Френеми

Пролог

Умрёт, а не уступит!

Карло Гольдони

Простор спортивного зала старшей школы №3 заливали медовые лучи майского солнца. Последние, радостные от предвкушения грядущего лета дни заполняли громкие выкрики, возбуждённые лица, свисты, аплодисменты, угрозы и мольбы. О, как ярок конец приморского мая, как щедры его долгие, мягкие дни на приключения и сплетни!

Зоя Драконова и Агат Тигров подобно любым представителям боевых искусств любили внимание, но сейчас, как никогда прежде раздражали и Драконову, и Тигрова шум и гам, учинённый девчонками и парнями из зрительных рядов. Сцепившись в мёртвой хватке, юные мастера не могли оценить поддержку и восторг, которые выражали их приятели и приятельницы.

В этот роковой день белый тобок [П1] казался невыносимо тяжелым, чёрные пояса затянуты нестерпимо туго, длинные волосы вездесущими, а прохладный воздух раскалённей, чем едкий дым над рыбацкими кострами.

Не будь каждый вздох судьбоносным, а каждый выдох решающим – Драконова бы громко крикнула, ткнув залепленным пластырями пальцем в зрительные ряды: «Эй, ребятки! Угомонитесь, не то на прогиб возьму! Честное слово, возьму!»

Тигров бы ничего не сказал, но взгляд его красноречивее всяких громких обещаний очертил бы непреодолимую жажду тишины.

Приморский городок Александровка славился не только отменными морепродуктами, живописными пейзажами и целительной тишиной, но развлечением, что в грядущем году обещало прекратить своё славное существование. Развлечение, что вот уже десятый год занимает умы парней из банды Драконовой, и девчонок из банды Тигрова. Развлечение, что позволяет без лишних, грубых телодвижений и слов решить, чья власть станет царить грядущих двенадцать месяцев.

– Хана, тул, сэт, – считала Драконова, обливаясь потом так точно сражаться ей приходилось с диким кабаном, а не с давно знакомым хлопцем. – Хана, тул, сэт… Нэт!

– Джируги, чаги, доли чаги, хуре чаги, – шептал Тигров, едва размыкая губы. – Джируги, чаги, доли чаги, хуре чаги…

Раз за разом Драконова хаосно наносила удары, используя исключительную силу ног. Руки её не так крепки, не так мускулисты, и, если позволить Тигрову пусть в ход его крепкие кулаки – единственное, что останется Драконовой – блокировать хлёсткие удары. Потому нужно применить всё мастерство ног, за которым Тигрову никогда не поспеть и не преуспеть.

– Чаги, доли чаги, хуре чаги! – властный голос Драконовой поднимался над десятком других юношеских голосов, одобрительных свистов родни и двух учительских подбадривающих басов.

Чем страшнее и тревожней Драконовой – тем громогласней, шумней, вездесущей она становится, точно фантастическим образом вырастая в глазах соперника. Но сегодня её страх, её тревогу не могла скрыть твёрдость слов и дерзость взгляда.

Десятое сражение могло принести окончательную победу Тигрову, потому он был слегка расслаблен, словно цельный год почтения и сопернического преклонения у него, как кальмар в сетях. В случае Драконовой – победа в десятом поединке сулила равный счёт, потому она пыхтела точно старый паровоз, соревнующийся в скорости с самолётом, краснела от напряжения и гадала с какого обрыва будет сподручней сигануть от стыда в случае проигрыша.

«Тигров думает… Размышляет…» – замечания проносились в голове Драконовой. – «Пытается прочесть мою технику, предугадать план… Вот дурень!» – ловкая атака рукой выбила её из равновесия, заставив с грациозностью споткнувшегося медведя повалиться на маты.

Драконова замерла, в странном исступлении стала пялиться на потолок, так словно по нему проплывают пышные облака в виде горбатых китов. Тонкая струйка крови знакомо защекотала нос.

Может сдаться? Позорно сдаться, позорно пойти домой, позорно повеситься на поясе и быть позорным призраком во имя процветания родительской гостиницы? Туристы любят страшные истории о духах, все пляжи облазили в поисках костей. «Жемчужина» скрывает в своих стенах парочку примечательных фантомных рож, но ещё одно обаятельное привидение пойдёт только на пользу промосковскому гостевому дому. У кого ещё будет фантом, что твит-чаги[П2] , как юла крутит?

Повседневные мысли последних двух лет вновь соблазняли Драконову, вновь открывали доступные перспективы, когда вдруг она рассмеялась. Рассмеялась так громко и противно, словно последний из здравствующих психопатов на земле.

Стих зал в зловещем ожидании, два одинаковых на вид тренера перестали толкаться, обвиняя один другого, на всякий случай перестал дышать Тигров, чтоб ненароком не заразиться придурью соперницы. А Драконова, продолжая сеять эхо хохота, молниеносно продемонстрировала подъём разгибом так, что треск её коленей слышали рыбаки у моря.

Грубым движением оттёрла кровь и понеслась, понеслась будто в свой последний бой, в котором непременно придётся умереть. А если придётся умереть – нужно непременно оставить дурной осадок сопернику в виде сломанного пальца или оторванного уха.

«Да нет у неё плана, ей просто нравится бить людей!» – поздно вспомнил Тигров. – «Ну и рожа… Ужас какой...»

Не намеренно, но упустил Агат мгновенье, засмотревшись на безумный облик Драконовой. Она была порой импульсивна, но капля здравого рассудка в ней всё же имелась, которую, судя по всему, Тигров ненароком вышиб за эти десять долгих лет.

С резвостью лихого дракона, воспарила Зоя в воздухе, неся в дар сильный удар, а после ещё один, и ещё один. Нерио-чаги[П3] , йоп-чаги[П4] , ап-чаги[П5] , миру-чаги[П6] … Удар за ударом, удар за ударом… Зоя и впрямь была готова испустить дух здесь и сейчас если понадобится, но хвастливо продемонстрировать весь свой боевой арсенал.

Последний, победоносный твит-чаги Тигров встретил со стойкостью сверженного с пьедестала идола, и свалился на маты тоже подобно дубовому истукану, без лишних телодвижений и гримас в отличии от богатой на выражения лиц Драконовой. Поза Тигрова дышала лёгким разочарованием или, вернее, удивлением. О да, он был удивлён, ведь его уверенность в физическом, техническом, химическом и духовном превосходстве вновь рассеялась подобно ранней дымке над волнами.

Зоя и Агат встретились взглядами. Лицо Зои раскраснелось, как у спелого помидора, чёрные волосы облепили вымокшие от пота щёки и лоб, кровь по-прежнему щекотала ноздри, а улыбке и шакал бы ужаснулся. Драконова выглядела хуже сектантского вождя после очередного сомнительного ритуала.

Тигров в свою очередь был обладателем не такой тонкой кожи, потому ему удалось сохранить некоторый человекоподобный вид. Однако тугой пучок его длинных волос при падении рассыпался, сделав парня похожим на духа злобной вдовы, что имеет привычку преграждать людям путь на мосте и требовать услугу.

Это ему впору работать местным привидением, но такая перспектива никогда не открывалась перед сыном капитана рыбацкой лодки, который планировал всю жизнь вытягивать из моря подводных обитателей и изредка утопающих. Кто знает, когда среди них окажется звезда мирового масштаба.

И вновь Зоя Драконова усмехнулась, рассмеялась, захохотала на весь спортивный зал, запрыгала от радости, как маленькая девочка, хлопая в ладоши.

– Я победила! Я победила! У нас теперь ничья! Мама! Папа! Я победила! Прибавьте жалованья! Слышали, парни, я победила! – она давала «пять» каждому из шумных парней, что протягивали ей руку из зрительных рядов правой стороны зала. Она поклонилась одному из одинаковых тренеров, а потом, на всякий случай, и второму, точно неуверенная, какой из братьев-близнецов Ким именно её сонсеним. Она обняла свою аккуратную, как и подобает директорам, маму. Она налетела на близорукого, как и подобает бухгалтерам, папу. Каждый раз одно и тоже. – Всем мороженное за мой счёт! – обещала Зоя, когда толпа верных приспешников подхватила её на руки и с криком «Виват, наш Дракон! Виват!» подкинули к потолку. – Всем пирожных и лимонада! Будем гулять! Будем кутить до восьми вечера! Жабкин, разбей копилку – сегодня мы празднуем! Я куплю всем по торту! Гуляем до восьми, а то мне завтра рано вставать на работу!

«У неё всегда были такие янтарные глаза?.. Или это у меня глаза стареют? Видеть хуже стал что ли? Нужно будет об этом подумать как-нибудь…Что б её, крепко схлопотал…» – думал Тигров по-прежнему неподвижно лежа на мате.

Девчонки в спортивных формах на противоположной стороне зала обеспокоенно переглядывались, разочарованно вздыхали, качали головами, поглядывая на своего главного. Им предстояло целый год состоять в банде проигравшего, целый год уступать дорогу, открывать двери, пропускать первыми в столовую парней из банды Драконовой.

После двух лет совершенной власти падать на столь глубокое дно казалось крахом жизни! Но с другой стороны, то что сейчас, к сожалению, случилось – не позорный проигрыш, а благородная ничья. Этот год станет затишьем перед бурей, можно годик поиграть в лакеев, а вот грядущий бой решит их судьбы.

– Убили! – испуганно воскликнула низкорослая девушка, перелезая через пластиковые сиденья зрительных рядов. – Убили Агата Назаровича! Зовите докторов, священников и шаманов! Девочки, за мной! Нужно его спасать!

– Как убили? – не поняла бабушка Тигрова, чьи пышные седые кудри увенчивали разноцветные заколки. Обеспокоенная старушка поспешила к внуку.

– Сын, живи! – требовал отец, а после напомнил: – Кто завтра камбалу ловить будет?

– Ну наконец-то бедняга отмучался… – вздохнула двоюродная сестра Тигрова.

– Агат! Аги! – воскликнула мама Тигрова, от волнения переходя на родной корейский.

– Убили? – на мгновение в глазах Зои блеснули искры испуга, но после она манерно откинула одну из чёрных кос, дав шумной девице совет: – Успокойся, Черепашкина, он переживает катарсис. На нём всё, как на псине заживает.

Но Черепашкина не успокаивалась, а напротив стала завывать громче и душевней, словно в ней отдавались прошлые, далёкие жизни, где приходилось работать плакальщицей. Каждому известно, что профдеформацию не стирают никакие реинкарнации, потому никто из боевых девиц в красных спортивных куртках не предавал значения учинённому шуму, каждая из них по-своему смирялась и готовилась к грядущему, решающему бою между тигром и драконом.

– Черепашкина! – Драконова резко соскочила с рук парней и при помощи двух широких шагов оказалась радом с поклонниками Тигрова. Она смотрела прямиком ему в лицо, позволяя убедиться, что её собственные глаза подобны клокочущему янтарю. Драконова важно сложила руки на груди и обратилась к поверженному противнику: – Тигров, сегодня мой день, а не твой, сегодня я должна привлекать внимание, а не ты. Побудь сегодня вежливым, а не драматичным. Если ты сейчас не прекратишь быть драматичным я на тебя прыгну. Прояви уважение к тёте Ни Не, или я, честное слово, на тебя прыгну!

– Она такая остроумная и находчивая! – восхищенно всплеснула ладошами бабушка Тигрова, когда тот уныло поднялся. – Агатик, присмотрись к ней повнимательнее. Ну, ты присматривайся, а я тебе коски заплету.

Очарования и разочарования принёс конец приморского мая. Мягкое солнце, прохладный ветерок, освежающий бриз и сиреневый туман рододендрона даурского питали сынов и дочерей приморского края перед опаснейшим, труднейшим сезоном. Сезоном отпусков, когда в Александровку шумящими роями являются уставшие туристы со всех уголков страны, обращая тихий городок в бессонную пристань огней и голосов.

Радовалась Зоя, отрешенно хлопал ресницами Агат. Никто из них не предполагал, что вместе с летним цветением, потоком вечно голодных, вечно усталых туристов-кормильцев и первыми признаниями в любви на их берег сходит давно забытая в детстве заноза в пятке…

Глава 1

Много чудес таит в себе Дальний Восток, но одна из самых дивных его тайн – тайна боевого противостояния Зои Драконовой и Агата Тигрова. Оно то конечно забавно – наблюдать, как два недалёких бездельника воображают себя боевыми мастерами, чьё соперничество имеет исключительно благородные корни и судьбоносный исход, однако детская забава постепенно приобрела культовый статус среди приморской молодёжи.

Тхэквондо – чудное явление, что говорит не только на языке силы, но и мудрости, справедливости, гуманности. Однако всякий философский фундамент, воздвигаемый странствующими монахами, меркнет, когда таинство искусства оказывается в руках двух опрометчивых школьников, чьи моральные принципы едва пустили робкие побеги.

