Фредерик Дюранд: ловчий Ориона. Книга 1: Смутное беспокойство

Глава 1

Удел Ориона: партитура космической оперы.

Фредерик Дюранд: ловчий Ориона

Том первый: Смутное беспокойство.

Интермедия.

ДОМИНАНТА: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КРУГ.

Французская республика.

Планета Дижон.

За тридцать лет до текущих событий.

-Тони, милый, что они решили?

Антуан залюбовался любимой. Глаза – два чёрных озера. Нежная кожа, на скулах чуть тронутая акварельным румянцем. Немного коротковатый, задорно вздёрнутый носик. Фигурка… о фигурке сейчас лучше вообще не думать.

- Я подал заявление на отчисление.

Девушка облегчённо выдохнула.

- И всё? Ты просто перейдёшь в другой колледж?

- Не совсем. Мне нельзя оставаться на Дижоне, – признался Антуан.

- Я не понимаю… Как это тебе нельзя? Что это вообще значит – нельзя?

- Они договорились с комиссаром. Если я немедленно не отправлюсь на третий спутник, меня посадят.

- Третий спутник? – Девушка в ужасе прижала ладонь к губам. – Постой… но ведь это каторга!

- Брось, какая каторга? Не выдумывай. Просто… такая работа. На трёшке горнодобыча, всякие строительные комбинаты. Какое-то время поработаю руками, подумаешь, трагедия.

- А это… надолго?

- Шесть лет.

Юноша старался держаться бодро, но слова давались с трудом. Горло перехватывала горькая обида на жизнь и на идиота Жан-Жака, то ли решившего свести счёты с жизнью, то ли просто потерявшего равновесие на той злосчастной крыше.

- Всё понятно. – Девушка вскочила, бросилась к шкафу. – Тогда я лечу с тобой.

- Нет.

- Ой, только не говори ерунды. – Привстав на цыпочки, она достала со шкафа объёмистый чемодан. Взметнулась пыль. – Ты что думаешь, я отпущу тебя одного на шесть лет?! Ха!

- Я сказал, нет.

Руки девушки дрогнули.

- Ты меня разлюбил?

- О господи!

Антуан взял её лицо в свои ладони, нежно поцеловал кончик носа.

- Если ты полетишь со мной, получится, что всё было зря. Понимаешь?

В чёрных озёрах засверкали слезы.

- Стой, молчи. – Юноша приложил палец к пухлым губкам. – Просто молчи и слушай. Я всё спланировал. Ничего не отменяется. Слышишь? Ни-че-го. Как мы и задумывали, так всё и получится, только немного по-другому. Я достаточно накопил, ты сможешь поехать учиться. У тебя уникальный дар, ты же знаешь. Я не прощу себе, если из-за меня ты его похоронишь.

Девушка попыталась возразить, но он закрыл ей губы поцелуем.

- Высшие, я тебя просто обожаю. – Голос срывался. Говорить твердо и решительно, как он планировал, не получалось.

«Соберись! Соберись, тряпка! – крикнул он про себя. – Если она увидит твои слезы, её уже не отговоришь!»

- Милая, пойми. Я влез во всё это, чтобы дать тебе возможность учиться. Я знал, на что иду. И вот, смотри, у меня получилось! Я собрал деньги. Тебе хватит на всю учёбу! И что же, ты хочешь сделать всё это бессмысленным? Если ты полетишь со мной, получится, что я напрасно пожертвовал всем – колледжем, карьерой, вообще всем.

- Нет, не напрасно, но…

- Умоляю, дай мне закончить! – вскинул руки Антуан. – Давай вместе посчитаем. Шесть лет – это всего лишь шесть лет. Не десять, не двадцать. Сейчас я отправлюсь на третий орбитальный, а ты полетишь в Париж. Ты поступишь и будешь учиться. Ты будешь очень хорошо учиться, слышишь? Я запрещаю тебе плохо учиться, так и знай! Чтобы не ниже восемнадцати[1]! Ты у меня умница, ты сможешь. Потом ты найдёшь отличное место. На всё это у тебя как раз и уйдёт шесть лет. Не успеешь оглянуться, как я прилечу к тебе, и тогда нас уже ничто не разлучит. Договорились?

- Нет… не договорились, – сквозь слезы пробормотала девушка, глядя в глаза любимому. Красавцу и умнице Антуану, бросившему свою жизнь ей под ноги, растоптавшему свою жизнь только для того, чтобы дать ей призрачный шанс воплотить мечту.

