Фронтовик 2

Глава 1

Еду пассажиром на мотоцикле без люльки. Водитель мне попался непутёвый. Сержант-связист из штаба. Где он ездить учился, я не знаю. Виляет всё время. Того и гляди шмякнемся. Я тут сижу как кур на насесте, вцепившись в какую-то дужку. Удовольствие, конечно, так себе. Но по крайней мере не пешком топаю. Это немного компенсирует неудобство.

Хоть и скорость, вроде, не большая — бегом можно нас догнать, но всё равно боязно. Вокруг-то темень. Ночь уже давно. Время, наверное, часов одиннадцать. Луны нет, просто мутное пятно на небе. Пасмурно у нас тут, снежок временами идёт. Потепление, наверное, будет. Хорошо бы. А то, не знаю, как там в окопах бойцы. Обморозились, небось, все.

Едем выписывая кренделя часа два. Мне уже стало надоедать это путешествие, когда сержант вдруг остановил свою тарахтелку и сказал:

— Приехали, товарищ лейтенант!

Я слез с драндулета и смотрю в недоумении по сторонам. В обозримых пределах ни домика никакого, ни даже завалящего сарая не видно.

— Вам туда, — машет рукой в сторону поля мой проводник. — Тут не далеко: километра два-три всего по прямой.

Пока я переваривал, что он сказал. Мой Иван Сусанин уже усвистал метров за двести, так что я даже не пытаюсь догнать его и хорошенько расспросить.

Особист, не знаю уж с какой радости, одарил меня валенками. Они там все, штабные, уже переоделись в белые полушубки, валенки и шапки. Новенькая зимняя форма одежды смотрится очень красиво. Аж позавидовал им. Я-то в своей шинели выглядел среди них как ворона в стае лебедей.

Ну ничего, дойду до своих тоже переоденусь. А пока что, главное ногам тепло. Так что надо топать. Чего тут думать?

Бреду по целине, наверное, уже третий час. Ни тропинки, ни следов. Девственно чистое поле во все стороны.

Ну сержант, гад!

Ну Сусанин!

Только попадись мне ещё, выпишу тебе благодарность с занесением в грудь.

К середине ночи, наконец добрался до своих. Как не промахнулся в темноте, не знаю. Видать ангелы меня вели.

Тут у нас нет сплошной линии обороны: между взводами метров 200-300 разрыв. Я в ночи как увидел вдалеке деревню, сразу решил, что наши там и вчесал к ней. А на полпути грохнулся в окоп. Чуть шею не свернул, перепугал часовых. Прискакал Зайцев, с пистолетом в руках. Ели успокоились.

Если бы промахнулся и взял чуть правее, точно дошел бы до деревни (Скирманово, кстати, называется). А там немцы. Получилось бы:

— Здровеньки булы, комрады!

Вот бы они обрадывались. Сюрприз, елки палки, к ним сам тут причапал.

Старлей минут двадцать материл меня, но остыл и подогнал сменку: ватный бушлат и ватные же штаны. И то и другое защитного цвета хаки. Ну и ладно. Тем более, что и сам комроты тоже в таком же. Не баре и так походим, главное, что в этом тепло. Всё же получше чем в шинельке и бриджах на морозе щеголять. Единственное отличие от остальных бойцов — у нас с Зайцевым белые шапки. Это, наверное, чтобы немецкие снайпера не маялись вопросом: кого тут первым шлёпнуть?

В блиндаже тепло. Оказалось, меня тут дожидается пол котелка каши. Дневальный предложил погреть на печке, но я не стал мудрить. Смолотил такую как есть. И по-быстрому, растолкав бойцов, завалился спать, хоть и днём поспал нормально. Но завтра неизвестно что предстоит.

С утра ком. роты самолично привёл пополнение. Причём повёл себя очень странно. Торопливо поручкался и чуть не бегом стартанул обратно, сославшись на какие-то неотложные дела. Причиной его такой торопливости оказалось то, что пополнение состоит из четырёх узбеков, которые на любой вопрос отвечали: «Моя не понимайт».

В довесок ко всему, у них учебные винтовки с просверленными затворами. Выстрелить из такого «карамультука» совершенно невозможно, даже если предварительно окропить его святой водой.

В прошлом мне и в армии, и просто по жизни не раз приходилось общаться с товарищами из наших азиатских республик. И я прекрасно знаю на сколько они сообразительные и как не просто им впарить какую-нибудь дрянь. Эти люди при случае могут быть упрямыми не хуже ослов.

Кстати об ослах или, если точнее, то об ишаках…

Вспомнил к месту один прикол.

— Слушайте сюда, — говорю узбекам. — У нас в хозвзводе есть ишак и арба. На нем надо привозить нам патроны, кашу, хлеб и другие вкусные вещи. Но ишак не хочет работать. Если кто-нибудь из вас может заставить ишака работать, пусть выйдет на один шаг вперёд.

— Я умею.

Крайний правый, по фамилии Гулямов, делает шаг вперёд. Остальные узбеки смотрят на него круглыми глазами и тоже делают шаг вперёд, а один из них, злобно кося глазами на предателя выпаливает:

— Мы все умейт работать с ишак.

Глава 2

— Отлично! — говорю. — Значит по-русски вы всё-таки понимаете.

Узбеки осознали свою оплошность и стоят скучные.

Я продолжаю:

— У вас испорченные винтовки. Это значит, что вы вредители и саботажники, а может быть даже шпионы.

В это время слова «вредитель» и «шпион» знают даже маленькие дети в самом глухом кишлаке Узбекистана.

— Нет, товарищ лейтенант, — возрожает опростоволосившийся Гулямов. — Мы совсем не вредитель и не шпион — мы узбек.

— А почему у вас винтовки испорченные?