Когда счастлива Зоя Драконова – счастлива вся Александровка. Ведь нет человека щедрее, ведь нет девчонки улыбчивее.

Два минувших года голова её была низко опущена под неподъёмной тяжестью позора, речь невнятна, как у обиженного ребёнка, а взгляд метался, как у трамвайного зайца. Но теперь, о чудо, как ярок и блистателен Александровский Дракон! Не Зоя Драконова от солнечного мерцания щурится, а солнце спешит поскорее за тучами укрыться, чтоб не ослепнуть от лоска счастливейшей из улыбок Дальнего Востока.

Ничто в мире в тот благоухающий и цветущий миг не могло пошатнуть душевной гармонии, что вместе с летним зноем, пустила корни в девичье сердце. Ни капризные туристы с лёгким налётом мании величия, ни нескончаемые потоки стиранного белья, которое преследовало назойливым призраком, желая трепыхаться на бельевых верёвках, ни даже жёлтая маршрутка, что едва не сбила Александровскую звезду.

Водитель, тучный дядька в чёрных очках-бабочках и капитанской фуражке, высунул пылающее от испуга и ярости лицо, и крикнул пританцовывающей Драконовой первое, что подвернулось ему на ум:

– Крокодил бездушный!

Пожалуй, он прав, крокодил довольно близок к дракону, только не летает. Если бы летал и мигрировал, как селезень, – было бы довольно спорно. Но почему бездушный? Всякая живая тварь наделена некой духовностью, и Зоя Драконова – не презренное исключение. Переизбыток серотонина помутил Зое Драконовой рассудок – здравое суждение для неё было сейчас куда более неестественным явлением, чем порхающие в облаках аллигаторы.

Маршрутный странник, едва не вываливаясь из автомобильного окошка, медленно ехал следом и справедливо поносил школьницу на чём свет стоит. Обещал ей ноги оторвать и заново пришить, быть может тогда она научится ими переходить дорогу в положенным местах, обещал ей глаза стекольным средством промыть, быть может тогда она научится отличать красный от зелёного.

Возмущённые пассажиры, большинство из которых – приезжие туристы, отошли маленько от потрясения, и стали взывать к красноречивому дядьке, горя, что музеи, арендованные лодки, фаршированные кальмары и симпатичный гид ждать не будут.

Зоя странно танцевала вокруг многоцветных клумб и противно, словно фальшивый рояль, напевала некую дьявольскую абракадабру, что в первозданном своём виде, вероятнее всего, представляла из себя корейский хит. Она не снимала наушников, а выдохшемуся дядьке послала воздушный поцелуй, пожелав процветания и благополучия ему и всей его семье.

Справедливости ради стоит заметить, что в то ранее июньское утро Зоя Драконова покинула родительский гостевой дом не для того, чтоб спровоцировать аварию. Она отправилась на поиски мороженного для вечно ненасытных гостей, большинство из которых желали начинать утро непременно с чашки кофе со льдом или же кофейным мороженным.

– Пломбира на них не напасёшься, – Драконова добродушно похлопала пузатые пакеты прохладительной сладости, а после отправила несколько десятков в полосатую термосумку.

Попрощавшись с сонным кассиром из круглосуточного магазина, Зоя Драконова вновь весело зашагала по асфальтированным дорожкам. Сегодня она пропустила ежедневную утреннюю пробежку, потому полные энергии ноги непроизвольно прибавляли шагу. Зоя Драконова побежала. Побежала изо всех сил, так чтоб ветер отставал, так чтоб лучи раскаляющегося солнца не коснулись!

Она победитель! Она! И если этот год – последний славный год в её жизни, она проведёт его с триумфом и фейерверком, а после хоть трижды конец света. Ни Александровке, ни миру нет смысла продолжать пялиться на небо, если местным чемпионом в памяти людей останется недалёкий Агат Тигров.

– Я буду жить вечно! [П1] – воскликнула девушка, перепугав дяденьку в растянутой тельняшке. – Глупый мальчишка, глупый Колин Крейвен, раньше я тебя не понимала! А теперь понимаю! Теперь я тоже буду жить во веки веков!

В детстве Зоя Драконова читала «Таинственный сад», но никак не могла понять того чувства, что заставило вопить отчаявшегося мальчика от счастья совершать движения, вдыхать воздух и просто жить. Но после двух лет забвения, она словно пробудилась, почувствовала красоту простора, почувствовала восторг от возможности бежать, дышать, щуриться от блеска моря… Она почувствовала, что готова жить вечно!

***

Сладостно минули несколько улиц с крутым подъёмом, обратившись в глазах бегуньи импрессионистским шедевром, и теперь Зоя Драконова, обмахиваясь кепкой, шагала в тени аллейных деревьев, что чинными рядами выстроились недалеко от рыбацкого побережья. Драконова любила это место, но сейчас, в период отпусков, практически в любое время суток по аллее туда-сюда сновали приезжие, любуясь морем в благословенной тени.

В этот самый час из моряцких лодок, как раз показывались трудолюбивые рыбаки. В радости или в горе ничто не приносило Зои большего наслаждения, чем наблюдение за работающими людьми, особенно тогда, когда самой выпадала умиротворённая секунда, особенно тогда, когда среди этих работающих людей затерялся знакомый оппонент. Зоя прекрасно знала, какая из укромных скамей открывает лучший вид на занимательное зрелище – Агата Тигрова в рабочей одежде и в высоких резиновых сапогах.

Агат Тигров не заставил себя долго ждать. Сонный и усталый, как всякий из старых или молодых рыболовов, он вяло передвигался, выполняя приказы отца-капитана. То переносил сети, то что-то выносил из трюма, то канаты проверял, то помогал грузить улов на мини-грузовик за рулём которого сидела смуглая женщина в джинсовом комбинезоне, а по совместительству мать Агата Тигрова.

В свете раннего мягкого солнца завязанные в высокий пучок волосы Агата отливались лёгкой бронзой, морской ветер лепил непослушные пряди к загорелому лицу, делая крепкого парня похожим на таинственного духа, чьи скулы и лоб увиты хищными полосами. Дальний Восток полон легенд о тиграх-перевёртышах, о их безмолвных слугах, о призрачных охотниках, что днём прячутся в волнах Амура и причастных к нему речушках, а с приходом ночи – ветряным свистом призывают верных псов из тумана и идут по следу полосатых колдунов.

Должно быть в прошлой жизни капитанский сын был горным королём, чью вельможную власть пытались пошатнуть отчаянные мужи восточных народов, направляя в царственное логово стрелы. В этой же жизни только внешний облик отсылал на былое благородство, в остальном Агат Тигров был аналитическим гением, который анализировал так долго и усердно, предполагал и сопоставлял так напряженно, что испуганный объект анализа успевал сделать дюжину непредсказуемых шагов и взять усердного гения на погиб.

Зоя Драконова знала, как выглядит Агат Тигров, когда он зол, разочарован, счастлив, вдохновлён, азартен или обижен. Всё потому, что эмоции его не так уж сильно изменяли выражение вечно отрешенного лица. Однако сейчас, некая прежде невиданная элегическая тень заставила слегка опуститься его острые брови.

– Устал после ночной смены что ли? – в слух предположила Зоя, развалившись на скамье точно султан на шёлковых подушках. Странным образом неважный вид Агата заставил её собственный бодрый дух прокиснуть будто молоко на солнце.

– Кто устал? – внезапно у правого уха Драконовой показалась нахальная рожа, а ещё через миг эта же рожа непроизвольно схлопотала по носу.

***

– Жабкин, чтоб тебя… – Драконова виновато разглядывала слегка покрасневший нос приятеля, подсовывая пачки мороженного в большущие ручища. – Сколько раз повторять, чтоб не подкрадывался сзади?! Очень больно да?

– Ещё как! – показательно рыдал Жабкин, парень исключительно необъятной комплекции, скорбно уткнувшись в прохладительную слабость. – Сколько раз тебе повторять, чтоб лапища не распускала? Кто меня с таким носиком в мужья возьмёт? Будешь обо мне заботиться, если я без жены останусь?

– Сейчас ещё ухо оторву и в море выброшу, если причитать не перестанешь! – покаянность Драконовой иссякала также скоро, как и чувство вины. – Ненавижу нытиков, напоминают об одном раздражающем типе, – Драконова рухнула возле Жабкина и кивнула в сторону Агата, что с видом древнегреческого трагика распутывал, а вернее спутывал, рыболовные сети в тени: – Не знаешь, чего этот кислый такой?

– Проиграл потому, что. Банду свою разочаровал потому, что.

– Э нет, когда этот проигравший – его ноздри слегка раздуты и он не рассчитывает силу, когда хватает что-нибудь, а сейчас из его рук всё валится. Ведёт себя, как меланхоличный жулик. Это странно… Этот жулик что-то скрывает…

Жабкин проморгался от слёз, пригляделся. И в ту, и в это сторону наклонил голову, выставил ладонь на манер козырька, чтоб распаляющееся солнце не искажало тех тонкостей эмоционального состояния Тигрова о которых говорила Драконова. Жабкин даже немного привстал со скамьи и подошёл немного ближе, а после, закинув остатки мороженного в рот, заключил:

– Да такой же он, как и всегда. Может в бошку напекло или укачало, – парень обернулся в сторону Зои и манерно, будто всеведущая тётка поцокал языком: – Крепко твой чердак тогда схлопотал, мерещится теперь что-то. Как ты тогда сказала? О точно! У него, наверное, кратарсис…

– Катарсис, – поправила Драконова, взгляд её по-прежнему был прикован к Агату из обычно ловких рук которого непрестанно выскальзывала сеть.

– Вот именно он. Но на этот раз не ты в этом виновата, а открытие книжного магазина. Ты видела, что у нас книжный открылся?

– Книжный? – в голосе Зои прозвучала едва уловимый вздох обиды. За работой, за заботой о гостях, за мелкими поручениями она не то чтоб видеть, она и вполуха не слышала о том, что Александровка обзавелась собственным книжным магазинчиком. А ведь когда-то в детстве это была её заветная мечта! Что ж, теперь другие дети вкусят интеллектуального счастья – подумала девушка, а в слух молвила: – Книжный – это хорошо. Надеюсь, его владельцы смогут задержаться у нас подольше, надеюсь, ветра Дальнего Востока их не унесут в море, как когда-то хозяина игровых автоматов.

– В них-то всё и дело! Нет, не в автоматах, а в хозяевах книжного. Они к нам насовсем, со всеми вещами приехали, дом двухэтажный купили, как раз на той улице, где Тигров с предками ошиваются. Я сам видел, могу поклясться, но лучше расскажу.

Жабкин поведал что в день переезда книжной семейкой, он сам был отправлен маменькой к Тигровым за свежими кальмарами. В туристический сезон сушеные, вяленные, солёные кальмары да с каким-нибудь холодненьким напитком – исчезают быстрее, чем рассветная роса на горных травах. Если туристы-кормильцы и дальше продолжат потакать своему неугомонному чревоугодию – в семействе Жабкиных появится новенький красненький грузовичок. Но дело не в красненьком грузовичке, а в том, что пока тётя Ни На, мама Тигрова, выбирала самых жирненьких моллюсков, сам Тигров вместе с отцом помогал новоприбывшему семейству переносить вещи в дом.

– Тетя Ни На рассказала, что её родственники из Кореи в этом году не приедут погостить, поэтому она обиженна. Ты же знаешь, какая мама Тигрова страшно эмоциональная женщина, но при этом почитательница семейного единства. Когда она обиженна на одних родственников – начинаете искать новых, более гибких. А ещё начинает делиться семейными секретами. Можно считать я Тигрову почти брат, ведь тётя Ни На в подробностях рассказала мне их семейный рецепт мандаринового пирога. Но я настоящий джентльмен, я никому трепаться не стану.

– Да плевать мне на пирог с джентльменами, с Тигровым что? – вновь Жабкин отвлекался на сторонние темы, вновь Драконова теряла терпение.

– Ты не гони, в пироге много смысла, ведь пока тётя Ни На рассказывал о нём – у меня появился приличный повод наблюдать. Владельцы книжного – две женщины. Насколько я понял – мать и дочь. Прикольно, правда?

Жабкин красноречиво описал, даже поднялся, чтоб показать, как комично спотыкался, ронял коробки обычно ловкий и быстрый Агат Тигров. Парень похлопал себя по щекам, чтоб придать круглому лицу тень той краски, которой безбожно залился Агат Тигров. Ему было стыдно, ему было неловко, он не смотрел ни мать, ни на дочь. Ещё бы, они наверняка приехали из большого города, из города наподобие тех откуда прибывают изголодавшиеся туристы-кормильцы. Агат Тигров рядом с теми красивыми городскими болонками чувствовал себя деревенским щенком.

– Ей-богу, как рак варёный был, как дедок столетний ковылял. Думаю, легенда Александровского тхэквондо стареет, – так рассуждал Жабкин, потешаясь над бывшим чемпионом. – Давление уже не то, совсем, как у моей бабушки.

