Фря залетная, или Попаданка в магической Академии

Глава 1

Голова гудела колокольным гулом, и, вдобавок, в ней крутился какой-то старый напев песни из девяностых.Я болезненно сморщилась, попыталась открыть глаза, но куда там. Сон держал крепко.

В темной дреме плавали кляксы, иногда пробивались блики света. Потом вдруг появился чей-то глаз. Потом второй. Оба моргнули. Раздался короткий чих, после которого появился нос. Собачий.

Собачий?! Я пьяная?!

- Пьяная, Фрося, пьяная. И головой стукнутая. Затылком об березу. Помнишь? Соображай.

Соображать в этом сне оказалось легко. В глазах вспыхнули картинки, одна, вторая, третья.

Я увидела кафешку на Полевой, где мы появились с Надькой, моей напарницей из супермаркета. У каждой по два бокала пива. Потом появился маленький графинчик водки. Смена пустых бокалов на полные. Весело. А вот дальше пошла муть. Вижу подругу, которую уводит мужик. Она хохочет, значит, добровольно пошла. А я, как всегда, одна. Некрасивая, толстая, да и, наверное, уже старая. Скоро сорок два годочка исполнится. Не замужем, живу с отцом. Может, поэтому и стала пить в последние годы. Тоска.

- Эй, не отвлекайся. Вспоминай дальше, что было.

А дальше я увидела себя, бредущую по аллее. За спиной чьи-то шаги, догоняющие. Оборачиваюсь. И получаю по носу. Из рук вырывают сумочку. Но я – не я буду. Люблю настаивать на своем и убеждать в своей непоколебимой точке зрения. Помню разворот своего могучего тела, взлет крепкого кулака. Эх, хороша девка, да урод оказался не один. Его подельник набросился со спины, схватил за волосы и… Хрясь.

Правильно сказала собачья голова. Об березу. С размаху, крепко. Кажется, я даже услышала хруст в своей черепушке… Или это воображение?

А ведь собачья морда мне кого-то напоминает. Точно, это же Стручок. Бедный Стручок, которого мы с соседкой отбили от ворон. От трех злых ворон, клюющих собачонку в луже за гаражами. Я потом еще его кормила. А через несколько месяцев, он исчез с нашего двора.

- Ты же Стручок? – Впервые заговорила я. В этом сне мой крепкий грудной голос, которым хорошо распугивать злых собак и злых ворон, чем я всегда гордилась, вдруг потерял басовитую авторитетность, и стал девчачьим. – Эй, а что с моим голосом?

Собачья морда вздохнула.

- Трансформация началась. И я не Стручок. Я Сфинкс Четвертый, надеюсь, не последний. Вот, как видишь, застрял в этой шкуре. Хорошо, хоть живой, и это благодаря тебе. Помнишь тех ворон? Так это твари из клана фиолетовых гадов, теней Египетской тьмы. А ты их как воробьев нестреляных разогнала. Сила, а не женщина. Так, что, душа моя, благодарность тебе от меня. Кстати, «душа моя» – это не фигура речи. Соображаешь? Кони ты двинула, ноги протянула.

Я с трудом пошевелила пальцами. Его намек был понятен, типа, я – душа. Да хрена тебе! Мои пальцы нащупали траву и землю. Значит, я по-прежнему лежу здесь у березы.

- Врешь! Живая я, - убежденно прошипела я.

- Пока живая, но это не обсуждается. Магнетикаль общеволнового клубка разорван, жизненные поля разорваны, скрепы Абби-сфер еле держатся, так, что…

- Ты что несешь?! А-а, понятно, это мои помехи в голове после удара. Слышь, Стручок, сделай доброе дело, позови кого-нибудь, пусть скорую вызовут. Ну? Ты же хороший. Погавкай, полай, привлеки внимание.

- Я не стручок! Я сфинкс Четвертый. И у тебя нет здесь шансов. Но. Он есть в другом месте, и там, между прочим, не так плохо, - он заговорил голосом менеджера туристического агентства. Не подумайте, господа, Таиланд не хуже Бали.

- Какой ты сфинкс. Сфинкс – полубожок с головой человека и телом животного.

- Да-да-да, - ворчливо поддакнула собачья морда. – Знаю я ваши сказки. Хотя, отчасти, они верны. И опять скажу тебе это противное «но». В Абби-сферах Вселенной не все так просто и очевидно. Может быть и так, а может быть и не так. Ладно, не это сейчас главное. Я провинился, меня наказали, лишив истинного облика. С оговоркой, что когда-нибудь я верну свое лицо и статус. Ну, и прочее, прочее… А пока, надо поработать, - морда вздохнула. – Поработать в этой собачьей шкурке. И область моих интересов – тоже шкурки. Заметь, не души, тут моих функций маловато, а вот шкурки – это да, я король.

В моей больной голове что-то зашевелилось. Мысли. Почти материально. Честно говоря, ужас. Шевелящиеся материальные мысли, в страшном сне не придумаешь.

- И чем же шкурки отличаются от душ? – Голос мой стал холодным.

- Да всем. Чтобы подобрать тебе нужную шкурку, пришлось повозиться. Имя должно быть прежнее. Сама шкурка – не больше той, что ты носила в этой жизни, иначе треснешь, ну, в смысле, начнутся болезни, изменения в судьбе, в строении магнетикаля, в импульсных точках присоединения к сферам Вселенной. Впрочем, зачем тебе это знать. Дальше – по заслугам. Вредила, лицемерила, строила подставы, лгала, наговаривала зло на других – в новой шкурке счастья не жди. И так далее. Все эти вопросы утилитарные, решаемые, рабочие. Так, что, не волнуйся. Здесь ты прожила не ахти какую жизнь, зла особо не творила, ума большого не нажила, счастья-то и не видела, и не нюхала. Там, в новой шкурке что-то тебе восполнится, а что-то своим лбом придется добиваться. Уяснила? Не? Ну, ничего-ничего, жизнь и поможет, и наставит на путь истинный, и плечо подставит, и подножку… Ладно уж, иди.

- Сто-о-о… ййй

*

Голова гудела. Еще и капли со стороны долбили мозг мерным, противным стуком. Боковым зрением поймала мутный свет. Дернула головой. Вау! А голова-то шевелится. Да и руки, и ноги. Кочерыжку вам в рот, где я?! Свет, привлекший меня, просачивался лунным лучом сквозь щель дыры в стене. Сами стены – склизкие, серые, каменные. Пошарила руками. Пол каменный, сырой, фу-у, гадость. Я привстала. По телу пробежала боль, будто меня хорошо отдубасили. Но жива, руки, ноги целые. Колет правый бок, значит, били по печени.

И тут что-то щелкнуло. В голове. Несоответствие щелкнуло. Ощущение тела. Я, кряхтя и поднимаясь с пола, оглядела себя, и застыла враскорячку. От ужаса. Где мое тело? Где годами накопленный жир на боках и ногах? Где моя родовая крестьянская стать?! Как рассказывала мать, тетка Дарья, ее сестра, одним кулаком двоих мужиков с ног сбивала.

- Стру-у-у-чок! – Завопила я. И опять едва не грохнулась. Мой голос блеял, трепетал страхом. Да чтоб тебя, Стручок, коты сожрали!

Где-то в глубине этого темного, сырого места, раздались шаги. Бегущие. Я покрутила головой и наконец, разглядела еще одну стену, вернее, решетку. Это что ж, я в клетке?

- Здесь она! – Раздалось совсем рядом, и решетку тряхнул неизвестный мне парень. Ну, понятно, что неизвестный. Если я саму себя не знаю, откуда мне его знать. На бейсболке пацана, на вид, лет восемнадцати, горел фонарь, ярко пробивая темноту моей камеры… Или это не фонарь? Шарик света слетел с бейсболки и поплыл через решетку ко мне. Да чтоб мне провалиться.

- Фря, ты здесь? Погоди, сейчас вытащим. Гоша, давай.

Подбежали еще два парня. Один высокий, но щуплый, другой с меня ростом и кругленький, точно хрюшка. Он и взялся за дело… Мать честнАя! По его рукам пробежал свет, он ухватился за решетку и… Разогнул. Не особо напрягаясь, даже не вспотел.

- Выходи, быстро, - шикнул на меня первый. И опять на его бейсболке засветился фонарь. – Сейчас Кентавр сигналку включит. Хочешь, чтобы всех поймали? – Он, не дожидаясь, когда я очухаюсь, протянул в дыру решетки свою руку и выдернул меня на узкую дорожку коридора.

И мы побежали. Три пацана и я.

- Фря, ты стебешься над нами? Быстрей, - со злостью прикрикнул толстяк, тот, что разогнул прутья решетки. Мы ринулись на лестницу. Я подумала, что в моем положении лучше побыстрей соображать, и если парни рискнули, чтобы вытащить меня из подземелья, то им можно верить. Потом разберемся, кто есть кто.

Глава 2

- Куда сейчас? – Спросил Гоша – полный парень, тот, что раздвинул решетку, у первого, в бейсболке.

- На чердак, куда еще? В комнату ей нельзя. А там подумаем.

Лестницы под ногами сменялись длинными коридорами, залами. Даже переходами в другие корпуса неизвестного мне заведения. И первое, что приходило в мою больную, битую об березу голову, что мы бежим по огромному музею, типа Эрмитажа. Бежали в темноте, в отблеске скупого света трудолюбивого фонарика парня в бейсболке. Он иногда притушивался, и полностью гас, и тогда мы замирали. Мозги у него что ли есть, у этого фонаря? Потом он вновь загорался, и мы бежали дальше.

- Ты куда? – Меня нелюбезно дернули, когда я едва не пробежала нужный поворот. Перед нами высилась настенная лестница, и мы, как обезьяны, покарабкались вверх. Первый, в бейсболке, открыл люк, забрался на чердак, протянул мне руку.

- Быстро. Сейчас замкнется защита.

Что это означало, я не знала, но поторопилась, боясь разозлить парней. И мое новое тело вполне справилось с этим гимнастическим кульбитом. Я подтянулась, и уперлась в пол чердака. В своем старом теле я бы так не извернулась на стене.

Только мы сиганули на чердак, раздался далекий нудный гул. Несколько секунд – и все стихло.

- Успели.

Я огляделась. Крышу рассекали огромные балки, как на картинке древнего замка. Сам чердак – пустынное место с кучами наваленного барахла, старой мебели, рухляди, и прочего мусора. Первый, в бейсболке, уверенно повел нас к окну. Там я увидела две скамьи, два стула, стол, старый полуразвалившийся диван, и полку с книгами. Уютная медвежья берложка. Только каким местом я здесь, и с ними? С пацанами? В каком качестве, и где мы, черт побери?!

- Фря, чай будешь? – Спросил длинный. Я кивнула.

- Сильно били? – Исподлобья посмотрел на меня Гоша – разрушитель клеток, сгибающий прутья как гусиные перья.

- Не помню, - буркнула я. – Я вообще ничего не помню.

- Сань, чайник включи, - парень в бейсболке попросил длинного. Ясно. Один Саня, один Гоша. Осталось узнать имя первого.

- Ребят, я действительно ничего не помню… Я даже вас не помню. Честно.

Саня, вытащивший обычный электрический чайник из маленькой тумбочке у окна, застыл и уставился на меня. Гоша вытянул лицо, часто заморгав. А первый, в бейсболке, скривился.

- Да ну, скажи, что меня не помнишь, своего братана.

- Троюродного, - добавил Саня.

- Да хоть четвероюродного. Не помню.

На секунду в нашей берложке повисла тишина.

- Чем же тебя долбанули? Фря, не гони, признайся, что врешь.

- Клянусь, - сухо сказала я.

- Так это ее магический узел замкнуло, ну и психосоматика добавилась, - повел плечами Саня.

- Причем здесь психосоматика? Если били ногами, то реально могли мозги сдвинуть. Пальцы видишь? – Гоша растопырил ладонь и сунул ее мне под нос.

- Вижу. Не хохми, без тебя тошно.

- Оп-па, - вскинул голову Гоша, а остальные удивленно переглянулись. – Наша Фря заговорила просторечием. Это же… - и они заржали.

- Э, парни, хватит, - привычным низким голосом сказала я. Получилось не очень убедительно. Разве, что девчачий голосок приобрел дерзкие нотки. – Помогите. В трех словах. Да, меня били по голове, и кажется, что-то отбили. – Я на самом деле ощущала боль на затылке и боль на виске. Дотронулась, и натурально простонала.

- Тихо, дай посмотрю, - уверенно склонился надо мной первый. Аккуратно пошарил, обнаружил раны. – Точно, шишаки большие. Ты почему охрану не поставила?

- Тимофеева могла снять ее охранный щит.

- Ты знала, что Тимофеева служит Рокотовой?

Я глубоко вздохнула-выдохнула.

- Кто они такие? Тимофеева, Рокотова?

Вот тут парни и обмякли. Саня вдруг засуетился, начал готовить чай, поправлять тарелки на полочке, а потом заморгал и уставился в точку.

- Ребят, мне нужны хотя бы общие сведения. Пожалуйста. Ты же мой брат? – Я посмотрела на первого умоляющим взглядом. Он смущенно кивнул.

- Троюродный. Но мы с детства, всегда вместе, друг за друга, - пробубнил он. Чувствую, ситуация поставила его в тупик.

- Слушайте, - рубанул воздух Гоша. – Если эти твари задели ее магический узел, то он восстановится через пару дней.

- И что с ней делать? – спросил брат.

- А ничего, здесь покантуется, ничего с ней не случится. Отдохнет.

- И минус двести баллов по отработке. Да она запарится восстанавливать студенческий уровень.

- А если ее сейчас выпустить, то с ней будет все в порядке? – Ехидно оскалился Гоша. – Да она не двести, а все триста минусов заработает. В голове пусто. И Рокотова рядом ходит. Хочешь, чтобы она ее добила?

- А где мы вообще? Что это за здание?

Парни опять изумленно выдохнули.

- Академия магии. Ты, Фря, студентка второго курса. Тебе девятнадцать лет, - начал Гоша. При всей его внешней напористости и агрессии, парень был смелым и разумным. Понимающим. Он быстро прикинул все за и против, и выбрал оптимальный вариант того, что делать дальше. – Это – Леха. Такой же Бекетов, как и ты.

Я ахнула. Опять Бекетова! Ну, Стручок хвостатый…

- А я Ефросинья? – Выжидающе спросила я, нетерпеливо качнув головой.

- Ну вот! – Хлопнул себя по колену Гоша. – Память потихоньку возвращается. – Правильно, кнопка. Ефросинья, только ты терпеть не можешь свое имя. Кто-то однажды назвал тебя Фря – типа, вся такая из себя важная, фу-ты, ну-ты. А тебе понравилось. И теперь эта кликуха прилипла намертво. Вспомнила?

Я кивнула, хотя, конечно, ничего не помнила.

- Дальше, - кивнула я.

- Ты – младшая в роду Бекетовых. Твой брат – старший, пропал. Его ищут, уже год. И, пока его нет, вся ответственность за род легла на твои плечи. Вот такая история. А еще ты – ведьма, только слабая. Второй год с тобой здесь бьются, да толку мало. Говорят, родовой дефект. Часть дара раскрылось, а часть заклинило, поэтому и некоторые проблемы. Не считая характера.

- А что с характером? – чуть приподняла я бровь. Уже интересно.

- Так Фря ты, и есть Фря. Тебе бы немного спеси убрать, а то неприятности на свою голову набираешь, а здесь ценят и род, и магию. Род – слабый, еще и без хозяина, ты-то до мужа только, а потом он заберет все в свои руки, и не будет больше дома Бекетовых.