Ведь явно брали с расчётом, что с таким оружием на передовую их не пошлют.

—Узбек сильно боятся когда среляет. Поэтому оружие нам нет, — объясняет мне Гулямов.

Узбеки — значит бояться, когда стреляют. Ну-ну. То-то смотрю, ихних басмачей пришлось отстреливать аж чуть ли не до сорокового года.

Решаю — ладно попробуем это вылечить.

Беру сержанта Носкова с его отделением и веду узбеков на левый фланг. Там, в метрах десяти от наших окопов, овраг тянется чуть ли не до самого Скирманово.

В овраге провожу инструктаж: чтоб стреляли строго над головами и не дай бог попортят бедолаг. Порву как грелку, блин.

Поставил узбеков перед строем и командую:

— Отделение по вредителям — огонь!

Грохает залп. Один узбек падает в обморок. Остальные застыли каменными изваяниями. Только глаза на пол лица. А тут, видать, и немцы услыхали наши пострелушки. Застрочил сначала один их пулемёт потом другой, а следом в небе запели мины.

— Все в окоп, — успел крикнуть я и ломанул в укрытие.

Там уже оглядываюсь, а вокруг только расстрельная команда, а узбеков нет. Не дай бог накроет миной. Стало очень жалко пацанов. Но нет. Вот показался Гулямов. За ним и остальные приползли. Сидят на корточках и клацают зубами. Видать отходняк.

— Носков, у тебя спирта, случайно, нет с собой? — спрашиваю у сержанта.

— Есть немного, товарищ лейтенант. Будете?

И протягивает мне фляжку.

— Да не мне, — говорю. — Дай этим глотнуть. Видишь, их как колотит?

— Так они же не пьют? — удивляется сержант.

— Это они раньше не пили, а теперь считай, что они русские.

Пришлось, правда, малость помочь — силой влить в них по глотку спирта. Но ничего. На глазах, прям, начали отходить. Вот где она — живительная сила.

Велел Носкову заняться с узбеками. Ну, чтобы довёл до них как докладывать и как отвечать начальству, а сам пошёл посмотреть всё ли в порядке во взводе.

Немцев, видать, напугали сильно. Уже больше получаса прошло, а они всё молотят из пулемётов и швыряют мины. Вот ведь нечем им там больше заняться, а нам тут и голову из окопа не высунуть. Осколки летают и пули свистят.

А тут ещё и Зайцев прискакал. Не сидится видать ему в блиндаже. Бегает под обстрелом не понятно с какой радости.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Ты знаешь, — говорит возбуждённо старлей. — Звонит мне комдив и начинает вставлять клизму с патефонными иголками, за то, что я не проявляю активности и не тревожу врага. И как раз в это время у тебя тут бабахнуло, а потом слышу трескотню пулемётную и мины. «Никак нет» — говорю комдиву и даю послушать твою музыку. А полковник видать аж офигел и спрашивает меня: Зайцев ты как так умудрился моментально среагировать на замечание? А я скромно так отвечаю: «Да мы же тут как юные пионеры, которые всегда готовые». Короче получил вместо нагоняя от комдива — благодарность. И вот теперь, значить, объявляю тебе от себя. На держи.

Протягивает мне нераспечатанную пачку «Казбека».

— Да я же не курю, — напоминаю ему.

— Точно, — спохватывается он и пытается убрать пачку обратно.

Но я ловко выхватываю её у него из рук.

— Но ты же не куришь, — пытается урезонить меня старлей.

— Мало ли что, — отвечаю. — В хозяйстве всё пригодиться.

— Ну вот я так и догадывался, что ты, братец, куркуль. А чего это у тебя тут стреляли? Случилось что-нибудь?

— Нет, — говорю. — Всё нормально. Я тут узбеков, которых вы утром привели, расстреливал. Вот немцы и всполошились.

— Слушай, Непомнящий, ты сколько немцев убил? — интересуется старший лейтенант.

— Пока ни одного.

— Вот… ты бы лучше немцев расстреливал. Считай, ещё даже воевать не начали, а ты уже бойцов изводишь.

— Да вы что? — возмущаюсь. — Решили, что я их на самом деле пострелял? Нет. Живые они все и здоровые. Кстати на счёт куркулей. Вы товарищ старший лейтенант, сегодня привели пополнение, а у бойцов учебные винтовки с просверленными затворами. Из них же выстрелить невозможно.

— Точно учебные?

— Сами можете убедится. А вдруг сейчас заявятся проверяющие, а у нас с вами на передовой красноармейцы с негодными винтовками. Представляете? Да нас даже до штрафбата не доведут — расстреляют как пособников врага.

— Это что-то я не доглядел, — соглашается Зайцев. — Давай их сюда, отведу к старшине пусть поменяет.

Глава 3

— Позовите там Гулямова, — прошу бойцов в окопе.

Минут через пять появляется узбек. Бежит по окопу пригнувшись. Обстрел продолжается. Мины летают, пули свистят. Подбежав этот кадр присаживается на корточки, отдает сидя честь и докладывает:

— Товарищ лейтенант, красноармеец Гулямов ваш приказание прибыл.

Объясняю, чтобы собрал своих земляков и вот — товарищ старший лейтенант отведёт их к старшине, где они поменяют свои «карамультуки» на нормальные винтовки.

— Понял? — спрашиваю.

— Так точно! — отвечает боец. — Разрешайте идти.

Отпускаю его и смотрю на Зайцева.

— Это что сейчас было? — обалдевает старлей.

— Это красноармеец Гулямов приходил. А что?

— Непомнящий, да ты же у нас как Макаренко. Никогда бы не подумал, что у тебя такой талант.

— Да я такой, — слегка выпячиваю грудь. — У меня таких талантов ещё пол мешка.