– Намекаешь на то, что я выиграла только потому, что Тигров состарился?! – Зоя резко схватила Жабкина за грудки. По пылающему взгляду её могло показаться, что она злится и за Тигрова, и за себя, и на будущее про запас. – Хочешь сказать Зоя Драконова отпинала хилого старца?!

Жабки оставался спокоен. Он только закатывал глаза и поднимал подбородок всё выше с каждым более громким обвинением, а после напомнил Драконовой:

– Я этого не говорил, тебе это сказала твоя неуверенность в себе. Ты ведь с детства боишься того, что Тигров тебе из жалости поддаётся, а на деле ты не сильней цыплёнка. Это всё неуверенность в себе, и ты сейчас ей потакаешь. Не нужно так.

– Да, точно, – Драконова медленно отпустила парня, пригладила его футболку, похлопала по широким плечам, покачала головой, осознавая собственную нелепость, протянула Жабкину очередную пачку мороженного в стаканчике и попросила прощения: – Соряньте, друг мой.

– Ничего. У всех свои недостатки. Я, например, благословенный красавчик, а ты мешок спортивных комплексов.

Не дожидаясь очередной вспышки неконтролируемой ярости приятельницы, Жабкин ловко взметнулся и побежал прочь. Удивительно быстро, удивительно легко для внешне необъятного парня он несся по алле меж соснами и ёлками, а Драконова за ним. Значительно более быстрая, более ловкая и более злопамятная, она в мгновение ока оказалась в шаге от приятеля.

– Капитан мой, кормильцы ждут! – напомнил Жабкин, когда Зоя Драконова почти, как дикий змей, ухватилась за его бок.

– Точно! – ударила себя по лбу Драконова и, с пыльной пробуксовкой, повернула назад, продралась через кусты, скатилась по песчаным насыпям к ногам рыбаков, перепугав несчастных будто рыбёшек. Извинилась и полетела короткой дорогой в сторону Жемчужины, где наверняка разъярённые кормильцы стучали ложками по столу из-за слепой жажды кофейного мороженного.

А Жабкин рысью направился в сторону рыбного рынка, куда он изначально и держал путь, пока ему на глаза не попалась Драконова, и где ему предстояло сражаться за свежие гребешки с перекупщиками. Не только высокий рост и эндоморфное телосложение позволяли ему отстаивать гуманную цену, но врождённая чуйка торговца, благодаря которой в десять лет он заработал на свой первый велосипед.

Стоит заметить, что сплетня о книжном – не единственное, чем хотел поделиться всезнающий Жабкин. За половину первого летнего месяца, когда у банды Драконовой состоялось нечто на подобии рабочего отпуска, у парня собралось достаточно любопытного, чтоб пусть клубок сплетен. Но, увы, сегодняшняя встреча – счастливая случайность.

Впрочем, Жабкин не отчаивался, представляя, как через пару загруженных недель, когда все хлопцы банды соберутся на совет он расскажет им и о книжном магазине, и о том почему три госслужащих выращивают бархатцы и маттиолу, и о том, что в 11-А классе ожидается прибавление в виде какого-то пришибленного иностранца.

Всё Жабкин парням перескажет! Лучшие слова подберёт, метафор парочку подкинет, чтоб невежды хоть по праздникам мозгами шевелили, а не только мышцами, но сейчас рынок, сейчас за моллюсками, а после в бесконечные труды. Поскорей бы осень, поскорей бы школа, чтоб передохнуть маленько выпал час-другой!

Глава 2

Агат Тигров слыл славным малым, но уж очень нерасторопным. Хотя не расторопным Тигрова назвать было никак нельзя, ведь искусству его наблюдения позавидуют прадеды пираты и прабабушки охотницы. Ему нравилось следить за морем, за ветром, за огнём, за людьми, за учителями, одноклассниками, собаками, облаками, Драконовой. Хотя последнюю он плохо понимал и постепенно приходил к выводу, что её упрямство начинает его несколько раздражать.

В семь лет он проиграл ей на первом состязании по тхэквондо. Но разве детей кто-то судит всерьёз? Он проиграл ей в десять и в одиннадцать лет, проиграл два раза подряд, но разве в то время девчонки по природе своей не крупнее и сильнее мальчишек? Тогда у него не было шансов. Но сейчас? Теперь? Что он сотворил такого неисправимого в прошлой жизни, что Драконова и ростом выше, и плечами кажется шире?

Бабушка хитро шлёпала Агата спине, говоря, что так любезно с его стороны поддаться симпатичной девочке. Разъярённый тренер швырнул его через плечо, говоря, что он сведёт его в могилу своим подростковым протестом. Что именно тренер Ким считал «подростковым протестом» Агат не понял, но решил не уточнять.

Когда-то Агат Тигров был уверен, что его физическое превосходство и потенциально высокий рост оставят соперницу, позади, однако она, словно продав душу злобному шуту, умудрилась оставаться выше него. На два сантиметра, но, когда речь идёт о спортивной чести – каждый дюйм важен.

Приходилось накручивать волосы в высокий пучок и повыше задирать нос. Но Драконова словно крича: «Люди добрые, не наступите на эту коротульку!», словно грубо тыча пальцем всему миру в сторону Тигрова, вызывающе[П1] носила две не то косы, не то хвоста, расположенных так оскорбительно низко, что Тигров предпочитал продолжать наблюдать.

Слова бабушки о том, что однажды Агат Тигров станет выше ростом, а на плечах его уместятся орлиные гнёзда – казались шуткой того же злобного шута. Бабушке нравилась Драконова. Тигров был уверен, что попадись ей удобный случай – старая бандитка незамедлительно променяет низкого внука на девчонку, которой он проигрывает.

Но вот уже добрых несколько дней, как ни странно, Агат Тигров не думал ни о бабушке-визгунье, которая с каждым готом всё больше и больше походила на пирата в отставке, ни тем более о занозе жизни своей – Драконовой.

Сколько себя помнил, Агат Тигров наблюдал за всеми подряд и анализировал всех подряд, храня отмычки к разным людям глубоко в голове. Но за всей бесконечной кутерьмой одноклассников, отцовских сотрудников, девчонок из банды, персонажей фильмов он забыл о самом себе.

Какой занятный парадокс, он мог понять многих людей и отыскать логическое объяснение их поступкам, но не мог понять, что случилось с ним самим. Что случилось с ним в тот непримечательный день, когда из соседской учтивости отца он предложил двум приезжим дамам помочь разгрузить грузовик с вещами.

Тигров не помнил лица старшей женщины, которая в благодарность осыпала его характерные и физические достоинства такими комплиментами, что ему стало казаться будто он мошенник с накладными усами, занимающий место праведного красавца-гуманиста.

«Профессиональная деформация» – быстро понял Агат, увидев в неподъёмных коробках книги, преимущественно художественных жанров. Приезжая женщина, чьи волосы ложились яркими рыжими вихрями на округлые плечи, видать слишком много перечитала романов о благородных рыцарях, вот и мерещится ей в принуждённой учтивости блеск благородной крови.

Тигров планировал по-быстрому разделаться с соседскими этикетами и идти уныло рефлексировать в компанию психологических триллеров, но планам не суждено было сбыться. Испарились все аналитические предположения в то утреннее мгновение, когда к морю несётся особенно тёплый ветер, когда перед нарочито равнодушными глазами Агата Тигрова предстал ангел воплоти.

Мама сказала, что дочка владелицы книжного милая девчушка. Но она так же ласково отзывается и о девчонках из банды сына, которые зашибут таранкой любого, кто назовёт их не иначе, как феями. А та девушка… Те белоснежные руки были созданы, чтоб живописно держать свежие рододендроны, а не ломать пласты сушеной рыбы, испытывая варварское счастье. Разве кто-то умеет так легко касаться земли, словно мотылёк лепестка ликориса? Разве просто «милые девчушки» говорят голосами весенних птиц? О нет, если дикие кошки из банды Тигрова – подлинные милые девчушки, то кто же девушка из книжного?

Драконова что-то легкодумно болтала о катарсисе, не подозревая, что истинное очищение принесёт вовсе не, несомненно красивый, удар ногой, а робкое «Благодарю вас» и глаза, что были ярче моря на зоре.

Агат Тигров был знаком со многими девушками, многие из них состояли в его банде из-за ошибочного анализа пятилетней давности. Но все те девчонки были ему, как опекающие старшие сестрицы или беспечные младшие. Они любили спортивные куртки и цветы, они бегали быстрее штормовых волн и на спор крутили колёса, они танцевали при любом удобном случае так отчаянно, что над Александровкой поднимался столб пыли… Ни одна из них не походила на лазурного мотылька, ни одна из них не заставляла грудную клетку наполниться тлеющими углями.

Тигров был поражен, был обескуражен, он не знал, что выжигает его изнутри, ведь прежде только сеемый Драконовой гнев заставлял его пылать. Но думать, что незнакомая девчонка с обликом дивной феи вызывает в нём раздражение… С чего бы? Пускай Агат Тигров несколько медлителен, но он не социопат, не сказочник, как его бабушка, не безумная, непредсказуемая заноза вроде Драконовой. С чего бы ему ронять коробки и спотыкаться о собственные ноги? С чего бы невольно оглядываться на дочку книжницы так, будто она кальмара из его сетей украла?

***

– Да ты влюбился, батенька! – довольно хлопнула в ладоши Черепашкина.

– Вот спасибо, и что дальше? – Тигров шел позади подруги, груженный тяжелой сумкой с прохладительными напитками.

Чувствуя ответственность за помощницу в делах организационных, Тигров отыскивал часик между ловлей сновидений и ловлей рыбы, чтоб помочь разнести нехитрый товар по пляжу. В обычные дни подобного рода продукт расходился по обгорелым, обветренным рукам в считанные мгновенья, но порой приходилось умолять и навязывать, чем и промышляла Черепашкина, позволяя своему капитану откидывать важную тень на неумолимых покупателей.

Сегодня пляж был полон посетителей всевозможных типажей и видов. И оттуда, и отсюда, и тех, кто намеренно приехал насладиться холодными водами, и тех, кто попутал билеты и теперь пугал солнце недовольной гримасой, но всех их объединяло одно – жажда.

– Агат Назарович, это любовь с первого взгляда, – поясняла девушка, перешагивая разогретые на солнце тела туристов-кормильцев. – Вещь, почти занесённая в красную книгу. Можешь гордиться, ты счастливчик. Не везёт на ринге, так повезёт в любви! Барышня, не хотите газировки? – Черепашкина склонилась к девушке в старомодной, широкополой шляпе.

– Ну да, так и поверил, – Агат сосредоточенно перешагивал кормильцев, стараясь не наступить на чью-то руку, ногу, косу, чей-то ус или бок.

Хотя Черепашкина внешне была девушкой крайне миниатюрной (в свои блистательные шестнадцать она до сих пор являлась постоянным клиентом детского отдела), однако эмоций, чувств и энергии в ней было как в десятке рослых здоровяков. Если не силой своих костей и мышц, то всепоглощающим темпераментом она была способна снести мир, а после воздвигнуть его более разумный вариант, где малогабаритным девушкам с рождения прилагается крузер. Отнюдь не роскошь, а лишь необходимость, что позволит поспевать за длинноногими приятелями, которые шагают будто землю измеряют.

– Агат Назарович, в таких делах сарказму нет места, – по-матерински покачала головой Черепашкина, обернувшись к Тигрову, а после с видом бывалого знатока протянула руку за очередной баночкой: – Тебе не стоит отрицать очевидного, а просто дать этому перебродить! Ты ведь знаешь дядю Акиру! Тот, который повар в Жемчужине. Тот, который японец. Ну вспоминай, Агат Назарович!

– Возможно знаю, – с неохотой ответил Тигров. Где Жемчужина там и Драконова, а о Драконовой ему хотелось вспоминать не больше, чем о внезапном шторме в час ночной смены.

– Так этот потрясающий дядя Акира готовит натто[П2] . На вкус не очень, но пользы даже очень. Влюблённость – как бобы. Сначала просто вкусно, потом бродит и воняет, а потом становится полезной. С тобой тот же случай, когда твоя любовь с первого взгляда перебродит – станет полезным опытом.

Агат остановился, Черепашкина шла дальше, навстречу постоянному, но странному клиенту под большим зонтом. Человек тот был полностью одетым в лёгкие широкие штаны и в рубашку по типу халата. Несчастный обладатель фотодерматоза[П3] был вынужден скрывать лицо под тканевой маской, но тем не менее обожал любоваться летним побережьем и оставлять щедрые чаевые.

Некоторое время Тигров не отрывал полного вопиющей растерянности взгляда от подруги, наблюдал, как она здоровается со странным кормильцем, протягивает ему заказ. Тигров долго размышлял и анализировал повадки Черепашкиной, и казалось, что ему-таки удалось понять какого она склада человек. Однако теперь человек под маской, которой каждый год является в одно и тоже место дразнить злейшего врага – солнце, был более ясным и очевидным.

