Габриэль

Пролог

С высоты птичьего полета одинокая фигурка на крыше огромного старинного особняка казалась игрушечной.

Острое, как у хищника, зрение позволяло ему не снижаясь разглядеть лицо, обесцвеченное страхом, и неуверенные, скованные движения девочки-подростка.

Любопытство взяло верх и он заложил круг, примериваясь к площадке между каменными башенками с острыми шпилями и высокими узкими стрельчатыми окнами, убрал крылья и сорвался камнем вниз, со свистом рассекая воздух.

Когда до потемневшей от едва закончившегося дождя и покрытой налётом грязно-серого мха черепичной крыши оставалось несколько десятков метров, он резко распахнул крылья, замедляя свободное падение, и мягко опустился на покатую кровлю.

Сунув руки в карманы он небрежно прошёл по краю карниза, равнодушно поглядывая вниз, и удобно расположился на высоком уступе окна мансарды недалеко от девчонки, чтобы не пропустить ничего важного и интересного.

По привычке достал из кармана кольца металлической головоломки, которую последнее время постоянно таскал с собой, пытаясь разобрать на части.

Головоломка пока не поддавалась. Это радовало и будило азарт, подстёгивало воображение. Такие игрушки давно стали редкостью, за ними теперь приходилось долго охотится. Прошли те времена, когда люди были богаты на таланты и придумывали настоящие головоломки, мудрёные, сложные, на которые не жалко было потратить несколько дней, а то и недель. Не то, что сейчас. Пресно, примитивно, избито.

Он вздохнул и выжидательно глянул в сторону девчонки. Высокая, худенькая, тонконогая, с скульптурно-тонким профилем и махагоновым хвостом волос, туго перехваченным у макушки тёмно-бордовой шелковой лентой. Даже отсюда он слышал её неровное дыхание и строчащее очередью сердце.

Ей было очень страшно.

Эмбер вжалась спиной в кирпичную кладку трубы, стараясь не смотреть вниз. У неё дрожали колени, смелости хватило ровно на то, чтобы подняться на крышу, в очередной раз нарушив школьные правила, и сделать три шага по скользкой черепице.

На крыше было ветрено и душно. Дождь закончился, но облегчения лёгким и голове не принес. Небо нависало над городом тяжёлыми тёмными тучами, грозя обрушить новые потоки воды на снующих где-то внизу людей. Сверху они казались Эмбер крохотными, как лилипуты.

На крыше пахло птичьим помётом и из открытой на чердак двери тянуло мышами. Вспомнив про узкое длинное полотно убегающих в испуге серых спинок, и приглушенный топот мелких когтистых лапок, Эмбер брезгливо дёрнула плечами.

Позади неё на трубу, часто хлопая крыльями и поднимая в воздух птичий пух, сел огромный черный ворон и скосил на неё иссиня-черный, блестящий, как стеклянная пуговица, глаз. У Эмбер от неожиданности соскользнула нога и она еле устояла на месте, перестав дышать, и испуганно уставилась на птицу.

Крупный изогнутый клюв, на который с переносицы до самой середины плотно наслаивались тонкие иглы оперения. Под широким зобом топорщились колючей бородкой короткие отростки, переходили в длинные, острые, как клинки, чёрные с серебристым отливом, перья.

Ворон моргнул и неожиданно громко каркнул. Эмбер вздрогнула и попятилась, развернулась и сделала пять шагов к ближайшему мансардному окну, стараясь не смотреть вниз.

Остановилась, вцепилась в каменный уступ подоконника и всё-таки не выдержала, глянула за край.

Высоко. Очень высоко. Но она справиться, она сможет.

Кажется, её заметили. Около трёх десятков человек столпились внизу, задрав головы. Некоторые тыкали вытянутыми руками в её сторону. Парвайн наверняка спорил с Ютом как далеко разлетятся её мозги, если она сорвется. А Кирас с Фадом – сорвется или нет.

Значит, надо торопиться, скоро за ней явятся.

От высоты кружилась голова и к горлу подкатывал тошнотворный ком. Эмбер тяжело сглотнула, зажмурилась и сжала кулаки. Ноги подкашивались, но отступать некуда. Она собралась с последними силами и зашептала спутанно и горячо:

— Белокрылые хранители, если вы на самом деле существуете, а я верю, что вы существуете, помогите ей. Если кто и заслужил ваше внимание, так это она! Прилетайте скорее, пожалуйста! Я очень вас жду!

Ворон резко метнулся в сторону Эмбер, больно чиркнув её сморщенными когтистыми лапами по голове, задев ленту. Она пошатнулась, не удержав равновесие, ноги засуетились на влажной черепице, не устояли и она покатилась вниз.

Он влез на острый конёк крыши, отсюда открывался превосходный вид.

Тело, распростёртое внизу, выглядело невзрачным пятнышком и его уже обступила толпа.

Неторопливо огляделся по сторонам. С севера на горизонте тонкой голубой полоской обозначился просвет. Ветер сменил направление и стал прохладным, освежающим.

Довольный, он глянул на ладонь, там лежали разомкнутые звенья головоломки. Он сунул их в карман, из которого торчал краешек тёмно-бордового шёлка.

Кажется, получилось.

Он взмахнул крыльями и взмыл в небо.

Глава 1

Паром «Морской дозор» молотил по воде широкими лопастями винтов и, замедляя ход, поворачивался к пирсу боком, смрадно чадил солярой.

Когда пришвартовались, Жан привычно перекинул через борт узкий деревянный трап с провисшими верёвочными поручнями, и пассажиры гуськом потянулись на берег, балансируя на гибком мостике.

Жан первым прошел по трапу и помогал пассажирам сходить на берег, любезно подхватывая боязливо ойкающих, напуганных шаткими досками дам, за локоток.

Одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый… Пассажиров было тридцать девять, он сам проверял билеты и считал, когда пускал их на борт в Хортланде.

И когда на трап ступил сороковой, Жан опешил.

Молодой, на вид не больше тридцати, он был одет в светло-голубые джинсы, белую футболку и черную кожаную курту, на правом плече лямка рюкзака, которую он придерживал рукой. Блондин, волосы чуть выше плеч, чёлка небрежно сдвинута набок.

Жан мог поклясться, что среди пассажиров этого парня не было. Паром шёл около трёх часов без остановок. Откуда он взялся? С неба упал?

Сороковой пассажир словно прочитал мысли старшего матроса, улыбнулся, спокойно дошёл до конца трапа, не касаясь поручней, и прежде чем ступить на пирс вежливо уточнил, словно для него это было важно:

— Могу ли я сойти на землю?

Вопрос прозвучал несколько странно и старомодно, и у парня оказался приятный нездешний акцент.

Интересно, откуда он родом?

— Я прибыл издалека, давно не был в этих местах. Так мне будет позволено ступить на землю?

Жану неожиданно захотелось подыграть загадочному пассажиру и показать, что он тоже не пальцем делан, шутку понял и оценил.

— Извольте, окажите милость, — Жан замер в шутливом поклоне.

— Благодарю.

Пассажир невозмутимо кивнул и лишь после этого шагнул на бетонную площадку пирса. Он огляделся по сторонам, словно сравнивая свои воспоминания с новой реальностью.

Уже стемнело и на порт со стороны города наползал густой туман.

— Держитесь правее, господин, тогда точно не промахнетесь мимо пассажирского выхода, в таком молоке недолго и заблудиться.

Незнакомец благодарно улыбнулся, уверенно зашагал вперед и повернул налево.

«Чудила», — пожал плечами Жан.

Он хотел крикнуть парню, чтоб вернулся, но тот исчез раньше, чем туман огромными мутными крыльями сомкнулся за его спиной. Словно растворился.

Жан потёр глаза: привидится же такое. Он решил, что это от усталости, но мысль о нескольких кружках густого эля, которые он выпьет за ужином, окончательно примирила его с действительностью.

Он поднялся на борт «Морского дозора» и быстро забыл о странном незнакомце.

Туман расступился и сороковой пассажир вышел на безлюдную бетонную дорогу вдоль пирса.

По левую руку шумело море, по правую – стояли ряды водружённых друг на друга огромных железных контейнеров, исписанных цифрами и буквенными кодами.

Дорогу освещали фонарные столбы. Самый дальний фонарь, в сторону которого уверенно шёл незнакомец, раскачивался и беспрестанно мигал, намекая, что в любой момент может погаснуть.

Когда пассажир подошёл ближе, из-за столба медленно выплыла тень, и в шатающемся свете мутного плафона обрела вид мужчины, одетого в бежевый тренч, бежевые брюки и такую же бежевую шляпу с узкими полями. На его круглом гладком лице выделялась квадратный подбородок и челюсть с неестественно крупными, торчащими вперёд зубами.

— Здравствуй, Гэб!

Он оскалился недоброй улыбкой, обнажая десна, и достал из кармана помятую пачку дешёвых сигарет:

— Сколько лет, сколько зим! Вот уж не думал, что когда-нибудь свидимся снова. Неплохо выглядишь.

— И тебе не хворать, Крысожор, — поприветствовал тот, кого назвали Гэбом, — так до сих пор и торчишь в сторожах на таможне? Не заработал повышение за столько лет?

— А меня и в этой работе всё устраивает, — огрызнулся Крысожор, шмыгнув носом, — не люблю душные каморки. Моя натура воздуха требует, мне свобода по нутру.

Крысожор вытянул грязно-жёлтыми зубами сигарету из пачки, поднес ко рту зажигалку, прикурил, закрываясь ладонью, шумно и с удовольствием втянул носом воздух.

— Кстати, с твоего последнего визита у нас много чего поменялось.

Он зажал двумя пальцами сигарету и выпустил вверх дым.

— Серьёзно?

— Да. У меня теперь новое имя – Крысобор. Лично Бармиэль нарёк, за особые заслуги!

— Поздравляю. Что и крыс перестал жрать?

— Крыс? – замялся Крысожор и слишком быстро добавил. — Давно уже.

— Сочувствую.

В голосе Гэба сочувствия было столько же, сколько морской соли в пресной воде.

— Иногда приглашают поучаствовать в большой крысиной охоте, как знатока, - небрежно добавил Крысожор, - но это так, больше для души… Я не всегда соглашаюсь.

— Ты завёл себе душу, Крысожор? – поддел Гэб. – Только ради этого стоило вернуться. Дай-ка угадаю, когда навещу тебя в следующий раз, будешь умолять принять тебя в светлые стражи?

— Не придирайся к словам, ты понял о чём я.

— Это всё?

— Нет. Про другие новости там узнаешь, — он кивнул в сторону контейнеров, среди которых затерялась конторка таможни, проигнорировав иронию в голосе собеседника. — Лучше расскажи, какими судьбами к нам, недостойным, такого светлого и праведного занесло?

— Призыв первого уровня.

Крысожор присвистнул.

— Ого, наконец-то. Впервые за столько лет… Вот радости-то было у вас, представляю какой праздник закатили по этому случаю.

Гэб промолчал.

— Что? Даже не отпраздновали? — хохотнул Крысожор. — Переходи к нам на службу, узнаешь, что такое настоящее веселье, а не эта ваша преснятина… Соскучился поди по бабам да хорошей выпивке? У вас наверху, я слышал, с этим сурово…

— Ты здесь въездную печать проверяешь или вербуешь адептов для Низшего мира?

