семь очков.

‒ Количество очков должно быть конечным, иначе игра потеряет всякий смысл?

‒ Ошибка. Минус два очка. Итого: пять очков.

‒ Я заметил, что твои ответы всякий раз начинаются по-разному!

‒ Без сомнения. Плюс одно очко. Итого: шесть очков.

‒ Игра закончится тогда, когда тебе придется повториться?

‒ Стратил! Минус три очка. Итого: три очка.

‒ М-м-м… Игра закончится в случае, если я отгадаю, в каком случае она закончится?

‒ Флеш Ройял! ‒ гаркнула птица. ‒ Ты выиграл, ты можешь войти… Ладно, пожалею тебя, о гениальнейший из гениальных, подскажу: не спрашивай, куда входить, просто смотри перед собой!

В стоящем напротив Эдика дереве появилось начинающееся от самых корней глубокое дупло.

‒ Наверное, мне сюда, ‒ подумал он, и... Оказался в кресле в комнате Игоря.

15. Создатель

– Почему вы меня вернули, ведь все складывалось как нельзя лучше?

‒ Хорошего понемножку. Теперь мы знаем алгоритм входа в это пространство. Держу пари: в следующий раз там будет не ворона на дереве, а нечто совершенно другое.

‒ И мне опять придется отвечать на вопросы?

‒ Боюсь, что нет. При каждом входе будет что-то новое и, возможно, неповторяющееся ‒ по принципу калейдоскопа. В противном случае, тебя вряд ли отпустили без боя. Такую игру нужно проходить без помарок, на одном дыхании, приобретая и теряя очки. А может, критерии оценки окажутся совершенно другими. Это очень опасно. Сначала нужно все как следует взвесить. Спасибо, и на сегодня все. Даниил, извини!

С кресла, в котором сидел папа, донесся богатырский храп.

***

Прошла неделя, другая, третья… Сеть все это время работала исправно, однако показания приборов, регистрирующих параметры внешнего мира, не изменила. Они продолжали уныло показывать температуру за пределами купола сто пятьдесят-двести градусов по Цельсию, ноль процентов влажности и концентрацию кислорода полпроцента. Эдик бродил по городу ‒ подсматривал, подслушивал, ставил маячки и регулярно обо всем докладывал руководству, то есть, папе. Игорь отказывался от контактов, ссылаясь на занятость, Ри ходила какая-то грустная и рассеянная. Чем занимались Габи и Эд, оставалось тайной. В один из таких, ничем не примечательных дней, Игорь вдруг напомнил о себе и дал команду к сбору.

‒ У меня два сюрприза! Первый: мы засекли сразу несколько одновременных передач! Все они несут цифровую информацию, но ее носитель ‒ аналоговый. Из динамика звучит не голос, и не музыка, но только специфическое журчание. Я записал его и попробовал декодировать. Оказывается, это ‒ небольшие пакеты данных, написанных на давно забытом архаичном языке программирования под названием «Бейсик», и после обработки они приняли вид наборов из смеси цифр и латинских букв по восемь знаков в каждом, начинающихся коротким словом: «дата» с последующим двоеточием, а дальше идет абракадабра. Моих вычислительных мощностей не хватает, здесь нужно подключать большую сеть. Отсюда вопрос: рискнуть, или оставить это дело до лучших времен?

Но это еще не все. Второй сюрприз: мы запеленговали все передатчики: их одиннадцать, и они разбросаны по всему миру. Этого я ожидал и боялся: враг находится не в городе, вернее, не только в городе. Он ‒ везде!

Как вы считаете, следует поступить?

Я не прошу ответить сразу. Подумайте, не забывая о мерах предосторожности.

(Эдик): ‒ Игорь, можешь загрузить эти данные в наши сети?

‒ Только в две. Извини, Эдик, я просто сомневаюсь в надежности защиты вашей с папой сети.

***

‒ Игорь, служебная сеть управления внутренних дел расшифровала радиопослания. Если я правильно понял, то первые восемь символов ‒ это координаты широты, вторые ‒ долготы, остальные ‒ имена людей. Иногда встречаются короткие слова, чаще всего глаголы и предлоги. И, что меня смертельно напугало, я нашел координаты нашего города и три десятка имен. Среди них ‒ Даниил, Эдуард и Габриела. Перед ними стоит английское слово «kill», перед некоторыми другими ‒ «go», «out» и «memory»! их значение мне непонятно. Отдельным файлом идет время по Гринвичу, содержащее дату и час. До указанного момента осталось чуть более месяца.

‒ Труби общий сбор!

‒ Что значит «труби»?

‒ Ты совсем не знаешь архаизмов… «Труби» ‒ здесь: «созывай». Через полчаса у меня! За эти полчаса Эдик оповестил Габриелу по их сети и лично зашел за папой (как знать, может их сеть действительно находится под колпаком?). Когда вся группа сопротивления (три человека плюс две субличности) собралась у Игоря, тот сказал:

‒ Положение сложное, но не безнадежное. Мы будем действовать в двух направлениях: искать вышеперечисленных людей и раз за разом пытаться проникнуть на вражескую территорию. Эдуард, как ты насчет попробовать еще раз?

Группа, как и в первый раз, расселась в игоревых креслах, закрыла глаза и погрузилась в инобытие.

***

Эдик оказался на том же самом поле, что и в первый раз. Он стоял возле того самого дерева, но на этот раз на нем не было вороны. Из-за его ствола показалась рука. Эдик насторожился. Рука была женской ‒ нежной, маленькой и гладкой. Затем появилось плечо, нога от колена до ступни и, наконец, голова. Эдик оторопел: за деревом стояла его Габриела.

‒ Ну, наконец-то! Где ты был так долго? Я устала ждать. Обними же меня скорее, ‒ и она вышла из-за ствола. Ри была обнаженной и прекрасной. Эдик узнавал каждую черточку ее лица, каждый жест, каждый изгиб ее тела. Вот две родинки возле ее правого соска, вот несколько волосинок справа чуть выше ее верхней губы ‒ она называла их усами. Вот слегка надломленный ноготь мизинца ее левой руки ‒ это когда вчера они, дурачась, дрались подушками у нее дома. А потом вошла ее мама…

‒ Со мной что-то не так? ‒ она, как бывало порой, вскинула левую бровь.

‒ Нет, все так…

‒ Тогда почему ты стоишь? Боишься, что ли? Меня? Нет, это с тобой что-то не так! Иди же ко мне и утони в моих объятиях, ‒ и она сделала к нему шаг. Он попятился.

‒ Да что с тобой? ‒ она, кокетничая, потеребила соски, и они вмиг стали упругими. ‒ Или я тебе больше не нравлюсь?

‒ Нр-рав-вишься…

‒ Так в чем же дело?

‒ Н-не знаю…

‒ Ты боишься, что я причиню тебе вред? Я, маленькая и слабая женщина? Каким образом? Да пусть отсохнет моя рука, если это случится!

У Эдика на голове волосы стали дыбом, потому что после этих слов ее правая рука ‒ от кончиков пальцев до середины плеча ‒ исчезла.

‒ Ну вот, ‒ она медленно помахала тем, что осталось, в воздухе. ‒ Иди скорее ко мне, я сгораю от нетерпения! ‒ И она сделала еще шаг. Эдик опять отступил.

‒ Смотри, я такая беззащитная! ‒ она скосила взгляд влево и вниз, и в это время ее левая рука растаяла так же, как и правая.

‒ Видишь, я, как никто другой, нуждаюсь в помощи и защите. ‒ Она задышала шумно и глубоко. ‒ Помоги мне, поцелуй меня крепко-крепко! ‒ И она шагнула еще раз, протянув к нему культи, а Эдик остался стоять на старом месте, как пригвожденный.

‒ Ты все еще боишься? ‒ продолжала наступать Габриела. ‒ А так?

Она перенесла вес тела на левую ногу, и в тот же миг правая исчезла от пятки до середины бедра. У Эдика закружилась голова.

‒ Тебе плохо? ‒ Габриела стояла на одной ноге, с трудом удерживая равновесие. ‒ Если что, я не смогу тебя подхватить. Скорее я нуждаюсь в твой поддержке!

Она попыталась прыгнуть вперед, ойкнула и кулем брякнулась на траву, задрав единственную ногу.

‒ Вот видишь, какой ты жестокий! ‒ Она попыталась сесть, и после нескольких попыток ей это удалось.

‒ Ну, иди же ко мне, я сумею приласкать тебя и в таком виде. Не веришь? Попробуй!

Туман в Эдиковой голове сгустился, и он, не отдавая себе отчет, двинулся навстречу этой жуткой женщине. Он уже давно понял, что это ‒ не его Ри, а очень точная ее копия, но ноги упрямо несли его вперед. И, когда он был уже так близко, что намеревался наклониться и приподнять ее за подмышки, откуда-то сзади раздался крик: «Стой, не делай этого!», и на поляну выпорхнула настоящая Габриела ‒ одетая, с руками и ногами. Она подлетела к фальшивой, вцепилась ей в волосы ‒ и голова самозванки с легкостью оторвалась. К ужасу обоих, она показала язык, беззвучно шевельнула губами и ехидно улыбнулась.

***

Пережитое потрясло всех. Сидящие друг возле друга, Эдик и Ри крепко обнялись и заплакали, Даниил Вениаминович сидел бледный, как полотно, Игорь кусал губы, а Эда и Габи вообще не было слышно.

‒ Ты был на волосок от гибели, ‒ кратко резюмировал произошедшее Игорь. На открытое противостояние они не идут, ты для них слишком силен. А обман вполне им удается. Удивительно, что сама Габриела не пострадала. Думаю, что чары этой сети почти не действуют на человека, пока он находится в состоянии аффекта.

‒ А ведь это мысль! ‒ воскликнул зашевелившийся Эд. Что если ввести Эдика в названное тобой состояние и опять забросить в эту проклятую реальность?

‒ Опасно. Сначала была ворона, потом саморассыпающаяся баба… Что станет у него на пути на этот раз?

‒ А я настаиваю! ‒ Заартачился Эд. ‒ Я представляю собой логико-рассудочную часть его личности, у ее второй половины преобладает чувственно эмоциональная составляющая.

‒ Ну и что?

‒ Меня надо отключить, надо заменить холодное трезвомыслие шквалом эмоций. Почему во второй раз он попал в когнитивный диссонанс, а в первый ‒ нет? потому что во встрече с вороной присутствовала определенная логика, а свидание с копией любимой девушки ввело его в прострацию типа «очевидное - невероятное». Поэтому предлагаю временно освободить его сознание от рассудочной части, то бишь, от меня. Игорь, можешь этому поспособствовать?

‒ Эдик, ты согласен?

‒ Давайте прямо сейчас, другого шанса может и не быть! Я чувствую, как во мне закипает решимость и клокочет гнев. Поехали!

Уже знакомое поле, то же дерево ‒ и никого вокруг. Эдик, не долго думая, рванулся внутрь дупла и стал неистово карабкаться вверх. Дерево изнутри оказалось гораздо выше дерева снаружи, смельчака по пути что-то хватало за ноги, опутывало руки, обволакивало удушающими запахами, лилось и сыпалось ему на голову. Но ярость не давала ему возможности осознать, что это было, она гнала его все выше и выше. Весь в синяках, ранах, ожогах, укусах и волдырях, он ворвался в тихий узкий коридорчик, в конце которого находилась одна единственная маленькая дверца. Он слету распахнул ее пинком ноги и остановился, оглядываясь. Помещение было крохотным, его стены пол и потолок покрывала кора, такая же, как и снаружи ствола. На противоположной стене было маленькое оконце с толстым мутноватым стеклом, а возле него в коричневом плюшевом кресле сидел старичок, похожий на гномика из сказки.

‒ Ты выиграл, ‒ сказал он безо всяких эмоций, ‒ чего ты хочешь?

‒ Подробный рассказ. Во-первых: Кто ты?

‒ Я тот, кто создал сеть.

‒ Как давно это было?

‒ Триста семнадцать лет назад… Да ты садись, не бойся, ведь игра окончилась.