- Мы заберем, - тяжелым голосом буркнул Леха.

- Кого вы заберете? У вас долгов на полмиллиона. И фабрика в должниках. Если бы не ваша общая тетка, Верещагина, давно бы обе ветви по миру пустили. Захарьевы облизываются на княжий статус. Ну, теперь, вроде как жених у Фри есть.

- Какой жених? - от неожиданности, мой голос дрогнул.

- Демьянов Илья Михайлович. Ныне – выпускник нашей Академии, барон и меценат. Не так богат, но дар – сильнейший. К Новому году состоится помолвка. А пока ты огребаешь за него побои и пинки. От Рокотовой, которая влюблена в него как самка гориллы.

Я ошарашено опустила голову. Вот я попала, так попала.

- И что, я согласилась? Замуж.

- А кто тебя спрашивал? Верещагина сказала – ты сделала. Иначе, род конфискуют. Брата нет, слухов о нем нет, денег нет, в общем, врагу не пожелаешь. Спасибо, хоть по императорской программе учишься. Для обедневших дворян.

- Кто она такая – Верещагина? И почему Демьяновы согласились взять меня в семью?

- Сложные вопросы задаешь, кнопка.

Леха ухмыльнулся. Налил еще себе чая.

- Где-то булки были… Ты, Гоша, не вполне осведомлен о нашем роде…

- Да ладно, не заводись, - хмыкнул Гоша. – Знаю, что это твоя больная боль. По статусу не дотянули до княжьего положения. Сейчас тоже облизываетесь на Фряшкино хозяйство.

- Ты! За языком следи.

- Угомонись, - проговорил Саня, который до этого молчал. – Вас обоих Верещагина спрашивала – будете жениться? Вы оба носами завертели. Брат и сестра, брат и сестра… Не захотели? Теперь терпите. Фряха – за Демьянова, а ты – или за московских, или курские подтянулся, у кого слабый род, но деньжата водятся. Мне батя говорил, что на тебя, Леха, Северцевы поглядывают. Твой огневой дар хорошо ляжет на их воздух, говорят, потомство хорошее будет.

- Я тебе что, кобыла? – Рыкнул Леха.

- Жеребец! – Развел руками Саня. – Ты как будто вчера родился. Радуйся, что в Академии тебя не тронут и за шиворот не потянут венчаться.

- Так, может, там краля какая? – Предположил Гоша. – Еще сам влюбишься.

Я сидела офигевшая. Парни спокойно рассуждали о таких вещах, от которых моя кожа покрывалась мурашками тихого ужаса. Я поджала ноги на ветхом диванчике, и меня потянуло в сон. Голова болела, тело болело, душа болела. Но в противовес всех печалей, я была жива. Хоть что-то хорошее.

Глава 3

Ночью снилось какое-то безумие. Я вскрикивала, просыпалась. Меня успокаивали – тычком в бок. И я вновь засыпала. Парни спали тут же, на полу, а мы с Лехой на диване. Вроде бы как между нами это нормально. По братски.

Утром они ушли.

- Носа не суй отсюда, - буркнул брат. Гоша и Саня помахали, подмигнули, и скрылись в люке, а я осталась одна.

Среди удобств, как ни странно, обнаружилось помещение с унитазом и ржавым краном. Закуток на другом конце огромного чердака. Как рассказал Гоша, этот чердак – стратегический участок на случай военных действий, когда еще лет пятьдесят назад Империя находилась в состоянии войны с соседней Монголией.

Я – девчонка любопытная, и когда шла, шарила глазами по рухляди и наваленным кучам. Может, что полезное найду. А оказалось, что самым полезным предметом, найденным на чердаке, было простое щербатое зеркало над раковиной в туалете. Я заметила его, стоя в дверном проеме. Напряглась, остановилась, и медленно подошла. Мать моя женщина!

С мутного зеркального отражения на меня пялилась девчонка с расширенными от ужаса глазами. Невысокая, щуплая, с лохматыми темно-русыми волосами. И, да, симпатичная, если не считать излишней худобы. Красота, если честно, сейчас интересовала меня меньше всего. Но приятно. В той жизни я была далеко не такой кралечкой. А тут тебе и ровный носик, и губки пухлые, и глазища волоокие. Хороша.

Я долго стояла, не отрывая глаз. Изучала. Себя нужно знать в подробностях.

- Мда-а-а, - тихо шепнули новые губки. А потом в зеркале появилось что-то постороннее, не мое, что-то такое, что вызвало дрожь. Мерцание и… И еще одно лицо. Мое новое лицо. Номер два.

- Любуешься, тварь? Радуешься?

Мозг, от нахлынувшего ужаса, застыл холодцом. За моей спиной, отражаясь в зеркале, возникла фигура. Полупрозрачная, едва искрившаяся, по-подобию голограммы в американском фантастическом фильме. Я резко, сходу заорала и обернулась на сто восемьдесят градусов, упершись ягодицами в раковину.

Она была точно живая, не считая прозрачности и мерцания. Полное мое отражение меня, новой. И тут до меня начало медленно доходить. Она – привидение, и она хозяйка этой шкурки, как выразился поганец-Стручок.

- Ты кто?

- Я кто?! - Ее лицо скривилось возмущением, ненавистью, злобой. – Я кто?! А ты кто?! Тварь залетная! Воровка!

Мое тело непроизвольно сжалось. Я пригнула голову и… И упала на пол, сбитая невидимой волной. Ее фигура метнулась ко мне, светящиеся руки потянулись к моем горлу, пальцы удлинились, скрючились, и вцепились в меня. До горла не добрались – я вовремя сообразила, и прижала подбородок к груди. Крутанулась на полу, сделав попытку вывернуться, но девка оказалась быстрее. Она с легкостью схватила меня за грудки, подняла над полом, как пушинку! И отбросила в сторону унитаза, где-то метра на полтора. Ё-ё-ё… Больно-то как! Стручок, гад! Я сейчас второй раз за сутки откинусь! Она же пришибет меня. И я заорала благим ором.

Туалет в один миг накрылся чернотой и морозным холодом. Эта жуткая тварь отцепилась, замерла, причем, продолжая мерцать на черном фоне. И вдруг дернулась, взвизгнула. Я ошарашено отползла к стене и увидела, как воздух разорвался, треснул по швам… Глаза бы не видели такое… И из дыры появилась горящая морда собаки. Явился.

- Чего орешь? – Морда поводила носом и напряглась. – Ага, туточки упокоенная, сама пришла. Хорошо.

- Что творится? – дрожащим голосом спросила я. Но собаке было не до меня. Она спружинила и выпрыгнула из пространственной дыры, или уж не знаю откуда, и одним прыжком бросилась на привидение, но немножко промахнулась. Девка гортанно заорала, заметалась как веретено в полете. С воем понеслась к потолку. Мой пес рыкнул, захрипел как зверь, и ринулся за ней, пулей прорезая воздух.

Я онемела. А Стручок в это время, подмял, скомкал светящееся привидение и втянул его в себя, точно сделал жадный глоток воды. Тьма медленно отступила, и я с трудом, опираясь на стену, поднялась.

- Живая?

- Как видишь, - кивнула я. – Куда ты ее дел?

- Куда надо. Ну и тварь. С хозяйством ушла, и узел забрала, и память, -собака вдруг выгнулась, и из ее пасти начало что-то вырыгиваться. Фу-у-у, мерзость. Я брезгливо скривилась, но наблюдала. Что-то подсказывало, что это имеет значение. Морда вдруг ощерилась, по собачьему телу прошла судорога, и Стручок, с противным звуком изрыгнул из пасти что-то светящееся, склизкое, мерцающее. Пятно неопрятного вида. – Ну? Что застыла? Я за тебя должен все делать. Бери… Ну!!! – Он зло рыкнул.

- Зачем?

- Без памяти решила жить? Без дара? Без благословения?! Совсем дура.

Я медленно подошла.

- Пошевеливайся! Он сейчас растворится. Быстро.

- Кто он?

- Дед пихто! Узел магический, кто еще.

Я пошевелилась. Уф, как не хотелось этого делать, но страшней были угрозы Стручка.Моя рука потянулась к пятну, дотронулась. И… И светящаяся клякса, зашевелившись, сама потянулась ко мне. Прыгнула на ладонь, и впиталась внутрь кожи. Меня повело. Я закачалась, с размаху шмякнулась об пол. В голове помутилось. Затошнило, загудело и, кажется, я отключилась.

Не знаю, сколько я провалялась на пыльном полу рядом с унитазом. Когда очнулась, голова по прежнему гудела, и в ней роились мысли. Вспыхивали картинки, образы, голоса. Чужие. Всё чужое, не мое. Но и мое никуда не исчезло. Я четко себя осознавала Фросей Бекетовой, сорока двух лет с неоконченным высшим. Ума и усердия хватило только на два полных курса педагогического, факультет русского языка и литературы. Впрочем, с умом все было нормально, но пьющий отец – беда в семье, не до учебы… Ладно, не об этом сейчас.

Я попыталась встать. Получилось. Подошла к раковине, сполоснулась. И вдруг замерла. Мои ладони накрывали искры.

- Чего светитесь? – Обратилась я к ним. – Брысь.

Ладони послушались, убрав свечение. А в голове прояснилось, и пришло понимание того, что сейчас произошло. Подсознание здешней Фри подсказало, что вода в кране может быть неочищенной, и ладони услужливо подключили программу очистки. Это если понимать ситуацию с точки зрения меня прежней, а если подходить к вопросу с точки зрения этого мира – включилось заклинание магической очистки… Бре-е-ед! Но работает.

- Зеркало помыть, - я уставилась в зеркальную муть. В воздухе на миг взметнулось мерцание, и накрыло объект воздействия. А в голове промелькнуло фырканье, характерное для Фри. Типа, бытовуха… Теперь так и будет? Нет, голоса этой гадины не было, а как бы ее отголосок, ее мысль. Неприятно.

Я стянула с волос резинку, грабельками из пальцев расчесала космы. Волосы у девчонки хорошие, густые, длинные. Кое-как справившись, опять стянула хвост и вернулась назад, в берложку. Мда-а, ничего себе, приключение со мной произошло. Села на диван, и меня накрыло. Опять. Воспоминания прошлого, события давние и близкие, люди-люди, те, другие, третьи. И события последнего дня Фри, приведшие к ее смерти. Опаньки. Не все так просто… Да ее же намеренно убивали! Рокотова совсем дура? Видимо да. Если бы я не оживила это тело, то началось бы разбирательство. На что Верочка надеялась? Да, Рокотову зовут Вера. И эта Вера делает мне проблемы.

Я откинулась на спинку дивана и погрузилась в память, буквально вгрызаясь в воспоминания, в аналитику событий, критически оценивая те или иные факты жизни прежней Фри. На что у меня есть силы, а на что даже и не стоит рассчитывать? Надо подойти к этому серьезно.

Глава 4

Начнем разбираться. Рокотовы, когда-то крепкий, солидный род, нынче обеднел. Две последние войны, смена императора, засуха двухлетней давности, и невезение – вот основные факторы, которые привели к упадку семьи, оставив только пафос прежних заслуг. Но, если задуматься, не такой уж это и пафос. Репутация и родовитость стоят недешево. На одном имени можно раскрутиться. Правда, если есть магический потенциал. Без магии ты простая лоханка с дырявым дном. Да-а-а…

Я встряхнула память. Кто у нас такой, этот Демьянов Илья Михайлович, мой жених? Упс, а хорош. Высокий, крепкий молодой человек с холодным острым взглядом.

Смотрит, прямо как холодильник. Или ему так не люба Фря? А что за семья?... И вот тут полный абзац, то есть, никаких особых сведений. Вроде бы родовиты, вроде бы богаты, и магия крепкая, и связи есть. Но чувствуется какая-то недосказанность. Ладно, потом разберемся.

Еще один важный вопрос, кто такая Верещагина. Родовитая боярыня. Слово-то какое, усмехнулась я. Проще говоря, из старого, еще доимперского периода, рода. Скряга, самодурка, злопамятная. И волевая, как генерал. Против себя слово не потерпит, сомнет, скрутит, и собакам дворовым выбросит. Так говорят, и от воспоминаний прежней Фри в груди повеял холод. Боялась она ее.

Уф, выдохнула я. За что мне все это? Я опять погрузилась в память, листая события, лица, точно страницы книги, или точнее, чужого дневника. Опять всплыл образ Ильи Демьянова. Холодные глаза, поджатые губы с ухмылкой, словно лягушку увидел, глядя на меня. Мдааа, такое замужество еще пережить надо будет. А что с княжеством-то станет?

Я напрягла память и выудила из нее некие бумаги о том, что мой род не может перейти в другой род, ежели тот не тянет по статусу и положению… А Демьяновы не тянут. Но, есть один существенный момент. Если за два года с момента венчания, я рожу ребенка, то за ним сохранится княжеский титул. Впрочем, этот вопрос всегда решает Родовая Коллегия, а иногда, и сам император. И в моем случае, Верещагина уже подсуетилась. Сами Демьяновы где-то откопали документ, что лет двести назад владели младшей родовой ветвью князей Сапрыкиных, да за годы растеряли что имели. Но факт родовитости на лицо. И заслуги есть, и положение, и хозяйство крепко держат. А так, как Илья – старший сын, то наш ребенок унаследует и княжеский титул Бекетовых и большую часть наследства Демьяновых. Всем выгодно, и мне тоже.

Прежняя Фря не особо страдала от предстоящей помолвки, по ощущениям, ей было глубоко без разницы. Она – человек этого мира, и спокойно относилась к подобным вопросам, а вот меня это напрягало. Не принимала моя душа этого холодильника, как уже окрестила я его… А что делать?

Я задумалась, кто я в глазах здешнего общества? Бесправная, бедная, задиристая, да слабовольная. Все, что могла противопоставить прежняя Фря – понты, и только. Какая я, если набросать быстренько портрет? Несносный характер, неуживчивость, и глубоко запрятанные обиды. На все, на шаткость положения – без старшего брата уязвима, на разваливающееся хозяйство, доходы от которого едва покрывали необходимые расходы, на… Опаньки! На магию! Я капнула поглубже, и тихо ахнула.

Голубое пятно с изумрудным отливом, или клякса, что вырыгнул Стручок, и есть мой магический узел. Но что-то с ним не в порядке. Сейчас, с памятью прежней Фри, я это четко осознавала. Вгляделась, слегка откинув голову назад, и стала наблюдать. Вокруг него плавали тонкие, слегка мерцающие нити. Они тянулись, извиваясь по телу, и подмигивали еле заметными искрами. Даже загляделась… И вдруг непроизвольно нахмурилась. В области коленей, в лучевой кости обеих рук, в грудине, ближе к сердцу, потоки нитей замедляли течение, и скукоживались, заворачиваясь клубками. А дальше вместо них, тянулись другие, слабые, серого оттенка тонкие дорожки, едва заметные и слабые.

Мне, человеку моего мира, уже сам факт, что я могу что-то видеть внутри своей тушки, казался запредельным. Но память прежней Фри не давала расслабиться. Здесь тебе не там. И то, что ты сейчас видишь – проблемы, с которыми жила прежняя девчонка. Большие проблемы. В голове закружили обрывочные мысли, воспоминания, чьи-то высказывания, отголоски смешков…

Верещагина. Плотная, дородная женщина с каменным, продирающим взглядом. «Бракованная. Точно и не нашего рода. И как Федор умудрился связаться с этой… Шалавой, что уж там! Танцорка у бродячего фокусника. Позор!»