— Учту, — говорит сражённый увиденным командир. — Пол мешка говоришь? Ну-ну.

И вот это его «ну-ну», что-то меня очень настораживает.

Убежал Зайцев обратно в первый взвод.

А незадолго до обеда к нам объявились ещё два узбека. Один нормального роста, а второй мне по пояс, в безжалостно обрезанной шинели. Выглядит прям как настоящий хоббит. Я так развеселился, что аж чуть не заржал в голос.

Номер с ишаком в этот раз не прокатил. Видно, крепко битые жизнью попались узбеки. Крикнул Носкову, чтобы собирал команду. И тут вдруг начался какой-то нездоровый ажиотаж во взводе. Выстроилась даже очередь из желающих расстреливать узбеков. Ну народ-то понять можно. Кино тут в окопах не крутят, теликов нет, сотовые ещё не изобрели. Никаких развлечений, кроме того, что я внедрил.

Но всё испортил Гулямов. Подскочил к землякам и строчит по узбекский, ну прям, как пулемёт. С новеньких моментально сошёл азиатский загар. Лица стали какими-то скучными и лимонно-жёлтыми.

— Товарищ лейтенант, вот этот, — Гулямов тычет пальцем в «хоббита». — От-тчинь харашо знает по-русски. А вот этот мал-мал плохо знает. Но мы его бистро учим.

Спросил у малыша сколько ему лет, оказалось двадцать один и у него уже двое детей: мальчик и девочка.

Вот, блин!

Я точно знал, что такие мелкие всегда самые шустрые. Ты тут моргнуть не успеешь, а они уже на сто метров впереди.

Кстати, зовут этого хоббита Фарход Исказиев.

— Будешь Фродо Бэггинсом, — говорю ему прикалываясь.

Тот подумал секунд десять и отвечает:

— Ладно.

«От-тчинь» сообразительный хоббит попался мне. Сказал ему, чтобы всегда был рядом со мной. Что-то не равнодушен я к таким мелким. Будет вместо посыльного. Он тут единственный по окопу передвигается не пригибаясь.

— А того, — говорю Гулямову. — Забирай с собой. И если за три дня он не научится понимать все команды, то ты пойдешь вместе с ним на расстрел.

— Ладно, — отвечает Гулямов.

Потом видит, как я морщусь и поправляется.

— Есть, товарищ лейтенант.

Ну вот могут же, когда захотят.

Тут и термосы принесли. Обед — чуть ли не самое приятное времяпровождение на войне.

После обеда пришел старшина со своей командой. Принесли цинки с патронами, два ящика гранат ргдешек, неучтённых, за них старшина сказал расписываться не надо. Остались видать от тех, кто был тут до нас. А вот противотанковых гранат нет. Как мы будем от брони отбиваться, вообще не понятно. Правда, выдали восемь бутылок «зажигалок». Ну те, что «коктейли Молотова». Тут правда, их так не называют. Да народ и не знает, что такое коктейль.

Мне персонально старшина выдал автомат ППШа с тремя магазинами. Новенький. Объяснил, как с ним обращаться. Я прям обрадовался, как ребёнок. Хороший автомат. И патронов в магазине много, прям, стреляй налево и направо. Это тебе не с пистолетом бегать. Хотя задача моя в бою, не немцев убивать, конечно, а следить за бойцами, направлять их и вдохновлять на подвиги. Но как говорил один «амер»: с автоматом и добрым русским матом это делать намного сподручнее.

Пошёл в блиндаж, чтобы наедине, как говорится, насладиться новой игрушкой. Почистить, освободить от заводской смазки. И тут вдруг вылезла неприятная штука. Свой родной диск в автомат вставлялся без проблем, а из запасных — один удалось вставить с трудом, а второй вообще не вставился. Я собрал всё и побежал к старшине пока он не ушёл. Думаю, подсунул бракованный диск, пусть поменяет. А старшина забрал у меня автомат с негодным диском и говорит:

— Пошли со мной.

Почапал с ним в хозвзвод.

Глава 4

А там этот, гад, взял ржавый напильник и стал шарошить им новенький диск, а потом ещё и постучал по нему кувалдочкой. Я аж чуть не заплакал.

— Старшина, — говорю. — Изверг. Ну зачем же ты так? На нём ведь даже муха ещё не сидела, а ты ржавым напильником.

— Не боись, лейтенант, — улыбается старшина. — Малёха подшурыжим и будет твой автомат с этим диском работать как часики.

Ну что тут сказать. Отвык я, видать, в той жизни от советских технологий, когда надо маленько поработать напильником или постучать кувалдочкой, чтобы совершенно новая вещь заработала как надо.

Он и другой диск хотел подправить, но я не дал. Этот хоть и с трудом, но вставляется. А отрихтованный ещё надо проверять не заклинит ли его. Да и страшно теперь с ним, вдруг посреди боя в самый ответственный момент откажет. И будет: «Ой!»

Пришёл обратно к себе, а тут карнавал. Маскхалаты же всем выдали. Балахон с капюшоном и штаны. Всё мои переоделись в новое. Красота. Всё только пошитое, кипельно белое. Завтра у нас первый бой. Будем атаковать Скирманово. Бойцы красуются друг перед другом. А у меня дежавю. Им ещё маски белые одеть и, не дать не взять, команда медиков-короновирусников. Только вирус у нас тут будет свинцовый. От него марлевый намордник не спасёт.

Полюбовался я на бойцов. Белые нарядные. Все красивые, как невесты перед свадьбой. И пришёл в ужас.

Снег в округе может когда-то и был белым, но сейчас, после того как немцы ежедневно месили тут грязь минами, его даже серым нельзя назвать.