«Возможно когда-то он был нахальной звездой, потом сорвался с неба, а теперь издевается над другой, более стабильной звездой» –предполагал Тигров, прикрывая раскалившуюся на жаре голову.

– Агат Назарович, поспеши! Кормильцы от жажды погибают!

Черепашкина умела ошарашить не только потоком неиссякаемой энергии, но и несомненно поэтическими метафорами. Особенно когда дело касалось нежных чувств, как это выяснилось в тот знойный день.

Агат перекинул термосумку на другое плечо и вынул из волос все шпильки, обернувшись низкорослым пнём (исключительно в собственных несправедливых глазах), но позволив голове хоть несколько выдохнуть под порывами восточных ветров.

Собственно говоря, не сказать, что Тигров был удивлён замечательными выводами Черепашкиной, но он раз за разом задавал сам себе вопрос: почему из всех девчонок своей банды он обратился именно к самой чудаковатой из них. Почему рассказал ей то о чём даже бабушка не знает, да и ещё попросил озвучить мнение? Разумней было обратиться к Драконовой, которая, вероятнее всего, великодушно предложила бы выбить всю дурь парой ловких приемов, а после, корча из себя странствующего мастера, дала совет – тренироваться усердней, чтоб всякая разлагающая чушь не набивала пустую голову. Но подобно рода терапия – не самый скверный из вариантов. Тигров и в самом деле знал себя хуже, чем кого-либо на живописном побережье, а ведь чудаков тут было куда больше, чем цветов на маньчжурском абрикосе в его самый эффектный пик.

– Сделай милость, расскажи, как она выглядела, Агат Назарович? – внезапно спросила Черепашкина, протянув очередную жестяную баночку тонкой даме в круглых чёрных очках.

– Блестяще, – не задумываясь ответил Тигров, а услышав приглушенное хихиканье – то хихикали подслушивающие кормильцы, спохватился. – Я хотел сказать леденяще… Она приехала откуда-то с западной части. Такая белая, что при луне, наверное, светится. Вот, как вы, дедуля, – кивнул Тигров беззубому старику в цветастых плавках, чей гнусавый смех звучал особенно осуждающе. – Одно лицо.

– Если девчушка со мной одно лицо – ты извращенец, парень, – лениво заключил старик, переворачиваясь на правый бок. – Лучше подкинь мне холодной газировочки.

Разразилось надрывное визжание – то вопил распластавшийся на шезлонге дядька, на чью красную спину Черепашкина поставила ледяную баночку. Акт справедливой и безжалостной мести. В прошлый раз этот распластавшийся турист бросил Черепашкиной под ноги горсть железных рублей, мол сдачи не надо, я король пляжных домиков. Монеток было достаточно, даже хватило на ещё одну баночку, которую честная девушка с благодарностью вернула.

– Агат Назарович, поведай-ка мне, откуда книжница? – задала очередной вопрос Черепшкина, отсчитывая раскалённую сдачу.

– Город… Этот… – духота мешала Тигровую вспоминать и мыслить. – С медведями что-то связанное.

– Медвежьегорск, – важно откликнулся мужчина с завидным обилием подбородков.

Подал хриплый голос Аполлон в полосатых шортах, умоляя принести ему спасительной влаги. Жажда внимания пересилила жажду обыкновенную. Бедняга слишком долго лежал в драматической позе, радуя мимо проходящих дам видом атлетического тела, а потому теперь был готов почитать двух торговцев за милостивых ангелов.

После из солёной воды вынырнул некий ихтиандр, осушил баночку в два мига и вновь растворился в пучине пенных волн. Через группу дремлющих под полотенцами старушек Тигрову и Черепашкиной томно махнула Венера в тыквенном купальнике. Яркая туристка взяла три баночки газировки и кокетливо подмигнула Тигрову.

Тигров продолжал размышлять над словами подруги, не замечая девиц и женщин, которые смотрят ему вслед так, будто не кальмара он украл, а гроздь жирных осьминогов.

Шум моря заглушал отголоски беседы и звуки приёмника, по вершинам гор скользили жемчужные облака в форме толстых крокодилов и сумчатых медведей, а где-то вдали эхом разнёсся корабельный колокольчик. Кормильцев по волнам катают.

Приморское лето ослепляет лазурью неба и пышностью диких ирисов, аметистовыми закатами, что, сливаясь с водами морей, на несколько чарующих минут, обращает гавань в страну сонных грёз. Дивные сны видятся под шум прибоя, сказки о храбрых охотницах и их спутниках барсах нашептывает ветер, теребя перезвоны из ракушек на распахнутых окнах. Пока сам не побываешь в тени скал, пока не оставишь канат следов на колючих дюнах, пока не утонешь в пышноцветии метельчатой гортензии – не поймёшь, как щедр приморский край.

Но то всё для гостей, для уставших, изголодавшихся горожан, что меняют деньги на исцеление, чтоб после вновь открыть охоту за успехом. Истинным детям скал и волн лето виделось бесконечной чредой труда и угодливости, чтоб прочие месяцы просвети в тишине и тягучести долгих дней.

– Ты бы хотел увидеть её снова, Агат Назарович? – спросила Черепашкина, когда и глава, и приспешница тигриной банды, распродав весь товар, сидели на пороге маленького магазина. Уставшие и обгорелые они обмахивались соломенными веерами, прикладывая ко лбам пачки фруктового льда.

– Определённо.

[П1]Ных так

[П2]Традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Особенно популярен на завтрак. Обладает специфичным запахом и сладко-солёным вкусом с горчинкой, а также липкой, тягучей консистенцией

[П3]Фотодерматоз - кожный невоспалительный процесс, обусловленный повышенной чувствительностью кожи к солнечному свету.

Глава 3

Как бы не очаровывал день, как бы не соблазнял золотом пляжей и ласковостью волн, но никогда лучезарному дню не выиграть у вечера, который не манит и не обещает, а лишь раздражает скоротечной красотой.

Скрип старенького велосипеда Зои Драконовой ни с чем не спутать, ведь на нём когда-то и дед её также важно рассекал поля рапса, как она теперь вечерние улицы. Очередное бесценное мгновенье, когда удалось вырваться из гостевого дома и не слушать странных историй приезжих, которые считали дочь хозяев и за лакея крепостного, и за психолога предприимчивого.

Всё в мирном вечере доставляло Драконовой удовольствие. И перьевые облака, и колёсный скрип, и щекочущий лицо тёплый ветер, и особенно велосипедная корзинка радовала глаз и сердце.

Радость глаз и сердца была полна всевозможных цветочных букетов, бережно обёрнутых в газетную бумагу. Розы, лилии, хризантемы, гиацинты, тюльпаны, антуриумы, гипсофилы, орхидеи…

Могло показаться, что Зоя Драконова бессовестно обчистила цветочную лавку какой-нибудь милейшей старушонки и теперь, вместе с добычей, спешит укрыться в воровском логове. Именно оттого румяны её щёки, именно поэтому по лицу растеклась довольная, будто у мостового тролля, улыбка.

Но, увы, и в жизни боевой мастерицы, между тренировками и трудовыми заботами, отыскалась мимолётная секунда для того, чтоб посеять очаровательную тайну, имя которой – парень из цветочного магазина сестёр Ромашкиных. Отнюдь не зажиточная бабулька привлекла её внимание, а одноклассник, чьи светлые волосы опускались до плеч, а ирисовые глаза были полны неподдельной доброжелательности.

Приморские улицы окутала сиреневая дымка сумерек, ветви актинидии отяжелели от гроздей светлячков, а в окнах закрывающихся сувенирных магазинчиков отражались дымовые облака. Редкие парочки туристов в широкополых соломенных шляпах лениво прогуливались под шумящими соснами и елями – проветривали воображение перед тем, как взглянуть сон-другой.

Каждому из них Зоя Драконова, на всякий случай, плутовато улыбалась и красноречиво кивала головой. На тот случай, чтоб никто из ранимых кормильцев не пустил слух о том, что брюзгливое выражение лица дочери хозяев Жемчужины портит аппетит и отпуск. А потому все езжайте к Краснодарским побережьям, а лучше в Крым, где с людских сердце и лиц не сползает блаженная улыбка.

Впрочем, в такой феерический вечер улыбка Драконовой могла быть самым искреннем предметом во всей Александровке. Никогда слова от вежливого продавца «Приходите к нам ещё» не звучали так двусмысленно для Александровской мастерицы прогибов. Глаза её теперь подёрнуты мечтательной дымкой, а сама она знай себе лениво катит, погрязнув в наивных, но до умопомрачения приятных фантазиях.

Безлюдной пустотой обогатились широкие улицы, потемнело небо, став сродни пролитым чернилам. Заблудившись в коридорах воздушных дворцов, не заметила Зоя Драконова, как позади неё зловеще загудел мотор мопеда. Лишь когда рёв стал слишком резким она оглянулась, а оглянувшись – свалилась с велосипеда, желая избежать калечащего столкновения. Песчаная почва смягчила падение, но самолюбие Драконовой было грубейшим образом задето, а лелеянные дворцы развалились со скоростью безобразной песчаной постройки.

В прошлом году или в позапрошлом Зоя Драконова бы и плевок покорно приняла, но теперь… Кто смеет наезжать на неё, когда она носит заслуженный чин чемпиона?! Кто смеет насмехаться над ней в её собственном районе, где каждый нахальных из бродячих псов почтительно виляет хвостом, благодаря щедрую покровительницу за визит?!

Ко всему прочему, благоухающие букеты, собранные самыми изящными руками на свете, теперь устилали дорогу подобно дедовскому ковру, а уж это пламенное сердце Александровской амазонки никак не могло оставить без внимания.

– Смотри куда прёшь, бабуин холерный! – раздраженно воскликнула Драконова, потирая ушибленный локоть. – Ты кто такой?! Как тебя зовут?! Не взгляну на то, что ты турист!На прогиб возьму, чтоб тебя…

Человек на мопеде замер. Лицо его скрывал не под стать скромному транспорту эффектный мотоциклетный шлем. Человек прислушивался и поглядывал на Драконову из-за плеча, не спешил оказывать помощь или умолять о прощении, оправдываясь врождённой слепотой и наследственным скудоумием.

Он нахально наблюдал. Драконовой казалось, что из-под шлема доносится ехидный смешок. Он смеялся после того, как намеренно опрокинул лучшую тхэквондистку приморского края? Александровка обзавелась собственным невменяемым психопатом? Какая замечательная достопримечательность. Следует его изловить и в клетку посадить – будет на что кормильцам посмотреть.

– Клоун, тебе смешно?.. – спросила Драконова, грозным рывком поднимая велосипед. – Возможно, мне следует столкнуть тебя с обрыва и посмеяться?

Когда Драконова оказалась готова преподать незнакомцу урок хороших манер – вновь загудел мопед и юморной водитель, надавив на газ, направился в её сторону.

– Эй-эй-эй-эй! Ты чего?! – Драконова резко отшатнулась в противоположную сторону, но равновесие сохранила. – Жить надоело?! – вновь мопед на неё нагло мчится, и вновь она отскакивает, отбрасывая велосипед прочь от себя. – У тебя шило в одном месте?! Помочь достать?!

Молчанием незнакомец выразил отказ от любезной услуги, и чтоб впредь в голову Драконовой не лезли услужливые мысли – направил мопед так, чтоб Зое не удалось устоять на ногах.

Терпению Зои Драконовой и реки позавидуют, но и она устала рассыпаться в словах, давая великодушный шанс противнику сбежать. Оказавшись на земле, Драконова незаметно схватила булыжник, а после упрямо вернулась к горизонтальному положению и обратилась к навязчивому мопеднику:

– Да ты чёртов психопат… Я про таких дорамы смотрела! Всё, ты мне надоел, я ухожу.

Сперва Драконова предполагала, что это в ком-то из девчонок Тигрова взыграла обида за отнятый комфорт. Но грубые, большие кисти с короткими ногтями свидетельствовали о том, что существо перед ней отнюдь не идентичного пола. Потом, на жалкую секунду, Драконова подумала, что это Тигров с собственной персоной ударился в запоздалый подростковый бунт.

Кто, как не Зоя Драконова знает Александровку вдоль и поперёк? Кто, как не она знакома с каждым проклятым камушком и тёмной рощей родной деревни? Пожалуй, только Агат Тигров, чтоб его, но куда этому рыбачку на байке ночью рассекать, когда не свет ни заря за уловом вставать. Отрезвив себя пощёчиной, Драконова напомнила себе, что соперник её из благородных, что за десять лет борьбы он не обернулся из тигра в крысу.

Кто же это? Кто этот человек, который, ни с того, ни с сего и насмехался, и испытывал, и выжидал? Драконова не хотела обзаводиться новыми врагами, однако приморская ночь их взращивала, как бамбук под приговорённым.