– Что это за игра?

– Когда я придумал и вырастил первые биочипы, то раньше всех понял, какие выгоды это сулит человечеству, особенно в преддверии надвигающейся угрозы. Например, они давали возможность слияния всех рассудков отдельных лиц в единый суперразум. Но эта технология была еще сырой, и мы ограничились полным слиянием информационных уровней. В таком состоянии Сеть пребывает и сейчас.

Я рассчитывал на лавры, но нашлись мошенники, которым удалось забрать всю славу себе. Сейчас, в современной истории их называют отцами Сети. И тогда, огорчившись ‒ назовем это так, я немного изменил структуру чипов с тем, чтобы при подключении они организовывали не одну сеть а две, как бы одну над другой. Верхний уровень я взял под свой контроль, и о его существовании никто не догадывался, а нижний оставил всем прочим.

Я с детства был болезненным ребенком ‒ горбатым, страдающим от астмы, сколиоза, порока митрального клапана и много еще от чего, и после образования сети я занялся изучением возможности полного переноса в нее своего сознания, создания разумной виртуальной сущности, не имеющей физического тела. Результат ‒ перед тобой. Но, как любой молодой человек, будучи одержимым идеей, я торопился и не учел много важных факторов. И, самое главное, я не знал, что после смерти физического тела, изменения себя и своей сети становятся невозможными. А оно умерло через два часа после переселения.

Так я стал вечным, и, теперь уже не торопясь, стал продумывать о постановке обратного эксперимента ‒ полного внедрения личности в телесную оболочку. Но готовая личность у меня была одна ‒ моя собственная, поэтому очень много времени у меня заняла разработка технологии создания виртуальных личностей. Вживить их в чипы эмбрионов было совсем плевым делом, но люди с традиционной психикой у меня не выходили. Тому пример ‒ нынешние «дети Эола», «Звезда Полынь» и иже с ними.

‒ А природники?

‒ Они отказались от всяческих сетей и живут коммуной, но сеть косвенно влияет и на них.

‒ Ты не рассказал про игру.

‒ Ты недослушал…

‒ Извини. Что было дальше?

‒ А дальше был сдвиг, и я приложил все усилия для того, чтобы люди пережили его с наименьшими потерями. Обе сети работали идеально, и я был вполне доволен жизнью. Для работы, отдыха и развлечений я соорудил полянку с одиноким деревом, придумывал разных птиц и зверей. невиданные травы и деревья. Потом завел себе секретаря… Да ты ее видел…

‒ Эта ужасная псевдогабриела?

‒ Что ты, это ‒ черная ворона. Она тебе понравилась?

‒ Да.

‒ Она нравится всем.

‒ Здесь были другие люди?

‒ Были, и неоднократно. Но, увы: все они проиграли.

– Так что же насчет игры?

‒ Какой ты нетерпеливый! Не торопись, теперь никуда не опоздаешь, здесь все равно нет времени.

– То есть?..

– Здесь нет места, поэтому нет времени. Ты притащил на себе свое, однако оно постепенно замедляется и вскоре остановится совсем, но ты этого не заметишь. Вроде, как быстро летящий астронавт.

– Когда мое время остановится?

– Бессмысленный вопрос. Лучше слушай дальше.

16. Двенадцать серых кардиналов

–Что случилось?

Габриела. Мы его потеряли!

Даниил. Разве такое возможно?

Игорь. Как видите…

Габриела. Что будем делать?

Игорь. Отдохнем – и опять за дело. Если не дотянемся до него отсюда, снарядим экспедицию. Выпейте вот это, оно придаст вам силы… Не бойтесь, это чай, настоящий чай. У кого будут какие-нибудь предложения?

***

…Потом начало происходить нечто странное: в нашем городе, как собственно, и в других, стали рождаться люди с более мощной ментальной энергией, которая зачастую превышала энергию Сети. Сначала ненамного, на один-два процента. Но уже тогда многие из них пытались использовать ее для изучения самой Сети и пробовали ею управлять, что-то в ней изменять. А в последнее время появились отдельные личности, мощность которых превосходит мощность сети в разы и десятки раз. Однажды я не выдержал и сказал им (они, естественно, этого не услышали): «Вы хотите посоревноваться? Милости просим!» и начал изобретать для них всевозможные каверзы, а эти молодцы бросались их решать. Когда они делали это в одиночку, это было просто забавным, но потом они стали объединяться в группы, постепенно захватывать бразды правления во всех силовых структурах и создали первую правящую коалицию во главе с верховным правителем. Но, через полгода, вдруг возьми и произойди дворцовый переворот, и правителя сменил другой, который, в свою очередь, почему-то вдруг умер. Короче, у них появилось новое занятие, которому каждый смог бы отдавать всего себя без остатка – борьба за власть, и они оставили Сеть в покое.

Задолго до этого я внес искажения в показания всех приборов: они стали завышать показатели температуры за бортом и занижать процентное содержание кислорода и влажности. Затем я сумел дотянуться до Марса, и на нем стал якобы пропадать с таким трудом добытый кислород. Это была очень сложная задача, но я, как видишь, справился. На самом деле, доля кислорода в Марсианской атмосфере сейчас составляет двадцать четыре процента – больше, чем на Земле до климатического сдвига.

– А сам сдвиг, часом, не твоя работа?

– Хе-хе… Я ведь изменяю не столько физический мир, сколько наше мироощущение. А жаль, вот это был бы настоящий размах!..

Я мечтал править спокойно и справедливо, но поневоле втянулся в игру, которую сам же и затеял. В целях безопасности я скопировал самого себя одиннадцать раз – не из-за каких-то специальных соображений, а просто надоело возиться дальше. На всякий случай, в каждую копию был вставлен блок повиновения мне настоящему, и эти дубли были размещены на поверхности Земли на одиннадцати гранях описанного вокруг нее додекаэдра. Двенадцатую я оставил для себя. Чтобы картинка получилась гармоничной, я поселил эти копии в ближайших больших городах. Кстати одна из них живет в городе, в который ты недавно летал…

– У них есть физические тела?

– У этих да, среди них даже трое женщин.

– В чем смысл радиопосланий?

– Ни в чем. Когда ты, не подозревая этого, вступил в игру, мне пришлось придумывать все новые и новые тактические ходы, пускать туман… Я знаю, вы их расшифровали. Молодцы! Ты думаешь, что в назначенный день все, указанные в списке, будут убиты?.. Хотя, я не знаю… Еще сам не придумал, что с вами делать.

– Но ведь, игра закончилась?

– Для тебя, но не для остальных. А они, кстати, собрались тебя спасать, но не знают, как это воплотить. Вот будет потеха-то! Чувствую, игра пойдет по-крупному. А ты сиди, сиди… Ну, или стой – как хочешь. Ты не сможешь ни им помочь, ни мне помешать… Пусть они сделают первый ход.

– И появятся на этой поляне?

– Где ты видел поляну? Ее уже нет, и никогда не было. И дерева нет, ничего того, что ты видел, нет.

– Мы не в дупле?

– Ты глянь в окошко… Не бойся, глянь.

За окном в сизой мути плавали какие-то рыбы.

– Но изнутри-то – кора!

– Не нравится кора – любуйся рыбьей чешуей. И запах впридачу…

– Нет! Пусть уж лучше кора! Здесь глубоко?

– Не знаю, я еще не придумал… Ну, пусть будет метров двадцать. Устроит?

– Как же я отсюда вылезу?

– Ты не вылезешь отсюда никогда.

– И буду вечно докучать тебе своим присутствием?

– Пока не надоешь.

– А потом?

– Поселю тебя где-нибудь и забуду… Хочешь вечно жить в вашем парке развлечений? Или, выбери любое место на Земле или в космосе – и окажешься там!

Парк развлечений… Эдик вспомнил, как менял надписи на указателе, обвел взглядом обстановку и выбрал оконное стекло. Он сосредоточился, и через несколько секунд оно тоненько динькнуло, и от угла вверх побежала трещинка, на которой сразу же появились капли начавшей просачиваться воды. Гномик вздрогнул, но тут же взял себя в руки, и трещинка исчезла вместе с каплями.

– Будешь шалить – накажу! – произнес он назидательно, на что Эдик, не сказав ни слова, мысленно врезал по стеклу посильнее. Раздался звон, и оно посыпалось маленькими алмазными кубиками, а в проем тут же хлынула вода, но через секунду все возвратилось на круги своя. Эдик, не успев удивиться скорости гномиковой реакции, получил сильной шлепок по затылку, и вокруг все поплыло.

– Я предупреждал! – тем же тоном сказал гномик. – Таким способом ты ничего не добьешься. Я думал, ты умнее. Если опять ввяжешься в игру, то наверняка проиграешь!

Эдик подождал секунду, пока уляжется головокружение и заклокочет ярость, и что было силы, отвесил гномику встречный шлепок. Гномик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но из его горла не вылетело ни звука, его глаза начали вылезать из орбит, а он сам – быстро распухать. Эдик только успел отвернуться, как через секунду грохнул взрыв. Что-то пребольно ударило его в спину между лопаток, свет на мгновение померк, а когда он зажегся, Эдик обнаружил себя сидящим в кресле в комнате Игоря. В остальных креслах, будто спящие, полулежали отец, Габриела и Игорь. Эдик громко сказал по Сети: «Алло!», не надеясь, что его кто-нибудь услышит и, отгоняя мысль, что Сети, возможно, уже нет. Но Сеть не просто существовала, она прекрасно себя чувствовала: приподнятое по непонятным причинам настроение многих тысяч людей, наполняло ее доброй силой, какую она уже давно не ощущала.

Теперь Эдик столкнулся с той же дилеммой, что и его друзья некоторое время назад: ждать, или искать?

– Они не побоялись и ушли в неизвестность. А я чем хуже? Нужно только, на всякий случай оставить весточку.

Он оглянулся, и его взгляд упал на горшок с сельдереем. Не долго думая, он водрузил его на столик напротив Игоря, и вернулся на прежнее место. Устраиваясь поудобнее, он тщательно поелозил по сидению, расслабился, закрыл глаза, и его окутала тьма. Тьма была абсолютной – в ней не было ни света, ни звука, ни ощущений, ни верха, ни низа. Эдик помахал в пространстве руками – ничего, и у него закружилась голова. Тогда, вспомнив, как менял надписи на табличках, он создал низ и верх, но от этого лучше не стало, потому что, починяясь вступившим в силу законам физики, он стал падать. Пришлось быстренько придумывать какой-нибудь пол – он поучился каменным, и свет – впереди появилось яркое и бесформенное сияние – свет в конце тоннеля.

– Так-так, – сказал Эдик самому себе, теперь давай стены!

Стены оказались почему-то с дверями, Эдик опасливо приоткрыл одну из них, но за ней была такая же чернота. Он пошел навстречу свету и по пути сотворил звук. Его шаги стали слышны, и эхо начало гулко отдаваться от стен.

– Ну вот, – подумал он, – это уже кое-что! А если попробовать проявить здесь отца и друзей? Это будут настоящие люди, или их копии?

И тут же перед ним появились глаза Габриелы. Они смотрели на него, не моргая, и следили за каждым движением. Он слегка напрягся, и чуть ниже глаз появился бюст в розовом декольте, а чуть выше – подобие прически. Эдик, не стесняясь, громко произнес ругательство, подаренное Леонидом, и все исчезло. Его прошиб пот.

– Как, оказывается, трудно творить мир! – подумал он, и его охватил азарт. – Ладно, чуток отдохну и попробую еще.

Отдохнуть не получилось, его подсознание, раззадорившись, принялось плодить монстров и химер, и начало с хозяина и его близких. Эдик увидел себя фрагментарно: одни части тела наличествовали и были гротескно увеличены, другие были обозначены смутно, а то и вовсе отсутствовали. Рядом была Габи – тоже частями, и они занимались любовью с применением этих увеличенных частей. С одной стороны, это выглядело жутко, с другой – захватывающе. Все прекратилось в один момент от мыслей: «Вот, что на самом деле у меня на уме!» и «А вдруг, сейчас появится папа!».