- Мы договорились, детка, – с мягким нажимом повторил Антуан. – И учти, я проверю. Если окажется, что ты плохо училась…

Его ординет[2] завибрировал.

- Время, – прозвучал холодный голос. – Транспорт внизу. Не заставляйте нас ждать.

- Всё, мне пора. Ты обещаешь?

- Я обещаю, Тони! Я всё сделаю, как ты сказал! – Она повисла на нем, орошая его лицо слезами и осыпая поцелуями.

- Я дождусь тебя! – кричала она вслед. Её крик отразился от зелёных стен коридора. Из-за дверей показались любопытствующие, обмениваясь негромкими замечаниями.

- Ну что, красотка, кончился твой дружок? – сально ухмыльнулся коренастый парень, не раз подбивавшей девушке клинья, – Теперь, небось, жалеешь, что не выбрала кого подостойнее?

- Закрой пасть, Огюст! – рявкнула та. Щеки её пылали. – Тони стоит ста таких, как ты.

Тем же вечером она уволилась из центрального университета Дижона, в котором работала помощницей повара, и купила билет до Парижа.

«Я буду лучшей, Тони, – звучало у неё в голове. – Клянусь, ты будешь мной гордиться!»

На следующий день регулярный пассажирский лайнер «Дижон – Труа – Париж» принял на борт невысокую черноволосую девчонку с большими чёрными глазами. Весь её багаж состоял из старого чемодана, на самом дне которого, аккуратно завёрнутая в толстый шерстяной свитер, лежала рамка с фотографией двух смеющихся молодых людей, стоящих в обнимку на фоне тёмных башен университета Бургундии.

ДОМИНАНТА: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КРУГ.

ТЕРРИТОРИЯ СИНЕЙ УНИИ.

Планета Постигающих, орбитальный исследовательский комплекс.

Максимальная секретность.

За полгода до текущих событий.

Тусклый серо-жёлтый свет мягко, умиротворяюще пульсирует, клубится, конденсируется изящными сгустками. Световые столбы тянутся вверх из вязкого пола, покрытого толстым слоем аппетитной питательной слизи. Столбы врастают в потолок, разветвляются сотнями тонких, мерцающих в такт общей пульсации капилляров. Мутный воздух окружает каждый столб дрожащим радужным ореолом. Жирные капли конденсата оседают на столбах, неторопливо стекают вниз. Красиво. Почти как дома. И всё-таки не так. Не хватает естественного ощущения перистальтики извилистых ходов. Сколько не изгибай искусственные шахты, сколько не гранулируй стены и потолок, а все равно не добьёшься того уюта, которым славятся утробы Лихх-лхысс.

Уп Триста Четвёртый подогнул упругие ногощупальца и опустился голодным животом в слизь. Вот и она тоже: разве такой должна быть настоящая еда? Синтетика и есть синтетика. Пусть она смоделирована с точностью до молекулы, но все равно, нет в ней той жизни, того упоительного, пронизывающего все поры тела огневкуса, какой даёт секреция, произведённая червями симбионтами Лихх. Но тут уж ничего не поделаешь. В искусственном тяготении черви Лихх так и не прижились. Они вообще мало где приживаются. Вряд ли найдётся десяток планет во владениях Синей Унии, где эти нежные создания могут плодиться. То им мешают непривычные векторы магнитного поля, то слишком низкая гравитация, то наоборот – высокая. Но служение великой цели подразумевает лишения. Постигающие с честью несут своё бремя, как того требуют Решающие – Двузначные и весь народ Синих миров.

Триста Четвёртый выпрямил щупальца. Раздувшееся пузо с чавканьем оторвалось от питательной слизи. Поры закрылись. В фасеточном сознании заклубился желтоватый сытый туман, переливаясь из ячейки в ячейку. Конечно, без того сдержанного оранжевого оттенка, который даёт натуральная пища, но все равно приятно. Триста Четвёртый погрузил в дрёму чётные ячейки. Сейчас пронзительное полное сознание ни к чему: очередной эксперимент, к сожалению, не сулит внезапного прорыва. Он нужен только для заполнения пустых клеток в общей отчётности. Чуть-чуть увеличен период пульсации, на одну единицу уменьшена амплитуда колебаний поля. На этом всё. В текущей серии опытов нужно провести ещё сто семнадцать экспериментов, прежде, чем Локальный Наставник Сто Сорок Второй позволит перейти к другой категории воздействий.

