Френзео

Глава 2 Грачно!

Добраться до деревни Грачно было ещё тем переключением, начать хотя бы с того, что у них начал кончаться бензин, а отчего-то в минус двадцать семь обе заправки, что были на трассе, оказались закрыты, благо что у Семёныча была небольшая канистра на всякий случай, правда, был один нюанс, он хранил её в багажнике, который в сей момент был забит всевозможными вещами Демира.

Ну, делать было нечего, и пришлось останавливаться у небольшой занесенной остановки с надписью «Северная» и выгружать всё содержимое прямо на занесенную снегом обочину, перчаток у Демира с собой не было, и он время от времени грел руки в карманах поношенной куртки, которую забрал из квартиры.

Провозились они тогда почти до полуночи, но смогли залить те двадцать пять литров, прежде чем отправиться в путь, и если трасса оказалась довольно неплохо почищена, то вот о деревне и говорить не приходилось, да и деревней это назвать уже было сложно, от силы пять десятков домов, из которых двадцать брошенных, а в остальном старики живут, и тут Демир поймал себя на мысли, а ведь он уже тоже практически старик.

Семёныч, видя понурый настрой знакомого, решил его подбодрить, сделал радио погромче и поддал газу, да так, что двигатель взревел, правда не учёл он того факта, что снега в этом году выпало не как обычно, не тридцать сантиметров, а прямо так, от души, по пояс, случилось то, чего и следовало полагать, по итогу они наскочили на кусок то ли льда, то ли какую-то глыбу, и машина повисла на нем, колеса сразу забуксовали, а машина оказалась в снежной ловушке.

Пытались выталкивать, но куда там? От пережитого сегодня у Демира не осталось ни моральных, ни физических сил, и тогда Семёныч выдал, пожалуй, единственную дельную мысль.

— Демир, да сами мы тут до утра херней страдать будем, а толку Х.. нам трактор нужен!

Возможно, в силу плохого настроения ему хотелось нагрубить, только мужчина старался всегда за добро платить добром, оттого-то он и сдержал первый порыв.

— А где же я его возьму?! — произнёс слегка громче, чем рассчитывал.

На это Семёныч лишь улыбнулся, откидывая взгляд на ветхие и покосившиеся домики.

— А если подумать? — С некой насмешкой произнёс пожилой охранник.

Дамир был замучен всем происходящим за последнее время, и думать откровенно не желал, но отлично понимая всю глубину своего положения, он через силу горько улыбнулся, почесал затылок и тоже осмотрелся. Возможно, от дневных потрясений и от расстроенных чувств мужчина совершенно запамятовал, что это была именно деревня.

Мысленно Демир извинился перед Семенычем, но вслух так ничего и не произнёс, ему было горько от своей беспомощности, но только сожаления никак не помогут ему сейчас. Ругаясь на сугробы, что местами намело почти по грудь, на теперь уже соседей по селу и, конечно, на ту, кого он столько долгих лет называл Верочкой, Демир пробирался через снежные завалы.

Его обычные, хоть и теплые ботинки, как и штаны, давно уже набились снегом, обжигая холодным, добраться до ближайших домов оказалось не слишком сложно, но, к разочарованию мужчины, первые три оказались брошенными, и путь его лежал дальше, на четвёртой ему повезло, и после довольно долгого стука вок деревянным воротам.

— Да обожди ты, ирод проклятый! Дитя спит! — раздался старушечий голос.

Демир склонил голову, отчего-то именно сейчас его чувства пробивались наружу, причём вместе со слезами, сдерживать их не было никаких сил, казалось, что последней соломинкой было именно осознание, что голос именно «старушечьи», и понимание, что он практически сам старик, который никому не нужен, ведь детей у них с женой никогда и не было, а родственники, которых он знал, померли в те тяжёлые времена.

Продолжить это самоугнетение ему не позволила калитка, что со скрипом давно несмазанных петель открылась, как полагается внутрь. В проёме показалось старушка лет восьмидесяти, женщина щурилась, стараясь понять, кто же заявился в столь поздний час.

— Иш пропойца, Максимка, не дам тебе в займы больше и не проси, пошёл отсюда, пока я тебя клюкой по хребту! — с последними словами эта пожилая женщина подняла указанную клюку и потрясла ей.

Лишь сейчас Демир обратил внимание на то, что старушка была одета в халат да валенки и, конечно же, шерстяной платок. Он горько улыбнулся такому стереотипному виду, а затем передал этой пожилой женщине о машине, товарище, что там сидит и дожидается его, а в конце всё уже спросил, у кого здесь есть трактор!

Старушка слушала его, качала головой, временами охая и приговаривая «Ой, да беда!», а под конец и вовсе сбежала в дом со словами «Да погодь ты, окаянный!». Явилась она минут семь спустя, в руках неся небольшую тарелку, накрытую вафельным полотенцем.

— Вот держи, милок, — она передала ему завёрнутую в полотенце тарелку, от которой ещё шёл жар. — Покушайте пока горячее, а по трактору, так это к Ваньке тебе надобно, он через семь домов от меня живёт. — Хоть и было этой женщине около восьмидесяти, но, к удивлению, она была довольно крепкой для своих лет.

— Спасибо вам большое, — На этих словах Демир поднял свёрток. — За вашу помощь и за угощение! — От такой самой обычной старушки и горячего свёртка настроение слегка приподнялось, и мужчина поклонился.

— Ну всё, ступай, а то ко мне внуки приехали, а то ещё разбудишь ненароком! — С этими словами старушка закрыла калитку, а затем послышался звук засова на той.

Демир для начала решил вернуться к машине и лишь после отправляться на поиски Ивана, пока разговаривал с... Тут мужчина задумался, он так и не спросил имени у старушки, но с этим он решил разобраться в следующий раз. Так вот, издали были слышны потуги Семёновича и рев мотора в попытке выбраться с этого злосчастного препятствия.

К несказанному удалению, у сторожа это получилось, правда, передний бампер он основательно погнул, и сейчас немолодой мужчина сидел в машине, старательно отогревая руки.

Демир сел на пассажирское сиденье и протянул ему тарелку, на вопросительный взгляд Семеныча он ответил.

— Да я это, пока искал, у кого трактор есть, угостили! — Демир как-то смутился, поняв, как прозвучали его слова!