Собрал сержантов и объяснил им задачу, чтобы валяли своих бойцов в снегу до тех пор, пока они не станут с ним в один тон.

Сержанты даже возмутились, но я разъяснил им проблему. Пошли они, хоть и неохотно — исполнять, а я отправился проверить правый фланг. Там у меня пулемётное гнездо и Дойн с напарником. Пообщался с ними. Дойн рассказывал, что у них в деревне техники никакой нет вообще. Пашут и сеют на лошадях. И зерно в район, за двадцать километров, возят на телегах. А вот в районе были трактора и всего один грузовик. Но Дойн, за восемнадцать лет, всего два раза был в районе и оба раза ему не везло. Так что паровоз и грузовик он увидел только когда его призвали на войну. Нет слышать-то о них он слышал от более продвинутых односельчан. Но одно дело слышать и совсем другое — увидеть самому.

Кстати!

Тут у нас в восьми километрах, правее, Волоколамское шоссе. Та самая дорога, по которой должна пойти на Москву немецкая бронетехника. Я, когда узнал об этом, взгрустнул не на шутку.

И теперь маюсь тревогой, что попрут на нас танки и разбегутся мои воины, как тараканы. Ведь большинство бойцов во взводе, как Дойн, паровозы и машины увидели только благодаря тому, что попали на войну. Психологи моего времени сказали бы, что у моих бойцов от самолётов, танков и артобстрела будет футурошок. Но пока такого слова не изобрели, но от этого не на много легче.

И тут вдруг, слышу у нас в тылу какой-то шум. Глянул, а там три тридцать четвёрки только подъехали и встали метрах в ста за нами. Подперли сзади, значит. У меня аж настроение подскочило. Однозначно, они вместе с нами пойдут в атаку. Это очень радует. Впереди, у немцев понатыкано пулемётов. А у меня уверенность, что артиллерия не сможет их подавить. И придётся нам под сплошным свинцовым дождём бежать в атаку. А укрыться-то там не за чем — голое поле.

Думаю, пойду познакомлюсь с «мазутой».

Подошёл, и уже хотел постучать по броне, чтобы танкисты вылезли, но не понадобилось. Люк на башне открылся и оттуда высунулся летёха.

— Чего надо пехота? — с высоты спрашивает танкист.

— Да вот, — говорю, — решил познакомиться, да и тема для разговора есть.

Лейтенант вылез из люка и, ловко спрыгнув на землю, протянул руку.

— Дмитрий Литвиненко.

Пожал и тоже представился. А потом объяснил ему свою проблему.

— Пару раз туда-сюда могу прогнать танк, на большее не рассчитывай, — говорит Литвиненко.

Прикинул: ну что же, пусть даже так — всё равно нормально.

Отдал ему зайцевскую пачку «Казбека».

— Кучеряво живёшь пехота, — позавидовал танкист.

Договорились, что будем готовы через час. И я побежал к своим.

Глава 5

Роем траншею: рубим топорами и специально заточенными пехотными лопатами мёрзлый грунт. Углубляемся, примерно, на штык. Ширина сантиметров пятьдесят, а в длину так, чтобы можно было сразу человек двадцать уложить друг за другом, по принципу голова к ноге.

Всё!

Готово!

Жаль гранат учебных нет. И наделать их не из чего, да и времени нет. Заставляю бойцов лепить снежки, чтобы у каждого были по две штуки. Будут вместо гранат. Укладываю два отделения в траншею и сам ложусь во главе. Хоть и проинструктировал всех, но всё равно — лучше учить по принципу «делай как я». Два других отделения — зрители, по высовывались из окопа и болеют за нас.

Машу летёхе-танкисту, типа езжай — дави. Чего уж там!

Танк едет медленно, мучительно долго. На душе не спокойно, как бы кто не дёрнулся под гусеницы. Но ничего. Протарахтела махина. Меня самого аж до печёнок пробрало, чего уж там про моих вчерашних колхозников говорить.

Снежки побросали как попало. Есть и такие, кто с трёх шагов в танк не попал. Но это ладно. Мне в конце концов пока и не нужно, чтобы они гранаты метали. Да и нет тех гранат. Важнее, чтобы в бега не пустились при виде вражеской брони.

Обкатал всех. Изгваздались как черти. Не обошлось и без конфуза. Пара бойцов, у кого послабее мочевой, надули в штаны. А я и не сообразил их предварительно в туалет сводить. Но что есть, то есть.

Вроде кто-то пытается над ними пошутить, но я грубо пресекаю. Объяснил, что бойцы молодцы, а на войне не грех даже обосраться. Главное, что они голову не потеряли от страха и не убежали.

Только откатались. Не успеваем даже перекурить. Объявился Зайцев. Увидел моих изгвазданных бойцов и чуть удар его не хватил. Орёт так, что я даже за опасался, как бы блиндаж не рухнул. А то ведь так и погибнем бесславно.

— Непомнящий, ведь только часа два прошло как вам выдали новенькие маскхалаты. Как твои бойцы умудрились так уделаться? Где они столько грязи нашли? Ведь у тебя не взвод, а звероферма какая-то!

Я попытался ему объяснить всё по науке. Но как объяснить, когда человек даже не слушает.

Поорал минут двадцать и ушёл расстроенный, махнув рукой.

С горяча приказал, чтобы мы выстирали все маскхалаты до завтра.

Но я же знаю, что я прав. Поэтому решаю обойдёмся и так. Не на парад же завтра идём. После боя по стираемся. Если не убьют.

Начало уже вечереть. Бойцы занимаются своими делами, а я решил чайку морковного погонять, с маленьким кусочком сахара вприкуску. Что-то меня тут, как школьника, пробило на сладкое.

Удивительно!