Эдик потрогал свой лоб: За последние три минуты он вспотел уже второй раз.

– Попробую как-нибудь потом, – приказал он сам себе, и двинулся к свету. Он сделал шаг, другой и понял, что его что-то не пускает. Оглянувшись, он с удивлением обнаружил на себе серый плащ, длинный подол которого держала какая-то женщина.

– Это не Габи, – не без облегчения подумал он.

– Не Габи, – согласилась женщина низким грудным контральто, – я Матра, и я тебя никуда не пущу!

– Чего ты хочешь?

– Твой смерти. Если я убью тебя здесь, то ты умрешь в кресле, в котором сейчас сидишь в своем мире.

– Мы мо́жем договориться?

– Ты убил моего родителя, какие у меня могут быть с тобой договоры?

– Ты одна из одиннадцати? – Догадался Эдик

– Остальных ты не увидишь… Не успеешь.

Эдик почувствовал, как через его тело начало струиться нечто, буквально раздирающее его на атомы. Боль была невыносимо жгучая, она сразу затуманила сознание и ослепила гроздьями фиолетовых искр.

– Конец, – подумал Эдик.

– Да! – Не стала спорить Матра. Даже жаль… Секс у тебя такой замечательный… Я видела… Но нет! Все! Пока!

Поток разрушительной энергии усилился, у Эдика в голове промелькнуло когда-то услышанное странное слово: «Ад». Второй промелькнувшей в уже тающем сознании мыслью было: «Что это за плащ на мне? Откуда?». Эдик сделал плечами движение, будто он сбрасывает эту альмавиву, и огненный поток вдруг мгновенно иссяк. Третьим стало чувство досады – не злости, не гнева, а именно досады.

– Ах, так? – произнес он с обидой в голосе. А больше ничего не сказал, просто направил всю, какую мог, энергию на то, чтобы искромсать ненавистную тетку в лоскуты. И тетка не сказала ни слова – просто не успела… И он остался один.

– Дрянь какая! – сказал Эдик первое, что пришло в голову, из последних сил соорудил прямо на полу жуткого коридора какое-то бесформенное подобие коврика, лег на него и забылся.

А очнулся он в комнате Игоря в том самом кресле, с которого отправился на поиски, и, по всему видать, остальные еще не возвращались. Захотелось пить.

– Помнится, где-то здесь у Игоря был компот! – Эдик наклонился к фризеру и открыл верхний отсек. Под хрустальной пластмассовой крышкой стояли баночки, но отнюдь не с компотом.

– Биочипы! – Ахнул Эдик, – откуда они у него?

Вопрос повис в воздухе. Эдик обернулся, посмотрел на Игоря, молча и неподвижно сидящего в кресле, вздохнул и направился к своему. В тот же момент Игорь зашевелился. Он несколько мгновений ощупывал руками пространство вокруг себя, потом попытался встать и сделать шаг. Естественно, он наткнулся на чуть придвинутый ранее Эдиком стол и смахнул с него горшок с сельдереем. Горшок хрястнулся об пол, но не разлетелся на кусочки, а лишь утратил часть содержимого, включающего несколько комьев земли и один стебель корнеплода.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он, не оборачиваясь, – помоги мне.

– Привет! Что с тобой? Где остальные?

– Соблюдай субординацию, рассказывай первым! Но прежде открой фризер и достань из него пробирку с любым чипом. Рядом с пробирками лежит тюбик, подай его мне в первую очередь. Понял?

– Понял, только что такое субор… Как ты сказал? – Эдик принялся ковыряться во фризере.

– Субординацию! Другими словами, соблюдай правила взаимоотношений. Ты младше – тебе и рассказывать.

– А ничего, что я энергетически сильнее?

– Ураган еще сильнее, а ума у него нет… Ладно, если хочешь, после нашей беседы объявлю тебя старшим. Но – не ранее! Докладывай!

Эдик вкратце рассказал про гномика и Матру. В это время Игорь выдавил из тюбика каплю густой прозрачной жидкости себе на лоб чуть выше переносицы, приложил чип и аккуратно удалил защитную пленку.

– Через полчаса заработает, это если дозрел…

– А ели не дозрел?

– День-два, пока не дозреет на месте… У меня рассказ более простой: стоило нам объявиться на самом высоком уровне сети, о котором говорил твой гномик, как на нас сразу же напали. Я был без чипа, и, видать скорость его работы гораздо выше, чем у подобной ему области мозга. Этого я не учел, и был выбит с поля боя через пять минут. Габриела твоя – молодец! Она одна сразу повергла в бегство половину войска неприятеля. Твой папа склонен больше командовать и комментировать, чем сражаться.

– Кто неприятель? Какое у него войско?

– Думаю, что неприятель – оставшиеся десять копий твоего гномика. А войско… Войско у него может быть любое, какое он захочет, какое сможет себе вообразить, сумеет создать. В нашем случае, это были мячи, разноцветные мячи, больно обжигающие при соприкосновении. В месте контакта возникает сперва волдырь, затем язва, а потом… Затрудняюсь это описать. Все зависит от длительности и плотности контакта.

– Ты, я вижу, обошелся без волдырей и язв!

– Во-первых, волдыри и язвы появляются в той реальности, во-вторых, сначала мне удавалось, как парировать выпады противника, так и самому нападать. Потом мяч угодил мне в лоб, я потерял зрение и выпал сюда.

– А как же Ри и папа?

– Поскольку они не выпадают, как я, то, видимо, еще держатся.

– Но у кого-то же появились эти язвы, иначе как бы ты узнал об их существовании?

– Да, у них обоих.

17. Аба Эммануил

–Тогда не будем медлить! Ты уже способен драться? Покажи глаза!

Глаза у Игоря были красные, и он часто-часто моргал.

– Ты меня видишь?

– Смутно… Хотя, нет… Зрение быстро улучшается… Еще пять минут, и двинем!

– В каком смысле двинем?

– Почему ты не знаешь архаизмов? Двинем – значит, начнем действовать!

Пять – не пять, но через полчаса бойцы были готовы. В который раз они взгромоздились на становящиеся все менее уютными кресла и закрыли глаза. Эдику показалось, что он заснул, или впал в забытье, из которого его рывком выдернул чей-то бархатный баритон.

– Молодые люди, с кем имею честь?

Эдик и Игорь вздрогнули, будто их кольнуло иголками, но быстро пришли в себя и с интересом уставились на незнакомца. Тот выглядел очень странно: весь в черном, но в белой сорочке; у него на голове красовалась большая красивая черная шляпа, из-под которой у висков выбивались спирально закрученные локоны, как будто он все свободное время только тем и занимался, что накручивал их на палец.

– Вы кто? – спросил Игорь.

– Нехорошо, ай, как нехорошо. Я ведь спросил первым! Хотя, я догадываюсь: вы борцы с несправедливостью? Тогда, кто из вас главный?

Эдик взглядом указал на Игоря, но тот кивком головы направил внимание незнакомца на Эдика, которому тихо сказал: «Я выполнил обещание, теперь главный ты». Эдик тихо вздохнул и произнес: «Теперь я».

– Таки примите мои поздравления, и мы начнем разговаривать на серьезные темы. Вы уже догадались, кто я такой? Мне представиться, или можно не надо?

– Вы – один из одиннадцати?

– По вашей милости, уже один из десяти. Меня зовут Эммануил, я из города Шалом.

– Это где?

– Далековато отсюда – там, где раньше была Умань. Но это к делу не относится, я предлагаю переговоры.

– Вы у них главный?

– Зачем обязательно главный, и у кого это «у них»? Данный контакт – моя личная инициатива. Каждый из нас – копия одного и того же человека – создателя, но у нас есть и индивидуальные особенности. Создатель был самым сильным, но и самым по-детски наивным, и поэтому погиб. Матра была второй по силе и первой по глупости, и это также ее сгубило. Я не так силен, как они, но кое-что соображаю. Вы согласны?

– А если нет? Если я вас сейчас…

– Тогда у вашего батюшки и вашей очаровательной невесты не останется никаких шансов.

У Эдика вырвалось ругательство, подаренное Леонидом.

– Вы знаете Леонида?

– Вы тоже знакомы?

– Конечно, ведь он, сам того не ведая, является поставщиком идиоматических выражений для всего нашего уровня! Я возвращаюсь к теме: вы согласны на диалог? Если да, то располагайтесь и будьте как дома.

Они оказались в комнате с большими окнами, выходящими, с одной стороны на море, с другой – на горы, большими диванами и столиком, сервированным легкими закусками и разными напитками.

– Сразу прошу заметить, – начал Эммануил, – я не испытываю к вам – я имею ввиду, к людям – никаких эмоций. Поэтому сразу отбросьте мысли о том, чтобы меня разжалобить, воззвать к морали, человечности и пр. Мною движет одна лишь выгода. Но для начала я осмелюсь поинтересоваться, чего вы хотите и каковы ваши условия?

– Мы хотим ликвидировать ваш уровень Сети, а при необходимости – и вместе с вами, потому что, в отличие от вас, мы питаем к вам определенные чувства.

– Прекрасно, но сразу скажу вам: «Нет!». А что если мы оставим этот уровень без изменений, а вы сможете полностью его контролировать?

– Зачем нам лишняя головная боль?

– А как же Даниил и Габриела? Они останутся у нас, пока мы не найдем приемлемое для обеих сторон решение.

– Тебе-то какая с этого корысть?

– Пошевелите мозгами! Что делают близкие короля, когда он умирает?

– Ну…

– Гну! Они вступают в борьбу за наследство, и даже если король перед смертью назначил преемника, это ничего не значит. А если не назначил, то тем более. У нас уже начались конфликты – пока бескровные, а там – кто знает? Ваша поддержка меня в этой борьбе во многажды увеличит мои шансы. Образно говоря, вы возводите меня на трон и получаете полный контроль над верхним уровнем сети. А я возвращаю вам ваших близких. Это может стать невероятно выгодной сделкой. Я понимаю: вам нужно время подумать. Располагайтесь, пейте, кушайте и обсуждайте мое предложение. Когда вы решите, я приду. И не торопитесь, здесь нет времени, поэтому в вашем распоряжении целая вечность.

– Каким образом мы будем контролировать ваш уровень?

– Это тема для следующей дискуссии. Потом сядем, обсудим каждую мелочь и скрепим договор печатями. Желаю удачи!

И он исчез.

– Ну что, главный, какие будут мнения?

– Я не знаю… И Эд куда-то пропал…

– Никуда он не пропал, просто ваши личности вследствие вашего путешествия слились воедино, как было изначально. Разделить вас снова?

– Пока не стоит. Так что же мы будем делать?

– Ты же главный… Если ты считаешь, что это ловушка, то в чем может быть ее смысл?

– Не знаю, может быть, они хотят просто нас уничтожить?

– Они могли бы это сделать уже сто раз. Хотя, возможно, они знают, что я записывал все происходящее и, в случае нашего… гм… нездоровья, эта информация тут же попала бы к серьезным людям. Таких как ты у тебя в городе и у меня в общине, знаешь, сколько?

– С десяток, я думаю, наберется.

Несколько сотен наверняка, а это – силища! Есть еще возражения? Если нет, зови этого Эммануила.

– Я уже здесь, я подслушивал. Интересно, знаете ли…

Игорь. Эдик, можно, я скажу?

Эдик (с облегчением). Пожалуйста.

Игорь. Вот наши условия, они предельно просты. Вы перестаете искажать все факты – от восстановления правильных показаний приборов до прекращения вмешательства в мозги людей. В своем виртуальном мире вы вольны поступать так, как вам заблагорассудится, но, извините, мы будем держать вас на контроле – мы вам до конца не доверяем. Вам запрещено клонирование. Воплощенные могут пребывать среди людей на общих основаниях и подчиняться всем нашим законам. Не воплощенные, по согласованию с нами, могут внедриться в тело эмбриона и при рождении приобрести статус обычного человека. Вы получаете работу сообразно вашим знаниям и навыкам, а факты ваших биографий не разглашаются ни одной из сторон. Теперь мы даем Вам время для размышлений.

