Фульвия

Глава 1. Одна марка.

Действующие лица: Логан Хофманн.

Повествование от лица Логана.

Меня зовут Логан Хоффман. Родился я в Карсон-Сити, штат Невада. Семья моя была благополучной и обеспеченной. У меня было хорошее детство, однако родители меня слишком опекали и мне это надоело. Единственным шансом вырваться из под их опеки была учёба. Вот только я отнюдь не был вундеркиндом. Я был хорошим, но заурядным учеником, с уклоном в технические науки. Математика и программирование давались мне легче остального благодаря своей строгой логике. Позже я открыл для себя машинное обучение, и оказалось, что оно как раз строится на этих двух вещах: математика задаёт правила, код их реализует, и вместе они позволяют компьютеру самому находить закономерности в данных, без прописывания каждого шага.

Тогда как раз набирала обороты целая волна практических применений: алгоритмы машинного обучения всё чаще внедрялись в поиск, рекомендательные системы и даже медицину. Стало очевидно, что эта сфера будет только расти, поэтому я решил двигаться в этом направлении. Еще за несколько лет до выпускных экзаменов я взялся за подготовку всерьёз. Я сидел над учебниками до полуночи, исписал несколько тетрадей конспектами, а когда что-то не получалось освоить самостоятельно, брал дополнительные занятия с репетиторами – родители оплачивали их без лишних вопросов. И когда я открыл результаты экзаменов, а потом конверт из Стэнфорда, я не поверил своим глазам. Я сделал это! Мне удалось поступить в один из лучших университетов мира! Наверное, сыграло роль мое эссе про проблемы искусственного интеллекта, но факт остается фактом: я попал в 7% счастливчиков.

Я нашёл родителей на кухне и протянул им конверт. Мама сначала не поняла, потом перечитала вслух и ахнула.

– Мы всегда будем рядом, Логан, – сказала она нежно, обнимая меня и ревя от гордости, – Даже когда ты будешь далеко, помни, – ты всегда можешь вернуться домой.

Я поблагодарил ее, но в душе твёрдо решил: назад пути нет. Стэнфорд ждал меня.

– Ты попал на лучшую стартовую площадку – дал мне напутствие отец, крепко пожав руку, – Но не зацикливайся на оценках. О дипломе все забудут. Главное – то, что ты вынесешь из учебы, какие связи заведешь и как сможешь применить свои знания на практике. Знакомься, общайся, заводи друзей. Никогда не знаешь, кто из твоих однокурсников станет твоим партнером, инвестором или просто хорошим другом на всю жизнь.

Я кивнул ему в ответ. Отец всегда давал мне дельные советы. Он был успешным бизнесменом и знал цену связям и упорству.

– Расслабься. Я справлюсь.

Родители были готовы оплатить мое обучение и проживание. Но в их голосах слышалась сдерживаемая грусть. Они привыкли опекать меня и оберегать от всех невзгод, но в тоже время они понимали, что это мой шанс начать взрослую жизнь вдали от них.

Сборы были недолгими. Я взял только необходимое: одежду, книги и ноутбук, остальное решил докупить на месте. Упаковав вещи, я обернулся в дверях и бросил прощальный взгляд на комнату. Здесь прошло мое детство. И теперь родители везли меня в Стэнфорд.

Дорога от Карсон-Сити до Стэнфорда заняла около пяти часов. Я почти всю дорогу сидел в наушниках и молча смотрел на то, как равнины Невады постепенно сменялись зелёными холмами Калифорнии.

Когда мы въехали на территорию кампуса, я невольно прижался лицом к стеклу. Огромные корпуса, современные лаборатории, спортплощадки – все здесь говорило о том, что студентам создали все условия для учебы и развития.

Комната моя в общежитии оказалась скромной, но вполне уютной: кровать, письменный стол, книжный шкаф.

Мама сразу принялась проверять, всё ли в порядке: потрогала батарею, дёрнула оконную ручку, поправила покрывало на кровати. Потом она достала из сумки салфетки и принялась протирать подоконник, приговаривая, что в общежитиях никогда не бывает чисто, но отец остановил её:

– Оставь, он уже взрослый.

После того, как мы распаковали все вещи, мама обняла меня, отец крепко пожал руку и сказал: «Пиши если что». Я проводил их до машины, мы постояли немного на парковке. Когда они сели, я махнул рукой, и машина уехала.

После этого я решил исследовать общежитие. Нескончаемые коридоры были полны жизни: кто-то играл на гитаре, кто-то спорил о политике, кто-то просто болтал ни о чем. Заглянул в одну из комнат – там несколько студентов увлеченно играли в настолку. Я нерешительно остановился в дверях, наблюдая за их азартными лицами. Сделать шаг вперёд? Нет. Не думаю, что меня там кто-то ждет, да и людей там предостаточно.

Вечером я решил отправился в парк. В парке отдыхали студенты: кто-то с книгой, кто-то с фрисби, а другие просто общались, растянувшись на траве. Я присел на скамейку и достал свой блокнот. Открыл первую страницу и написал: «Стэнфорд. День первый». Затем составил план на ближайшие дни.

Когда я вернулся в свою комнату, усталость свалила меня с ног. Я выключил свет и, глядя в потолок, улыбнулся. Новый этап моей жизни только начинался.

Утром проснулся от яркого солнечного света. Первые несколько секунд не мог понять, где нахожусь, но когда осознал, улыбка расплылась сама собой. Стэнфорд. Я реально здесь.

Я вскочил с кровати, быстро принял душ, натянул джинсы, рубашку и вылетел в кампус. Главная задача на утро – найти столовую и позавтракать, пока очередь не выросла. Когда пришел, то все равно увидел большую очередь, но двигалась она быстро. Я взял себе яйца, тосты, кофе. Когда обернулся, то увидел, что все столы уже забиты и что надо было искать место. Наконец, я заметил свободный стул в углу, где сидел один единственный парень. К нему я и решил подойти.

– Можно я сяду?

– Без вопросов. – ответил он добродушно, – Ты первокурсник, да?

– Ага, – ответил я, стянув рюкзак. – А как ты понял?

– А у первокурсников всегда такой взгляд: всё в новинку.

Он вернулся к своему кофе, а позже спросил:

– Ты откуда?

– Из Карсон-Сити. А ты?

– О, из Невады. А я из Сан-Франциско.

Я кивнул, не зная, что сказать в ответ. Но Алекс, кажется, и не ждал развёрнутого ответа.

– Если хочешь понять, как тут всё на самом деле устроено, – добавил он вдруг, наклонившись чуть ближе, – Следи за местной тусовкой. Всё остальное придёт.

– А если я вообще ноль в этом?

– Тогда найди себе пару человек, с кем можно тусить.

Он протянул мне айфон – на экране был открыт его Instagram. Я взял, напечатал свой ник и отдал обратно.

– Пиши, если что.

Допив кофе, он поднялся, сунул айфон в карман и вышел из столовой, а я остался сидеть, допивая свой кофе – уже остывший.

Учеба в Стэнфорде оказалась намного сложнее, чем я предполагал. Материал шёл огромными блоками, профессора не объясняли дважды, а тесты казались нарочно завышенными по сложности. И при этом все вокруг выглядели так, будто им это даётся легко. Мне пришлось погрузиться в учёбу с головой, и в какой-то момент я понял, что она вытеснила всё остальное – времени на что-то кроме занятий просто не осталось. Книги, фильмы, музыка, хобби, общение – со всем пришлось попрощаться. Всякие прогулки по кампусу исчезли из расписания. Даже на социальные сети оставалось от силы полчаса перед сном, и то я чаще просто листал ленту, чем реально общался. Через несколько недель я понял, что просто выдохся. Усталость накопилась, и я перестал справляться с простейшими задачами.

Однажды я умудрился заснуть на лекции профессора Эндрю Ына по машинному обучению. Проснулся я от резкого толчка в плечо.

– Тебе нужно отдохнуть, – пробормотал мрачно мой одногруппник. – Ты совсем не спал наверное.

Я начал думать, что живу зря, просто прожигая время. Однажды, подойдя к окну, я посмотрел на улицу. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефону, а влюбленные парочки держались за руки, спеша на свидание. И все они казалась счастливее меня. Жгучие слезы сами собой покатились по щекам. Я их вытер, и решил что-то поменять в своей жизни, а иначе сломаюсь. И тут я вспомнил того парня из столовой. Алекса. Мы обменялись инстаграмами с ним тогда. Он сам сказал: «Подпишись, там увидишь, где движ».

Я открыл его профиль и написал ему в директ: «Привет, это Логан. Я подойду?». В ответ Алекс прислал голосовое:

– «Логан… Точно, помню тебя. Привет, бро! Жди у входа в десять, я встречу».

Вечером я натянул чистую футболку, щедро брызнул Axe, который простоял нетронутым с самого заселения и вышел на улицу. По дороге поймал себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины.

У входа я встретил Алекса. Он хлопнул меня по плечу, как старого друга, затащил внутрь и представил какой-то компании, но имена их я забыл сразу. Кто-то сунул мне в руку банку пива. Алекс что-то крикнул про «расслабься, бро». И в какой-то момент, где-то через час, я почувствовал, что напряжение отпускает. Мне стало хорошо. Легко. А когда пиво кончилось, я сказал, что пойду. Алекс расстроился, попытался всучить мне ещё одну банку, но я отмахнулся, мол завтра рано вставать. На выходе я немного задержался на крыльце, привыкая к тишине, а потом медленно пошел домой. Мне хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался.

На следующее утро я с трудом поднялся, выпил две чашки кофе, дочитал конспект и пошел на лекцию. К вечеру я уже снова писал Алексу: «Что на сегодня?». Алекс удивлялся, как я так быстро вписался, но я и сам не заметил этого перехода.

Так я вошёл в новый ритм. Учёба осталась, но перестала быть главной. Я по-прежнему ходил на лекции – ну, на большинство. Конспектировал – ну, когда успевал. Дедлайны сдавал – иногда в последний момент, иногда просил продление. Но разница теперь была в том, что раньше я просыпался с мыслью: «что я сегодня выучу», а теперь я просыпался с мыслью: «куда мы сегодня пойдём».

Родители звонили. Спрашивали, как у меня дела, как учеба. Я отвечал коротко: «Всё норм, много учусь, сейчас на паре». Они мне верили, присылали деньги. Однажды вечером, уже в прихожей, надевая кроссовки, чтобы идти к Алексу, я поймал себя на мысли: «А что бы они сказали, если бы увидели, куда идут их деньги?». Я замер на секунду. Они посылали их мне на учебники, на жильё, на нормальную еду. А я спускал эти деньги на вход в клубы, на перепиво, на такси до чужих квартир. Но я тут же охмахнулся. Я просто отдыхаю. У меня стресс. Это временно.

Родители хотели, чтобы я был счастлив. И я был счастлив. Но то, что случится позже, изменит все. Сначала все было как обычно: расслабленная обстановка, смех, гул голосов. Кто-то пустил по кругу косяк, но я отказался. А потом подсел Алекс.

– Логан, бро, ты ж теперь с нами. Надо отметить. Держи. ЛСД. Расслабишься, музыку послушаешь.

В голове всплыли школьные лекции о вреде наркотиков. Но всё это было про героин и иглу. А про ЛСД я столько крутого слышал. Многие легендарные музыканты тусовались под ним.

– Расслабься. Это легально. Ну, почти, – засмеялся Алекс. – Шучу.

Новые друзья уже были далеко. Я смотрел на них – они смеялись, обнимались, танцевали в общем ритме. Кто-то из компании поймал мой взгляд и махнул рукой, широко улыбнувшись: «Иди к нам!»

Алекс протянул маленький кусочек бумаги – марка. Я взял ее, положил на язык, почувствовал горечь и стал ждать. Сначала не происходило ничего, я даже растерялся, но потом мир поплыл, и это было прекрасно. Краски стали ярче. Бит отдавался дрожью внутри. Люди вокруг будто бы стали семьей. Я обнимал тех, кого видел впервые в жизни, и казалось, что я знаю их тысячу лет. Страхи исчезли, одиночество растворилось. Впервые в Стэнфорде я почувствовал себя как дома.

Я смеялся. Танцевал. Чувствовал себя частью чего-то огромного и живого. Но посреди этого рая начали проскальзывать странности. Сначала подумал, что мне кажется. Руки слегка онемели, будто отлежал. А потом почувствовал сердце. Оно грохотало. Я чувствовал каждый удар в висках, затем в глазах, в кончиках пальцев, даже в животе. Попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но получилось как-то слабо. Лёгкие будто сжались, а воздух входил рывками.

– Ничего себе, – усмехнулся я. – Мощная марка попалась. Наверное, с непривычки так.

Кто-то протянул бутылку воды. Я взял бутылку, поднёс к губам и сделал глоток. И тут же горло сжалось, будто мышцы решили устроить забастовку. Я закашлялся, но быстро пришёл в себя. «Показалось», – подумал я и передал бутылку дальше. Музыка снова подхватила меня, и я нырнул в ритм, чувствуя, как вибрации проходят сквозь тело. И тут Алекс оказался рядом, обнял за плечи.

– Ну как ты, бро? – прокричал Алекс, наклоняясь к самому уху. – Все норм?

– Все охрененно! – заорал я в ответ.

А потом я споткнулся, но меня кто-то поймал.

– Тебе надо присесть, – сказала какая-то девушка. Кажется, она с моего курса, но имя вылетело. – Ты белый как мел.

– Все нормально, – отмахнулся я.

А потом, через пару часов кажется, я отрубился… Проснулся я уже, когда солнце начало светить в глаза. Голова ныла тупой, противной болью, как после трёх бессонных ночей подряд. С трудом я открыл глаза, проморгался. Надо мной – незнакомый белый потолок. Рядом на диване спал какой-то парень. Где я вообще?

– Блин… – прохрипел я.

Когда попытался сесть, понял, что мутит. Как будто перепил дешевого пива. Я свесил ноги с дивана и замер, пытаясь понять, что произошло вчера. Вспышка. Яркие краски, такие, что глазам больно. Я обнимаю кого-то, будто знаю его сто лет. Чужого человека, но тогда он казался родным. Потом еще одна вспышка: я смеюсь, вокруг лица, они улыбаются, тянутся ко мне. Это было охренительно. Да, сейчас хреново, но это определенно стоило того.

Из кухни доносились голоса. Знакомые вроде. Я встал, и побрел на звук, пошатываясь и переступая через чьи-то кроссовки. На кухне сидели Алекс и еще пара человек из вчерашних. Пили пиво и курили в форточку, выпуская дым на улицу. Увидев меня, все трое заулыбались.

– О, очнулся! Садись, братан. Держи минералку. Выглядишь так, будто тебя переехало.

Я взял бутылку, жадно отпил. Вода попала в рот, и вкус ее был такой, будто ее налили из ржавого крана, но жажда была сильнее, поэтому я сделал еще пару глотков. Организм требовал, плевать на вкус.

– Что вчера было? Я помню только обрывки.

– Ты отжег, – засмеялась какая-то девушка. – обнимался со всеми подряд. Ко всем лез, говорил, какие мы классные. Твердил, что нас всех любишь.

Я почувствовал, как щеки краснеют, но в то же время я был горд за себя.

– Марка мощная попалась наверное, – сказал Алекс, жуя бутерброд. – У меня тоже поначалу крышу сносило, но потом легче стало.

– А чего руки немеют? – спросил я, рассматривая свои слегка подрагивавшие пальцы.

– Отходняк наверное, – отмахнулся Алекс. — Электролиты вымывает. Когда съешь бургер – отпустит.

– А где мы вообще взяли ту марку?

Алекс и девушка переглянулись.

– А что, хочешь еще? – усмехнулся он. – Быстро ты, братан.

– Да нет, просто…

– Если захочешь снова, скажи мне, я передам. Главное в этом деле знать меру, но мера у каждого своя.

