Фронтир. Инди. Том 1

Пролог

По четвергам, как обычно, я с племянницей гулял по парку. Осень только набирала силу, а деревья были уже все огненными: ярко-желтыми с красными верхушками. Теплый солнечный свет заливал весь парк. Было сказочно красиво. Что ни дерево, то ослепительное золото, усыпанное сверху рубиновой крошкой. Все вокруг было очень разноцветным и неестественно ярким. Но мне нравились полыхающие краски осени. Ветер, еще по-летнему теплый, поднимал с асфальта первые упавшие желтые листья и уносил их вдоль по аллее.

— Дядя Гена, смотри, какой красивый листик! — сказала Тася и бросилась поднимать очередной желто-оранжевый лист, пока его не унес ветер.

— Тася, у тебя уже целый веник этих красивых листьев! Этот в руку уже не поместится, — улыбаясь сказал я.

Тася немного разжав пальцы, все же попыталась вложить лист в руку, но чуть было не выронила весь букет.

— Тогда ты его понесешь! — сказала она.

— Тась! У меня тоже перебор, — сказал я, показывая ей свой большой букет из листьев. — Я и эти-то уже с трудом держу. Ты насобирала больше, чем мы можем унести!

— Ла-а-адно, — неохотно согласилась Тася и подбросила лист вверх. Ветер тотчас же подхватил его, словно ждал, когда Тася его отпустит, закружил и унес вдоль аллеи, поднимая другие листья. И вдруг ветер резко усилился. Налетели тучи и закрыли золотистые лучи солнца. Прохожие стали застегивать куртки и поднимать воротники. Надвигалась буря. В конце аллеи из листьев и песка образовался маленький смерч…

— Я хочу домой, — немного испуганно прошептала Тася, дергая меня за рукав.

Я повернулся к ней, чтобы успокоить и застегнуть ей пальтишко, но Таси рядом не оказалось. Она исчезла. И не только она, на аллее, где мы только что шли и наслаждались последними лучами летнего солнца, не было ни души. Яркие краски осени стали тлеть прямо на моих глазах, а ветер срывал пробившиеся сквозь тучи последние лучи солнца и бросал их на землю, превращая в пепел. Мир вокруг становился черно-белым и мертвенно холодным…

Внезапно ветер сильно ударил мне в грудь, словно хотел сбить меня с ног. Я взмахнул руками, чтобы удержать равновесие и выронил букет из листьев, собранный Тасей. Ветер тотчас же подхватил эти последние желтые «лучики солнца» и превратил их в серое, бесформенное подобие птиц. Я отпрянул назад от образовавшегося передо мной кубла «летучих мышей». Да, больше всего они напоминали именно их. Потом они немного пролетели вперед по аллее, развернулись и, сгруппировавшись, ринулись в мою сторону. Всей стаей они изо всех сил врезались в меня. Это произошло так быстро, что я не успел отреагировать и упал. Взлетев надо мной вверх, они выстроились один за одним и снова спикировали на меня. Самое большое серое существо, раскрыв крылья, первым упало мне на грудь и придавило к земле с такой силой, что казалось, будто на меня свалилась огромная бетонная плита. Я не мог пошевелить даже пальцем. Его крылья прижимали мои руки к земле, а его безликая морда, размером с человеческую голову, чуть не касалась моего подбородка. У него не было глаз, но я чувствовал, что оно смотрит на меня. Я отвернулся и посмотрел ввысь. Остальные существа сделали над нами боевой разворот и, сложив крылья, стремительно падали камнем вниз. Один за одним они влетали в мое тело, словно у меня там была дыра! И в этот момент у меня перед глазами очень быстро стали проноситься какие-то картинки: незнакомые люди… космические корабли… планеты… Я попытался сбросить с себя это серое существо, но тщетно. Оно было как каменное и глядело прямо мне в глаза, словно гипнотизировало. И тут мое смятение и страх резко сменило странное чувство эйфории. Я ощутил этих существ частью себя и услышал их голоса. Влетая в меня, они шептали наперебой: «спаси нас… спаси… забери нас… спаси…». А потом я внезапно ощутил сильную боль, но не физическую. Словно что-то жгло и разрывало мою душу! Я вскрикнул и, резко приподнявшись, ударился обо что-то головой. В глазах потемнело… но, через пару секунд я очнулся.

— Гена, ну ты что! Опять?! — взвыл Макс.

Я сел и снял с себя шлем виртуальной реальности.

— Ну что? — подбегая ко мне, спросил он. — Что там со шлемом? Опять разбил?

— Да не, небольшая трещинка и всего-то, — ответил я, разглядывая шлем.

— Значит, опять разбил… — расстроенно сказал Макс.

— Да всего лишь трещина. И совсем маленькая. Сойдет! — возразил я.

— Это и называется — разбил! Трещинка только сверху, а что там внутри… кто знает. Он же теперь глючить может! Его для передачи информации больше использовать нельзя!

— Сам виноват! Ты должен был за мной наблюдать! Чем ты опять занимался? Шлем ему, видите ли, жалко…

— Так ведь это уже третий за месяц! — перебил меня Макс.

— Третий шлем ему, видите ли, жалко, — исправился я. — А голову друга тебе не жалко? Она, между прочим, у меня одна. Новую не купишь!

— А ты чего, кстати, кричал-то? И сеанс прервал раньше времени. Что, опять птицы?

— Опять… И, кстати, третий раз уже! Совпадений не видишь? Третий раз птицы… и третий раз шлем разбил. Плохо ты свою работу выполняешь. Ох, чувствую в четвертый раз, они меня точно добьют. Сегодня они уже в меня влетели, и почти все!

— Да следил я! Еще минут десять воспоминания должны были загружаться. Потом я сразу хотел тебя отключить! — оправдывался Макс. — Они же раньше только после загрузки всех воспоминаний появлялись!

— Вот видишь, а теперь они раньше прилетели. Как знали, что ты сейчас за мной не смотришь.

— На, пойди и сдай его, — сказал я и кинул шлем Максу.

— Да на кой он им поломанный-то? Я сейчас за новым схожу и…

— Не надо, — сказал я и махнул рукой.

— Почему? Ты же хотел загрузить все воспоминания включительно по сегодняшний день! А там еще как минимум день остался.

— Хватит с меня воспоминаний. Я и так знаю, что там, дома, мой клон делать будет. Этот завтрашний… а точнее вчерашний день, который не загрузился, всего лишь обычная среда. Самое главное, я на дне рождения племяшки побывал и даже в парке с ней погулял. Воспоминания легли, как собственные! Все, давай лучше посмотрим, чем ты тут занимался, что опять моих приставучих птиц просмотрел, — сказал я и подошел к компьютеру Макса.

— Говоришь, воспоминания легли, как собственные? Хорошо все-таки, что ты денег не пожалел и весь свой аванс за предстоящую экспедицию вбухал на выращивание нового клона! Теперь воспоминания быстро и качественно закачиваются. Год, прожитый твоим клоном дома, можно загрузить в тебя часов за десять, я полагаю. Вон как три месяца в тебя влетели! За три часа! И легли гладко! — радовался Макс.

— Кроме этих воспоминаний в меня еще и эти непонятные существа гладко влетели, если ты не забыл. Скорее всего, производители что-то с клоном намудрили. Это баги какие-то, наверное. Да, денег я много им заплатил, но разбираться сейчас ни времени, ни возможности у меня нет. Вот вернемся из экспедиции, тогда я прямиком в «Юнтел» и пойду, вместе с клоном. Пусть разбираются.

— А гарантийный срок-то у него, какой? Кто знает, сколько мы в космосе пробудем, — спросил Макс.

— Ты что, какой еще гарантийный срок? Это же тебе не костюм, купленный в магазине!

— Ну, не знаю… не костюм, конечно, но ты же его все равно купил.

— Что, думаешь, и у него срок годности должен быть? Да за такие деньги, если и есть, то точно пожизненный, — усмехнулся я.

Макс недоверчиво скривился.

— Да не-е. Не может быть у него никакого срока годности. Или может?.. Ну, он, конечно, моя покупка… Но… Да, ну! Неужели и тут подстава?! — возмущенно прикрикнул я.

— Слушай, ну ты же подписывал какие-то на него документы? — спросил Макс.

— Конечно, подписывал. Я их столько там на каждом этапе изготовления подписывал, что уже и читать их перестал. Главное — смотрел, чтобы фамилия моя была указана и тогда ставил свою подпись.

— Ну, ты не переживай, может, все еще обойдется. Фирма надежная — веников не вяжет! — попытался подбодрить меня Макс.

— Ну, да! Знаю! А если и вяжет, то фирменные.

— Точно! А, может, твои летучие существа и не баги вовсе. Возможно, это небольшое допустимое отклонение в программе. Ну, типа притираетесь вы с клоном друг к другу. А вообще, я тебе по-доброму завидую, Гена!

— О, это еще в чем? — удивился я.

— Ну как, в чем. Ты, считай, две жизни сейчас параллельно проживаешь. Пока твой клон дома за тебя живет, ты в это время на космическом корабле бороздишь просторы Вселенной…

— Ну ты и загнул, Макс… «бороздить просторы Вселенной…» А, кстати, нам задание уже прислали? Куда нас там засылают? Где бороздить-то будем?

— Да прислали, конечно. Я все принял и записал. Потом посмотрим. Ты лучше сейчас полежи часок, отдохни, а лучше поспи. Ты вообще, как себя чувствуешь? Улеглись воспоминания? Мы столько еще одним махом в твою голову не загоняли. Все полгода поместились? Нигде не выпирают? — пошутил Макс и с серьезным видом доктора пощупал мою голову.

— Не трогай мою больную голову! — уворачиваясь от его руки, рявкнул я. — Еще выдавишь, не дай бог, пару каких-то дней! Я, действительно, наверное, лягу. Посплю немного. А то я боковым зрением все еще тот осенний парк вижу. Еще реальности путать начну. А зачем тебе такой напарник!? Все, я спать! А ты пока старые отчеты оформи и в центр отправь, чтобы мы потом могли сразу к новому заданию приступить.

— Так я как раз этим и занимался, когда на тебя птицы напали! Я же не просто так сидел без дела, — оправдываясь, сказал Макс.

— Ладно, ладно, молодец! Продолжай в том же духе. Часа через два меня разбуди, — попросил я и ушел к себе в каюту.

Я выпил снотворное, чтобы побыстрее уснуть. Надо было хорошенько выспаться перед предстоящей экспедицией. И как только голова коснулась подушки, веки сразу стали тяжелеть, а мысли путаться. Я засыпал. Только бы мне эти существа не приснились. И что им от меня надо?! Теперь они еще и заговорили. А шепот у них зловещий... Бр-р-р... В следующий раз возьму с собой свой коллекционный кольт и, если они опять появятся — пристрелю, зараз эдаких! Ишь ты, повадились портить мои воспоминания...

В дверь постучали. Я проснулся. Неужели два часа уже прошли?

— Ген, просыпайся. Нам перенесли время отправления. Мы должны вылететь уже через час! — заглянув в каюту, сказал Макс.

— Вот вечно так… творят что хотят… — буркнул я себе под нос, быстро натягивая брюки. — Куда нас там закидывают на этот раз? В соседнюю галактику, наверное? — спросил я.

— Бери круче. В другую Вселенную, — недовольно ответил Макс.

— Ого! В другую Вселенную? А чем ты недоволен-то? — удивился я.

— Как чем. На корабле туда же не полетишь…

— Вот и здорово! Разомнемся! Сбросим с себя все плотское, так сказать. Вспомним, что мы из рода Энерго́нов!

— Да мне и в теле нормально! — возразил Макс.

— Не нравится мне твой настрой. Размяк ты совсем в этом теле, — сказал я и ущипнул его за плечо.

— Э! Больно же! Ну вот, синяк теперь будет… — недовольно буркнул Макс, потирая плечо.

— Ничего, когда мы вернемся он уже и пройдет, — успокаивал я Макса. — Слушай, а ведь так далеко только научные экспедиции летают! Что же у них там случилось?! Видимо, что-то серьезное, если они в СОРС обратились за помощью.

— Не иначе как им энергетический туннель нужен, — сказал Макс.

— Почему ты так решил?

— Ты единственный сейчас на смене, кто по ним спец!

— Ну, если только это, то мы быстро справимся и вернемся. Твой синяк еще пройти не успеет, — усмехнулся я.

— Вот совсем не смешно, Ген.

— Ну, извини, не рассчитал немного. Но ведь я прав. Ты совсем размяк на этой работе. Тело вялое, живот отрастил, а мышцы-ы…У-у-у…

— А что, мышцы? Они на месте, — недовольно возмутился Макс.

— На каком месте? На последнем? — похихикивал я над Максом.

— На своем месте! Каждая на своем, где и должна быть от природы!

— От природы… от природы их у нас в принципе нет. Запустил ты свое тело! О, кстати, пока наши тела в криокапсуле будут лежать, ты и похудеть можешь, и мышцы подкачать. И главное, заметь, без всякого напряга. В программе только нужные установки не забудь выставить…

— Сам разберусь, — недовольно рявкнул мне в ответ Макс.

Вся подготовка заняла у нас не больше получаса. Потом мы легли в капсулы, и программа запустила подготовку тел к гиперсну. Дожидаться завершения этого процесса в капсулах смысла не было, и мы покинули свои тела. Вне тел мы выглядели, как небольшие световые шары. И люди (с нашей общей планеты Си́мбио) во время грозы часто принимали нас за шаровые молнии. Ученые считают, что мы тоже когда-то были людьми, просто наша душа научилась покидать свое тело.

Мы в последний раз облетели все системы своего патрульного корабля и, убедившись, что все готово к переходу в автономный режим, покинули его. Напоследок я создал вокруг корабля защитную энергетическую оболочку, и он с нашими телами преспокойненько отправился на геостационарную орбиту Си́мбио. Там он бесконечно может дрейфовать и даже со спутником не встретиться. Создав вокруг себя тоже защитную оболочку (все-таки путь предстоял не близкий, да и на случай, чтобы никто из нас друг от друга не отстал и не затерялся во Вселенных) мы отправились на помощь научной экспедиции…

Мы прилетели в заданный сектор, и я снял защиту.

— Макс, а у нас правильные координаты? Ты ничего не перепутал? — спросил я. — Мы уже на месте, но я никого не вижу.

— Гена! Как я мог перепутать? Смеешься, что ли? Ладно, если бы я еще был в телесной оболочке, но сейчас… — недовольно сказал Макс.

— Ты не обижайся, но ты же тоже видишь, что сектор пуст! Ни малейшего всплеска энергии.

— Ну, Ген, нас же сюда не в гости пригласили, а на помощь позвали. Видимо, у них, действительно, что-то серьезное случилось. Значит, будем их искать. Думаю, для начала надо ближайшую планету найти, а там посмотрим. Кстати, ближайшая есть в соседнем секторе.