Словно уловив состояние мужчины, Семеныч развернул полотенце, и под ним оказались пирожки, их было с десяток, а лежали они на эмалированной тарелке. Ох и какими же они тогда показались Демиру вкусными, вернув мужчине хоть какие-то силы и эмоции, кроме отрицательных.

А когда они перекусили и слегка согрелись, глаза сами собой стали закрываться, мужчину от пережитого за день стало со страшной силой клонить в сон. Только из этого состояния его вывел собачий вой, и мужчина очень надеялся, что именно собачий, ведь от города деревня располагалась довольно далеко, и кто знает.

Демир посмотрел на того единственного человека, который согласился ему помочь, и обнаружил, что и его разморило, и он уснул, как бы Демир не желал дать поспать своему, наверное, теперь товарищу, но только он отлично понимал, что в такой мороз, если машина заглохнет, то они замёрзнут здесь насмерть, а ведь, если верить новостям, то каждую зиму у них в городе так гибли не менее десятка человек.

Кое-как удалось растолкать Семеныча, который сейчас вел машину, то и дело клюнул носом, благо, что след был сухим, иначе они давно уже увязли в каком-нибудь сугробе.

Честно говоря, Демир не был в Грачино уже лет семь, а может и того более, причины не ехать на дачу находились всегда, то работа, то жена, а порой и здоровье подводило.

Возможно, от этого в заваленной снегом деревне ему было очень сложно определить точное место, где была их дача, за это время часть заборов рухнула, дома обветшали, и даже было возведено несколько новых. Долго или коротко, но Демир всё-таки смог отыскать нужное.

Это был странный домик, который прошлый хозяин переделал под себя, он был довольно большой по местным меркам, аж на четыре комнаты, а на крыше возвышалась маленькая застеклённая надстройка. Забор за давностью лет и отсутствия ухода за ним рухнул, а деревья, которые некогда являлись укрощением участка, красивые березки, изрядно поломало снегом.

— Кажется, приехали. — Не совсем уверенно произнёс он.

— Угрюмое это место, — прошептал Семеныч с сонным видом и уже громче произнёс: — Ты тут справишься? А то мне уже скоро на смену! — По всему виду мужчины было явно, что ему данное место совсем не понравилось.

Естественно, этот возрастной охранник не просто высадил его, а помог выгрузить вещи и даже стаскать их к даче, что нынче являлся его домом.

Полутрачасами позже они прощались, и Демир, естественно, поблагодарил за помощь, затем полез в карман за кошельком, но только бумажника там не оказалось, отчего мужчина зашарил по одежде, но искомого он так и не обнаружил.

— Не переживай, — его по плечу похлопал Семеныч. — Всё образуется, и не из такой жопы выбирались! Подбодрил его немолодой охранник.

Стояло Семёновичу уехать, как первым, что сделал Демир, стало вовсе не перетаскивание вещей в дом, нет! Мужчина сразу отправился за дровами, ведь здесь в Грачно отродясь не было газа.

Стояло мужчине стаскать большую часть заметно опустевшего за годы дровяника к крыльцу, как он зашарил по ремню штанов, и к своему счастью на нем он обнаружил ключи, а позади на хлястике висел и кошелёк.

Улыбка сама собой появилась на лице, правда, сложно было назвать её счастливой, ведь слишком много дерьма произошло за этот день. И самым ожидаемым окончанием должен был стать момент, когда ключ откроет дверь его «нового» дома

Почти так и случилось, за небольшим исключением, ключ отлично вошёл в старый замок, и тот тоже легко провернулся, дверь открылась без особых проблем, и он включил фонарик на стареньком телефоне, но то, что ожидало мужчину внутри, заставило его замереть в испуге.

Первым, что бросилось ему в глаза, была не разбитая мебель и даже не то, что часть саманного потолка рухнула под действием дождей и текущей крыши, нет! В нескольких метрах от двери у стены лежал волк, он поднял темно-серую голову и уставился на мужчину.

Животное оскалило пасть, оголив острые и неровные зубы, а парой секунд спустя в лапах зверя зашевелилось и со звуком скуления и легких взрыкиваний показалось три мордочки, практически полностью повторяя темный окрас матери, а то, что это мать, в голове мужчины сложилось какое-то самое собой.

Мужчина оказался в патовой ситуации, с одной стороны был дикий зверь, а с другой тридцатиградусный мороз, который был не менее смертельным, чем волчица.

Пока мужчина думал, их взгляды со зверем встретились, и мужчина увидел в глазах зверя разум, пусть тот и был для него чуждою, только иного выхода для себя он не видел, да и терять ему уже было почти нечего.

Демир поднял руку и отступил назад, за дверью он прислонился спиной к облупившейся стене и съехал по ней спиной, несколько минут он просидел, вдыхая морозный ночной воздух, стоит отметить, что в чистом деревенском воздухе, кроме безусловной свежести, превалируют ароматы навоза. Неизвестно, что в большей степени подействовало на поведение Демира, но парой минут позже он вернулся уже с несколькими пирожками. Безусловно, поведение мужчины было неадекватным, слишком сильно на нем сказывались последствия последних даже не часов, а месяцев: ругань, суды, бессонные ночи, проблемы со здоровьем, жена, которая за это время несколько раз давала надежду, но практически сразу обрывала контракты, вновь и вновь разбивая ему сердце, уже вчерашний суд и долгая дорога до «нового» дома!

А сейчас он стоял весь мокрый, от растаявшего снега, что набился, пока он ходил от двора к двору, а в машине растаял, ну и, конечно, пока таскал дрова, мокрая одежда дала о себе знать, и пусть он пока этого не замечал, но его тело била дрожь.

Стоило ему зайти на порог, как голова зверя вновь поднялась, и послышалось странное рычание, которое немного отличалось от собачьего, но теперь мужчине казалось, что в глазах матери волчат появилась ненависть и страх?

Большой, свирепый и сильный зверь, стоило лишь первому ошеломлению пройти, оказался волчицей, хоть и пушистой, но тощей, а единственное, что в ней было большим, не считая роста и клыков, были глаза!