Посидев еще немного, я поплелся домой, в свою комнату в общежитии. Прийдя домой, я лег на кровать, закрыл глаза и уснул. На следующий день я все же решил вернуться к нормальной жизни. Сел за стол, открыл ноутбук, разложил учебники. Всё как полагалось. Но текст на экране был чужим: буквы знакомые, а смысл ускользал. Еще и мысли прыгали с темы на тему: то вспомнилась музыка с вечеринки, то вдруг показалось, что ручка на столе лежит под неправильным углом. Потом взгляд упал на окно. Солнца не видно, небо затянуло облаками, а по улице шли люди. Смотрел на них и вдруг понял, что считал их.

– Да что за хрень.

Я же читал про ЛСД. Метаболизм выводит его за полдня или за сутки, остаточные эффекты минимальны. Значит, дело не в ЛСД, а в других факторах. Во-первых: это может быть стресс. Переезд, адаптация, новая среда. Во-вторых, недосып: я последние недели спал урывками. Ну и в третьих, СДВГ. Вспомнил школу: вечно отвлекался на уроках, учителя говорили «Логан, ты с нами?», а мама водила к психологу в седьмом классе. Психолог сказала: «просто активный ребенок», но симптомы появились еще тогда. В старших классах я научился компенсировать: кофеин, дедлайны. Ну а сейчас слишком много новых стимулов. Это значит, что стресс лишь активировал то, что существовало всегда.

Когда за окном стемнело, терпеть одиночество стало совсем невмоготу. Я натянул толстовку и поплелся в общую гостиную на первом этаже общежития, где вечно торчала вся местная тусовка. Алекс развалился на диване, рядом сидела пара знакомых лиц со вчерашней вечеринки. Кто-то играл в FIFA на приставке, а остальные тупо листали телефоны, изредка перебрасываясь короткими фразами. Я плюхнулся рядом, попытался подхватить тему, но всё было мимо: шутки их не цепляли, а разговоры о музыке и FIFA больше не приносила кайфа. Внутри копилось раздражение. Мне хотелось снова почувствовать тот вайб с вечеринки, а здесь было просто скучно.

Поймав себя на подобной мысли, я тут же ее подавил. Нечестно. Нельзя требовать от обычного общения эйфории. Я посидел ещё немного и отправился к себе. На следующее утро попробовал снова поготовиться. Выключил все отвлекающие факторы и сел за учёбу. Первые тридцать минут занимался продуктивно, потом правда, опять отвлекся, но это нормально. И в итоге к вечеру было изучено половину материала. Мне удалось перебороть эту дурацкую рассеянность. Значит, никакого влияния марки нет. Это просто мой мозг и старый знакомый СДВГ, который всегда со мной. Спать я лег довольным: долг выполнен, а ситуация под контролем.

Ровно через неделю я снова оказался на вечеринке. Перед этим я честно просидел все пары, добросовестно глядя на доску и изредка помечая что-то в тетради – для галочки. Вечеринка была в квартире у одного из старшекурсников, недалеко от кампуса. По дороге я заскочил в магазин и взял бутылку крепкого, чтобы не приходить с пустыми руками. Алекс уже был там – сидел на подоконнике, курил и разговаривал с какой-то девушкой в клетчатой рубашке. Увидел меня, он кивнул:

– Логан. Готов?

Я кивнул. Он достал из кармана марку и протянул ее мне. Я взял, положил на язык и замер. Не было того металлического, горького привкуса, который я запомнил с прошлого раза. Мне это показалось странным, но я не стал зацикливаться – может, просто другая партия.

– Жди минут двадцать, – сообщил он, а затем отвернулся к своей компании.

Я сидел на диване, прислонился к стене и стал ждать, но когда эффект начал приходить, я заметил нечто странное. Телесных ощущений нет, кроме тепла где-то в груди. Онемения в пальцах тоже нет. Провёл языком по нёбу – тоже как обычно. В прошлый раз эти ощущения были частью процесса, они как бы предупреждали, что накрывает, а сейчас была просто ровная, мягкая волна, которая поднималась откуда-то изнутри.

Через полчаса стены чуть поплыли, музыка стала объёмнее, но это было не то. Вместо мощной волны, лишь приятное состояние, как после бокала вина. Я вслушивался в себя, терпеливо поджидая тот самый рывок, но он не приходил. Тишину прервал Алекс, приземлившийся на подлокотник рядом.

– Как ты?

– Да никак. В прошлый раз было сильно, а щас вообще ни о чем.

–Бывает. – глухо произнес он, пожав плечами. – Ты, наверное, слишком ждёшь.

– А как не ждать, если я пришёл за одним, а получаю другое?

– Отпусти себя. ЛСД не терпит контроля.

Я закрыл глаза, выдохнул. На секунду показалось, что тепло усиливается, но оно тут же схлынуло.

– Слишком слабо.

– В прошлый раз туса была больше, народ был свой, да и музыка пободрее. Может, марка тут ни при чем.

Его слова зацепили что-то внутри: а вдруг он прав. Но это длилось всего мгновение. Тогда я поднялся, сказал, что пойду проветрюсь, и вышел на улицу. По пути к общаге я вновь перебирал детали вечера. Марка работала. Это было видно по цветам, по звуку, по тому, как мне было легко. Алекс сам не раз говорил, что реакция всегда разная. Может, в этот раз марка чище, без примесей. Но ведь на секунду же накрыло…

Постепенно в голове начало складываться решение – увеличить дозу. Я чётко помнил: 400 микрограмм – порог, за которым начинается токсичность. В одной марке примерно 100-150 мигрограмм. В двум марках – 200-300. Значит, две марки – это всё ещё безопасно. На следующий день я написал Алексу. Коротко: «Слушай, в пятницу будет та вечеринка? Я хочу попробовать две марки». Ответ пришёл через час: «Приходи. Поговорим».

Мы встретились в лаундже. Алекс сидел на диване и листал телефон. Я сел напротив.

– Слышал, ты хочешь две марки? – наконец спросил он.

– Ну да. В прошлый раз одна была слишком слабой. Две же немного?

Алекс напрягся, поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Немного, но зависит от того, что за марки. Если ты возьмёшь две сильных – может накрыть так, что ты не вывезешь.

– Но ты же сам говорил, что ЛСД безопасен.

– Безопасен, если знаешь, что принимаешь и как. А я попровал эти марки. Вкус горький, руки немеют… это не ЛСД, бро. Это хрень синтетическая.

Я вспомнил все те признаки, о которых сказал Алекс. Всё, что я списывал на особенности марки и постэффект.

– И что тогда делать? Я хочу нормально попробовать, чтобы как в первый раз.

Алекс отложил свой айфон на край стола, экраном вниз, и повернулся ко мне.

– Слушай, у меня есть свои. Проверенные. Поставщик другой и он дороже берёт, но там чистое ЛСД. Если хочешь, я тебе дам две моих.

– А они сработают?

– Ещё как. Просто без сюрпризов. Никакого онемения, никакой горечи. Чистый кайф.

– Сколько возьмешь с меня… – хотел я было спросить, но Алекс одернул меня, махнув рукой:

– Не парься насчет денег, бро. Потом отдашь.

Я кивнул и успокоился. Если Алекс говорит, что у него чистый ЛСД, значит, так и есть.

– В пятницу будет вечеринка. Приходи, я тебе отдам марки.

– Буду. – коротко ответил я.

Оставшиеся дни тянулись медленно, но я терпеливо ждал. О лекциях я почти не думал – все равно ничего не запоминалось. И вот пятница наступила. На пары я не пошел – слишком поздно проснулся. Вместо них я валялся в кровати, листал ленту и пил кофе. Когда за окном зажглись фонари, я собрался и вышел из комнаты.

В этот раз вечеринка была в просторной квартире с балконом. Алекс встретил меня у входа и сунул в руку маленький конверт.

– Вот. Две марки, чистые. Одну дай языку впитаться, вторую через час, если захочешь.

Первую марку я принял. Эффект был тот же. Потом я достал из кармана вторую марку и положил на язык. Через двадцать минут я понял, что просто усилил то, что уже было. Тот же мягкий фон, те же приятные ощущения, но без глубины. Я ждал, что добавка переведёт это в другой режим, но нет. Был просто плюс к тому же самому. Всё та же лёгкость. Приятно, но пусто. Внутри засела мысль: если одна марка даёт это, а две, лишь чуть больше того же, значит, дело в самом веществе. Настоящий эффект, видимо, приходит только с тем, что дала та, первая.

Я сидел в комнате и смотрел на пустой конверт из-под марок Алекса. Две марки чистого, настоящего ЛСД дали мне ровно столько, сколько я мог получить и просто от хорошего настроения. Я думал о том, что сказал Алекс. Про синтетику. Про то, что у него самого чистый ЛСД. Он был правильным, но пресным.

Я знал, что это риск. Но одну марку я вывезу. Я уже вывозил. Повышать дозу я не планировал.

Я написал Алексу:

– Слушай, та первая марка, которую ты мне дал – она была не твоя, да?

Ответ пришел через семь минут:

– Да. Брал ее у одного человечка. Почему спрашиваешь?

– Надо.

Алекс скинул адрес и написал:

– Приходи завтра в два. Скажешь, что пришел от меня. И не бери больше одной. Я серьёзно.

В два я был на месте. Позвонил в дверь – через минуту дверь открылась. Напротив меня стоял парень в очках. На вид ему было лет двадцать пять, а лицо его было безразличным.

– Эм… здрасти. Меня Алекс прислал. Мне нужна ваша фирменная марка. Он сказал, что вы можете помочь.

Парень в очках посмотрел на меня, развернулся и ушёл вглубь комнаты. Через минуту он вернулся и протянул мне три марки.

– 90 долларов. Тебе этого хватит на неделю.

Такая цена меня устраивала. Я вытащил деньги, пересчитал купюры, отдал, взял марку и посмотрел на неё.

— А две сразу не принимай. Если примешь, то пожалеешь.

Я кивнул, сунул ее в карман и отправился домой. Завтра лекций не было, можно принять сейчас. Дома я достал одну, положил на язык – и тут же узнал этот горький металлический привкус. Через полчаса пришла та самая волна. Не такая яркая, как в первый раз, но глубокая. Этот день был проведен в кайф, но к утру я проснулся с тяжелой головой. Ноги слушались, но словно были чужими. Я умылся, вышел на кухню, налил воды и выпил. Вода казалась железной. В прошлый раз я думал, что это «отходняк из-за тусы и алкоголя» и что все это пройдёт, но теперь я знал, что это часть процесса. Откинувшись на спинке стула я понял, что все, что я сейчас мог – просто сидеть и смотреть в одну точку. И мне было все равно на пары, ибо в таком виде я туда прийти не мог.

Через два дня я взял вторую марку. Эффект от нее был слабее и я чувствовал это. Через три дня взял третью марку. Она была ещё слабее. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и понимал: запас кончился. Я оделся и вышел по адресу того парня в очках. Он открыл мне дверь почти сразу.

– Ты? – удивленно обратился он ко мне, приподняв бровь. – Быстро ты пришел.

Я кивнул. Он продал мне эти три марки. Потом я пришел снова, через неделю. Потом пришел еще раз. И еще раз. И так, постепенно, я выработал привычку. Раз в два-три дня я открывал конверт, доставал марку и клал на язык, а потом наступали несколько часов состояния, без которого я уже не мог. Родители звонили раз в неделю, спрашивали, как учеба. Я отвечал им, что задают много и о том, как я стараюсь, но на самом деле к этому времени я пропустил уже половину лекций. Мне приходилось врать матери, говоря, что у меня всё хорошо и что я скоро сдам экзамены, но правда была в том, что я утратил способность учиться системно и осмысленно.

Через месяц я заметил, что перестал отвечать на звонки родителей. Просто мне казалось, что в этом не было смысла. Мама всё равно задавала каждый раз одни те же вопросы, а я давал те же ответы, которые уже выучил наизусть.

Через несколько месяцев я получил письмо от отца. Мне это показалось странным. Он всегда звонил, а сейчас решил написать. Текст сообщения был таким: «Твоя успеваемость упала, Логан. Мы знаем это. Ты всегда был умным парнем и мы позволяли тебе многое, но если ты не продолжишь учиться прямо сейчас, то больше наших денег ты не получишь».

Я прочитал и убрал телефон. Говорить правду им было нельзя. Думал, что потусуюсь как следует, впишусь в какую-нибудь компанию, и потом продолжу учиться, но похоже я ошибся. И я знаю, что должен взять себя в руки, но это трудно. Чем больше я сопротивляюсь, чем больше я пытаюсь сосредоточиться, тем сильнее меня тянет обратно.

Боясь погружаться в самоанализ, я решил вновь избежать тревожных мыслей. Взяв марку ко рту, я почти опустил ее на язык, но внезапно телефон завибрировал. Звонил Алекс. Я не видел его несколько месяцев, с тех самых пор, как мы пересекались на последней вечеринке. Поэтому я отложил марку и принял звонок:

– Бро, ты живой? Тебя ни в лаундже, ни на тусовках. Ты вообще выходишь?

– Выхожу, просто много учёбы. Завал.

– Ну да. Но ты же раньше справлялся вроде.

– Раньше справлялся…

Пауза затянулась. Мы оба молчали, но Алекс, наконец, нарушил тишину:

– Слушай. Давай встретимся в спортзале. Поговорим. Может, я смогу что-нибудь посоветовать.

Я смотрел на экран телефона. «Может, я смогу что-то посоветовать». Мне хотелось верить его словам.

– Ладно.

– Приходи через час.

Я вытащил марку изо рта и убрал обратно в конверт. Засунул его в ящик стола, подальше с глаз. Не сегодня! Все равно она никуда не денется.

Когда я пришел в спортзал, он уже был почти пуст. Алекс сидел на скамейке у выхода, в спортивных штанах и футболке, держа в руке бутылку воды.

– Ну и видок у тебя. Выглядишь хреново.

– Знаю, – ответил я, сев на скамейку рядом с ним.

Мы молчали несколько секунд. Я смотрел на людей, которые бегали по дорожкам, поднимали штанги. Если бы я тогда пошел бы в спортзал, а не в клуб, то мог бы быть среди них.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. – начал он. – Думаешь, что всё бесполезно, что ты безнадёжно отстал. У меня была похожая ситуация. Я очень плохо окончил зимнюю четверть первого курса, а весеннюю начал еще хуже. Тогда я был на грани вылета.

Я поднял голову и посмотрел на Алекса. Он усмехнулся чему-то своему.

– Но потом я понял одну вещь. В Стэнфорде не надо быть лучшим. Надо быть умным.

– В смысле?

Он посмотрел на меня, потом снова отвёл взгляд.

–Я работаю над медицинским стартапом. Мы разрабатываем приложение для врачей. Я в этом с первого курса.

Я молчал и обдумывал услышанное. Алекс вообще никогда не говорил о работе. Мы тусовались, говорили о музыке, о девчонках, об учёбе, но никогда о том, что будет завтра.

– Я подружился с одним профессором, который возглавляет стартап-проект. Он договорился с коллегами, чтобы мне разрешили пропускать большинство лекций.

Я слушал, чувствуя, как внутри разрастается что-то похожее на зависть. Он нашел лазейку.

– Откуда ты вообще его знаешь? – спросил я.

– В начале первого курса я попал в исследовательскую группу профессора Барнса. – начал он, прислонившись плечом к стене и глядя куда-то в сторону. – Ему нужен был ассистент, который мог бы общаться с пациентами, собирать их истории, и объяснять им, как работает исследование.

Я слушал, пытаясь представить, как он вообще оказался в такой ситуации. Алекс не выглядел как человек, который умеет работать с пациентами.

– Профессор Барнс… Он что из медицинского?

– Он – не врач, – возразил Алекс. – Он – технарь. Его слабость – разговор с пациентами, которые боятся и сомневаются, а я умел разговаривать с ними. У меня до университета была работа в хосписе. Я знал, как говорить с людьми, когда они напуганы.