— Тогда спускаемся на девятый уровень от планеты. Сканируй весь сектор. Кстати, а что нам там сообщили об этой экспедиции? Что они тут делали? — спросил я Макса.

— Ну, ничего особенного. Обыкновенная научная экспедиция, каких много. Занимается первичным сбором и обработкой информации о новых найденных планетах в других Вселенных.

— Знаю, такие экспедиции на сотни лет улетают. У них точно могло что-то серьезное случиться! Давно они тут, нам не сообщили?

— Хм… Сообщили, — иронично ответил Гена.

— А что не так-то?

— Нам сообщили, что из этого сектора от научной экспедиции пришла заявка на помощь в эвакуации. Была послана эвакуационная группа, но с ней прервалась связь, а научная экспедиция все так же продолжает посылать запрос на эвакуацию.

— Получается, что эвакуационная группа не долетела до столетней научной экспедиции?

— Получается, что так. И вообще, мне показалось, что наше начальство и понятия не имеет, куда делась эта группа. И чувствую… нам не все сказали… Да и это еще неизвестно, правда ли.

— Ну, судя по тому, что в заданном секторе нет ни тех, ни других… Хотя знаешь, Макс, начальство ведь тоже может всего не знать. Вот и послали нас разобраться.

— Надеюсь… что они сами не знают, а не нас подставляют… — недоверчиво пробурчал Макс.

— Ну, что? Просканировал сектор?

— На девятом уровне ничего нет. Есть на пятом и на втором! — сообщил Макс.

— Что именно?

— На пятом — странная пыль — частицы, заряженные отрицательной энергией, а на втором — огромный космический корабль!

— Ну, на первый взгляд, ни то, ни другое нашей целью поиска не является. Но, так как у нас больше ничего нет… будем исследовать то, что нашли.

Мы немного покружили вокруг клуба пыли. На первый взгляд, ничего особенного — чего только в космосе нет. Но отрицательная энергетика от нее просто зашкаливала. Либо это что-то погибло под действием, например, радиоактивных волн, либо что-то зарождалось. Если бы я был писателем-фантастом, то сделал бы из нее космического пожирателя душ — уж очень сильно веяло от этой пыли смертью.

— Ген, полетели к кораблю. Мне здесь очень не нравится. Такое ощущение, что эта пыль ко мне прилипает!

— Ладно, давай к кораблю. Но координаты этих частиц зафиксируй, надо будет потом о них доложить начальству. Не нравятся мне они.

Мы опустились на второй уровень, поближе к кораблю. Здесь, наоборот, зашкаливала положительная энергия. Пред нами предстал не просто корабль, а целая научная станция межгалактического класса!

— Сканируй его, — приказал я. Что-то мне его уж очень положительная энергия подозрительна. И вообще, что такая огромная станция делает на геостационарной орбите планеты?.. Ну что, просканировал?

— Да. Странно все это... Звездолеты такого класса должны иметь собственную энергетическую установку. А у него ее нет…

— Как нет?

— Подожди, подожди... Да у него и гравитационная система совсем не та.

— Что значит, не та?! — удивился я.

— Ну, как тебе объяснить… Она вроде бы и есть, и в то же время ее нет.

— Да объясни же ты нормально! — возмутился я. Только не своими научными терминами, как ты это умеешь.

— Ну, смотри. Внешне и панель управления есть, и все остальное, что вроде бы нужно, но внутри… — пуста коробочка. Камуфляж!

— Каму… что?

— Подожди-ка, Ген! Дальше, вообще ерунда какая-то… — удивленно сказал Макс.

— Что, еще что-то нашел?

— Ну, как, нашел… Точнее, многого не нашел. У них вразнобой всякой аппаратуры не хватает, а та, что есть, похоже, работает только на честном слове. Как он вообще не падает, не понимаю. Может, и притяжение этой планеты на него не действует?

— Макс, а что это за сизый дым из него идет? Видишь? — спросил я.

— Вижу.

— Он что, на пару? — пошутил я.

— Я даже думать об этом не хочу, — серьезно ответил Макс.

— Так, нам надо срочно попасть внутрь! Если этот звездолет — дело рук жителей этой планеты, то у нашей научной экспедиции, если они, действительно, изучали эту планету — большие проблемы…

— У двух! — поправил меня Макс.

— Что, у двух? — не понял я.

— У наших двух экспедиций. Ты забыл, что сюда уже было послано две экспедиции? Точнее, одна сама сюда прилетела, а вторую послали им на помощь.

— Помню, конечно. Так, давай подумаем, в каком месте нам лучше проникнуть на корабль?

— Думаю, что со стороны стыковочного узла, — предположил Макс.

— Почему?

— Ну, если даже не говорить о том, что система захвата должна иметь хоть сколько-то там кронштейнов с сервоприводом, то отсутствие в стыковочном узле люка для прохода экипажа или перемещения груза, наталкивает на мысль, что это тоже бутафория. И, скорее всего, внутри корабля, мы вряд ли кого-то встретим.

— А не может быть такого, что ты просто не знаком с системой их стыковочного узла?

— Гена! Я, конечно, не конструктор космических кораблей, но тут любой догадается, что шлюз — бутафория!

— Почему это?

— Потому что изнутри на месте этого стыковочного узла — глухая стена!

— Как это? Стена и все?

— Нет, не все. Там еще картина в рамке висит. Уж не думаешь ли ты, что они через картину в стыковочный шлюз пробираются?

— Ладно, убедил. Что ж ты сразу про стенку-то не сказал? Полетели…

Мы проникли достаточно легко, энергетическая защита корабля добродушно нас впустила, словно своих. Никакой враждебности мы не почувствовали. И это было для меня самым странным из того, что мы уже узнали о корабле. Пройдя сквозь картину, мы оказались в тупике длинного коридора. Вокруг, действительно, никого не было. Мы быстро пролетели этот коридор под самым потолком, чтобы нас не заметили, и повернули направо. Там тоже никого не оказалось.

— Странно, что мы до сих пор никого не встретили. Просканируй этаж.

— В каютах никого нет, Ген.

— Странно. Давай попытаемся найти каюту капитана. Если и его там не окажется, то, может, мы хотя бы что-нибудь найдем в его документах?

Мы стали осматривать этаж за этажом. Но, чем выше мы поднимались, тем нас сильнее тянуло вниз, словно на нас понемногу начинала действовать гравитация корабля. Этого не должно было происходить. Мы Энергоны, и чужая гравитация на нас действовать не может. Да и вообще никакая не может, если мы не находимся в теле. А свои тела мы оставили в криокапсулах кружить по орбите нашей родной планеты Си́мбио. Мы были в замешательстве, так как ощущали именно то, что чувствуют тела людей! А сгусток энергии, которым мы были в данный момент, просто не мог чувствовать физические ощущения. Достигнув нужного этажа (дальше мы все равно уже были не в силах подниматься), мы зависли под потолком возле двери капитанской каюты и услышали оттуда голоса. Потом дверь резко отварилась, и я почувствовал, что получил небольшой толчок, словно дверь мягко стукнула меня по лбу. Мне захотелось почесать лоб рукой и, кажется, я это и сделал. Как же долго мы пробыли в своих телах, что в такой неожиданной ситуации автоматически вспомнились все ощущения и реакции тела на данную ситуацию.

Из двери вышел рыжий молодой человек и, наклонив голову, быстро зашагал по коридору.

— Гена! Посмотри… что это с нами?! — ужаснулся Макс.

Я посмотрел на Макса, а потом и на себя. Мы уже не выглядели, как сгусток энергии, мы даже не были похожи на шаровые молнии… Мы были похожи на себя! На тех себя, тела которых лежали сейчас в криокапсулах и мирно наяривали вокруг нашей планеты Си́мбио. Мы снова приобретали свои тела. Пока еще полупрозрачные и аморфные, но с большим потенциалом очень быстро восстановить былую плотность.

— Гена, а это нормально? — тихонько спросил Макс.

— Какое же это нормально!? Такого в принципе быть не может… — перебил я его.

— Нет, я хотел спросить, а это нормально, что у меня сейчас вся спина чешется? — перебил меня Макс.

Мы замерли и, глядя сквозь друг друга, наблюдали за метаморфозами наших тел. Прямо на глазах, каждая наша полупрозрачная клеточка приобретала цвет и плотность.

Из открытой каюты вышел капитан и заглянул за дверь, словно знал, что мы там.

— А, — меланхолично сказал он, — вы уже тут. Ну, заходите…

Глава 1. Дежа вю по кругу — с ускорением и без.

Тридцать лет спустя…

День за днем проходит, но ничего не меняется. И сегодня солнечный свет опять разбудил меня раньше будильника. Но сегодня, как мне показалось, солнце светило более ярко, чем сегодняшним утром вчерашнего дня. Этот яркий теплый солнечный свет каждое утро дает мне надежду… призрачную надежду. И я знаю, что и этот очередной день пройдет как обычно, по своему расписанию, а я снова бессмысленно буду биться головой о стену, пытаясь хоть что-то в нем изменить.

Сегодня я решил не идти на каждодневную утреннюю пробежку по парку. А какой в этом смысл? Ну, разумеется, лично для меня. Теперь, когда я просыпаюсь утром одного и того же дня, я на многое стал смотреть по-другому. Лежа на диване, рассматривая в очередной раз свою комнату, залитую ярким солнечным светом, я искал хоть какие-то отличия от вчерашнего дня. Вот уже минут через пять солнечный свет доберется до стены, на которой я делаю зарубки, как древний человек, у которого нет календаря. Сегодня был уже пятьдесят седьмой… или шестьдесят седьмой день, точно не помню, давно уже не подсчитывал. У всех нормальных людей день обычно заканчивается чисткой зубов, у меня же — очередной отметкой на стене о прожитом дне. Сначала все, что происходило, казалось мне очень интересным и необычным. Теперь это порядком уже надоело, а иногда тоска, как цунами, накрывает меня с головой: я начинаю задыхаться и даже готов умереть, лишь бы хоть как-то выскочить из этого чертова беличьего колеса времени.

Но сегодня солнце точно светило как-то ярче. И я решил, что, может быть, этот день будет именно тем удачным для меня днем, которого я так долго жду.

Я встал, чисто символически сделал быстро зарядку вместо каждодневной пробежки по парку и кинул в рот бутерброд с колбасой, запив его стаканом воды из-под крана. Я вышел и сразу направился в кафешку за углом, в которой мой друг завтракает уже дней эдак пятьдесят семь… или шестьдесят семь, я не помню, надо подсчитать.

Я быстро нашел Макса за его любимым столиком у окна и сел напротив. Он, как обычно, ел свое любимое блюдо: зажаренные куриные ножки с картофелем «по-деревенски» и зеленым горошком.

— Привет! — сказал я ему уже в который раз.

— При-вет, — ответил Макс, с трудом пережевывая куриную ножку.

— Слушай, — я наклонился к нему поближе, говоря немного шепотом, — зачем ты утром заказываешь мясо, ты же понимаешь, что такое блюдо в таком маленьком кафе будет только вчерашним?!

— А мне интересно, все ли у них съели, что они приготовили вчера, или нет? Был ли у них вчера удачный день? Мне просто нравится сравнивать каждый день.

— Хм… удачный день… Да ты и понятия не имеешь, что значит по-настоящему сравнивать каждый день, — отклонившись на спинку стула, грустно сказал я.

Макс с трудом проглотил пережеванный кусок, посмотрел на меня и протянул мне на вилке зажаренный кусочек. Видно, как-то уж очень печально прозвучала у меня эта фраза.

— На, жуй! Будем сравнивать вместе! — предложил он.

— Да не, я не об этом, — усмехнувшись, я покачал головой, отказываясь от его предложения.

— Странный ты какой-то сегодня, — сказал Макс и пристально на меня посмотрел.

— А ты что, помнишь, какой я был вчера? — удивился я.

— Помню, конечно. И вчера, и позавчера, и… и дай мне спокойно доесть! Что ты мне с самого утра какие-то странные вопросы задаешь? Будешь? — еще раз спросил Макс и снова протянул мне зажаренный кусок курицы на вилке.

Я отмахнулся от него и стал смотреть в окно. Время было десять утра, еще светило солнце, но я точно знал, что к обеду подует прохладный ветер и пойдет дождь.

— Вот засада! — сказал я и стукнул кулаком по столу. Тарелка на столе подскочила и горошек, который Макс ловил уже минуту, снова ушел из-под вилки.

— Да что с тобой сегодня, Генка!? — подняв удивленно брови, спросил Макс.

— Что? Да я уже тридцать дней подряд забываю сегодня зонт взять! — возмущенно ответил я.

Макс отодвинул тарелку с последним, так и непойманным им горошком и, прищурившись, стал внимательно на меня смотреть.

— Что!? — спросил я.

— Тридцать дней подряд, сегодня забываешь взять зонт?!

— И? Что такого я сказал?

— Ничего. Я просто раньше думал, что каламбур — это не твой конек.

— Раньше я тоже так думал! И это не каламбур!

— Ну, даже если слова «тридцать дней» и «сегодня» мы выкинем из того, что ты сказал, то… — Макс посмотрел в окно на чистое голубое безоблачное небо, — сдался тебе сегодня этот зонт? Дождь ведь не обещали. И даже на следующей неделе тоже.

— Поверь мне… он будет! — грустно сказал я.

Я махнул ему рукой, чтобы он наклонился ко мне поближе и, пододвинувшись к нему сам, шепнул: скажу тебе больше — этот дождь закончится снегом.

— Снегом? Ты в своем уме? — Макс протянул ко мне руку, чтобы дотронуться до моего лба.

— В своем, — обидчиво сказал я, уворачиваясь от его руки. — Из кафе не видно, но на улице уже можно заметить грозовые тучи на горизонте.

— Знаешь что, — сказал Макс, — а пошли-ка на улицу, на свежий, так сказать, воздух.

Он встал из-за стола и достал кошелек, чтобы расплатиться за завтрак. Я тоже встал и, глянув на его тарелку, спросил:

— А что, слабо и сегодня последний горошек доесть?

— Во-первых, я уже наелся, во-вторых, я не смог поймать его и наколоть на вилку. Можно было бы пойти на принцип и взять его рукой, но это неприлично. Будем считать, что он меня победил.

— Впрочем, как и уже тридцать дней подряд, — ехидно заметил я. — Да этот горошек — чемпион!

Макс искоса посмотрел на меня и положил деньги под тарелку с горошком-чемпионом.

— Пошли искать твою тучу, — с издевкой сказал Макс.

Все шло как обычно. Кафе, Макс, горошек. Почему я решил, что сегодня день будет другой? Потому что солнце, как мне показалось утром, было ярче? Стоит ли сегодня опять что-то доказывать и разъяснять Максу? Правда мне все равно заняться больше было нечем. Да и как говорят: под лежачий камень вода не течет.