Только расслабился, навернул до половины гранёный стаканчик чая, как противно завывая ударили катюши. Бросаю не допитый чай и бегу смотреть, что там происходит.

В Скирманово сейчас настоящий филиал преисподней, а у нас в тылу, уже развернувшись в поле, уходит в сторону шоссе дивизион катюш. Только две какие–то легковушки остались. Видать начальство приезжало проконтролировать. Может быть сам командарм Рокосовский или какой-нибудь его зам. Катюши уже пропали из вида. Немцы начали ссадить из пушек не реального калибра чуть правее того места, где были катюши. Даже нас тут в окопе подбрасывает при каждом разрыве. А эти, которые на легковушках, всё чего-то вошкаются и вошкаются. Сейчас возьмут немцы чуть левее и накроют их ко всем ебеням.

Отправил своего Фродо разведать, чего там случилось. А сам иду допивать чай.

Минут через двадцать вернулся мой «хоббит» с круглыми глазами и выпаливает:

— Там Сталина!

— Искази, Исказиев. Какая такая там Сталина? — прикалываюсь я над парнем.

Узбеки смешной народ, для них любой генерал с усами — сразу Сталин.

— Ты дом культура был? — спрашивает меня Фродо.

— Ну, был, — говорю, а сам чуть не давлюсь от смеха.

— Ты картин там видел.

— Какой картин? — продолжаю прикалываться.

— Балшой такой с усами.

Это он портрет Сталина, что ли, имеет ввиду? Где бы я его увидел? Но подыгрываю, говорю:

— Видел и что?

— Вот он там.

Тычет пальцем в сторону поля.

— И что он там делает — продолжаю веселиться я.

— Машин толкает.

— А тебе что-нибудь сказал?

— Сказал: «Малчик, зови свой камандир пусть машин талкает».

— Ну раз сказал, — говорю. — Пойдём мальчик, будем толкать машину.

А сам прикидываю, что там однозначно какое-то начальство и, по любому, надо идти помогать. Глядишь, и орден какой-нибудь, по случаю, обломится. А что? Обычно вот так и бывает. В бою-то ещё надо умудриться выделиться, а тут попался случайно на глаза начальству и на тебе орден.

Беру Носкова с отделением, он у меня помкомвзвода, и потрусили пригнувшись в сторону начальства.

Глава 6

Когда подошли решил обозначить прогиб и перешёл на строевой шаг. Но в валенках и по целине — получилось, кажется, смешно.

А тут ещё, только начал докладывать:

— Това-а-а… — и горло перехватило.

Сам Сталин в окружение пяти автоматчиков выталкивает «эмку» из сугроба. И тут я понимаю, это не моя реальность. Не было у нас такого. Да и быть не могло. Чтобы Сталин без охраны валандался на передовой, где до немцев полтора-два километра. Да нет. Что он, вообще, что ли, с головой не дружит.

— Товарищи военные, может вы поможете нам вытолкнуть автомобиль.

Мне стало даже стыдно за то, как выглядят сейчас мои бойцы. Прав был Зайцев, зря я поторопился. Выпачкаться можно было и завтра, перед боем.

Начинаю срочно расталкивать своих бойцов. Что уж говорить, даже я растерялся, а каково им. Они же живого бога перед собой видят. Даже не берусь гадать, что у бойцов в душе творится.

Пока расталкивал сообразил, что вторая машина — это бронированный Паккард. Его то мы даже с места не сдвинем.

— Товарищ Сталин, — говорю. — Сейчас я вызову два танка, и они на буксире довезут вас до шоссе. Так будет надёжнее.

— Ну, если можете, то организуйте, — не стал возражать Сталин.

Фродо посылать я не решился, поэтому отправляю Носкова к Литвененко, чтобы он там все нормально объяснил, и чтобы танкисты мчались сюда на всех парах.

Носков умчался.

А я понимаю, что вот он мой звёздный час. Вот теперь-то я стану настоящим попаданцем. Короче, не стал ходить вокруг да около. Сразу выкладываю Сталину, что я засланец из две тысячи двадцатого года, что наступление, которое планируется в эту зиму — явный бред. Надо копить силы и сидеть в обороне до следующей зимы. А там перейти в наступление и завершить войну в сорок третьем году, а иначе она закончиться девятого мая сорок пятого года.

— А почему так долго будет длиться война? Неужели японцы на нас нападут? — как-то очень несерьёзно спрашивает меня Сталин.

— Нет, товарищ Сталин. Японцы на нас не нападут. Это точно, — успокаиваю я его. — Я не помню, когда, но знаю, что они нападут на американскую базу в Перл-Харбаре. За это американцы сбросят на них в августе сорок пятого две атомные бомбы, которые сотрут с земли города Хиросиму и Нагасаки.

— А откуда вы знаете про атомную бомбу, — вдруг насторожился Сталин.

— Да я же вам говорю, что прибыл из две тысячи двадцатого года. У нас там уже не только атомная, которую вы в сорок девятом году сделали есть, но и нейтронная, и водородная бомбы давно уже понаделаны. А они во много раз мощнее.

— А как вы думаете, лейтенант Непомнящий, если мы закончим войну в сорок третьем, как вы советуете, а не в сорок пятом, будут ли тогда сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки в августе сорок пятого года.

— Нет, — говорю. — Это однозначно, будут какие-то другие города. Ведь история поменяется кардинально.

— А надо ли нам, чтобы этими городами оказались Киев или Ленинград? — спрашивает Сталин.

— Ну если так ставить вопрос, то да. Но почему, например, эти бомбы не кинуть на Иран или Афганистан. Американцы же такие мастера придумывать всякие заковыристые причины. Вот пусть на них и кидают. Но, если вопрос стоит о Киеве или Ленинграде, то конечно пусть уж лучше бомбят япошек. У нас и других проблем хватает.