– И он просто взял тебя? – уточнил я недоверчиво.

– Взял, потому что я ему пообещал помогать с данными. У Барнса были тонны информации из клиник — истории болезней, результаты анализов, протоколы наблюдений. У меня был опыт работы с базами данных на предыдущей подработке. Я умею структурировать информацию, составлять таблицы, видеть закономерности, а у самого Барнса нет времени заниматься этим лично. Он прикинул, что нанимать аспиранта дорого и долго, а я уже знаю его проект, ездил с ним, разбираюсь в отчётах и готов работать с ним бесплатно. Барнсу все это сэкономило годы работы и круглую сумму.

– И это тебе дало освобождение от пар? – возмутился я и прищурился скептически.

– Он сказал: «Если ты будешь ходить на все лекции, то мы провалим сроки». Поэтому ему пришлось договариваться с преподавателями индивидуально. Почти с каждым. Я сдаю экзамены и работы как все, но без обязательного присутствия на парах. Бывает, могу раз в две недели зайти на пару, задать вопрос или задержаться после лекции, чтобы поговорить с преподавателем. Достаточно, чтобы меня помнили. А в остальном никаких особых условий. Просто у меня есть свобода, которой у нет у других.

Я молчал. Он говорил так легко, будто это было просто. Что для этого было достаточно иметь нужные связи и уметь договариваться. Но у меня не было ни того, ни другого.

– Насчёт работ, конечно, есть один нюанс. Времени у меня в обрез, поэтому я иногда покупаю готовые работы и переделываю их под себя. Меняю структуру, переписываю своими словами, добавляю свои мысли. Это занимает пару часов, но это всё равно быстрее, чем писать с нуля.

– И ты не боишься, что тебя поймают на этом?

– Да нет, как-то, – усмехнулся он, пожимая плечами. – Преподаватели проверяют сотни работ, они не ищут плагиат в каждой и не проверяют твою работу досконально. Главное, чтобы текст твой был логичный и по теме. За тобой будут следить только в том случае, если тебя спалят на бездумной копирке.

Я смотрел на него и думал о том, что у меня нет даже сил на это. На то, чтобы переделывать чужие работы. Для этого нужно хотя бы понимать, о чём они.

– Я сдаю экзамены сам, – пояснил Алекс. – Это единственное, что нельзя купить. Поэтому за месяц до сессии я перестаю заниматься всем, кроме подготовки и полностью сосредотачиваюсь на учебе.

Закончив монолог, он повернулся и посмотрел на меня. Я встретил его взгляд, но промолчал, ибо ответить мне было нечего.

– Ты мог бы попробовать также, – сказал он, обращаясь ко мне теперь уже напрямую. – Если хочешь, я могу дать контакты. Там недорого, ребята пишут быстро.

В голове – противоречивые мысли. Часть убеждала меня: «Ты не сможешь», а другие, напротив, поддерживали: «Ты должен хотя бы попробовать».

– Я вижу, что у тебя трудности и я хочу тебе помочь, но для этого тебе придется самому взять ситуацию под контроль. Ты конечно сам решаешь, что тебе брать, но если тебе нужна голова, чтобы сдать экзамены, то тогда не принимай то, что будет тебе мешать. Я, например, четко знаю свою меру, иначе я бы не справлялся.

Я знал, что моя память и концентрация уже не такие, что прежде. Я знал, что даже если куплю работу, я не смогу её переделать. Но также я знал и то, что Алекс говорит дело, и что сидеть на месте было нельзя.

– Ок. Я попробую. Правда.

Алекс кивнул, похлопал меня по плечу, поднялся со скамейки и пошел к выходу из зала. Следом за ним вышел из спортзала и я. Вернувшись в общагу и дойдя до своей комнаты, я закрыл дверь, включил ноутбук и открыл вкладку с расписанием. Четыре экзамена за две недели. Первый экзамен – основы машинного обучения. У меня было четыре дня до экзамена.

Я запустил первую лекцию. Профессор говорил что-то про линейную регрессию, про теорию обучения и про метод опорных векторов . Я знал эти термины, они попадались мне в заданиях на экзамене полгода назад, но сейчас я не мог интерпретировать их. Внимание рассеивалось: то я вспоминал о марке, что лежала в ящике стола, то думал о том, что не успею, то просто смотрел на код, не понимая, зачем он нужен. Я перематывал видео назад, пытался сосредоточиться – без толку. Через час я выключил ноутбук и понял, что не запомнил почти ничего.

На следующий день я попробовал снова. Открыл учебник по машинному обучению. Читал его, записывал. Где-то на заднем плане я думал о том что, может быть, стоит взять марку. В голове зазвучал тот самый голос, тихий и настойчивый: «Одна марка. Всего одна. Она поможет тебе собраться». Но я знал, что это не выход. После марки будет ещё хуже. Поэтому я убрал руку от ящика и закрыл его. В таком режиме прошло два оставшихся дня. Я сидел над учебником, боролся с собой и понемногу продвигался. Мне удалось освоить четверть материала.

Первый экзамен по машинному обучению начался в девять утра. Когда раздали задания, я взял ручку и начал писать то, что казалось мне правильным: определения, объяснения. На следующий день пришли результаты. Я зашел на почту и увидел строку:

Группа ML-111.

Результаты экзамена по дисциплине «Основы машинного обучения».

Логан Хоффман.

Оценка: 36 баллов из 100. Неудовлетворительно.

Порог сдачи: 65 баллов.

Это провал. А впереди еще три экзамена. Следующим будет экзамен по математическим методам непрерывных моделей. До него осталось два дня. Остались еще экзамены по базам данных и алгоритмам.

В этот раз я попробовал изменить подход. Открыл учебник и попытался пробежаться по всему курсу, но поверхностно. Главы охватил все. Перелистал все страницы, стараясь запомнить общую картину: вот теорема Байеса, вот априорные распределения, вот марковские цепи. Я читал заголовки, смотрел на формулы, как на картинки, и надеялся, что этого хватит, чтобы на экзамене я смог выдать хоть что-то связное. Результат: 42 баллов из 100. Два дня – явно мало для того, чтобы освоить весь курс в моем то состоянии, а я пропустил половину пар по этому предмету. Впереди были экзамены по глубокому обучению и обработке естественного языка. До экзамена по глубокому обучению осталось пять дней. По обработке языка – ещё три.

И тут приходит сообщение от знакомого с вечеринок: «Слышал, ты в жопе. Сегодня вечером у нас туса в районе Шарон-Хайтс на улице Уорнер-Рэйндж-Авеню, 2332. Приходи, отвлечёшься».

В десять я уже был там. Внутри играла музыка, кто-то двигался в танце, а некоторые парочки целовались. Я не хотел быть здесь, ибо я так и не стал частью всего этого. Я не понимал этих людей, но и сидеть в своей комнате тоже было невыносимо. Поэтому я пришёл сюда.

Я стоял у стойки, когда ко мне подошла Сьюзен. Она была с короткой стрижкой, ярко-красными волосами, и в свободной рубашке. Мы уже виделись с ней на нескольких вечеринках за последние пару месяцев. Тогда она просто оказалась рядом, взяла стакан с коктейлем, и мы разговорились. Просто обменялись парой замечаний о музыке, и о том, что мы оба здесь лишние. В ней было что-то, что заставило меня запомнить её.

Потом мы пересекались ещё пару раз. Всегда случайно, всегда на вечеринках. Я ничего не знал о ней: ни ее истории, ни того, как она оказалась в Стэнфорде, ни есть ли у неё друзья, но каждый раз, когда я видел её в этой комнате, я чувствовал, что могу быть собой.

– Логан. – окликнула она меня с улыбкой, подойдя ко мне, – Раньше ты веселее был. Что-то случилось?

– Просто устал, – ответил я, пожимая плечами.

– От чего?

– От всего.

Сьюзен кивнула и окинула взглядом комнату, где люди толпились, смеялись, обнимались. На мгновение я заметил на ее лице ту же тоску, что чувствовал сам.

– Знаешь, я тоже устала. Здесь душно и шумно. Пойдём на второй этаж. Там тихо.

Я не хотел оставаться здесь, поэтому я кивнул и пошел за ней. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Там действительно было тихо. Сюда доносся только приглушённый гул музыки снизу и редкие голоса из соседних комнат. Дойдя до конца коридора, Сьюзен толкнула крайнюю дверь, и мы вошли в небольшую гостиную.

– Обычно я прихожу сюда, когда хочу побыть одна, – сказала она, садясь на край кровати.

– И часто ты так сидишь одна? – спросил я, сев рядом с ней.

– Чаще, чем хотелось бы. – ответила Сьюзен, откинувшись на спинку кровати и глядя в окно.

Я не знал, что ответить, но сказать что-нибудь надо было.

– Я тоже часто бываю один.

– Потому что ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, или потому что ты не знаешь, как быть с людьми?

– Второе, наверное…

– У меня то же самое… Я прихожу на тусовки, чтобы быть среди людей, а потом стою у стены и думаю: «Зачем я здесь? Я не хочу с ними разговаривать». Но если я перестану приходить, то они забудут обо мне.

Я посмотрел на неё. Она говорила так, будто читала мои мысли.

– Логан, а какие у тебя планы на будущее? – спросила она вдруг.

– Честно говоря, не знаю… Раньше знал, но теперь нет.

– Я тоже не знаю... Я поступила сюда, потому что так было надо, училась, потому что так было надо, но ради чего? Чтобы оправдать ожидания родителей? Чтобы просто сказать, что я окончила Стэнфорд?

Она замолчала, и в этой тишине я вдруг понял, что так и не знал о ней ничего по-настоящему. Какая у неё специальность? Что она вообще здесь делает? Эти вопросы задают первыми, но мы почему-то их пропустили.

– Сьюзен, я, наверное, должен был спросить раньше, но… какая твоя специальность? Что ты изучаешь?

Она усмехнулась и провела пальцем по краю кровати, будто вопрос застал её врасплох.

– Психологию. – ответила она, выдохнув, – Мне хотелось понять, почему люди делают то, что делают. Думала, если пойму это, то пойму и себя.

– А что ты будешь делать после Стэнфорда?

– Уеду. Подальше от родителей, от их ожиданий. Может, на Восточное побережье.

– Звучит как план.

– Звучит как побег, – уточнила она.

Я смотрел на нее и мне хотелось сказать ей что-то ободряющее, по типу: «У тебя всё получится», но мне казалось это банальным.

– Мне знакомо твое чувство. Когда думаешь, что вот-вот, ещё немного, и ты проснёшься другим человеком, а просыпаешься в итоге тем-же. Я тоже думал, когда приезжал сюда, что всё будет по-другому, что найду свое место. А теперь я просто существую.

– Ты тоже потерянный? – спросила она тихо, пододвинувшись ближе и подняв глаза на меня.

– Даже хуже…

Она улыбнулась и положила руку мне на плечо. И в этот момент я понял, что не хочу возвращаться в свою комнату. Не хочу снова сидеть в тишине и думать о том, что я провалил всё. Я хотел остаться здесь. С ней.

– Слушай, а у тебя есть где переночевать?

Она помолчала. Потом ответила:

– Иногда я снимаю комнату в гостинице недалеко отсюда. На пару дней. Когда сил нет возвращаться в общагу.

– А можно я с тобой?

– Можно, – ответила она коротко, кивнув.

Мы вышли из дома и пошли по тёмным улицам. Она шла чуть впереди, я смотрел на её спину и думал о том, что это неправильно, что я должен сидеть дома за учебниками и пытаться спасти то, что ещё можно спасти, но я знал, что ничего уже нельзя спасти.

Гостиница оказалась старой, с обшарпанными стенами и тусклым светом в коридоре. Сьюзен взяла ключ и мы поднялись на третий этаж. Комната Сьюзен была маленькой и тесной, но чистой, с одной узкой кроватью, тумбочкой и столом у окна с занавесками.

– Я бываю здесь раз в месяц. Когда чувствую, что больше не выдерживаю.

Сьюзен подошла к своей сумке, лежащей на стуле, и достала маленький пакетик с белым порошком.

– Я взяла его для себя. – сказала она, держа пакетик в руке. – На всякий случай. Если станет совсем невмоготу.

– Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Кокаин.

– Ты уже пробовала его?

– Пару раз, – с мечтательной ноткой в голосе ответила она. – Это было… сильно. Сначала становится хорошо. Потом очень хорошо… Будешь?

Я кивнул. Она насыпала две одинаковые дорожки на зеркало, протянула мне трубочку. Я наклонился, приставил трубочку к дорожке и втянул — не всю, а только часть, но вдох получился глубже и дольше, чем я планировал. Порошок ушёл дальше, чем должен был, и через секунду жар и гул накрыли меня.

– Ты слишком быстро втянул, –сказала она, глядя на меня с лёгким беспокойством, – Надо было просто попробовать, а ты как будто решил сразу всё принять.

Я не ответил. Я чувствовал, как внутри разгорается жар, как сердце начинает стучать быстрее. Она пододвинулась ближе, положила руку на мою щеку. Её дыхание коснулось моей шеи, и я закрыл глаза. Она придвинулась ближе, и я почувствовал её губы на своих. Но на поцелуе мы не остановились. Я не помню, кто начал снимать одежду. В комнате было темно, и я чувствовал только её тело, её дыхание, запах ее волос, её кожу, которая была теплее моей. Через час мы лежали на кровати, уставшие и опустошённые. Я смотрел в потолок и чувствовал, как сердце бьётся всё медленнее. Я закрыл глаза и почувствовал, как проваливаюсь в глубокий сон, в котором не было ни экзаменов ни провалов, ни одиночества.

Глава 2. Избранные

Действующие лица: Логан Хоффман, Мирелия Кью Мелромарк, Олткрэй Мелромарк XXXII, Рикардо Силва, Мартен Бран, Каталина Дейн, Джун Ин Хо.

Повествование от лица Логана.

Дисклеймер: Описанные события происходят за 15 лет до призыва легендарной четверки героев.

Все произошло неожиданно. Я кажется, начал засыпать, но сон мой внезапно прервала ослепительная вспышка. Потом мне показалось, будто бы меня выбрасывает куда-то вбок, и так я оказался в незнакомом зале, напоминающем средневековый собор. Первое, что я ощутил, – тяжесть в правой руке и странный комфорт собственного тела. Я опустил взгляд и увидел: в руке – меч, лёгкий, неестественно лёгкий для стали, с зеркально-гладким лезвием, отражающим серебристый свет. А на мне – та самая рубашка, в которой я впервые переступил порог Стэнфорда. Мама купила её за неделю до отъезда, сказала: «Ты должен выглядеть достойно». Я носил её в первый день, потом во второй, а затем она затерялась где-то в шкафу. Теперь она снова была на мне – чистая, выглаженная, будто и не лежала в забвении.

Я огляделся. Со мной стояли четверо человек. Все примерно моего возраста – лет по двадцать-двадцать пять. Они выглядели такими же растерянными, как и я: кто-то судорожно проверял свою одежду, кто-то вцепился в оружие, кто-то замер с распахнутыми глазами. А по периметру, на почтительном расстоянии, замерла молчаливая толпа. Все в длинных багровых мантиях с золотой вышивкой. Только один человек выделялся в этой толпе – высокий старик с длинной седой бородой, стоявший впереди всех.

– Где мы, черт возьми? – дрожащим голосом спросил один из парней с татуировкой, напоминающей крест, – Кто-нибудь знает, что произошло?

Старик повернул к нему голову и медленно поднял палец, призывая к тишине.

– Вы попали туда, куда должны были попасть. – прозвучал его тихий голос.

Я понимал язык, на котором говорил старик. Я понимал старика. Его речь отдалённо напоминала латынь, но была другой — и всё же мой мозг умудрялся обрабатывать слова без усилия, словно я знал этот язык с рождения.

– Куда должны были попасть? – переспросила девушка, стоявшая рядом с нами.