Мы вышли на улицу. Слегка подул прохладный ветерок. Макс посмотрел на меня, потом достал солнцезащитные очки, надел их и стал смотреть вверх, рассматривая голубое небо.

— Ну, и где твоя туча? — спросил он.

— Ты не туда смотришь, сейчас она еще далеко — сказал я и указал на маленький кусок горизонта, видневшийся между высотками. Там, вдалеке, небо действительно было немного темным. — Надо подождать, чуть больше часа осталось, а точнее… — я посмотрел на часы, — один час и сорок две минуты — и пойдет дождь.

— Откуда такая точность? Ты что, можешь предвидеть будущее? — пошутил Макс.

— Нет. Я живу в нем каждый день.

— Где? В будущем? — недоуменно произнес Макс.

— Вроде того. Точнее, сегодняшний день только один раз был для меня будущим. Теперь для меня каждый новый день — это день уже из прошлого. Так что, вероятнее всего, я живу в прошлом, и дорога в будущее для меня пока закрыта. Но это только для меня, для остальных это новый день.

— Так, стоп! Ты сейчас никуда не торопишься? — озабоченно спросил меня Макс.

— Нет! До пятницы я совершенно свободен, — пошутил я. И зачем пошутил… Макс же совсем шуток не понимает.

— А сегодня уже пятница, — серьезным голосом сказал Макс.

— Не переживай, Макс, ты даже не представляешь, какой вагон времени у меня еще впереди!

— Может, пойдем посидим в парке, и ты мне все объяснишь? Честно, я ничего не понял.

Опять па-арк… — мысленно простонал я. Ладно, в парк так в парк. Пока было еще жарко, и идти домой не хотелось. До дождя далеко, а до дома рукой подать. Что я так из-за зонта расстроился? А теперь еще и Максу опять голову заморочил. Вот как мне ему все это объяснить так, чтоб он до завтра ничего не забыл?..

Мы сели на лавочку.

— Понимаешь, дружище, — начал я, — я проживаю один и тот же день, каждый следующий новый день. Нет, так я тебя еще больше опять запутаю. Вот, придумал! Попробую объяснить тебе по-другому. Ты же фильм «День сурка» помнишь?

И зачем я ему только про этот фильм напомнил, да еще и для примера привел? Знаю же, что у него с чувством юмора плохо. После того как мы этот фильм посмотрели, Макс потом мне еще несколько дней мозг выносил по поводу того, что такого, мол, быть не может! Нет, не в принципе, а по мелочам. Весь фильм мне тогда по кадрам разобрал, да дотошно так, что я сам всему уже верить начал. А напоследок сказал, что вообще фильмец ничего такой, сюжет интересный и снят неплохо. Зато я уже свое мнение изменил и еще долго думал, что фильм — нудятина, пока на него еще раз не сходил. Помню, девушку пригласил, она весь фильм смеялась, а я смотрел на нее и думал, что она глупая какая-то: как можно над таким занудным фильмом смеяться. С той девушкой после просмотра фильма я больше не смог встречаться, но именно благодаря ей снова стал считать этот фильм интересным. Вот такая ирония судьбы…

День следующий.

Вчера надоело считать по одной зарубке на стене, начиная каждый раз сначала. И чтобы быстрее определять количество прожитых дней, решил объединить их по десять штук, зачеркивая горизонтальной чертой. Почему именно по десять, а не по семь? Не знаю. Мог бы считать и по неделям. А вообще правильно решил, я же не беременный, чтобы свой срок неделями отсчитывать? Хотя у них и то понятнее, когда все закончится. А вот что со мной происходит, никому не ведомо.

Вчерашний день так и не стал для меня особенным. Я неправильно начал разговор, и Макс снова достал меня этим фильмом. Мне пришлось сказать ему, что я все выдумал, а сделал это для того, чтобы хоть раз в жизни достать его чем-нибудь. Потом признал, что виртуознее его в этом деле я еще никого не встречал, и Макс, успокоенный и самодовольный, отправился домой.

Сейчас Макс опять сидел передо мной и гонял свой последний горошек по тарелке. Неожиданно вся эта ситуация с горошком показалась мне очень схожей на мою, где я никак не мог поймать свой завтрашний день! И мне во что бы то ни стало захотелось, чтобы Макс поймал этот горошек. Словно тогда и моя проблема с замкнутым временем как-то разъяснится… Но Макс, промахиваясь, все цокал вилкой по тарелке, а жесткий горошек уже достаточно профессионально уворачивался.

— Да съешь ты его уже! — я не выдержал, взял горошек рукой и сунул его Максу в руку. — Ешь!

— Ты что! Некультурно же, — заартачился Макс и искоса бросил беглый взгляд на официантку, спешно засовывая горошек в карман брюк. Потом он резко подскочил, вытер руку салфеткой и заплатил за завтрак, положив деньги на стол.

— Пойдем, нервный ты какой-то сегодня, — сказал я и пошел на выход. — Завтра попробуем по-другому...

День шестьдесят седьмой, подсчитанный.

Опять кафе. Опять сижу напротив Макса. Макс дожевывает курицу и готовится гонять по тарелке горошек. Как ему помочь? Только так, чтоб он сам его на вилку наколол. Ну вот, опять все его попытки безрезультатны. Хочет краем вилки его подцепить. И тут мне в голову приходит гениальная идея! А зачем ему его вообще накалывать? Может, ему ложку взять?!

— Девушка! — довольно громко крикнул я миленькой официантке, которой Макс, каждый раз заказывая завтрак, отвешивает комплимент. Правда, уже шестьдесят семь дней один и тот же, но ей нравится. — Девушка, принесите моему другу ложку, пожалуйста!

Официантка удивленно посмотрела в нашу сторону.

— Не все, что вы подаете, можно есть вилкой, — сказал я, пытаясь зачем-то объяснить свою просьбу.

Макс, услышав мои слова, поперхнулся чаем. Я постучал ему по спине. Он откашлялся, поднял голову и посмотрел на меня взглядом побитой собаки. Мне стало стыдно. Официантка, конечно, вряд ли догадалась, зачем мне понадобилась ложка, но Макс видел эту ситуацию совсем с другой стороны.

— Ладно, извини, сам от себя не ожидал. Давай я заплачу и пошли отсюда. И не переживай ты так, завтра все равно этого никто не вспомнит… И ты тоже, — обреченно сказал я.

Я встал, достал кошелек и положил деньги на стол.

День шестьдесят восьмой. Следующий после подсчитанного.

Опять сижу в кафе с Максом, наблюдаю, как он ест. Жду кульминационного момента. Пришла очередь горошка. Цок, цок… Проходит минута, вторая. Интересно, о чем он думает в этот момент? Нервы мои не выдерживают, и я решаюсь снова вмешаться в процесс ловли.

— Дай вилку! — твердо сказал я.

Я взял вилку и раздавил ею горошек: жесткая шкурка осталась на тарелке, а пастообразная мякоть сомнительного цвета пролезла сквозь железные зубцы.

— На! Съешь его уже наконец-то! — сказал я и отдал ему вилку с раздавленным на ней горошком.

— Такой я есть не буду! Фу! Даже аппетит мне испортил. Что с тобой, Генка? Нервный ты какой-то сегодня. Что случилось?

— Давай я тебе в другой раз объясню, — устало вздохнув, предложил я.

День шестьдесят девятый. Просто опять очередной.

Сегодня вышел из дома раньше и пришел в кафе вместе с Максом. Сижу, смотрю, как он ест, и размышляю, зачем же он этот горошек поймать пытается? Наверное, он о чем-то думает и, задумавшись, гоняет его чисто машинально.

Наконец-то дошла очередь до горошка.

— Ты о чем задумался? — спросил я, пытаясь поймать его на размышлениях.

— Что? — не глядя на меня, спросил Макс, в очередной раз промахнувшись по горошку.

— Я спрашиваю, думаешь сейчас о чем? — уточнил я, видя, что он меня почти не слушает.

— Да так, ни о чем.

— Ты давай признавайся, о чем думал? — не отставал я.

— Да, понимаешь, Ген, ощущение такое возникло, будто это все уже со мной было. Это еще как-то называют…

— Дежа вю это называют! — взволнованно ответил я. Неужели я был прав. И эта проблема с горошком действительно имеет что-то общее с моим бегом по кругу во временной петле! — А что именно ты чувствуешь? Что, по-твоему, уже было?

— Ну, что сидели мы уже вот так — я ел, ты смотрел. Особенно то, как этот горошек поймать пытаюсь.

— А что насчет меня? Что скажешь?

— А ты… — ты какой-то нервный сидишь…

— Почему нервный? Почему ты сказал «нервный», я ведь спокойно сейчас себя веду, даже еще не говорил ничего, — сказал я и задумался.

Может быть, это все же возможно? Может, я смогу вытащить Макса из этой жизни и перетащить его в свою реальность повторяющегося дня? Сердце начало сильно биться. Я почувствовал, что, может, мне наконец-то удастся ухватиться хоть за какую-то зацепку в этом, уже казалось безнадежном, марафоне бесконечно повторяющегося дня.

— Почему я показался тебе нервным? — пытаясь скрыть свое волнение, спросил я.

— Ну, я не знаю. Ты же спросил про ощущения, вот я и сказал…

Я почти его не слышал. В голове эхом звучали голоса посетителей, сливаясь в унисон, а стены пульсировали в такт разволновавшемуся сердцу. Я завертел головой, внимательно разглядывая кафе, ища хоть что-нибудь, что отличало бы его от моего «вчерашнего сегодня». Казалось, что я на мгновение выпал из этого колеса времени, но, если я сейчас не найду, за что можно еще зацепиться кроме ощущений Макса, то еще минута — и меня втянет обратно. Ничего интересного не находилось. Надежда покидала меня… снова…

Макс дернул меня за плечо.

— Ты что? Что-то ищешь? Потерял чего?

— Да, потерял… я потерял завтра. Я вчера потерял завтра, — обреченно сказал я. — Теперь у меня нет будущего…

— Что-то я тебя не понимаю. Говоришь какими-то загадками! Так, я сейчас иду в лабораторию, нужно кое-что оттуда забрать, пойдешь со мной? По дороге и поговорим о твоем будущем. Или ты опять занят? — спросил Макс.

Лаборатория! — встрепенулся я. Как же я мог о ней забыть! Вот я дурак!

— Конечно, пойду, я же говорил, что до пятницы… — выпалил я и, вспомнив о неуместных шутках, резко замолчал.

— Что до пятницы? — не понял Макс.

— Действительно, что там «до пятницы», я теперь всегда свободен. Идем! — радостно сказал я.

Впереди снова замелькала призрачная надежда, и я воспрял духом.

Глава 2. Лаборатория. Первая надежда.

Лаборатория, в которой работал Макс, была расположена за городом. Так что пока мы до нее добирались, у меня было время поразмыслить. Спасибо Максу — ехал молча. Почему-то мне сейчас казалось, что то, что со мной происходит, как-то связано с этой лабораторией, и чем ближе мы к ней подъезжали, тем больше я был в этом уверен. Я не всегда внимательно слушал Макса, когда он рассказывал мне о своих научных опытах, так как он часто углублялся в детали, понятные только ему. Особенно формулы, которым он уделял много внимания, в ажиотаже забывая, что я от них очень далек. Так что мне надо было как-то заново расспросить Макса про все, что они там изобретают, и желательно обходя эти формулы, а также углубление в теоретическую часть.

Я полностью погрузился в свои мысли и не заметил, что мы уже почти подъехали к станции. Даже толком не помню, как мы из кафе до остановки дошли и как в электричку сели. Хорошее дело, этот внутренний автопилот. Регулярно с работы домой на нем добираюсь. Вечно по дороге о чем-то задумываюсь, вот он сам и включается. Глядишь, вроде бы только с работы вышел, а уже почти домой пришел. Жаль, что дома этот автопилот не работает. Постоянно все подгоревшее ем, особенно семечки…

— Может, ты мне скажешь правду, если уж ты согласился ко мне в лабораторию пойти — почему ты последнее время ее избегаешь? Тебе же моя лаборатория раньше нравилась, и ведь действительно тебе там было интересно. Да и потом ты меня все время про нее расспрашивал, — поинтересовался Макс, прервав мои размышления.

Почему, почему… Конечно, мне там нравилось. Но неужели он до сих пор не заметил, что я у него компенсатор спер? Или же заметил, но не может в это поверить? А, может, он ждет, когда я сам сознаюсь? Хотя, вряд ли. Я больше месяца слова подбирал, чтоб ему в этом как-то признаться. Думаю, он так долго бы не ждал, когда я сам признаюсь в своей краже. Но тогда зачем он задал мне этот вопрос? Может, все-таки знает?..

Я так погрузился в свои размышления, что Макса почти не слышал. А он тем временем пытался угадать, почему я согласился прийти. Даже вспомнил о своей лаборантке, которой я когда-то пытался отвесить комплимент.

— Может, ты не знаешь, как к ней подкатить? — выдвинул Макс свое очередное предположение. — Так ты только скажи! Я помогу! Да ты меня совсем не слушаешь что ли? — догадался он.

— Что? — спросил я, переключаясь со своих размышлений на его доводы.

— Я тебя спрашиваю, почему ты так долго лабораторию мою стороной обходишь? Мне одному до нее добираться, знаешь, как скучно?! Слушай, а может, ты на ЦРУ тайно работаешь и им мои разработки продаешь? Колись! — строгим тоном сказал Макс. Он положил руку мне на плечо и сжал его.

И вот тут-то мне показалось, что про ЦРУ это он серьезно. Шутки ведь были не в его стиле. Неужели он мне перестал доверять?.. Я немного испугался.

— Да ты что, с ума сошел?! Какое ЦРУ? Какие разработки? Я у тебя уже давно не был. Ничего не видел, ничего не знаю. Даже про ту фиговину, что взял, мне ничего не известно… — выпалил я и осекся. Тьфу ты. Вот так всегда. Как что-то путное сказать, так неделями слова подбираю, а проговориться, так это на раз, долго думать не надо.

Макс онемел от моего неожиданного признания. А я замер и молча смотрел на него испуганными глазами агента ЦРУ.

— Ты что? Что-то вынес из лаборатории? — очнулся Макс.

— Да не переживай ты так. Компенсатор твой у меня дома. Все с ним в порядке. Лежит на полке, пылью припадает. Много раз уже хотел тебе это сказать. Прости, не знаю, как так вышло… Сам себе удивляюсь. Я тебе его завтра принесу, — пообещал я.