Всплыла картинка приемных экзаменов. Ряд солидных людей за длинным столом, безразличные взгляды, смешки, шепотки…

«Сложно придется. Может, лучше дома останетесь? Проклятие старое, а остаточной ведьминской силы, что досталась вам от бабушки, хватит на бытовые нужды… Мы, конечно, можем поэкспериментировать, но где гарантии?» И насмешливые ухмылки одного, второго, третьего, словно что-то позорное было во всей этой неизвестной мне истории.

Не успела вспомнить, прокрутить эту картинку, как ярким пятном вспыхнул образ этой дряни Рокотовой. Красивая, тварь. И ее слова.

«Все равно сдохнешь. Годом раньше, годом позже. На бабкином колдовстве много не проживешь, убогая. Поэтому, лучше раньше…» И удар ногой в грудину, в сердце, а потом в голову, со всей силы, что есть у крепкой, накачанной тренировками девки. Ва-а-ах! Даже кожа мурашами покрылась от картинки.

А ведь она совсем не боялась меня убивать, получается. Все знали о проклятии, и о том, что жизнь моя – медная полушка. Что, мол, вот и случилось то, что должно было случиться. Если бы не Стручок. Ну, Рокотова, я тебе покажу, какими могут быть Бекетовы. Эх, где мои прежние кулаки. Хорошо было ими орешки колоть… Ничего-ничего, что-нибудь придумаем. Сейчас о другом надо голову греть. Откуда взялось это проклятие, и как с ним бороться. Судя по мерцающим голубым нитям, дар-то у прежней Фри был не хилым, даже сильным. Даже очень сильным!

Я выдохнула, легла на диван, вытянув ноги, и погрузилась в память.

Вокруг заклубились образы. Отец, высокий, представительный мужчина, с легкой и грустной улыбкой, мать… Умерла, когда девочке было три года. А жаль. Может быть, она и смогла бы защитить дочь. Брат. Володя. Не враг, но и не друг. Почему? Да потому, что все банально. Я от второго брака князя Бекетова. И сын был недоволен решением отца жениться на моей, то есть прежней Фри, матери. Вот отсюда и копаем.

Память завертелась еще глубже, вгрызаясь куда-то в детство. И я увидела старика. Дед. Мой дед, глядящий на меня как зверь, с такой ненавистью и брезгливостью, словно я, пяти-шестилетка, и не человек, а жаба африканская. И вот он умирающий. Душная комната, полутьма. Я одна рядом с его кроватью. Он, слабый, едва живой, вдруг хватает мою ручку – маленькую, тоненькую, и шипит, глядя черными светящимися глазами.

- Не достанется тебе, приживалке на княжьем роде, этот дар! Не дело распылять благодарение богов на всяких тут. Ты – никто, пустое место, пыль. Проклинаю родовой силой и замком каленым, и печать ставлю от силы Везувия, и… - он еще бормотал, сипел страшным голосом. А девочка вдруг заорала от ужаса, и неожиданно вцепилась зубами в его руку, удерживающую ее. Вырвалась, и с криком убежала.

В коридоре наткнулась на отца, который встряхнул ее, а потом вдруг точно обмер, что-то разглядывая над ее головой.

- Отец… Он что, с ума сошел?! – Резко отстранил девчонку и побежал в комнату деда. А она, слабенькая, напуганная, прислонилась к стене, и заревела. Кто-то схватил ее на руки, поглаживая по голове и успокаивая. Она обнимает чью-то шею и шепчет на ухо. Нянюшке, дорогому человеку, которому Фря доверяла все тайны и горести. Только она уже ничем не могла ей помочь. После, стало известно, что Фря проклята родовой силой, снять которую невозможно. Ну, или почти невозможно. Вроде бы как ходят какие-то легенды. Собственно, проклятье проклятью рознь. Слабенькие снимаются. А вот такие, как мое – полный швах, ибо сила его закреплена на моей собственной силе. Чем крепче дар – тем сложнее освободиться.

- И что за дар? – Вскинула я голову, отрываясь от воспоминаний. В глазах завертелись картинки, люди, отголоски. И вдруг вспыхнула страничка книги, где золотыми буквами светился заголовок – дар Черной Луны. Сила запредельных существ и стихий с первородными флюидами магии древних.

Глава 5

Глаза пожилой женщины у стола, с выправленной спиной и гордо поднятой головой, сверкнули очень и очень недобро. Она хищно прищурилась и точно выплюнула.

- Я сказала – женишься. Быть посему, хватит, добегался. А иначе… Всего лишу, без штанов из дома выгоню!

- Ба…

- На паперть пойдешь с протянутой рукой, - голос старухи захрипел. Она вдруг качнулась и, схватившись за край стола, начала оседать.

- Ба! Да что ж ты такая неугомонная! – Мигом обежав стол, к старухе подлетел крепкий парень. Схватил ее в охапку и аккуратно усадил на стул. – Аксинья! – Заорал он. – Корвалол неси, и валерьянку. Быстро.

За тяжелой дверью боярского кабинета послышались охи-ахи и громкий топот тяжелых башмаков, а там, как по цепочке, тревожными бабскими криками огласился весь огромный дом боярыни Воронцовой. Не прошло и минуты, как дверь без стука распахнулась, и куча домашних слуг, а с ними и дворовые, влетели в комнату, выпучив глаза.

- Боярыня наша, кормилица Лизавета Пална-а-а, - чуть ли с криком пронеслась к ней Аксинья, экономка и старшая в доме. – Вот ротик-то надо открыть, вот поширше, поширше, боярынюшка наша. Да не кривитесь, глотайте, и не бодайте головой, чай не корова наша Зорька.

- Побью я тебя Аксинья, - сглотнув гадкую жидкость, сипло проворчала боярыня. – Ей Отец Наш, побью. Свою покровительницу с коровой сравнивать.

- А вот и иш-шо глотнуть надо, - настырно сунула еще одну ложку лекарства ей экономка, пока у боярыни рот открыт. – А потом бейте, хоть исхлещите, матушка, ваша воля.

- На диван ее, - приказал молодой человек, и первым приобнял свою бабку за талию, осторожно поднимая.

Уложив хозяйку, слуги, точно стражи, окружили диван, скрестив руки на груди и выжидающе уставившись, хлопая испуганными глазами. Да, боялись старуху. Могла она и поперек спины огреть первым, что под руку попадется, могла в подвал на ночь запереть. Только как, к примеру, не запирать Кольку-конюха, по дурости оставившего коней без пригляда и нажравшегося в сюсю дармовой водкой, которую притащили ребята из поселка? Или как не оттаскать за космы Нинку – девку из домашней прислуги, которая перепутала мешки риса с просом, и перемешала их?

Но было и другое. Щедрые подарки, премиальные за переработку, свадебные деньги, похоронные деньги, если кто из родни помер, и защита. Такая, что и не у всякого генерала найдешь. Старуху Воронцову весь край боялся. И поэтому замерли сейчас, не дай Отец Вседержитель что с ней случится. Спаси ее блаженная Олюшка Саратовская, убереги ее Велес… Всяк по своему молился. Молча, чтоб потом от хозяйки же и не схлопотать…

Да хоть и схлопотать! Лишь бы жила. И всем хорошо будет. С ней-то надежно. Ну, наорет, ну, оплеух раздаст всем по очереди. А потом и банкноты рублевые в карманы насует и подарков надарит. Где еще такую боярыню найдешь? Да нигде. Хоть все Поволжье обойди. Хоть до Казани иди.

- Может за Пал Сергеичем послать? – Тихо спросила Аксинья, заглядывая в лицо хозяйке.

- Не надо. Вечером пошлешь, пусть на ужин приходит. А сейчас идите, я с внуком не договорила.

Слуги робко, гуськом потопали за дверь.

- Ну? Добился своего? Вывел меня из себя? Но имей ввиду, я свое слово держу.

- Ба, остынь. Ищи другой вариант, но жениться на Соболевой не проси, - парень, видимо представив перед своим мысленным взором девицу, которую ему навязывали, передернул плечом, еще и незаметно скривился.

- Максим, мальчик мой, - голос боярыни зазвучал неожиданно ласково, и в тоже время слабо, болезненно, точно старушка и вправду помирать собралась. – Да чем тебе Соболева не по нраву? Семнадцать лет, кровь с молоком!

- Толстая, - скривился Максим.

- Упитанная, значит, здоровая. Родит нам выводок Воронцовых, а то уж перед людьми стыдно. Ты, да я, и весь род. Погибает род.

- Не погибнет. Обещаю. Но всему свое время. Нет, бабуль, режь меня, жуй меня, хоть четвертуй, но не женюсь.

- Вот был бы отец жив… Был бы жив…

- Ба, прекрати, хватит.

- Ладно, барчук избалованный.

- Не избалованный. Я, между прочим, вчера с Ефимом два поля на тракторе вспахал, а потом Никодиму до ночи в саду помогал.

- Помоги, подними, сяду я.

Максим бережно помог бабушке удобно устроиться на диване и присел рядом.

- Давай… - хотел сказать он что-то, но по его колену хлопнула крепкая старухина ладонь.

- Значит так, барчук вредный. Коли не хочешь жениться, то возвращайся в Академию. Понял?

- Вот тебе на! Так меня оттуда выперли. Ба, ты запамятовала?

- Не запамятовала, я уже договорилась. Княжич Нарышкин в этом году выпустился, его там нет. Претензий после твоего отчисления они не предъявили, экзамены за первый курс ты сдал до того, как чуть не убил наследника княжьего рода.

- Жаль, что не убил, - тихо, с брезгливостью буркнул парень.

- Ты дурь выброси из головы! – Рыкнула бабуля и, словно и не было сердечной болезни, стукнула внука по плечу. – Выкини свою строптивость, и гордыню уйми. Негоже тебе было на княжича руку поднимать. Знай сверчок свой шесток. А для решения проблем есть официальные дуэли.

- Да пойми ты, я как увидел, что он в кусты девчонку пихает, за волосы, с силой, так крышу снесло!

- Дурак! Умнее надо быть. Девку бы спас, а коли злость кипит – перчатку бы кинул, или оплеуху залепил. Как оскорбление бы княжич посчитал, и сам на дуэль вызвал бы. А вот там, с подписанной у ректора бумагой, и разобрались бы.

Парень с горечью вздохнул. При всей своей жизненной мудрости, его бабуля, иногда бывает потрясающе наивна. Как дитя! Во-первых, Светка Касаткина могла откреститься от этого инцидента. Собственно, так и произошло. Семья бояр Касаткиных получила знатные откупные. И девчонка сказала, что просто мимо проходила и увидела, как Воронцов избивает княжича. Во-вторых, ректор, старик Орлов – старый друг семьи Нарышкиных. В общем, все было безнадежно с самого начала.

- Стоп! А с чего ты взяла, что меня восстановят? Ты писала Орлову, или звонила?

Елизавета Павловна хитро усмехнулась, оперлась о колено внука и поднялась с дивана.

- Еще бы я этому барану звонила, - старуха красноречиво фыркнула и победно добавила. – На пенсию твоего Орлова отправили, приказом министра Просвещения графа Нелюбина.

На лице Максима нарисовалась понимающая улыбка.

- И ты конечно же знаешь, кто новый ректор, а скорее всего, даже знакома сним.

- Ну, а как ты думал? Так и есть. Новый ректор Академии – отставной генерал Николаев Петр Степанович. Помнишь его? Несколько раз в наше имение приезжал. Наш, саратовский.

- Помню, - удивленно кивнул Максим. – Ба, так он же не старый, почему отставной?

Боярыня вздохнула.

- Два года назад ногу потерял, говорит, на Таманском турок выбивал, ну и схлопотал ранение, а лекаря убили на тот момент, другого не было. Пока его бойцы спасали, время прошло. Не получилось ногу сохранить. Вот такие дела.

- Странно, есть магическая бионика, есть хорошие разработки в этой области, можно такие ноги прилепить, что лучше живых топать будут.

- Фу! Болтун! Чего языком мелешь… Прилепить, тоже скажешь. Говорит, что прилепили, лучше прежней нога бегает. Да только в военном ведомстве решили по другому. Списали на гражданку нашего генерала.

- Дела-а-а, - потянул Максим, подумал, и решительно сказал. – Хорошо, даже отлично. Еду в Одинцово, в Академию.

Боярыня вдруг слезливо вздохнула.

- Максимушка, а может, все-таки женишься? А?

- Я прогуляюсь, голову проветрю. Звони генералу. В понедельник уезжаю. Мне, ба, учиться надо. Сама подумай, такой парень на деревне – и неотесанный барчук. Стыдоба.

- У-у-у, - заворчала боярыня. – Неотесанный. Иди уже, гуляй. Позвоню.

Глава 6

Сентябрь палил жарким солнцем. Двор перед барским домом алел старым, но крепким, на века, красным булыжником. Клумбы, выращенные руками дворовых, под руководством садовника Никодима, разрослись буйным цветом, радуя глаз.

Максим пробежал до гаража. Джип мигнул и довольно заурчал, точно верная собака, заждавшаяся хозяина. Выехав со двора, парень привычно бросил взгляд в боковое зеркало, издалека любуясь родовым домом, старинным, из белого камня, с крыльями в разные стороны, как у лебедя. Да в общем-то и лебеди были. Фонтан посреди площадки перед широким крыльцом украшали две белые птицы из мрамора. Бабуля хвасталась, что делал фонтан италийский мастер, еще сто лет назад. Об этом даже старый документ остался.

Дорога до Саратова занимала полчаса. Макс вырулил на главную магистраль и вдавил педаль. Свобода. Все, что ему нужно в этой жизни – это она родимая. Устал за год под крылом любимой бабушки. Нет, он ее безмерно любил, и она его, но в двадцать лет подчиняться старушке? С его-то уровнем магии и жизненной энергии? С его-то принципами и мировоззрением?

Нынче он собирался поступать в Санкт-Петербургскую военную Академию, и тут у Елизаветы Павловны случился сильнейший сердечный приступ. Были у парня подозрения, что бабуля разыграла его, уж больно она не желала его отъезда. Пожалел бабушку. Остался. А сейчас такой сюрприз. Однако, жизнь поворачивается лицом.

Бар, где обычно зависал Макс, располагался в тихом месте центра, в старой части города. Полуподвальное местечко уютно окутывал полумрак. Фонарики неярких светильников, облепивших одну стену и полукругом часть потолка, не били в глаза, негромкая музыка ненавязчива. Зато десяток столиков, как обычно, под завязку от посетителей.

Макс кивнул бармену и сел за стойку.

- Как всегда? – Спросил его тот.

- Зачем спрашиваешь, знаешь же.

В проеме входа появились две девицы в одинаковых серебристых шортиках и таких же топиках, плохо скрывающих богатые полукружья солидного размера. Не меньше пятерочки. И это при точеных девичьих фигурках! Браво, милашки. С одного из столиков их окликнули два молодых человека, помахав рукой. Макс вздохнул. Зачетные девчонка, еще и близняшки, он бы не пожадничал, снял хороший номер… Но их ждали. Жаль.

Народ прибывал, уже и протолкнуться негде, но парня это не волновало. Он умел оставаться наедине с собой даже в толпе. И ему это нравилось. Друзья были, даже закадычные, но не было таких, за которыми и в огонь и в воду. Он умел уходить внутрь себя, когда рядом музыка, смех, ругань, споры. При том, ощущая полный комфорт. Как сейчас.

Вдруг почувствовал, как по плечу потрепали.

- Красавчик, не хочешь угостить? Ты такой грустный, а я могу развеселить.