Старик медленно обвел взглядом каждого из нас и ответил:

– В Веридиан. В наш мир. Вы были призваны сюда, чтобы стать Избранными.

– Избранными для чего? – спросил настороженно парень с татуировкой-крестом.

– Совсем скоро вам предстоит это узнать.

Нас вывели из темной комнаты и провели по каменному коридору до тронного зала. Впереди, на возвышении, сидела роскошная девушка лет тридцати, с большой короной на голове, украшенной множеством камней и в темном платье, расшитым серебряными нитями. Рядом с ней с суровым видом сидел король, которому на вид было лет сорок. Он был облачен в шелковую одежду золотого цвета с мехом, украшенную гербами, с символами короны.

Когда королева подняла руку – в зале стало тихо. Каждый присутствующий, от старого советника до юного оруженосца, замер, ожидая ее слова. Я почувствовал, как на нас направлены десятки взглядов. Придворные явно были шокированы нашим видом.

– Вы пришли, чтобы узнать свою судьбу и исполнить ее, Избранные, – заявила королева низким и мелодичным голосом, – Я – королева этого государства, Мирелия Кью Мелромарк, а рядом – мой муж, Олткрей Мелромарк. Мы рады видеть вас в нашем дворце. Пожалуйста, назовите себя. Мы слушаем.

Первым шагнул вперед человек со смуглой кожей, покрытый татуировками, старыми шрамами и свежими царапинами. Он носил поношенные, местами порванные темные джинсы из грубой ткани и просторную серую майку. Единственным намёком на украшение служила стертая серебряная цепь, болтавшаяся на шее. Коротко стриженные тёмные волосы, взгляд настороженный. Он явно не привык доверять людям.

– Меня зовут Рикардо Силва, – произнес парень свое имя уверенным голосом, – и я готов узнать, зачем я вам понадобился.

Рикардо отступил, но не поклонился и не преклонил колено, продолжая сжимать кастеты в руке. Каждый его жест говорил о том, что он был далек от придворных церемоний. Королева взглянула на него с живым любопытством и медленно кивнула. Однако остальные придворные в зале недовольно зашептались: непочтение, грубость, вызов. Стражники даже сделали шаг навстречу «хаму», но королева жестом остановила их.

За спиной Рикардо стоял человек с бледной кожей. Он был хрупкого, худощавого телосложения. Его одежда состояла из темных брюк и заправленной в них светлой рубашки с расстегнутой верхней пуговицей. Сверху был надет тонкий свитер-водолазка темно-бордового цвета. Ноги были обуты в скромные коричневые лоферы, а на запястье виднелся тонкий кожаный ремешок часов. Руки его держались за катары.

– Мартен, – произнес он свое имя тихим, но четким голосом, избегая взглядов окружающих. В его позе чувствовалась некоторая робость, но в то же время и внутренняя сосредоточенность, словно он был погружен в свои мысли. – Я очень рад познакомиться со всеми присутствующими.

Третьей вышла девушка. Высокая, статная, с выразительными зелеными глазами и темными волосами, собранными в тугой пучок. Она была одета с практичной простотой, которая лишь подчеркивала ее природную красоту: плотные черные брюки с множеством карманов, заправленные в высокие, потрепанные ботинки на шнуровке, и облегающая темно-зеленая форма.

– Каталина Дейн, – назвала она свое имя, склонив голову и опустив секиру.

Четвертым был человек с восточной внешностью, отличавшей его от всех остальных. У него были темные волосы, аккуратно уложенные на пробор и раскосые карие глаза. В руке его покоился изящный восточный меч.

– Джун Ин Хо, – уверенно отозвался он.

Джун Ин Хо представлял собой образец минималистичного стиля. Его одежда была безупречно чистой и простой: черные узкие джинсы и свободная худи матово-серого цвета с капюшоном, натянутым на голову. На ногах – белые кроссовки.

И, наконец – я. Парень с темными, чуть растрепанными волосами.

– Логан Хоффман, – сказал я свое имя, немного волнуясь.

Моя внешность была самой «обычной». Свободные брюки, белая рубашка с логотипом неизвестного в этом мире университета и потрепанные кеды на шнуровке. Я выглядел самым обычным, самым «нормальным», и от этого мое присутствие здесь казалось еще более нелепым.

– Мы – избраны? – задала вопрос Каталина. – Но для чего?

– Обстановка на границах критическая. – с серьезным тоном продолжила Мирелия, – Наши враги жаждут не просто наших земель – они хотят нас уничтожить. Рыцари и авантюристы Мелромарка сражаются доблестно, однако Фортуна повернулась к нам спиной. Потому и был сделан этот выбор. Вы были призваны, чтобы дать нашему народу надежду. Вы – оружие, которому нет равных.

Услышав это, я замер. Ее слова означают, что мы будем воевать с чужими людьми? То есть мы – наемники? Но внутри меня всё сопротивлялось этой роли. Мне хотелось верить, что это всего лишь сон. Странный, пугающе реальный, но всё же сон. И если так, то зачем моей судьбе забрасывать меня в этот мир с клинком в руке? Разве для того же, чтобы резать им других людей. Зачем? Мне казалось, что это оружие должно служить как-нибудь иначе.

– Мы готовы оказать вам всю необходимую поддержку и предоставить ресурсы, которые помогут вам в ваших начинаниях, но сначала вам следует отдохнуть. Мы приготовили для вас отдельные покои. Вам предстоит долгий и опасный путь. Мы верим в вас, Избранные.

После приема меня отправили в мои покои, и я остался наедине с собой. Подойдя к окну, я уставился на средневековый город. Вдалеке высились остроконечные башни. Внизу суетились люди в простых одеждах, где-то лаяли собаки, из распахнутых окон доносился звон посуды и обрывки разговоров. Всё было настоящим: камень под ногами, холод стекла, запах сырости. Однако внутри меня всё ещё теплилась надежда, что сейчас я открою глаза и снова окажусь в одном постели со Сьюзен.

Я отошёл от окна и медленно обвёл комнату взглядом. Комната была просторной, но обставленной скупо: широкая кровать, дубовый стол, на котором горела свеча в железном подсвечнике, высокий шкаф с резными дверцами и камин, в котором ещё тлели угли. Я опустился на край кровати и закрыл глаза. Возможно, я умер в той гостинице, или это продолжение сна, или, может быть, умирающий мозг рисует мне этот мир в последние секунды перед полным отключением. Я помнил, как проваливался в сон рядом с Сьюзен. Сначала – ничто не происходило, затем ослепительная вспышка, и через мгновение я уже стоял в зале. Но что я вообще здесь забыл? Я же не воин. Я технарь. Нет, я даже не технарь. Я ничтожество. Я провалил почти всё, я врал родителям, я тратил их деньги на алкоголь и марки, я…

Мысль о родителях обожгла изнутри. Что они сейчас делают? Звонят мне, пишут, ждут моего ответа? Или они уже знают? А Сьюзен? Она же была со мной, а я оставил её одну... Она опытнее, она знала меру. Наверное, она выжила.

Я поднялся с кровати и подошёл к столу. Там лежал тот самый клинок. Я повертел его в руках и понял: я не хочу им владеть. Не хочу никого убивать. Не хочу быть героем. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы кто-то сказал: «Ты свободен. Иди куда хочешь и делай что хочешь». Но такого не скажут нигде.

Опустив клинок обратно на стол, я лег на кровать и заснул. Проснулся уже утром от стука в дверь. В дверях возникли двое слуг и коротко поклонились мне. Старший, мужчина с усталым лицом, но в безупречно чистой тунике с медной застежкой, нес аккуратно сложенную одежду: штаны, тунику, кожаный пояс, плащ и сапоги. За старшим, пятясь и почти не дыша, вошел мальчишка-слуга, держа в руках медный таз, до краёв полный воды, и холщовое полотенце, перекинутое через плечо. Он смотрел под ноги, но я заметил, как дрожит его нижняя губа, когда он ставил таз на столик. Он боялся меня. Боялся моего гнева. Или же он боялся гнева управляющих.

– Ее величество королева и Его величество король ожидают Избранных в малом трапезном зале к полудню, – осведомил меня старший слуга, – Мы приготовили для вас подобающие одеяния, Господин Герой.

Он положил одежду на край кровати, после чего оба синхронно поклонились и бесшумно вышли, притворив за собой дверь. Я остался один, глядя на стопку одежды. Для этого мира она казалась более правильной, нежели моя прежняя. Плотные штаны темно-серого цвета, туника из мягкого льна, широкий кожаный пояс с медной пряжкой, длинный грубый плащ и высокие, кожаные сапоги.

Я умылся холодной водой из медного таза – она прогнала остатки сна, потом снял рубашку, джинсы, и начал переодеваться в новую одежду. Одеваться было странно: штаны завязывались шнурками по бокам, туника заправлялась особым образом, пояс приходилось затягивать потуже. Сапоги же оказались на удивление удобными. Переодевшись, я почувствовал непонятную тяжесть внутри. В этой одежде я переставал быть просто Логаном. Я становился кем-то, чье имя произносили с придыханием: «Господин Герой». И от этого меня передернуло.

Я повесил клинок на пояс, закрыл за собой дверь и проследовал к тронному залу. В коридоре столкнулся с остальными. Каждый был погружен в свои мысли: Каталина выглядела задумчивой, но собранной, Рикардо зевал, Джун Ин Хо стоял чуть поодаль от всех, а Мартен стоял рядом и с интересом смотрел на наше оружие.

– … твой меч называется эсток, Логан. Он создан, чтобы протыкать кольчуги и уязвимые места доспехов.

– Эсток… – повторил я, поднимая оружие и рассматривая его в тусклом свете факелов. – Откуда ты знаешь?

Тот пожал плечами и провёл пальцем по лезвию своего катара – короткого, трёхгранного, с массивной рукоятью.

– Я увлекался историей средневекового оружия, собирал книги по фехтованию, участвовал в реконструкциях. Мне даже довелось в Лувре поработать, в прошлой жизни.

Он произнёс «в прошлой жизни» с лёгкой усмешкой, но в голосе проскользнула горечь.

– Наверное, теперь эти знания пригодятся.

Я смотрел на него и впервые за всё время почувствовал что-то вроде зависти. Он знал, что делать с тем, что оказалось у него в руках. У него был навык, знание, опыт, в отличие от меня. Я хотел спросить, чем именно он занимался в Лувре, но в этот момент распахнулись двери тронного зала, и нас пригласили войти. Тронный зал встретил нас гулом голосов. Нас провели к длинному столу, во главе которого уже сидела Мирелия. В этот раз на ее голове была лишь диадема с темно-синим камнем по центру. Рядом, по правую руку от королевы, расположился Король Олткрэй.

– Доброе утро, – поприветствовала нас королева.

Мы ответили нестройным хором: кто-то сказал «Здравствуйте», кто-то мотнул головой, Каталина же слегка поклонилась.

– Садитесь. – повелел король, указав на места за столом, – Завтрак скромный, но сытный. Вам понадобятся силы.

Стол ломился от яств: горячая каша, мясо, дымящиеся лепёшки, кувшины с молоком и травяным чаем. Я присел на лавку, придерживая висевший на поясе меч, чтобы не бряцать им. Справа от меня опустился Мартен, слева – Каталина, которая, не глядя, поставила секиру у своих ног, прислонив к деревянной опоре. Рикардо сразу потянулся к хлебу и сыру, а Джун Ин Хо занял место в самом конце стола, держась особняком от всех.

Еда пахла просто и уютно, но у меня не было аппетита. Я просто ковырял ложкой в миске, прислушиваясь к разговорам.

– Я надеюсь, вы смогли как следует отдохнуть, – продолжила королева, – Можете озвучить любую вашу… прихоть. Прислуга обязана её исполнить. Мы прекрасно отдаём себе отчёт, скольким потрясением стал для вас этот призыв. Ведь вы прибыли в мир, который для вас совершенно чужд.

Королева одарила нас лёгкой улыбкой, но в её глазах я прочитал настороженную оценку: она изучала нас, прикидывая, оправдаем ли мы вложенные в призыв силы.

– Мы с нетерпением ждём возможности изучить вас получше, – начала она, чуть наклонив голову. – Разумеется, мы ответим на все ваши вопросы о нашем мире. Вам предстоит большая работа, и ваша энергия нам очень понадобятся. После завтрака вас ждёт небольшая прогулка по дворцу. Вы увидите, где вам предстоит обучаться, и встретите тех, кто будет вас наставлять.

Она поднялась с трона, сделала шаг вперёд и остановилась прямо напротив нас, сложив руки перед собой. Её взгляд скользнул по каждому из нас по очереди.

– Вы – наши будущие союзники. В каждом из вас дремлет искра, которую мы намерены разжечь.

Королева сделала ещё один шаг к нам и чуть наклонила голову, глядя мне прямо в глаза. Это заставило меня напрячься. Я чувствовал, что за ее любезностью стоял холодный расчёт. Она хочет дать нам ложное чувство безопасности, привыкания.

Остаток завтрака был потрачен на пустые светские беседы о погоде, о вине, и о сборе урожая. Я кивал, делая вид, что слушаю их, но на самом деле я с нетерпением того момента, когда нас выведут из этого зала. Экскурсия для меня была очень шансом. Я мог запомнить расположение коридоров, выходов, лестниц, мог понять, где взять все необходимое, если задумаю сбежать. Я не знаю, смогу ли я отсюда уйти, если решу. Но я точно знаю: чем глубже я запомню этот лабиринт, тем больше у меня будет шансов не остаться здесь навсегда.

Глава 3. Первый шаг.

Действующие лица: Логан Хоффман, Рикардо Силва, Мартен Бран, Каталина Дейн, Джун Ин Хо, Мирелия Кью Мелромарк, Олткрей Мелромарк.

Повествование от лица Логана.

Наш гид, сеньор Герардо, как он себя назвал, водил нас по бесконечным коридорам замка. Я старательно делал вид, что впечатлен: широко раскрывал глаза, как провинциал, впервые попавший в мегаполис. Мы шли уже так долго, что я перестал замечать повороты, и только мерный стук наших шагов отдавался от каменных стен. И вдруг звук изменился – стал глубже, объёмнее. Герардо распахнул дверь перед нами, и мы вошли в просторный зал. Вдоль стен зала застыло оружие – стойки с мечами и копьями, а в центре стояли избитые чучела, из распоротых боков которых торчала солома. Несколько человек отрабатывали удары на них. В их движениях чувствовалась выучка, что дается с годами.

Но взгляд зацепился за одного. Высокого, с седыми, почти белыми волосами, заплетенными в косу, которая спускалась до поясницы. Он работал с длинным шестом, боевым. Делал махи в сторону чучела: шаг, удар, возврат. Ни одного лишнего движения, ни одной ошибки в дистанции. Шест каждый раз останавливался в одной и той же точке – в сантиметре от цели. И делал воин все это без напряжения, без рывков. Чтобы так работать с простой палкой, нужно потратить годы. Или десятилетия.

– Этот воин, – воскликнул гид, сделав жест рукой в сторону замершего воина, – капитан стражи, доблестный сир Жан. – Лучший копейщик Мелромарка. Ему предстоит курировать ваши общие тренировки по владению оружием.

Жан замер. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по каждому из нас. Задержался на осанке Каталины, на руках Мартена, на скрытой энергии Рикардо, на отрешенности Джуна и на мне. Интересно, что он подумал обо мне.

– Надеюсь, вы готовы учиться.

На лице Рикардо мелькнула усмешка. Он почувствовал вызов, и этот вызов был явно ему по вкусу. Капитан коротко кивнул нам, развернулся и зашагал обратно к чучелам. Гид тут же засуетился, торопливо махнул нам рукой и повёл вглубь коридора, на этот раз более узкого и тёмного. Мы спустились по каменным ступеням и остановились перед низкой дверью. Гид отворил дверь со скрипом, и нашему взору открылась комната, уставленная рядами коек.