В тот миг, когда пустынная аллея по новой овилась протяжным гудением видавшего виды мотора, Драконова подкинула булыжник и отточенным торан-толё-чаги [П1] отправила его прямиков в красивый шлем незнакомца. Потеря управления и вдохновляющая вмятина на шлеме стали свидетелями ловкости и зоркости боевой мастерицы, а боль в ноге, нарочито оставленная без внимания, – силе и выдержке.

Моралисты бы сказали, что предпринятые Драконовой действия – неправильная реакция, ничто иное, как аморальное нарушение прав человеческих. Но чувство раздражения с некой примесью азарта вытеснили и страх, и какие-либо навязанные моральные нормы, которых Драконова не имела привычку придерживаться особенно тогда, когда и сам оппонент их попирал.

Не дожидаясь пока незнакомец восстановит управление и придёт в себя, Драконова оседлала велосипед и что есть силы надавила на педали. Если преследователь – не девчонка из банды Тигрова, и не сам Тигров, то быть может и вправду какой-нибудь полоумный приезжий, которому деньги впору не на отпуск тратить, а откладывать на лучший номер в бедламе? Но если преследователь – турист, есть ли шанс сейчас его вывести на какой-нибудь укромный утёсик и отправить на потеху кальмарам?

Тьма сгущала, гас свет последних фонарей, обетованная, приличная часть Александровки уступала место забытым городским пустыням. Каждый хоть несколько поживший город имеет пару-тройку городских легенд. Александровской городской легендой – была восточная часть города, где приезжие глаз сомкнуть не могли, дрожа от страха душными ночами, а местные пили на посошок с призраками, когда хотели спрятаться от приезжих.

Драконова помчалась к полям, где всходят городские байки, в надежде, что колючки густо разросшегося шиповника и силуэты бледнолицых утопленников неким мистическим образом заставят преследователя отцепиться или лопнуть от стыда. Вот уж тень полуразрушенных беседок и увитых лозами винограда шезлонги приветливо тянут щупальца навстречу морской крови, вот уж слышатся отголоски пиршества термитов, вот уж летучие мыши подменяют на почётном карауле чёрных дятлов.

Не долго собирал мысли и кости контуженный приморским камнем незнакомец. Незабвенный рёв его самосборного агрегата уже путался в раскалённых колёсах велосипеда. Драконова резко свернула в узкий переулок – мопед не поспел за ней и пустился в самозабвенный дрейф. Послышался звон, грохот и причитания – мопед вместе со своим владельцем врезался в пару неразлучных мусорных баков.

Злорадствовала Драконова, смеялась: «То-то ещё будет! Не отставай, неудачник!»

Являясь бессменной поклонницей игрового жара кино, Драконова порой видела мир несколько по-другому, нежели то предстало среднестатистическому человеку. В некоторой степени она страдала дереализацией[П2] , потому опасные вещи казались ей забавными, а забавные невообразимым образом представали в кошмарном свете.

Поначалу Драконову пугала незнакомая ситуация, но теперь тлетворный азарт оплетал всё её существо, подталкивая совершать сомнительные действия. Минув узкий, едва приметный переулок, где дорога поросла скользким мхом, а по стенам заброшенных туристических домиков ползали улитки и прочие неведомые твари ночи, соскользнув с крутого холма, Драконова оказалась у побережья.

Приезжий непременно заблудится, столкнётся с парой тупиков одичалых кустов, дюжину раз оступится, один раз простудится, захлебнувшись ветрами Дальнего Востока и хныча, и рыдая вернётся в свой домик, оставив тайны и дальше таиться.

Но подобно каменному столбу замерла в ночи Зоя Драконова. Растрёпанные её волосы трепал студёный ветер будто нити лесной паутины, испачканная в земле одежда делала высокую фигуру неотличимой от общего природного пейзажа. Глаза Драконовой мерцали, как звёздные блики на воде. В то мгновение она и чувствовала себя, и со стороны была похожа на мистического странника, что напряженно поджидает голодного хищника или злого колдуна.

Затих прибой, умолкла шкодливая мошкара, не шелестела листва, не трезвонили корабельные колокола, не стучало сердце и не бежала кровь по жилам, оглушая отъявленным кипением. Совершенный, фантасмагорический вакуум исходил из полоумного ожидания. Драконова ожидала услышать, как разразится шквал проклятий и брани, как скрип несчастного мопеда разнесётся над всей Александровкой, а незадачливый полуночный сталкер обратится в само униженное разочарование, заблудившись в рассаднике одичалых кустов и развалин.

Растворилось иллюзорное безмолвие, разбилось уже знакомым мопедным гудением. Зоя Драконова отбросила велосипед, подошла чуть ближе, приложила к уху ладонь, не веря в ту картину, что чертят сомнительные звуки.

Преследователь вслепую ломился столь упрямо, что не оставалось никаких сомнений – местные края ему знакомы. Он знал куда ведёт заросшая, неразличимая во тьме тропа, он знал куда могла податься велосипедистка. Либо же он значительно превышает допустимую норму психологической нестабильности.

Зоя Драконова попыталась вспомнить, как далеко находится ближайшая богадельня откуда подобный оригинал и мог сбежать, прихватив скромный транспорт кого-нибудь из санитаров.

Подобно провидческой молнии выскользнул мопед из зарослей, воспарив над песчаными дюнами, а после лихо приземлился, расплескав накатывающие волны. Зоя Драконова продолжала таиться в тени насыпи, помигивающая фара обращала её и без того воинственное лицо в зловещую, человеческую маску из кинокартин тридцатых годов прошлого века.

Преследователь управлял лёгким механическим средство так, точно то был благословенный байк фирмы Хонда. Преследователь ничему не поражался, не сбивался с пути и не сомневался, сигая с невысокого обрыва, будто заранее был уверен, что никакие влажные камни не попытаются отправить его в самозабвенный дрейф с летальным исходом.

Зоя Драконова мысленно перебирала лица тех, кому однажды сделала подножку или в детстве избила портфелем. Возможно украла лягушку или подкинула ракушку на школьный стульчик? В голове её всплыл нудный мальчишка, в которого она в пятом классе бросила кроссовок при старшеклассниках, чем опозорила несчастного перед авторитетами. Причина конфликта была серьёзнейшей из серьёзных – мальчишка стащил её апельсиновую шипучку. Но вряд ли тот безбожный зануда решится нарушать правила безопасности.

Зоя Драконова вспомнила трёх громил из седьмого класса, которые задирали тогда ещё мелкорослого и пухлого Жабкина. Но те дивные типы давно срастили кости и уехали чистить снег в Якутию, попутно защищая диплом по философии. Или один из них, прохлаждаясь в своей бочке, решил, разнообразия ради, избавиться от детских травм?

А быть может всё ещё остроумнее? Быть может мопедник – поклонник? В таком случае ему следовало привезти карамелек и вечную верность, а не хаос и загадки.

Любопытно, кто из двух молодых людей на пустынном пляже оказался в большей западне? Оба они замерли в изучающем исступлении, оба они выжидали, а рокот прибоя насмехался над недалёкими драмами сухопутных детей.

Следовало бежать, следовало звать на помощь, но Зоя Драконова, подавляя инстинкт самосохранения, дерзко шагнула навстречу. В какой-то заумной книге она читала, что психопаты больше всего на свете боятся натолкнуться на подобного себе отбитого субъекта, что умело мимикрирует под порядочного гражданина. Поэтому, в целях самозащиты иногда следует вести себя непредсказуемо. Но разве вмятина на шлеме – не недостаточно непредсказуемо?

Желая воплотить теорию в практику, Зоя Драконова сделала шаг вперёд, а после ещё один и ещё три. С каждым её шагом незнакомец давал заднюю. Когда Драконова перешла на бег – незнакомец проворно развернул мопед и покатил прочь по мокрому песку. Теория возымела практическое подтверждение?

– Вот и проваливай! – Драконова победоносно запустила пару пустых пинков вслед, крайне довольная собой она отдёрнула испачканную куртку и не заметила, что на её ногах не доставало одного кеда. – Будешь знать, как связываться с приморской чемпионкой, цыплёнок!

Громок был голос Зои, крепко сжаты кулаки, но плечи её подрагивали не то от холода, не то естественного страха. Время летело точно смертоносный ураган навстречу крошечной лодчонке. В глаза Драконовой сверкали искры, но ей казалось, что то первый всполох зори играет с отражением в волнах. Побег от сумасшедшего занял целую ночь? Родители наверняка волнуются, рыдают и готовят ремень, а кормильцы их утишают, говоря, что подросткам свойственно пропадать ночами, как блудным псам, а в общем-то хозяева Жемчужины ещё достаточно молодые, чтоб породить на свет ещё одну буйную голову, если первая потеряется. Так что, грубо говоря, переживать нет смысла.

Драконова не стала засиживаться в ночной пустоши – поспешила подобрать велосипед и укатить навстречу обетованным землям. Тёмный бархат моря чудился бесконечным и единственным, что способно подавать голос, оглушать в немом безлюдье. Ступни и колёса вязли в мокром песке, пугались в вынесенных на берег водорослях, солёный ветер колол глаза и нос, запоздалый страх накатывал плешивыми волнами.

Зоя Драконова торопилась. Странное, необъяснимое предчувствие одолевало её, вынуждая беспокойно прислушиваться и оглядываться по сторонам. Так бывает, когда не знаешь с какой стороны таится противник, но неотвратимо чувствуешь его присутствие.

Чутье Драконову не подвело, ведь спустя пару вздохов и около трёх морганий пляж задрожал от протяжного мопедного эха. Он вернулся… Странный незнакомец мчался ей навстречу, дразня мертвенным огоньком круглой фары.

Не успела Драконова прокатить стального приятеля и пары десятков метров, как вновь её слух, словно комар бессмертный, принялось раздражать знакомое гудение. Это ли не достойное уважения упрямство? Это ли не спортивная упёртость?

Зоя Драконова поклялась себя, что, если переживёт скверную ночь и встретит солнце, зароет мечты о мотоцикле в тени городского фонтана. Теперь она станет мечтать о вездеходном внедорожнике, чтоб аналогичные мопеднику штучки стремглав разъезжались от одного вида её ужасающей машины.

Да он просто жалкий подражатель… Он тоже ведёт себя непредсказуемо! Никакой фантазии… Любопытно, если драматично навернуться с обрыва, подражатель с отсутствующим воображением поспешит воспарить следом? Так размышляла Драконова, решив приберечь обрыв на крайний случай.

Зоя Драконова значительно устала от погонь и мыслей, а потому в её неспокойную голову не пришло идеи лучше, чем поднять велосипед над головой и запустить им в преследователя, когда тот оказался достаточно близко.

Нарочито спокойные ожидания Драконовой незнакомец принял за непреодолимый ступор, а потому от последующего удивления не справился с управлением. Он ожидал, что Драконова вновь комично отскочит в сторону и подобно любопытному палтусу забарахтается в волнах. Но это ему предстояло достаточно комично свалиться в густую грязь, это ему предстояло походить на белоголовую, распластавшуюся на берегу медузу.

Зоя Драконова же выступала в роли противного мальчики, которому невтерпёж потыкать морское чудо-юдо. Молниеносно Драконова налетела на незнакомца, прижала коленом так, чтоб каждый глоток воздуха подлец считал бесценным сокровищем, а после попыталась содрать помятый шлем. Содрать и наконец узнать, какой дальневосточный гад решил её за пятку цапнуть.

– Снимай шлем, обезьяна! – требовала Драконова, предупредительно давя сильным коленом на грудь. – Снимай, а то рёбер не досчитаешься!

– Отстань! – сопротивлялся незнакомец.

Хриплый голос, доносившийся из-под мятого шлема, был Драконовой незнаком. Ни один из тех голосов, которые её обзывали и проклинали не был так самоуверен в такой незавидной ситуации. И это раздражало столь сильно, что Драконова едва не открутила наглую голову вместе с неподатливым шлемом чтоб его.

Что-то острое блеснуло в свете полумесяца. Драконова прытко отшатнулась. Мнение о мопеднике складывалось не наилучшим образом. Прежде, с горем пополам, Драконова могла назвать его пришибленным авантюристом, то теперь, когда он будто последний из необразованных шайтанов решил продемонстрировать складной нож, она мысленно записала его в злейшие враги и поклялась отомстить за нечестную игру.

Но это позже, намного позже, когда её собственные руки будут полны нунчаков, Драконова покажет жалкому подражателю без намёка на фантазию, как настоящие профессионалы играют не по правилам.

– А это уже слишком…

Завидев холодное оружие Драконова подняла руки и, позаимствовав протяжный крик у чайки, бросилась бежать, оставив незнакомца возвращать головной убор в исходную позицию и в слепую тыкать лезвием.