Демир грустно вздохнул, и зверь словно уловил его настроение, перестав скалиться, но при этом не отрывала взгляд от него! Несколько секунд помедлив, мужчина решился и, бросив свою последнюю еду хищнику, волчица едва не кинулась на него от подобного жеста, возможно, она не сделала это только из-за боязни за щенков или от недостатка сил, об этом история умалчивает, только к пирожкам она так и не притронулась, хоть и было отчетливо видно, как волчий нос задергался, принюхиваясь!

Глава 3 Дача!

В голове Демира мысли не метались, они лениво, словно даже, нехотя двигались, уподобляясь вязкой смоле. Мужчина в очередной раз взглянул на сильного и свирепого хищника, который в данный момент пребывал далеко не в самом лучшем состоянии и шагнул назад уходя с вида волчьей матери.

В голове к тому времени уже появилась мысль, если волчица оказалась в доме, не открывая двери, это обозначало лишь одно, где-то выбито окно, причём именно окно, а не стекло, ведь даче, ну, а теперь уже в его доме, были старые деревянные рамы, застекленные кучей мелких стёкол лишь на самой крыше, по прихоти не известно прошлого хозяина, было то, что называют малым куполом, там находилась маленькая площадка, застекленная со всех сторон, а на ней стоял письменный стол и стул, на том место и заканчивалось.

Демир в который раз за последние время, был не в себе, не было досады или злости на зверя, а лишь усталость, ведь и он прибыл сюда в поисках дома.

Первым делом Краснов стал обходить дом, в желании понять, где именно можно пробраться в дом, дабы не нарваться на своего временного соседа или жильца, и такое место в скорости обнаружилось, как и полагалось в дереве, на всех окнах были ставни, которые служили: от сильных ветров, оберегая стекла, помогали от жары летом и от холода зимой, ну если конечно плотно закрывались, но самое главное, они не давали любопытным соседям подсматривать в темное время суток.

И не исключено, что силами того самого Максима, с коими его совсем недавно перепутала старушка, они были не просто распахнутый, но и несли на себе следы ударов тупым предметом, вполне возможно то был лом или кувалда.

Он осознал два факта. Первый его порадовал — это была третья из четырёх комнат, то есть через одну от той, где жила волчица с волчатами. Второй же факт его огорчил: кто-то проник в дом, и, вероятно, там уже ничего не осталось, кроме пыли и мусора.

Однако иного жилья у мужчины на данный момент, не было, да и в ближайшем будущем вряд ли предвидится, так что он стаскал дрова под окно и потихоньку, стараясь не особо шуметь начал закидывать их внутрь. После перелез и сам внутрь дома.

Естественно, делал он это включив фонарик, потому и смог заметить тень от окровавленной волчьей морды, которая заглянула в приоткрытую межкомнатную дверь. Как бы не желал Демир обматерить себя за отсутствие мозгов, иначе он точно бы закрыл эту дверь, но на это, банально не было ни каких сил.

Да позже он исправился, тем не менее, этот инцидент, почему-то отчётливо отложился в его сознании. Он закрыл дверь и стал таскать дрова в спальню. Вы возможно спросите от чего ему в голову пришло такое решение? Всё предельно просто, неизвестный, ныне строитель, скорее всего, был немцем, что прибыл в страну после третьей европейской революции, они тогда все словно тараканы, от включённого света, массово бежали из того хаоса, который вызвали ученые в попытках создать высших. Потому в центре дома была построена печь, а уже после, вокруг возвели комнаты.

Возможно, от того топки было целых три, одна располагалась в первой комнате (прихожей) во второй, (где располагалась кухня с печью и рукомойником) и в четвёртой (спальной комнате) третьей комнате (рабочая или столовая) топки не имелось.

После того как дверь была заперта и подперта старой шваброй, обнаруженной в углу, а дрова собраны и отправлены в топку, для розжига слегка заснеженных дров, он использовал кусок какого-то пластика, Демир в очередной раз упрекнул себя за свою тупость. Он совсем забыл, оставить входную дверь открытой. Когда-то он слышал, что животные не переносят запах дыма, а входные двери были гораздо прочнее межкомнатных. Не нужно было долго размышлять, чтобы понять, куда может направиться волчица. Не то чтобы она осознавала, какая дверь надёжнее, но она точно помнила, откуда пришла.

Едва мужчина подошёл к двери, как ручка её повернулась и дверь распахнулась, ударив углом по голове, от чего Демир упал на спину с небольшого крыльца, больно ударившись о небольшую кучу вещей, что достались ему после развода. Во двор тем временем, скользнула темная тень, пусть и была ночь, но снежное покрывало, что толстым слоем устилало землю, отражало достаточно света от звезд и луны, что бы стало видно темное и зубастое пятно, а стояло волчице зарычать, как стало понятно, что видна лишь часть зубов, в передних за шкирку был зажат волчонок. Кажется мать слишком сильно прижалась и маленький комок шерсти и блох, жалобно заскулил.

Кажется, внимание зверя отвлекло на себя дитя, и волчица в ночной тьме смазалась в слабо различимую полосу, которая отправилась куда-то в сторону соседнего дома, который встречал её зевами пустых окон.

С неким внутренним страхом, мужчина смотрел в пустые окна "соседей", где уже была разруха, на одну повалившуюся стену, саманного дома, от созерцания неизведанного и от внутренних демонов, его отвлек скулёж, слабый и негромкий, но в ночной тишине он звучал набатом.

Мышцы, словно судорога сковала, а голова повернулась сама собой, когда же глазам предстал щенок. Стояло напрячь глаза, после ослепительно белого снега, и лишь тогда вышло разглядеть, это маленькое чудо, с мужчины словно оторопь сошла, а вместе с этим, вынули, То, что держало его в более-менее нормальном состоянии.

Слезы градом стекали по лицу пожилого мужчины. Он неподвижно лежал на снегу, погружённый в свои мысли. Внутри него словно что-то надломилось, возможно, то самое, что делает мужчину мужчиной, а возможно, и нечто более важное — то, что делает человека человеком. Только время сможет показать, как это было на самом деле.

Прошло около получаса, прежде чем до его ушей донёсся скрип снега. Но в тот момент Краснов был не в состоянии что-либо замечать, его разум словно погрузился в забытье. Звук неуверенных шагов становился всё громче, и вскоре в щёку мужчины уткнулся холодный и мокрый нос, а затем послышалось поскуливание. Краснов пришёл в себя только тогда, когда маленький комочек шерсти забрался к нему под воротник свитера и слегка укусил.