— Слушай, «завтра принесу», мы с тобой не в садике и не в школе, чтоб друг у друга игрушки тырить, а потом обратно приносить. Как ты мог компенсатор домой утащить? Даже я себе ничего такого не позволяю. Давай вспоминай, какой именно ты компенсатор спер? — разволновался Макс.

— Что значит, какой именно? Какой валялся, тот и взял. А их что там несколько было?

Видимо, про ЦРУ он все же пошутил, и я сбросил его руку со своего плеча.

— Да выглядит он как? Вспоминай давай! С серебристым отливом или с медным? Размер какой?.. — с тревогой в голосе спросил Макс.

— С серебристым отливом, — ляпнул я наобум.

— Точно?

— Ну, или матовый, — с сомнением в голосе сказал я. Давно его в руки не брал, а под слоем пыли любой будет матовым.

— Так. Вряд ли ты вспомнишь, поехали обратно, — решил Макс.

— Еще чего! Опять час в электричке трястись? Да что с ним станется?! Столько дней пролежал и еще день полежит! А какая разница, с каким отливом? — решил я поинтересоваться.

Макс молчал, но взгляд его был очень серьезным.

— Да все с ним нормально, не волнуйся, — сказал я, пытаясь его успокоить.

Макс продолжал молчать, но бегающий взгляд говорил о том, что он никак не мог решить, что же ему делать.

— Скажи что-нибудь, Макс, — попросил я и дернул его за рукав. — Ты можешь думать вслух? А то ты уже начинаешь меня пугать!

— Ладно, — согласился Макс, — до дома действительно далеко, а если он пустой… то вообще — ложная тревога, и тогда опять сюда ехать придется. Пойдем лучше в лабораторию, покажешь, где и какой взял.

— Теперь уже не идти нужно, а бежать! И быстро! — сказал я. — Помнишь, я тебе тучи на горизонте показывал? Так они уже прямо над нами, и поверь мне, лучше нам уже быть в лаборатории.

— Не помню. Ты мне никакие тучи сегодня не показывал, — возразил Макс.

— А, ну да, это же не сегодня было, — вспомнил я.

Мы посмотрели вверх. Огромные серые тучи затягивали небо. Вдали сверкнула молния, прогремел гром и сразу пошел дождь.

— Ты мне и вчера никакие тучи не показывал, — удивился Макс.

— Согласен, не показывал. Бежим! Я потом тебе все объясню.

От остановки до лаборатории было всего метров триста, но под таким ливнем и десять метров много. Бежали мы с завидной скоростью, поэтому на бегу я ничего не стал объяснять, только сказал, что после дождя еще и снег пойдет. Дождь здесь начался внезапно, совсем не так как в городе, и был намного сильнее. Большие крупные капли неприятно барабанили по голове, а наша одежда промокла насквозь за каких-то пару минут. Уже внутри здания мы поняли, что сухого места на нас не осталось, а с нашей одежды тоненькие струйки воды текли на пол.

— Ой, привет, мальчики! Как мы давно не виделись! — приветливо встретила нас одна из лаборанток Макса. Кстати, именно Ирина, про которую Макс и вспоминал в электричке.

— Мы с тобой вчера виделись, — отрезал Макс, выжимая воду из штанин.

— Да кому ты нужен, Макс?! Я тебя каждый день вижу, правда, сухого. Вот Гену я давно не видела, а такого мокрого так вообще никогда, — кокетничала Ирина.

— А ты чего здесь прохлаждаешься, работы что ли нет? Так я сейчас тебе ее найду, — огрызнулся Макс.

Улыбочка Ирины сразу сменилась недовольной гримасой.

— Идем, переоденемся, — сказал Макс и махнул мне рукой, зовя за собой, — а то я уже замерзаю. Что за погодка такая…

— Правильно! Лучше идите, а то пришли тут, нахамили и лужу сделали, — буркнула нам вслед Ирина.

— Что-о? — уже из коридора грозным голосом начальника переспросил Макс.

— Ничего. Это я не вам. И вообще, у меня сегодня должен был быть выходной, — продолжала тихонько возмущаться Ирина.

Переоделись мы не просто в сухое и чистое, а в стерильное! Что поделаешь — лаборатория — тут есть только белые стерильные комбинезоны для работы. Ну, и на том спасибо.

— Иди сюда, клептоман! — позвал меня Макс. — Смотри… какой взял?

Мы зашли в какую-то кладовую. Но и здесь все было очень чисто и очень светло, не так, как в обычных кладовках, которые я видел раньше. Много полок, шкафов и различных ящичков, все с прозрачными окошечками и кодовыми замками.

— А здесь нет такого, — утвердительно заявил я с порога.

— Ты же еще не посмотрел даже?! — удивился Макс.

— А что тут смотреть? Я не из этой комнаты взял.

— Украл, — с издевкой поправил меня Макс.

— Мне больше нравится слово позаимствовал. Я же собирался вернуть!

— Хорошо, ладно, позаимствовал. Но откуда тогда?

— Как откуда? Где я у тебя часами торчал? Не здесь же? Тут я всего раза два был и то минут по пять, не дольше. Кстати, тогда здесь столько всего не было.

Макс после моих слов как-то даже побледнел. Схватил меня за руку, как маленького ребенка, и потащил в свою лабораторию. Он быстро выгнал находившегося в ней лаборанта, который копошился в куче бумаг, и закрыл за ним дверь. Потом молча обвел рукой всю комнату, мол — иди, ищи, сел в свое любимое кресло и достал из стола дешевые сигареты, которые курил редко, только тогда, когда очень нервничал. Я даже ни разу их не видел. Знал о их существовании только из рассказа Макса, что есть у него такие «волшебные» сигареты, которые он очень редко курит и только в очень сложных неразрешимых ситуациях. Вроде, как выкурив одну такую, проблема всегда сама исчезала. Прямо как в сказке!

Под пристальным надзором Макса, я стал бродить по лаборатории, заглядывая во все ящички. Здесь они не были под замком, и я мог открыть любой, чтобы рассмотреть их содержимое поближе. Сигарета докуривалась, а похожий компенсатор все не находился. Я начал нервничать и готов был уже в любой ткнуть пальцем.

— Слушай, ты ищешь или опять выискиваешь что плохо лежит? — нервно спросил Макс.

— Во! Нашел! — искренне обрадовался я, так как этот компенсатор, на который я наткнулся в последнем ящичке, больше всего походил на тот, что валялся у меня дома. — Точно он!

А может, и не он, но какая разница, для меня они все были почти одинаковыми. Я взял его в руки и вытащил из ящика, чтобы показать Максу.

— Не трогай его! — Макс подскочил ко мне как ужаленный, и горячий пепел с его сигареты упал мне на руку, которую я протянул к нему, показывая найденный компенсатор. От неожиданности я выронил его, и он с грохотом упал на пол. Макс резко толкнул меня в противоположную сторону от компенсатора, повалил на пол, и как тюлень плюхнулся на меня сверху, закрывая собой. С минуту мы лежали не шевелясь. Открыв глаза, я увидел, что Макс внимательно разглядывает комнату и что-то бормочет.

— Может, ты уже с меня слезешь? — выдавил я из себя.

— Тс-с-с! Семьдесят три…Семьдесят четыре…Семьдесят пять…

— Да все нормально. Он не взорвался и вряд ли уже взорвется!

— Семьдесят девять… Восемьдесят... Взорвется?! Ты что, думаешь, бомбу бросил?

— Ну, не знаю, бомба или не бомба, но по тому, как ты на меня бросился, взрыв точно должен был быть.

— Может, он и был, — тихо сказал Макс.

Он медленно и неуклюже слез с меня, напоследок придавив своим коленом мне руку. Я крякнул от боли, но решил промолчать. Макс присел в метре от компенсатора, долго разглядывал его, а потом стал бросать рядом с ним разную мелочь, до которой мог дотянуться, не сходя с места. Вся эта сцена напомнила мне фильм «Пикник на обочине». Потом он осторожно поднял его, покрутил в руках, глубоко выдохнул и повернулся ко мне.

— Посмотри еще раз, точно он? Ты же сказал, что плохо его помнишь.

— Плохо, но помню. Чем вы здесь занимаетесь? — возмутился я, потирая пострадавшую руку.

Похоже, нам повезло, и я схватил пустой компенсатор или просто какой-то обычный. Ничего, пусть Макс сегодня успокоится, да и я тоже, а завтра я ему из дома свой принесу… или не принесу. Макс же теперь уверен, что мой компенсатор безопасный. Вот пусть он тогда так дальше у меня и лежит. Хотя… а вдруг мой компенсатор совсем другой — опасный или Максу для экспериментов нужен?! Да нет, был бы опасный, уже давно проявил бы себя как-то, а был бы нужен Максу, он тогда бы мне про него уже все уши прожужжал. Пропал, мол, найти не можем, а новый такой больше, может, и не получится! Так что все нормально, и даже если он и не такой, то тоже ерундовый какой-нибудь. Он у меня два раза с тумбочки падал, пока я его подальше на полку не запихнул. И ничего же не случилось.

Макс в то время пока я рассуждал приносить ли ему мой компенсатор или нет, налил себе из глобуса-бара коньячка и достал теперь уже дорогую сигару.

— Я вот что думаю, — сказал Макс и налил мне тоже рюмочку. — Мы сейчас к тебе вместе поедем.

— Вместе? Зачем? — испуганно спросил я.

— Гена, ты ничего не скрываешь? Он точно у тебя дома?

— Конечно, дома. Я тебе его завтра… — сказал я и резко умолк.

Только сейчас я вспомнил, что «завтра» у нас с Максом совсем разное будет. После всего, что здесь произошло, я совсем про это забыл. О чем я вообще мог рассуждать? Как я смогу ему завтра хоть что-то принести? А если и принесу, то все начнется сначала: крики «Где я его взял?», «Как я мог?». Еще, чего доброго, опять компенсатор на пол упадет, а Макс снова меня собой прикрывать бросится. А мне это совсем не надо. Немного поразмыслив, я решил, что мое «завтра» начисто отформатирует «сегодня», и ничего страшного не случится, если мы сейчас ко мне поедем вдвоем.

— Ладно, поехали. Только у меня не прибрано, — предупредил я.

— А то я у тебя никогда не был. У тебя часто не прибрано, но раньше ты меня об этом не предупреждал. Сегодня что, больше, чем обычно?

— Я уже месяца два не убирал, — скривившись сказал я.

— Вот ты врун, Генка, я же у тебя два дня назад был! — уже спокойным голосом сказал Макс.

Я промолчал. Макс молча допил коньяк и докурил сигару. Потом встал из-за стола, открыл форточку, чтобы проветрить помещение, так как курить в лаборатории было нельзя, и начал медленно собираться. Кинул себе в рюкзак какие-то инструменты, флэшку из сейфа достал и, что меня особенно удивило, еще и бутылку дорогущего французского коньяка положил. У меня в голове мелькнула мысль, что он ко мне на всю ночь собирается, и от этой мысли у меня на душе стало как-то нехорошо. Не потому, что ночевать останется, это не в первый раз, а оттого, что он о чем-то догадывается. И судя по тому, что он с собой берет — о чем-то нехорошем.

— В чем дело, Макс?

— Ни-че-го-о, — задумчиво протянул Макс. — Так! Ничего я не забыл? — риторически произнес он оглядываясь по сторонам.

— Лимон к своему коньяку, — съехидничал я.

— Пошли! Лимон ему еще… хватит с тебя и компенсатора! И не вздумай еще чего-нибудь позаимствовать. Я сейчас пойду, лаборантам своим кое-какие распоряжения насчет завтра раздам и вернусь. Не трогай ни-че-го! Стой тут! — он ткнул указательным пальцем в пол передо мной, где я и так уже стоял. — Понял?!

— Угу! Ты еще вокруг меня мелом круг начерти для верности, — огрызнулся я.

А чего это он мне, как собаке место указывает? И только он вышел, я специально по комнате стал глазами шарить и искать, что плохо лежит. А вот нечего мне тут говорить, что можно, а что нельзя! Захочу и трону или возьму что-нибудь! Но, как назло, все, что можно было взять, — не интересно, а то, что интересно — большое и в карман не засунешь. Я обошел всю комнату, но ничего подходящего не нашел, зато пока искал — успокоился. Стал просто бродить по комнате и уже из любопытства во все щели заглядывать. Открыл глобус… а из него, как из холодильника, прохладой повеяло. Странно, зачем держать коньяк в холоде? Впрочем, тут у них много странностей. Я поглядел на разнообразие выпивки, и достал еще одну бутылочку Hennessy. На всю ночь, говоришь? Ну, гулять так гулять! Я вытащил из кармана носовой платок, завернул в него бутылку, чтобы она об другую бутылку не звякнула, и засунул ее в рюкзак. Закрывая глобус, я увидел маленькую оригинальную открывалку и потянулся к ней рукой, чтобы взять посмотреть, но в это время послышались шаги в коридоре. От страха быть пойманным на месте преступления я схватил ее и сунул в карман, еле-еле успев закрыть глобус. Макс зашел в лабораторию с планшетом в руке и подозрительно на меня посмотрел. Я замер. Сердце колотилось как сумасшедшее, а рука в кармане намертво сжимала открывалку…

Глава 3. Первый гость.

— Ну, что, клептоман, ничего больше не позаимствовал пока меня не было? — ехидно улыбаясь спросил Макс. — Вижу, ты все же сошел с указанного мной места.

Я уж хотел было признаться, что взял еще одну бутылку коньяка и маленькую открывалку, но сердце так сильно заколотилось, что даже дышать стало трудно, не то, чтобы говорить.

— Нет, — выдавил я из себя, и на моем лице появилась дурацкая улыбка.

— Ладно, тогда пошли, я уже освободился. И убери с лица эту дурацкую улыбочку, не к месту она совсем. Вот чему ты улыбаешься?

— Так ведь ты в гости ко мне едешь! — оправдался я, ляпнув первое, что пришло мне в голову. И зачем я это сказал? Ничего вообще говорить не надо было. Просто перестать улыбаться и все. Теперь он точно заподозрит, что я что-то взял. Зачем я ее взял?! А если Макс попросит меня карманы вывернуть, или, чего доброго, охрана на выходе остановит и обыщет? Что они тогда обо мне подумают? Бли-и-и-ин, я же не себе, а Максу в рюкзак вторую бутылку положил! Он сейчас его поднимет и почувствует, что вес-то увеличился! Зачем взял? Я же однозначно пить не собирался! Что же я все лажа́ю, да лажа́ю! Эх… лучше бы этот компенсатор взорвался, когда я его уронил.

Все эти размышления напугали меня еще больше, чем Макс. Одно хорошо, от таких мыслей моя улыбочка сама с лица сошла.

— Так ведь не футбол смотреть едем. Чего радоваться-то? Странный ты какой-то все же сегодня, — сказал Макс и поставил рюкзак на стол.