— Одно другому не мешает, — деловито ответил Крысожор, зажав сигарету зубами, — и потом, может у тебя с печатью какие проблемы и я тебя обратно разверну. А так хоть сначала поболтаю со старым приятелем, новости узнаю.

— Я тебе не приятель, Крысожор, — с усмешкой отрезал Гэб, — печать у меня в порядке, и ты прекрасно это знаешь. Протокол соблюден, разрешение ступить на землю от человека получено.

— Ладно, ладно, я пошутил, — поднял ладони вверх в примирительном жесте Крысожор. — Пошутить что ли нельзя? Или вы там одичали и совсем юмора не понимаете?

И более серьезным тоном добавил:

— Первая линия контроля пройдена. Прошу следовать на второй уровень. Дорогу сам найдешь или проводить?

— Сам. Будь здоров, Крысожор!

Гэб уверенно направился в сторону контейнеров.

— И тебе не хворать, Гэб, — и крикнул в спину Гэбу, — моё имя Крысобор!

— Я запомню, — донеслось из темноты.

Глядя вслед удалявшемуся гостю, Крысожор со злобой смял ещё недокуренную сигарету, швырнул на землю, сплюнул, грязно выругался и шагнул за контур падающего от фонаря света.

Его фигура растворилась в темноте.

Гэб дернул на себя глухую незаметную дверь, прорезанную с торца огромного ржаво-бурого контейнера.

Остро звякнул дверной колокольчик и Гэб поморщился от противного звука, вошёл внутрь и осмотрелся.

Портовая таможенная конторка выглядела скудненько, но чистенько. Стены, поклеенные дешевыми обоями, деревянный пол, пластиковая стойка рецепции, стеллаж с забитый увесистыми папками, у стены небольшой стол и две обычные скамьи, стенд на стене с какими-то картинками и образцами документов.

Женщина, сидевшая за длинной невысокой стойкой, подняла голову и улыбнулась, обнажив аккуратные белоснежные клычки.

— Ну надо же, Гэб! А я не поверила Крысожору, когда он сказал, что ты явишься. Думала опять объелся крысами и голову морочит!

— Привет, Лилит! - улыбнулся Гэб.

— Здравствуй, Гэб.

Лилит поднялась и неторопливо вышла к нему из-за стойки и встала напротив:

— Какими судьбами?

С красной помадой на губах, в черной шёлковой блузке, черных брюках с красным тонким пояском на талии, красных туфлях на каблуке и крупными кольцами красных серег в ушках. Длинные черные волосы были собраны высоко в хвост, концы которого доставали до поясницы. Лилит была похожа на пантеру, но не дикую и своенравную, а из тех, кто привык к сытой, безмятежной жизни в зоопарке, оставаясь при этом смертельно опасной для любого, кто забудет, что имеет дело с кошечкой, а убийцей.

— По делам службы.

Гэб улыбнулся.

– Будешь обыскивать или ограничимся рамкой? – он посмотрел в сторону металлического прямоугольника, напоминающего дверную коробку.

— Гэб, я тебя не видела столько лет и ужасно соскучилась. Поэтому – раздевайся.

Гэб усмехнулся, снял куртку, бросил на обтянутую дешёвым дерматином лавку, потянул из-под ремня футболку и начал неспешно снимать через голову.

Лилит не торопясь, обошла его кругом, положила ладонь с ярко-красным заостренными ноготками на подтянутый живот.

— Ты в отличной форме, птенчик.

Она двинула ладонь вниз к пряжке ремня на джинсах, но Гэб остановил её крепко прижав сверху своей ладонью.

— Сам не знаешь, от чего отказываешься.

— Ну почему же? Знаю.

Она чуть наклонилась к нему и из приоткрытого рта выскользнул влажный длинный раздвоенный язычок, лизнул Гэба в коричневый сосок и тут же спрятался обратно. Лилит подняла на Гэба насмешливый взгляд, проверяя его реакцию.

— С пирсингом было лучше, — отозвался Гэб.

Лилит выдернула с досадой руку из-под ладони Гэба, развернулась и прошла за стойку, начала собирать разложенные на столе бумаги, не глядя на Гэба.

— Я сняла. Давно. Моему парню не нравится пирсинг. Разочарован?

— Я ещё помню другую Лилит, предпочитавшую быть самой собой, и носить пирсинг во всех местах, в которых ей только заблагорассудится. Джинсы снимать?

— Нет. Проходи в рамку. И давай рюкзак для досмотра сюда.

Она похлопала ладонью по полированной поверхности стойки.

Пока он одевался после прохода через антиартефактную рамку, Лилит неторопливо доставала и рассматривала вещи из рюкзака.

Маленькая бутылочка со священной водой – в пределах нормы провоза священных жидкостей, очки от солнца, небольшая книга, две белоснежные футболки, серебряный брелок с резной подвеской в форме крыла с россыпью мелких камней.

Лилит повертела крыло перед глазами. Антикварная вещица, тонкая работа. Такие были в моде лет триста назад.

— Это что? – она взяла в руки книгу в обложке нежно-голубого цвета с красивым золотым теснением на корешке, пролистала несколько страниц: каждая была украшена причудливой вязью, обрамляющей текст на незнакомом Лилит языке.

— Свод правил Светлых стражей. Он на древнем божественном, кроме белокрылых никто не сможет прочесть.

— Зачем она тебе?

— Люблю на ночь почитать, очень успокаивает.

Лилит задумчиво повертела книгу в руках.

— Под признаки артефакта не попадает, - решила она, наконец, - можешь оставить. Только особо ей нигде не свети, не хочу, чтобы ко мне потом вопросы были.

— Само собой. Спасибо.

Лилит отмахнулась.