Только тогда в голове мужчины начали появляться хоть какие-то связные мысли. Демир поднялся и огляделся, у него было ощущение, что он проснулся, словно весь мир вокруг него ожил и звуки наполнили его слух.

Он осмотрелся и увидел две цепочки волчьих следов: одна вела в дом, а вторая — из него. Краснов в поисках пушистого зверька, зашарил под своей одеждой и вскоре обнаружил неуклюжего щенка. Сначала он хотел оставить его на пороге, но мороз и сильный порывистый ветер заставили его передумать.

Когда к нему вернулись слух и обоняние, стало не до щенка. В нос ударил сильный запах гари, и мужчина без колебаний бросился в дом. Он быстро пробежал через первую комнату, а во второй его ждали сразу три сюрприза, два из которых его слегка замедлили.

Первым сюрпризом стала лужа крови и человеческие останки в углу комнаты, которые он не смог рассмотреть из-за спешки и отсутствия освещения. Вторым сюрпризом оказался ржавый гвоздь, который пробил ему в ногу, легко проткнув подошву ботинка. Но это не остановило его. Хромая, он добрался до двери и попытался её открыть, но быстро понял, что так её не открыть.

Бегая вокруг дома, Демир несколько раз падал, поскальзываясь. Наконец, он добрался до окна, ухватился за остатки рамы и с трудом забрался на подоконник. В тот же миг раздался душераздирающий визг. От этого звука у Краснова едва не остановилось сердце, и вовсе не от страха быть съеденным — нет, он боялся, что убил ни в чём не повинное существо которое ему доверилось.

Забравшись в дом, мужчина оказался в густом и вонючем дыму. Переживая за щенка, он не стал доставать его из-под одежды, а сразу бросился в спальню, которая сейчас больше напоминала «русскую баню по чёрному» — а дым был настолько едким, что сразу вышибал слёзы.

Только сейчас до мужчины дошла причина задымления, он уже давно отвык от дровяных печей, в своей квартире, совершенно запамятовал, о задвижке в дымоходе. Несколько минут потребовалось, дабы найти её, поиск осложняло отсутствующее окно, которое тянуло на себя дым намного эффективнее нежели труба.

Когда задвижка была открыта, дым начал постепенно заполнять помещение. Мужчина с горечью вздохнул и закашлялся от дыма. Он понял, что сейчас здесь делать нечего. Поэтому он бросил несколько поленьев в топку, и они начали шипеть из-за остатков снега. Затем он отпер межкомнатную дверь, которую раньше закрыл, и хромая, направился к входной двери, оставляя кровавый след на полу.

В прихожей мужчина тоже открыл заслонку, захлопнул дверь и осел на пол, возможно от того что здесь дверь была открыта на распашку, дыма почти не было. Демир почти уснул, когда живот поцарапали острые, пусть и мелкие коготки.

Вновь нахлынула всепоглощающая и подавляющая слабость, на этот раз мужчина не плакал, он рыдал, громко и надрывно, перед глазами проносились недели, дни, часы и самые болезненные мгновения. Неизвестно сколько времени прошло, когда Демир поднял голову, только дым, уже весь выветрился, а щенок самостоятельно нашёл путь к свободе, правда, при этом он прихрамывал на переднюю и заднюю левые лапы.

Взгляд Краснова переместился на маленькое чудо, что было брошено прямо как он, мужчина опустил руку и погладил пушистый комочек. Комочек вместо этого цапнул его за палец и стал его сосать.

— Ну всё, всё хватит, я понимаю ты гол...

Договорить он не успел, не так далеко раздался вой, Краснов грустно вздохнул, отцепил юного зверя и ещё раз погладил по голове, обращаясь и к волчонку, но больше сам к себе.

— Ты в отличие от меня всё ещё имеешь маму! — столько горечи и тоски было в его голосе.

От тона, даже волчонок попытался завыть, получалось откровенно плохо. Тем не менее он был услышан, и вой родительницы прозвучал в этот раз намного ближе. Демир не стал испытывать судьбу, слишком уж эта сука к нему часто в последнее время повернута жопой.

Уже у входной двери, он поднял щенка на уровень глаз и уставился в них, а затем негромко произнёс.

— Ты будешь Фенрир!

На краткий миг лицо Краснова озарила улыбка, не более того, приоткрыв дверь он вытянул правую руку, с зажатым в ней Фенриром, опуская его на доски слегка покосившегося крыльца, после чего щенок завыл, да так грустно, что на душе мужчины кошки скреблись, только он, не мог открыть дверь отлично понимая. "Малышу нужна мать и молоко, а, Он?!" А он остался совсем один.

Добравшись до спальни, Краснов, запер дверь в спальню и подкинул ещё дров в топку, уселся спиной к стене, что примыкала к печи и его глаза сами собой закрылись.

Он не слышал скуление щенка, а тот некоторое время скребётся в дверь, так же, пропустил явление матери и её обнюхивание. Демир, просто спал, впервые за долгое время, он спал, позабыв о проблемах: разводе, потери жилья и машины, о всех неприятностях случившихся в последнее время.

Уже ближе к обеду, он проснулся, причём проснулся одновременно от трёх вещей: Холода (дрова в печи давно прогорели), голода(последний раз он съел лишь несколько пирожков), и боли (мало того что гвоздь, так и застарелые травмы давали о себе знать, да и любая нагрузка в его возрасте ощущалась спортивной гимнастикой!).

С трудом, он поднялся на ноги, проклиная, сорванную спину, поясницу, болящие колени и вообще суставы, о боли мышц непривыкших к подобным нагрузками, и вообще говорить не приходилось. Открыв топку, стало понятно, что там кроме нескольких слабо тлеющих углей ни чего не осталось, отломив от одного из дров небольшую щепу, он поднес её к угольку и та вымороженная холодами едва ли не вспыхнула.

Некоторым временем позже, приоткрыв входную дверь, грусть снова вернулась к мужчине, ведь Фенрира там не было. Зато по улице мимо его двора кто-то шёл.

— Привет, сосед! — воскликнул он, привлекая внимание!

Глава 4 "Новый" Дом!

— Да господи, чего же так пугать?! Окаянный! — раздался в ответ испуганный женский крик.