Фу-ух, пронесло, кажется. Не заметил. Вот бы теперь еще руку разжать и из кармана вынуть. А то если так и идти, держа руку в кармане — это однозначно будет выглядеть подозрительно.

— Ген, помоги мне. Раскрой рюкзак и бутылку в сторону отодвинь, — вдруг попросил Макс, — я этот планшет тоже хочу с собой взять.

Я с трудом разжал пальцы и вынул руку из кармана, потом взялся за рюкзак и стал отодвигать бутылки в разные стороны, освобождая место для планшета. Сердце опять расколотилось. Вот сейчас — точно заметит! Я от страха даже глаза закрыл. Но Макс был занят своими мыслями, и мне опять повезло. Он не глядя, ловко засунул планшет рядом с бутылками и застегнул рюкзак.

— Кстати, я нашу одежду принес. Высушили мне ее. Переодевайся. Не идти же нам по городу в белых комбинезонах, — сказал Макс и указал рукой на закрытый пакет, который принес с собой.

— Вот это да-а-а, — удивился я. А где же это ее так быстро высушили-то?

— В другой лаборатории. Там у нас есть… Неважно, что у нас там есть. В свете последних событий, тебе лучше ничего не рассказывать, а то у тебя глаза завидущие, руки загребущие!

— Да ладно тебе, Макс. Я же уже извинился за компенсатор, — сказал я, а сам думаю, действительно руки у меня загребущие. Не хотел брать, а взял. Тогда компенсатор, теперь открывалку. Ну, ничего, извинюсь потом и за нее.

— Извинился, извинился. Я уже не очень сержусь. Просто не мог упустить момент тебя подколоть, — улыбнулся Макс. — Одевайся скорее и пошли.

— Так кто одежду-то высушил? Ирина, небось?

— Одевайся…

Вышли мы из здания спокойно. К счастью, никто меня на выходе карманы выворачивать не попросил. Охрана только мило улыбнулась, да еще в гости пригласила. На улице дождь уже превратился в снег и покрыл землю тонким белым слоем.

— Да что за погода-то сегодня? Лето же! А ведь ты был прав, Генка. Откуда ты про снег знал?

Я посмотрел на часы — шестнадцать двадцать девять.

— Да так, наугад ляпнул, не думай об этом. Пошли, он скоро закончится. Пока ко мне доедем, уже опять солнце светить будет, — сказал я и похлопал Макса по плечу.

Пока мы ехали в электричке, мне в голову лезли разные мысли. И чем ближе подъезжали к моему дому, тем сильнее у меня в душе росло чувство беспокойства. Ведь так далеко я еще не заходил. Столько событий произошло за последние четыре часа. Я уже привык, что день повторяется и у меня всегда есть время, чтобы переварить то, что произошло нового. А тут, событие за событием! И мне ужасно захотелось сейчас вернуться в кафе, где Макс гоняет по тарелке горошек, а я спокойно сижу напротив него. Представив это, я немного успокоился. Но в голову пришла другая идиотская идея: спрятаться от Макса, чтоб он меня до конца дня искал и не нашел. Глупо, конечно, но эта идея так согрела мою душу, что я действительно решил от него смыться. Ну, не хотел я, чтобы он ко мне сейчас ехал. Надо было проанализировать все, что в лаборатории произошло. И, приводя в действие свой подлый план, я на предпоследней остановке сказал Максу, что, мол, засиделся, и буду стоять в тамбуре, а сам вышел. От этого поступка мне стало очень стыдно, но я быстро себя успокоил, ведь у меня всегда есть завтра, и я могу все начать сначала. А сейчас мне хотелось самому посмотреть на тот компенсатор, что лежал у меня дома, и самому сравнить его с тем, который я уронил в лаборатории. Но пока домой идти было нельзя. Наверняка Макс будет ждать меня там. Я представил его сидящим на полу под моей дверью, пьющим с горя дорогой коньяк в полном одиночестве, и мне стало его жалко. Но уже было поздно что-то менять. Пора было подумать о том, где бы отсидеться самому. Хотя бы до полуночи, до начала завтрашнего дня. С утра у меня в кармане была какая-то мелочь, и ее должно было хватить на кофе (если же, конечно, монеты, пока одежда сушилась, не выпали в дырку, которую я давно хотел зашить). Я залез в карман проверить. Мелочь оказалась на месте, а вот дырки почему-то не было. Наверное, она была в других джинсах, — решил я, и пошел искать какую-нибудь кафешку.

На удивление в кафе оказалось людно. Хотя куда же, как не в кафе, можно забежать, чтобы переждать внезапный снегопад. Все столики были заняты, даже на подоконниках сидели. Выстояв очередь, я взял свой кофе и вышел в стеклянный тамбур. Здесь было не так тепло, как в самом кафе, но теплее, чем на улице, да и дышалось легче. Я стоял, опершись о стекло, медленно пил свой горячий кофе, и думал, каким будет это мое завтра, если оно вообще когда-нибудь настанет. Мои размышления внезапно прервал невысокий худощавый паренек. Он тихо подошел и как старого закадычного друга хлопнул меня по плечу.

— Привет. Греешься? А вот у меня вчера не оказалось рядом кафе, чтобы спрятаться от этого снега.

От его слов меня бросило в жар. Неужели я не один, кто застрял в этом дне? Я даже представить себе не мог, что встречу такого же, как я.

— Будем знакомы, — сказал он и протянул мне руку, — Владимир Обручев.

Я стоял и подбирал слова, не зная с чего начать.

— Так Вы…

— Нет, нет, я не тот Обручев, просто однофамилец. Тот был академик, исследователь, а я просто люблю путешествовать там, где снега и холод. Можно сказать, что я — Обручев-путешественник! Сегодня утром только из Исландии вернулся. Вот, думал, погреюсь… Ирония судьбы…

— Гена, — сказал я и в ответ протянул ему свою руку, — тоже своего рода исследователь.

— Позвольте поинтересоваться, что исследуете? — аристократичным тоном спросил Обручев.

— Да так, ничего особенного… завтрашний день. Сейчас в режиме «ожидания».

— Может, перейдем на «ты»? — предложил Обручев.

Забавный паренек. Душа-человек. Не прошло и десяти минут нашего знакомства, как он пригласил меня поужинать вместе с ним. Спустя полчаса на улице показалось солнышко, и через четверть часа нам удалось найти свободный столик. Он рассказал мне, что работает в каком-то научно-исследовательском институте. Сейчас у него появилось свободное время, и он отправился в путешествие. Ко всему он оказался еще и заядлым фотографом, так что все рассказанное им было мне еще и показано. Даже завидно в какой-то момент стало — где он только не побывал! Так захотелось взять билет и тоже улететь куда-нибудь. Но сейчас уже поздно о таком мечтать, куда бы я ни отправился, завтра опять буду здесь.

Так незаметно, за разговором, мы и досидели до закрытия кафе.

— Молодые люди, кафе через десять минут закрывается, — уставшим голосом сказала нам официантка. Она явно была недовольна тем, что мы досидели до самого закрытия. — Мне здесь еще убираться, — добавила она и положила нам на стол счет.

Я огляделся. Оказалось, мы действительно были последними посетителями. Видимо, когда вышло солнце все сразу разбежались, опасаясь повторного снегопада.

— Ой, и заболтались мы с тобой, — запричитал Вова. — Совсем поздно уже, а мне еще на автобусе долго добираться.

— Почему долго, ты что, не в городе живешь? — удивился я.

— А я не в этом городе живу. Я сюда к другу приехал, у него свой дом на окраине, туда час ехать. Вот адрес, — он достал из кармана аккуратно сложенный в несколько раз тетрадный листок и дал его мне.

Я прочитал адрес, потом посмотрел на часы.

— Тебе теперь не только час ехать, а часов семь еще на остановке сидеть. Автобуса до утра уже не будет.

— Тогда мне придется круглосуточное кафе искать, — с улыбкой ответил Вова.

— Те же семь часов на остановке — круглосуточное кафе почти за городом. А знаешь, пошли ко мне. Нечего тебе по ночам шататься. Я тут неподалеку живу.

— Да мне как-то неудобно, — замялся Володя.

— Удобно, удобно. Ты меня ужином накормил, а я тебя на улице оставлю? Не по-человечески получается. Пошли, давай, только ты другу своему позвони, предупреди. Есть у тебя его номер-то?

— Номер-то есть — телефона нет. Есть здесь телефон-автомат поблизости?

Я посмотрел на него с удивлением. В нашем двадцать первом веке, что такое телефон-автомат многие вообще уже не знают, а ему еще и работающий подавай.

— До работающего те же семь часов, — пошутил я. — Его еще найти надо. Пошли, «путешественник», в этих каменных джунглях ты ничего полезного сейчас не найдешь. От меня позвонишь.

Идти было недолго, ровно одну остановку. На часах было уже двадцать три часа сорок одна минута, и я надеялся, что Макс не остался спать под моей дверью. Он достаточно себя любил, чтоб доставить себе такие неудобства.

Поднявшись пешком на пятый этаж (лифт опять почему-то не работал), я с облегчением вздохнул — Макса возле двери не оказалось. И хорошо, я и так чувствовал себя виноватым перед ним.

— Заходи, гостем будешь! — сказал я, открывая дверь.

Переступив порог, я подумал, что ведь Вова первый, кто зашел ко мне домой с того времени, как я застрял в этом дне. И только сейчас у меня мелькнула мысль, не будет ли это опасно для него? Немного поразмыслив, я решил, что он, как и все вокруг, завтра вернется на свое место, а точнее уже минут через десять, и пошел поставить на огонь чайник.

— Ген, а телефон у тебя где? — донесся из комнаты голос Вовы.

— А кто его знает… Что, так не видать?

— Базу я нашел, а трубки нет.

— Ну, посмотри под телеком, вроде последний раз я ее туда положил. Можешь на базе красную кнопку нажать, трубка отозваться должна.

— Все, нашел уже. О, только телефон у тебя не работает! Отключен… ну или батарейка сдохла… или же из-за блокиратора. Ген, у тебя телефон на блокираторе?

— Точно, на блокираторе. Как же без него-то! Я к соседке схожу, попрошу телефон проверить, она часто трубку плохо кладет, а я из-за этого позвонить не могу.

Я надел коридорные тапочки и спустился на третий этаж. Позвонил. Никто не открыл. Время было позднее, но мне позарез нужен был городской телефон. Я позвонил еще раз, потом еще и еще. Невозможно так крепко спать, и мертвый бы уже проснулся. Я приложил ухо к двери, но никаких шагов не услышал, зато приоткрылась дверь напротив.

— Что вам нужно? — спросил женский голос.

— Мила, это ты? Это я, Гена!

— А, Гена, я тебя в глазок не узнала, — сказала Мила. Она сняла цепочку с двери и вышла в коридор.

— Ты чего здесь? К Марии Петровне что ли? — спросила Мила, укутываясь в теплую вязаную кофту.

— Ну, да. Но уже передумал. Пойду я. Спокойной ночи, Мила. Прости, что потревожил, — извинился я и стал подниматься на свой этаж.

— Я ее со вчерашнего дня не видела, — крикнула мне вдогонку Мила. — Ты не в курсе, где она?

— Нет. Может, вы разминулись как-то? — ответил я Миле уже почти с пятого этажа.

— Ну, может, — зевнув, ответила Мила и закрыла дверь.

Мария Петровна была старенькой, но бодрой старушкой. Ходила в магазин, гуляла с внуками. И Мила, гуляющая каждый день со своим сыном во дворе, не могла ее не заметить. Странно… И сейчас Петровна мне дверь не открыла. Я подошел к своей двери и дернул за ручку. Дверь оказалась заперта. Защелкнулась, что ли? Я достал ключи, чтобы открыть, но ключ не подошел к замку. Я попробовал его перевернуть — тот же результат. Я занервничал и глянул на часы — было ровно двенадцать ночи. Никогда еще не переходил эту грань вне своей квартиры. От испуга я стал непрерывно звонить в дверь. И лишь тогда заметил, что квартира эта вовсе не моя. Поднимаясь от Марии Петровны, я задумался и поднялся на этаж выше. Немного постояв возле чужой квартиры подперев стенку, я успокоился и пошел на свой этаж.

— Так и весь подъезд перебудить можно, — сердился я сам на себя. — А, кстати, мне и на шестом этаже не открыли! А там молодая пара живет, вряд ли уже спят. И звонил я с минуту, не меньше. Куда все подевались?..

Открывая свою дверь, я подумал, что уже перевалило за полночь и все, включая меня, должно оказаться на своих местах!

— Вова… это я, — так, на всякий случай, переступая порог, сообщил я пустой квартире.

Я снял коридорные тапки и прошел в комнату. Вовы там не оказалось. Потом я заглянул на кухню — тоже никого. Так я и знал — летит сейчас Вова в самолете, спит, про меня вообще еще не знает. Может, пойду завтра опять с ним познакомлюсь. Приятный он человек оказался и собеседник хороший! Но только теперь я его сам ужином угощу. Расскажу ему, как я раньше к деду в деревню ездил. Красота там такая — словами не описать! Это тебе не холодная Исландия! Там и роща березовая, и река широченная, чистая. А на какую рыбалку мы с дедом ходили… каких рыбешек вытаскивали!.. М-м-м… Он, небось, таких и в магазине не видал. Надо альбомы достать, где-то в них фотки должны быть. У меня тоже есть о чем вспомнить и похвастаться. А если рассказать еще и про то, что я в одном дне застрял, так мой рассказ любые путешествия переплюнет. Кстати, что-то я на свое место не возвращаюсь, на часах-то уже половина первого. Я подошел к полке, где валялся компенсатор. Поднялся на цыпочки, посмотрел — лежит. Да что ему станется. Присмотрелся, и в самом деле непонятно, с каким отливом? Весь пылью припал. Пусть лежит. Завтра посмотрю, а то засыпаю уже, чего доброго — уроню.

Выпив стакан воды, я сразу лег спать. Из-за того, что время перевалило уже за полночь, на душе было неспокойно. Я не боялся, что может что-то измениться в моем следующем дне, этому я был бы только рад, я боялся, что это может кому-нибудь навредить. Сегодня было много новых событий, завершившихся благополучно, и хотелось, чтобы так и оставалось. Я закрыл глаза, но никак не мог уснуть. То вспоминалось, как я в лаборатории компенсатор искал, то как Макс на меня упал, когда я этот компенсатор уронил, и придавил всей тушей… Кстати, а ведь он меня собой закрыл! Настоящий друг! А я у него компенсатор стащил. Тьфу, даже самому противно. Ну, я все исправлю, и когда-нибудь ему сполна за это отплачу. Тоже спасу его, еще не знаю от чего, но спасу! Потом я вспомнил об Обручеве. Вот путешествует человек, куда хочет! А куда бы я отправился, если б мог? В какую страну?.. Да что страны, я на другую планету слетал бы! Вот где действительно интересно и загадочно! Хотел бы я исследовать космос! Прыгать с планеты на планету, да мосты межпланетные строить… Эх, что-то я размечтался. Хотя… почему бы и нет. Время же смогло остановиться, так почему бы и в космос не полететь. В космос, так это даже более реально, чем в одном дне жить.