— И я так думаю, — согласился Сталин.

Забегая вперёд скажу, что в будущем, в далёком сорок пятом, во время Потсдамской конференции американский президент Гарри Трумэн решит неприятно удивить Сталина и сообщит тому, что у него появилось новое супермощное оружие. На что Сталин лишь равнодушно ответит:

— Очень рад за вас. Надеюсь, в ближайшее время вы примените его против японцев.

Трумэн с Черчиллем, судя по тому, как спокойно отнесётся к новости Сталин, решат, что он ничего не понял. А он не станет им объяснять: какая же это новость? Новостью для него, для Сталина, это было в ноябре сорок первого под Скирманово, а сейчас это просто ещё одно сбывшееся предсказание некоего лейтенанта со странной фамилией.

— А скажите, Непомнящий, вы можете сделать атомную бомбу или хотя бы подсказать как её сделать?

Вот не хочется мне расстраивать Сталина, но на кой мне в той жизни нужна была атомная бомба. Соседей по площадке пугать что ли? Или начальство на работе шантажировать, чтобы зарплату прибавили? Я же не террорист какой-нибудь, не Бен Ладаном же я был в той жизни.

— Нет, — говорю. — Товарищ Сталин, я же видел её только по телевизору и то в виде взрыва. Если честно — даже не представляю, как она должна выглядеть.

— Это очень хорошо, — говорит Сталин. — Иначе нам пришлось бы вас расстрелять.

Да что же это такое?

Предложили бы какой-нибудь, хоть ржавый, орден — нет, так и норовят наградить меня кусочком свинца в грудь.

— У вас хорошая фамилия, лейтенант. И главное она вам очень подходит. Вы поняли меня?

Да чего уж там не понять-то?

— Так точно, товарищ Сталин, — отчеканил я, отдавая честь.

Он задумчиво постоял посмотрел на меня и сказал:

— Пусть будет, что будет, лейтенант.

Сел в свой Паккард и уехал в сторону Волоколамского шоссе.

Глава 7

Едва Сталин отъехал, как сержант Носков доложил, что из нашего оврага появились немцы. Я в начале даже не поверил, что это фашисты. Решил, что это конники генерала Доватора. Они, вроде, где-то здесь рядом должны быть. Но оказалось, что самые настоящие эсэсовцы. В касках, с автоматами и на конях. Как казаки, блин. Ну, ни в одном фильме я такого не видел. Точно, это не моя реальность.

Построил своих бойцов в цепь и повёл в психическую атаку на немцев.

Много раз я видел, как конница атакует пехоту и шинкует её шашками. И ни разу не видел, чтобы пехота в поле атаковала конницу. Но, как говорила одна знакомая, всё в жизни бывает в первый раз, а потом становиться обыденностью.

Однако атака не удалась. Со стороны третьего взвода ударил пулемёт, и фрицы скрылись обратно в овраге. Вот если бы Гитлер узнал, как лопухнулись здесь его вояки. Он бы, наверно, волосы у себя во всех местах повыдёргивал. Слышал в той жизни, что уж очень он импульсивный был кадр.

А овраг я решил заминировать. Но мин у нас нет. Тогда придумал поставить растяжки. Гранат немного было, а вот с верёвкой оказалось проблемно. Набрал её метров пять, и прикопал в овраге пару «эфок». Не бог весь что, но хотя бы как сигнализация будет.

Как говорится в библии: было утро и был день, и было много всего, и даже Сталин был — но всё это уже день вчерашний.

А мы сейчас готовимся к своему первому бою. Мандраж, конечно, есть. Но стараемся не показывать.

Наступление начнётся в десять ровно. Литвиненко со своими тоже должен атаковать Скирманово.

Я бойцов проинструктировал о том, чтобы, как только танки пройдут над нами, выбирались из окопа и бежали, укрываясь за ними. Если струсят и хоть немного задержаться, то всем хана. Там в поле больше ни зачем не спрятаться.

Литвиненко тоже вроде предупредил, чтобы притормозил как через нас переедет.

Сидим, прислонившись к стеночке в окопе. Ждём. Наша артиллерия минут сорок уже лупит по деревне, но как-то жиденько. Тут вдруг откуда-то с тыла появляется младший лейтенант НКВД и целясь в меня из автомата начинает матом требовать, чтобы шёл немедленно в атаку.

Я аж растерялся от неожиданности наезда с этой стороны. А Фродо с Гулямовым передёрнул затворы и уже целятся в летёху.

Успеваю подумать, вот сейчас он дёрнется, и они шмальнут этого «дятла». И поеду я тогда вместе со своими узбеками рядовым в штрафбат.

— Ты что окосел, мамлей? — ору что есть мочи. — Не видишь у меня во взводе одни абреки? Они по русский нихрена не понимают и очень нервничают перед боем, а ты тут орёшь матом. Сейчас пристрелять тебя, долбоёба, а мне потом отвечать. У меня приказ! Как пойдут танки, так и мы поднимемся. Понял? Скройся из глаз пока не словил пулю и не отсвечивай.

Младший лейтенант тихонечко сдал назад и исчез. У него наверно тоже первый бой. Решил проявить рвение или, может, нервы сдали.

Танки осторожно переползли через окоп и встали, чадя на нас выхлопными газами. Мы с Гулямовым подхватили и выбросили из окопа Фродо. Сам бы он ни за что не смог вылезти. А следом и сами полезли.

Распределились, кто за каким танком.

— Ну что пехота, — кричит с башни Литвиненко. — Поехали!

Тоже мне Гагарин нашёлся. Тут у нас кто поедет, а кто и побежит.