– Наверное, я что-то пропустил? Я ясно вижу ваши выгоды, но не вижу наших. Мы не хотим терять, ничего не получая взамен!

– Вы уже потеряли самое главное: тайну своего существования! Советую подумать, ведь у нас времени – хоть отбавляй, не так ли? А мы пока чуток перекусим.

Эммануил вышел, но вскорости вернулся.

– Что тут думать! Мои условия: ваша поддержка в моей борьбе за власть и ваше особое элитное положение. Секретность я гарантирую. А я возвращаю вам девочку – кстати, ее состояние весьма тревожное – и вашего папу. Тот держится храбро, но толку от него практически никакого.

– Что с Габриелой?

– Множественные ожоги второй-третьей степени примерно половины поверхности тела. Не верите? Вот она!

В углу комнаты появилась картинка: Габриела лежала, не проваливаясь, в какой-то шипящей розовой пене. Завидев близких, она приподнялась, вяло махнула им рукой и снова легла.

– А папа?

– Папа в порядке, вот он.

– Не понял!

– Висит в пустоте без опоры, ничто его не стесняет, но опереться также не на что.

– В чем должна заключаться наша поддержка?

– Сюда придут, я им объявлю, вы не скажете ни единого слова, только подтвердите… И все.

Эдик (со вздохом). Зови!

В комнате появились девять человек – шесть мужчин, две женщины и одно лицо неопределенного пола. Это лицо было одето очень ярко, разукрашено во все цвета радуги, и у него во рту было что-то непонятное, узкое, изогнутое и испускающее дым. Эдик закашлялся, Игорь прочистил нос. Гости молчали и пристально глядели на тройку заговорщиков. Эммануил сделал торжественное лицо и заговорил.

– Братья, сестры и… гм… си́блинги.

Официально объявляю вам о том, что я, будучи правопреемником нашего отца, вызвался занять его место в нашей иерархии. Отныне меня следует звать А́ба Эммануил. Перед вами - представители сильных нижнего слоя, мои друзья и соратники, моя поддержка и опора. Они получают равные с вами права и подтверждают нижесказанное.

А́ба Эммануил сделал широкий жест в сторону Игоря и Эдика, те с достоинством поклонились, а окружающие сохранили гробовое молчание.

– Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать?

Всеобщее молчание сменилось пыхтением и сопением гостей. У сиблинга забурчало в животе.

– Друзья?

Эдик сделал шаг вперед и каким-то деревянным голосом произнес: «Мы приветствуем тебя, повелитель всех уровней Сети, мы приветствуем всю элиту Сети и желаем всем нескончаемого долголетия и процветания!».

– Ура! – выпалил А́ба Эммануил. – А теперь скрепим наш нерушимый союз. Прошу всех за стол! Ни Эдик, ни Игорь не заметили, когда произошла перемена блюд. И, что самое интересное, они не заметили, как за столом появились Габриела и Даниил, и как они, ни о чем не спрашивая, с аппетитом принялись за еду.

***

В креслах в Игоревой комнате.

– У меня почему-то болят глаза.

– Ой, Игорь, какие они у тебя красные! Куда это ты вляпался? Где ты вообще был?

– Я?.. Я не помню. А ты?

– Мы пришли сюда, расселись…

– Пап, ты что скажешь?

– Я, наверное, заснул. Помню часть сна: я висел в пустоте и не мог никуда двинуться… Или мог, но там не было ни дна, ни краев… Очень неприятный сон, у меня даже голова разболелась.

– Ри, как ты?

– У меня все тело горит, будто слегка обожженное. Эдик, твое слово?

– Ничего не пойму… Хотя… Вспомнил: создатель, Матра… Она хотела меня убить, но я ее убил!.. Еще вспомнил: в это же время вы втроем сражались с огненными шарами, и один из них попал Игорю в лицо… Ой, я, кажется вспомнил всё!

– Что всё?

А́ба Эммануил!..

В эту секунду провидение нажало кнопку «пауза» и дер­жало ее нажатой не менее пяти минут.

***

Игорь. Ребята, кажется мы проиграли этот раунд!

Эдуард. Эммануил померился с нами силами... Не в нашу пользу.

Габриела. Негодяй!

Даниил Вениаминович. Пройдоха… Эдик, как там твое ругательство? Ну, это, сексуально-орально-генитальное?

Эдик со вкусом продекламировал искомое, Ри тихонько захихикала.

– Вот именно, – резюмировал сказанное папа.

– Но я все же уверен, что все не так плохо, – опять по­дал голос Игорь. – Один раунд – далеко не весь бой. Такая ситуация не может закончиться так просто, и самое инте­ресное еще впереди, вот увидите. Сейчас всем отдыхать, а потом мы продолжим игру. Я почти дословно помню слова Эммануила: «Они начинают бороться за наследство, и даже если король перед смертью назначил преемника, это ничего не значит. А если не назначил, то тем более». И добавлю, что, если преемник все-таки взошел на престол, то это опять ничего не значит. Они наверняка примутся убивать друг друга, а мы в их расчетах будем играть роль козырных карт, которые нужно выложить в подходящий момент. И так будет думать не только Эммануил, а, скорее всего, они все. Из этого я делаю вывод: следует ждать гостей, которые начнут пытаться войти с нами в контакт, дабы попробовать перекупить.

Теперь угощайтесь. Мой стол не так роскошен, как у Эм­мануила, но здесь все настоящее – от яств и напитков, до пред­метов сервировки. Даниил, кстати, ты единственный, кто еще не попробовал мой компот! Или что-нибудь покрепче? Может, вина? Могу предложить фалернское!

– Фалернское! – подскочил в кресле Даниил Вениамино­вич. Это…

– Да, это я угощал Эдуарда. То, что стоит перед каждым на столе на тонкой ножке, называется бокалом. Они из моего лю­бимого времени – середины двадцатого века. Эдик, пока я раз­ливаю этот, почти настоящий напиток, объясни, пожалуйста папе, что значит «чокнуться». И покажи. Только, я умоляю, не так, как в прошлый раз. Кстати, разбитый тобой вдребезги пивной бокал стоит во-он там, на полочке. Можешь на него глянуть, и, я уверен, ты не найдешь ни одного места склейки.

– Мне так неловко, я заставил людей – как я вижу, масте­ров на все руки – исправлять мою неаккуратность!

– Только одного. Меня. Я сам его восстановил. Это одно из моих увлечений, хобби. Я люблю и уважаю старину, прошлые века. Очень жаль, что живущие тогда, относились к своим вре­менам невежливо, неаккуратно, потребительски, я бы даже ска­зал, зло и жестоко. Очень может быть, что причина постигшего нас катаклизма – на их совести. Я провозглашу тост.

За взаимопонимание, взаимоуважение и любовь!.. Эдуард, аккуратнее! Эдуард!!! Ну что же ты, Эдуард… Ладно, не расстраивайся, видимо, мне опять будет, чем заняться на досуге.

18. Попц

Два дня прошли спокойно, но наутро третьего на связь вышел Игорь.

– Эдуард, приходи в гости, желательно с Ри и папой!

К нам просится гость с той стороны, – объяснил он при встрече, – да еще с секретной миссией.

Когда все собрались, он простелил посередине комнаты круглый коврик, и гость появился на нем, как вертолет на посадочной площадке, сделал секундную паузу, чтобы осмотреться и прийти в себя, а потом произнес: «Здравствуйте».

Эдика поразил голос незнакомца, а еще он не мог определить пол визитера.

– Здравствуйте. Мы приветствуем вас! Простите, как к вам обращаться?

– Попц!

– Мы рады встрече с вами, господин Попц!

– Попц – это не имя, а способ обращения, и меня не следует называть господином, ибо это слово указывает на принадлежность к мужскому полу.

– О! Примите наши извинения, госпожа Попц!

– Я и не женщина!

– А так бывает?.. Простите.

– Я выше этого!

Эдик почесал затылок.

– Наверное, оно вроде улитки, – шепнул Игорь. – Раньше были такие моллюски. Все улитки имели мужскую, правую половину тела и левую женскую… Или наоборот, точно не помню.

– А как же они…

– Зависело от того, кто к кому каким боком повернется.

– И вовсе я не улитка, – повысил(а) голос попц, от рождения я – мужчина, но мне противно чувствовать себя мужчиной…

– И вы сменили пол?

– Нет, потому что мне ненавистно ощущать себя и женщиной. Теперь я – попц!

– Существуют ли попцы – бывшие женщины?

– Конечно, но ни внешне, ни по одежде невозможно определить, кто кем родился.

– То есть, вы подвергаетесь еще и хирургическому воздействию?

– Никогда? Все происходит бескровно путем выброса в кровь определенных веществ.

– Гормонов?

– И гормонов тоже.

– Попцы – бывшие женщины могут родить?

– Фу! Не упоминайте об этой гадости! Нет, конечно. Попцами не рождаются, попцами становятся! Попц – это не просто человек нового типа, это – возвышение духа над плотью, интеллекта над тупостью, изящества над грубостью, изысканности над косностью! Ваше любопытство удовлетворено? Тогда перейдем к делу. Меня зовут А́ние, поэтому полное обращение ко мне должно звучать так: Попц Ание.

– Ясно, попцание, – понимающе кивнул Даниил Вениамино­вич.

Попц стрельнул в его сторону глазами и продолжил.

– Я говорю не от имени нашего общества, но только от себя лично. Много лет назад в вашем городе был принят закон, запрещающий сексуальные отношения между лицами одного пола и смену пола. Нарушение каралось каторгой. Аналогичные законы действуют и в некоторых других городах с низким уровнем демократии…

– У нас очень демократичный город! – не выдержал Эдик, – даже очень демократичный!

– И это ваш главный? – попц тыкнул в Эдика пальцем, – сочувствую.

Эдик смутился и обернулся к Игорю: «А что, разве нет?».

– Совсем нет, – ответил тот.

– Я предлагаю вам сделку, – попц сделал неопределенный жест рукой над головой. – Вы аккуратно начинаете внушать всем через сеть, что смена пола и сожительство однополых особей – вовсе не так уж плохо, а где-то даже и хорошо. Пусть это длится месяц, два, полгода… Пусть даже год. Затем вы усиливаете воздействие и внушаете, что, считавшееся раньше недопустимым извращением, на самом деле является источником наслаждений более ярких, чем обычный секс. А еще спустя некоторое время кто-кто при вашей поддержке захочет лишиться половой принадлежности. На первом этапе, для того, чтобы ощущения были натуральными, мы познакомим Сеть с несколькими геями и лесбиянками из других городов. На втором – на сцену выйду я. Вопрос: что вы хотите за эту услугу? Я не тороплю с ответом. А теперь, если вы не против, в паузе я предамся одной из моих страстей.

Он вынул из-за пазухи непонятный предмет, который Эдик уже однажды видел, сунул в рот, закрыл глаза и, как и в прошлый раз, окутался дымом.

– У меня есть вариант! – воскликнул Эдик.

– Не спеши, – возразил Игорь, – дай ему насытиться этим дымом, и никогда ни кому не прерывай процесс курения. Для них это святое!

Попц кивнул, не открывая глаз.

Игорь. Как себя чувствует господин А́ба Эммануил?

Ание. А что ему сделается! Ходит важно, нос кверху, распоряжается налево-направо… Извините.

Игорь. Ничего, ничего, у нас с ним только деловые отношения, вы можете быть свободны в выборе слов.

Даниил Вениамино­вич (Эдику, тихонько). Врет он все, наверняка сначала был бабой. Смотри, какой попец у этого попца!

Попц подавился дымом и закашлялся.

– Надумали что-нибудь?

Игорь. Нам по силам выполнить вашу просьбу, а по силам будет ли вам выполнить нашу?

– Я слушаю.

– На всех без исключения приборах и датчиках вы восстанавливаете правдивые показания!

– Я не смогу этого сделать без Лякиты.

– Это кто такая?