Он вполоборота обернулся. Рядом с ним оказалась молодая женщина… Хотя, нет, не молодая, явно за сорок. Пусть и ухоженная, с умело нанесенной дорогой косметикой, одеждой из дорогих бутиков, легким флером дорогих духов.

- Влад, сделай коктейль даме, - сказал, и отвернулся, дав понять, что продолжения не будет.

- Даме, - передразнила соседка, скривив губы, но больше не приставала. У профессионалки хороший уровень. Настоящая профессионалка не будет раскачивать ситуацию, раскручивать на беседу, когда ей уже дали понять, что все, мадам, отбой.

Справа подсели два молодых человека, что-то заинтересованно обсуждая. Он не прислушивался. Во внутреннем кармане куртки пиликнул колокольчик телефонного сообщения. Писал Миха, бывший одногруппник из Академии.

«Привет, бро. Приедешь на мой день рождения? Надо встретиться. Нечестно друзей забывать»

Макс ухмыльнулся, и отбил ответ, что скоро встретятся.

Миха, или Михаил Завражный – дворянин из Нижнего. Нормальный парень, без причуд. Они жили в одной комнате и неплохо подружились. Так, что, встречу они отметят.

Спрятав телефон в карман, он нащупал пальцем свой перочинный ножичек. Ножик. Кинжал. Странное оружие, бывшее с ним всегда, сколько он себя помнит. И опять накатили воспоминания. Тяжелые, с детскими слезами, страхом, и диким, воющим одиночеством. Такое он уже никогда не забудет.

А помнил он себя с шести лет. Что было раньше – пелена черного тумана. И детские воспоминания начинались с той ночи, где он, детдомовский мальчик лежит в чулане, согнувшись в форме эмбриона. Туда его затолкали старшие мальчишки, каждую ночь издевающиеся над ним.

Почему они издевались? Наверное, потому, что, попав в детский приют, он был чистенький, вежливый, не затравленный, как все дети, которых он видел в стенах заведения. Еще и знал грамоту. Да что там грамоту, он разговаривал по-французски и свободно читал на английском. В шесть лет!

И началась травля. Били его серьезно, пиная ногами, разбивая лицо в кровь. Эти моменты он помнит только фрагментами. А вот яркими и четкими его воспоминания стали только с той ночи, когда он проснулся, почувствовав что-то в своей руке.

Маленький перочинный ножичек был самого обычного вида. Кроме одной детали. Надписи на нем. «Сила – в разуме, мудрость – в поступках». И все. Значение этих слов он не понял тогда, не особо понимал их и сейчас, воспринимая как нечто философское, умозрительное. Тогда, в детстве, он подумал, что эту вещицу вложил кто-то из взрослых, решивших остаться в тени. Но днем, при свете солнца он разглядел, что буквы надписи выложены тонкими золотыми пластинами. Вот тебе и простецкий перочинный ножичек. Навряд ли кто-то из приютских работников расщедрился бы на такой подарок.

А следующей ночью, когда на него вновь напали пацаны, у него проснулся дар. Он вырвался взрывной волной, опалив и раскидав мелких бандитов на несколько метров по спальной комнате. Это был ураган злости, бешенная ярость затравленного мышонка, в одно мгновение превратившегося в тигра.

С тех пор от него отстали. Дети впервые увидели наделенного магией. Наделенный – всегда выше по положению обычного человека. А через полгода за ним пришли незнакомые тетенька и дяденька, и директриса сказал, что у него есть семья. Он никогда не забывал детский дом, но первые пару лет не спрашивал, почему они его взяли. Его, совершенно чужого ребенка. Он чувствовал настоящую любовь от всех и каждого в его новой семье, особенно, от бабушки. И однажды она сама завела разговор. Это случилось на восьмой день рождения. Бабуля усадила его на диван в своем кабинете и сказала.

- Макс, ты умный мальчик, и не задаешь тяжелых вопросов из того, что касается нашей семьи, и не спрашиваешь, почему мы тебя забрали из приюта.

- Я жду, - пожал плечами мальчик. – Когда-нибудь расскажете.

Бабушка подошла к шкафу, вытащила фотоальбом, обтянутый красным бархатом, и раскрыла его.

- Смотри.

Весь развернутый лист был заполнен фото одной девушки. Красивой, улыбающейся, в разных ракурсах, но везде счастливой, почему-то так подумал маленький Макс.

- Кто это?

- Твоя мама. Моя дочь, боярышня Софья Воронцова.

- Откуда ты знаешь, бабуль, что я ее сын?

Бабушка тяжело села на стул, и вдруг заплакала.

- Знаю, мой мальчик, знаю. Подрастешь, и я тебе все расскажу. Честно.

Она рассказала, когда ему исполнилось одиннадцать. Семья хранила древний амулет, перстень с матрашанским камнем, найденным на раскопках в Египте. Камень заговорили на родовую кровь и родовой дар.

Младшая дочь боярыни поступила и закончила Санкт-Петербургскую военную Академию, и по окончании была приняла на службу в военное ведомство. Бабушка настаивала, чтобы дочь вернулась домой, но оказалось, что подразделение, где служила Софья, курировала ФСР – федеральная служба разведки, и дилеммы – кому подчиниться, у девушки не было.

Она редко приезжала домой, может быть, раз в год, или еще реже. А по-прошествии семи лет, мать уведомили, что при исполнении служебных обязанностей, ее дочь погибла. Судно, курсирующее в Атлантическом океане, затонуло, экипаж не спасли.

Смерть дочери подтвердил и амулет с матрашанским камнем. Внутри его потухла звездочка, горевшая до этого мерцающим светом. Сложно представить, как бабушка пережила это горе, но какое же было изумление, когда через несколько месяцев она увидела в камне амулета вновь вспыхнувшую звездочку. Другую звездочку – детскую, и на семейном совете, старший сын Алексей с женой провели ритуал поиска, и нашли отклик на родовой дар.

Точка поиска привела в город Выборг, а точным адресом оказался детский приют, где жил мальчик Максим, племянник Алексея, и сын его погибшей сестры Софьи.

Глава 7

Боярыня Верещагина Зинаида Вениаминовна глядела на собеседницу, сидящую напротив, в мягком кресле, за богатым столом, в тени огромной лоджии, и мило, почти ласково улыбалась. Редкий случай, когда влиятельная самодурка была так благожелательна. Объяснялось все просто. Сидящая напротив нее молодая дама была равная ей по статусу, а так, как боярыня не страдала отсутствием ума и хитрости, то показывать свой характер, здесь, в доме заместителя министра промышленности, она не собиралась. Более того, несмотря на большую разницу в возрасте, Верещагина считала, что баронесса Эржена Мезенцева – ее хорошая подруга, они даже обращались друг к другу на «ты».

- Ну-у-у, Эржена, тебе ли ревновать. Ты молода…

- Она моложе, - прошипела хозяйка дома.

- Пфф. Подумаешь. Тебе двадцать семь, ей восемнадцать, но это же не вечно. Вечна красота. А ее красота завянет через несколько лет. Не та порода. Угомонись, моя дорогая, - потянула она лениво, вглядываясь в сад, где в беседке копошились слуги вокруг девицы в легком шерстяном костюме, купленном в Париже, когда муж Эржены Баировны, Сергей Константинович, выгуливал свою третью жену, миловидную Галину во Франции, так сказать, решив порадовать новобрачную, скучающую по маменьке с папенькой.

Да, с точки зрения красоты, да и статуса, третья жена Мезенцева явно уступала первой. Что уж было в голове барона – загадка. Как говорится, бес в ребро на старости лет. Эржена же – дитя древних бурятских кровей из рода ноёнов Хандаевых. Надо признать, что независимые и гордые, они брали в жены и русских, и китаянок, и кореянок, не слушая сплетни и пересуды. Главное, чтобы наделенная была даром, говорили они. Богаче будем, говорили они, смеясь над предрассудками единоверцев из других родов. И в результате таких слияний, женщины рода Хандаевых были самые красивые, пригожие, и силой не обиженные.

И Эржена, дочь ноёна Баира Хандаева – чистый цветок с жемчужной кожей и большими раскосыми глазами, в глубине которых прячется дар духов ветров древних земель. Точеная фигурка не испорчена рождением двух детей, а длинные черные волосы густы и пушисты, точно легкие гребни волн далекого Байкала.

Ноён Баир, человек прогрессивных взглядов, и имеющий финансовые интересы по всему миру, отправил свою старшую дочь Эржену в Москву, в университет магических практик и искусств, вырвав из привычной жизни Верхнеудинска, где она жила в богатом доме отца.

Вот здесь, в Москве, на императорском балу в честь юбилея рода Романовых, она и сразила наповал барона Мезенцева, сорокасемилетнего заместителя министра промышленности. Важная шишка. Но и внешне барон был хоть куда, не смотря на возраст. Подтянут и хорош собой.

На тот момент прошло два года, как умерла его жена, и молоденькая Эржена не сомневалась, что ее барон останется ей верен и предан до конца. Да не рассчитала она силу мужского блудства, наивная. Не смотря на разницу в возрасте – а она была приличной, тридцать лет, Сергей Константинович не остепенился, и истории его похождений постоянно гуляли по Москве. А через три года он женился вновь. И вот, опять…

- Гадина! Космы бы повыдирала. Да где это видано, Зина! Взял третью жену.

Верещагина притворно вздохнула.

- Законом не возбраняется. Барон подтвердил документально, что способен нести бремя семейного корабля без ущерба остальным женам, и вуаля. Нотариус подтвердил, поставил печать, а ЗАГС расписал молодых.

- Зина-а-а, - скривилась Эржена. – Не капай ядом, сама знаю.

- Да не грусти ты, смотри на случившееся с другой стороны. Что может эта мармышка тебе сделать? Ты укротила вторую жену. Я погляжу, она чуть ли не прислугой у тебя служит, - Верещагина от собственной шутки задиристо расхохоталась. – Придет время, и эту к рукам приберешь.

- Думаешь? – прищурившись, переспросила баронесса.

- Уверена. С твоим-то характером, - боярыня салютовала чашечкой кофе. Прекрати ныть. Ты лучше расскажи, как прошли похороны министра Закирова. Говорят, вдова чуть ли не в гроб кидалась, так страдала, бедняжка.

- Ох, и не говори, Фаина осталась одна, да с пятью детьми, молодая. Всего-то тридцать лет, не позавидуешь.

- И что говорят? Правда, бомба была? Вроде бы Закиров, покойничек, курировал лесное хозяйство. Так уж ли он был важен для того, чтобы сместить таким вот образом? А убили едва ли не на Красной площади. Резонанс.

- На Остоженке, - поправила Эржена. – Но да, резонанс мощный. Сыскари землю роют, да только пока пшик. Сергей Константинович беседовал с компетентными людьми, и они шепнули, что дело почти безнадежное. Хотя, подозревают монголов.

- Ай, - скривилась Верещагина. – У нас уже пятьсот лет или монголы во всем виноваты, или англичане. Будто других врагов нет.

- Ну-у, вроде бы часовщик видел из окна магазинчика кого-то, пробегавшего от машины министра, и вроде бы похож на монгола.

- А камеры-то куда делись? Живем в двадцатом веке, а будто при царе Горохе.

- Так в том-то и дело, что электричество отрубилось. И магические поддерживающие импульсы.

- Ага, само все вдруг возьми, и отрубись. Пффф… Детка, это же невозможно.

- Невозможно, - кивнула Эржена.

- Хотя, если поставить цель, - замолчала и хищно скривилась Верещагина. – Можно выстрелить так, что бабахнет по всей округе.

- Вот и бабахнуло.

- А кто у нас занимается коммунальным хозяйством в столице?

- Граф Васильев, - нахмурилась баронесса.

- Вот и представь, сколько голов полетит. Тут и вопрос – а в кого на самом деле целились. Точно ли в Закирова? Или через его смерть – в кого-то другого.

- Соглашусь, - еще пуще нахмурилась Мезенцева. – Полетят головы, император не спустит такое.

- А что в Кремле шепчут? – Жадно уставилась на Эржену Верещагина, ловя каждое слово. Как знать, какое из этих слов однажды может пригодиться.

За их спина раздались шаги, и в проеме двери огромной лоджии появилась горничная.

- Вам письмо, госпожа.

Баронесса взяла в руки конверт.

- Иди, Валентина, - отослала она прислугу и открыла письмо.

Зинаида Вениаминовна не видела, что там, какие новости, или что-то другое. Она просто выжидала, вперив острый взгляд в красивое лицо хозяйки. Но та словно застыла, заморозилась, не отрывая глаз от бумаги.

- Эржена… Эржена, что там?

Та хлопнула ресницами, точно очнулась.

- Зина-а-а, я не знаю, что это. Посмотри.

Верещагина, получив разрешение, вырвала из пальцев молодой женщины листок и… И сама изумленно уставилась в письмо.

На нем было графическое изображение птицы с торчащей из груди стрелой. Из раны капает кровь, глаза птицы закрыты, крылья опущены. То ли умерла, то ли нет. А внизу одно единственное слово – берегись. Верещагина пригляделась, даже включила магическое зрение, хоть и слабоватое, и заметила едва видимый импульс в той части рисунка, где были изображены капли крови.

- Заметила? Рисунок заговорен. Я бы поостереглась на твоем месте. Покажи мужу, у них в ведомстве есть маги-шифровальщики, они разберутся. Не шути с этим, Эржена.

По бледному лицу баронессы пробежала тень.

- Да, пожалуй, ты права.

Глава 8

До вечера, время тянулось долго и нудно. Мозги устали от ревизии в голове. Картинки, образы, куча накатывающей информации, анализ событий… В общем, когда по другую сторону маленького окошка берложки сгустились сумерки, я легла на дряхлый диванчик и задремала. Устала, одним словом, от мыслей, от ситуации, и безысходности.

Я мало, что поняла в калейдоскопе мелькающих в голове событий, но уяснила одну очевидную мысль – Вера Рокотова, если захочет, то убьет. К бабке не ходи. Итак, что мы имеем? Слабый дар, и им не пробить сильную девицу, обладающую шестой ступенью по стандартной шкале измерений магии. Шестой из десяти. Мой дар – на уровне второй ступени, ну, может быть рядышком с третьей… И как мне с ней бороться?

В своем мире я бы поступила проще – или на кулаках разобралась, или горлом взяла – обложила бы непечатным словом, так, что надолго бы запомнила. А что я могла сделать здесь?

У-у, Фрося, а ведь ты сейчас рассуждаешь, как Фря, то есть, здешняя Фрося Бекетова. Давай рассуждать, как Фрося, богатая своим жизненным опытом, как Фрося – кассир из супермаркета «Монолит», проработавшая на этом месте последние десять лет. Твоего внутреннего напора и твоей упертости на двоих хватит. Мда-а, тело надо тренировать в первую очередь. Напор и агрессия есть, а каков выхлоп?

С другой стороны, и напугать можно. Чисто взять на испуг. Что ты, Фрося, за волосы не оттаскаешь? А там и в поддых поддать можно. Да, тебя отмутузят, но и они получат от щедрот вредной, упертой девчонки.

Я опять вспомнила сцену, как Рокотова избивала Фрю, и отметила ряд тактических ошибок мой тезки. Были моменты, когда девчонка имела возможность и отбиться, и самой вдарить как надо, даже с ее силами. Но на это нужно иметь долю отмороженности, злости, и еще раз повторю – упертости. Меня-то, Ефросинью из супермаркета, Рокотова не знает, и я ее не знаю. Есть у меня страх перед ней? Есть, но не такой сильный, как у Фри, скорее, это опаска.