Я открыл глаза и вдруг в кромешной темноте на меня что-то как кинется с потолка. Я с испуга одеялом с головой закрылся. Что это? Паук? Нет, пауки такие большие не бывают. Это больше смахивало на какую-то птицу… вот, на летучую мышь было похоже. Откуда ей тут взяться?! Я медленно стянул с головы одеяло и огляделся. Никакой птицы ни на мне, ни рядом на постели не было. Я еще раз оглядел комнату. Видимо померещилось спросонья. Наверное, уже засыпал, мечтая о космосе, вот и привиделось…

Глава 4. Долгожданное завтра или другое сегодня.

День первый после исчезновения Обручева.

Проснулся я как обычно. Не открывая глаз, в надежде потом еще немного покемарить я встал, задернул шторы и побрел в уборную. С закрытыми глазами я так же хорошо передвигался по квартире, как и с открытыми. За столько дней я уже хорошо выучил, где что валялось на полу с утра, и мог не глядя все перешагнуть. Пройдя безупречно комнату, в дверях я налетел на что-то большое и неподвижное. Зацепившись за «это» ногой, я потащил его за собой и свалился на пол, не успев даже открыть глаза. Падая, я сильно стукнулся локтем о дверной проем.

Открыв глаза, я попытался разглядеть причину моего падения. Ею оказался рюкзак. Странно, не помню, чтобы я его вчера доставал, а если и достал, то, где бы он не лежал, утром должен был сам на свое место перенестись. Что-то изменилось? Вещи что, перестали возвращаться на свои места?

Я поднялся и пошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. Яркое солнце залило светом всю комнату. Первым делом я посмотрел на руку, она беспокоила меня сейчас больше, чем рюкзак. Ссадина была знатная. Следовало бы ее чем-то смазать, да и забинтовать, что ли. Я достал домашнюю аптечку и обнаружил там три универсальных лекарства: йод, анальгин и аспирин. Нет, йод сразу отпадает, жесть какая-то, — подумал я и выпил анальгин с аспирином. Потом, с трудом накинув на себя халат, я надел коридорные тапочки и пошел к Миле. У нее маленький ребенок и от ушибов у нее должна быть какая-нибудь мазь, и не одна.

Подойдя к двери, я уже потянулся к звонку, как дверь неожиданно распахнулась. На пороге квартиры я увидел Милу и ее малыша, который, не ожидая кого-то увидеть, ойкнул испугавшись и спрятался за маму.

— Гена!? Ты чего опять? Мы вот гулять собрались. У тебя что-то срочное?

Я молча закатил рукав и показал ссадину.

— Ого, — сказала Мила. — Как это ты так? Проходи на кухню.

Ее аптечка была полной противоположностью моей. А точнее: ее две аптечки. Не найдя ничего подходящего в первой коробке, она принялась за вторую. Тут подошел ее сынишка лет пяти, которому стало скучно ждать в коридоре.

— Ух, ты-ы-ы! Дядя Гена, а вы сто, тозе с велика упали? — шепеляво спросил малыш.

— Не приставай к дяде Гене, ему сейчас не до рассказов, иди лучше найди свою лопатку, пока у тебя время появилось, а то уйдем гулять без нее. Ну, наконец-то нашла! — обрадовалась Мила. — Давай руку, я сначала йодом продезинфицирую!

Я непроизвольно дернул рукой. Йод... Йод и у меня был. Правда, сам себе намазать рану я бы не решился. Малыш остался стоять рядом, видимо, решил, что на кухне ему будет интересней, чем искать лопатку. Он подошел ближе, взял меня за руку и сказал:

— Не бойтесь, дядя Гена, вы зе музы́к, а музыки́ не плачут! — сказал малыш, в точности копируя мамину интонацию.

— Он не будет плакать, он уже большой. И ругаться вслух тоже не будет! — Мила строго посмотрела на меня. — Правда, дядя Гена?

— Правда, правда, мажь уже, — сквозь зубы процедил я.

Мила, не жалея йода, обработала рану и забинтовала.

— Все? — спросил я.

— Все, все. Можешь открывать глаза, «музык», — ехидно ответила Мила.

— Спасибо. Ты как мама перебинтовала, я словно в детство попал.

— А, Гена! На, выпей еще анальгин с аспирином, легче будет, — предложила Мила и протянула мне два блистера с таблетками.

— Не надо, эти таблетки у меня дома были. Я их выпил уже. Это у меня… йода не было. Пойду я, еще раз спасибо.

— Да, не за что, обращайся, — ответила Мила и принялась укладывать коробки с лекарствами обратно в шкаф.

Я вернулся к себе в квартиру. Рука ныла, но уже не так сильно. И тут я вспомнил про рюкзак. Почему и как он там оказался? Все всегда с утра было на своих местах. Я подошел к нему, чтобы убрать его в шкаф и остолбенел. Это был вовсе не мой рюкзак. Это был рюкзак Вовы… Владимира Обручева!

В голове начался полный кавардак. Почему рюкзак здесь? Где Вова? Если он переместился и сейчас в самолете, то почему рюкзак тут? Может, наконец-то наступило завтра? И перемещение просто-напросто не произошло? Но где тогда Вова? Нет, не получается… Вон банка на подоконнике опять целая стоит, которую я накануне этого повторяющегося дня разбил. Я по ней каждое утро проверяю, какой день наступил: этот же или следующий. Надо надеяться, что он все же в самолете, а рюкзаку просто не повезло. Наверное, этот сбой произошел от того, что я вчера до полуночи спать не лег. Да, что там спать, меня ведь даже и в квартире-то не было. Вот тебе и раз! Я что, получается должен обязательно в квартире находиться к двенадцати? Ну, извини, Вова, я не знал. Как же он без своего рюкзака-то? У него же там и вещи, и документы, и фотик дорогущий! Нет, так нельзя. Вернуть надо бы. Я взял телефон, он уже работал, и набрал справочную аэропорта.

После долгих уговоров дать мне информацию о пассажире Обручеве, я зачитал оператору Маргарите чуть ли не всю информацию из его паспорта, доказывая, что его паспорт действительно находится у меня! И наконец, убедив ее, что без паспорта его из самолета не выпустят, а если и выпустят, то не на свободу! И, скорее всего, его заберут в отделение милиции до выяснения личности, чем внуку великого академика и путешественника Обручева нанесут глубокую психологическую травму! И тогда, уже не вдаваясь в подробности, как же его впустили-то в самолет без паспорта, мне была выдана скудная информация о номере рейса и времени его прибытия.

По дороге в аэропорт я обдумывал для Вовы варианты объяснения того, каким образом его рюкзак оказался у меня. Ни один вариант не подходил. Точнее, для Обручева подходил любой, для меня же — половина из них заканчивалась отделением милиции, другая половина — психушкой (если рассказать правду). И я решил, что буду действовать по ситуации.

Самолет прилетал через пятьдесят минут. Хоть аэропорт был и недалеко от моего дома, все же мне стоило поторопиться и прийти заранее, чтобы осмотреться и подумать, как и где лучше передать Вове рюкзак. Я закрыл дверь и поспешно спустился вниз по лестнице. Выскочив на улицу, я налетел на Милу, которая присела, чтобы застегнуть обувь своему малышу. Чудом перепрыгнув через нее, я избежал очередного падения.

— Ты чего летишь как угорелый! — испуганно сказала Мила. — Давно не падал? У меня еще много йода осталось! — добавила она назидательным тоном.

— Прости, я тебя не заметил. И ты сама виновата — кто так близко под подъездом присаживается? Кстати, ты Марию Петровну так и не видела?

— Нет. Пока не видела. А что, она тебе нужна?

— Да нет, я так, просто. Ладно, извини, я тороплюсь.

— Я это уже заметила, — буркнула себе под нос Мила, застегивая сандалик сыну.

Приехал я где-то минут за десть до объявления о посадке самолета. Я никогда никуда не летал и в аэропорту был всего один раз. Это было накануне Рождества, и в центре зала стояла высокая, пышная, украшенная большим количеством гирлянд елка. Маме надо было с кем-то встретиться, и мне строго-настрого было наказано — от елки ни на шаг! Так что кроме нее я ничего и не помнил. Куда было бы мне лучше подойти? К паспортному контролю? Паспорт же у меня. Там, конечно, мне опаснее всего, но другого выхода нет.

Близко подойти невозможно, все загорожено. Увидеть-то я его увижу, а дальше что? Крикнуть ему, что у меня его паспорт, размахивая им в руке? Или, подойдя как можно ближе, позвать кого-нибудь из контроля и сказать, что я тут паспорт нашел, проходя мимо? Нет, никто меня не услышит, разве что охранник, который мимо меня уже два раза прошел, скоро на меня косо смотреть будет.

Пока я на охранника отвлекся, Вова уже к паспортному контролю подошел. Я занервничал и полез в его рюкзак за паспортом, охранник насторожился. Вот я дурень-то, чего раньше его не вытащил? Как же я теперь скажу, что паспорт на полу нашел? Этот охранник первым и подойдет на мои крики. Достав паспорт, я глянул на Обручева, который должен был сейчас объяснять контролю, что потерял рюкзак вместе с документами. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Владимир спокойно предъявил какой-то документ в окошечко, благополучно прошел контроль и направился к выходу. Я последовал за ним. Он шел спокойно, и не был похож на человека, который потерял свои вещи вместе с документами. Надо было что-то делать, и я наконец-то решился его окликнуть.

— Во… молодой человек! — я чуть было не позвал его по имени, но вовремя спохватился. Он оглянулся. — Я извиняюсь, вы паспорт не теряли? — тут я уже мог сказать, что нашел рюкзак с паспортом.

— Нет, — ответил Вова.

— Как нет? Точно? Вы уверены? Это не ваш? — я протянул ему руку с паспортом.

— Не думаю. Я только что прошел паспортный контроль и вряд ли бы успел его потерять.

Я хотел было спросить не потерял ли он рюкзак, как вдруг увидел, что у него в руке есть рюкзак, причем точно такой же, как был у меня. Я был шокирован сходством. Разве что они отличались только цветом молнии. У моего рюкзака молния была ярко синяя, а у Обручева — темная. Я был ошарашен произошедшим. У него был и паспорт, и рюкзак…

— Извините, мне просто показалось, что он выпал из Вашего рюкзака, — уже неуверенно сказал я.

— Отнесите его в службу безопасности аэропорта, молодой человек. Они быстро найдут его хозяина. До свидания, — он развернулся и уверенным шагом направился к выходу.

Я стоял и смотрел ему вслед, держа его паспорт в своей руке. Я не мог ошибиться, это точно был он. Но откуда взялся еще один такой же рюкзак и паспорт, было для меня настоящей загадкой. Перед выходом из аэропорта к Обручеву подбежала женщина с маленькой девочкой. Она бросилась ему на шею, а маленькая девочка обняла его за руку. Он поцеловал их, взял девочку на руки, и они направились к выходу. Это шокировало меня еще больше. Без сомнений, это был Вова, но не тот, с которым я вчера сидел в кафе. Как такое могло произойти? День не поменялся. Сегодня снова было двадцать второе июня, но Вова изменился. Еще вчера он не был женат. Коснулись ли изменения только его? Что если нет?

Я положил паспорт в рюкзак и решил, что лучше всего мне поехать домой и перестать мозолить глаза охраннику, который уже давно следил за моим странным поведением.

Дома я бросил рюкзак в шкаф на верхнюю полку, где лежат вещи, которыми я обычно не пользуюсь. Пошел на кухню и заварил крепкий кофе. Мне надо было сесть и подумать, что теперь делать дальше? Я так привык, что день мой всегда один и тот же, что эти изменения выбили меня из колеи. Я ждал, надеялся, что когда-нибудь наступит завтра, но даже не думал, что может наступить другое сегодня! Мне стало страшно. В голове возникало много вопросов без ответов. Какое «сегодня» теперь будет ожидать меня завтра? И что же все-таки произошло с Вовой? В аэропорту был не мой Вова, у него была семья и свой рюкзак. Где мой путешественник?

Ночью, предварительно выпив для храбрости, я решился на эксперимент. За пять минут до полуночи я надел коридорные тапочки и вышел из квартиры на лестничную площадку. Чтобы как-то быстрее убить эти минуты, дабы скорее перевалило за двенадцать, я решил спуститься на третий этаж к Марии Петровне. Но, поднимая в себе уровень смелости, я выпил больше чем надо «огненной воды», да еще и на голодный желудок, и теперь меня здорово шатало. Я стал медленно спускаться вниз, хватаясь за перила и пытаясь удержать равновесие. На сей раз я не собирался звонить в дверь, а хотел лишь послушать, есть ли она дома. Прислоняясь к двери, я пошатнулся и стукнулся головой. Дверь была старая, ровесница дому, поэтому тонкая и звонкая. Меня снова услышала Мила и открыла дверь.

— А, это ты, Гена. А я-то думаю, что за стук? Ты к Марии Петровне?

— Ты ее с-сегодня видела? — спросил я, с трудом разворачиваясь к ней, не отлипая от двери.

— Нет, к моему удивлению, сегодня ни разу. Тебе что, плохо? Рука-то как? Болит еще?

Я покачал головой.

— Уже не б-болит.

— Еще бы, такая анестезия! — заметив, что я пьян, сказала Мила. — Если все хорошо, иди спать, Гена.

Я посмотрел на часы — было пять минут первого.

— Ну да, можновже ужеже и домой, — промямлил я плохо слушающимся языком.

Оттолкнувшись рукой от двери, я дотянулся до перил и стал подниматься вверх. Изменится ли на этот раз что-нибудь? Может, Вова вернется? Я дернул дверь за ручку — она открылась. Хорошо, значит, я все еще здесь живу. В квартире никого не было. На кухне свистел чайник. Я поставил его, чтобы, вернувшись, попить чай. Но чайник я поставил неполный, и вода почти выкипела. Ждать, когда закипит заново, не хотелось, да и пить чай уже тоже. Хотелось спать.

День второй после исчезновения Обручева.

Наступило утро. В голове шумело. Не-е, все-таки пить — это яд для организма! Я встал и побрел на кухню за аспирином, внимательно осматриваясь по сторонам (не хотелось еще раз за что-нибудь зацепиться). Все оказалось на своих местах. Ну, хоть это хорошо... Открыв форточку и вдохнув глоток свежего, еще прохладного воздуха раннего утра, я стал тупо пялиться в окно. Думая о том, что сегодня могло что-то еще поменяться, например, что «сегодняшний» Вова может быть тем моим и, соответственно, без рюкзака и паспорта.