Она закончила с досмотром вещей и подошла к стеллажу, на котором в нескольких стопках лежали чистые бланки и стояли ряды разноцветных пухлых папок.

— Стандартный пакет документов или для особых миссий?

— Для особых.

— Он поменялся, — сразу предупредила она и выложила на стойку три увесистых папки. — Ознакомься и распишись под словами «прочел, осознал, принимаю» на последней странице каждого документа. В этой папке, - она ткнула в красную, - поставишь подпись на каждом листе с обеих сторон. Основные изменения с шестьсот шестьдесят шестой страницы по девятьсот девяносто девятую.

— Понял, спасибо.

— На здоровье. Спрашивай, если что.

Он взял папки и перенес их на стол у стены, над которым висел стенд с агитплакатами и прочей пропагандистской ересью.

Окинул взглядом фронт работ, сел и углубился в чтение.

Гэб не знал более бюрократичных тварей, чем даймоны Низшего мира.

Его стряпчие составляли договоры и правила так, что с первого раза разобраться и понять, под чем подписываешься, было невозможно. Как и со второго. А уж не нарушить хотя бы один пункт можно было только одним проверенный способом – не соваться на подконтрольную им территорию.

Хозяева Низшего мира трепетно стерегли то, что считали своим.

Гэб пробежал по листу глазами. Последний раз он видел подобную бумагу лет… забыл сколько назад, когда светлые стражи наравне с даймонами свободно бродили по человеческому миру, а он сам только готовился стать стражем, и у него были родной брат, любимая девушка и лучший друг. И всё было по-другому.

Он перевернул страницу.

«Базовые правила пребывания Светлых стражей на территории, подконтрольной даймонам Низшего мира.

Запрещено:

1. Проповедовать.

2. Вербовать последователей и адептов.

3. Спасать жизнь или оживлять людей.

4. Являть чудеса публично (в том числе, исцелять, предсказывать, пророчествовать).

5. Распространять запрещенную литературу. Список литературы указан в Приложении 1 к настоящему договору.

6. Являться в истинном обличии.

7. Называть вслух свою суть…».

Всего пятьсот тридцать четыре пункта сухим канцелярским языком. И к ним куча не базовых правил.

Подошла Лилит и молча поставила рядом с Гэбом на стол чашку горячего кофе, сочувственно потрепала по плечу и положила на стол брелок с крылом-подвеской. Гэб поблагодарил, не отрывая взгляда от страницы, взял чашку и сделал глоток. Потом сунул в карман брелок - подарок Фэй, единственное материальное воспоминание о той, что давным-давно умерла. Возможно он так и не смирился с мыслью, что её больше нет.

Дурость и блажь таскать с собой этот бессмысленный груз прошлого, слишком по-человечески, а Гэб уже давно отрекся от всего человеческого. Он уже несколько сотен лет не был человеком, и давно забыл, как это быть человеком. Другом, братом, возлюбленным.

Гэб потратил несколько часов на изучение всех документов. Он покинул душную конторку, когда горизонт на востоке зарозовел.

Всё-таки прав Крысожор, работа в помещении изводит.

Гэб поднял глаза к тёмному небу, что-то прошептал и уверенно зашагал в сторону высокого забора, отделявшего порт от складской зоны.

Подойдя к нему вплотную, Гэб приложил к нарисованному квадрату с цифрой «четыре» ладонь и пролёт разъехался в стороны с металлически - ржавым лязгом. Он уверенно шагнул в открывшийся проём.

Пролёт, клацнув, сомкнулся за его спиной и отрезал от порта.

***

За забором тянулись многочисленные ангары с полукруглыми крышами. В это время суток здесь было безлюдно. Где-то вдалеке залаяли собаки и, недовольно каркая, метнулась в светлеющее небо потревоженная кем-то стая ворон.

Гэб огляделся и пошел вдоль складов в сторону дороги. Ему нужно было добраться до города. В ранний утренний час здесь было безлюдно, все сошедшие с парома пассажиры давно разъехались, только вдалеке у столба под знаком стоянки такси стояла единственная машина чёрного цвета.

Гэб поправил рюкзак на плече и осмотрелся, прикидывая, как лучше поступить: двинуться в сторону города пешком, а там может попутка подберет по дороге или дождаться хоть какого-то транспорта на остановке. По воздуху дорога заняла бы не больше получаса, и Гэб усмехнулся, представляя, что случилось, если бы он расчехлил крылья прямо здесь и взлетел: даймоны умерли бы от счастья и выперли его отсюда раньше, чем он успел бы добраться до дома Фэй.

Ещё раз огляделся, усиливая остроту сумеречного зрения и стараясь не упустить ни одной мелочи или детали, задержался глазами на чёрной машине чуть дольше. Словно поймав его взгляд, фары призывно моргнули раз, другой, потом включились сигналы заднего хода и машина медленно и бесшумно поползла в сторону Гэба.

Кажется, его встречают. Досадный сюрприз.

Когда машина поравнялась с ним, задняя дверца гостеприимно распахнулась и Гэб влез внутрь, уселся на удобный кожаный диван и, бросив рядом рюкзак, посмотрел в зеркало заднего вида. Его встретил цепкий взгляд знакомых бледно-голубых, почти прозрачных глаз.

- Здравствуй, Амон!

- Приветствую, Гэб!

В машине пахло дорогим деревом и кожей.

— Ты себе не изменяешь, всё только самое лучшее и дорогое, - обвёл взглядом машину Гэб. – Могу поспорить, начинка под капотом и обивка салона могут соперничать с бюджетом маленького пустынного государства.

— Постоянство – признак профессионала, - улыбнулся Амон и повернул к Гэбу. - Слева от тебя встроенный бар. Угощайся.

— Мне бы кофе.

— Тут недалеко есть заправка, правда, кофе там паршивый. Приличные места сейчас ещё закрыты.