И еще один момент вспомнила. Говорили о какой-то защите. Я включила девчонкину память и увидела маленькую пирамидку, стоящую на полочке в комнате общежития. Интересно. И опять память подсказала. Это – универсальный импульсный зарядник личной силы, по факту – артефакт. Имеется у каждого студента Академии. Заряд пирамидки рассчитан на два-три часа работы на тренировке по боевой магии. Примерно понятно. Студент идет на тренинг, предварительно влив в себя «дозу» защиты.

А в тот вечер, Фря обнаружила, что кто-то раскодировал устройство, перекачав силу… Опаньки, парни говорили, что это Тимофеева, моя соседка. Ясно. Все эти мысли крутились у меня в полудреме, пока я лежала на продавленном диване. Фря, перед тем, как выйти из комнаты, хотела «подзарядиться», накрыть себя защитой, и обнаружила, что зарядник пуст. Вот оно что!

Меня от этого факта, вытащенного из памяти девчонки, аж подкинуло. Вот твари, змеи! Я тревожно заходила вокруг, кружа по берложке. Нет, ребята, я – не прежняя Фря. Спуску не дам, а вражина от меня обязательно ответочку получит. Зуб даю! Последнюю морковку отдам, памятью Ильича-Ленина клянусь, как говорила моя бабушка, а отомщу.

Я оглядела себя. Юбка помята, пиджак тоже, ну и ладно. У Фри в шкафу еще комплект формы есть. Выдохнув, я решительно направилась к люку. Открыла, и осторожно спустилась по стенной лестнице. Ориентировалась, конечно же, по памяти Фри. Память подсказала, куда идти, куда повернуть, в какую дверь зайти.

Оказалось, мы с парнями «экспроприировали» чердак главного корпуса Академии. Общежитие находилось в некотором отдалении. Я огляделась. Вокруг, тут и там, виднелись учебные корпуса, вились выложенные плиткой дорожки, много зелени. Миленько.

Уже порядком стемнело, и мне это было на руку. Если кто-то попадется из знакомых, может, и не сразу разглядят мою помятость. Я свернула на нужную тропинку и двинулась в сторону трехэтажного женского общежития. Со мной здоровались, кому-то я сама кивала, полагаясь на память Фряшки, и решительно продолжала идти вперед. Хотите увидеть настоящую русскую женщину, которая и на скаку, и войдет куда надо и не надо? Увидите.

Я шла, подбадривая себя, и, конечно, накручивая. Нет, я совсем не психолог, и наверняка стратегически сейчас натворю ошибок, за которые придется ответить. Но нет выбора, ребята. Каков выбор? Рокотова меня едва не убила. Так, что, я ей мозг поправлю.

И тут я услышала, как меня окликнули. Я резко обернулась, и едва не вздрогнула. А дрожать нам не надо. Хватит. Ну и что, что сейчас ко мне подходит мой жених? А хорош, сволочь. Пригожий такой. Красавчик. Только глаза холодные как ледышки. Ну и я ему не сахарная. Не растекусь.

- Здравствуй, Бекетова. Это правда?

- Что правда? – довольно резко переспросила я.

- Что ты полезла в драку с Рокотовой?

- Я?! – на секунду онемела. Потом подошла ближе и смело взяла его ладонь, поднесла к голове. – Аккуратно потрогай, вот здесь и вот здесь. Чувствуешь? Били ногами, и по голове и по печени. А теперь посмотри мой магический уровень, я два дня без стандартной защиты, Тимофеева по приказу Рокотовой, обнулила мой зарядник. И после этого, я пошла драться с магом, в два раза превосходящем меня по силе? Демьянов, я, может быть, не семи пядей во лбу, но не дура. Меня банально подловили и чуть не убили.

Он нахмурился, и я заметила, что он скорее склонен мне верить.

- Не врешь?

- Не вру. Знаешь, Демьянов, ты бы что ли приголубил ее, приласкал, а то не видать тебе свадьбы с княжной Бекетовой, когда она меня убьет, и титул проплывет мимо тебя. Мне-то не жалко, честное слово, гуляй с ней, - сказала, и развернулась, оставляя его. И что-то мне подсказывало, что данная манера разговора моему жениху не понравилась. Я буквально физически чувствовала между лопаток его чугунный взгляд. Магию включил. Прожечь хочет? Не понравился разговор? Да плевать.

Забежала в общежитие и быстро поднялась на второй этаж. Ключа от комнаты у меня с собой не было, да и по любому мне сейчас нужна Тимофеева. Эх, Вика-Вика, у тебя-то дар не такой сильный, как у твоей хозяйки.

Дверь была открыта.

- Привет, - как ни в чем не бывало, бросила я приветствие. По ее лицу расплылась брезгливо-жалостливая улыбка. Ну-ну.

- Ой, а где ты была целые сутки? Мы тебя уже все ищем.

Я, не отвечая, подошла к своей кровати, над которой висела полочка. Пустая пирамидка так и стояла на своем месте. Память подсказала, что заряжается она он некоего подобия розетки в углу комнаты. Я взяла пирамидку, подошла к розетке, а она занята. Пирамидкой Тимофеевой… вот тут меня и понесло. Нервы в разнос!

Я выдергиваю ее артефакт, кидаю его на стол, и вставляю свой артефакт.

- Э-э-э, Бекетова, ты ничего не перепутала? На место верни, - она вскочила с кровати.

- А ты ничего не перепутала? Значит, ты специально опустошила мою пирамидку?

- Чего? – глумливо сморщилась она, вразвалочку подходя ко мне. – Давно на орехи не получала?

Я деланно, театрально рассмеялась, чуть закинув голову, и в тот же момент, когда она вплотную подошла ко мне, резко схватила ее за волосы, скрутила их в кулак и с силой затрясла ее голову в разные стороны, не заботясь, что вырву их с корнем. С удовольствием, с чувством, потянула ее вниз, и едва сдержалась, чтобы не пнуть коленом по носу.

Она заорала как резанная, попыталась вывернуться, но куда там. Я, воспитанная во дворах Бирюлева, знала как сделать побольнее. В конце концов, я откинула ее от себя с чувством полного удовлетворения. Вика с бешенными и испуганными глазами, отползла подальше, вскочила на ноги и ринулась к входной двери.

- Ты покойник, - крикнула она на прощание и вылетела прочь.

Та-а-ак, что у нас дальше? А дальше надо ждать прихода Рокотовой. Тимофеева к ней побежала, стопудово. Ладно, ждем.

Глава 9

Я оглянулась на зарядку. Опа! Она светилась примерно наполовину. И как ею пользоваться? Я напрягла Фряшкину память, и поняла, как это сделать. Всё просто. Посреди ладони есть особая точка, восприимчивая к острию пирамиды, нужно прижать к этой точке острие, и…

Я осторожно выдернула пирамидку из розетки и прижала нужным местом к нужной точке. Успела моргнуть глазами, успела сделать короткий вдох, и ощутила легкий комариный укус, а потом в меня что-то потекло, как будто лекарство из шприца. А в это время светящийся заряд на пирамидке всё уменьшался, уменьшался. Вот и всё. Я вновь воткнула пирамидку в розетку и прислушалась к внутренним ощущениям. А они были таковы, будто я натянула на себя толстый свитерок, и такие же теплые шерстяные штанишки, еще и вязанные носки не забыла. Хмм, удобненько.

И тут дверь резко распахнулась. Вовремя я успела. Надеюсь, эта «шерстяная» защита хоть немного, да поможет, когда Рокотова будет трепать меня как Тузик тряпку.

- О-о-о, живая. Вик, дверь закрой.

- Зря надеялась, - уставилась я на нее тяжелым взглядом. В общем-то, я уже продумала тактику поведения. Основа этой тактики - никакого поведения. Бить – больно, говорить – больно, защищаться – насмерть. Вот и вся тактика.

Вера Рокотова была выше меня и упитанней. Довольно симпатичная, но только ухмылка портила всю приятность лица. Злые глаза смотрели с ненавистью.

- Говоришь, я зря надеялась? А мы посмотрим.

- А мы понаблюдаем, - тоном пацанки из Бирюлева ответила ей. – И еще кое-кто понаблюдает. Видишь ли, я тут со своим женихом сейчас встретилась на тропинке. Вечер, сумерки… - я тихонько засмеялась. – Ну и вот, он поинтересовался, где я целые сутки была, так я не стала скрывать, и все рассказала, как было на самом деле, и мой уровень защиты он измерил – ноль. Но знаешь, я на тебя зла не держу, поэтому, посоветовала ему приголубить тебя, а то, говорю, она совсем измучилась, ходит, говорю, вокруг тебя, Илюша, кипятком писает… Пись-пись… а ты, говорю, Илюша, внимания на девушку не обращаешь. Ну честно, Вер, так и сказала.

- Гадина, - просипела она ошарашено.

- Да не расстраивайся. Обслужи его, он любит ласковых. Знаешь, как в анекдоте – и в рот привет, и в нос привет, и в уши два привета.

Уж не знаю, известен ли этот анекдот из девяностых здесь, но Рокотова, кажется, поняла, какую смысловую нагрузку он несет. Побледнела, и резко, коротким ударом двинула мне по голове. У-ух, спасибо, защита смягчила мою больную головушку. Я сморщилась, повернулась вполоборота, и быстро, как это делает мой двоюродный брат в деревне, с коротким замахом, двинула кулаком ей в живот. Вот сколько было силы, столько и вложила. Она качнулась, но устояла на ногах, а я, на старой памяти своего прежнего мира, ломанулась на нее, с криком и рыком. И всё, тут началась свалка.

Мы били друг друга нещадно. Лупили жестоко, и она меня, и я ее, ударяя жестким, острым кулаком Фряшки. Да, кулак не мой, но кураж – мой! Держите меня семеро.

Тимофеева вылетела из комнаты, и через полминуты к нам влетел Леха Бекетов и Паша. Парни с силой растащили нас. Меня – Леха, Рокотову Паша. Она сопротивлялась, как и я. Тоже рвалась из рук брата. И как последний аккорд этой истории – появление моего жениха. Демьянов молчал, только презрительно оглядел Верочку, посмотрел на меня и покачал головой.

- Леша, подежурь сегодня с Фрей, а завтра я поговорю с комендантом, чтобы ее в другую комнату переселили. Ну, а теперь с тобой разберемся, Вера. Идем. Паш, отпусти ее.

Леша в эту ночь остался у нас в комнате. Тимофееву сдуло, видимо переночевала у Рокотовой, и брат завалился на ее кровать, а рано утром ушел. Я встала вслед за ним, и начала собираться на занятия.

Брат сказал, что сегодня мне надо обязательно сходить в лекарский корпус и постараться получить справку за вчерашний день. Рассказывать об избиении я не буду, что-нибудь придумаю другое. Шишки-то на голове есть, можно сказать, что споткнулась на лестнице. Типа, очнулась – гипс… То есть, дикая головная боль, и прочая дребедень, какая бывает в таких случаях. А если будет справка, то можно избежать начисления штрафных баллов. Итак, план на сегодня – три лекции и больничка. Хвала жаренным карасям, сегодня не было практических занятий.

Первая пара – поточная лекция по история Российской империи. Вот и хорошо, наполню головушку знаниями.

- Фрося, - окликнули меня, когда я вошла в аудиторию. Память Фряшки услужливо подсказала, что это Коля Нилов, наш староста группы. – Подойди.

Серьезный парень. В очках, нахмуренный и сосредоточенный. Уставился в планшет и что-то там набирает. Опаньки! Вот тебе и двадцатый век. Уж если есть планшеты, то и интернет тоже должен быть. И мобилы. Неплохо.

- Привет, Коля, - поздоровалась я.

- Что случилось? Почему вчера отсутствовала? – Он внимательно посмотрел на меня. И что-то мне подсказало, наверно, какая-то чуйка десятого уровня, что парень обо все знает, но прямых вопросов задавать не будет.

- Представь, упала на лестнице. Голову разбила. Коль, я отсижу лекции и пойду к лекарям, справка будет.

- Будет, если дело серьезное. Ладно. Справку потом отдашь мне, а я с Ангелиной сам пошуршу.

- У-у-у, спасибо, - я ласково моргнула. Староста – эта вам не кто попало. Это начальство.

- Методичку возьми, - он протянул тонкую брошуру из стопки .

Я, не задавая вопросов, взяла и отошла. Села чуть поодаль. Огляделась. Народу набиралось не так, чтобы и много. На глазок – человек семьдесят. Поковырялась в памяти Фряшки, и узнала, что наш факультет общих магических практик, как правило, делает самый большой набор, но и процент отсева – самый большой.

Глава 10

На факультет набирают наделенных парней и девушек, способных, в перспективе работать специалистами широкого профиля. Основные направления для парней – магический инжиниринг, инженерное дело, судопроизводство, автопроизводство, и прочие технические направления. У девчонок в приоритете пищевое производство, биоинженерия, оптика, фармация, и прочие производства, пересекающиеся с магическими практиками. Но все условно, выпускница вполне может устроиться по специальности на завод, а парень заняться фармацевтикой. В общем, цель Академии подготовить специалиста, способного внедрить в общее дело производства магический сегмент.

Так вот, в прошлом году на наш курс было зачислено больше ста абитуриентов, а сейчас, на глазок, осталось две трети. Отсев, однако, приличный.

Из задумчивости меня вывел тычок в бок.

- Приветик. Ты слышала новость? Представь, у нас в группе новичок. Вау! Ты его видела?

- Кого? – Непонимающе, повернула я голову. Мдя, Ира Скобеева. Болтушка, рыжая, взбалмошная, и вроде бы как моя подружка.

- Кого?! Ты спрашиваешь кого?! Не-е-ет, если бы ты видела, то не говорила. Максим Воронцов. Был исключен год назад за то, что избил княжича Нарышкина. Ну, помнишь Нарышкина? Бычок из племенного стойла. Слышала их историю?

- Не, - пожала плечами я.

- Расскажу, слушай… Ай, смотри. Вот он.

- Нарышкин?

- Воронцов! Фря, ты спишь? Нарышкин в Кремле, в аппарате коменданта, кажется, адъютант у генерала. Смотри-и-и… - затеребила она меня по плечу.

Я пригляделась к вошедшему в аудиторию парню. Что сказать, действительно хорош. Темноволосый, высокий, крепко подкачанный. Он с небрежной улыбкой окинул взглядом зал, и тут его окликнул Коля Нилов. Воронцов подошел к старосте и они о чем-то поговорили.

- И теперь он в нашей группе? – Спросила я у Скобеевой, чисто, чтобы поддержать разговор.

- Да-а-а.

Парень, поговорив со старостой, осмотрелся, где найти свободное место, и, видимо, невольными молитвами моей одногруппницы, парень сел рядом с ней.

- Привет.

- Привет. Кстати, я Ирина, и мы одногруппники. А рядом со мной Фря. То есть Ефросинья Бекетова. Но ей нравится Фря. Даже, Фря?

- Даже, - буркнула я. Лишь бы не Фряшка, и не фляжка, или флешка, или фигушка.

Парень улыбнулся.

- Мне кажется, лучше всего звучит Фрося, - сказал он, немного наклонившись над столом, чтобы обратиться ко мне через сидевшую между нами Скобееву.

- Можно Фрося, - пожала я плечами.

- Не обращай внимания, она периодически входит в образ царевны-Несмеяны, это нормально, - встряла подруга.

- Я Максим. Можно Макс, можно Мак.

- Знаем-знаем, - повела бровью болтушка. И в аудиторию вошел преподаватель. Все встали.

*

До лекаря я добралась, еле-еле волоча ноги. Головушка к вечеру опять разболелась. Внутри лечебного корпуса, в фойе странно пахло камфарой и спиртом. Я подошла к регистратуре, назвала имя и фамилию.