– Такой… Он из противоположного лагеря.

– Вы уже разделились на лагеря?

– Да. Появился лагерь тех, кто за Аба Эммануила, хотя, по правде, он существует уже давно. И есть лагерь тех, кто за Малика. Остальные сами по себе.

– Чего хочет Малик?

– Видеть себя на месте аба. Я уверен: не сегодня-завтра он попытается войти с вами в контакт.

– Означает ли то, что Вы сказали, отказ от выполнения нашей просьбы?

– Не скажу ни да, ни нет, пока не поговорю с Лякитой. Он мне кое-чем обязан…

Попц слегка поклонился, произнес: «До встречи!», и коврик опустел. Все расслабились.

***

В тот же день, ближе к вечеру, Даниила Вениамино­вича и Эдика вызвали в управление к самому большому начальнику.

В этой комнате Эдик уже однажды бывал, хорошо ее запомнил и сейчас сделал вывод, что с тех пор в ней ничего не изменилось, разве что стульев стало два, и они стояли в противоположных углах. Первым делом, он сгреб оба и ориентировал, как тогда, в направлении, где, по его мнению, должно быть окно. Затем он жестом пригласил папу присесть, сел рядом и увеличил потенциал общего защитного поля до максимума. Папа молча кивнул и тоже сосредоточился.

Сначала не происходило ничего, потом кто-то начал ложкой осторожно взбалтывать мозги, затем ложку сменил миксер. В голове все поплыло. Эдик краем глаза глянул на отца. Даниила Вениамино­вича трясло, как в лихорадке, с его лба ручьями стекал пот, а глаза сделались какими-то безумно-стеклянными. Эдик сопротивлялся, как мог, но, судя по всему, по ту сторону баррикад находилось не менее двух сотен человек.

– Неужели все? – цепляясь за остатки сознания, второй раз в жизни подумал он. У него перед глазами почему-то появился Аба Эммануил, и Эдик машинально послал этому привидению бессловесный импульс, молящий о помощи. И тут где-то глубоко в сознании отца и сына будто кто-то громко хлопнул в ладоши. В ушах зазвенело, давление на мозги исчезло, и, как показалось Эдику этот, безвредный для них звук, для тех, кто на той стороне, прозвучал, как взрыв мощного фугаса на расстоянии вытянутой руки. Он внимательно прислушался и понял, что коллективное сознание всех участников спецсети в данный момент лежит в руинах.

– Идем домой, папа, председатель нашего собрания объявил технический перерыв!

Выходя из здания через боковой проход, они обнаружили двух охранников, застывших в нелепейших позах. Еще несколько человек, неподвижно лежа на дорожках, проезжало мимо остолбеневших от неожиданности отца и сына.

– Видать, ты уложил всех наших по всему городу! – сказал папа, и в его голосе послышались одновременно нотки страха и восторга. – Если шпана вдруг поймет, что за порядком никто не следит, начнутся большие неприятности.

– Она не поймет, – ответил Эдик, – она будет сидеть тихо по своим норам, я сейчас этим занимаюсь!

В этот день папу с сыном ждал еще один сюрприз.

Игорь. Вы где? Давайте ко мне, у нас еще один визитер!

***

Новый гость был одет во все черное за исключением маленькой крахмально-белой вставочки на том месте, где обычно располагается верхняя пуговица сорочки. На нем были надеты черные же брюки и длинный, ниспадающий до пола, то ли халат, то ли плащ с пелериной.

– Пакс вобискум! – торжественно заявил человек в черном.

– Спасибо, и вас также! – нашелся, что ответить Игорь.

– Видэс мэ?

Даниил Вениамино­вич. Что он буровит?

– Квид акциди́т? – не унимался незнакомец.

Даниил Вениамино­вич (Игорю). А может, пошли́ его по-леонидовски?

Игорь. Да нет, неудобно: вон, как человек надрывается!

– Путо мэ интэллигэрэ! – заявил пришелец, улыбаясь, – Эго рефицэрэ нунк!.. Ну вот, так лучше… Это что-то с сетью.

– На каком языке вы говорили?

– Как на каком? Это святая латынь!

Даниил Вениамино­вич. У меня в другом городе когда-то был знакомый, так он утверждал, что его святая мова – едына на свити. Остальное не заслуживает внимания.

– Пришелец открыл было рот, чтобы что-то возразить, и то, что он хотел сказать, уже отразилось на его лице, но Игорь перевел беседу в более спокойное русло.

– Скажите, что это за симпатичная белая вставочка на вашем воротнике? Наши модники, когда узнают, будут просто без ума!

– Это называется колоратка, и она – не вставочка, она… – пришелец потянулся к себе за шею – ошейник, застегивающийся сзади. Я католический священник, и это – один из обязательных элементов моего одеяния.

– А какие обязательные элементы есть на вас еще?

– Все кроме ботинок! – гордо заявил падре. Разрешите представиться. Я пресвитер и, хотя это и не соответствует сану, экзорцист. Меня зовут Томас. Падре Томас.

– У нас тоже есть церковь, но наши священники выглядят иначе, и говорят они по-русски.

– Вы православные, мы – католики, но к цели моего визита это не имеет отношения. Видите ли, взаимоотношения людей перешли на такой тонкий уровень – обмен мыслями и чувствами, что стали затрагивать духовные области жизни. А, как известно, духовный мир включает в себя как светлую божественную, так и темную дьявольскую части бытия. По моему глубокому убеждению, дабы всем нам однажды вслед за врагом рода человеческого не быть ввергнутыми в озеро огненное и серное, нужно начать неусыпно контролировать этот тонкий уровень… Вы следите за моей мыслью?

Все кивнули: мол, да, следим.

А кому же, как не скромным служителям господа, следует доверить это ответственейшее дело? И вот, я здесь… Вы ведь все христиане?

Все кивнули: мол, да, все.

– И я обращаюсь к вам, дети мои: давайте все вместе преградим путь лукавому в наши души!

– Извините, а что конкретно требуется от нас?

– О, практически ничего. Нужно сменить правителя верхнего уровня. Я созываю всех наших, объявляю о его низложении и о своем вхождении на престол, а вы просто подтверждаете это. Так, как в первый раз. Таким образом, мы восстановим справедливость! Что скажете?

– Нам нравится ваша идея, но сможете ли вы сперва реализовать нашу: вернуть точные данные всех измерительных приборов – на Земле, Марсе, и везде, где бы они ни были?

– Пока не могу ответить вам ни утвердительно, ни отрицательно. Нужно поговорить с Лякитой. Я думаю, он не откажет в таком пустяке.

– Действуйте. Остановка за вами.

– Прощайте. Дэус аутэм омнипотэнс бэнэдикат тиби!

– Опять глюк Сети?

– Нет, это я умышленно. Я сказал: «Благослови вас бог!».

И он исчез.

– Ну, что скажете, господа?

– Видимо, этот Лякита весьма крут. Интересно, кто он такой?.. Кстати, не хотите ли отужинать в, как говорится, непринужденной атмосфере? Ри выходила на связь: она направляется к нам.

Эдик с папой переглянулись.

– Да мы, собственно никуда не и торопимся… Игорь, ты веришь в бога?

– Смотря, что называть верой в бога. В того, что на иконе – нет! В того, что в душе – да! И эта вера меня еще ни разу не подвела… А? Что такое?.. Ребята, вы не поверите: к нам просится сам Лякита!

Даниил Вениамино­вич. Нет! Хватит с нас на этот вечер. Скажи ему: на сегодня прием закончен. Пусть звонит завтра секретарше в приемную и записывается в порядке очереди!

– Какая приемная? Какая секретарша?

– Так будет значительнее. Пора поднимать свой рейтинг путем роста солидности!

– Кто это у вас тут секретарша?! – в комнату вошла улыбающаяся Габриела. – У кого, вот у него? – она кивнула на Эдика. Ты стал большим начальником?

Даниил Вениамино­вич. Меня он уже перещеголял!

Габриела. Я чуток задержалась, по пути сюда меня сильно толкнул робот.

Эдик. Такие случаи редко, но бывают. Робот не может умышленно нанести человеку вред.

Игорь. Ладно, закончим наше голосование. Большинством в четыре голоса против одного, и этот один – сам Эдуард, избираем его нашим главнокомандующим! Поздравляем! По этому поводу не грех… Как насчет фалернского?

Габриела. Не так. Большинством в три голоса при одном «против» и одном воздержавшемся!

Все. Кто этот еще один?

Габриела. Габи.

19. Колесо судьбы

Визит Якиты состоялся назавтра к обеду.

Он появился на том же «взлетно-посадочном» коврике, что и первые два визитера и, так же, как они, первые несколько мгновений оглядывался по сторонам, а затем просто сказал: «Здравствуйте, я – Лякита». Эдик подумал, что, пожалуй, он был единственным кто хоть чуточку смахивал на своего создателя. Во всяком случае, у него было очень похожее выражение лица.

– Я слушаю вас, господин Лякита, – произнес он.

– Нет, это я вас слушаю. Мне от вас ничего не надо, это вам что-то надо от меня.

– Ранее мы излагали одну и ту же просьбу, вернее, ставили условие, господину попцу Ание и падре Томасу. В ответ на просьбу о поддержке мы предлагали им восстановить истинные показания всех приборов и датчиков и более не вмешиваться в мыслительные процессы людей, а они сразу же ссылались на вас.

– Видите ли, каждое из творений нашего создателя несет в себе некоторые черты его характера, и только я единственный являюсь носителем его главного качества: я могу программировать и контролировать сети всех уровней. Мало того, я это делаю постоянно, и весь мир у меня вот здесь! – он сжал пальцы в кулак. – Здесь все жители всех городов, здесь вы, здесь попц и падре… Здесь все!

– Тогда какова цель вашего визита?

– Личное знакомство. Хочется посмотреть на дерзнувших… У вас есть преимущество: личная сила, особенно у вас троих, – он приподнял бровь в сторону Эдика, Габриелы и Игоря. Даниил Вениамино­вич скромно потупился.

– В городе есть еще около полутора сотен людей, обладающих такой же мощью, – продолжал Лякита, – и они, собравшись вместе, способны не только нейтрализовать воздействие сети, но и в известной степени управлять ею. Я хочу дать вам совет: не входите с ней в конфронтацию, то есть, не становитесь у меня на пути. В отличие от вас, Сеть не подвержена колебаниям самочувствия, ей не нужен ночной сон, она не может простудиться… Вы понимаете? Зато она может простудить вас, вселить в вас сонливость, ввести в печаль… А насчет показаний приборов – не надейтесь. Страх объединяет людей и делает их послушными. Горожан сплотила угроза гибели под воздействием неблагоприятных условий, и мы не можем выпускать из рук такой мощный рычаг управления массами. Предлагаю паритет, который подразумевает согласование всех мало-мальски серьезных действий с противоположной стороной. По-моему, это справедливо. Прощайте, господа, всего хорошего!

И коврик опустел.

– У нас остался только один выход, – проговорил Эдик задумчиво.

– Какой?

– Нужно найти те полторы сотни людей, о которых говорил Лякита.

– А еще нужно снабдить эти полторы сотни биочипами, основанными на ином принципе, нежели обычные, – добавил Игорь.

– А где их взять?

Да у меня тут есть несколько экземпляров… Я уже давно работаю над этим вопросом. Один у меня уже здесь, – он указал на переносицу, – я думаю, что лучший способ их сохранить – просто снабдить ими всех вас. Вот смотрите: в этом тюбике коллоидная органозоль, а в тех ячейках – сами биочипы… Подставляйте лбы. Через полчаса, хоть пемзой три, хоть любым растворителем – их уже не снять. А это чудо техники: инкубатор, замаскированный под фризер, мое изобретение. Хотите – пейте охлажденный компот, хотите – биочипы на лбы приклеивайте. Берегите его!

– Настал и мой черед сказать несколько слов, нарушил свое молчание Даниил Вениамино­вич. – Наша спецсеть располагает всеми данными об искомых гражданах. Я могу в нее включиться… Что такое? Меня блокируют!.. Это Валентин!.. Сейчас я его!.. Не выходит! Ребята, помогайте!