Метров через двести очухались немцы. Застрочили трассирующими пулемёты. От танков во все стороны рикошеты как фейерверк. Со стороны, наверное, красиво, но нам не до красоты. А тут ещё танки втопили так, что мы не успеваем за ними.

Да куда же вы так летите?

Мы же тут не на лыжах. Бежим в валенках и стайеры из нас сейчас никудышные.

Танки отрываются всё больше и больше.

Они бы хоть пулемёты подавили что ли.

Нет, прут как угорелые к деревне.

Немецкие пулемёты с флангов стали активно нас цеплять. Начали падать бойцы один за другим.

Смотрю, узбеки вчетвером подхватили раненого, двое за руки, двое за ноги, ещё один тащит винтовку раненого, а Фродо несёт сидор. И они гуськом чешут в обратную сторону, к окопам.

— Стоять, — ору им. — Гулямов снова захотел под расстрел?

Узбеки бросили раненого и затравленно смотрят на меня.

— Ты там младшего лейтенанта с автоматом видел? Вот он с тобой шутить не будет. Он тебя с радостью насмерть расстреляет, потому что ему за это орден дадут.

Вроде дошло до них.

— Фродо, — говорю. — Тащи раненого один. А вы за мной.

Глава 8

Бегу. Узбеки бегут рядом, не пытаются залечь. Танки давно уже оторвались от нас и уже на окраине деревни. Два из них без башен, видать с детонировал боекомплект, коптят небо чёрным дымом. Третий со сбитой гусеницей тоже стоит рядом с ними и лупит вдоль улицы. Наверное, там окопались противотанковые пушки.

А пулемёты так и остались не подавленные. И нам теперь негде укрыться. В довесок ещё, засвистели в небе мины. Упали и лежим. Голову не поднять. Над нами целый рой из светлячков.

Что делать вообще не понятно. До крайнего дома, на глаз метров четыреста. Пробуем ползти. Дохлый номер. Немецкие пулемёты установлены на пригорках и чуть шевельнёшься, тут же начинают лупить прицельно. Так что замерли и лежим.

Где артиллерия, мать её?

Впереди целый день. Если ничего не изменится, то до вечера мы тут не долежим. Перебьют нас потихонечку эти пулемёты.

Сзади слышу: «тыр-тыр» — медленно ползут к нам с тыла два танка КВ-1.

Вот теперь, я очень люблю КВшки. Отличный танк. Едет медленно. Мы трусцой бежим рядом и не отстаём. Огромный. По пол взвода бойцов за каждым из них легко спрятались. А тут ещё танкисты приостановились и бабахнули дружно. Пулемёт строчивший с левого фланга затих, как по команде.

Ну молодцы ребята!

Вот так и надо!

Из меня прям радость попёрла. Как заору:

— За Сталина! Ура!

Бойцы после пережитого испуга как-то сначала очень вяло подхватили. Но потом, видать вспомнили: да мы же вчера Сталина видели. И тогда гаркнули дружно:

— Ура! За Сталина!

Пока добежали до окраины деревни третью тридцать четвёрку немцы уже тоже добили. Но экипаж видать успел выбраться. Вон двое пристроились к нам. Это Литвиненко со своим мехводом. Оба как черти копчёные, видно даже малость обгорели.

Там же подбили сначала одну КВшку, а следом и другую. А до крайнего дома в, котором немцы оборудовали дзот метров сто пятьдесят.

— Какого хера ты так вчесал? — ору Литвененко. — И нас под пулемётами бросил по среди поля, и машины свои угробил ни за хрен.

— Отвали пехота, — отшил меня танкист. — У меня задание было вскрыть огневые точки противника.

Ну что за ёлки-палки, мля!

Я бы ещё понял, если за этими тремя танками следом шли ещё двадцать. А то ведь нет ничего.

— И кто теперь подавляет вскрытые тобой огневые точки? — докапываюсь я до танкиста.

Но ему и без того, видать, тошно. Послал, короче, он меня по дальше. И сам отошел в сторонку, чтобы я не докапывался. Да мне и не до него, за своими бойцами надо смотреть.

Потом, чего я к нему прицепился. Приказали лейтенанту угробить три танка. И он мастерски выполнил задание.

От всего взвода у него один мехвод остался. Ему и без нас есть от чего переживать.

Решаю, обойти дзот с боку со стороны огородов. Но там наткнулись на немецкие пушки под охраной эсэсовцев. Побросали в них гранатами и после небольшой стычки отошли обратно.

Тут на нас, как ошалелые, наехали с тыла две тридцать-четвёрки. От своих же танков пришлось спасаться бегством, как от террористов на КамАЗе.

Проскочив мимо нас на огромной скорости они таранили дом, в котором немцы устроили дзот, а за тем и немецкий танк, оказавшийся за домом.

Когда и этих подбили, подъехали ещё три танка, которые тороплив выстрелили несколько раз и резво помчались в деревню, чтобы там кого-нибудь таранить.

Я в недоумении.

Зачем танкисты так ломятся в деревню? Как будто там Дед Мороз с подарками их ждёт не дождётся.

Непонятно.

А нас тут накрыли свои же гаубицы, забились кто куда и пережидаем. А уже ночь.

Бой идёт больше двенадцати часов. У бойцов от усталости отказывает даже инстинкт самосохранения. Многие бросаются на пулемёты и закрывают собой немецкие доты и дзоты, так как подорвать их пехотной гранатой не удаётся.

Под покровом ночи немцы отступили, чтобы избежать больших потерь.

Мы добрались до немецких окопов на окраине и расположись там.

От деревни почти ничего не осталось. Одни руины.

Появился Зайцев с остатками бойцов. У меня во взводе вместе со мною всего семь человек. А в роте у нас осталось девятнадцать бойцов и два командира, я да Зайцев.