— Так, мне что теперь, каждый день к нему в аэропорт ездить с его рюкзаком? — возмущенно сказал я вслух сам себе. — Ну да! А ты как думал? Ты же иначе не сможешь! Сам эту кашу заварил — сам и расхлебывай! Зачем было его к себе домой тащить? Чем ты думал?!

Ой, чего это я сам с собой спорю, да еще вслух? И так понятно, что ехать надо.

Завтракая, я вспомнил о Максе и его горошке. Мне так его не хватает. Именно того Макса, с которым я жил, когда дни шли один за другим, когда лето сменяла осень, а не длилось вечность. Надо будет с ним отобедать сегодня. Если… если он еще тот же, если он сегодня все еще мой лучший и единственный друг. А если нет? Что тогда? Ждать, когда настанет день, в котором я буду его другом? Эх… надо было не убегать от него тогда. Пусть бы ехал ко мне. Правда, неизвестно, чем бы это для него закончилось. Мог тоже пропасть. А вот потом… Появился бы Макс, который меня не знает, вот как с Обручевым произошло. У него же вся жизнь поменялась! Семья появилась! Что же произошло…

За рассуждениями я и не заметил, как добрался до аэропорта. Уже знакомый мне охранник был на своем месте. Сегодня самолет задержался на десять минут, и я начал нервничать. Все-таки и этот день был с изменениями. Наконец-то появился Обручев. Он был… был с рюкзаком. Я, уже не предлагая ему паспорт, просто пошел за ним. Но сегодня его никто не встречал. Он вышел из здания и сел в такси. Сегодня он не был женат, но рюкзак у него был. И я понял, что теперь каждое утро у меня будет начинаться с поездки в аэропорт. День начал управлять мной! Ужасно расстроенный таким поворотом судьбы, я поплелся домой. Сев в автобус, я только через четыре остановки заметил, что еду по другому маршруту. Садился я в него не задумываясь и не глядя на номер, так как из аэропорта всегда шел только один автобус. Выйдя на следующей остановке, я посмотрел на его номер. К моему удивлению, он был тот же, что и раньше, а вот маршрут у него был другой. И, честно говоря, это меня уже не очень удивило. Вообще не удивило. Я сориентировался на местности и дальше домой решил идти пешком. Так будет быстрее и надежнее, чем опять сесть в транспорт с неизвестным маршрутом.

Вернувшись домой, я поставил рюкзак у двери (все равно завтра с ним опять в «поход» идти). Обедать с Максом мне расхотелось. Произошло то, о чем я так давно мечтал — чтобы хоть что-то изменилось. Но сейчас эти изменения совсем меня не радовали, даже где-то пугали. Я мог потерять друга! Ведь в один из таких дней, он мог меня просто не узнать. Мне так захотелось все вернуть, даже этот повторяющийся день, в котором я долгое время был хозяином происходящего. Я достал кассеты с фильмами и решил больше сегодня из дома не выходить. Хотелось посмотреть на что-то, что не изменилось…

День девятый после исчезновения Обручева.

Первым делом я посмотрел есть ли в коридоре рюкзак. Он послушно лежал там, где я его вчера оставил. Все мои вещи были на своих местах. И рюкзак теперь тоже стал их частью. Я уже и не надеялся от него избавиться.

Собираясь в аэропорт, я глянул на часы и понял, что начинаю опаздывать. Я засуетился и задел о косяк ушибленный локоть. И тут мне вспомнился момент из фильма «День сурка», когда главный герой ходил каждый день спасать мальчика, который падал с дерева. Один раз он опаздывал, и ему пришлось бежать. Мы с ним теперь были так похожи, что меня разобрал истерический смех. Потом я еще вспомнил, что охранник ни разу не менялся, и его лицо стало для меня таким знакомым, что, увидев его вчера, я чуть было не махнул ему рукой, как старому приятелю. Вдоволь насмеявшись, я забросил рюкзак в шкаф и решил, что для моего героя это не смертельно. Может, я когда-нибудь еще съезжу к нему в аэропорт, но пока мне это порядком надоело.

Сегодня я решил опять рассказать все Максу, так как сам не мог найти ответы на многие вопросы. Мне нужен был совет друга и взгляд со стороны. Записав на диктофон все, что будет происходить в кафе и про сегодняшнюю погоду тоже, я отправился к Максу. Сев напротив, я завел с ним обычный, уже отрепетированный для меня, разговор. После того, как Макс погонял вдоволь горошек и попросил счет, я достал диктофон.

— У меня к тебе дело. Но времени мало. Ты можешь пообещать мне, что будешь слушать меня молча и не перебивать? Может, пойдем… — я на секунду задумался, куда же нам пойти?

— А пошли в парк, там мне все и расскажешь, — предложил Макс.

— Ну… парк, так парк, кто бы сомневался. Прошу… — я слегка наклонил голову и жестом пригласил Макса идти первым.

Мы сели на лавочку, и я включил диктофон. Макс, как я и просил, слушал молча, не перебивая. Когда на диктофоне запись закончилась, он молча посмотрел на меня, потом поднял голову и стал разглядывать небо в поиске туч. Я указал ему на горизонт.

— Ну? Чего ты молчишь?

— Во-первых, ты просил выслушать тебя молча и не перебивать, а во-вторых, мне кажется, ты еще далеко не все мне рассказал. Я не молчу, я слушаю.

— Я даже не знаю, все подряд тебе рассказывать или…

— Давай все по порядку. Что произошло?

Я рассказал ему все. Ну, почти все. Мне было стыдно рассказывать про компенсатор, и я умолчал про это. Все остальное постарался рассказать ему в точности как было. Насколько сам смог припомнить — много одинаковых дней прошло. Но суть, как мне показалось, я передал правильно.

— Теперь все. Что ты про это думаешь?

Макс посмотрел на небо, постепенно затягивающееся тучами.

— Я думаю, что сейчас действительно пойдет дождь, — спокойно ответил Макс.

— Может, тогда пойдем ко мне? — предложил я. Меня до сих пор мучило то, что я сбежал от него в электричке. И теперь мне хотелось реабилитироваться, пусть даже только в своих глазах, затащив его к себе.

— Тебе Обручева мало? — сказал Макс серьезным голосом.

— Так ты мне поверил?! — обрадовался я.

— Я думаю, что ты не врешь. Ты, конечно, любишь пошутить, Генка, но не настолько. Если бы ты решил подшутить, то хватило бы и десятой части того, что ты мне рассказал.

Начал накрапывать дождик, и мы все же пошли ко мне домой. Дома я поставил чайник, достал чай, печенье и лимон из холодильника. Макс с опаской ходил по квартире, все внимательно разглядывая.

— Не бойся, до двенадцати с тобой вряд ли что-то случиться. Посидишь до девяти и пойдешь домой. У тебя завтра будет 23 июня, а я опять буду разговаривать с Максом из 22-го. Скажи, ты действительно мне поверил? Вот так сразу на все сто процентов?

— Ну, что на все сто, я бы так не сказал. Скажем так, то, что ты мне не врешь, я уверен на все сто. А вот в то, «что» ты мне рассказал, как-то трудновато. Уж прости, в голове такое не укладывается. Пока не укладывается, может быть, потом…

— «Потом» у нас нет. Ты забыл?

Я налил горячий чай и порезал лимон дольками.

— Пей, чай вкусный, импортный. Его Обручев оставил.

Макс недоверчиво глянул в чашку.

— Ты его уже пил? Ничего не случится?

— Пил. А все, что случилось, я тебе уже рассказал. Пей, не бойся. Хуже не будет.

— Ой, Генка, сейчас как выпью, будешь завтра без меня куковать!

— Ты так лучше не шути. Мне совсем не до шуток. Лучше помоги придумать, как это все прекратить! Думай! Ты же у нас ученый. Вы же там в своей лаборатории с будущим эксперименты проводите. Может, это ты мне какой-то «временной» вирус оттуда и принес? Для чего у вас там столько разных компенсаторов?

— А ты откуда знаешь, что их много? Ты давно там не был. А когда был, там только первые опытные экземпляры были. Ты мне чего-то не рассказал?

— Ну… — отпираться было поздно, да и смысл. Я решил признаться. — Ну был я у тебя в лаборатории недавно, но один раз всего.

— Ты там ничего не брал?

— Ничего! — отчеканил я.

Ничего, ха! Чего я там только не взял, — подумал я, и почувствовал, как опять от волнения на моем лице появляется эта дурацкая улыбочка. Я понял, что с таким выражением лица он мне точно не поверит, и со всей дури ущипнул себя. Оказалось, слишком сильно. Я с трудом сдержался, чтобы ни взвизгнуть. Улыбочка исчезла, но синяк явно появится.

— Бери чай, пойдем в комнату, там будем думать, — сказал Макс.

В это время на улице уже лил проливной дождь. Я приоткрыл форточку, и свежий прохладный воздух стал заполнять комнату.

— Ну, что у тебя здесь меняется, а что нет? — спросил Макс.

— У меня здесь, ничего не меняется, если не считать появившегося рюкзака после исчезновения Обручева.

— Значит, меняется все вне твоей квартиры?

— Не все, сегодня — одно, завтра — другое. Например, сегодня автобус пошел по другому маршруту, а Мила, как и всегда, вышла гулять в десять утра, а вчера — автобус пошел по своему маршруту, а Мила вышла на улицу в одиннадцать. Все как-то меняется, а потом обратно на свои места становится. Но это стало происходить только после визита Вовы. До того все происходило один в один.

— Я даже не знаю, что могло случиться, из-за чего у тебя день зациклился. С чего все началось, помнишь?

— О-о-о… мне сначала это очень нравилось! Представь, Макс, я ведь себе ничего не стираю, все сегодняшние грязные вещи — завтра чистые сами на полочках лежат. Да и продукты в холодильнике… все, что я за день съем, завтра опять на полках лежать будет. Один минус — надоело одно и то же по утрам есть. А так… я ведь и за квартиру, и за телефон не плачу…

— Ты не про сегодня рассказывай, ты про вчерашний день, который до повторяющегося был, вспомни. Может, произошло что-то?

— Ого, спросил тоже. Это так давно было…

Но я-то хорошо помнил, потому что кроме того, что я из его лаборатории компенсатор принес, ничего другого из ряда вон выходящего и не происходило. Но про это говорить не хотелось. Потом на меня нахлынули воспоминания о моих «сегодняшних» днях, и я до вечера рассказывал Максу о том, что со мной происходило. Рассказывая, я понял, что сегодня уже не удастся ничего выяснить даже с Максом. Времени оставалось мало, и Максу скоро нужно было покинуть мою квартиру, чтобы завтра я мог начать все сначала.

Макс внимательно слушал мои рассказы, не пропуская ни одной мелочи. Пытался связать между собой то, что происходило, но безуспешно. Я почти не помогал ему в анализе всего произошедшего со мной, так как решил отложить это на завтра. Вскоре Макс посмотрел на часы и ухмыльнулся.

— Понятно, почему ты перестал мне помогать разгадывать твою загадку. Ладно, завтра начнем все сначала, только не затягивай с объяснениями. Не надо столько подробностей, обобщай их, так будет короче. Я тебе все равно поверю. Кстати, и то, что на диктофоне у тебя, тоже половину можно убрать. Ты ж не мемуары пишешь.

— Я постараюсь… как-то, — озадаченным голосом ответил я.

Макс встал и направился в коридор.

— Да, и… не шути со временем. Я считаю, что сейчас оно почему-то просто позволяет тебе с ним играть.

Глава 5. Игра со временем

Макс ушел, оставив в моей душе неприятный осадок своей последней фразой. С этой стороны я еще не рассматривал свою ситуацию. Даже спустя час я так и не смог сосредоточиться, чтобы сделать новую запись на диктофоне, укоротив ее. В голове крутилась только одна фраза: «не играй со временем»… «не играй со временем»… Неожиданно я вспомнил, что в кафе Обручев сфотографировался со мной на память. Я решил проверить есть ли на фотоаппарате этот снимок и полез в шкаф за его рюкзаком. Он должен был быть с краю, поэтому за стулом на кухню я не пошел и даже свет в коридоре не включил. Поднявшись на носочки, я впотьмах стал шарить рукой по полке. Нащупав ремешок, я подумал, что это рюкзак, и потянул его на себя. Вытянув его на белый свет, я увидел, что это был фотоаппарат. А где же рюкзак? Наверное, ремешок фотика торчал из рюкзака, вот я его и зацепил. Объяснил я сам себе и успокоился. Впрочем, мне ведь он и был нужен. Я пошел в комнату, сел на диван и, включив фотоаппарат, стал просматривать фотографии. Жаль, что с Вовой так все получилось. Хотя… что получилось? Он жив, здоров и даже ничего у него не пропало. Жаль, что я с ним так мало пообщался. Хороший мужик оказался…

Наконец-то я дошел до фото в кафе. Такого я никак не ожидал увидеть. Что угодно предполагал. Например, что мы оба есть на этом фото, как раньше и, конечно же, это был бы самый идеальный вариант. Другой вариант меня тоже устраивал — Вова, а с ним кто-то другой вместо меня запечатлен. Я даже мог предположить, что этого фото там теперь вообще нет, и это было бы реальнее всего. Но фото было. Вова был. А вот меня на фото не было. Не просто не было, рука Вовы, которая на фотографии лежала у меня на плече, сейчас просто висела в воздухе. Меня будто стерли. Этот вариант не укладывался у меня в голове. Что же получается, все живут дальше, а я один застрял во времени, и для всех в будущем меня больше нет? Я опять вспомнил слова Макса: «не играй со временем!»

— Да кто с ним играет!? — возмущенно выкрикнул я.

Я почувствовал себя совершенно беспомощным в этой ситуации и так разволновался, что начал разговаривать и спорить сам с собой вслух.

— Я что ли это спланировал? И, насколько я помню, ни в какие эксперименты, ни за «бабки», ни добровольцем я не записывался! Эксперимент… Время… Эксперименты со временем! Точно, Макс! Как же я сразу-то не сопоставил? Это точно дело рук его лаборатории! Это они там что-то со временем чудят. Или может… все же компенсатор?

Я задумался, посмотрел на полку, где он пылился. Да не… я же не машину времени спер, ой, то есть позаимствовал. Хотя… кто их знает, чем они там занимаются в этой своей лаборатории. Может, я зря про этот компенсатор умалчиваю?

Я посмотрел на часы. Была половина двенадцатого ночи. Все. На сегодня — все. Пора спать, иначе, кто знает, что может завтра измениться.