Оттолкнувшись от гранул пола, Триста Четвёртый поджал ногощупальца и заскользил в лабораторию: до начала эксперимента оставалось чуть больше трех унов[3], а ему ещё вносить в матрицу знаний параметры подопытного.

На этот раз исследуемый объект оказался огромным самцом. Триста Четвёртый не знал, с какой целью Решающие распорядились чередовать в экспериментах половую принадлежность подопытных, но кто он такой, чтобы сомневаться в их указаниях? Триста Четвёртый бегло изучил сопроводительную информацию: на этот раз ему досталась личинка, не обладающая индивидуальным сознанием. Первое пробуждение объекта должно осуществиться в процессе эксперимента. Опять-таки неизвестно, кто решил, что все подопытные должны непременно бодрствовать. Но так положено, и Триста Четвёртый без тени сомнения активировал режим пробуждения.

Как холодно! Что это вокруг? Такое ослепительно-белое? Где он? И кто он? Мысли путаются, заплетаются, словно ноги на льду. Что такое лёд? И что такое ноги?

Ослепительно белое треснуло, разошлось в стороны. За ним обнаружился объем. Тоже белый. Но не такой яркий. В нём находятся… формы. Предметы. Тени.

Он сел. Так вот что такое ноги. Вот эти два шланга, с уплощёнными концами и отростками на самом краю. Откуда он знает, что такое шланг? Откуда он вообще хоть что-то знает? В ушах звенит и булькает. Он потряс головой. Лоб защекотало. Тонкие мягкие нити. Это волосы. Так-так. Уши, волосы, лоб. Подумать только, сколько всего сразу! И всё это – он. Его части. Всё вместе – это он. На пальцах – ногти. Интересно. Он встал. Пошатнулся, но устоял. Его тело знает, как стоять. И как идти. Вокруг стоят какие-то штуки. На них что-то лежит, из них что-то торчит. Светится и мигает. Он обернулся. Продолговатый белый контейнер. Он раскрыт, словно треснувшее пополам яйцо. Из этого контейнера он и вылез. Вылупился? Из яйца вылупляются. Кто? Такие, как он. Кто они – такие, как он? Люди! Точно, люди! Он – человек. Человек – это один из «люди». Да. Он – человек, который называется мужчина. Ну надо же. Как интересно!

Звон изменился. В нём послышался ритм, стали различимы тона. И, внезапно, беспорядочные звуки сложились в единую систему – речь. В слова, которые можно слышать и понимать. Которые что-то означают.

«Проверка, проверка, – гласили слова. – Если вы это слышите, поднимите правую руку».

Он слышит. Конечно же, он слышит! Рука – эту штуковина, торчащую сбоку. Это она – рука. Да, но их же две! Какая из них правая? Похоже, вот эта. Он и сам не мог бы объяснить, откуда у него появилась такая уверенность. Но эта штуковина точно была правой рукой и ничем другим. Он поднял её. Ух ты, она, оказывается, сгибается посередине. Так что, разогнуть или не надо? На всякий случай он разогнул.

Звуки изменились.

«Отлично. Можно опустить руку».

Он повиновался.

«Море», – сказал голос. Хотя в белом помещении ничего подобного не было, ему вдруг показалось, что он видит какое-то серое бескрайнее пространство, по которому передвигались небольшие горбы. Некоторые увенчаны белой накипью. Волны. Пена. Море.

«Дерево».

И снова видение: коричневая трубка, торчащая из… такая большая вещь, называется «земля». Да, из земли выходит коричневая трубка. От неё отходят трубки поменьше. От тех ещё меньше. На них трепещут зелёные плоские отростки. Ствол, ветви, листья. Колышутся под ветром. Дерево.

«Вы понимаете все слова, которые слышите?».

Без дополнительных указаний он поднял правую руку.

«Превосходно. Вы в полном сознании. Займите место в круге».

Он огляделся. На полу синим ярким огнём загорелась окружность. Ну надо же! Он ступил босыми ногами внутрь.

«Держите руки вдоль туловища».

Ух ты. Оказывается, они торчат в разные стороны, а он и не заметил. Он поспешно вытянул руки вниз. Из пола бесшумно поднялись прозрачные стенки. Он оказался внутри стеклянного стакана. Потрясающе. Все интереснее и интереснее.