Прошла пара секунд.

– Я думаю, он ничего не успел почувствовать! (Это Эдик).

– Не знаю… Похоже, у него лопнула голова! (Это Игорь).

– Два мастодонта навалились на одного несчастного! (Это Габриела).

– Что такое мастодонты?

– Эдик, ты поражаешь своей неосведомленностью. Это такие доисторические слоны. Они вымерли, когда появились люди; и может, эти два события связаны меду собой.

Игорь. После разговора с Лякитой… Я думаю, что это – начало активных действий. Другими словами, мы объявили войну. Как бы я хотел ошибиться!.. Эдуард, не забывай ты – наш верховный главнокомандующий!

Даниил Вениамино­вич. Я вошел в служебную сеть... Быстро считывайте информацию! Рекомендую наведаться вот к этому, он самый активный. Его зовут Иона.

Эдик. Идем к нему все! Игорь, раздвои́ меня на меня и Эдвина! Он хорош драться. Ну, мало ли…

– Ложись! Прямо на пол! Первый раз я немного хомутнул… Сейчас исправлю.

– Что в первый раз было не так?

– Я неправильно поставил приоритеты. Ведь он пытался тобой командовать?

– Еще как!

– Теперь только ты будешь волен давать ему свободу и лишать таковой. Он – твой автопилот!

– А у меня все в порядке? (Это Габриела).

– Думаю да… Интересно: воспылает ли Эдвин таким же чувством к Габи, как Эдуард к Габриеле?

– До сих пор он пока на нее практически не реагировал.

– Посмотрим, что будет сейчас!

Эдвин. Привет, старик! Я бы пожал твою руку, но это – и моя рука! Ага, я придумал: пожми правой рукой левую! Нет, наверное, левой правую… Да, так гораздо лучше. Признайся: скучал без меня?

Эдик. Признаю́сь: да!

Эдвин. Уверен: мы сработаемся!

***

Иона оказался постоянно что-нибудь жующим, неопрятного вида толстяком.

– Почему вы решили, что я буду вам помогать?

– А как же иначе? Против человечества ополчились силы верхнего уровня, они управляют людьми, как хотят!

– И людям от этого плохо?

– Люди просто не знают, что происходит!

– Не уходи от ответа: сейчас им плохо?

– Ну, не знаю… Наверное не всем.

– Человек становится несвободным и начинает страдать только тогда, когда понимает, что несвободен! Это в порядке вещей. Но встречаются такие, которым больше всех надо – это я про тебя, и они начинают бузить, устраивать революции, пытаться кого-то от чего-то освобождать. А ты спросил у тех, кого собрался спасать, хотят ли они стать спасенными?

– Но…

– Твоя манера ведения диалога – уход от прямых вопросов. Это называется демагогией. Слыхал такое слово? Итак?

– Я думаю, что людям надо дать почувствовать довлеющее над ними иго, и тогда они сами решат, что им надо!

– Ты опасный романтик!.. Допустим. Как надолго ты хочешь отключить влияние верхней сети?

– Я… Наверное…

– Ты не знаешь. Ты не можешь этого знать. А еще ты не знаешь, что тридцать лет назад мы с друзьями ради эксперимента взяли и отключили Сеть на сутки. Потом этот день назвали днем катастроф… Все растерялись, начались аварии, остановились дороги, шпана орудовала по квартирам и устраивала кулачные бои насмерть, кессон стал пропускать воздух в обе стороны… Такие, как ты, хотели принести людям счастье, но за всю историю человечества любые бунты и революции доставляли людям только горе. Забудь, расслабься и пользуйся своим положением. Ты можешь делать все, что захочешь, ты можешь быть кем угодно, в твоей власти создавать собственные счастливые миры в любых количествах и поселять в них своих друзей и близких… Да что там друзей, ты можешь поселить там всех. Понимаешь, всех!

– А как поступаешь ты?

– Отдерни занавеску и выгляни в окно: разве это земной пейзаж? Стекла́ нет, ты можешь высунуться наружу, вдохнуть местный воздух, напоенный запахами моря и ароматами луговых трав… Но учти, что твое тело живет в другой реальности, поэтому обязателен контроль его состояния. Умрешь в высшем уровне – умрешь и в низшем. Наоборот тоже часто бывает…

Скажу по секрету: над уровнем, где обитают Лякита и иже с ним, есть еще один. Я это знаю точно. Но туда прохода нет, во всяком случае, я его не нашел. И Лякита с сотоварищи это знают и боятся, но выйти из своей реальности на более высокий уровень тоже не могут. Вся загвоздка в том, что этот уровень построен не на биочипах.

– А на чем?

– Там правит бал Колесо Судьбы!

– Это еще что такое?

– Оно вершит су́дьбы.

– Чьи?

– Каждого в отдельности, и всех вместе.

– Как это происходит?

– Если не вмешиваться, то любой социальный процесс занимает столетия. Например.

Первый этап. Возникновение слухов о том, что, мол, был такой человек, Иисус, который родился, чтобы спасти человечество.

Второй этап. Слухи оформляются документально, появляется святое писание.

Третий этап. Возникает движение, основанное на свидетельствах апостолов очевидцев – реальных людей, якобы видевших Иисуса и действовавших по его указаниям. Кроме них, самого Иисуса никто никогда не видел.

Четвертый этап. Появляются специалисты – святые отцы, якобы профессионально исследующие писание и делающие заключение о его подлинности, исходя из него самого, что, с точки зрения логики, полный абсурд.

Пятый этап. Борьба язычников с христианством, его расширение.

Шестой этап. Христианство становится официальной религией многих государств, большинства населения планеты. Дело сделано.

– А если вмешиваться?

– Это возможно, но требует больших затрат ресурсов. Например, денег. Это способ программирования общественного сознания, позволяющий внедрить в него любую идею. Вот смотри.

Существуют понятия «хорошо» и «плохо». Откуда они взялись и что они собой представляют?

– Ну…

– Никудышный из тебя революционер. Чтобы управлять массами, нужно быть психологом.

– Я дипломированный социолог и психолог…

– Вижу… Фигня это все. То, чему тебя учили – фигня! «Хорошо» и «плохо» – субъективные оценки какого-либо события, сделанные отдельным человеком или коллективом. Общие принципы хорошего и плохого образуют мораль.

К примеру, многие убеждены, что гомосексуализм – это однозначно плохо.

– Ну, естественно!

– Первый этап. Вкладываем деньги в средства массовой информации, и вскоре появляются многочисленные статейки, рассказывающие о том, что гомосексуализм – это естественное состояние. Примеров среди представителей животного мира – хоть пруд пруди. Но они умалчивают, что природа сама избавляется от таких особей, ведь они не могут дать потомство.

Второй этап. Опять вкладываем деньги, и за дело берутся люди, называющие себя учеными, которые доказывают, что гомосексуализм непривычен, но вполне естествен.

Третий этап. Продолжаем вкладывать деньги, и в итоге появляются откровения о том, что многие выдающиеся личности, особенно деятели культуры, были гомосексуалистами.

Четвертый этап. Многие люди, для того, чтобы выделиться из толпы, объявляют себя гомосексуалистами. Это становится не только нормально, но даже престижно.

Пятый этап. Вкладываем деньги, и в мире появляются общества геев, лесбиянок, транссексуалов и прочих. Они ведут себя ярко и вызывающе.

Шестой этап. Вкладываем деньги, и появляются общества защиты этих извращенцев и законы, приравнивающие педиков к остальным людям и охраняющие их права. Дело сделано.

В двадцатом веке таким способом в нашей стране возник коммунизм, а в Германии фашизм…

– Какое отношение Колесо Судьбы имеет к проблемам нашего современного общества, например, к глобальному потеплению?

– Самое непосредственное.

Первый этап. Вкладываем деньги. Появление информации о глобальном потеплении.

Второй этап – Продолжаем вкладывать. Проводятся исследования, эту информацию якобы подтверждающие, публикации в серьезных журналах.

Третий этап – Вкладываем еще очень много денег. Проводим конгрессы, симпозиумы и конференции, посвященные этой проблеме. Происходит принятие законодательных актов, которые никто не собирается выполнять.

Четвертый этап. Общество разделяется на два класса – тех, кто верит и боится и тех, кто игнорирует, не верит и не боится. Начинается охота на вторых.

Пятый этап. Глобальное потепление становится частью внутренней и внешней политики большинства государств. Проблема ставится максимально остро.

Шестой этап. Принятие ряда законов, объявляющих глобальное потепление проблемой номер один. Введение чрезвычайных положений, отмена прав и свобод.

Неожиданный вопрос: может ли теперь глобальное потепление не произойти?

– Ты хочешь сказать…

– Я почти уверен в этом. Верхний слой завышает показания приборов, расположенных в нашем слое. Но сначала их завышает сам наш слой. По моим оценкам, реальная температура снаружи не превышает шестидесяти градусов. Все остальное – просто виртуальная реальность.

– Так что, на самом деле потепления нет?

– Есть, но не такое катастрофическое.

– Что же нам делать?

– Думать, крепко думать. Точно так же рождаются пандемии, во время которых не найдешь заболевших, национально-освободительные движения, когда трудно понять, кто угнетатель, а кто угнетаемый, тату и мода вообще, реклама и много еще чего. Серьезные люди вкладывают серьезные деньги, чтобы мы все потом заплатили им еще более серьезные деньги, приобретая совершенно бесполезные и даже вредные товары и услуги. Есть некоторые соображения, но я пока не готов их озвучить… Если хотите, погостите денек-другой на моей планете. У вас дома все в порядке?

Игорь. Я позабочусь!

20. Небожители

Спустя сутки все опять собрались вокруг кресла

Ионы, вооружившего каждого участника импровизированной конференции изрядным запасом продукции домашней выпечки.

– Никогда такого не ел, – заявил Эдик, – из чего это сделано?

– Как из чего? Из муки!

– Что такое мука?

– То, во что превращаются зерна злаков, если их хорошенько растереть.

– А зерна злаков откуда?

– Ну… Папа достает. Он может достать все, даже то, чего нет.

– Кто твой папа?

– Заведующий отделом снабжения городской администрации. Надеюсь, вы знаете, что глубоко под землей расположены склады, в том числе и продовольственные, в которых есть то, чего уже больше нет нигде.

– Знаю, я сам почти месяц назад стрелял там волков.

– Волков?!

– Переродившихся собак. Нас было тринадцать человек, осталось пятеро, и один предатель… А ты кем работаешь?

– Тот, у кого папа – заведующий отделом снабжения, может вообще нигде не работать. Я просто числюсь оператором термопластавтомата в цеху галантерейных плечиков завода бытовых изделий…

Но мы отвлеклись. Итак, что я хочу вам сказать. Как таковая, сеть высшего уровня физически уже не существует. Она соединилась с сетью верхнего и сильно измельчала. Казалось бы, ничего нового придумать нельзя, но это отговорка для тугодумов и недалеких людей. А я вот придумал одну штуку… Но для начала мы должны заключить договор, естественно, в устной форме. Я вижу: вы – люди высоких моральных принципов, и я вам доверяю. Доверяете ли вы мне, не суть важно, потому что – а куда вы без меня денетесь? И мы отправимся с моим предложением в гости к тем десяти. Суть своей идеи буду знать только я – вы уж извините, но так надо общему делу. Не захотите – это сделаю я один, а вы постоите в сторонке. Согласны?

– Согласны, – не задумываясь более, выпалил Эдик. – Мы – сила, но мы в тупике… Кстати, ты действительно силен мозгами?

– Я могу то, чего не умеете делать вы: я способен оценивать личные силы людей на расстоянии. Отвечу на вопрос: вы все вместе не стоите и четверти меня. Конечно, это легко проверить, но я предлагаю не тратить силы зря. Во-первых, это привлечет внимание соглядатаев, а во-вторых, кое-кому может стать плохо, очень плохо. Не вы ли вчера таким способом разнесли голову одному самонадеянному типу? То-то же! Теперь ваша задача: не вмешиваться и поддерживать мое энергетическое поле – а ну, как эти полезут драться! Эдику повезло: он первый порвал Матру на лоскуты. Но, если бы она успела собраться мыслями и силами раньше него, неизвестно, стоял ли он сейчас рядом с нами.