Проснувшись утром, я решил не терять времени на завтрак и, схватив диктофон со старой записью, побежал к Максу в кафе. По дороге я решил, что не буду ждать, пока Макс доест свой завтрак.

Я сел напротив, как обычно перекинулся с ним парой фраз и достал диктофон.

— Что это? — удивился Макс.

— Это то, о чем я хочу тебе рассказать. Пойдем в парк?!

— А завтрак? — Макс огорченно посмотрел на свою тарелку.

— А завтрак… — я глянул на его вчерашнюю курицу и еще непойманный горошек. — Завтра доешь! Пойдем! У нас мало времени!

По дороге в парк мы шли молча. Я обдумывал, как и с чего начать разговор. Надо было все рассказать так, чтобы получилось быстрее, чем вчера, и осталось больше времени на изучение моей квартиры. Но побыстрее не получилось. Так как сегодня разговор в кафе не состоялся, то и запись на диктофоне была почти бесполезна. Пришлось рассказывать больше, чем вчера, и мы опять просидели в парке до обеда.

— Допустим, я тебе верю. Что мы будем делать дальше? — спросил Макс.

— Пойдем ко мне, и ты поможешь мне во всем этом разобраться. Так как я сам это разгрести не могу. У меня уже в голове все начинает путаться. События помню, но вот за последовательность всего происходящего я не ручаюсь.

По дороге мы купили пару бутылок пива и колбасы. Хотя тот коньяк, который брал Макс пару недель назад, когда он ко мне собирался, а я от него тогда сбежал, был в сотни раз лучше. Что ж, придется довольствоваться пивом.

Поднимаясь по лестнице, мы встретили Милу. По обыкновению я у нее спросил видела ли она сегодня Марию Петровну. Она сказала, что, к ее удивлению, еще нет.

— Гена, а кто такая Мария Петровна? Ты зачем про нее спрашивал? — поинтересовался Макс, разуваясь в коридоре.

— Моя соседка. Я ее все эти дни не видел, — ответил я.

— Ого, Ген! Это не просто так, — забеспокоился Макс.

— Чего ого? Ты не забывай, что все мои «эти» дни — это всего лишь один день для всех остальных. Проходи в комнату, я сейчас, — сказал я, а сам пошел на кухню отнести пиво и колбасу.

Я поставил бутылки с пивом на стол и стал шарить по ящикам в поисках открывалки. Но она упорно не хотела находиться.

— Макс, ты сможешь бутылки без открывалки открыть? А то я ее найти не могу, — крикнул я из кухни.

— Смогу, — отозвался Макс.

И тут я вспомнил про открывалку, которую из лаборатории… позаимствовал. Она ведь так у меня в кармане и осталась. Я стал вспоминать, в каких же я тогда штанах был?

— Так мне открывать? Или ты уже открыл? — спросил Макс, заглядывая на кухню.

— Ты открывай, я сейчас, — сказал я.

Найти открывалку для меня теперь стало делом принципа. Сначала я проверил брюки, которые лежали в коридоре. Потом проверил все карманы брюк и джинсов в комнате. Там ее тоже не оказалось. Наверное, дырка в кармане все же была, и я ее где-то посеял по дороге, — решил я. Жалко-то как, такая красивая была, да еще и не моя, кстати. Теперь про нее Максу лучше вообще не говорить.

Тут в комнату зашел Макс с открытыми бутылками пива. Он дал мне одну бутылку и уселся в кресло.

— Я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне, с чего все началось? — спросил он и, поерзав в кресле, усаживаясь поудобнее, пригубил пиво.

Я опять рассказал свою историю. Сегодня получилось дольше, чем вчера. Хотя разговор в кафе мы и миновали, но зато больше времени ушло на объяснения в парке. И то, что я рассказал вчера в парке, сегодня пришлось рассказывать дома. Не получилось у меня укоротить свой рассказ, избавившись от подробностей, как просил Макс. Ну, хоть пивка попили, — подумал я. Давно мы так вместе хорошо не сидели у меня дома.

— Если это все чистая правда, — сказал Макс, — то ты все неправильно делаешь. Ты очень долго мне все объясняешь. Будто у нас куча времени. Тебе надо сократить свой рассказ. Я тебе поверю в любом случае.

— Ты мне это уже говорил, — сказал я и тяжело вздохнул.

— Неужели? И сколько же раз?

— Пока это второй.

— А сколько раз я уже к тебе домой прихожу?

— Так второй раз и приходишь.

Макс посмотрел на часы.

— Придется прийти в третий. Сегодня мне надо уже уходить, к сожалению.

Макс поставил на пол пустую бутылку из-под пива и вышел в коридор. Он посмотрел на меня, немного задумался и сказал:

— И… не играй со временем.

Я вздрогнул и тяжело вздохнул от такого дежа вю.

— Что? Я тебе и это говорил? — догадался Макс.

— Да, слово в слово, — грустно ответил я ему.

— Ладно… давай… до завтра. Выше нос, дружище! — сказал он и ободряюще улыбнулся.

Но ни завтра, ни даже последующие завтра не принесли никакого продвижения в моей ситуации. Я никак не мог справиться со всеми объяснениями Максу до обеда. Ну, никак! Если в кафе трачу время на объяснения, то в парке получается быстрее. А если кафе сократить, то в парке приходится дольше все рассказывать. А если не в кафе и не в парке, то всю информацию приходится ему выкладывать дома. Как говорится, из песни слов не выкинешь. Сегодня, после недели мучений и безуспешных семи попыток, я в очередной раз отправил Макса домой и замертво свалился на диван. Голова шла кругом, слова путались. Я чувствовал себя словно в компьютерной игре, где мне никак не удается пройти этот злосчастный уровень. Жизнь играла мною, как хотела, хотя за прохождение этого уровня мне каждый раз давался бонус. Этим бонусом был Макс. Он действительно верил всему, что я ему рассказывал. Ни разу и тени сомнений у него не вызвали мои слова. И не важно, как и с чего я начинал свой рассказ. Это было удивительно. Словно он так был запрограммирован. А что, если отнестись к этой ситуации проще, и действительно посмотреть на нее, как на уровень игры. Я столько раз уже его прошел, что должен понять, как его пройти, и попасть на следующий. Я закрыл глаза и представил большой монитор, а на экране два маленьких человечка — я и Макс, в стиле «lego». Потом желтую дорожку, петляющую от меня к дому между кафе и парком…

А потом я заснул, и мне всю ночь снилась эта компьютерная, представленная мною в 2d игра, с ее характерными резкими звуками. Проснувшись, я, конечно, не мог вспомнить, разрешилась ли моя проблема во сне и каким именно способом, но тяжесть в голове прошла. На удивление я чувствовал себя бодрым и выспавшимся, а также в состоянии размышлять над следующими вариантами. Я заварил крепкий чай и стал думать. Моя жизнь, действительно, походила на компьютерную игру. А вдруг этого всего нет? Может, на самом деле я участвую в каком-то эксперименте или лежу сейчас в коме, а все вокруг лишь мое воображение. Тогда я, наверное, сам могу задавать условия игры?!

Я задумался… с этой стороны я на свою ситуацию еще не смотрел. А что, если мне перепрыгнуть этот этап? Что если я буду действовать совсем иначе. Я зашел в комнату, закрыл глаза и стал крутиться по часовой стрелке. Почему бы не сыграть в рулетку? Я открою глаза и то, что я увижу первым, поможет мне в принятии решения на сегодняшний день! Пусть сегодня за меня решит судьба. Я крутился и думал, что за бред пришел мне в голову? Вот что я могу тут такое увидеть? Лучший вариант — это телевизор! Если мой взгляд остановится на нем, то тогда буду целый день футбол смотреть, ну или кино. Нужно же и отдыхать когда-нибудь! Окончательно закрутившись, я потерял равновесие и, падая, нечаянно ухватился рукой за полку. Открыв глаза, я увидел, что полка наклонилась, и на меня катился компенсатор. Перед глазами еще все кружилось, и я еле его поймал.

— Ну, привет! — сказал я ему, — а я ведь совсем позабыл про тебя. Значит, ты? Эх… лучше бы, конечно, телевизор.

Я смахнул с него пыль рукавом рубашки, сунул в сумку и отправился на встречу к Максу.

Он сидел в кафе, как всегда, жевал вчерашнюю курицу и строил глазки официантке.

— О, Гена, привет! — обрадовался Макс.

— Привет, привет, — ответил я, и сел напротив.

Я достал из сумки компенсатор и положил его на стол перед Максом.

— Ты… ты… ты… — Макс, казалось, потерял дар речи.

Он смотрел то на меня, то на компенсатор, потом опять на меня и опять на компенсатор.

— Ты… где… это… ты…

— Так, все! Успокойся! Этот компенсатор — простой! Ну, или пустой, как вы там его называете. Короче, ничего опасного в нем нет! — стал я его успокаивать. Потом сунул ему в руку стакан с соком, и он выпил его залпом.

— Все, успокоился?

— Как тут успокоиться? Ты где…

Тут Макс заметил, что все вокруг уже стали обращать на нас внимание. Он нагнулся ко мне и продолжил говорить уже вполголоса.

— Ты где его взял?

— Ты не кричи только, ладно? — попросил я.

Макс не был глупым, да тут и дурак бы догадался.

— Нет, не говори ничего. И так понятно. Как ты мог? Гена?! Как! Ты! Мог! Я же тебя каждый раз предупреждал, когда ко мне в лабораторию приходили!

— Нет, не предупреждал! — возмутился я.

— Вот только не надо сейчас меня делать виноватым. Я тебе говорил, что я даже ручку из лаборатории не выношу? Или нет?

— Это не предупреждение, — возразил я.

— А что это?! Или лично для тебя надо было знак в красном кружочке на дверях повесить: «Ничего не брать, ничего не выносить!!!»

— Давай спокойно поговорим. У меня беда, Макс, — начал я.

— Даже боюсь представить какая!

Я рассказал, что застрял во времени. Что каждый день для меня один и тот же. Что я ему сто раз уже это рассказывал. Что я притащил к себе в гости человека, и тот пропал после двенадцати ночи, а его вещи остались, и теперь каждый новый день позволяет себе мелкие шалости в виде изменений каких-нибудь незначительных событий. И каждый день они разные, будто сотни параллельных миров слились в нашем…

— Стоп, — прервал меня Макс, — пойдем.

Мы встали, я потянулся к компенсатору, чтобы положить его обратно в сумку, и Макс тотчас же стукнул меня по руке.

— Я сам! — сказал он.

Стало обидно, и я хотел было возмутиться, но увидев, как Макс осторожно, как-то с боков и снизу взял его — решил промолчать.

— Тут на нем есть… скажем так — «точки», за которые брать нельзя, — пояснил он, — хотя…

Макс глянул на меня каким-то поникшим взглядом, но потом бодро добавил:

— Хотя всегда может быть еще хуже!

Выйдя из кафе, я посмотрел на часы и оглянулся назад. Было всего одиннадцать утра, а кафе было уже позади, да и разговора в парке теперь не будет! Это было невероятно, мне, действительно, удалось поменять ход событий. Макс мне верил и без всяких объяснений! На душе стало легко. Но ненадолго, только до тех пор, пока я не глянул на свою сумку, в которой Макс нес свой компенсатор. Куда он его несет?

— Макс, а куда мы идем?

— В лабораторию, — процедил он сквозь зубы.

— Я не хочу в лабораторию! — запротестовал я.

— Тогда иди домой! — сказал Макс и зашагал еще быстрее.

— Я и домой не хочу! — сказал я и почему-то дернул его за рукав.

Он остановился и пристально посмотрел на меня.

— В чем дело, Ген? Все, что ты мне сейчас рассказал, действительно правда?

— Да!

— Тогда у нас нет других вариантов, — сказал Макс и зашагал с прежним темпом.

— А у нас есть вариант? — обрадовался я, — ты знаешь, что происходит?!

— Толком еще нет, но думаю, в лаборатории, можно будет хоть что-то прояснить.

Мы сели в электричку. Я хотел было расспросить Макса про компенсатор, но он не был настроен на разговор. Я закрыл глаза. Под размеренный стук колес и небольшое покачивание я чуть было не уснул. В приоткрытые окна вагона врывался уже до боли знакомый прохладный ветер. Но из всех пассажиров только я знал, что он предвещает.

— Скоро дождь будет, — сказал я Максу, — а потом снег.

— В смысле… снег? — удивился он.

— В прямом. Сегодня день такой. С утра лето, потом осень… потом зима… весна и часам к пяти опять лето будет.

— Кошмар какой, — сказал Макс, до конца не понимая всего происходящего.

— Что? По-моему, прикольно! Я уже даже привык к такой смене погоды. У меня же теперь все дни такие — каждый день как год. Главное — вовремя укрытие най… ти… — я глянул на Макса и замер: его лицо застыло в какой-то непонятной гримасе.

— Что у тебя с лицом? — спросил я.

— Это нехорошо, Генка, ой, как нехорошо-о. Вот эта вся смена погоды… да в одном дне…

— Почему нехорошо? Нет, подожди… не говори. Скажи сначала, почему ты мне во все, что я тебе рассказываю, безоговорочно веришь? И даже сам мне не раз говорил, что во все, что я тебе расскажу, ты мне всегда сразу поверишь?

— Ты, Генка, всего не знаешь. Рассказывать долго, времени сейчас на это совсем нет. Приедем в лабораторию, я тебе лучше все покажу.

Мы проехали уже полдороги. Оставалось каких-то минут пятнадцать, и тут время стало тянуться, как жвачка. Я прислонился лбом к прохладному стеклу и стал глядеть вдаль. На горизонте уже было видно лабораторию, но казалось, что она все удаляется и удаляется от нас, слегка меняя через стекло свою форму. Она, то вытягиваясь по горизонтали, то начинала плавно тянуться по вертикали, как в кривом зеркале. Скорее всего, это получалось из-за неровностей в стекле. Другого объяснения я не находил. И то ли из-за кривизны изображения, то ли из-за нахлынувшего волнения меня начало подташнивать. Мысли в голове опять стали путаться, и я начал проваливаться будто в сон. Веки становились свинцовыми, а все тело каким-то онемевшим. Я с трудом поднял руку и положил ладонь на холодное стекло. На мгновение стало легче, картинка перед еле открывшимися глазами дернулась и начала выравниваться, а потом снова потянулась, но уже по диагонали. Тошнота нарастала, а тело было словно обездвижено. Я даже не мог позвать на помощь Макса.

— Приехали, — сказал Макс и дернул меня за плечо.

Я вздрогнул, и все мое онемение словно рукой сняло. Руки слушались как прежде и тяжесть с век тоже улетучилась. Но во всем теле была какая-то слабость, и меня все еще подташнивало.

— Ты что, уснул, что ли? Просыпайся! Пока ты спал, осень твоя уже наступила! — усмехнулся Макс.