убаюкивающе затикали поворотники, Амон мягко вывернул руль, разворачивая авто, и они плавно покатили по широкому шоссе в сторону города. На горизонте разрасталась бело-голубая полоса рассвета.

— Тебя сразу на улицу Ирбион или хочешь куда-то ещё? Ты ж тут столько лет не был, соскучился поди.

Амон был даймоном Низшего мира. В человеческом облике он выглядел весьма брутально: крупный, высокий, с коротко стриженными тёмными волосами, крупным прямым носом и нависшими над глазами густыми тёмными бровями.

Он уверенно и расслабленно вёл машину и изредка бросал на Гэба взгляды в зеркало заднего вида.

— Ирвион.

Амон кивнул.

— Бывший дом Фэй. Если тебе интересно, её семья давно им не владеет. Да и семье-то уже никакой нет. Род прервался. И вообще тут много чего изменилось, не узнаешь. Если помнишь, Ирвион был пригородом, теперь почти центр, публика там зажиточная. Сейчас в доме Фэй проживает некая Лау Райлан, молодая вдова. Дом получила в наследство от бабки по отцовской линии.

Даймон говорил неспешно, иногда прищуривался, глядя на дорогу. Гэб не сомневался, что Амон вытряс душу из подчиненных, но собрал всю информацию о владельцах дома и их родословной до десятого колена.

— Но знаешь, что забавно?

Гэб задержал взгляд в зеркале.

— Девчонка эта, Лау Райлан, чем-то похожа на Фэй. Те же льняные волосы, тёмно-синие глаза. Я даже не поверил, что это совпадение. Перепроверил. Но нет. Никаких ниточек.

Гэб отвернулся к окну. Там бежали тёмные неровные силуэты деревьев, плотно обступающие дорогу.

— О чём ты хотел поговорить?

Амон откликнулся не сразу.

— С чего ты взял?

— Сам за рулём, без водителя - тебе не по статусу. Не хотел лишний ушей?

— Ты повзрослел, - усмехнулся Амон. - Свою машину вожу сам, пристрастился. Здесь все подогнано под меня: сиденье, наклон руля, кнопки все эти... Но нет, просто хотел поболтать по старой памяти, узнать, как там настроение у ваших.

Гэб пристально глянул в зеркало, встречаясь с цепким взглядом высшего даймона.

— Все по- прежнему, - сухо обронил он.

— Да ладно тебе, разморозься, может та война не вам одним не по нутру была.

— Ты от себя лично или…

— Я просто так, рассуждаю вслух. За кофе сворачивать?

Вдали показались огни заправки и Амон чуть сбавил скорость, чтобы не проскочить съезд.

— Нет.

— Можем ко мне заскочить, сварю тебе отличный кофе. Посмотришь, как живут даймоны среди людей.

— Ты завёл себе дом в людском мире?

— Что тебя удивляет? Все наши обзавелись. Мы меняем людей, они – нас, всё взаимно, без этого никуда. Так что насчёт кофе?

— Не стоит.

Ускорение чуть вдавило Гэба в спинку сиденья, деревья за окном снова замелькали резвее и взгляд в зеркале уколол льдом:

— Как знаешь. Кстати, ваш бывший дом снесли.

— Давно?

— Давно… Лет сто пятьдесят назад. Сейчас там весь район перестроили. Большой развлекательный парк, торговые центры – не узнаешь. Я думал, Бармиэль будет против, но нет. Если интересно, родители твои похоронены на Восточном кладбище, двадцать пятый участок, недалеко от главной аллеи, легко найти. Могу подбросить туда, как надумаешь.

— Спасибо, я сам.

Оставшуюся дорогу до Ибриона оба молчали. Гэб сидел, откинувшись на подголовник, прикрыв глаза.

Примерно через полчаса машина въехала в город и Гэб снова уставился в окно, разглядывая давно забытые места.

Красивые каменные здания центральных улиц, гнутые арки коротких мостов, изящные башенки и ажурные шпили на крышах, скульптуры с мятно-бирюзовой патиной на высоких постаментах, круговые перекрёстки, ярко-красные столбики пожарных гидрантов, торчащие на серой брусчатке улиц.

Круглые часы на старинной башне пробили шесть утра, город неторопливо оживал.

У газетных киосков сгружали пачки утренних газет, в овощных лавках хозяева принимали тару со свежими овощами и фруктами и обменивались новостями с водителями небольших грузовичков..

Гэб узнавал магазинчики, кафе, возле которых стояли сложенные стулья и пустые столики на открытых верандах. С тех пор, как он покинул мир людей, здесь мало что изменилось.

Амон снова поймал его взгляд в зеркале.

— Ожидал, что по улицам бродят голодные медведи и текут реки крови? Люди вполне себе довольны и счастливы, их всё устраивает. Большинство даже ничего не заметило.

— Я слышал, что так не всегда было.

— Ну… по началу не обошлось без перегибов, а никто не ошибается, Гэб? Или у тебя проколов никогда не было? Мы быстро разобрались, что к чему и навели порядок. Все довольны.

Машина миновала центр и минут через десять они въехали в ту часть города, где невысокие двух-трехэтажные коттеджи окружали частные садики и парки.

Широкие ленты газонов идеально причесаны, кусты подстрижены в строгих геометрических формах. За заборами виднелись не менее ухоженные лужайки и клумбы.

Автомобиль замер, как вкопанный, у высокого забора с красивой калиткой, украшенной кованой цветочной вязью.

Гэб вылез из машины, и дверца дорогого авто глухо щёлкнула, захлопываясь. Он сделал рукой Амону прощальный знак и направился к дому Фэй.

Бывшему дому Фэй.