– Стояли, вернее, лежали бы его лоскуты, – тихо произнес Игорь.

– В общем, кушайте печенье, думайте, готовьтесь. Через час выступаем. – И Иона положив рот очередную печенюшку.

***

Через час в виртуальной комнате Абы Эммануила.

Аба Эммануил. Мы рады приветствовать столь пред­ставительную делегацию нижнего слоя Сети. Будем со­блюдать правила этикета. Я думаю, эта встреча войдет в историю человечества как вторая, а может, и последняя официальная встреча «верхов» и «низов». Я – Аба Эмма­нуил, верховный правитель верхнего уровня Сети – изви­ните за тавтологию: подряд два слова с корнем «верх». Но таковы наши реалии… Итак, представляю вам своих кол­лег и друзей. Со мной, господином Лякитой, падре Тома­сом и попцом Ание вы уже знакомы. Нашего создателя и госпожи Матры, увы, уже нет среди нас…

Короче, знакомьтесь: Малик, моя правая рука. Был в оппозиции, теперь перешел в мой лагерь. Ради идеи не пожа­леет ни себя, ни других. Принципиален, честен… Настолько, насколько это возможно в нашем мире.

Наши дамы: Бертель и Текусита. Средоточие женствен­ности, обаяния, очарования, коварства и хитрости.

Это Ариан, наш деятель искусств, художник и поэт. Ви­тает в эмпиреях, внушает массам какие-то лирико-фантастиче­ские идеи. Я бы назвал его Морфеем. Если подна­тужится, мо­жет окунуть в мир грез целый город.

А вот наш аристократ до мозга костей. Его зовут Мо… Не смотрите, что он так странно выглядит, он – андроги́н (Мо галантно поклонился).

Эдик. Что значит андрогин?

– Он сочетает в себе большое количество мужского и женского начал. С одной стороны, он – более мужчина, чем любой из нас, с другой – в нем не меньше женского, чем в обычной женщине. В средние века многие настоящие аристо­краты были андрогинами. Не верите? Обратитесь к порт­рету… ну, скажем, Людовика четырнадцатого… Он – почти баба: парик, кружева, белые панталоны, высокие каблуки? И, в то же время, у него на боку висит огромный тяжелый и отнюдь не бутафорский меч. Смотрите на Людовика пятна­дцатого, особенно в детстве, на других дворян… И при всем этом они были мужественными и отважными рыцарями.

– Спасибо, – вдруг, заговорил Игорь. – Я, видите ли, увле­каюсь искусством середины двадцатого века. В музыке – на­правлением, которое называлось хард рок. Мне особенно нра­вится группа под названием «Кисс». Теперь я понял, почему они так одеты и раскрашены!

– Мо поклонился еще раз, улыбнулся и сделал ножкой.

– Знакомимся дальше, – продолжил аба. – Перед вами наш воин без страха и упрека по имени Строн. Запросто справляется с десятерыми, какими бы боевыми искусствами они не владели. Суров, отважен, несколько прямолинеен, всегда держит слово. Скажет: «Убью!» – убьет обязательно.

Теперь гости. Хотя всех вас мы хорошо знаем, я напомню не только ваши имена, но и дам краткую характеристику.

Эдуард. Молодой, доверчивый, рьяный, напористый идеалист. Хочет облагодетельствовать все человечество, к сожалению, уверен, что знает, что для этого нужно сделать, однако – к счастью – не знает, как.

Папа Эдуарда, Даниил Вениаминович – сотрудник органов внутренних дел, зав отделом. До сих пор не уверен, правильно ли он поступил, послушав сына. Законник. Готов сражаться с любой несправедливостью, если таковая будет официально доказана.

Габриела, невеста Эдуарда, его второе я. Скромна, сообразительна и самоотверженна. Готова идти до конца.

Игорь. Председатель координационного совета общины природников. Хитер, осторожен, планирует на много ходов вперед, никому не доверяет полностью.

Иона. Насколько умен, настолько же ленив. Обжора. Предпочитает смотреть на все не глазами, а внутренним зрением. Инертен, но, если в нем проснется интерес, его проще убить, чем остановить… Итак, ребята, действительно ли вы знаете, в чем заключается причина вашего визита?

– Может, вы имели ввиду «цель»?

– Нет, именно «причина»! Мы позволили вам всем появиться здесь только для того, чтобы объявить, что вы приняты в наше сообщество, поприветствовать, отпраздновать и всякие там бла-бла-бла…

– Вообще-то, мы к вам с предложением…

– Не думаю, что вы придумали что-то действительно стоящее… Тем не менее, мы вас выслушаем!

Иона. Как говорили двести лет назад, мы сейчас в прямом эфире, и нас видят и слышат все, кто подключен к моей личной сети.

Эдик (Игорю). Сколько же у нас в городе незарегистрированных индивидуальных сетей!!!

Папа (Эдику). Я это знал. Но сеть Ионы ввела меня в полное недоумение.

Иона (Папе). Я был бы никудышным программером, если было бы иначе.

Аба Эммануил. Мы продолжаем очень внимательно вас слушать.

Иона. Мы выставляем вам ультиматум. Наши условия: вы полностью прекращаете оказывать любые воздействия на коммунальную сеть. Внутри своей компании вы вольны делать все, что вам заблагорассудится.

– А иначе что?

– А то… Не все из вас – бойцы. Наша команда превосходит по силе вашу в сотни раз. Мы будем вынуждены оградить от вас остальное человечество любым приемлемым способом.

– Приемлемым для кого?

– Разумеется, в первую очередь для нас.

– Вы пытаетесь нам угрожать?

– Нет, просто приоткрываем кое-какие карты. И даем вам сутки на размышление.

Аба Эммануил. Теперь выслушайте наш ультиматум. В то время, пока вы здесь упражняетесь в красноречии и запугивании, в реальный мир уже вышли наши боевые роботы, не подчиняющиеся традиционным законам робототехники. Как вы знаете, первый закон гласит: робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Второй обязывает его повиноваться всем приказам, которые дает человек, если эти приказы не противоречат первому закону. Третий предписывает заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит первому и второму законам. Но у наших мальчиков другие правила и другие задачи. Они обязаны, сперва установить полный контроль над Сетью, потом блокировать ваших бойцов и загрузить всем в мозги программу покорности богам. Богами же одновременно с этим становятся избранные нами люди. На это им отведены сутки. Мы давно следили за вами и решили, что вы и еще кое-кто из нижнего слоя достойны получить статус божественных сущностей … ну, почти наравне с нами. Роботы прекрасно осведомлены, где находятся ваши физические тела…

– Находились, – тихонько буркнул Игорь.

…И, возможно, через сутки, которые мы даем вам на размышление они, либо подвергнут ваши мозги такой же кастрации, как и у всех остальных, либо со всеми предосторожностями доставят вас к нам, в обитель богов. Ваша трансляция состоялась наполовину: вы видели и слышали ваших друзей, а они вас – нет, хотя присушивались и присматривались до звона в ушах и рези в глазах. Итак, время пошло́! Теперь расслабьтесь, смиритесь с неизбежным и прошу всех за стол. Не пытайтесь отсюда улизнуть, это невозможно, никто из вас не сможет покинуть это помещение в течение суток.

– Эд, Эдвин! Выходи!!! – Эдик изо всех сил сконцентрировался, как учил его Игорь, и на несколько мгновений для него погас свет.

– Что с вами, молодой человек? – участливо полюбопытствовал Аба Эммануил. – Нужна помощь? Не забывайте: вы – среди друзей!.. Не молчите! Что вы делаете? Я не понимаю, что с вами происходит!

– Интересное совпадение, – обратился Игорь к Габриеле, как только его начало становиться двое, аба заговорил с ним во множественном числе!

– Может, он это видит?

– Маловероятно… А ты хо́чешь раздвоиться?

– Думаешь, надо? Я боюсь!

– Ерунда, расслабься!

– Ну, привет! – сформировавшись, Эдвин подал голос первым. Опять ты вляпался, а я – выручай? Ладно, ладно, шучу. Смотри: и Ри раздваивается. Уверен: без потехи не обойдется. А твой папа…

– И твой тоже!

– А наш папа уже сидит с Эммануилом и они о чем-то горячо беседуют. Аба хитер: будучи администратором, начал переговоры с другим администратором. Как думаешь, батя не поддастся на провокации? Личной силы у него меньше, чем у всех… Глянь: он уже кивает, соглашается с коллегой… Я попробую подслушать…

– Что ты сделал?

– Как когда-то, легонько стукнул его по затылку.

– Он же чуть не клюнул носом в стол!

– Иначе было нельзя, они уже начали обсуждать разные способы борьбы с преступностью. Думаю, в этом раю он уже положил глаз на место главного божественного чекиста… Эдакий Фемид! Какие круглые у тебя глаза! В древнем Риме Фемида была богиней правосудия – с повязкой на глазах, весами и мечом в руках, а ее сестра, Немезида – богиней возмездия. Он мужчина, значит, Фемид, я бы сказал – Фемид Немезидович!

Аба Эммануил. Господа, ну что же вы стои́те, милости просим к столу!

Эдик сделал шаг, другой, третий. Он уже ощущал манящий запах изысканных яств, как вдруг все его естество содрогнулось от какого-то пришедшего извне мощного импульса, он инстинктивно вступил в некую цепную реакцию и сам исторг еще более мощный энергетический всплеск. Было заметно, что такое же произошло и с Габриелой, и с Игорем. Эдик не успел удивиться такому толчку силы, как уже сидящие за столом хозяева бала начали корчиться на своих местах, как тараканы, поливаемые кипятком. Через несколько секунд атака прекратилась, гости остались сидеть на своих местах, но теперь они оказались лишенными своих сил.

– Немыслимо! – прохрипел аба Эммануил, – как вам это удалось?

– Просто мы еще немного приоткрыли свои карты, – ответил Игорь, – предлагаю перейти к мирным переговорам. Иона, включай двухстороннюю связь со своими ребятами!

За столом вздохнули, и каждый, кто как умел, выразил свое согласие.

– Зря вы это, – неожиданно печальным тоном заявил аба Эммануил, – ведь вы многого не знали, пошли на приступ, взяли крепость, а за ее стенами оказалось совсем не то, что вы ожидали!

– Ты поставил нас в безвыходное положение, – ответил Эдик, – так что, никаких роботов нет?

– Роботы-то есть, но существует еще одна, более опасная проблема: вирус.

– В каком смысле? Инфекция?

– Нет, аналог компьютерного вируса, заражающий биочипы. Он возник давно, но нам всегда удавалось держать ситуацию под контролем. А сейчас мы на грани краха: им поражена практически вся ваша Сеть, и теперь, когда мы заблокированы, счет идет на минуты. Если честно, наша встреча – не более чем спектакль. Для решения вирусной проблемы мы хотели объединить нашу и вашу группы – естественно, под нашим руководством… Я и все мы приносим извинения. Снимайте блок и давайте обсудим все по-честному!

21. Битва

– Ладно… все расслабились… Но я вам все равно не доверяю, вы уж извините… Поэтому некая тревожная кнопка будет оставаться у меня под рукой. Итак, начнем с роботов. Вам слово, аба Эммануил!

– В принципе, это обычные роботы, но сделанные по заказу Управления внутренних дел. Это была идея твоего, Даниил, заместителя, которому недавно ты с друзьями устроил головомойку. Кстати, именно тогда наше внимание к вам стало предельно пристальным. А после того, как Вы устроили ему натуральный «взрыв сверхновой», мы окончательно решили предложить вам слияние. Но… Ох, уж этот архаизм взаимоотношений, каюсь: мы хотели выставить себя в наиболее выгодном свете, дабы контролировать ситуацию… И все закончилось тем, что я сейчас сижу здесь и даю вам показания.