Следовало быть дальновидней, следовало подбежать к маньяку, добить его камнем и бросить в море, а его жалкий драндулет обменять на корзину рапанов у первого встречного торговца. Так думала Драконова, не оглядываясь, не останавливаясь, а лишь прислушиваясь и ожидая, когда вновь раздастся знакомое гудение позади. Она бежала, бежала так, что любой из звёздных марафонцев подавился бы песком зависти из-под пяток, ведь её колени едва не касались подбородка.

Глава 4

Агату Тигрову летняя ночь не обещала преподнести неожиданных сюрпризов. В ту яркую полночь, когда отражения звёзд в морской пучине обращались импрессионистским наброском, он вместе со скромной командой рыболовного судна «НиНа» и капитаном-отцом пил чай у костра, гадая застигнет их сегодня шторм или нет.

Шторм застиг, но было в нём нечто уникальное, нечто досель невиданное, если сравнивать со всеми прочими штормами, чьим буйством любуются приморцы с малых лет. Тигров издали улавливал странные звуки, приносимые неспокойными водами. Он прислушивался, стараясь различить меж гулких голосов десятка морских дядек те далёкие, неясные звуки. Получалось скверно и, как и принято гибким в своих убеждениях агностикамП1], он приписал их полоумным птицам и иным природным явлениям, не отрицая и долю мистики. К чему стремиться познать истину мироустройства, если рассветы по-прежнему прекрасны, а чай согревает ночное небо?

«Презренный простак, этот хвалёный Тигров!» – непременно бы воскликнул ветхий дедушка Флорентий, если бы только отголосок оскорбительных мыслей Тигрова коснулся его крайне чувствительного слуха.

В незапамятные времена явился дедушка Флорентий из Красноярска изучать дальневосточный фольклор, и ненароком пустил корни в Александровские земли, как нахальный гриб. Важно сказывал он о призраках японских головорезов, которые отправились искать на это побережье корейских партизан, но нашли лишь призрачную вечность. С видом очевидца вещал он о волшебных осьминогах и плешивых тиграх, что, спускаясь с гор, обращаются туманом. Не содрогнулся его голос, когда с видом справедливого свидетеля делился он с детьми на уроках средних школ байками об охотниках, чей глаз столь зорок, что звёзды срываются с небес от страха получить стрелу в дымный ореол.

В ту дивную ночь, когда воздух был прокопчен пляжным дымом, а тишина округи сотрясалась шумом волн и неясными отзвуками какой-то голосистой твари, дедушка Флорентий, постучал ложечкой о железную кружку, велел всем собравшимся прислушаться. После он, точно индийский болванчик, довольно покачал головой.

– Это они воют, – говорил старичок, зачарованно щуря глаза. – Это они гудят. Ищут партизан. Идут следом за своим господином. Когда их туманные фигуры окружат нас – не пугайтесь, мальчики, я вам соли одолжу. Японцы боятся соли.

– Да, – согласился капитан, чьё лицо скрывала тень надвинутой фуражки. – Японцы и вправду боятся соли. Этот шарлатан Акира из «Жемчужины», морковь для супа режет хорошо, а солить ничего не умеет.

– Не судите всех японцев по одному Акире, – потребовал дедушка Флорентий, перебивая рыбацкие смешки.

– И вы, почтенный, не судите всех призраков по этим, которые воют. Соли призраки боятся… Берег солёные волны день и ночь, ночь и день колотят, а призраки при этом соли почему-то боятся. Сами посудите, профессор, где тут логика? Кто из нас с высшим образованием? Кто? Я или вы?

– Да вы просто не знаете нашего самурая!

– Кто он такой? Как его зовут?

– Его нельзя звать, иначе горе будет, по ваши души он явится.

– Почему только по наши души? Вы что бездушный?

– Ну знаете ли, почтеннейший… – от возмущения круглые очки Флорентия Карловича покрылись испариной, а сам он стал краснее восходящего солнца. – Я вашу древнейшую профессию уважаю, а вы, будьте любезны, уважайте мою! А то я… Я… Я на вас призрака натравлю! Вот-вот-вот, натравлю!

Смеялись рыбаки, хихикал капитан, пересчитывал пальцы Тигров, а профессор возьми и выкрикни проклятое имя, что в тот же миг потонуло в хохоте, ветре и волнах. Но различили его дали Дальнего Востока, различили, и пробудились.

Капитану рыболовного судна «НиНа» не очень нравился старый интеллектуал, который, хотя, и не был местным по крови, но за особые старания удостоился чести примерить чин локального сумасшедшего. Старый мистик искал подтверждения восточным сказкам в Александровке уже не первое десятилетие, не первый толстый сборник дальневосточных мифов и легенд отяжелял полки книжных магазинов, не первый раз он подсаживается к костру рыбаков, ища в их обветренных лицах жажду феерии. Исключительно навязчивый, поразительно вездесущий, Флорентий Карлович становился главным героем там, где находился пьедестал морских львов.

Не миновать беды, не миновать словесной, а вероятно и кулачной, драки меж прибрежным теоретиком и морским практиком за право зваться большим знатоком Дальнего Востока. Что как не жаркий спор согревает прохладной ночью? Разве что только приумножающее свою гулкость завывание.

Ни волны ревут, ни корабли вдалеке, ни даже разбушевавшиеся, извивающиеся в бешеной пляске кормильцы. Что-то прежде неслыханное сотрясло пустынный пляж. Оживились сонные рыбаки, непроизвольно вскочил на ноги Тигров, оглянулись и капитан, и профессор в предполагаемую сторону шума. Мигающий огонёк, будто кисэру отчаянного самурая, нёсся вместе с гулом и воем.

– О, это оно… – преисполненный победного восторга дёргал за руку капитана профессор. – Это привидение с самым высоким чином, а следом за ним несётся сотни кровожадных духов!.. Какая удача! Это невообразимо! Это их предводитель… Он такой жестокий – просто чудо!.. Феерия! Я ждал этого всю свою жизнь! Молодые люди, подождите немного, где-то у меня была соль.

Хлопал себя по карманам Флорентий Карлович, доставал кортик капитан, сжимал кулаки Тигров, одни из рыбаков хватали вёсла, желая предстать перед мистическим злодеем исключительно соперниками другие отчаянно молились, заочно причислив себя к жертвам, третьи чаю подливали в кружки, избрав роль индифферентных зрителей. Слишком много они видали за прожитые годы, слишком часто дива необъяснимые вытаскивали их из лап казалось неминуемой смерти. Что сейчас парочка каких-то людоедов? Всё равно, что комары спросонья.

Бились сердца чаще, реже становился свист дыхания, накатывали любопытные волны, смывая следы дня с песков. Полнейшим счастьем озарялось лицо профессора – он едва вперёд не рвался, точно злой дух – старый приятель, которого надобно расцеловать после долгой разлуки. Всякий признак горячей крови исчезала с лица капитана – он едва наутёк не рвался, точно злой дух – его армейский старшина, которому надобно честь отдать. По выражению лица Тигрова казалось, что не к встрече с призрачным людоедом он готовится, а третий час слушает нуднейшую из лекций по коррекционной логопедии.

Неукротимо мигал огонёк, очерчивая величественный силуэт, что рыскал, вынюхивал в просоленном воздухе нужный след.

– Наш легендарный самурай настоящий дегенерат, – пояснял Флорентий Карлович с детским восторгом. – Он змеями голову повязывал, вместо верной хатимаки [П2] . Видите, как гады по лицу его хлещут!

Сжимает кулаки преследователь грозный, оборачивается неустанно, пересчитывая верных головорезов, чьи шаги тонули в ветре.

– Наш самурай – дивного нрава человек, – восхищённо лепетал Флорентий Карлович. – Он задушил они[П3] и вырвал у него левый глаз, чтоб в темноте видеть, как при свете дня.

Мефистофельскими прыжками перелетает злой дух пляжные камни и колючие кусты. Ни разу не споткнулся, ни разу не усомнился, точно ядовитые крылья несут его навстречу жизнелюбам.

– Наш самурай однажды… – вновь начал было ветхий гуманитарий, потирая мешочек с солью от предвкушения.

– Помолчите хоть минуту, профессор! – не вытерпел капитан, а Флорентий Карлович соли ему в руку щедро подсыпает.

Со бледностью луны соперничали рыбацкие лица, рокот родного моря боем зловещих барабанов обращался, неподвижные тени скал и те, словно подчиняясь власти островного злодея, сгущались, стелясь приветственным ковром под ногами великана.

Но чем ближе становился самурай, тем отчётливее виднелись хорошо знакомые александровцам черты его лица. Змеи обратились растрёпанными косами, все глаза были на месте.

К профессорскому разочарованию и моряцкому облегчению то был не призрачный людоед с толпой тупоголовых подпевал. Ни морской волк средних лет, ни старый интеллектуал никак не могли предположить, что это Александровская чемпионка сотрясает дюны воем. Точно вознамерившись распугать морских чертей, Драконова гудела, как фальшивая труба, несясь навстречу рыбацким огням.

– Вот так призрачный самурай! – расхохотались рыбаки.

– Да это же наш отечественный дракон! – отбрасывали вёсла трудолюбивые приморцы.

– Карлович, самураев нет там, где есть дракон! – потешались они над несчастным учёным.

– Она же на прогиб любую нечисть возьмёт! Она наша чемпионка!

– Погодите, невежды! – разочаровано отмахивался от хохотавших трудяг Флорентий Карлович. – Уймитесь, шуты морские! Наш самурай наверняка принял облик Зоечки Драконовой! Не может быть такого, чтоб воспитанная девочка по пляжу ночью носилась! Я её с детства знаю! Это, ей-богу, злой дух! Берите соль скорее! Скорее!

Лишь Тигров не хохотал вместе с отцом и дядьками, не корчил разочарованные рожи вместе с несчастным фольклористом. Что-то неясное, прежде невиданное было в повадках Драконовой. Тигрова насторожило отчаянье с которым она рвалась навстречу рыбацкому костру, её прыть отнюдь не походила на тренировочную пробежку прохладным вечерком. Давным-давно, когда море ярче мерцало, а песок походил на янтарные россыпи, Драконова также убегала от одного противного мальчишки, который пугал её ручным водоносом.

Рёв мопеда вновь слился с трелью летнего шторма. Драконова звала на помощь рыбаков, когда их тёмные силуэты казались не крупнее майских жуков, но они не различали её слов. Но теперь они ближе, теперь силуэты их выше жестяных баночек, они непременно спасут её, как в прошлом году спасли растолстевшего тюленя.

– Дяденьки, спасите! Дяденьки, помогите! Я тут! Я тут! Помогите!

Продолжая самозабвенно хохотать, хлопать разочарованного Флорентия Карловича по спине, рыбаки не сразу обратили внимание на призыв Драконовой. А вот Тигров тотчас сорвался с места, бросился вперёд и крикнул:

– Драконова, держись!

– Эй, Тигров! Тигров! Отцепись, придурок! – Драконова отбила протянутую руку преследователя, которой он пытался схватить её косичку, слегка пошатнув его равновесие. – Спаси меня, Тигров! Тигров! Тигров! Тигров, я убью тебя, если не поможешь!

Оставив всякие анализы и предположения, Тигров молниеносно откликнулся. Всё откинул, всех растолкал, и точно храбрый воин устремился на спасение заклятого соперника. За ним, оставив веселье, последовали и другие рыбаки, вооружившись тросами, топорами, древесинами прямиком из пылающего костра, огнетушителем, кирпичом, резиновым шлёпком, казаном, чайником и фонариком. Даже изнеженный исследователь призраков и духов схватил сеть и размахивая ей точно оружием ударно-дробящего действия, примкнул к спасательной операции.

– Эй, ты! – злобный рык Тигрова разнёсся над песчаными дюнами, перепугав остатки тех редких ценителей ночных прогулок, которые остались в живых после криков Драконовой. – Только тронь и я тебе хребет узлом завяжу!

– Тигров! Чурбан! – возмущённо вопила Драконова – колёса мопеда едва не щекотали её ступни. – Меня убивают, а ты мне ещё и угрожаешь?!

– Убирайся, сельдь! – кричали рыбаки.

– Прочь вали, нетопырь! – рыбаки швыряли камнями, сетями, канатами, казанами, чайниками, пылающими палками, огнетушителем, резиновым шлёпком и фонариком, чей жёлтый луч рассекал пурпур ночи.

– Оставь Зоечку Драконову, висельник! – Флорентий Карлович храбро накинул сеть на злодея, но дальнозоркость в тандеме с тьмой предала его, поймав в его сети капитана.

Преследователь был достаточно храбрым типом, чтоб ударить в спину, но разбираться с толпой разъярённых совершеннолетних рыболовов обычно не встретить в списках желаний или достижений. Вот и у него подобного желания не имелось, а потому он поспешил развернуть старенький транспорт и царственно укатить прочь.