– Тут у нас опочивальня слуг. – пояснил он, – Кто с ночного караула пришли, днем отсыпаются здесь. Поспят часиков шесть, и снова встанут в караул.

– Тесновато у вас тут, – буркнул Рикардо, войдя внутрь.

Я шагнул через порог и огляделся. В комнате царил полумрак. Единственным источником тусклого желтоватого сияния служил масляный светильник у дальней стены. На некоторых койках валялись сбитые одеяла, будто их хозяева вскочили по тревоге и так и не вернулись.

У угла я заметил сундук. На нём ровной стопкой лежала чистая одежда для прислуги: рубахи, штаны, жилетки. Сразу видно, рабочая одежда. Сердце ёкнуло: вот он, шанс. План начал складываться сам собой: дождаться, когда комната опустеет, проскользнуть внутрь, забрать одежду, переодеться в ближайшей каморке и затеряться среди прислуги, но риск был очень высок. Если меня поймали бы с поличным, с чужой одеждой в руках, то все. Весь план полетел бы в тартарары. Ибо глаз слишком много. Даже когда кажется, что никого нет, кто-то всегда смотрит.

Тогда, может, попробовать создать видимость необходимости? «Случайно» зацепиться за дверной косяк, разодрать штаны и, разыгрывая полное отчаяние, обратится к первому встречного слуге. Я даже репетировал мысленно этот разговор: «Слышь, дружище, беда приключилась. Есть ли у вас какая-нибудь старая одежда, чтобы переодеться? Когда мою зашьют, верну сразу, честное слово.»

Но чем больше я размышлял об этом, тем яснее осознавал: план – дерьмо. Во-первых, король с королевой. Они же мне сразу новые брюки принесут. И что я тогда скажу? «Спасибо, ваше величество, но я лучше в порванных похожу»? Или рвать новые, специально, чтобы снова просить у слуг? А, может, попробовать выменять? Но на что? На знания? Можно конечно рассказать им и про интернет, и про самолеты, вот только кому это здесь нужно? Слугам, которые мечтают о миске похлебки и лишнем часе сна?

Кажется, я зашел в тупик. Других идей у меня в голове пока еще нет, но время подумать есть. Никто не ждет от нас подвигов прямо сейчас. Королева сама сказала: отдохните, освойтесь.

– Не задерживаемся, – раздался голос за спиной. – Остальное покажу по пути, иначе ужин остынет.

Я вздрогнул. Оказывается, за то время, пока я здесь стоял, остальные уже вышли в коридор. Каталина обернулась и ее взгляд скользнул по мне: то ли любопытный, то ли настороженный. Я дёрнул плечом, будто разминал затёкшую шею, и двинулся за ними. Мы нырнули в очередной коридор, потом в другой, и я потерял счёт поворотам почти сразу. Налево, направо, снова налево, винтовая лестница вниз, потом вверх. Но мозг цеплялся за детали. Запомнил вот что: главный коридор ведет во двор, а от лестницы отходят три рукава: один к знати, два к челяди. Это мелочь, но для побега любая мелочь ценна.

Герардо, заметив, как я верчу головой, вдруг сбавил шаг и обернулся через плечо:

– Вижу, вы из тех, кто любит знать, где что лежит.

Он толкнул ближайшую дверь и сырость коридора мгновенно сменилась сухим пеклом кухни. Огромные котлы дымились над очагами, повара сновали между столами, но Герардо лишь коротко кивнул старшему и повёл нас дальше – через кладовые с мешками муки, бочонками солений и связками вяленого мяса. Я уже начал привыкать к запаху копчёностей, когда Герардо свернул в боковой проход.

– А теперь, – сказал он, когда мы вышли из кладовой в узкий каменный коридор, – мы отправимся туда, где рождается сталь. В кузницу.

Герардо толкнул ещё одну дверь, и звук кузницы ударил в уши в полную силу. Мы спустились по трём широким ступеням, и жар обрушился на нас, как из печи. Где-то в глубине зала гудело горнило. Двое кузнецов в кожаных фартуках стояли у наковален: один держал клещами раскалённую полосу, другой с размаху бил молотом, выбивая ритмичную дробь, от которой звенело в ушах. Искры разлетались во все стороны и гасли на стенах. Вдоль этих стен на кованых крючьях висели готовые мечи и кинжалы, а у входа громоздились щиты и тяжёлые доспехи, начищенные до зеркального блеска, ждущие хозяев.

Герардо шагнул вперёд и остановился возле ближайшей наковальни, жестом призывая нас подойти поближе. Кузнец с молотом, стоявший у наковальни, опустил руку, вытер пот со лба и обернулся к нам. Невысокий, но широкоплечий.

– А это, господа-герои, мэтр Рэми, – с искренним уважением представил кузнеца Герардо, указав на него. – Лучший оружейник во всем королевстве. Его руки творят чудеса. Он может выковать меч, который будет служить верой и правдой долгие годы.

Мартен воспрянул духом, едва завидев оружейный угол. Он почти бегом бросился к наковальне и принялся забрасывать кузнеца вопросами: про температуру закалки, про примеси в руде, про то, чем здешняя сталь отличается от той, с которой он работал раньше, ну а мне в очередной раз стало завидно. Сам я в своем мире изучал машинное обучение: настраивал гиперпараметры, искал закономерности, но здесь единственная закономерность: если ударить молотом по железу, получится звон. Блестящий навык для средневековья.

Герардо вывел нас из кузницы, и мы снова нырнули в лабиринт переходов. На этот раз он свернул к широкой каменной лестнице, поднялся на несколько ступеней и толкнул дубовую дверь. В лицо ударил свежий ветер, свет и воздух – мы оказались в просторном внутреннем дворе, вымощенным булыжником.

– Конюшни, дамы и господа, – сообщил Герардо, махнув рукой в сторону длинного каменного строения с высокой крышей.

Мы шагнули внутрь, и полумрак конюшен окутал нас. Воздух мгновенно стал другим: влажным, пропитанным запахом сена и навоза. Постепенно глаза привыкли, и перед нами открылись ряды стойл, уходящие в темноту. Из каждого доносилось дыхание, изредка прерываемое фырканьем или тихим ржанием. Лошади были здесь повсюду –большие, тёмные силуэты, которые провожали нас внимательными, настороженными взглядами.

Герардо рядом с ними таял на глазах. Он с гордостью рассказывал о каждом скакуне: один – трёхкратный победитель скачек, другой – королевский скакун. В одно ухо влетело, из другого вылетело, но главное осело. Лошади – быстрый транспорт. Если валить отсюда, то лучше на ней, чем пешком, но лошадь нужно украсть, и уметь на ней ездить.

Каталина… Раньше я видел в ней только жёсткость, собранность, но сейчас, впервые, в ее действиях мелькнуло что-то мягкое, живое. Она тянулась к каждой лошади, мимо которой мы проходили. Пальцы касались гривы, ладонь скользила по шее. И эти здоровенные звери прижимались мордами к ней, фыркали согласно, будто разговаривали на своем языке. Мне тоже захотелось погладить лошадь. Я выбрал гнедую кобылу с аккуратной звездочкой во лбу, но она мотнула головой и отошла вглубь стойла.

– Ну и ладно. – пробормотал я. – Я себя тоже не всегда принимаю.

Каталина удивленно посмотрела на меня, но промолчала. Мы пошли дальше, вслед за Герардо, который уже вовсю расписывал достоинства очередного жеребца. Я все еще смотрел на лошадей, на их большие тёмные глаза, и думал: может, здесь, в этом мире будет шанс приручить кого-нибудь. Найти верного друга.

Наконец сеньор Герардо вывел нас из конюшни, и воздух снова стал обычным. Мы пересекли двор и снова вернулись в замок. Герардо повёл нас по узкому коридору, затем вверх по деревянной лестнице. Он остановился перед массивной дубовой дверью, обитой кованым железом, и жестом указал на неё.

– Это – библиотека, – произнес он, толкнув тяжелую створку и пропустив нас вперед, – господа. Здесь собраны знания, которые наши предки собирали веками.

Библиотека представляла собой несколько смежных комнат с плотными рядами книг. В одной из них таких комнат, сидел худощавый мужчина в просторном одеянии, погруженный чтение толстых фолиантов. Смотрел на него и думал: вот человек, который нашел свое место. Сидит себе, читает.

Мы переступили порог, и под ногой хрустнуло что-то каменное. Звук разнёсся по комнате. Мужчина вздрогнул, медленно поднял голову, и на нас уставились его светлые, чуть прищуренные, уставшие глаза. Он поставил фолиант на колени, поправил очки и улыбнулся.

– Новые герои. Как интересно. Легенды гласят, что каждое оружие само выбирало себе хозяина, созвучную духу оружия. Меня зовут Теодоро и, надеюсь, вы найдёте в наших архивах ответы на все вопросы.

Мартен шагнул к нему почти сразу, словно его толкнули в спину. Он уже открыл рот, чтобы спросить что нибудь о редких манускриптах, о древних картах, о чём угодно, лишь бы прикоснуться к этим полкам. Я видел, как Теодоро чуть приподнял бровь, заметив этот интерес, и на его лице мелькнула едва заметная, понимающая улыбка.

«Ну вот, – подумал я, – Мартен нашёл родственную душу. Ему здесь будет чем заняться».

Пока они обменивались первыми фразами, я краем глаза оглядывал комнату: в углу стоял высокий глобус с картой этого мира, а рядом с ним лежала стопка свитков, перевязанных потёртым ремешком. Захотелось подойти, взять один, развернуть, но Гаретт кашлянул и жестом показал, что пора двигаться дальше. Мы вышли из библиотеки и пошли по узкому каменному переходу, где с потолка свисали редкие масляные лампы. Спустя пару минут Гаретт остановился у неприметной двери с железной ручкой и толкнул её. Мы вошли в часовню: небольшой каменный зал с алтарём в глубине, где мерцал одинокий огонек свечи. У стены, спиной к нам, стоял человек. Мужчина в темной, простой рясе без капюшона.

– Ренард Ломбре, дамы и господа. Мастер шпионажа и защиты от него. Мы называем его «Теневой лис».

Ренард медленно перевёл свой безразличный взгляд на нашу группу, и вновь отвернулся к окну. Вернулся к созерцанию города, раскинувшегося внизу, к его серым крышам и дыму. Было ощущение, будто мы были для него как пустое место. Каталина кашлянула, кто-то из наших переступил с ноги на ногу – тишина.

Мы вышли из часовни, и дверь со стуком закрылась за нами. Гаретт задержался на мгновение, бросил взгляд на закрытую дверь, потом перевёл его на нас. Он беззвучно, но красноречиво усмехнулся, потом качнул головой и мы двинулись дальше.

– Этот замок старше, чем моя бабка, её бабка, и ещё на несколько сотен лет впридачу. И за эти годы, господа, здесь всякое бывало.

Он помолчал, словно перебирая в памяти десятки историй. Потом, решившись, начал рассказывать о турнирах, которые гремели здесь в дни великих праздников, о сверкающих доспехах, развевающихся знамёнах и дамах, что бросали цветы победителям. Я даже на мгновение представил эту яркую картинку, но потом, как всегда, включил логику: сколько крови натекало под доспехами после хорошего удара копьём? И что происходило с теми, кто падал с лошади под копыта скачущих следом?

Потом Гаретт заговорил о музыке, о вине, о красивых нарядах, и о балах. Тут воображение отказало начисто. Какие балы? Танцор я никакой. Даже в школе, на выпускном, я стоял у стены и делал вид, что мне плевать.

– Впрочем, эти стены видели и другое.

Он помедлил, собираясь с духом, и заговорил. О мрачных днях осады. О том, как осадные орудия день за днём долбили стены, и о том, как люди внутри, за этими стенами, умирали от голода, но не сдавались.

– Стены выдержали все семь штурмов. – говорил он с гордостью. – Враги ушли ни с чем.

Я смотрел на него и молчал. В голове крутилось другое: сколько солдат и с той, и с другой стороны, ушли не «с ни с чем», а в сырую землю? У многих дома остались те, кто ждал, молился, всматривался в дорогу, но сказать вслух это я не решился. Гаретт рассказывал эту историю не для того, чтобы слышать о потерях врага. Он рассказывал о победе, о живых.

– Впечатляет, – произнес я дежурную фразу.

Гаретт кивнул, удовлетворённый, и повернулся к остальным, давая понять, что экскурсия подошла к концу. Нас отвели в наши покои, однако отдыхать было некогда: совсем скоро предстоял ужин с королевской четой. Я плеснул в лицо холодной водой, пригладил волосы, поправил воротник и вышел в коридор. Сэр Гаретт уже ждал там, облаченный в парадный камзол.

– Прошу вас, не стесняйтесь, – напутствовал он, – Король ценит откровенность, а королева – оживлённую беседу.

Ужин проходил в том же малом зале, где нас кормили завтраком. Только теперь факелов стало больше. Стол ломился от блюд: запеченная дичь, свежий хлеб, овощи, фрукты и много кувшинов с вином, но вино я обошел стороной. Хватит с меня зависимостей.

Король и королева постарались создать непринужденную атмосферу. Улыбались, шутили, подливали вино, подкладывали еду. Мирелия буквально забросала нас вопросами. Ей было интересно всё: как устроен наш мир, какие там обычаи, как мы живём, чем питаемся, во что верим и как проводим свободное время. Я отвечал общими, безликими фразами. На вопрос о нашем мире говорил что-то вроде: «Да, у нас было интересно, но совсем по-другому». Когда она спрашивала о замках, я пожимал плечами: «У нас все строят из стекла и бетона». А на комплимент о вине просто кивал и бормотал: «Очень вкусное, спасибо».

На Каталине и Мартене она остановилась особо. Каталина рассказала о своем мире скупо. О службе и тренировках. Королева слушала, подавшись вперед, задавая уточняющие вопросы.

– Леди Дейн, у вас военная выправка. – заметила Мирелия, – Ваша осанка безупречна, а движения выдают строгость.

– Я просто ценила порядок, ваше величество. – коротко ответила Каталина, стараясь держаться с достоинством.

Мирелия не сводила с неё глаз, и в этом взгляде было нечто большее, чем любопытство. Она смотрела на Каталину как на человека – сложного, закрытого, но настоящего.

Мартен, когда дошел черед до него, вновь ожил. Рассказывал о книгах, металлах, технологиях. Мирелия слушала так же внимательно. Кивала, задавала вопросы, которые показывали, что она действительно вникала.

Я сидел и наблюдал. Король тоже, но он наблюдал за мной. Весь вечер. Изучал, оценивал. Я избегал его взгляда, смотря в тарелку и на тени от факелов. Наверное, я ему казался странным. Или пустым.

Королева жестом подозвала казначея. Тот торопливо вручил каждому из нас небольшой кожаный мешочек. Звяк монет стал звуком возможности, первым шагом к свободе. Теперь можно было просто подойти к какому-нибудь слуге и попросить продать старую рубаху или штаны или, быть может, все сразу.

Я быстро сунул мешочек за пазуху, стараясь не выдать дрожи в руках. Внутри все ликовало. План обрел четкие, осязаемые контуры. С помощью денег я куплю одежду, стану незаметным и убегу.

Королева улыбалась, глядя на нас. Щедрая какая. Думала, что теперь мы лояльны короне. Что серебро привязало нас к ним, сделало своими. Я откланялся, выдавил «спасибо» и принялся мысленно перебирать варианты, кто согласился бы без лишних вопросов.

Я уже прикидывал в уме возможные варианты, когда заметил, как Мирелия медленно подняла руку. Я на мгновение замер, выныривая из своих расчётов, и поднял взгляд на королеву.

– Мы говорили о вашем отдыхе. – начала Мирелия отрешенно, чуть наклонив голову, – Об освоении. О будущих тренировках. Но есть одна вещь, которую необходимо исполнить прежде, чем вы сделаете свои первый шаг.