Демир шагнул вперёд, выходя из дверей и становясь на верхнюю, третью, ступеньку, заметно сморщившись, ведь ступню прострелило болью, да к тому же спину прихватило. Только был ли у него сейчас другой выход? Сомнительно.

Обойдя завал из своих вещей, которые к утру изрядно припорошило снегом, он направился к фигуре, стоявшей в тулупе, платке и валенках. Возраст женщины отсюда определить было весьма затруднительно, тем более что она была обращена лицом к нему, всматриваясь в идущего к ней Демира.

Он заговорил ещё метров за пять, правда, этому довольно сильно мешал хруст снега, который в зимней тишине и от мороза звучал просто оглушительно.

— Добрый день! Я ваш сосед, решил из города в деревню перебраться, на свежий воздух, а тут такое, — он эмоционально взмахнул руками и ухнул, кажется, потянув мышцу. Скривившись от боли, проговорил: — У меня там, — головой указал на дом, — кто-то на дачу залез, окно со ставнями разворотил. Вот хотел узнать, не найдётся ли у вас плёнки да инструментов? — Последняя часть была произнесена с надеждой. В глазах мужчины виднелись слёзы от прострелившей боли, да и не привык он обращаться за помощью и чувствовать себя беспомощным.

Проходившей оказалась женщина, которой никак не могло быть менее полувека, скорее даже немного за. Из-под серого шерстяного платка выбивалась прядь светлых, а может, уже седых волос. Брови тоже не имели цвета, а лицо было густо усеяно веснушками и мелкими, а местами уже и не очень мелкими, морщинами. Форма лица была совершенно обычной. Единственное, что довольно сильно выделялось, — шрам на правой щеке, оставленный от швов.

Прохожая всматривалась в постаревшее лицо, а затем негромко произнесла, с заметно округлившимися глазами:

— Краснов? — А затем, не дожидаясь ответа мужчины, затараторила: — Я Настя! Вы мне помогали лет десять назад, ещё когда сюда на лето приезжали, помните?! — преувеличенно радостно воскликнула женщина, улыбаясь ему как-то совсем по-дружески.

А Демир от такого вопроса растерялся. Слишком уж много времени минуло с тех лет, а возможно, и память стала подводить. Но, слегка подумав, он нерешительно улыбнулся и спросил:

— Это когда я помогал Виталику перекрывать крышу? — напрягая всё, что только возможно, и сопоставляя факты, поинтересовался он.

— Да нет, Маринка с Виталей уж как лет пять почили, а мне вы колодец помогали копать, да кольца заливали из бетона! — Заметив некое озарение на лице собеседника, продолжила: — А я тебя потом благодарила долго и предлагала на мне жениться! — Голос Анастасии был излишне весёлым, да и настроение у неё тоже было под стать.

Хоть Насте и показалось, что ему удалось вспомнить, но именно что показалось. Как бы Демир ни старался, он никак не мог припомнить ни одного из этих фактов. Слишком много он работал фрезеровщиком, а на выходных зачастую подрабатывал где придётся. Что только ему там не случалось делать! Правда, уже лет пять мужчина не брал шабашки: возраст и здоровье стали подводить, а руки слабели.

На последней части речи он с трудом сдержал горечь и обиду. Переезд, проблемы, связанные с ним, и события ночи заставили хоть ненадолго позабыть о событиях прошлого дня. Делать было нечего, потому он покивал, мол, помню и было, а затем вновь поинтересовался инструментом.

— А точно, пойдём! — Анастасия пошла вперёд, возмущённо взмахивая руками. — Да то, наверное, эти алкаши к тебе залезли, спасу от них нет! Уж совсем обнаглели, каждую неделю по домам ходят, клянчат и клянчат у всех деньги. А представь, неделю назад вообще к бабе Мане заявились и стали у неё сбережения требовать, так она их отлупила, всех троих.

Демир хмыкнул, вспомнив останки кого-то на кухне. Утром он старался в то место не смотреть, а вчера увидел лишь общую картину, не всматриваясь. И, честно сказать, он как-то побаивался мертвецов. Возможно, сказывались детские воспоминания.

А сейчас он шагал, размышляя, как ему сообщить своей, если можно так выразиться, спасительнице о том, что местных алкашей и тунеядцев стало меньше и как та на данную новость отреагирует. Нахмурив лоб, с усилием было решено пока не сообщать об убитом зверем, а вместо этого он спросил:

— А как они выглядят? — спросил он, пребывая в раздумьях. Кажется, тон его был не совсем тот, что полагается в этих краях.

Женщина остановилась и упёрла взгляд в него, затем вздохнула и с грустью в глазах и голосе посоветовала:

— Дим, не надо тебе к ним, да пусть и тебя жизнь не пощадила. — На этих словах она шагнула к нему и поправила его старую, поношенную рабочую куртку, которая вдобавок пострадала вчера и была перепачкана сажей. — Я же вижу, что не пропойца ты. Не переживай, всё вернётся на круги своя! — На этих словах Анастасия повернулась и продолжила идти.

Демир, имя которого то ли забыли, то ли исказили за давностью прошедших лет, грустно угукнул, думая, что в его случае вполне было бы неплохо спиться и забыться. Только он отлично знал: за прожитые годы алкоголь проблемы не решает, а лишь усугубляет, да и возраст уже не тот. Потому он решил отделаться от подобных мыслей.

— А если они ко мне заявятся, денег просить или помочь предложат? — отчего-то его слова звучали больше как попытка отмазаться, нежели переубедить.

— Помочь?! Да ты, Дим, шутник! Они-то у себя палец о палец не ударят, не говоря уже о помощи другим. А вот за деньгами — это как пить дать, заявятся! — Несколько секунд подумав, она пояснила: — Да ты их сразу узнаешь по физиономиям пропитым. Конченые они люди. Володька и Андрей — братья, похожи как две капли воды, а Макс так он рыжий. — На последнем слове она хихикнула, добавив: — Ему из-за цвета волос местные мужики фамилию поменяли. В смысле, прозвище — «Дермецов». — Женщина откровенно заржала.

Краснов лишь грустно вздохнул, принимая реалии деревенской жизни и юмора, но промолчал, пытаясь припомнить хоть какие-то детали, увиденные им на кухне. Получалось скверно, и он поморщился от головной боли, осознав тот факт, что если дом и вправду прогреется нормально, вонять там будет знатно. Сделав для себя какие-то выводы, он с нежеланием озвучил ещё один вопрос:

— А где их найти-то можно?