Поднялся ветер, песок бил в глаза Тигрову, оцарапал лицо, но парень продолжал бежать, думая о том, как лучше придушить гада на мопеде. И он бы его непременно догнал, непременно мокнул бы пару раз наглую рожу в зыбучий песок, а после обвалял в пляжных колючках. Но Драконова налетела на Тигрова так, точно он был крепкой мачтой в час фатальной бури. Обвила его руками и ногами, ударилась лбом о его лоб, отчего они вместе рухнули в песок. Мимо пронеслась разъярённая рыбацко-фольклорная волна, что гнала чужака прочь.

***

Агат Тигров был непривычно болтлив и раздражён в тот спокойный миг, когда, укутанную в плед, Зою Драконову отпаивали всякими домашними чаями из дюжины термосных чашечек, угощали конфетами и бутербродами, которые обязаны были поддерживать силы трудной ночью. Каждому сегодня Драконова была дочерью любимой и внучкой обожаемой, каждый желал проявить опеку над той, кто слыла самой буйной и злопамятной из подрастающих приморцев. Ведь, как оказалось, порой и дракон может испугаться, пуститься наутёк словно испуганный поросёнок.

– Как можно быть такой глупой, чтоб нарваться на маньяка?.. – не понимал Тигров, прикладывая к ушибленной голове холодный камень. – Где ты его вообще нашла?.. – спросил он, швырнув Драконовой резиновые шлёпки.

– Ловила на удочку, как рыбку, – ответила Драконова, скинув единственный кед и облачившись в поскрипывающую обувку. Голос девушки был на удивление спокойным, малость игривым. Пусть при таких неприятных обстоятельствах, но ей нравилось внимание дядюшек-нянюшек.

Детство Зои Драконовой прошло в нескончаемом лакействе в тогда ещё зарождающимся гостиничном доме «Жемчужина». Её обязанностью было проявлять внимание гостям, быть вежливой, исполнять мелкие поручения, но самой купаться в заботе ей доводилось не так часто в круговороте рабочих дней. Потому всякий интерес и чуткость принималась Драконовой, как сладкая пилюля.

– Я никогда в жизни маньяков не видела, – говорила она, срывая фантики с вафельных конфет. – Посмотреть хотелось. Ты же ходил смотреть на приезжего ирландца, а у него даже цилиндра зелёного не оказалось. Ты тогда неделю рыдал.

– Это было в третьем классе, – оправдывался Тигров.

– А если бы сейчас ирландец приехал, разве бы не пошел посмотреть на него, в надежде увидеть зелёный цилиндр?

В ответе Тигрова никто не нуждался. Каждому было известно, что, выросший на кельтских сказках и легендах, парень, не без влиятельного покровительства бабушки, испытывает непреодолимую тягу к изумрудным островам и их обитателям. Каждый из них казался Тигрову колдуном, и каждый из них разочаровывал Тигрова, оказавшись обычным смертным.

– А если серьёзно, душенька, как так получилось? – деликатно поинтересовался Флорентий Карлович, умело переплетая девушке косички. – Когда в прошлом году малость подвыпивший кормилец стал переворачивать столы в «Жемчужине» ты выбросила его в окно, как ночную бабочку. А сейчас что произошло? Почему не сломала этому паразиту руку или обе?

При любых других обстоятельствах, в любую другую выпавшую минутку Драконова не смогла бы упустить возможность покрасоваться, пуститься в яркие басни, чтоб Тигров потом голову ломал. Она бы непременно красочно поведала о том, как на неё напала дюжина наёмников, а она каждому из них оторвала по уху и оставила на солнце сушиться. Она бы поднялась на ноги, чтоб хвастливо продемонстрировать каждый из ударов, от которых наёмные байкеры разлетались, как моль из встряхнутой шубы. Она бы взглянула на Тигрова так словно он первоклассник в тугом белом пояске, которому даже во сне не увидеть столь совершенного владения восточными техниками.

Но в тот занимательный вечер Драконова не долго восстанавливала в памяти события текущей ночи, не долго выдумывала остросюжетную историю, а попросту залилась краской. Залилась так, что приморской тьме не удалось скрыть её алеющий пыл.

Драконовой было стыдно перед самой собой, ведь она попалась только потому, что мысли её блуждали в туманных лабиринтах грёз. Но в таком не признаются, о таком не говорят особенно тогда, когда хитрые лица с усами моржей и сомов заинтригованно ожидают, замечая, как уши её обращаются безбожными свекольным ломтями.

– Тебе плохо? – спросил Тигров, помогая всеми забытому отцу-капитану выпутываться из сетей.

– Адреналин в головушку ударил, а теперь отхлынул, вот и давление поднялось, – поясняла Драконова, обмахиваясь руками.

– А вдруг из-за этой скотины у тебя мозг перегрелся? – с ужасом предположил Флорентий Карлович. – Шутить с этим никак нельзя! Нужно заявить в полицию! Нужно заявить сейчас же!

Едва предложение старого фольклориста паром растворилось в морском воздухе – рыбаки тут же поднялись сами, подхватили Драконову под руки, и всей братией ринулись к ближайшему полицейскому участку.

***

Не помнила Александровка того дня, когда словно комариная шайка, неслась толпа местных рыбаков, шумя и жужжа так возмущённо, будто в эту ночь рыба явилась изловить их души, а не они рыбьи. Драконову же тащили заботливо, как благословенную героиню, так точно она всех моряков от рыб полоумных спиной закрыла и теперь обязана была получить орден Александровской Героини.

Жажда справедливости, жажда возмездия и продолжения будоражащей истории обращали привычно апатичных дядек в олимпийских факелоносцев. Они возмущались и галдели, привлекая внимание прогуливающихся туристов, голоса их воспламеняли потухший свет в домах, а завсегдатаи псы отвечали им не менее эмоциональными возгласами.

– Куда катится мир?! – не понимали одни дядьки.

– В пещеры удильщиков! – отвечали другие.

– Каждый день весь мир в катаклизмах тонет, а они из-за пустяка заладили… – ворчали третьи, не отставая от общего шествия.

Но первым и вторым рыбакам был абсолютно безразличен весь прочий мир, когда на родных берегах неописуемые бесчинства средь тёмной ночи происходят. Содрогнулись пороги рассадника законов, когда их коснулись тени резиновых сапог.

Раскалённый дневным солнцем, остывающий в ветрах темени полицейский участок заслужено подрёмывал. Ночь чудилась необычной умиротворённой, лишь благозвучные цикады нарушал её томный покой перезвонами.

Молодой дежурный с тканевой маской на лице, что обязана была спасти обгоревшую кожу, смотрел китайские сериалы. На экране яркими вспышками метались девы и юноши в белых, чёрных, алых одеяниях, сражаясь с бледнолицыми призраками и симпатичного вида демонами. Эффектные боевые сцены сопровождались душераздирающей инструментальной композицией, чьё звучание не давало никаких надежд на благополучный исход. Дежурный был необычайно сосредоточен, собрав все силы в кулак, он мужественно сдерживал слёзы, боясь испортить ожидаемый эффект от маски.

– Мао Инь… – шептал дежурный дрожащим голосом, прильнув к экрану так, словно в его силах было протянуть руку помощи испускающей дух целительнице. – Нет… Нет! Мао Инь…

– Уймись, романтик! – велела крошечная старушка, за решёткой, и перевернулась на другой бок, укрывшись пляжным полотенцем, как одеялом.

Полицейский шикнул на старую эксгибиционистку, что с утра вынудила дюжину бравых спасателей пуститься в бегство по волнам, и продолжил наблюдать за трагичной участью красавицы. Девушка лежала в объятьях своей подруги, чьи большие ясные глаза мерцали от горьких слёз. Мао Инь грациозно отправлялась навстречу грядущим жизням, едва слышно обещая безутешной подруге отыскать её в любом из своих перевоплощений.

От переполняющих чувств дежурный прикусил кулак, брови его горестно опустились, когда двери распахнулись так резко, словно со стороны улицы её разъярённо пнул обиженный великан.

– Да что ж такое, граждане! – дежурный непроизвольно сорвал маску и выбросил ту в камеру к курортным хулиганам. – Чего галдим? Чего шумим? Чего от работы отвлекаем?

– Как раз работку принесли! – объявили ворвавшиеся рыбаки.

– Излови для нас злодея! – говорили дядьки, усаживая Драконову напротив дежурного.

– Запри негодяя навсегда среди этих рож! – требовали они, бесстыдно тыча в изолятор, тем самым побудив и его обитателей.

В злосчастный час отпусков полицейский участок обращался в неизменное место встреч особо яростных гостей. Воронежцы пререкались с гусевцами, не в силах решить, чьи крылья откидают большую тень – гусей или ворон. Ершовцы спороли с ельчанами, не в состоянии решить какая порода рыб более прочих пригодна для осенних пирогов. В конечном итоге философы оказывались в приветливой обители закона. Ночи там чудились особо длинными, а сны на деревянных скамейках расцветали особо живописные и остросюжетные.

– На пляже завёлся нарциссический психопат! – стучал по столу Флорентий Карлович.

– Полностью контуженый поползун! – пояснял дядька с усами будто у старого сома.

– Ублюдок вот такого роста! – отмерял себе по локоть старичок не выше пятиклассника.

Александровка спокойна, Александровка словно прибывает в лёгком полусне, не часто её омытые волнами пределы сотрясает нечто совершенно необычайное и захватывающее. А когда некое занимательное событие всё же решает пустить корни в земли дремлющего приморья – александровчаны не могут держать себя в руках, строя гипотезы, как песочные замки.

– Вы помните лицо нападавшего? – спрашивал запутавшийся дежурный.

– Злодей трусливо прятал лицо под шлемом! – хватался за голову Флорентий Карлович.

– Возможно, это ваш знакомый? – предположил дежурный.

– Командир, если бы гадёныш был нам знаком, разве мы бы пошли к вам? – качал головой рыбак с шеей широкой точно у морского кота.

– Точно-точно, хи-хи-хи… – хитро покачал головой старичок, чья полупрозрачная бородка походила на ручного призрака. – Не мы бы к вам пришли, а он бы приполз искать защиту под вашим крылышком, хи-хи-хи…

– А быть может вы б его уже искали, где-нибудь на дн…

– Что-что? – поднялся полицейский в чьем голове со дна мигом всплыли все нераскрытые дела.

Вперёд вышел капитан Тигров. Статная его фигура откидывала величественную тень, а серебряные змеи седины избороздили некогда черные, как пиратский флаг волосы. Теперь, когда все злые духи ночи, укрывшись светом звёзд, дремлют в отголосках прибоя, капитан был необычайно спокоен и рассудителен. Он безмолвно занял место рядом с фольклористом, чья импульсивность заставляла вскипать не только своего обладателя, но отзывчивых морских волков.

– На чемпионку напали, – спокойно объяснил капитан, закуривая трубку. – Нужно что-то сделать.

– Натравите на него ту бабусю, которая спасателей пугает! – нашёлся Флоретий Карлович, однако, гибкие в своих убеждениях рыбаки, вернувшись под опеку капитана, гениальность его не разделили.

Капитан принялся описывать случившееся так точно и подробно, будто зачитывал отрывок бортового журнала. Тигров наблюдал за тем, как отец его даёт показания. Деликатно, но твёрдо, так чтоб не напугать жертву ещё больше страстным монологом, но и так, чтоб дежурный извлёк максимум полезной информации.

Однако, по умиротворённому виду Драконовой не сказать, что она нуждалась в излишней деликатности. Спрятав нос в пледе, он откинулась на казённом кресле, позволяя давать любые показания. Тигров был бы уверен, что Драконова сама довела мопедника, а после заслуженно расплачивалась за дерзость. Но в тот же час, как смеет кто-то гонять чемпионку так будто она мелкая сельдь в бочонке?! Драконова бывает несносной, бывает настырной, но она чемпионка последней игры, а значит некоторые вольности ей дозволены, такова награда чемпиона, а преследовать её на мопеде посмеет только самый ушибленный повстанец, которому не помешал бы урок хороших манер…

Так думал Тигров, непроизвольно оцарапывая ногтем уголок дверной коробки.

Глава 5 Парень в жёлтом

Жаркие дни растворялись в аромате пионов, незаметно исчезали в красочных закатах прохладные вечера, приезжие не покидали пляжей, жители видели ласковое море лишь во сне, а Тигров всё никак не мог перестать думать о мопедном негодяе. Вопиющий случай не давал ему спокойно спать, работать, жить, мечтать. Разве остаётся место грёзам, когда в родном уделе попирают священный обычай неприкосновенности последнего чемпиона?!

Заявление в полицию было составлено красиво, но практической пользы не имело. По особым приметам сегодняшнего незнакомца – завтра под подозрением окажется половина Александровки, и это только потому, что нынче вторая половина – поправляющие здоровье пенсионеры, у которых энергии на злодеяния хватает исключительно до восьми часов вечера.