- Что беспокоит? – Не глядя на меня и продолжая пялиться в планшет, где крутился какой-то фильм, спросила молоденькая регистраторша.

- С лестницы упала, позавчера, голова болит сильно, шишки на затылке, - угрюмо ответила я. Она вскинула любопытный взгляд.

- Доктора уже нет, есть дежурный стажер.

- Согласна, - кивнула я.

Мне сказали номер кабинета, и я потопала по огромному коридору первого этажа. У двери никого не было, я постучала, услышала приглашение, вошла. Стажер – молодой лекарь, на вид немногим старше Фряшки, указал на стул. Я опять назвала фамилию и коротко объяснила свою проблему. Парень встал, осторожно осмотрел шишки, пригляделся к моим глазам, попросил вытянуть руки… В общем, первичный осмотр пока ничем не отличался от нашего.

- Магическая ступень, - спросил он, открывая на мониторе Фряшкину карту.

- Вторая, - буркнула я. Он пробежал по записям, хмыкнул.

- Ты же ведьма, могла и сама себя подлечить.

- Не могла. Я сознание потеряла, а когда очнулась, на мою головушку случилась легкая амнезия, несколько часов ничего не помнила, потом отошло. В общем, фиговенько мне, честно.

Он бросил на меня тревожный взгляд.

- По хорошему, тебя надо положить в отделение.

- Не-е-е, что вы, доктор, смерти моей хотите? Я и так вчера прогуляла. Справочку бы мне. Пожа-а-алуйста, дяденька доктор.

Он смешливо скривился, а я расплылась в жалостной улыбке.

- Ладно, справка – без проблем, и освобождение от тренингов. Да и от боёвки тоже. Но знаешь, Фрося, все же зайди завтра к магистру Лаврентьевой. Она как раз будет до вечера принимать. Обязательно.

Добрый стажер прописал пилюли, которые можно купить в аптечном ларьке в фойе корпуса, и полечил наложением рук. А вот это мне понравилось. Сквозь ладони парня на мою черепушку потекли успокаивающие струи целительской магии, он бережно окутал мою голову воздушным коконом.

- Магическая повязка продержится сутки. Сильно не бегай, не прыгай, и завтра будешь как свежее яблочко.

- Отлично, благодарствую, профессор, - кокетливо улыбнулась я. Все же приятно ощущать себя симпатичной, привлекательной девчонкой. Спинным мозгом чувствую, как от моего волоокого взгляда и ласкового голоса, рука парня сама подписала нужную справку и протянула ее мне. А парень в это время, смущенно, но мужественно кивнул.

- Не болей, Бекетова.

- Как скажете, светило.

В общежитии меня ждал сюрприз. Даже не знаю, приятный, или не очень. У кровати Тимофеевой стояла неизвестная мне девчонка и вытряхивала из сумки свои вещи.

- Привет, - настороженно поздоровалась я.

- И тебе не хворать.

- Спасибки, а как зовут?

- Инга, третий курс, правовой факультет.

- Я – Фрося Бекетова.

- Знаю. Видишь ли, твоему жениху очень трудно отказать… - она хотела еще что-то сказать, но передумала. Я же вздохнула и как можно мягче сказала.

- Если тебе в лом жить со мной, то я, в принципе могу с ним поговорить.

Она вскинула на меня удивленный взгляд.

- Любопытное выражение. В лом. Это как?

- Ну, неприятно, в общем.

- Да нет, мне без разницы. Лишь бы без сюрпризов.

- Надеюсь, их не будет, - с ноткой горечи сказала я. – Извини, если что.

- Я же сказала, мне без разницы.

Мда, прокуроршу издалека видать. Точно в гору пойдет, к бабке не ходи.

Перед ужином заскочила Скобеева и мы пошли в столовую. Оказывается, я голодная. Вот ведь дела, вчера на чердаке за весь день съела пару булок, сегодня, забыв о завтраке, ушла на лекции. И особого аппетита не ощущала. Сложности переходаиз одного мира в другой? Или дело в физиологии этого тела? Не-е, Фряшка, кушать надо регулярно.

Глава 11

Стриптизерши были хороши даже на строгий, предвзятый взгляд такого эстета, как Максим Воронцов. Тела девиц скользили по шесту манящими движениями, они дразнили, ласкали взгляд, и приковывали к себе всех мужчин, собравшихся в стрип-баре «Баламут», что в трех минутах от Смоленской площади.

- Макс, не уводи разговор в сторону, - с легонца заплетающимся языком, настаивал Миха Завражный, стуча пальцем по столику. – Объясни, как структура импульсов волновых сил может переместиться, без проводника, в импульсы земли.

- Ми-ха! Достал! – Вскипел Макс. – Отстань. Не знаю. Смотри, какая милашка вышла. Цацочка в балетной пачке… Да не на меня смотри, а на нее.

- Макс, я не изменяю Люсьен, - жалобно моргнул друг. Под два метра ростом, косая сажень в плечах, крепко сбитый, как боец на играх без правил.

- Ты рехнулся? Я же не заставляю тебя терять девственность.

- А у меня ее уже нет, - отчаянно замотал головой Миха – Как и у Люсьен. Мы оба ее потеряли, девственность, на одной постельке, под одним одеялком.

- Я рад за тебя и за Люсьен. Я тебя для чего сюда привел? Разговаривать о силовых импульсах? Я, Миша, привел тебя сюда получить эстетическое наслаждение от прекрасного. А здесь всё прекрасно. Прекрасна Катюша в черных бикини, прекрасна Анжела в желтых бикини, и Жаннет в балетной пачке… Ой, уже не в пачке, ой, и без топика… Так вот, и Жаннет в серебристых бикини тоже прекрасна. Опа, а это кто?

- Где? – Миша Завражный невольно отреагировал на нахмурившийся лоб друга, и наконец-то внимательно посмотрел на круглую площадку с шестами. Обреченно вздохнул и перевел взгляд на мужчину, вальяжно подошедшего к девочкам в бикини, отрабатывающих эротическую программу под звуки томной музыки.

- Не знаешь? Граф Дыбин, человек Апраскиных.

- Это как? Граф – и вассальный? А куда власти смотрят, указ Константина никто не отменял, хоть и столетний.

- Не совсем вассальный. Ох, Макс, ну ты и вопросы задаешь на мою мутную голову. В общем, нет, клятвы он не давал, но завяз у Апраксиных по уши. Долг на полтора миллиона юаней перед князьями. Долговое бремя.

- Ага, тяжела жизнь боярина под долговым бременем, - засмеялся Максим, наблюдая, как Дыбин поманил Катюшу в черных бикини. Купюры в его зажатых пальцах перекочевали в треугольничек ткани на тонких резинках. Девица, встав на одно колено, изогнулась, развернувшись спиной, и благосклонно подставила для шлепка практически обнаженные крепкие ягодицы.

- Мак, друг, а почему так?

- Как? – Максим перевел взгляд на Завражного. Что-то он поплыл. Здесь, случайно, ничего в коктейли не подмешивают? Всего-то по пять бокалов на грудь приняли.

- А так. Живешь, учишься, работаешь, а потом все, хана тебе, и нет тебя.

- Понятно, - кивнул Макс, сдерживая смешок. – Старость, брат, она такая. Неизбежная.

- Вот и я тебе говорю.

- Слышь, философ, давай закругляться. Поехали. Я мечтал, что завтра появлюсь на первой паре.

- Мечтал? Я даже не мечтал. Неосуществимо.

Максим, подхватив бро, повел его к выходу, по пути сунув официанту купюры, не глядя в чек. Сунул столько, чтобы никого не обидеть.

- Такси? – Спросил на улице хмурый охранник. Макс кивнул, и через несколько секунд у крыльца заведения притормозила машина с шашечками. Оперативно, подумал парень, наверное, прикормленные стоял где-то рядом.

Миха в такси уснул, и когда автомобиль остановился у ворот Академии, пришлось повозиться, чтобы растолкать бугая Завражного. Но вдвоем с водилой это удалось, и два парня, пошатываясь, побрели по тенистой дороге, углубляясь в парк, через который тянулась дорожка до общежития.

В комнате Миха моментально вырубился, а Макс, вытащив из потайного шкафчика бутылку вина, вышел в коридор, прикрыв дверь. Спать не хотелось. Не надышался он еще свободы, как выбрался из-под бабушкиной опеки. Было здесь у него одно место, обнаруженное на первом курсе, место, где Макс любил бывать, чувствуя потребность остаться одному, или подумать о чем-то важном, или просто отключиться от всего.

Мужское и женское общежития на первом этаже соединялись общим аппендиксом. Рядом, на стороне мужского корпуса имелся всегда запертый служебный блок – небольшой закуток для уборщиц, и оттуда вилась узкая служебная лестница на чердак.Открыть дверь, где хранились ведра и швабры – плевое дело, как минимум, для его перочинного ножичка. Макс, храня в секрете свое тайное место, всегда прислушивался, чтобы не привлечь ненужного внимания. Не желал он, чтобы кто-то еще топтался на его островке свободы. Проникнув внутрь, быстро запер дверь изнутри, и вышел к лестнице. Наверху – маленькая площадка и дверь, ведущая на крышу.

В этом месте небольшой угол наклона, позволял устроиться комфортно и безопасно. Макс открыл бутылку вина, сделал несколько глотков и усмехнулся. Хорошо. Черное небо облепили звезды, еще и луна как далекий фонарь, накрывала землю рассеянный светом.

Отставив бутылку, парень снова вытащил из кармана перочинный ножичек. Он уже давно разглядел на рукоятке, ниже надписи, выложеной тонкими золотыми пластинками, четыре камня, мелких, блеклых, и, как он думал, только портящих внешний вид этого настоящего пацанского предмета. Пока однажды, когда ему исполнилось двенадцать лет, первый в этом ряду камешек не окрасился в яркий голубой цвет.

В тот день он впервые подрался. На равных, в серьезной драке, с сильным соперником, наделенным, таким же барчуком как и он. Семья бояр Кузнецовых, приехавших на Поволжскую ярмарку в Саратов, сняли дом рядом с городским домом Воронцовых. Их барчук оказался задиристым, агрессивным мальчишкой. Но первые несколько дней соседства, прошли мирно, а вот в последний день ярмарки, перед отъездом, этот пакостный говнюк подкатил с глумливой ухмылкой.

- Да ты, Максик, оказывается, детдомовский, а я и не знал, еще и общался с тобой, - и смачно сплюнул Воронцову под ноги…

Прошедшая два года назад инициация дара, под контролем отца и бабушки – ничто по сравнению с тем, что испытал в этот момент Максим. Сила, вспыхнувшая яростью, заволокла глаза, внутри зажгло. Как потом сказала бабушка, импульсы такой силы очень опасны, можно было и нити каналов пожечь. И Макс первым впечатал кулаком, наполненным зарядом магии, в живот Егорке Кузнецова. Но тот точно ждал, его защита прогнулась, но устояла. И начался бой. Настоящий, жестокий, пацанский, когда пубертат, замешанный на инициированной магии, бьет не глядя, неразумно, беспощадно.

Драка всколыхнула всю тихую боярскую улицу. Набежали, вначале, слуги, потом господа, разнимали каждого по два наделенных. Без магии там и подойти страшно было…

Взрослые тем вечером долго вели переговоры в доме Воронцовых, где сторону Кузнецовых держал дед Егорки и мать. Говорят, отец мальчишки, в это время, драл тому уши, уча уму-разуму, и обещал эти уши отрезать, если они, эти уши будут подслушивать где надо и не надо.

Максим же, спрятавшись на чердаке городского дома, как всегда, когда ему плохо, просто крутил в ладонях свой перочинный ножичек. Вот тут он и заметил на нем изменения. Голубой камешек поблескивал мерцанием, и здесь, в полумраке чердака, это было особенно заметно.

Мальчишка изумленно уставился на него, погладил, и зачем-то вдавил камешек как кнопку. Ладонь точно дернуло током. Ножичек выплюнул лезвие и… Преобразовался в нож, вспыхнув на мгновение. Перочинный ножичек превратился в настоящее орудие с широким обоюдоострым лезвием и крепкой рукоятью. Макс распахнул рот, мотнул головой, а потом осторожно дотронулся до одного лезвия, и скривился, почувствовав порез…

С того дня прошло чуть больше восьми лет. Макс опять приложился к бутылке и ухмыльнулся, вспоминая ту первую свою настоящую драку с равным противником. Подбросил на ладони ножичек. Сейчас на его рукоятке блестит два камешка. Второй – изумрудный, выбрасывал кинжал, мощной конфигурации не хуже арабской. Нет, лучше, значительно лучше. Даже заговоренные арабские кинжалы и в половину не сравнить с характеристиками его оружия, и на что он способен. А уж если вспомнить, при каких обстоятельствах раскрылся второй камень на рукоятке перочинного ножичка, то…

Макс вздохнул и мягко, почти нежно, одним пальцем погладил ряд из четырех камней. Сделал большой глоток вина и потянулся. Пора идти спать.

Глава 12

Я сидела в окружении боярских жен, и в душе моей разливалась мрачная тоска. Как все это развидеть и пережить? Оказывается, в жизни Фряшки были и такие моменты, причем, случались они регулярно, когда тетушка Верещагина вдруг вспоминала о сироте княжне.

- А ведь красотка.

- Еще бы, и покойничек князь был хорош, и матушка ее, прости, Господи, актриска, блистала на сцене не просто так.

- Да уж, не за талант блистала.

Боярские жены затрясли телами от смеха. Впрочем, я несправедлива, некоторые из них были стройны и ухожены, причем, на миллион долларов. Э-э-э, юаней. Доллар в этом мире – среднестатистическая бумажка, лет пятьдесят назад сдавшая позиции агрессивной китайской валюте, вслед и за экономикой и политической гегемонией. Хоть что-то хорошее… хотя, палка о двух концах.

- Протопопов в свое время ангажементы ей устраивал, великий был антрепренер, и Большой поднял из руин после бунта Шуйских, и Петровский театр укрепил талантами, - прохрипела прокуренным голосом старушка в бриллиантах, в черном брючном костюме и с пышным бантом в горошек, прикрывающем дряблую шею.

- Вы о чем, Мария Никитишна? О каком Протопопове говорите? – С легкой ехидцей в голосе спросила молодая боярыня, одна из тех, что на миллион юаней. – Не припомню такого среди бояр.

- Да где уж вам знать, Анастасия Петровна. Вы, поди, и газет не читаете, и гимназию пропускали. Зачем голову знаниями забивать? Ерунда, честное слово, - с ядом на языке ответила ей старушка. – Протопопов, извольте вас просветить, величайший театральный менеджер, поднявший российскую культуру до уровня уважения, до уровня мирового признания. Понимаете, о чем я говорю? Нет? Ну и не забивайте себе голову пустяками.

Молодая боярыня поджала губы, и внимание перенаправилось от меня к ней. Наверное, дамы что-то знали об этой особе.

- Настенька, Протопопов, хоть и отошел от дел, но жив и здравствует, и в фаворе у нашей императрицы, - поддакнула старой боярыне другая дама в летах, на которой красовалась ярко-красная шляпка.

- Так вот, продолжила первая вредная старуха, держась темы разговора. Гадина. – Покойничек, князь Бекетов увидел свою актриску на сцене Петровского театра, когда случилось ее первое выступление на этих святых подмостках. И, говорят, пропал.

- Так а причем здесь Протопопов, - Возмущенно хлопнула нарощенными ресницами Анастасия.