Мужчина постарался придать своему голосу злости, но получилось как-то не очень. Однако в силу деревенской жизни или собственной простоты Анастасии хватило и этого.

— А ты что, проучить их хочешь? — Она кинула взгляд за плечо, затем мотнула головой. — Ой, не советую! Я же говорила, конченые они люди, да и людьми их уже сложно назвать. А если ты их проучить хочешь, тогда бери палку и, как только увидишь шатающимися по улице, лупи что силы есть.

— Да, мне это... — слегка замялся Демир. — Инструмент нужен. Весь пид... Ироды, — припомнил он вчерашнюю старушку, — вытащили, да и мебель поломали, — пояснил Краснов.

— Хоть что-нибудь хорошее бы сделали, да нет, они как всегда, — запричитала соседка, а затем прошипела с презрением и злостью: — Алкошня проклятая!

Анастасия что-то негромко бормотала, проклиная всех и вся: алкоголиков, наркоманов и какого-то соседа Ваньку. Так продолжалось некоторое время, а уже у протоптанной в снегу тропинки, что вела к одному из небольших домиков, женщина опомнилась.

— Да, Дим, ты прав, мужику без инструмента никак, тем более в деревне. — Женщина как-то потупила взгляд и негромко произнесла: — Пойдём, одолжу тебе инвентарь. — На последнем слове она вперила свой взгляд в Демира и требовательно произнесла: — Но только чтобы вернул весь, понял?! — От её слов и интонации создавалось впечатление, что она и сама испытывала нехватку хозяйственного инвентаря.

После нескольких заверений, которые он успел дать, пока они шли до сарая, инструмент был выдан под честное слово. У соседки также обнаружился кусок плёнки, снятый с какого-то парника, и до жути воняющий кошаками, которые, кажется, метили данный кусок не один десяток, а возможно, и сотню раз.

Несколько минут подумав, Краснов решительно отказался, ведь если она воняла здесь, практически в тридцатиградусный мороз, то страшно было подумать, какие ароматы от неё будут в тепле.

Зато, увидев уплотнительные резинки стёкол с какой-то отечественной машины, Демир, немного подумав, спросил:

— Насть, — обратился он неуверенно, чувствуя себя слегка неловко из-за того, что так и не смог вспомнить её. — Слушай, а можно я вместо плёнки вот эти резинки возьму?

В его голове уже проходила мыслительная деятельность о том, как хоть на время подлатать отсутствующее окно. Погружённый в эти мысли, он упустил один вопрос от соседки и три жалобы. В себя его привёл очередной вопрос и толчок в плечо.

— Дим, так это, что-нибудь ещё нужно? — Она посмотрела на него томным взглядом, словно открыто говоря о своём затянувшемся одиночестве.

Однако жизнь зачастую несправедлива, и от этого взгляда в груди мужчины кольнуло. И нет, не любовь это была, а ощущение предательства. От этого взгляда почему-то нахлынули старые воспоминания о том, как он несколько раз возвращался домой на несколько часов раньше, когда же открывал дверь, видел «свою» Верочку с таким же взглядом, а стоило ей разглядеть супруга, как настроение резко менялось, словно её подменили.

Сейчас злости не было. Это ощущалось как ещё один гвоздь в его гроб. Картина потихоньку в голове Демира начинала складываться, вспомнились все его переживания, злость как на уже бывшую жену, так и на себя, и насколько всё это могло быть глупо и напрасно.

— Гвозди есть? — буркнул враз помрачневший Краснов.

Видя такую перемену в поведении Анастасия довольно быстро осознала, что задела за живое, и решила немного отступить. Слишком уж сложно было в деревне без мужчины и слишком одиноко, особенно после того, как почти год назад ТВ-вышка вышла из строя, а чинить её из-за какой-то горстки людей даже и не собирались, связывая это с событиями трёхлетней давности.

— Конечно, Дим, гвоздей у меня хватает. Тебе сколько нужно-то и какого размера? — невесело поинтересовалась соседка.

Подойдя к своему дому с полными руками инструмента, в правой он нёс крупное и древковое, а в левой было ведро, заполненное всякой мелочёвкой, Демир окинул строение взглядом, внимательно всматриваясь в видимые глазу проблемы.

Первым делом даже под слоем снега отчётливо виднелись тёмные куски там, где отсутствовал шифер. Таких мест он насчитал три. Внешний вид тоже оставлял желать лучшего: красился дом, наверное, полвека тому назад, и следы от старой белой краски виднелись только там, куда не падал свет и не доставали осадки.

Обойдя строение, отметил небольшую ветку, которая рухнула, отломившись от грецкого ореха, и разломила несколько листов шифера. Единственные две вещи, которые хоть как-то поднимали настроение, — это то, что все окна, кроме одного, были целы из-за плотно закрытых ставен, и, конечно, не мог не радовать тот факт, что, даже с такими проблемами в крыше, потолок не рухнул целиком.

Зайдя в прихожую, он поморщился от запаха. Стоило лишь слегка прогреть помещение, как смрад разлагающейся плоти можно было ощутить, даже не принюхиваясь. В голове, естественно, появилась мысль: «А что будет, если затопить как полагается?»

Проверять на собственном примере отчего-то совершенно не тянуло, а это значило лишь одно: от тела надо избавиться!

Глава 5 Порядок и Здоровье!

На беду, забор перед домом, который когда-то был из деревянного штакетника, исчез, и на данный момент было неизвестно: рухнул он под весом снега, сгнил от старости или был разобран и пущен на дрова заботливой рукой местных алкашей.

Факт оставался фактом: через входную дверь тащить труп — идея далеко не самая лучшая. Да, пусть людей в деревне и немного, только судьба та ещё су... сволочь, обязательно в этот момент кто-нибудь будет проходить мимо дома.

Решение было донельзя простым и очевидным: как мертвец забрался в дом, так он его и покинет.

Набравшись смелости, Краснов шагнул в сторону кухни, но, не доходя буквально шага до дверного проёма, замер. Мысли начали роиться в голове, не пуская его туда. Да, Демиру было понятно, что разум не желал созерцать растерзанные внутренности существа его же вида.