Тигров едва не свалился за борт от клокотавшего внутри него возмущения, а ведь море в тот миг походило на дремлющего в пустыне монаха. Тигров едва дух не испустил из-за неравной схватки, а ведь его противником был не призрачный корсар, а всего лишь рыбья чешуйка, ставшая поперек горла в час обеда.

Драконова же не расстроилась, не испугалась, а впала в подозрительные раздумья. В её порывистой голове уже наверняяка вскипал сомнительный план мести.

Тигров давно заметил, что Драконова не обладает хоть каплей необходимого здравого равнодушия, которое блаженно позволит оставить неловкость и ужения в кошмарном сне. Её легко было «взять на слабо» в детстве, а теперь хотя благоразумия в ней несколько прибавилось, но она по-прежнему напоминала Торо Браво [П1] перед которым неустанно размахивают турецким флагом.

Весна – сомнамбулический миг, а лето – пьянящая аллея грёз. Приморцы преодолели ровно половину отпускного пути. Пионовые пышноцветия осыпались на землю розово-белым дождём, уступив место бескрайней метели гипсофил, приблизившись к одному из главных летних торжеств курортного городка – Гипсофиловой Ночи.

Гипсофиловая Ночь не носила никакой таинственной или мистической подоплёки. Чосонский дворянин и японская принцесса не укрывали в цветочных рощах свою запретную привязанность от враждующих народов. Гипсофиловый аромат не привёл потерпевших кораблекрушение моряков к обетованным землям. В древние времена злые ведьмы не мастерили из цветов мётлы, чтоб, оседлав их, воровать мигрирующих журавлей.

Гипсофиловая Ночь – выдуманный праздник, чьи корни уходили не в минувшие столетия, а в желание приморцев несколько подзаработать. Александровка богата живописными пейзажами, а неуёмный шум моря способен убаюкать медведя в разгар малинового сезона, но приезжим порой недостаточно одного лишь исцеления. Порой приезжие нуждаются в приятных впечатлениях.

В Александровке нет ни луна-парка, ни заповедника с ручными лисами, нет легендарных героев, чьи памятники, хлебнув лунного света, оживают по ночам. Нет дворцов в чьих купольных башнях призраки звездочётов бьют в колокола, оповещая мир о рождении новых небесных светил. Но в Александровке есть гипсофилы. Бесчисленные белоснежные кустарники заполонили пустынные поля меж хребтами гор и волнами моря, сквозь которые тянутся поезда и электрички.

Неприхотливый цветок, чья метельчатость теряется в пышности пионов и благоухании роз подарил гостям возможность посетить дивную ночь, когда чудится будто снежные феи явились на встречу с пенными русалками. Неприхотливый цветок, что ранним утром, утопая в лучах, походит на клубы алого тумана, подарил возможность Александровским дельцам на мгновение перевести дух в опустевшем городе.

Бутоны коммерческих целей внезапно расцвели, обернувшись настоящим празднеством, к которому хотелось вернуться. Восточные горы прекрасны, а когда сходящий с них июльский туман опускается к гипсофиловым волнам – кормильцев ожидает поистине чарующее зрелище.

В иное другое время Тигров бы непременно воспользовался этим часом, чтоб ускользнуть от бесконечных просьб, навязчивых предложений обменяться номерком и вопросов о том, как пройти к магазину копченых кальмаров или к пекарне, где смородиновые пироги изгоняют грусть и голод. Ещё месяц назад Тигров бы непременно оставил слащавый праздник позади с его торжественной частью и ярмаркой, бумажными фонариками и гирляндами в форме рыб и журавлей, укрылся бы в пустых вагонах, как молчаливый рак в ракушке. Стал бы бессмысленно любоваться морем на чьи волны неспешно сходит закат, послушал бы музыку или колёсный шум, возможно вышел бы на одной из пустынных платформ, чтоб вдохнуть аромат разогретых ушедшим солнцем хвой и елей. Тигров так поступал бесчисленное количество раз, и эта Гипсофиловая Ночь не обязана была стать исключением, но…

Но очаровательные глаза девушки из книжного, её нежные на вид руки и звонкий смех беспокоили не меньше попирающего Александровский кодекс чести мопедника.

Хотя приезжая красотунья жила неподалёку, хотя Тигров каждый день проходил мимо обустраивавшего книжного магазинчика, но ненавязчивый разговор так и не завязался. Можно было деликатно по-соседски поинтересоваться нравится ли новым обитателям города погода или температура воды, возможно позвать спасать выброшенных на берег медуз или спросить сколько на Медвежьей Горе проживает бурых медведей, а сколько чёрных?

Тигров терялся в догадках и предположениях. Его разрывали мысли о мопеднике Драконовой и о самой-красивой-девушке-какая-только-ступала-на-земли-Дальнего-Востока. И если решение с милой книжницей могло затеряться среди торговых рядов ночной ярмарки, то Драконова, как и следовала ожидать, не отличалась скромностью. Глубоко зарыла развязку, как нахальная собака кость.

Тигров предался бесконечному анализу, пытаясь догадаться кто же мог так сильно ненавидеть Драконову. Кто же гнал её по пляжу будто она надоедливый упырь? Под подозрение пал весь городок и парочка расположившихся неподалёку посёлков, однако больше прочих Тигров подозревал парней из банды Драконовой.

Парням доверять никак нельзя, был уверен Тигров. Они тщеславны и горды, им только дай повод, чтоб устроить разбой, и они его устроят, а Драконова сеет поводы щедрей, чем Гёте фиалки в своё время.

Тигров практически убедил самого себя, что преследователь Драконовой какой-нибудь самонадеянный парнишка из банды. Возомнившему себя злодеем паразиту не помешала бы нравоучительная трёпка.

«Нужно будет ему пояснить кое-что о спортивной иерархии», – заключил Тигров, когда ему самому прилетел увесистый подзатыльник.

Гудели, привозящие торговцев и гостей на праздник электрички, шумели кроны, играя на янтарных струнах солнца. Берёзы и ёлки, шиповник и малинник, через поросли которых лежал путь к платформе, завихрились перед глазами. Тигров не устоял на ногах. Пошатнулся, поскользнулся, оступился и споткнулся. Шпилька вылетела, распустив аккуратно собранные волосы. А ведь сегодня он так старался, так много времени провёл у зеркала, желая не быть похожим на небрежного рыбака из корейских сказок! Агат Тигров сегодня планировал встретиться с феей, а какой-то злодей вывалял его в колючках и земле, обернув лесным бродягой! Это куда бессердечнее, чем шаловливое бунтарство в иерархических кругах.

Тигров не кричал, не бранился, он аккуратно, так точно любое неосторожное движение способно спровоцировать прожорливого хищника, поднялся и огляделся – лесная роща была безлюдна. Одичалой тропой редко ходили местные, боясь порвать одежду о шипы и обжечь руки крапивой, пугающей дорогой никогда не пользовались гости, опасаясь наткнуться на привидение или извращенца. Лишь уставшим от людских голосов и взоров, тот неприметный путь служил колючей, но милой гаванью.

Тигров продолжал осматриваться. Пели птицы, копошились белки в ветвях, в луже нежилась лягушка и никто из них при всём желании не смог бы свалить пятикратного чемпиона с ног.

Быть может за ветку зацепился? Быть может каштан или шишка по голове прилетела? Тигров рассматривал мшистый покров, но внимание его привлекли не зловредные шишки и ехидные желуди, а обезьяноподобная тень. Тигров запракинул голову вверх и едва не рухнул в кусты малины, когда какой-то полоумный шайтан в жёлтой спортивной форме соскочил с дерева. Он явно издавал боевой клич, но побитый мотошлем заглушал его протяжное завывание.

Тигров успел отскочить, когда лесной маньяк, вместо приветственного рукопожатия, попытался преподнести ему безнравственный удар. Незнакомец в жёлтом умело опустился на мох, а после кувыркнулся, точно заводная игрушка подскочил, поднявшись во весь свой исполинский рост и уставился на Тигрова сквозь исцарапанный визор. И это он тот извращенный призрак, что отвадил кормильцев от малиновой дорожки?

Тигров молчал, молчал и нападавший, но боевая его поза, сжатые кулаки и тяжёлое дыхание давали понять, что он пришел буянить, а миролюбие и пацифизм забросил в море вместе с удачливыми камнями.

Тигров бы развернулся и ушел, возможно побежал бы, не желая рисковать романтическим настроением из-за какого-то мятежного психопата. Но психопат будто бы того и ждал, чтоб нанести очередной вероломный удар в спину. Спину Тигров берёг, ведь не хотелось ковылять подобно тысячелетнему старцу перед неземной красавицей. Поза старца, несомненно, обречёт Тигрова на внимание заботливых женщин всяких возрастов, но перед нимфой из Медвежьегорска хотелось предстать в качестве атлетически сложенного покровителя, а не того, кто нуждается в опеке.

Крамольная мысль ослепила Тигрова. Быть может, этот тип один из бешеных парней Драконовой? Быть может тщеславный решала, хочет покалечить опасного противника, чтоб в будущем году его богиня рассталась с детством под парадный оркестр? Или… Или это сама Драконова?..

Тигров пригляделся. Хотя Драконова была той ещё верзилой, но всё-таки некий налёт женственности в её природе отдавался. Лесной маньяк же был коренастым и рукастым, существом, лишенным какой-либо внешней грациозности.

Тигров мог поклясться, что голова незнакомца побрита на лысо, а тело, будто виноградными лозами, увито подозрительными татуировками. Подобные субъекты - мастера устрашать внешностью, но на деле не редко являются отпетыми трусами, что, не задумываясь, бросятся наутёк, увидав разъярённую тётку с тапкой.

Тигров принял боевую стойку, но парень в жёлтом не шелохнулся. Тигров сжал кулаки у лица, но парень в жёлтом не дрогнул. Возможно, хвойный ветер так бы и продолжал трепать подолы испачканных в траве джинсов, но парень в жёлтом внезапно бросился на Тигрова, сметая кустики и ломая ветки головой. Бросился с такой яростью и прытью точно Тигров ему по носу щёлкнул при старших пацанах.

Тигров заблокировал его первый удар, увернулся от второго и поймал третий, а четвёртый вернул парню в жёлтом с троекратной силой. От проворного толчка в грудь нападавший опрокинулся на спину, гулко ударившись шлемом о мшистый камень.

Тигров был силён, но не был сумасшедшим, он не понимал и не желал понимать тех, кто в глупой стычке готов здоровье и жизнь разменять. Разве им не нравится смотреть на море ранним утром? Разве им не хочется пить горячий чай на холодных ветрах осени? Разве морозные узоры на окнах не пробуждают в сердце детской радости? Разве весеннее цветение не достойно того, чтоб пережить зиму?

Воспользовавшись лёгкой растерянностью противника, Тигров бросился прочь, желая поскорее оказаться среди людей, чьё количество несомненно спугнёт даже самого пришибленного из приморских чудищ. Но парень в жёлтом не долго прохлаждался в сонной позе. Подскочил точно ужаленный, ринулся следом, заскочил Тигрову на спину, схватил за волосы и они вместе грациозно свалились в заросли крапивы и полыни.

Подобно могильному псу с альтернативным мышлением парень в жёлтом принялся засыпать Тигрова землёй с еловыми колючками. Земля с еловыми колючками, в свою очередь, попала Тигрову в глаза и нос, а потому он вслепую размахивал руками, попутно пытаясь хоть малость протереть глаза и сделать хоть один жалкий глоток воздуха без примесей родных грунтов.

Тигров сожалел о том, что ему не довелось попасть на праздник, не довелось поговорить с книжной феей, сожалел, что пучок на сотворение которого он потратил безбожное количество времени у зеркала теперь не способен прельстить и парочку непрехотливых ворон. Парадоксально то, что в то же время Тигров испытывал некую сомнительную радость за то, что так и не решился оторвать какую-нибудь девчонку из своей банды с просьбой соорудить на его голове нечто роскошное.

В школьные дни, когда кормильцы расползаются по своим пещерам, времени становится больше, и Агат Тигров, неизменный главарь девчачьей банды, позволяет девчатам-фантазёркам делать с его волосами всё что их творческие натуры пожелают. Девчонки ткут сложные плетения из десятка косичек или завивают холодную волну с которой Тигров был похож на японского щегла из начала прошлого века.

Можно было оторвать от дел Черепашкину, но та проницательная исключительность непременно начнёт задавать вопросы, а после оторвёт от дел и других девчат. Вытащит их из огородов, садов, бухт и иных мест, где водится полная занятость и подработка, а они притащат пудру, духи, сотню оттенков всяких пыльных средств, которые способны обернуть приморского парня глянцевым красавцем с китайского постера.

Если бы погибла холодная волна его девчонок, размазалось их усердное художество – день бы приобрёл не трагикомический оттенок, а обратился трагедией в трёх актах. Потому Тигров, невзирая на отчаянное положение, был не так уж сильно огорчён.