– Может, вернемся к роботам?

– Ах, да, роботы… Этот проект еще не запущен, но они уже су­ществуют в металле. Внешне ничем не отличаются от своих обыкновенных собратьев. Вначале предполагалось, что эти биомеханизмы будут включены в общественную сеть и станут играть роль полицейских. Потом мы обнаружили весьма обширное за­ражение населения вирусом, гнездящимся будто бы в самих биочи­пах, и добавили в проект еще много функций. Они должны были включаться внешней командой, и их задачей являлась, во-первых, нейтрализация своих обычных собратьев, потому что те обязаны защищать людей до последней капли своего машинного масла. Во-вторых, планировалось отключение у роботов всех трех законов робототехники, полное блокирование коммунальной Сети и сортировка жителей города. Молодые интеллектуалы, – здоровые, не зараженные, активные, работящие, умелые и креативные были бы просто изолированы, остальные – подверглись прочистке мозгов. Это должно было происходить быстро и безболезненно, в считанные часы – ведь Сеть располагала информацией обо всех жителях города.

– Но вам что-то помешало?

– Вирусом заразилось почти всё Управление внутренних дел, в том числе, и небезызвестный Валентин, А еще оказалось, что эта зараза возникла не в самом биочипе, а в недрах коллективного сознания…

– С этого места, пожалуйста, подробнее!

– Знаете, что такое дырочный ток? В полупроводниках отсутствие отрицательного электрона – «дырка» – ведет себя, как реальный положительный заряд, всегда движущийся в сторону, противоположную направлению движения электрона. На этом явлении основана работа всех без исключения полупроводниковых устройств. Закон сохранения гласит, что количество электронов всегда равно количеству «дырок».

В человеческом сознании тоже присутствуют некие «электроны» и «дырки». Из первых состоят идеи и верова­ния, делающие психику устойчивой. Вера в бога, в законы природы, в науку, в справедливость, в коллектив, в собст­венный силы – во что-нибудь. «Дырки» же – отсутствие веры, состояния отчаяния. Но, в отличие от физических закономерностей, законы психо­логии допускают, что количество тех и других не обяза­тельно должны быть одинаковым. Тот, у кого больше «электро­нов», оптимистичен, предприимчив, находчив, смел, добр, сообразителен. Тот, у кого преобладают «дырки», настроен пессимистично, угнетен, зол, подавлен, пассивен, труслив, подозрителен. Ранее мы объясняли эти колебания настроений людей непонятным всплеском физиологических и химических процессов в мозге, но, приглядевшись внимательнее, поняли, что они полностью соответствуют клинической картине распро­странения вирусной инфекции, эпидемии. То есть, вирус должен иметь вид какой-то эмоции, чувства, ощущения. И нам удалось его обнаружить! Это – чувство беспричинного страха. При контакте с носителем происходит заражение, затем следует инкубационный период, когда человек чув­ствует себя психически устойчивым. Затем, примерно через неделю, происходит рез­кий всплеск болезни, появляются параноидальные состоя­ния. Человеку начинает казаться, что за ним следят какие-то злые силы, пытающиеся везде и всегда наносить ему вред. Он становится нервным, подозрительным, агрессив­ным и все принимает на свой счет. Он пребывает в уверенности, что существует заговор неких лиц, желающих ему всяческих бед. Это и есть лицо вируса, который мы назвали «ОНИ». Будто некие неуловимые «ОНИ» строят козни, составляют заговоры, подкупают близких, родственников и друзей, и те тоже становятся «ОНИ». Будучи поначалу незаметным, вирус ОНИ постепенно разъедает психику изнутри. По мере прогрессирования болезни начинают ухудшаться и другие показатели здоровья: человек плохо ест, плохо спит, быстро теряет вес, у него развиваются сердечнососудистые заболевания… И это уже не человек. Нами установлено, что заражение происходит не при физическом, а только при тесном вербальном контакте, во время интенсивного общения. Зараза расползается по городу с невероятной скоростью.

Эдик. Совсем недавно я по долгу службы патрулировал улицы и нигде ни у кого ничего похожего не встречал!

– Как давно ты был в городе последний раз?

– Примерно, неделю назад.

– Не рекомендую выходить туда сейчас! Там теперь все не так… Роботы поддерживают относительный порядок, но при внимательном рассмотрении становится очевидным: пришла беда!.. Собственно, это еще одна из причин, по которой мы пытались вас заблокировать, ведь вы могли невзначай заразиться от своих друзей.

– А как же наши родители?

– Твой папа, Габриела, как и все, кто на Марсе, здоров, но с ними нет связи, мы успели ее отключить. Мама здорова, она изолирована вместе с другими счастливчиками в тоннеле. У них ресурсов месяца на два, а то и больше. Эдиков папа с нами, мама находится со своими сотрудниками в лаборатории, у них все в норме – насколько что-нибудь может быть в норме в такой ситуации. Их запоры крепки, а снабжение прекрасно…

А вот и новое явление: яростная толпа, крушащая все вокруг… И она не одна: раз, два, три… Везде беснующиеся люди… Что будем делать? Включим наших роботов, пока Сеть еще держится?

– А те, сумасшедшие… Только промывка мозгов, или возможно исцеление?

– Теоретически да, но пока нет ни одного случая…

Малик. Включай!

Голоса остальных. Включай!

Эдик. Нет, погоди! Нужно удалить все негативные факторы! Ликвидируйте погрешность приборов!

– Не поможет!

– Я не скажу, что она является причиной происходящего, но питательной средой – да! Как чашка Петри с жирным бульоном для бактерий... Все-таки вы выпустили роботов? Зачем?!!

– Не беспокойся, они у нас ребята толковые, быстро наведут порядок!

Габриела. Что с сетью?

Малик. Перебои, сеть неустойчива.

Габриела. Я не могу связаться с мамой! Ее надо предупредить, чтобы не выходила наружу.

Малик. Смотри, подцепишь вирус! С теми, кто не в теле, это случается гораздо чаще. Мы тоже не в телах, но за них особенно не тревожимся: у нас в наших городах есть бункеры и автономная, созданная по специальному проекту, прислуга. Хотя, на этот раз мы собрались все вместе...

Габриела. Думаю, у меня есть защита.

Малик. Как это: «думаю»? Ты неуверенна? Не опробовала ее в действии? Как она работает?

Габриела. Сейчас не об этом… Эдик, а ты не хочешь предупредить свою?

Эдик. Я не понимаю, о чем ты. Какая защита?

Габриела. Эд!.. Понял? Ну, Эд, Эдвин…

– Эдик. Ага, понял, спасибо… В лаборатории опять какие-то проблемы с мясом… Роботы начали теснить людей… Народ отчаянно сопротивляется, у многих в руках появились какие-то прутья, они бьют ими роботов… Все, связь прервалась!..

Малик. Сеть упала!

Иона. Моя пока держится, ребята молодцы, стараются. Даю картинку! Ух, обалдеть! Битва роботов – это круто!.. Смотрите, они пытаются открыть шлюз! Автоматика не работает! По-моему, пришло время всерьез позаботиться о своих телах!

Игорь. Давай ко мне. Не бойся, все наши у меня, это вне города, им ничего не грозит. Возвращайся, и я тебя провожу!

– Я без своих ребят никуда не пойду!

– Сколько их?

– Около полусотни.

– Давай всех ко мне. Ох, и нагорит же мне за самоуправство!

Иона, с ехидцей. Председатель, превысивший полномочия?

– Это уже мои внутренние проблемы, сейчас нужно думать быстро. Ну, как?

– А у меня есть выбор?

– Тогда вперед. До встречи!

Аба Эммануил, своим: «Думается мне, что мы в одном крупно проиграли, а в другом – крупно выиграли!».

Остальные промолчали.

Через полтора часа количество присутствующих в виртуальных апартаментах аба Эммануила увеличилось на пятьдесят четыре человека.

Аба Эммануил. Это все?

Иона. Бо́льшая часть пожелала остаться на местах.

Игорь Эдику: «Пускает пыль в глаза, их не так уж и много. Все здесь». Вновь прибывшим: «Возвращайтесь и перемещайтесь к Ионе, я вас отведу в безопасное место».

И они исчезли.

Эдик. Страсти накаляются, люди и роботы сражаются с железными полицейскими, а те бронированные!

Остальные. Видим, видим!

Эдик. Если они повредят кессон, это уж точно будет беда! Сейчас около девяти вечера… Начало мая… Эммануил, включай внешнее освещение и распахивай большие шлюзовые ворота.

– Они сгорят!

– Им будет жарковато, но не сгорят. Вечером температура падает очень быстро, и снаружи сейчас градусов пятьдесят-шестьдесят… Это терпимо, в сауне больше ста! Включай свет и выдвигай гидранты, пусть пьют, сколько захотят!

– Я не знаю…

– Послушай: вы – не власть, мы – не власть и власть – не власть. Нету власти. Открывай!!!

– Ваш верховный…

– Где-то бегает со всеми и потрясает кулаками. Не тяни, открывай!

– Они задохнутся!

– Ты опять за старое? Сам поверил в собственную искусственную сказку? Там достаточно воздуха. Не дай им проломить шлюз. Откр-р-рывай!!!

Рычание Эдика подействовало. Эммануил открыл было рот, чтобы что-то сказать, но побледнел и тихо выдавил из себя: «Они добрались и до нас… Значит, безумство охватило не один город…». А больше не сказал ничего, просто закрыл глаза и перестал дышать.

– Как это было глупо, – отозвался из своего угла Малик, совершая открывающие кессон жесты, – собраться всем в одном месте. Он вздохнул, и с ним приключилась такая же беда.

– Мне до последнего момента подсознательно чувствовалась какая-то опасность, но под давлением увещеваний вот этого, – попц указал взглядом на неподвижного Эммануила, – мне пришлось согласиться.

Эдик (вполголоса Габриеле): «Даже в минуты смертельной опасности оно следит, чтобы из его уст не вырывались слова, указывающие на его гендер!» Но, как оказалось, голос можно было и не понижать, попц его уже не слышал. Мо налил себе и остальным виски, бросил в каждый бокал по нескольку кубиков льда, все, не чокаясь, выпили и застыли в ожидании. Потом он пожал плечами и налил еще, и опять с ними ничего не произошло… Это случилось намного позднее – после того, как они, осушив пятую бутыль благородного, но вряд ли настоящего, напитка, мирно уснули в своих креслах.

– Я думаю, их не растерзали, – заявил Эдик, – они наверняка живы. А через пару-тройку дней им окажут принудительную услугу – прочистят мозги.

– Но ведь, каждый из них является только чистым рассудком, имплантированным в другого человека при рождении? Как тогда?

– Вот уж не знаю… Увидим!

В это же время многотысячная толпа, излившись из широченных ворот главного кессона на волю, замерла в оцепенении. Люди смотрели по сторонам, друг на друга, на высоченный купол города, который большинство впервые видело снаружи, и молчали.

***

Климатизаторы работали на полную катушку, было немного зябко. Эдик и Габриела сидели в «Лимонной дольке» и кушали эскимо.

– Может, останешься? – спросил он.

– Нет, я уже решила: лечу к папе, они начинают обширную подготовку к переселению, и там очень нужны люди. Давай со мной, там наверняка нужны молодые мускулистые психологи, – она улыбнулась.

– Не знаю, как-то все неожиданно… Мы ведь даже еще не в браке.

– Это обязательно? Зато мы будем первой в истории человечества парой, заключившей союз не на Земле!

– А как же твоя работа? Кто будет давать ураганам имена?

– Мало ли у нас сотрудников… Кстати, я выполню свое обещание. Ураган, который явится к нам через три дня, назовешь ты. Официально! Ты придумал имя?

– Еще тогда.

– Ну и?..

– Его… Вернее, ее будут звать Габриела!

– А ты злопамятный!

– Ничуть, я просто вспомнил часть старинной пословицы: «Долг платежом…». Дальше не помню.

И Эдик потрогал в кармане кипарисовую шишку.