Если бы не домофон с решетчатым динамиком и черной кнопкой звонка, могло показаться, что Гэб вернулся в прошлое и сейчас распахнется дверь, выбежит Фэй, в легком муслиновом платье и развевающимися волосами, а вслед ей будет ворчать её мать.

Гэб задумчиво погладил подушечкой указательного пальца искусно выкованный железный бутон, посмотрел сквозь прутья калитки на большой светло-серый дом и вдавил кнопку звонка.

На первом этаже шевельнулись занавески и мелькнуло бледное лицо. Динамик неприятно чирикнул, зашипел и заговорил взвинченным женским голосом:

— Убирайся! У меня на руках решение суда, ты не имеешь права приближаться ни ко мне, ни к моему дому!

К такому приёму Гэб оказался не готов.

— Я…

— Если не уйдешь, я спущу собаку! И вызову законников!

— Послушайте…

— Считаю до трёх и выпускаю собаку!

Динамик умолк.

Через несколько мгновений тяжелая резная дверь особняка приоткрылась и из узкого проёма стремительно выскочила на улицу высокая жилистая гладкошёрстная собака в красном ошейнике, с вытянутой мордой, острыми короткими ушами и рыжими подпалинами на груди и ногах.

Она, заливаясь лаем, понеслась к калитке.

— Ух, какая красавица, и как же тебя зовут?

Гэб присел на корточки и просунул руку между железными прутьями калитки.

— Ну, иди сюда.

Собака растерянно замолчала, закрутилась на месте, но спустя полминуты подошла и доверчиво сунула черную лоснящуюся башку под его руку.

— Вот и умница, - погладил её между ушами Гэб. – Думаю мы с тобой поладим.

В окне снова зашевелились занавески.

Гэб поднялся, домофон снова зашипел. Поняв, что его слушают, он приблизился к динамику:

— Мое имя Гэб, я арендовал у вас комнату через агентство ЛориЛэй.

Динамике пискнул и неприятно заскрипел.

Спустя минуту из дома вышел высокий статный мужчина военной выправки с поводком и намордником в руках. Быстрым размашистым шагом он подошёл к калитке.

— Приносим глубочайшие извинения, господин Гэб, за недоразумение. – он прицепил поводок к ошейнику собаки, ловко натянул намордник на обиженную собачью морду, явно к этому наморднику не привыкшую, и распахнул калитку: – Добро пожаловать в резиденцию Райлан! Меня зовут Верен, я домоправитель. Прошу в дом, госпожа Лау очень ждёт вас.

Собака села около его ноги и преданно уставилась на Гэба, и неожиданно залаяла, растягивая голос в раздражающе-переливчатый жалобный скулеж. Домоправитель дернул поводок.

— Дина! Прекрати! Она намордник не любит… Извините ещё раз, господин Гэб. Мы вам очень рады.

— Я так и понял, - ответил Гэб, направляясь к дому.

***

За две недели до описанных выше событий в огромном кабинете на восемьдесят шестом этаже за длинным овальным столом с зеркально-черной столешницей осталось четыре свободных белых кресла. Ждали троих: Бармиэля, Мархосиаса и Лилит.

Четвертое кресло принадлежало Ситри, высшему даймону с волосами цвета граната, собранными в низкий хвост, и зелеными, как молодой горох, глазами. Он стоял у огромного во всю длину кабинета панорамного окна, в одной руке держал маленькое белое блюдце, и двумя пальцами другой - крохотную чашку, из которой пил небольшими глотками кофе, задумчиво созерцая город.

За овальным столом сидели пятеро.

Пейман -даймон-палач, - занял место с правой стороны от кресла патрона. Он был коротко подстрижен, худощав и имел самую непримечательную внешность, которая забывалась сразу, стоило отвести от него взгляд. Он с интересом поглядывал в сторону Амона, пришедшего на встречу красной папкой и имевшего весьма довольный вид. Пейману эта папка не давала покоя, его взгляд раз за разом останавливался на ней.

Далее разместился Вассахо, щуплый долговязый, как подросток, с миловидным лицом, пышной рыжей шевелюрой и с капризным девчоночьим ртом. Он сидел, закинув ногу на ногу, демонстрируя всем баснословно дорогие кеды лимитированной коллекции бренда «Брю Йасаши», известный тем, что в одной паре обуви у кед шнурки были одного цвета, но разных оттенков. В руках Вассахо вертел очередную головоломку и, не обращая внимание на присутствующих, бубнил что-то себе под нос.

Рядом с Вассахо расположился Набериус, в дорогом темно-синем деловом костюме, который совершенно не вязался с его простоватым некрасивым лицом. Он с откровенным раздражением смотрел на Амон, сидевшего напротив него через стол.

Амон, не обращая внимание на косые взгляды Пеймана, снял пиджак, бросил его на спинку кресла, расстегнул ворот белоснежной рубашки и закатал до локтей рукава.

Напротив Пеймана, по левую руку от Амона занимала кресло Гамори. Её ярко-синие волосы были заплетены в многочисленные косички и собраны в высокий хвост, красная блузка завязывалась под грудью узлом и поддерживала пышный бюст, который так и стремился выпрыгнуть тесных границ одежды. Где-то внизу виднелся кусок черной ткани, служившей даймонице юбкой, почти не прикрывавшей стройные точеные ноги. По смуглой коже обнажённых рук тянулись замысловатые орнаменты черных татуировок. С правой стороны они вились по шее и поднимались до скулы. Портили смазливое личико Гамори только непропорционально короткие брови, придававшие её лицу глуповатый вид. На острых длинных ноготках пылал ярко-красный маникюр. Ситри периодически отрывался от изучения местных красот и бросал на Гамори скользкие взгляды.

— Кто-нибудь может объяснить, почему в этом кабинете вся мебель к полу прикручена? – первой подала голос Гамори.