Немного помедлив, мужчина отшагнул назад и, взяв в руки ведро, перевернул его, высыпая всё содержимое на пол. Выбрав оттуда кусок верёвки, тоже позаимствованный у соседки, Демир почесал затылок, напрягая память в попытках вспомнить, где на участке был колодец.

Не менее двух часов ушло на расчистку дорожки совковой лопатой. Вообще, можно было справиться намного быстрее, если бы не время: всего за какую-то дюжину лет на участке образовался самый настоящий лес из всевозможной пакости, в который, безусловно, входили акация, несколько дубов, заросли фундука, и как же без различных терновых кустов? И, конечно, всё это сверху было добротно заплетено ежевикой, или, как называла её Вера, «сизой ежевикой». Только он был в корне с ней не согласен в данном случае из-за различий в форме и размере листьев и размере шипов, которые минимум вдвое превосходили ежевичные.

Краснову, который ещё страдал от последствий вчерашней акробатики, пришлось вновь напрягать ослабшее с возрастом тело, обрубая и обрезая ту гадость, что заросла и заплела участок. Конечно, много он за такой короткий срок, тем более в снегу, сделать не успел, однако отыскать старый колодец всё-таки сумел.

Тот представлял собой углубление в девять метров, в котором для укрепления были сложены железобетонные кольца. Сверху лежала крышка, сделанная из лиственницы, которая довольно плотно закрывала доступ к колодцу.

Ворот для подъёма воды кто-то украл, а возможно, тот сам рассыпался от времени и непогоды. Демир хоть убей не мог вспомнить, из чего он был сделан.

Замучавшись, он всё же набрал полное ведро воды и отправился обратно. Пока шёл, оглядывал соседние дома, вспоминая их владельцев. По правую руку от его дома, куда и скрылась волчица, было два пустых соседних дома подряд. Слева пустовал всего один дом, но давно: крыша на строении изрядно прогнила, да и фундамент уже врос в землю.

Краснов отвлёкся от мыслей о покойнике и зашёл в дом, поставив ведро прямо к печи. Воду он набрал для того, чтобы смыть кровь. Вдохнув и затаив дыхание, мужчина шагнул на кухню, стараясь не смотреть на покойника. Он подошёл к нему поближе и взглянул на лицо.

— Бээ, твою мать! — только и мелькнуло у него в мыслях: «Лишь бы его не трогать».

Но был ли у него выбор? Конечно, был! Отправиться к соседям и всё рассказать. Тогда пойдут слухи, а тело станет уликой и пролежит здесь ещё неизвестно сколько — до того времени, когда по этим снегам доберётся милиция, а ему надо где-то жить.

Хм, отправиться в отделение и написать заявление: «Я, Краснов Д. П., обнаружил на своей даче труп местного жителя, вломившегося в дом, и был сожранного волками»? Нет, это Демиру показалось ещё большим бредом.

А ведь ещё отмудохают и в обезьяннике запрут до выяснения обстоятельств. Он покачал головой, вспоминая слова Анастасии: «Конченные они люди!» От воспоминаний в голове пронёсся вопрос: а люди ли они или твари в человеческом обличии?

Храбрости, к сожалению, он пока что не набрался. В этот раз его к телу не пустили переживания, что его в светлое время могут увидеть какие-нибудь соседи, потому решение на данный момент было принято иное.

На улице Демир снял повреждённые ставни, осмотрел их на предмет поломки. К счастью, проблема оказалась меньше, чем он предполагал: правая часть была практически целой, хоть и потрёпанной, а вот левой досталось. Её не разломили пополам сверху вниз, но это была не вся беда: на стене были следы топора, который знатно излохматил дерево, не давая соединить створки между собой.

Как бы мужчина ни старался, мыслей, как починить ставни, у него не прибавилось, но в голову закрались не очень хорошие мысли. Вооружившись рулеткой, он замерил все стороны окна и пострадавшей створки, после чего воровато огляделся и пошёл осматривать соседние развалины, которые выглядели заметно хуже, нежели теперь уже его домик.

С последней мыслью вернулись грусть, злость и, кажется, отчаяние. Пробираясь через кучи мусора, которые завалило снегом, Краснов про себя молился, дабы не загнать очередной гвоздь в ногу.

Стоит отметить, что мужчина не был набожным, но, как большинство людей, причислял себя к верующим. Правда, пребывать в стенах церкви последний раз ему приходилось в детстве, когда его крестили.

Первый дом — ну как дом, остатки от него — выглядел словно после авианалёта. Рамы имелись, но стекол не было, ставней тоже не обнаружилось, и, судя по следам, их выворачивали вместе с навесами, по всей видимости, пустив на дрова.

Второй же дом был не в пример лучшем состоянии. Крыша хоть и прохудилась, но пока ещё стояла, большая часть рам была раскурочена, стёкла валялись осколками внутри, ставней, к сожалению, на нём не имелось вовсе.

Демир стал осматривать оставшиеся целыми два длинных, но узких окна, которые находились в ванной и были расположены по деревенской традиции под потолком. К разочарованию мужчины, оба были не по размеру.

Уже в дверях, которых не было, он остановился, сунул руку за рулеткой, притащил найденные здесь же куски от какой-то давно поломанной мебели, взгромоздился на них и стал мерить окошки, прикидывая что-то в уме.

Пришлось возвращаться домой за молотком и плоской отвёрткой. На улице смеркалось, как назло, послышался вой. Краснова потряхивало: некстати вспомнилась волчица с волчатами. Мужчина сглотнул ставшую вязкой слюну, но домой без окон возвращаться не хотелось, тем более там был мертвец.

Наверное, каждые шагов пять он приостанавливался, ругая себя за трусость и прислушиваясь. Слишком долго он прожил в квартире, слишком привык к обществу людей. Весь мир казался опасным и желающим тебя сожрать!

Едва поняв, что именно его так пугает, скрюченная спина выпрямилась, и уже нормально он пошёл к своим новым окнам.

Демонтаж оказался делом мутным и довольно сложным, причиной тому стали высота и боязнь разбить стёкла.

Назад пришлось возвращаться по темноте, держа по раме в каждой руке. На очередной меже Краснов поскользнулся, выпустив окно из левой руки. Мужчина рухнул на спину и зажмурился, вслушиваясь, но была тишина.