«Дышите ровно».

Ага, понятно. Он выровнял дыхание. Так, и что же будет дальше?

Дальше была боль. Страшная боль. Но длилась она всего один миг.

Триста Четвёртый отключил генератор и принялся за работу. Объект, как и следовало ожидать, полностью растворился. Теперь предстоит изучить процесс распада и проанализировать то, что осталось от объекта. Хоть бы одна целая клетка! Она могла бы изменить всё. Сканирующие лучи тщательно прошлись сверху вниз и обратно, просвечивая протоплазму, заполнившую дно исследовательского объёма. Ничего нового. Всё те же простейшие углеродные соединения и гидроксид водорода с незначительными примесями. Ни одного ядра. Ни одного фрагмента ДНК. Ничего. Триста Четвёртый разочарованно покачался на щупальцах. Распад, как всегда, оказался всеобъемлющим. По команде исследователя включился режим очистки. В основании объёма, заполненного серовато-розовой протоплазмой, открылись отверстия вакуум-створов. С пронзительным свистом они втянули в себя то, что осталось от человека. Дезинфекция, промывка, просушка. Прозрачные стенки, на которых не осталось ни одного пятнышка, втянулись в пол. Триста Четвёртый тем временем изучил запись процесса, сверяя его попутно с предыдущими тестами. Распад начался немедленно после включения оборудования и занял ровно один ми-ут[4]. Тоже точно как всегда. Триста Четвёртый уныло снизил проводимость своих нервных окончаний, погрузившись во врачующую меланхолию. Ничего не получается. Что бы они ни делали, как бы ни меняли исходные условия – результат всегда оказывается одинаковым. Словно в насмешку. Неужели Локальный Наставник не видит, что это – тупик? К чему тратить время и ресурсы? Нет, конечно, Триста Четвёртый не осуждал – как он мог осуждать самого Локального Наставника? Но человеческие существа раздражали его до зелёных пятен на спине. Огромные, несуразные, примитивные. А то, что от них оставалось после завершения эксперимента, при удивительной внешней схожести с пищевой слизью, даже несъедобно! «Какая прискорбная трата ресурсов, – медленно думал Триста Четвёртый, заполняя бланк. – Ничего из этого не выйдет». Ему стало скучно, и в дополнение к чётным он отключил все ячейки с простыми номерами. Просто так, из чувства протеста. До конца смены ему предстояло провести ещё семь экспериментов: четыре с самками и три – с самцами. Какая тоска…

Убедившись, что лаборатория очищена и стерилизована, он запустил транспортёр, подающий в помещение криокапсулы с подопытными, и в очередной раз изменил параметры облучения в соответствии с планом. В лабораторию вползла следующая капсула. На этот раз с человеческой самкой. «Опять всё с начала…», – с отвращением подумал Триста Четвёртый, запуская процесс пробуждения. «И когда уже эта смена закончится…»

ДОМИНАНТА: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КРУГ.

Французская республика.

Система Новый Париж.

Город Париж.

За полгода до текущих событий.

На стенных часах 17:25. Значит, ещё пять минут. Филипп Клебер перебрался из глубокого кресла на стул. На стуле можно распрямиться, развернуть грудь, как-то дышать. Боль, на время притуплённая таблетками, уже возвращалась, кралась на мягких лапах, ожидая момента, чтобы запустить в него острые когти. Сегодня Филипп даже не открыл «Рассказы о Шерлоке Холмсе», хотя в последнее недели древние истории о придуманном сыщике стали его спасением, как и викторианский Лондон, в который он мог сбежать от мыслей о неизбежном. Но, сколько не бегай, а судьба всё равно тебя догонит. 17:27. Ещё три минуты. Мистеру Холмсу придётся немного подождать…

И зачем он поехал в клинику? Ведь уже по телефону всё стало ясно. Доктор Бонне говорила тем самым тоном, который сам Клебер приберегал для ближайших родственников жертв.

«Месье Клебер, пришли результаты ваших анализов… Нет-нет, я бы хотела обсудить при личной встрече… когда вам будет удобно… Да, в 17:30 подходит… Да-да, у меня в кабинете». Краткость, сдержанность, участие. Профессионально. Чужая беда делает бодрый тон лживым и неуместным. К нему прибегают идиоты, убеждённые, что их наигранный оптимизм способен вызвать у скорбящих что-то, кроме отвращения.