И в этот момент из-за её спины поднялся король и шагнул вперед, медленно, торжественно, остановившись в центре зала. В руках он держал небольшой ларец из темного дерева.

– То, что находится внутри, старше меня. Старше этого замка. Старше самого королевства. Оружие, что вы держите в руках – артефакты. И сейчас они спят.

Король поставил ларец на стол перед нами и откинул крышку. Все в зале замерли. Даже придворные у стен перестали шептаться. Я краем глаза увидел, как они вытянули шеи, пытаясь разглядеть содержимое. И, если честно, я тоже невольно задержал дыхания, ожидая чуда, но внутри, на темном бархате, лежал лишь потускневший кристалл. Я посмотрел на него и попытался понять, что чувствовал. Разочарование? Нет, скорее любопытство. Если вот это было главным артефактом королевства, ради которого мы здесь все собрались, значит этот тусклый камень действительно что-то значил.

– Пришло время пробудить ваши оружия. Поднесите их к кристаллу.

Мы переглянулись. Рикардо невесело усмехнулся и шагнул вперёд, к столу, где лежал кристалл. Он взял его в ладонь, и я заметил, как на мгновение его пальцы дрогнули. Даже у этого железного человека нашлась секунда сомнения. Он перевёл дыхание, поднёс кристалл к своим кастетам – и тот вспыхнул алым светом, окрасив его кастеты. Рикардо замер, разжал пальцы, выпустил кристалл, и тот, упав на бархатную подушку, погас. Он выдохнул, отошёл, сжал кулаки, разжал, снова сжал, а затем, не сдержавшись, выдал с искренним восторгом:

– Ого! Нихрена себе! Как круто!

Следующим шагнул Мартен. Он замер на мгновение, вглядываясь в кристалл, затем медленно потянулся к нему рукой. Я заметил, как он сглотнул – этот жест выдавал напряжение, которое он пытался скрыть за своей обычной сосредоточенностью. Пальцы его сомкнулись на кристалле, и в ту же секунду тот отозвался тёплым золотистым светом, заставив вспыхнуть его катары. Мартен замер, его глаза расширились.

– Восхитительно, – прошептал он.

Потом настала очередь Каталины. С привычной для нее грацией она шагнула вперёд, взяла кристалл и поднесла его к секире. И секира отозвалась. Темно-зеленое свечение поползло по лезвию. Каталина кивнула, в ее глазах мелькнуло удовлетворение. Будто секира просто подтвердила то, что она и так знала: «Да, мы подходим друг другу».

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вот человек, который точно знает, кто она, что ей делать и куда идти. Без сомнений, без внутренних метаний. Интересно, каково это – жить с такой уверенностью? Наверное, как дышать полной грудью.

Каталина отошла от стола и встала рядом с остальными. Секира в ее руках все еще светилась, но ее глаза уже оставили оружие. Она окинула взглядом нас с Джуном. Тех, кому еще предстояло пройти через это.

– Теперь ты! – сказала она, повернувшись ко мне.

Я посмотрел на свой эсток, висящий на поясе. Я видел, как загорались оружия других – алый, золотой, зелёный. Каждый из них словно что-то утверждал. Интересно, что он покажет мне? Может, серый цвет, как пыль на дороге? Или чёрный, как мои мысли?

Я, переведя дыхание, шагнул вперед и остановился у стола, протянув руку к кристаллу, прохладному на ощупь. Когда я поднес его к клинку, тот залился мягким синеватым светом. Цветом предрассветного неба. Кристалл скользнул, я успел перехватить его на лету и замер, глядя на светящийся клинок. В голове крутилось только одно: он признал меня достойным. Признал достойным. Меня.

Последним из нас подошел Джун Ин Хо. Когда он поднес кристалл к своему изящному восточному мечу, цзяню, кажется, тот вспыхнул белым светом. Джун замер, глядя на оружие, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Интерфейс. У него есть интерфейс.

Король и королева переглянулись. Судя по их лицам, слово было для них как китайская грамота. Королева чуть приподняла бровь, вопросительно глядя на супруга, но Олткрей лишь слегка качнул головой.

– Интер… фейс? – медленно повторила Мирелия. Что ты имеешь ввиду?

– Это слово нам незнакомо – нахмурился Олткрей, – Объясни.

Джун Ин Хо моргнул, вернувшись в реальность. Взгляд его заметался: королева, король, меч, снова королева. Он пытался перевести то, что для него было очевидным, на понятный им язык.

– Ну… я увидел текст перед глазами. Символы и слова на родном языке.

– Какую информацию ты видел? – спросил король Олткрей, подавшись вперед. Голос его выдавал жадный интерес.

Я смотрел на лицо Джун Ин Хо. Его зрачки двигались неестественно плавно, осмысленно: слева направо, пауза, чуть вниз, снова влево, остановка, и опять. Словно он пробегал глазами по строкам, перечитывал, возвращался.

– Здесь сказано… «Оружие: пробуждено». И еще… «Сродство с владельцем: в процессе». Это похоже на системные сообщения. Как в игре, но… без цифр и уровней. Только статусы. Текущее состояние.

Он снова уставился в пустоту перед собой. Его губы задвигались. Он опять читал эти невидимые строки. Олткрэй нахмурился, его пальцы сжали рукоять посоха.

– Что ещё ты видишь? Кроме «состояния» и «сродства». Говори всё.

–Еще там написано: «Носитель: Джун Ин Хо. Связь: стабильная. Уровень пробуждения: минимальный. Для раскрытия потенциала оружия требуется синхронизация с владельцем».

– Связь, – повторил король, опустив посох, – Синхронизация… Я не знаю ни этих слов, ни этой механики, но я всегда чувствую, когда он насыщен магией, или когда он недоволен мной.

Он умолк, и в зале воцарилась тишина. Затем лицо Джуна дрогнуло. Он перевёл взгляд с короля на свой меч, потом на нас, и медленно, почти торжественно, произнёс:

– Я понял… Я понял, как это работает. Дело в способе восприятия. Вы, Ваше Величество, чувствуете состояние посоха как ощущение, потому что вы выросли в этом мире и привыкли к магии, но мы… мы выросли в другом мире. Мы привыкли к тексту, символам, интерфейсам. Наше сознание переводит сигналы оружия в ту форму, которую мы можем понять.

– И что это значит? – спросила Каталина, нахмурившись.

– Я могу показать, – ответил Джун уверенным тоном, – Могу сделать так, чтобы вы увидели это сами. В прошлой жизни я создавал интерфейсы. Я знаю, как люди воспринимают информацию. И я знаю, как ее сделать видимой.

Он повернулся к Рикардо. Тот стоял, прислонившись плечом к колонне, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал скуку. Увидев, что внимание переключилось на него, он выпрямился.

– Чего уставился? – буркнул Рикардо, – Я итак чувствую своих малышек.

– Посмотри на свои кастеты, но смотри сквозь них.

Рикардо пренебрежительно хмыкнул, но всё же опустил глаза и уставился на кастет в своей руке. Сначала ничего не происходило, и я уже подумал, что он сейчас фыркнет и отвернётся, но затем его лицо дрогнуло, глаза расширились, брови поползли вверх, и он на мгновение замер.

– Ого, – произнес он. – Там… там правда что-то есть. Строки на португальском.

– Что там написано? – спросила Мирелия, шагнув вперед, – Что именно?

– Готов к работе. Целый. Не подведет. Больше ничего лишнего. Мне нравится.

Мартен, стоявший поодаль, поднял свои катары, сжал рукояти, придвинул оружие к самым глазам и уставился на лезвия.

– Здесь ничего о состоянии оружия, – пробормотал он, нахмурившись.

– А что там есть? – спросила Мирелия.

– Здесь… здесь… я вижу… магическую структуру, её стабильность, её связь со мной, а остальное… все остальное я знаю сам.

Каталина, наблюдавшая за ними, молча подняла свою секиру, прищурилась и застыла, сосредоточенно вглядываясь в полированную сталь. Наконец её губы чуть дрогнули.

– «Магический след: активен», – прорезюмировала она, – Что это значит?

Мирелия, наблюдавшая за ней, слегка улыбнулась. Она сделала шаг вперёд и остановилась напротив Каталины, чуть склонив голову. Её взгляд скользнул по лезвию секиры.

– Отныне это оружие принадлежит только тебе. Если кто-то попытается коснуться его без твоего разрешения, магический след сработает как защита. Даже если тебя убьют, оружие вернётся в спящее состояние. Его невозможно активировать без тебя.

– Значит, теперь я единственная, кто может ею владеть. – кивнула Каталина удовлетворенно, опустив секиру. – Это… правильно.

Я последовал примеру остальных и также поднял клинок, направив лезвие к свету факелов. Я попытался сделать то, что советовал Джун: смотреть сквозь неё. И в этот раз слова появились:

– «Носитель: Логан Хоффман. Состояние: пробуждено».

Я опустил клинок, сделал паузу, снова поднял – те же слова, тот же порядок. Никаких новых деталей, никакого описания свойств, никаких инструкций. Только имя. Только статус. Это было странно, но в то же время было ощущение, что больше мне ничего не требовалось.

– Значит, мы все видим разное, – добавила Каталина, – но суть одна: оружие показывает свои свойства, а остальное – уже наша интерпретация.

Олткрей медленно кивнул,проведя пальцами по резьбе на посохе – медленно, почти ласково. Затем он поднял глаза и посмотрел на нас. И в этом взгляде, поверх его обычной суровой властности, мелькнуло что-то неожиданное – мягкая, почти отеческая улыбка, которая вдруг сделала его старше и человечнее.

– Сегодня вы сделали первый шаг. Вы пробудили свое оружие. Это важный день. Для вас, для королевства и для всего, что ждет нас впереди.

Он снова замолчал, и я заметил, как дрогнула его рука на древке. Мирелия, стоявшая до этого чуть поодаль, шагнула к нему, положив ладонь на его плечо. Пальцы её мягко сжались, и Олткрей чуть наклонил голову, принимая эту молчаливую поддержку. На его лице мелькнула благодарность – почти незаметная, но я её уловил.

– Завтра начнутся ваши тренировки, – продолжила Мирелия за короля, – Сир Жан будет ждать вас на рассвете в тренировочном зале, Лерик покажет вам окрестности, Теодоро откроет библиотеку при необходимости, а Ренард Ломбре… он появится тогда, когда вы будете готовы.

Я слушал её, и внутри меня росла усталость. Завтра мне снова вставать на рассвете, снова улыбаться и кивать, снова делать вид, что я знаю, что делаю. Я уже устал от этого раньше, чем начал.

– Отдыхайте, Избранные. Завтра будет долгий день. Ваши покои ждут вас.

Королева слегка наклонила голову, давая понять, что аудиенция окончена. Мы начали расходиться: кто-то молча, кто-то с поклоном, кто-то с кивком. Я задержался, пропуская остальных вперёд, и вышел последним. Ноги двигались сами, ведя меня в дальний конец замка, к моей небольшой комнате. Я дошел до нее, закрыл за собой дверь и выдохнул. Голова гудела. Слишком много событий. Слишком много лиц. Слишком много информации. Но зато сейчас тихо. Наконец-то тихо.

Я оттолкнулся от двери, подошёл к столу, снял клинок с пояса, положил его на деревянную поверхность и вдруг почувствовал, как внутри меня поднимается что-то горькое: страх, непонимание. Я провёл пальцем по холодной стали, и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Какого хрена я здесь делаю? Что тебе от меня надо? Зачем ты выбрал именно меня? Ты должен был достаться кому-то, кто знает, что с тобой делать.

Я замолчал, глядя на эсток. Тот молчал. Ни тепла, ни света, ни намёка на то, что час назад он признал меня достойным. Я с ним как с живым существом, а он просто молчит… Смешно.

Я отложил эсток, отошел к окну, посмотрел на ночное небо и задумался. О побеге. И том, что бежать нужно было, пока они не начали приглядываться к нам слишком пристально. Когда я повернулся к столу, то замер в ужасе. Клинка не было, а ведь я сам же его туда положил. Моя рука инстинктивно дернулась к поясу и наткнулась на сталь. Я перевёл взгляд вниз: клинок висел на месте.

– Ты… – выдохнул я, медленно вытаскивая эсток из ножен, – Н-нет… Не может быть.

Я снова положил его на стол. Отошел на шаг, потом на второй, потом замер у окна, не сводя глаз с оружия. Так прошла секунда... Пять… Десять... Двадцать... Клинок все еще лежал неподвижно. Тогда я подошел к шкафу и приоткрыл дверцу, наблюдая краем глаза за клинком. Сначала ничего не происходило, но когда я повернул взгляд на пояс, он уже пристроился на то же место, что и раньше. Ни движения, ни звука – он просто оказался там.

– Ты серьезно? – спросил я вслух, – Ты… ты что, теперь привязан ко мне, да?

Я тяжело вздохнул и откинулся на подушку, уставившись в тёмный потолок. Рука всё ещё сжимала рукоять. Клинок был на месте. Я чувствовал его присутствие даже сквозь ткань рубахи.

Я закрыл глаза и попытался представить, как буду красться по коридорам. Меч оттягивал пояс и выдавал себя при каждом шаге – его было невозможно спрятать под одеждой. Даже если я заверну его в тряпку, его очертания будут заметны, а стража, привыкшая приглядываться к каждому, кто движется слишком осторожно, заметит это сразу. Как я объясню им, почему у меня меч? Как пройду мимо ворот с ним на поясе? Начнут задавать вопросы, задерживать, и вся затея рухнет в ту же секунду.

– С мечом меня узнают мгновенно, а вот если бы ты был кинжалом, я бы мог спрятать тебя под одеждой, пройти мимо стражи и смешаться с толпой, но ты… ты слишком заметный.

Я закрыл глаза, чувствуя отчаяние, как вдруг клинок на поясе дрогнул. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Клинок лежал на поясе, как и прежде, но он стал короче. Сначала я подумал, что мне показалось, но нет. Теперь на моем поясе висел кинжал. Короткий, острый, компактный и абсолютно незаметный под одеждой. И рукоять той же формы и изгиба, только уменьшенная.

– Ты… – прошептал я. – ты правда это сделал? Ну и ну… Ты правда умеешь меняться?

Кинжал лежал в ладони, без намёка на только что произошедшее превращение. В комнате было тихо, но я почему-то чувствовал, что кинжал смотрит на меня в ответ. Что он все знает. Что он понимает.

– Так вот оно что. Ты можешь менять форму. По моей просьбе?

Я медленно убрал кинжал обратно в ножны на поясе и провёл ладонью по тунике, проверяя. Ткань мягко легла поверх, скрывая его, делая невидимым для чужих глаз. Только я знал, что он там.

– Спасибо, – сказал я тихо, обращаясь к оружию.

Я лег на кровать, сжал рукоять, повернул к себе кинжал тыльной стороной и впервые за день улыбнулся. Теперь у меня был не просто клинок. У меня был союзник, который не выдаст, не предаст и, кажется, поможет сделать то, что я задумал. Наконец-то у меня получится.

Глава 4. Еще полшага

Действующие лица: Логан Хоффман, Рикардо Силва, Каталина Дейн, Мартен Бран, Джун Ин Хо.

Повествование от лица Логана.

Я проснулся от холода. Камин догорел до углей, и воздух стал прохладным до дрожи. Я поёжился, натянул одеяло до головы и несколько минут лежал неподвижно, привыкая к свету. Голова гудела, а тело ныло – жесткая кровать давала о себе знать.

Я сел, свесив ноги с кровати. Первым делом разжал пальцы правой руки и посмотрел на кинжал. Он был там – я держал его тыльной стороной к себе, чтобы случайно не пораниться во сне.

– Доброе утро, – сказал я ему шёпотом.

Вчера он был мечом. Сегодня – кинжалом. Он прочитал мои мысли и сжался до удобных для меня размеров. Теперь его можно было спрятать под рубашкой, за поясом. Он дал мне возможность сбежать и сегодня… сегодня я обязательно попытаюсь.