Её никто не удостоил ответом и она обиженно поджала губы.

Наконец Вассахо раздраженно бросил на стол головоломку и она разлетелась на части.

— Ты чё, Сах? – манерно-протяжно произнесла Гамори, удивленно приподнимая бровки.

— Отвали.

— Фу, как грубо.

— Ты заняла кресло Лилит.

— Её все равно нет, - огрызнулась Гамори.

— Она из-за тебя не приходит.

— Старая кляча, - закатила глаза Гамори, - подумаешь, пару раз ей правду в глаза сказала.

— А ты - дура, и ни о чём, кроме как затащить Бармиэля в постель, не думаешь.

— А вот тут ты ошибаешься, - возразил Амон, улыбаясь, и Гамори застыла, получив неожиданную поддержку.

Амон сделал паузу.

— Думает. Не только Бармиэля, - закончил Амон и Ситри, стоявший спиной ко всем хмыкнул своему отражению в окне.

— Скоро вылетишь отсюда, как пробка из бутылки.

— Не дождёшься, - оскалила белые клыки Гамори.

— Я бы на твоём месте, помалкивал, - Амон лениво повернул к ней голову, - злить даймона-оракула не самая умная идея.

Гамори отвернулась от стола.

— Да пошли вы все…

— Слышь, Сах, а правду говорят, что они того, от сглаза спасают, - Набериус откинулся на спинку кресла и небрежно кивнул на кеды Вассахо, - из-за шнурков?

— Тебе это зачем?

— Да вот думаю, может прикупить пару другую.

— Все равно не поможет.

— Это почему ещё? – хохотнул Набериус.

— Если захотят с тобой свести счеты, размениваться на пошлые предрассудки не будут. Я бы точно не стал.

— Ого. Кто это тебя так завёл? Ты у нас всегда такой рафинированно-воспитанный пай-мальчик…

— Да у него игрушка не собирается, - язвительно заметила Гамори.

— Тебя вообще никто не спрашивает! - взвился Вассахо.

Он раздраженно собрал разбросанные по столу детали и сунул в карман:

— Не понимаю, что не так, как будто одной не хватает!

— Да перестань. Поковыряешься, как обычно, пару недель, и соберешь, - заметил Амон.

— Да я… - начал Вассахо и запнулся.

Воздух в помещении уплотнился, загустел, сразу стало душно и жарко, словно стены превратились в раскалённые угли костров Низшего мира, а тишину нарушало равномерно-тихое шелестение включенной климат-системы.

На пороге кабинета стоял Бармиэль.

Высший даймон был высок и широкоплеч. Пепельно-белые волосы гладко зачесанные назад едва касались плеч. Серые глаза смотрели высокомерно. Рот замер в язвительной усмешке. Он был во всем чёрном: черный костюм, черная рубашка, черные ботинки.

Бармиэль окинул взглядом сидящих за столом и остановился на Ситри. Тот, уловив тяжёлое настроение босса, неторопливо занял своё место рядом с Амоном.

— Ну что… все в сборе? - от его низкого, хриплого голоса пробирало до костей.

— Все, кроме Лилит и Мархосиаса, - кукольным голосом доложила Гамори, не сводя с хозяина кабинета преданно-восторженного взгляда.

Бармиэль даже не повернул к ней голову и занял свое место во главе стола. Затем мрачно обвел присутствующих взглядом и выложил на стол перед собой хрустальную пирамиду размером с кулак.

Набериуса подбросило в кресле, как от удара током. Он сразу подобрался, застегнул под горло пуговицы рубашки и провел ладонью по вспотевшему затылку.

Пейман снова покосился на красную папку, лежащую на столе перед Амоном, потом пристально посмотрел на самого Амона, но тот даже бровью не повел.

Ситри сложил руки на груди и озадаченно уставился на пирамиду.

Вассахо поморщился, но промолчал, поёрзав в кресле.

Гамори по-прежнему не сводила глаз с Барми, даже не силясь понять, что происходит.

В этот момент в раскрытую дверь кабинета вошла помощница Бармиэля - высокая, худая девица с гладко собранными в тугой пучок на затылке волосами, в белой офисной блузке и черной узкой юбке по колено.

Гамори смерила её презрительным взглядом. Весь обслуживающий персонал, кроме охраны, набирался из людей. И это была одна из тех девиц, которые постоянно сменяли одна другую, не задерживаясь надолго, их лица и имена никто из даймонов не запоминал.

Девица процокала в гробовой тишине на тонких высоких каблуках к столу, сосредоточенно держа в руках блюдце и чашечку, над которой пылало, отливая оранжево-синим, пламя. Это был любимый напиток Бармиэля – агварджента.

Она, не дыша, слегка трясущимися руками, поставила чашку на стол перед Бармиэлем. Тот опрокинул в себя содержимое одним махом и грохнул чашку об стол.

Девушка вздрогнула, опуская голову ниже:

— Что-то ещё желаете, господин Бармиэль?

— Пошла вон.

Дважды повторять не пришлось, девица шустро схватила пустую чашку, блюдце, и на подгибающихся ногах заспешила к двери. В кабинете повисла напряженная тишина, от которой каждое касание каблуков серой мраморной поверхности пола отдавалось в ушах обратным отсчётом мгновений жизни каждого из присутствующих.

— Я бы хотел знать, - Бармиэль дождался пока девица закроет за собой дверь, - как такое могло произойти. И почему я узнаю об этом последним.

Он указал глазами на пирамидку, внутри которой искусственный свет помещения преломлялся в живые, яркие цвета: зеленый, жёлтый, голубой, фиолетовый.

Вассахо ожил:

— К нам направляют светлого стража?

— Да.

— Известно кого?

— Гэба.