Демир поморщился, поднялся на локтях и осмотрелся. Вдали мелькнули светом чьи-то глаза, и в горле словно ком встал. Он подскочил, словно ему было лет тридцать, схватил свою добычу и кинулся к дому.

Забежав в дом, запер двери, а рамы поставил к стене, после чего рухнул на зад, стараясь отдышаться и массируя болящую стопу. Производственная травма, чтоб её!

Пока сидел, решил глянуть, что со стёклами. Стекло на отправленной в полёт раме треснуло ровно посередине и пошло напополам.

— Да что за напасть-то, а? — прозвучал его уже более спокойный голос.

Краснов сам от своего голоса вздрогнул. Он потряс головой, прогоняя вновь пришедшие мысли о бывшей жене. Взгляд сам собой упал на темноту за окном. Кивнув сам себе, он поднялся. Руки тряслись, а глаза боялись снова увидеть труп, только проблем у него и так хватало.

Краснов взял подготовленную заранее лучинку, которую отколол ранее, и старое блюдце, найденное в одном из углов дома. Смазав тонкую щепку солидолом, который привёз с собой из квартиры, он поджёг её.

Кустарная свеча высветила то, на что лучше было не смотреть. Это был мужчина. Сколько ему было лет, определить не получилось бы при всём желании из-за злоупотребления алкоголем. Волчица не тронула лицо, зато горло было разорвано, как и живот. Кажется, не хватало части внутренних органов. Также были погрызены левое плечо и левая нога.

Стоило приблизиться к трупу, как колени стали дрожать, но делать было нечего, и Демир взял труп за подмышки, надеясь быстро от него избавиться. Но, кажется, удача была не на его стороне: стоило тронуть тело, как стало понятно, что выкидывать его стоило ещё вчера, до того как оно отогрелось. Сейчас поднять его и не выпустить из рук было намного сложнее. Кровь, в которой густо увязла старая куртка, не прибавляла ни удобства, ни храбрости.

Почти полчаса Демир тащил тело к окну, стараясь не перепачкаться самому. У окна мужчина стащил с мертвеца остатки куртки, ведь наполнитель то и дело проворачивался, не давая крепко схватить его ношу. Краснов слегка присел и подсунул руки под спину, приподнимая тело. Тело на удивление оказалось тяжёлым, невзирая на сожранные волчицей части.

И вот, когда до выбитого окна оставалось сантиметров тридцать, раздался щелчок. Боль прострелила спину, в глазах потемнело от боли. Демир упёр покойника в стену и склонил голову, пытаясь прийти в себя и не уронить ношу. Лицом он почувствовал что-то мокрое и прохладное, в испуге сглотнул слюну, попытался подняться, но боль в спине не желала униматься.

Краснов зарычал и, пересиливая боль, поднял останки, положил на подоконник и толкнул вперёд.

А в следующий момент по глазам ударил луч света, который одновременно вернул зрение и ослепил. Свет на пару секунд пропал, давая глазам возможность восстановиться. Краснов взглянул в окно и увидел небольшой луч фонаря, который светил на погрызенное тело. Миг спустя неизвестный поднял фонарь и вновь ослепил его. Дальше раздался крик:

— Володя? Он убил Володю! — раздался писклявый, но громкий крик неизвестного.

Краснов сделал несколько шагов назад, уходя от ослепительного света, запутался в ногах — всё ещё сказывалась сильная боль в спине — и упал на спину, довольно ощутимо приложившись затылком. От злости и неудач он сжал зубы и зарычал.

— А-а-а! Оборотень! Он, он сожрал Володю! — раздался уже другой, но тоже мужской крик.

Из разбитого окна стали слышны звуки шагов, всё быстрее и быстрее. Снег под ногами хрустел, давая понять, что гости убегают, и в подтверждение этого раздался крик:

— Андрей, поднимайся, а то сейчас оборотень и нас сожрёт! Ты видел его окровавленную морду?! — Крик принадлежал явно перепуганному мужчине.

— Он сожрал Володю! — Во втором голосе было просто море скорби, перемешанной со страхом.

Мужчину охватил страх. В голове то и дело появлялись страшные мысли, которые, слава богу, не смогли найти отклика в его душе. А ведь прятать труп и самому становиться убийцей — это совершенно разные вещи.

Краснов поднялся, а, едва придя в себя, кинулся — ну как кинулся? Пошёл с той скоростью, с которой только позволяло здоровье. Выглянув в окно, он увидел два силуэта, которые спешно удалялись, то и дело падая и матерясь.

Было ли ему страшно? Нет! Было намного хуже. Он шёл словно во сне, не зная зачем, а в голове мелькали картины, как его, скованного наручниками, с заломанными руками и обритого налысо, ведут несколько человек в форме, а недалеко от того места стоит его Верочка. Её обнимает и успокаивает какой-то мужчина.

Эти картины продолжали мутить его рассудок всё то время, пока он брал из привезённых им вещей несколько старых рабочих фуфаек из рабочки, уже списанных, но тем не менее всё ещё пригодных для подработок. Пусть с ними он уже давно и завязал, но привычка осталась.

Демир не помнил, как положил бедолагу Володю на них, а потом укутал его и потащил, проваливаясь в ямы, которые вымыли осенние дожди. Он даже умудрился рассечь обо что-то лоб, с которого в тот же момент хлынула кровь, заливая и так перепачканное лицо, но уже своей кровью.

Краснов лишь к полуночи добрался до колодца у одного из заброшенных домов, с трудом сумел перекинуть туда тело и вернуться обратно. Дома, всё ещё в полусознательном состоянии, Демир взял тряпку и ведро, став отмывать кровавые потёки. Доски пола были покрыты масляной краской ещё при прошлых владельцах, но в силу редкого пользования дачей краска практически не дала крови впитаться в доски.

Демир драил не только кухню, где, собственно, и находился покойник, но и весь дом. Ночью погода испортилась, выпал снег, который почти достигал его груди. То, что было некогда рабочим кабинетом, довольно сильно замело, и с этим он сейчас ничего не мог сделать.

В более-менее сознательное состояние мужчина пришёл, осознав три вещи: первое — солнце уже начало всходить; второе — в его руках была зажата рама, которую он строгал; и третье — то, что привело его в себя...