Я глянул на себя в зеркало у стены. Туника обычная, неброская. Чуть лучше, чем у челяди, но хуже, чем у стражников. Если я буду сутулиться и опускать взгляд, то сойду за слугу. Остается только держаться подальше от тех, кто может узнать меня в лицо.

Где-то внизу, во внутреннем дворе, уже гремели телеги, перекликались голоса, ржали лошади. Замок просыпался – слышно было, как хлопали двери, как кто-то ругался на кухне, как звенело железо в конюшне.

Я подошёл к окну. За стенами замка, за рвом и внешними воротами лежал город. Я видел его черепичные крыши, тонкие шпили церквей, редкие дымки над трубами. За этими стенами, за этими воротами я мог стать незаметным. Смешаться с толпой, а потом выйти за городские стены и исчезнуть в поле.

Я стоял у окна, пока утренний холод не начал пробираться под одежду. Затем оттолкнулся от подоконника, сделал шаг к столу – ноги дрогнули, и я на мгновение остановился, давая телу время прийти в себя. Плечи ныли, спина гудела: вчерашние коридоры и лестницы давали о себе знать. Я натянул вчерашнюю одежду, положил кинжал на стол, взял пояс, пристегнул его на талию, затянул пряжку и протянул руку к кинжалу, но внезапно в дверь постучали. Я дёрнулся и обернулся на дверь. Стук повторился.

– Господин герой? – раздался голос за дверью.

– Да. Входи.

Дверь открылась, и в комнату вошёл мальчишка-слуга. Тот самый, что вчера приносил воду. Сегодня он нёс новый кувшин с водой и деревянную миску с кашей. Он быстро прошёл к столу и поставил туда все.

– Господин герой, – повторил он, – Сир Жан ожидает вас в тренировочном зале сразу после трапезы. Королева велела, чтобы вы подкрепились перед тренировкой. Завтрак подадут в малом зале через час. Это велели принести, чтобы вы подкрепились до того.

Я поблагодарил его, после чего он поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Я проводил его взглядом, а потом повернулся к столу. Кинжал все еще лежал там. Он не вернулся на пояс.

Я пристегнул его к поясу, застегнул пряжку, задумался. Что могло измениться? Вчера, когда я отошел к окну, он вернулся. Сегодня я просто отвернулся, не сделав ни шагу – и он остался на месте. Может, дело в этом? Может, ему нужно определённое расстояние, чтобы вернуться? Или он чувствует, насколько я близко, и пока я могу дотянуться, не двигается?

Я откатил кинжал к самому краю стола. Тот дрогнул, бесшумно скользнул обратно и замер там, где я его только что держал. Тогда я взял его и откатил на другой край – лезвие снова двинулось обратно.

– Вот так, значит. – прошептал я, глядя на кинжал, который теперь лежал у самого края стола, вплотную к моей руке. – Тебе нужно, чтобы я был рядом. Хорошо, я это запомню.

Я глянул на дымящуюся миску с кашей и понял: есть не хочется. Слишком много мыслей, слишком много адреналина. Мне нужно было идти в малый зал, на завтрак с остальными, а затем на тренировку к сиру Жану. И идти я должен был с мечом. Кинжал был идеален для побега, но сейчас я должен был быть на виду.. Меч не вызовет вопросов, а кинжал – вызовет. И вопросы эти приведут к излишнему вниманию королевы, а это недопустимо.

Я перевёл взгляд на клинок в своей руке. Вчера он изменил форму сам, прочитав мои мысли, подстроившись под мой план. Но что, если в этот раз я попрошу его осознанно? Сработает ли это?

– Слушай. – прошептал я, сжав рукоять. – Мне нужно, чтобы ты снова стал мечом, как вчера. Мне нужен настоящий ты.

Я закрыл глаза и представил эсток. Длинный, прямой, каким я увидел его в первый раз. Кинжал задрожал, рукоять завибрировала и я почувствовал, как клинок в моей руке медленно и плавно начинает удлиняться. Секунд десять спустя в моей руке уже лежал тот самый полноценный эсток, с которым я проснулся в этом мире. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Провел пальцем по лезвию – сталь была острой, настоящей. Сделал взмах – меч слушался.

– Спасибо. – сказал я тихо, глядя на клинок, – Ты просто невероятный.

И ни одна живая душа не узнает, что минуту назад этот меч был коротким кинжалом. Что сталь эта умеет читать мысли, менять форму, подстраиваться под меня как нечто разумное.

Я пристегнул эсток к поясу, накинул плащ и вышел за дверь. Когда я вошёл в малый зал, все уже сидели за столом. Я переступил порог, и разговоры за столом на мгновение стихли. Все взгляды устремились на меня.

– О, Логан! – донесся голос Мартена из-за стола. – Садись. Мы уж думали, ты проспишь до обеда.

– Просто не привык к местному расписанию, – ответил я, сев за свободный стул возле Мартена.

– Мы уж думали, что ты сбежал, – усмехнулся Рикардо, отламывая кусок от булки хлеба. – и что тебя уже королевская стража по замку ловит.

Я натянуто улыбнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Рикардо не знал – он просто дразнил меня, но его слова, сказанные в шутку, слишком точно отразили то, о чём я думал всего минуту назад, стоя у окна.

В центре, как и вчера, сидели Мирелия и Олткрей. Сегодня они выглядели более расслабленно: король перебирал виноградины, королева негромко переговаривалась с придворным советником.

– Мы как раз обсуждали предстоящие тренировки, – сказала Мирелия, переведя взгляд с советника на меня. – Сир Жан строг. Вы – избранные, и он будет относиться к вам соответственно. Он будет требовать от вас больше, чем от обычных новобранцев, но я верю, что вы справитесь.

– В этой жесткости есть своя правда, – отозвалась Каталина, сидевшая напротив. – Мы понимаем, что вы нас призвали не для того, чтобы мы танцевали на балах. Если нас готовят к бою, то лучше, чтобы нас ломали сейчас, чем потом, на поле.

– Леди Дейн рассуждает здраво. – поддержал Каталину король, – Жан будет вас гнуть, но не сломает. По крайней мере, на первой тренировке.

– Но что если кто-то из нас вообще никогда не держал меч? – спросил я, вмешиваясь в диалог.

Мирелия чуть склонила голову. Бровь её дрогнула, но на губах осталась та же спокойная улыбка. Она смотрела на меня так, как смотрят на ученика, который решился задать трудный вопрос. Или глупый. Или неудобный.

– Сначала сир Жан научит вас основам: как держать оружие, как чувствовать дистанцию, какую стойку лучше принять. Никто не ждёт, что вы станете мастерами за один день. Все мы когда-то начинали. Для Жана важнее всего, чтобы вы не сдавались.

– Тогда буду стараться…

Королева одобрительно кивнула. Обещание есть обещание. Сначала тренировка. Если я пропущу её, это вызовет подозрения. Нужно притвориться, что я учусь, стараться, даже если каждое движение даётся с трудом, и как только тренировка закончится, я исчезну. И лучше бы мне не опозориться на этой тренировке, иначе о побеге можно забыть.

– Я впервые взял кастеты в двенадцать лет. – раздался сбоку голос Рикардо, – Тогда я врезал ими по лицу старшего, который пытался отобрать у меня деньги, и с тех пор я с кастетами неразлучен. Так что если меня будут учить так, как учат новобранцев, я сдохну от скуки.

– Можешь быть спокоен, – вмешался король Олткрей, отрывая виноградину от грозди. – Сир Жан быстро разберется, кто на что годен. Он быстро поймёт, кому что нужно и сразу начнет проверять вас в деле.

Каталина, сидевшая напротив, аккуратно отложила ложку на край тарелки, поднялась со стола и обратилась к Мирелии. Пальцы ее коснулись рукояти секиры, стоявшей у ее ног:

– С вашего позволения, я готова начать тренировку.

Королева Мирелия слегка кивнула, позволяя Каталине покинуть стол и та бесшумно поднялась, поправила секиру, стоявшую у её ног, и, не оглядываясь, направилась к выходу. Рикардо допил кубок и потянулся следом за Каталиной:

– Ну… леди правильный пример подает. Составлю ей компанию.

Мартен, сидевший рядом со мной, тоже зашевелился. Он отодвинул тарелку с недоеденной кашей и поднялся, поправляя воротник. Историк и оружейник внутри него явно жаждал увидеть свою и чужую сталь в движении.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – подал голос Мартен, поднявшись и отодвинув стул. – Каталина права – негоже заставлять мастера ждать. Мне уже не терпится опробовать катары на манекенах.

Мартен улыбнулся и направился к выходу, оставив за столом только меня, Джуна и королевскую чету. Джун Ин Хо поднялся бесшумно и просто кивнул в сторону двери, давая понять, что готов следовать за остальными. Он вообще мало разговаривал за завтраком – только кивал, когда к нему обращались. Я заметил, как он, встав из-за стола, провёл пальцем по ножнам своего меча. Наверное, он тоже что-то чувствовал.

Я поднялся вслед за Джуном и поправил плащ. Мирелия проводила меня взглядом, чуть склонив голову, а Олткрей только коротко махнул рукой, занятый своей гроздью. Мы вышли из малого зала и двинулись по знакомому коридору к тренировочной площадке. Сир Жан уже стоял в центре нее, скрестив руки на груди, Каталина стояла у ближайшего чучела и поправляла хват на своей секире, а Рикардо лениво крутил кастеты на пальцах, поглядывая на старые шрамы на своих руках.

– Так, значит, герои… – протянул Жан. – … без лишних слов перейдем к делу. Начнём с простого. Покажите мне один удар. Любой. Вперед. По кругу.

Каталина выступила в центр, чуть довернула корпус и коротко рубанула сверху вниз. Удар вышел резким, почти без замаха, но, несмотря на это, очень сильным. Каталина выпрямилась, перехватила секиру поудобнее, выдернула её одним движением и шагнула назад.

– Хороший удар. Ты включила в движение не только плечи, но и корпус, и это правильно. Следующий.

Рикардо шагнул вперед к чучелу и нанёс три удара: в голову, в корпус, и снова в голову. Правой, левой и еще раз правой. Три точных удара менее чем за две секунды почти без замаха. И от ударов этих ударов солома взлетела клочьями.

Рикардо отступил на шаг, выдохнул и оскалился, словно подтверждая самому себе: «Я ещё могу». Сир Жан одобрительно кивнул, и в кивке этом было больше признания, чем в любых словах.

– Быстро, коротко и почти без замаха. Твои удары очень эффективны. Ты дрался раньше, это видно.

– Приходилось, – ответил Рикардо, пожимая плечами.

– Твоя тактика работает, если противник без брони, но если у него будет шлем и нагрудник?

– Тогда я буду бить туда, где нет доспеха. Я не первый день в драках.

– В уязвимую зону еще попасть надо. Твой противник будет бронирован, и он тоже, как и ты, будет двигаться. В уличной драке ты бы выжил, но в строю тебя убьют. Кастеты дают преимущество только в клинче, и войти в него ты должен до того, как он успеет нанести удар.

– Да знаю я. – отозвался Рикардо. – Без проблем.

– Следующий.

Мартен вышел к чучелу, замер перед ним, оценивая дистанцию, и сделал выпад. Колющий удар вышел почти беззвучным, но лезвие вошло в солому глубоко и ровно, до самого основания. Мартен задержался на мгновение, потом резко выдернул его и отступил.

– Неплохо. У тебя хорошая техника. Ты явно знаешь, как работать с таким оружием. Ты целился в сочленение доспеха – я видел, но движения твои слишком скованы, слишком аккуратны. В бою это может стоить тебе жизни. Следующий.

Следующим вышел вперед Джун Ин Хо. Он чуть согнул колени, корпус качнулся вперёд, и его цзянь скользнул по воздуху в коротком диагональном резе – у самой шеи чучела, туда, где у живого человека проходит артерия. По соломе прошла ровная глубокая борозда, будто её прочертили ножом. Джун застыл на миг, глядя на след от удара, затем медленно выпрямился и бесшумно вернулся на своё место.

– Неплохо. Такой надрез требует точности. Кто тебя учил?

– Книги.

– Но в бою противник не будет ждать, когда ты выберешь угол. Тебе нужно научиться резать из любого положения. Следующий.

Я шагнул в центр площадки и вытащил эсток из ножен. Чучело стояло в трёх метрах от меня, набитое соломой. Я перехватил меч поудобнее, сжал рукоять. Пальцы вспотели от напряжения. Сир Жан стоял в стороне, скрестив руки на груди. Остальные молчали, но я также чувствовал их взгляды на своей спине. Все четверо уже показали свои навыки. Теперь настала моя очередь. Только вот что мог показать я?

Глубоко вздохнув, я сделал шаг вперед к чучелу. Перед ударом я попытался вспомнить хоть что-нибудь. Мартен вроде говорил: эсток создан для колющих ударов. Я попытался вспомнить, как это делают в кино: ноги на ширине плеч, меч перед собой, выпад в грудь мишени, но это было сделано слишком неуверенно и неуклюже. Клинок ткнулся в солому дюймов на пять (12,5 см), и застрял в чучеле. Попытка извлечь меч не удалась. Пришлось навалиться плечом, упереться ногой в основание чучела и выдирать его. Выдернуть мне его все таки удалось, но я перестарался. Меч вышел резко, меня качнуло назад и я грохнулся на спину. Рикардо расхохотался. Каталина отвернулась, но я успел заметить, как дрогнули уголки её губ, явно сдерживая улыбку.

Я поднялся, потирая ушибленный локоть, а затем отряхнулся и поднял взгляд на сира Жана. Его лицо было непроницаемым – ни улыбки, ни осуждения, только спокойное наблюдение.

– Хм… – только и сказал он. – Ты впервые держишь в руках оружие, верно?

– Впервые, – признался я.

– Тогда откуда ты знаешь тип этого меча? – спросил он, указав на эсток.

– Мне сказал один из нас, – ответил я, покосившись на Мартена. – Он разбирается в оружии. Сказал, что это эсток и что им удобно колоть.

Жан перевёл взгляд на Мартена, и тот слегка кивнул, подтверждая.

– Ты знаешь, как именно нужно им сражаться, и это хорошо. Твой удар был правильным, но ты исполнил его плохо.

Я опустил эсток и выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Вместе с выдохом ушли стыд, страх и тяжесть собственной неуклюжести. Плечи чуть расслабились, пальцы перестали судорожно сжимать рукоять.

После этого Жан выстроил нас в шеренгу, и мы начали отрабатывать азы: хват, стойку, дистанцию. Жан прохаживался вдоль строя, касался наших рук и плеч, поправлял спины, подсказывал.

– Хват, – начал он, когда мы выстроились в шеренгу перед чучелами. – Это основа всего. Если вы держите оружие неправильно, вы уже проиграли.

Он медленно прошёлся вдоль нашего неровного строя, вглядываясь в наши руки, сжимавшие рукояти своих оружий. Остановившись напротив Мартена, он чуть склонил голову, рассматривая, как тот сжимает катары.

– Ты держишь их правильно, но ты слишком сильно сжимаешь рукояти. Катары – оружие короткое, они требуют подвижности запястья. Ты должен не зажимать их, а направлять. Попробуй.

Мартен кивнул, чуть расслабил пальцы, и я заметил, как его катары чуть сместились в ладонях, принимая более естественное положение. Он сделал пробный выпад – и движение стало другим: более плавным, более точным.

– Вот так. – кивнул Жан, – Теперь чувствуешь разницу?

– Да, – ответил Мартен. – Тяжесть из запястья перешла в ладонь. Теперь катар кажется легче, а удар стал быстрее сам собой.

– Именно. Но запомни главное: слишком сильный хват убьёт чувствительность, а излишняя свобода лишит контроля.

Он отошёл от Мартена и направился дальше вдоль строя, остановившись напротив Каталины. Я увидел, как его взгляд скользнул по её рукам, сжимавшим древко секиры.