- Притом, что именно он обратил внимание на эту девицу актрисульку, вытащил из провинции, привез в столицу, и опекал. Было ли что между ними? Не знаю, не ведаю, - вредная старуха неопределенно помахала ладошкой, унизанной кольцами с брюликами. – И уже никто не узнает. Вот так и появилось на свет это дитя. – Она воззрилась на меня тяжелым немигающим взором. О, наказание!

Но я терпела. И на это были причины. Сегодня я впервые познакомилась с Верещагиной. Еще вчера в комнату залетел Леха.

- Фря, готовься, завтра выезд в свет.

- Какой свет? Тот, или этот?

- Высший, какой еще, тетка Зинка вспомнила о племянниках.

- Черт, - буркнула я. Воспоминания Фряшки не сулили мне от этой встречи ничего хорошего. Злыдня и гадина первостатейная.

Утром за нами приехала машина. Хорошая. Заметила аббревиатуру – VHR, и все. Что за концерн и что за марка – потом пошарюсь в интернете. Уже в машине шепнула Лехе.

- Слушай, а у меня деньги есть? Не могу вспомнить, где мой телефон.

Леха пожал плечами.

- Должны быть, если Верещагина перевела. А, вспомнил, твоя мобила погибла в тот раз, когда тебя Рокотова побила. Ух, Фря, как ты ее знатно отделала в последний раз, общага до сих пор гудит, говорят, у Фряшки ведьмовской дар подскочил, поэтому она озверела. Ну, сама знаешь, такое бывает, когда уровень скачет.

- А как узнать про деньги? Я ва-а-аще ничего не помню.

Что интересно, так и было на самом деле. Почему-то память моей тезки уходила, когда я вспоминала о деньгах.

- Стоп, - вдруг тряхнул головой брат. – Ты же сама отдала Верещагиной карту. Точно, вспомнил. Я еще тогда у виска покрутил тебе, типа, во дура.

- А зачем я отдала? – Действительно, дура, подумала я, и напрягла память.

- Не знаю.

А я продолжала вспоминать. И что-то такое вытащила на поверхность. Лехе проще, у него родители есть, и в финансы их семьи тетка не лезет. А вот мои дела – под контролем Верещагиной.

- Вспомнила. Управляющий просил номер моей карты, а она почему-то потребовала саму карту. Леш, мне нужна нормальная мобила, чтобы контролировать по приложению деньги.

Брат усмехнулся.

- А сможешь забрать карту? Не знаю, Фряшка, как ты выйдешь из этой ситуации. Вот не знаю. Поговори с ней, может, и нет проблемы.

На этом мы замолчали.

Мы выехали из лесной зоны и покатили по трассе, а там, быстро свернули на Кутузовский проспект. Впрочем, надо бы разузнать названия улиц. Кутузовский ли? Или магистраль носит имя другого выдающегося военачальника? Или великого дирижера, или писателя?

Москва этого мира немножко, с легонца, ошарашила. Сплошной стиль ампир с малыми вкраплениями современных зданий. Может быть, это только в центре? Не-е, в нашей Москве ампира тоже хватает, но здесь, он масштабней, вычурней, и в то же время, тяжеловесней, что ли, даже объяснить не могу. Я пялилась вокруг с круглыми от удивления глазами, и на время забыла о предстоящей встрече с тетушкой.

Она жила на Тверской, вернее, в глубине дворов. Я и в своем мире не особо шарилась по центру, тихо живя в своей бирюлевской дыре, а здесь, пожалуй, и заблужусь.

Дом Верещагиной оказался двухэтажным, возможно, старинным. С колоннами по фасаду, крышей с мансардой и небольшим земельным участком, обсаженным сплошь цветами. Она встретила нас в гостиной, даже из-за стола не встала. Довольно высокая, грузная, с тяжелым взглядом некрасивых маленьких глаз.

- Садитесь, - указала она на диван. – Подождем, когда в столовой накроют завтрак.

- Я не хочу, - брякнула я, и получила тычок в бок от Лехи.

- Брезгуешь еды моей?

Не важны слова. Важен тон, голос, каким она это сказала. Негромко, жестко, властно. И я дала первую слабину. Пожала плечами, хмыкнула.

- Просто не хочу. Ладно, хочу, - примирительно подняла ладони.

- Как учеба? – проигнорировала она тему еды и воззрилась на нас обоих.

- Норм, тетушка.

- Норм, - кивнула я.

- А вот с тобой у меня разговор есть. Говорят, ты с Рокотовой конфликтуешь?

- Я? Нет. Она - да. Преследует, тетушка, угрожает, жених ей мой нравится.

- Тебе какое дело, кто ей нравится?! Ты мне утихомирься! В споры не вступай, еще не хватало такого парня упустить. Кому ты нужна! Благодарить должна меня, в ногах сидеть, а не на диване, и радоваться, что такого жениха отхватила.

Я озадаченно уставилась на нее. У-у, как все серьезно-то. А слово-то можносказать? Наверное, нет Ладно, Фрося, проглоти и запей водичкой. Это тебе не на Рокотову буром идти, тут, понимаешь, свои подводные камни, еще неизвестно, чем может обернуться мой бунт, если я его затею.

Потом наступил завтрак. Кормила тетка вкусно. Сладкие сырники со сметаной, грудинка, язык говяжий, пироги с луком-яйцом, с мясом, с повидлом, и молоко. Нам – молоко. Себе она потребовала кофе. Еще и булки сахарные. В общем, я быстренько отключила Фряшку и, как полагается, поела. Как настоящая Фрося Бекетова.

Глава 13

После завтрака настроилась на разговор. Побаивалась, честно говоря. Но «выключила» Фряшку, чтобы не мешала и подошла к тетушке.

- Тетушка, мне нужна моя карта, вы у меня ее забирали.

- Забирала. Возьми, - протянула она мне пластиковую карту, мало чем отличающуюся от наших. – Оказывается, Иван Кирилыч просил только номер, а мне откуда знать ваши прибамбахи? Один выпендреж, вот раньше, пришел в солидный банк, тебя встретил управляющий, кофеем напоил… А нынче. Фу. Кстати, Иван Кирилыч не впечатлен состоянием хозяйства Бекетовых. Запустили вы хозяйство. И брат твой, а до него и сам князь. Рыбная фабрика на ладан дышит, швейные цеха – все оборудование проще выбросить, с полей собрали в два раза меньше, чем планировали. Ох, Фрося, Фрося, угораздило же тебя вообще родиться. Лучше бы актриска сына родила. Еще и дед проклял.

Я смиренно слушала и молчала. За такие слова приличные люди в морду бьют, но я, наверное, в данный момент неприличная…Выбора нет. Да и чужие они мне все. Я их знать не знаю. Ни матери Фряшки, ни отца.

- А платье не додумалась надеть? В гости приехала! В форменной одежде, - проворчала она. – И карта тебе зачем? Тратиться собралась? Чего молчишь, говори.

- Рокотова телефон разбила, когда избивала меня, - буркнула я сквозь зубы. Еле сдержалась, чтобы резко не ответить. Нет, Фрося, рано еще.

- Вот ты дура! Смирение, Ефросинья, терпи. Я впрягаться с ними не буду. Ее отец держит водное хозяйство всей Москвы. Ты знаешь, какие у этой семьи связи? А сколько у них вассальных? И ради чего мне впрягаться, не скажешь?

Можно подумать, я ее прошу, злость берет. Завелась как машинка Зингер.

А к обеду заявилась целая компания боярынь, столичных штучек интересного возраста пятьдесят плюс, расфуфыренных как ряженные. Были правда две молоденькие дамы, но боевые позиции держали те, кто постарше.

Ближе к вечеру тетка нас отпустила, и шикарная машина повезла меня и Леху назад.

- Зайдем в кафе? Тимофей, подбрось до «Подснежника», а там мы сами.

- Как скажете. Особого приказа не было, можно и до кафе, - пробасил шофер – бородатый дядька в строгом черном костюме.

Кафе-мороженое на Ленинградке…

Не совсем так. Топонимика Москвы все же была другой. Условно, Ленинградский проспект разделялся на две улицы. Славянский тракт – основная часть нашей Ленинградки, и Березовая улица. Магистраль раздваивалась, Славянский тракт продолжал идти на север, а образованная Березовая сворачивала на восток столицы. В общем, как ни крути, Москва другая.

Нас подкинули до кафе, и мы выгрузились из шикарного автомобиля. И я вдруг хлопнула себя по лбу.

- Слушай, а сколько у меня там денег? Вдруг не хватит на мобилу?

Леша успокоил.

- Достала, Фряха. Если не хватит – доплачу. Давай жрать мороженое.

Мороженое не хотелось, но пришлось, брат настоял. Он заказал креманки с шоколадными шариками, и мы налегли. Леша, повеселевший, что мы вырвались из тетушкиного дома, болтал без умолка. Что-то о пацанах из своей группы, еще о каких-то девчонках. Я кивала, слушала вполуха, а сама свою думку думала. Как избавиться от Верещагиной и ее влияния. Что я сейчас имею? Демьянова – жениха, которого навязала тетушка, и слабый дар. И все. Демьянов посадит меня дома, заставит рожать каждый год, и жизнь моя превратится в смертную скуку под начальством свекрови, читай – попаду под власть второй Верещагиной. А Илюша, в это время, будет наслаждаться свободой, еще и наш старший сынок примет княжеский род. Гордость-то какая.

Этого я хотела в своей жизни? Да ни в жизнь! А какой у меня есть выбор? И я вдруг вспомнила свою новую соседку Ингу. Правовичка, будущий прокурор или следачка. Девчонка с сильным земляным даром. Уровень магии – восьмая ступень из десяти. Крепкая, сильная, самостоятельная. Ее не подвинешь, не принудишь силой. В общем, в этом мире, она и я – земля и небо. Будь у нее такая Верещагина, как у меня, она бы только посмеялась. А все почему? В первую очередь – высокий магический уровень. Более того, сейчас она на третьем курсе, и возможно, к выпускному году наработает еще одну ступень. Девчонки из моей группы уже разведали и сказали, что в Академии она считается уникальным магом.

Итак, в первую очередь – магия. Дальше… А дальше – финансовая независимость. Ну-у, если судить по Инге Коротковой, у нее с этим не блестяще. Она из дворян, но не родовитых, скорее уж из семьи интеллигенции. Родители – врачи, вернее, лекари из Калуги.

Между прочим, я узнала, почему она переехала ко мне в комнату, отозвавшись на просьбу Демьянова. Она жила со своей одногруппницей. А эта одногруппница, оказывается, хорошо знает моего жениха, и не просто так знает. Семья студентки – под вассальной клятвой у Демьяновых, вроде того, что они младшие в семье.

Я когда узнала о такой структуре иерархии в здешней России, где старшие по рангу подминают под себя менее родовитых, как удельные князьки, была в шоке. И до сих пор в шоке. Слишком уж эта схема напоминает структуру мафиозных кланов. Приняли в семью – служи до гроба.

Так вот, Инга, при которой происходил этот разговор о переселении, не знаю уж по какой причине, вдруг сама предложила свою кандидатуру, и ушла в мою комнату. То ли знает что-то о Тимофеевой, и не захотела с ней жить, то ли есть другая причина. Прокурорша, она и есть прокурорша. Что у нее там в голове? Неведомо.

Итак, что там с нашими баранами, то есть, с жизненными перспективами? А ничего. Ничего хорошего. И тут я чисто на эмоциях тряхнула головой.

- Как снять это чертово проклятие?

Леха от неожиданности икнул.

- Мать, ты о чем?

- Ладно. Фигово мне, Леша. Очень фигово.

- Что-то с магией?

- А ты не знаешь? – Дернулась я. – Закупоренный дедовым проклятием дар. Ты думаешь, я бы стала терпеть эту самодурку Верещагину, если бы имела ступень хорошего дара?

- О ты загнула!

- А что я загнула, Леша?

Брат нахмурился, сдвинул брови и отвел взгляд.

- У тебя княжеский титул. Его-то куда денешь?

- Я тебе о другом говорю. Никуда бы я не дела свой княжеский титул, просто строила бы свою жизнь сама, без понуканий и принуждений. Понимаешь?

Он поднял на меня глаза. Серьезные такие глаза, которые смотрели очень внимательно.

- Бесполезное это дело – распечатать твой дар. Может и есть такие маги, кто смог бы, да кто их знает, где они. В Академии таких нет.

- Странно, - опустила я голову.

- Что странно?

- Ладно, забудь.

А странным для меня было то, что мой редкий дар остается невостребованным, и никого это не интересует. С другой стороны, моя семейная история – о том, что мой милый дедушка меня проклял, – мало, кому известна. А кто знает, то тот и другое знает – что о семейных, родовых проклятиях лучше держать язык за зубами… Хотя, малоубедительно.

Надо самой, для начала, разузнать побольше. Порыться в литературе, в интернете, покопаться в монографиях в библиотеке, и не только в библиотеке в Академии. В Москве есть Императорская публичная библиотека. В ней есть отдел научной и магической литературы, куда можно попасть с помощью студенческого билета. Элементарно, Ватсон. Так, что не грузи свой мозг, Фрося, ты в этом мире только неделю живешь. То ли еще будет.

- О-о, гляди, кто там? Твой новый одногруппник. Мы тут с ним недавно познакомились. Эй, Макс.

Я резко повернула голову и увидела Воронцова. Он только вошел в кафе, заметил нас и подошел.

- Привет, Фрося. Леха, - они ударили друг друга по рукам.

- А ты здесь как?

- Да вот, гуляю, воскресенье. А вы?

- У родственницы были, - скривился брат.

- Понятно, - Воронцов алчно уставился на витрину в мороженым. – Хочу мороженое. Вам купить?

- Не-е, - покачала я головой.

- Мне, Макс, еще хочу.

Глава 14

Мы еще долго сидели в «Подснежнике» и, пожалуй, мне было интересно. Макс Воронцов – привлекательный парень, не прибавить, не убавить. У такого, наверняка приличный список побед на поле битвы за девичьи сердца. Куда уж мне уж…

Э-э-э, вот опять во мне прежняя Фрося из Бирюлева говорит. Детка, ты же у нас нынче красотка, каких поискать. Даже столичные штучки, подружки Верещагиной признали, что я хороша.

- Ну и вот, - отвлек от мыслей Леха. – Идем мы с Пашкой, а навстречу Роман Кузьмич, декан наш, а рядом с ним Ангелина, замдеканша наша, идут, значит, переговариваются. И тут у него мобила в кармане запищала. Он трубку к уху… И мы с Пашей видим, как Кузьмич останавливается и бледнеет. Прямо ни кровинки на лице, а потом как гаркнет в трубку.

- Рад помочь, ваше императорское величество. Рад стараться, ваше императорское величество. А у Ангелины, видим, челюсть на грудь падает.

- Ой, Леша, хватит трепаться, - фыркнула я.

- Да век козлом скакать! Клянусь. – Взвился брат. – Забыла прошлогоднее дело об италийском стажере, который оказался шпионом? На кафедре полевых импульсов работал. Всю Академию шерстили из личной охраны императора, вместе с тайной канцелярией. А-а-а, вспомнил, ты же у нас с легонца память потеряла. Так вот…

- Это как? – Нахмурился Воронцов. Я угрюмо уставилась на Леху. Леха на Макса, тот на меня. – Что случилось?

- Да нормально все, - отмахнулся Леха, а я мысленно удивилась. Надо же, еще не все знают мою историю с Рокотовой.

- Ребят, хватит болтать, надо успеть в магазин за мобилой, - сказала я.

- Мобилу хочешь новую? – Спросил Макс. Я кивнула, и мы покинули это местечко.