Вот таким ужасным оказался наш первый бой. Выставили часовых. Я дежурю, а старлей отправился спать. Мне сейчас точно не уснуть, даже не смотря на усталость и спирт, полкружки которого выпил как воду.

Что сказать о прошедшем бое?

Мне показалось, что сегодня артиллеристы воевали с артиллеристами, танкисты бились с танкистами, а нам пехоте предоставили самим разбираться со всеми дотами и дзотами.

Получилось, как в оркестре, в который собрали с разных сторон музыкантов, но забыли дать им дирижёра. Каждый играл свою партию не взирая на других. При этом, музыкант обязательно хотел показать какой он виртуоз. И оттого, каждый играл свою партию торопливо, в каком-то не реальном темпе. В результате получалась сплошная какофония. Но это, как ни странно, никого не смутило, так как никто не знал: а какая музыка в конце должна была получиться?

Глава 9

Самая актуальная форма одежды на сегодняшнее утро у меня: голый торс и комсомольский значок приколотый на волосатой груди.

Насчёт значка — это шутка из моей армейской молодости. А в остальном всё так и есть.

На небе едва брезжит зеленью рассвет и догорает последняя утренняя звезда. Мороз, наверное, градусов десять. Это по моим личным ощущениям. И я, полуголый в ватных штанах циркулем расставивший ноги, чтобы поменьше замочить валенки. В окопе, рядом с ходом в сторону противника, куда наши воины ходят по нужде. С утра по раньше, потому что другого времени просто может не быть, вспениваю по второму разу обмылком хозяйственного мыла голову. Причина столь ранней головомойки в том, что у меня, по-видимому, в шевелюре завелась некая живность. Осознание этого в момент вышибло весь сон и заставило покинуть тёплую землянку и срочно заняться гигиеной. Иначе грозился разыграться нервный тик.

Тут же мой боец Доин, в одной нательной рубахе и таких же как у меня ватных штанах, но с засаленными до кожаного блеска коленями, сливает мне на голову из котелка парящую на морозе горячую воду.

— Может хватит уже намыливать, товарищ лейтенант? — гундосит посиневшими губами мой помощник, отставив в сторону пустой котелок и взяв другой, полный.

— Лей давай и не рассуждай, — отдергиваю я его.

Этому балбесу не понять, чего это я так запаниковал. Подумаешь, какие-то вши. Чего их так пугаться? А я готов немедленно сбрить наголо всю растительность на голове, да и на всём теле. Но сейчас это вряд ли получиться. Так что, в ближайшее время нужно будет решить этот вопрос кардинально. Иначе у меня будет нервный срыв.

— Непомнящий, да у тебя видать действительно все мозги вышибло. Учти, если рассчитываешь заработать насморк и дезертировать в санчасть к своей санинструкторше, то номер у тебя не пройдёт. Это я тебе обещаю железно!

Вот и Зайцев обрисовался. Видно, вышел по нужде, а теперь стоит (весь такой охреневший) у меня над душой.

— Шли бы вы по своим делам, товарищ командир, и не отвлекали личный состав от гигиены.

— Я, конечно, всяких интеллигентов видел, лейтенант, но, чтобы вот так, на всю голову — впервые.

Зайцев ехидно усмехается и плотнее запахивает свой ватник. Я не стал реагировать на его подначки, по-быстрому ополоснул голову и бегом помчался в блиндаж, поближе к буржуйке. А то, как бы действительно не начать наматывать сопли на кулак. Только такой радости ещё не хватало.

В блиндаже, пока обсыхал, достал из планшета тетрадку, в которую ночью во время дежурства, под впечатлением от первого боя, записал всё что пришло в голову. Немного сумбурно получилось, но (как говориться) впечатления от первого лица. Досталось от меня там всем: начиная со Сталина, который не пойми зачем попёрся на передовую, и кончая Котуковым, вместе с нашим комдивом, так бездарно положившим людей и технику в лобовой атаке на укреплённые позиции.

Со стороны, наверно, это выглядит смешно и наивно: лейтенант в хвост и в гриву причесал и главу государства, и командарма Рокоссовского, и своего комдива. Но это нужно. Не для того, конечно, чтобы сохранить для потомков истинное лицо этого времени. Хотя и это не исключается. Лично для меня, это своего рода психотерапия, чтобы не сорваться в истерику от всего того ужаса что происходит вокруг.

Откинув жёсткий брезентовый полог в блиндаж ввалился всё тот же неугомонный старлей Зайцев. Заметил меня с тетрадкой.

— О-о-о! Письмо решил родным написать? Это правильно! Это очень хорошее дело!

— У меня нет родных, а если и есть, то я о них не помню, — осаживаю я его.

— Да… ох извини! Глупость, конечно, я сморозил. А чего пишешь-то? Стихи сестре… медицинской? — лыбится комроты.

— Да нет, — говорю, вспомнив прикол нашего времени. — Оперу пишу.

— В смысле — либретто? — удивляется Зайцев.

— Не либретто, а донос оперуполномоченному, — гагакаю я.

Лицо Зайцева в миг стало каменным. Он, ничего не говоря, резко развернувшись вылетает наружу.

Ну вот похоже хорошего человека обидел своими глупыми шутками. Вообще юмор и логика моего времени в этом настоящем работает как-то извращённо вывернуто. Не знаю, как другие попаданы умудряются втюхать местным свои шутки и песенки Высоцкого, когда юмор тут специфический, какой-то деревенский, и все поголовно помешаны на песнях Шульженко и Руслановой. Тут ведь и вправду не угадаешь как слово твоё отзовётся. Ненароком и под расстрел легко можно попасть, исполнив с хрипотцой вполне себе приличную, казалось бы, песенку.

Продолжение тут: https://author.today/work/159615