Ситри присвистнул. Пейман прищурился, снова глядя на папку. Набериус достал из кармана платок и вытер капельки пота со лба. На лице Амона не дрогнул ни один мускул.

— Когда был призыв? – осторожно уточнил Набериус.

— А тебе не кажется, что это я должен у тебя спросить? – обманчиво спокойно спросил Бармиэль.

— Прости, Барм, но никаких всполохов не было, я бы обязательно учуял.

— Да?! А это тогда что такое?! – теряя контроль, взревел Бармиэль. По панорамным стёклам окон пробежала лёгкая дрожь.

Гамори вжалась спиной в кресло.

— Ты потерял хватку, Наб? столько лет тишины, ты и расслабился? Может пора тебя заменить? – Бармиэль больше не орал, но от его голоса даймон пригнулся к столу..

— С месяц назад были слабые колебания, но я думал ты все отработал, - бросил негромко Пейман, не глядя на Набериуса, как только Бармиэль замолчал.

— И ты не сказал мне? – пропыхтел Набериус.

— Должен был?

Пейман насмешливо скривился.

— Отлично, - Барми ударил ладонью по столу и пирамидка подпрыгнула, - без меня вы даже не способны договориться между собой!

— А что тебя удивляет? – нервно смеясь, вмешался Вассахо.

Он вскочил с места и нервно заходил вдоль стены, остановился, сжал виски:

— Разве ты не заметил? Здесь давно каждый сам за себя. Когда мы делили этот мир со стражами, мы были единым целым, потому что у нас был общий враг. А теперь? Даймоны гибнут в драках между собой, а новых инициаций нет. Когда последний раз инициировали человека, помнит кто-нибудь?

Он обвёл взглядом сидящих за столом. Все промолчали.

— Никто. – продолжил Вассахо. – Посмотрите правде в глаза – мы слабеем! А люди? Во что вы превратили их?.. А знаете что? Я даже рад, что Гэба присылают!

Он вернулся за стол и рухнул в кресло.

— Вассахо! – процедил Бармиэль.

— Он прав, - вступился Ситри с другого конца стола, - поза страуса еще никого до добра не доводила, Барм. Надо трезво оценивать ситуацию. И если мы сегодня ничего не предпримем, завтра мы снова будем любоваться ядрёными задницами тхамусов в Низшем мире.

Бармиэль вырос над столом и снова со всей силы ударил ладонью, по столешнице с хрустом разбежались во все стороны трещины.

— Вы что, забылись?! Урока хотите?! – глаза Бармиэля затопила кровь, по коже побежали огненно-черные всполохи, а за спиной взметнулись чёрные, как сажа, крылья.

— Мы давно потеряли и в численности, и в силе. Если бы война со стражами случилась сейчас, мы бы…

— Довольно, Вассахо!

— Послушай, Барм… - попытался встрять Набериус.

— А с тобой, Наб, у меня будет отдельный разговор. Ты выяснил, что я просил? – обратился Бармиэль к Амону.

Тот положил ладонь на красную папку.

— Всё здесь.

— Давай.

Папка заскользила по полированной глади стола в сторону Бармиэля. Пейман проследил за ней взглядом, словно пытался считать информацию, спрятанную внутри.

— Набериус, - пророкотал Бармиэль и тот сразу втянул живот и напрягся, - выяснишь всё про призыв. Меня интересуют все детали. Кто и когда отправил, откуда узнал про светлых стражей, кто ещё про них знает? Выясни и имей в виду, без моего ведома ты не имеешь права никого убивать. Понял?

— Да.

— До тех пор, пока я сам во всём не разберусь. Ясно?

— Да.

— Если ты потеряешь хотя бы одного свидетеля, умоешься кровавым потом. Шкуру живьем сдеру. Сам. Вот этими руками.

— Я понял.

— Далее. Организуешь встречу Гэба и обеспечишь наблюдение за ним. Я хочу знать о каждом его шаге. С кем говорил, куда заходил, на кого посмотрел. Всё! Я хочу знать всё! Пусть пройдет все уровни досмотра и подпишет все договоры и правила. Так будет проще его отсюда выставить вон, когда он их нарушит.

— Гэб достаточно умен и осторожен… - начал Набериус.

— А это уже твоя забота, чтобы он их нарушил! – заорал Бармиэль и огромные квадраты стекол в панорамных окнах завибрировали. – Напряги мозги и придумай как это сделать!!

Амон, сидевший к окнам спиной, застегнул на рубашке верхние пуговицы, поднял ворот и потянул из-за спины пиджак.

Гамори растерянно хлопала длинными ресницами и беспомощно глазела на всех даймонов поочередно, плохо понимая, что происходит.

Ситри задумчиво смотрел в сторону окон.

— Он не должен здесь задержаться надолго! Вы поняли?! Он должен провалить свою миссию! И чтобы каждый из вас, я сказал каждый! Ты, ты, ты и ты, - он ткнул пальцем в каждого даймона. - Сделал для этого всё возможное!

От последнего крика стёкла слегка прогнулись, покрылись сеткой мелких трещин и взорвались миллионом осколков, большая часть которых полетела вниз, а остальные, мелкие и легкие, внесло в кабинет вместе с ворвавшимся в глазницы пустых оконных рам штормовым ветром.

Гамори не успела вцепиться в столешницу и её резко выбросило наружу через оконный проём. Её испуганный вопль оборвался где-то десятком этажей ниже, когда она сообразила распахнуть чёрные кожистые, как у летучей мыши, крылья. Даймоница благоразумно замахала ими прочь, подальше от этого места, попутно проклиная Саха, обещавшего, что её вынесет, как пробку из бутылки.

Остальные даймоны покинули кабинет через дверь, не обращая внимания на шквалистые порывы.