Неподалеку стоял огромный современный супермаркет. На первом этаже нашли нужный магазин, и я долго копалась, не понимая, что мне выбрать.

- А какая у меня была прежняя модель? – Шепнула на ухо Лехе.

- Старенькая. Давай что-то новенькое подберем.

- Давай, - согласилась я, и через несколько минут, восстановив ff-sim, так здесь называются симки с встроенной магической защитой, я держала в руках новую мобилу с подключенным интернетом и прочей плюшкой, вытекающей из этого.

- Прогуляемся? – Предложил Воронцов, мы кивнули и двинулись к набережной.

А здесь хорошо. Я глядела на берег реки, спрятанный в камень, на проплывающие корабли и баржи, и в душе отпустило. Люблю Москву, пусть и другую. Но раз попала сюда, значит, и здесь пригожусь.

- Ух, ты, вспомнил, - Леха вдруг хлопнул себя по лбу. – У меня же дело есть, Фря, давай, я тебе такси поймаю, доедешь одна?

- Я сам поймаю, и мы доедем, - сказал Макс. – Ты же не против, Фрось?

- Нормалек.

- Удачно, и я спокоен, - кивнул довольный брат. – Тут такое дело… В общем, неважно, потом расскажу. Все, я пошел, - протараторил Леха и, махнув на прощание, перебежал на другую сторону дороги, где маячили такси. И куда это он, интересно?

- Фрось, прогуляемся еще, или ты в Академию торопишься?

- Не, не тороплюсь.

- А пойдем в синема-бар?

- О, пойдем.

Мне вдруг стало интересно посмотреть на здешнее кино. В Академии телевизоров я не заметила, так, что будет познавательно.

Синема-бар был в двадцать минутах ходьбы от набережной, в полуподвале старинного четырехэтажного дома из серого камня, с балясинами, вычурными эркерами и кариатидами под самой крышей в виде воинов. Солидно. Внутри я не услышала грохота музыки или криков болельщиков с трансляции футбольного матча. Звук был настольно корректно настроенным, что удивилась.

Интерьер бара обустроен под средневековое местечко. Стенная кладка из старых кирпичей, арочные проходы, деревянные перекладины на потолке. Огромная плазма на полстены транслировала фильм. Незнакомый сюжет и незнакомые артисты.

Мы сели неподалеку.

- Пиво будешь?

- Нет, - мотнула головой. – Бери себе, если хочешь.

- Нет, не буду. Лучше взять печеных цыплят. Ты будешь? Угощаю.

- Давай, - улыбнулась я. Толстеть, так с музыкой и в хорошей компании.

Макс сделал заказ, и мы, переговариваясь, кидали взгляды на экран, где разворачивалась любовная драма в клане некоего князя в антураже позапрошлого века.

- Наверное, невежливо, но все же спрошу, а что у тебя с памятью?

Я скривилась, не так, чтобы сильно, и вздохнула.

- Подралась.

- Всего-то? – Он засмеялся. – У меня это регулярно. И что было дальше?

- Оппонент переборщил с ненавистью.

- Опа. Еще скажи, что это случилось в Академии, и твоему оппоненту ничего за это не было.

- Именно так. Но уже разобрались, хотя, не знаю, возможно, и будет продолжение.

- А в чем суть?

Вот ведь настырный. Все ему знать надо.

- У меня есть жених, и этот факт не дает покоя другой девушке. Ее этот факт не устраивает.

Макс застыл, с его лица исчезла улыбка, глаза прищурились.

- А что твой жених?

- Вроде бы поговорил с ней… Мне без разницы.

- Что значит, без разницы? И что значит, вроде бы поговорил? – Он тряхнул головой. – А если она и дальше тебя гнобить будет?

- Ой, Макс, ты задаешь сложные вопросы. Не знаю. Честно… Отобьюсь.

- А как же ваши взаимоотношения с женихом? Вот сейчас почему ты без него?

Я засмеялась. Вот пристал. Липучка! В это время, подошел официант и поставил перед нами шикарные блюда с цыплятами. Слюнки потекли.

- Извини, Макс, но ты немножко наивный, и немножко настырный.

- Почему наивный?

- Потому, что ни меня, ни его не спрашивали, женихаться нам или нет? Старшие сказали, а мы и не вякаем. Все просто. Я его по сути и не знаю Пару-тройку раз пересеклись на самом деле. Он пятикурсник, я на втором. Что нас может связывать? Никаких общих интересов.

Макс уставился в точку.

- Мда.

- Ешь, остынет. Вкусно, между прочим, - бодро сказала я.

- Погоди, так вы уже помолвлены?

- Нет. Тетка моя сказала – ближе к Новому Году.

Дальше он уже не задавал вопросов на эту тему. Вот зачем, спрашивается, интересовался? Оно ему надо? Я-то утаивать не собираюсь. Смешно утаивать, когда живешь в общежитии.

Мы просидели в баре до темноты. Болтали, ели, пялились в экран плазмы, иногда просто молчали, оглядываясь на посетителей, и мне это нравилось.

- Макс, пора ехать, - сказала я, когда уже заметно стемнело.

- Пора.

Мы быстро поймали такси и поехали. В машине молчали, я смотрела, как мимо дороги мелькают дома и улицы, потом небольшая долина, и трасса повернула в черную глушь леса. Наконец, показались решетчатые ворота Академии. У общежития мы попрощались.

- Спокойной ночи.

- Спокойной.

Инги в комнате не оказалось, наверное, где-то гуляет. Я быстро запрыгнула в душевую, а уже после, забравшись на кровать, включила светильник и углубилась в изучение мобилы. Нашла все приложения Фряшки, все ее сети, страницы, где она зависала, и нашла все закладки. Мне было интересно, а ее саму-то волновал вопрос проклятия?

Пошарив, вдруг нашла один сайт. «Хорошая ведьма – мертвая ведьма» Пфф… Заглянула. Основа, костяк всех постов этой сомнительной странички – как сотворить проклятие. Пролистала и нашла ее комментарии. В основном, она общалась с какой-то бабой Ефимией. И, странное дело, задавала ей вопросы именно по этой теме. Это я обнаружила в их личке. А там вдруг, углубившись в переписку, оказалось еще кое-что.

- Я тебе помогу, ежели ты слаба, - писала баба Ефимия. – Но не надейся, что скоро дело делается. Сгубить легко, но тогда не заслужишь доверия нашего Первого брата.

Ересь какая-то! Я полностью пролистала ленту вниз и погрузилась в переписку. Вон оно что, Мыхалыч! Даже мурашки по коже пошли и захолонуло в груди страхом.

Наша Фряша, оказывается, пыталась попасть в домен темных ведьм, поклоняющихся некоему Бактавару, или Первому брату. Баба Ефимия довольно ловко манипулировала девчонкой, выманивала деньги небольшими суммами. Но это еще не все. Ее положение княжны давало некоторые преимущества. Та же тетка Верещагина с ее подружками столичными штучками. Да и в Академии, где собрались сливки московского дворянства, и не только московского, есть что послушать, подслушать, и подглядеть.

Вот это подстава! Я с кровати подскочила, чувствуя, что меня мелко потрясывает. Зачем она это делала? И чем дальше я углублялась в переписку, тем было понятней. Почти за год общения с ведьмами, Фря подняла свой уровень до ноля и восемь процентов.

Они поднимали ее ступень с помощью ритуалов, оставляя рядом с Академией «посылочки» - особые растворы, записи заклинаний, предметы силы. В памяти, почему-то была полная муть, туман, но вот в личке сайта вся инфа осталась четко прописанной и наглядной.

Вот же дура. И ради чего? Ради дара. Она пошла другим путем, в отличие от моих задумок, отошла от поиска способа избавления от дедовского проклятия. Она решила поднять ведьмовской уровень дара, и отчасти, ей это начало удаваться.

Глава 15

В понедельник, последней парой стояла боёвка. На нашем факультете, как я поняла, предмет содержал стандарт, необходимый для любого наделенного магией. Так сказать, чтобы имел представление о боевых навыках. На боевом факультете этот предмет преподавался жестко, на грани. А у нас – скорее, физкультура с элементами магии.

У меня пока еще не было яркого представления об этом уроке, ибо я, лентяйка сидела на справке от лекаря. Но господин Фриш Генрих Эдуардович, преподаватель нашей группы обязал меня присутствовать. Просто сидеть на лавочке и пялиться в потолок. Ладно, надо, значит надо.

Пока тепло, уроки проходили на уличном полигоне, с оборудованной площадкой и трибуной для зрителей в три ряда. У группы вначале пробежка. Ребята – пять девчонок и четверо парней, потрусили по кругу. В центре круга – тренажеры, лесенки, турникеты. Еще какие-то непонятные предметы с окрашенными разноцветными досками. Надо спросить, что это такое.

Я, сидя на втором ряду трибуны, оглядела бегущих ребят. Все в эластичных темно-синих костюмах. Подтянутые, крепкие. Поискала глазами Воронцова. Он на бегу о чем-то переговаривался с Тимой Зайцевым, крепким парнем, нашим отличником, из коломенских бояр. Добежав до трибуны, Макс, в приветствии помахал ладонью. Я уже подумала достать из рюкзачка мобилу, как увидела на скамье газету. Опаньки. А это интересно, чем дышит империя.

«Московский боярин», на первой странице сообщал о посещении Кремля делегации из Сингапура, с которой Россия налаживала торговые и экономические отношения… Так, смотрим дальше. Дело об убийстве главы департамента лесного хозяйства, боярина Закирова, взял под личный контроль глава тайной канцелярии, князь… Дальше смотрим.

Я перевернула страничку. Первое, что бросилось в глаза – статья о доме моды графини Морелли. Хозяйка приглашала на новинку сезона, коллекцию «Флюиды мечты», показ которой пройдет в «HH-gallery» на Большой Садовой. Бла-бла-бла… Среди приглашенных великая княжна Екатерина Михайловна. Я еще немного пробежала глазами, когда из рюкзачка звякнуло оповещение. Отложив газету, вытащила мобилу.

- Детка, почему не отвечаешь? Я волнуюсь, поди не чужие, негоже так пропадать…

Баба Ефимия! Я уставилась на экран. Вот это сюрприз. Еще скажите, что вы решили плотно присесть на меня. Мда-а-а… Потерла кулаком подбородок, думай, Фрося, думай. Ситуация-то непонятная. Воспоминания так и оставались мутными, размазанными, мысли отчего-то соскакивали с темы, и опять пелена. Ох, не нравится мне это. Я неуверенно уставилась на строчку сообщения, и наконец, набрала ответ.

- Некогда. Да и смысл потеряла, и интерес. Всего хорошего, баба Ефимия, - написала и отправила. Коротко и понятно. Отвали от меня, ведьма старая.

В это время пробежка-разминка закончилась, и тренер поставил всех в пары, дал задание. А вот это мне уже интересно. Отработка приемов нападения, и защита. Еще простенький уровень, для новичков. Нападающий делает замах, его противник отбивает и ставит блок, подсечка ногой, уход, и быстрый удар в область шеи. В этот удар разрешено вливать магию. Она почти незаметна, но мои глаза ухватили полупрозрачный отблеск.

Если соперник не успел вывернуться – срабатывает стандартная защита, та самая, из пирамидки. Если соперник успел уйти – плюс. Ира Скобеева умудрилась пропустить удар от Вероники Зубовой, да и та не рассчитала силу, и Скобееву слегка повело…

Звякнуло сообщение. Я оторвалась от зрелища и посмотрела в экран мобилы. Скривилась, и быстро отреагировала.

- А что же детка случилось? Или чем-то обидели? Ты меня расстроила, мы же так хорошо ладили. И добра тебе много сделали, и наш Первый брат тебя хвалил. Негоже так пренебрегать добрыми отношениями…

Ого, это скрытые угрозы?

- Ценю ваши добрые отношения, но на этом все. Ариведерчи.

Достала. Русским же языком написала.

- Ой, Фря, шея, моя шея, - со стоном рухнула рядом на скамью рыжая.

- Получила на орехи? – Со смешком сказала я Скобеевой. Тренер отправил ее на скамью.

- Представь, мы вчера вечером по два литра пива на грудь каждый принял, а мне нельзя алкоголь.

- Зачем пила?

- Все пили, и я пила. Я что, лысая? – Чуть ли не возмущенно посмотрела она на меня.

- Ну вот, получай фашист гранату.

- Чего? Какой фашист? Ты про гватемальское восстание фашиствующих националистов?

- Ага, о них, - обреченно подтвердила я. Язык мой – помело.

- Ой, хотела рассказать. Тебя вчера девчонки видели, вы с Воронцовым пришли откуда-то. Это что такое, а? – Хитро блеснула глазами Ирочка. – А если бы жених увидел?

Вот я попала. Даже растерялась.

- Да мы с Лехой Бекетовым вчера в Москве у родственницы были, потом погуляли и встретили Воронцова. Леха потом куда-то намылился, а меня под расписку Воронцову сдал, чтоб довез до Академии.

- Ну, я примерно что-то такое и подумала, - мне показалось, или она с облегчением вздохнула? Смех и только, уж не влюбилась ли Скобеева?

- Ой, скажи, что сама у окна стояла, а то девчонки, девчонки… - решила ее подковырнуть. А она вдруг стала серьезной, зыркнула по сторонам и тихо сказала.

- Вера Рокотора посплетничала кое с кем.

- И? – Напряглась я.

- И пообещала, что расстроит твою помолвку с Демьяновым. Так, что, осторожней. Не мытьем, так катаньем возьмет. Я знаю, что твой жених ей популярным текстом пояснил, чтобы она не рыпалась на тебя, она вроде бы пообещала ему, но знаешь. Не такой она человек.

- У-у, как все запущено, - пробормотала я. Так-то бы и хорошо, если бы она расстроила помолвку. Честным способом. Но это маловероятно. И тут ситуация с Воронцовым. Мы, вдвоем, выходим из парка и подходим к общежитию, на дворе почти ночь… Да-а, ситуация заиграла другими красками, другими свето-тенями и оттенками. Набрехать под эту ситуацию можно такое, что потом сто лет не отмоешься. Мдя…

В общем, жизнь моя, в отличие от прежней, бирюлевской, буквально вибрирует как старая стиральная машинка. И жених навязанный, не нужный мне даром, и Рокотова, которая теперь будет мстить исподтишка, и баба Ефимия с завуалированными угрозами. Да и насчет дара, запечатанного проклятием, ничего еще не ясно. Тяжко на душе, а излить душу некому. И как-то невольно вспомнился Стручок, выбросивший меня в этот мир. Поговорить бы, да как?

Мы с группой возвращались с полигона, я чуть отстала, думку думая, как заметила толстяка Гошу, Лехиного дружка, разгибателя решеток. А ведь он нормальный, с головой парень, и не похож на болтливого.

- Гоша, - окликнула я его. Он обернулся, подошел.

- Как дела, Фря?

- Так себе, бывало и лучше. Слушай, поговорить надо. Но только молчок.

- Может, на чердаке встретимся?

Я поморщилась. Сейчас день, народ кругом шастает.

- Не-е, давай лучше в читалке, в библиотеке, через пару часов.

Он кивнул, глянув на ручные часы.

- Добро, в читалке.

- Только без Лехи и Сани. Лады? Не скажешь?

- Лады, - четко пообещал он и потопал по своим делам. Нормальный он парень. Эх, был бы немного постройнее да повыше. Да покрасивше и богаче… И я расхохоталась. Молодец, Фря, не падаешь духом, если в голове такие мысли позитивные… А Гоша и похудеть может, и деньги, глядишь, появятся… Ой, Фря, иди уже в столовую, расфантазировалась тут.