– Твоя левая рука задрана слишком высоко. Для секиры это снижает эффективность удара. Опусти её на ширину ладони.

Каталина сдвинула левую руку вниз по древку, чуть развернула корпус и сделала плавный пробный взмах, пробуя новое положение. Я заметил, как секира описала более широкую дугу, чем раньше.

– Да, так лучше, – признала она.

Стойка Джуна была также скорректирована: цзянь требовал разворота корпуса вполоборота и смещения центра тяжести. Джун сделал пробный режущий выпад и впервые за утро, позволил себе короткий кивок одобрения. Жан принял это как достаточный ответ и двинулся дальше, остановившись напротив меня.

– Теперь твоя очередь, – сказал он, остановившись напротив. – Подними меч.

Я поднял эсток, и в тот же миг почувствовал, что держу его неправильно. Жан шагнул ближе, и его взгляд прошёлся по моей фигуре – медленно, изучающе: по плечам, по локтю, по пальцам, сжимавшим гарду.

– Ты сжимаешь меч слишком близко к гарде. Опусти руку чуть ниже. И не сжимай, а обхватывай. Меч замер в руке ровно, и теперь остриё смотрело точно вперёд.

– Хорошо. Хват вы освоили. Теперь стойка.

Жан отступил на несколько шагов, освобождая пространство, и я впервые увидел, как он принимает боевую позицию. Его плечи плавно расправились, колени чуть согнулись, корпус подался вперёд. Никакого напряжения, никакой театральности. Просто идеальный баланс, в котором не было ни одного лишнего движения.

– Позиция: ноги врозь, колени пружинят, корпус наклонён. Оружие направлено на противника. Именно на противника. Если вы опустите оружие, вы дадите ему шанс нанести удар первым. Если поднимете слишком высоко – откроете корпус.

Мы попробовали повторить за Жаном. Он медленно прошёлся по шеренге, поправляя каждому: кому-то локоть, кому-то плечо, кому-то положение ног. Когда он дошёл до меня, я уже старался держаться ровно.

– Хорошо, – произнёс он, поправляя мне левую руку. – Теперь посмотри на расстояние до чучела и ударь его с места.

Я поднял эсток и прицелился. В голове всплывали обрывки наставлений Жана: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, остриё точно в цель. Я вложил в выпад всё, что запомнил за последние минуты, но остриё замерло в десяти дюймах от соломы, даже не коснувшись цели.

– Если не можешь достать, тогда сделай полшага. Ровно столько, чтобы достать, но не потерять равновесие.

Я перевёл взгляд на чучело, затем на свои ноги. Прикинул расстояние, чуть согнул колени и сделал короткий, точный шаг вперёд. В тот же миг рука с эстоком выбросилась в выпаде – и клинок вошёл в солому глубоко, ровно, без перекоса.

– Чувствуешь дистанцию?

– Чувствую, – ответил я уверенно впервые за все утро.

– Хорошо. Но запомни: в бою у тебя не будет времени пересчитывать шаги.

Он шагнул назад, и его взгляд не спеша прошёлся по нашим лицам – по Мартену, сжимавшему катары, по Каталине с её секирой, по Рикардо с кастетами, по Джуну, застывшему с цзянем, и, наконец, по мне. Мы стояли в шеренге, сжимая оружие и ждали его следующего слова.

– Отныне вы знаете, как держать оружие и как стоять. Теперь покажите мне это в движении.

И мы начали. Жан выстроил нас в ряд перед чучелами и заставил повторять одно и то же снова и снова: шаг вперёд, возврат, шаг в сторону, блок. Потом по два шага, потом с ударами.

– Раз, два, три! – командовал он, и мы двигались.

Сначала всё шло наперекосяк. Я сбивался, забывал поднимать меч для блока, путал ноги, иногда почти падал. Ладонь начинала скользить по рукояти от пота, но раз за разом я продолжал. Жан терпеливо поправлял: «Левую ногу чуть вперёд», «Не заваливай корпус», «Глаза на мишень, а не на сталь».

Я тыкал в грудь чучелу, в живот, в плечо. Эсток входил в солому, я вытаскивал его и повторял снова, и снова. С каждым повторением движение становилось чуть более естественным. Минут через двадцать я уже перестал сбивался, чувствуя дистанцию до чучела интуитивно. Движения стали бессознательными – ноги запоминали шаги сами. Руки ныли от напряжения, но уколы становились увереннее. Глубина проникновения клинка увеличивалась: от неглубоких уколов до полного погружения почти под гарду.

– Хорошо. – раздался голос Жана за спиной. – Ты начинаешь чувствовать меч.

Я не успел обрадоваться, как он уже усложнил задачу. Новые команды посыпались одна за другой: два удара подряд, смена стойки, уход влево, уход вправо. Мне едва удавалось перестраиваться под его крики.

– Раз, два. Удар! Уход! Ещё удар!

Я делал, как он говорил. Шаг вперёд, колющий, шаг влево, блок, колющий, шаг назад. Координация меня подводила. Вместо того, чтобы уходить влево, я иногда шагал вправо, открывая корпус. Жан останавливал меня, показывал снова, заставлял повторять. И в таком темпе мы занимались, наверное, часа два или больше. Я ощущал как вспотели виски, как рубашка прилипла к телу. За моей спиной слышалось дыхание Рикардо – он отрабатывал серию ударов по своему чучелу. Каталина работала экономно: рубящий, блок, рубящий. Мартен уже перешёл к сложным комбинациям, связывая тройки ударов в непрерывный поток, а Джун стоял у дальней стены и делал короткие, точные режущие движения. Он почти не запыхался.

Я уже перестал следить за временем, погрузившись в монотонный ритм. Сознание начало уплывать куда-то в сторону, тело двигалось само, почти без участия головы. Я почти забыл, где нахожусь, – как вдруг Жан, стоявший в центре, поднял руку.

– Хватит!

Голос Жана оборвал наши движения, заставив замереть на месте. Кто-то с облегчением выдохнул, кто-то опустил оружие. Я тоже опустил меч – рука дрогнула, и я с трудом удержал его, чувствуя, как пальцы начинает сводить судорогой. Я перехватил эсток поудобнее, поднёс свободную руку к лицу и вытер пот рукавом, тяжело дыша.

– На сегодня все. Для первого дня – неплохо. Завтра в это же время продолжим, а сейчас – отдыхайте. Вы показали что способны учиться. У вас разный уровень подготовки, но я видел, что старался каждый. И я видел, что вы слушали меня. Это главное.

Он развернулся и вышел в направлении замка, – и только когда его шаги затихли за дверью, я позволил себе выдохнуть. Тело, которое держалось на одном напряжении последние два часа, наконец-то дало себе разрешение расслабиться. Я опустился на скамью, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мы провели в движении два часа, но усталость, которую я сейчас испытывал, была приятной. Впервые за долгое время мне казалось, что я делаю что-то правильно. И что я действительно учусь чему-то новому. Но, тем не менее, на вторую тренировку мне идти не хотелось.

– Ну и денёк, – пробормотал Рикардо, разминая шею. – Я уже и забыл, когда так выматывался.

– Ага, – отозвался Мартен, убирая катары в ножны. – Руки завтра будут болеть.

Я посидел ещё немного, глядя, как остальные расходятся. В голове всплыло утро. Мои мысли о побеге. О том, как я проберусь через городские ворота и спрячусь в городе. Но внутри, вопреки усталости, было странное спокойствие. Я сделал то, чего от меня ждали. Не опозорился.

Я поднялся, поправил плащ и вышел в направлении покоев, оставив тренировку позади. Коридоры замка тянулись бесконечной чередой, и я, погружённый в свои мысли, пропустил нужный поворот. Я сделал шаг вперёд, надеясь, что за следующим поворотом окажется знакомый лестничный пролёт, но вместо этого я вышел к низкому жаркому коридору, откуда доносились голоса, звон посуды и запах жареного мяса. Это была огромная кухня. Я замер на мгновение, прикидывая, как бы незаметно развернуться и уйти, но понимая, что пути я не помню – гордость уступила необходимости. Я обратился к ближайшему слуге, который возился с котлом:

– Прошу прощения. Я, кажется, заблудился. Мне нужно в тронный зал.

Из-за котла выглянул молодой слуга, почти мальчик, с испачканным мукой фартуком. Он удивлённо уставился на меня, но, заметив мою растерянность, добродушно усмехнулся:

– О, господин герой! Тронный зал в другой стороне. Вам надо было в конце коридора, там, где стоит гобелен с охотой, повернуть направо. Вы же, как я понимаю, налево пошли. Такое со всеми новенькими бывает. Я вас провожу, если хотите. У меня как раз перерыв.

– Буду очень благодарен. У вас здесь столько коридоров, что я совсем запутался.

Паренёк вытер руки о фартук и махнул мне, чтобы я следовал за ним. По дороге он болтал без умолку, видимо, радуясь случаю поговорить с каким-нибудь знатным незнакомцем.

– Вы, наверное, недавно в замке?

– Два дня назад прибыл. Здесь всё такое запутанное…

– А-а, понятно! Ну, это обычное дело. Первые дни все путаются. Замок старый, перестроек много было, но вы привыкнете.

– Скажи, у вас тут всегда так оживлённо в замке и на кухне?

– Да почти всегда. Особенно по утрам, когда приезжает артель торговцев. Они привозят продукты, потом мы их готовим весь день, а вечером убираемся. Я Пьер, кстати.

– Логан. – представился я в ответ, – Что за артель?

– Это наши поставщики из селений поблизости. Бертран их возглавляет. Надёжные ребята, уже много лет работают. Поставляют продукты напрямую из деревень, потому что, как говорил управляющий, цену на городском рынке завышают, поэтому мы пользуемся их услугами. Каждое утро они у восточных ворот привозят мясо, муку, вино, ну и прочее, что заказано.

– Каждое утро, значит.

– Ага, как солнце встанет, так они и тут. Едут прямо к воротам со своими телегами. Стража их сразу пропускает. Они быстро разгружаются и уезжают обратно.

Я постарался скрыть улыбку, но уголки губ дрогнули. Мой план стал более весомым. Восточные ворота, рассвет, телеги. Это именно то, что мне нужно. Идеальная возможность.

– А они… ну, торговцы, они всегда в одно и то же время приезжают? Каждое утро?

– Ну да, – ответил Пьер, пожимая плечами. – Как рассветёт, так и приезжают. Если задерживаются, то управляющий ругается.

Пьер говорил и говорил, будто не замечая моего напряжения. Он рассказывал о том, что знал и любил – о привычном укладе, о кухне замка, о свежих лепёшках. Я стоял перед ним, пряча руки за спиной, чтобы он не видел, как они дрожат.

– …а ещё они всегда привозят свежие лепёшки. У Бертрана жена печёт их по ночам, так что к утру они ещё тёплые. Мы, бывает, перехватываем пару штук, пока никто не видит. Хотите, я вам тоже принесу как-нибудь?

– Спасибо, не нужно. Но буду иметь в виду.

Мы свернули за угол, и перед нами возникло огромное полотно со всадниками с копьями, гонящиеся за оленем. Я посмотрел на них и невольно замедлил шаг. Олень, загнанный, без выбора, бегущий, чтобы выжить, – в этой картине я вдруг увидел себя. Я не знаю, сколько секунд я стоял, глядя на него, но когда я поднял глаза, Пьер уже ждал меня у поворота.

– Ну вот, господин Логан. Вам теперь прямо до конца коридора, потом направо, и вы у цели. Я, пожалуй, пойду обратно на кухню. Рад был познакомиться.

– Взаимно, Пьер. Спасибо за помощь. Ты очень помог.

Я уже собрался развернуться и уйти, мысленно возвращаясь к своему плану, к завтрашнему рассвету, к восточным воротам, к свободе, которая казалась уже почти достижимой, как вдруг голос Пьера остановил меня:

– Слушайте, господин герой… вы же из тех, кого призвали? Из других миров?

Я замер, попытавшись по его лицу, по интонации, по рукам, теребившим край фартука понять, что скрывается за этим простым вопросом. Любопытство? Надежда? Непонятно.

– Да, из другого мира. Зачем спросил?

– Просто у нас редко такое бывает. Вы, гляжу, обычный парень, не то что в легендах.

– Легенды, – повторил я, усмехнувшись. – В реальности герои – это просто люди, которые оказались в нужном месте в нужное время. Или в неподходящее.

– Может, вы и правы, господин Логан. Удачи вам, а лепёшки я всё-таки принесу как-нибудь.

Он развернулся и зашагал обратно по коридору, насвистывая какую-то простую мелодию. Пьер оказался единственным человеком в этом замке, кто говорил со мной без вежливого притворства, без страха, без оценки. Он был просто человеком, который согласился помочь заблудившемуся незнакомцу.

Я задержался на мгновение, глядя ему вслед, затем повернул направо и зашагал по коридору. Гобелен с охотой остался позади, и я наконец узнал стены, мимо которых проходил раньше. Путь до комнаты не занял много времени: поворот, лестница, дверь. Толкнув ее, я вошел в покои, сел на край кровати и уставился в стену. Завтра на рассвете – восточные ворота, артель Бертрана. Но как мне подойти к телегам? Вскочить на телегу со стороны и спрятаться в ней? Слишком рискованно. Подойти и попроситься в помощники? Но кто меня возьмёт? Я выгляжу как последний бездельник. Или, может, представиться посыльным? Просто подойти к артелю, когда они будут загружать телеги, и попроситься с ними. Сказать, что я слуга, которого послали с поручением в деревню для того, чтобы я отправил послание или забрал товар. Звучит правдоподобно… но что, если стража у ворот остановит меня и попросит доказательства? У меня нет ни письма, ни печати, ни имени того, к кому я еду.

Нет, все не то. Нужен план без слабых мест. Может, мне нужно попытаться подкупить стражу? Но с чего я взял, что у меня возьмут взятку. Скорее, за такое предложение мне руки сломают. Или, тогда, быть может, нужно просто встать у стены, где-нибудь в тени, подождать, когда солдаты отвлекутся, перебежать через ворота и спокойно пройди в город? Но вероятность того, что все они одновременно отвернутся, стремится к нулю. Наверняка кто-то всегда держит ворота в поле зрения.

Я поднялся и начал ходить по комнате, обдумывая варианты. И тут мне пришла одна идея. Зачем мне врать, зачем красть, притворяться посыльным, зачем подкупать стражу, и зачем мне прятаться в телеге с продуктами, рискуя быть обнаруженным? Я вхожу в число пятерых героев, вызванных для спасения королевства. У меня есть доступ к королевской кухне, к слугам, да вообще в к любой части замка. Мне нужно было просто выйти через главные ворота, как любой нормальный человек. Нужно просто сказать королеве, что я мол, хочу познакомиться с городом и людьми там, чтобы понять их лучше, ну и осмотреть окрестности. Королева сама говорила, что нам нужно освоиться. Она наверняка согласится.

Я усмехнулся собственной глупости. Этот план был до смешного простым, но в нем не было изъяна, не было риска быть пойманным с поличным, не было необходимости врать. Все ограничения, что я себе придумал, существует лишь в моей голове.

– Какой же я дураааак.

Я, Логан Хоффман, человек, поступивший в Стэнфорд, изучавший машинное обучение. Я умел просчитывать алгоритмы и находить закономерности. И я же потратил три дня на поиски лазеек, когда выход был прямо передо мной. Сегодня вечером я просто обращусь к королеве и скажу: «Я хочу посмотреть на ваш город». И когда я выйду за ворота, я просто убегу прочь от этих стен, от чужой войны и от всей этой непрошенной ответственности.

Я лёг на кровать, глядя в потолок, и почувствовал, как напряжение, державшее меня последние дни, начинает отпускать. Впервые за долгое время я знал, что делать. Чувствовал, что я наконец-то контролирую свою жизнь. И верил в то, что этот план, такой простой и очевидный, должен был сработать.