Филипп неосмотрительно глубоко вдохнул и тут же согнулся в приступе кашля. Казалось, лёгкие попросту лопнут. Сплюнул в салфетку. С кровью. Скомкал салфетку и бросил в урну. Выпрямился, откинулся на спинку, восстанавливая дыхание. Секретарь доктора, сухая, как щепка пожилая дама, на миг оторвалась от экрана, убедилась, что он ещё жив и вновь уставилась в вирт-плоскость. Конечно. Проработай столько лет в таком месте и научишься делать выводы безо всяких анализов.

От дамы-щепки отчётливо тянуло табаком. Что за злая ирония: секретарша известного онколога – заядлая курильщица. Разве не смешно? Смешно же.

Почему он не обратился к врачам раньше, год назад, когда всё только начиналось? Как он мог оказаться настолько беспечным? Хороший вопрос. Бессмысленный, но хороший. Один из тех, какими задаёшься, когда становится слишком поздно. Прокручиваешь их в голове снова и снова, как будто это может что-то изменить. Всё дело в том, что подсознание не может смириться с перспективой неотвратимой смерти. Оно вновь и вновь вынуждает мозг искать выход, в животной убеждённости, что от смертельной угрозы можно убежать, можно спрятаться, надо только понять – как и куда. Филипп Клебер, старший следователь легендарной и страшной Конторы, лучше иных психологов разбирался в мотивациях человеческих поступков, но и он не смог вырваться из ловушки смертельно испуганного подсознания. Так всё-таки, почему он не обратился к врачам раньше?

Да много почему. Не верил в серьёзность проблемы. Вообще о ней не задумывался. Да и когда было задумываться? Контора годами живёт в состоянии аврала. Она всесильна, но малочисленна. Специалисты в ней наперечёт, болеть попросту некогда. К тому же, сначала казалось, что во всём виноват перенесённый на ногах грипп. Отлежаться не получилось: как назло, погиб префект департамента Сены. Его застрелил личный помощник, который потом покончил с собой, из того же пистолета. Ни записки, ни свидетелей. Две недели Клебер распутывал это дело. Жил на витаминах и жаропонижающих. Потом температура спала, силы вернулись, и он перестал обращать внимание на лёгкое недомогание. Покойный префект вывел Контору на коррупционную схему в высших кругах столичной полиции, и Клеберу окончательно стало не до слабостей. А болезнь тем временем развивалась. Сначала кашель накатывал редкими приступами, затем стал привычной нормой. Он мог напасть на службе, в ресторане, ночью. Силы таяли. Люси всё настойчивее предлагала пройти обследование. Даже демонстративно ушла спать в другую комнату. А коррупционное дело всё тянулось, и времени никак не находилось. «Да и вообще, чего таскаться по врачам из-за такой ерунды, как кашель? Так можно стать законченным ипохондриком», – отшучивался Филипп. Сейчас, задним числом, он понимал, что к тому моменту уже находился во власти простейшего механизма психологической защиты – отрицания. Для того чтобы одуматься, ему потребовался год. Безвозвратно потерянный год! Непрофессионально. Непростительно. Глупо. Прежде всего – глупо.

- Месье Клебер? Месье Клебер!

Филипп вздрогнул, отвлёкшись от привычной жвачки размышлений и сожалений.

- Да?

- Доктор Бонне готова вас принять.

Филипп поднялся, стиснул зубы. Глупость наказуема. Настало время платить.

Анн-Клер Бонне, миниатюрная брюнетка, выглядящая значительно моложе своих лет. На первый взгляд, ей не больше двадцати восьми. Есть такой тип женщин, чей возраст выдаёт только выражение глаз. Но обилие дипломов и адресов в позолоченных рамках, украшающих стену за спиной онколога, ясно говорило, что доктор Бонне как минимум разменяла четвёртый десяток. Клебер осторожно опустился на стул, стиснув пальцами ставшие острыми колени. В последнее время он стремительно терял вес.

- Всё плохо, верно? – ровно, чтобы не сбить дыхание, спросил он, безотчётно надеясь, что случится чудо, что онколог улыбнётся и скажет, что лечение подействовало.

Не улыбнулась.

- Всё действительно плохо, месье Клебер, – эхом отозвалась она. – Извините за прямоту… Но вы – детектив…

- Следователь, – автоматически поправил Филипп. Для посторонних он служил в отделе особо тяжких преступлений парижской полиции.

- Да, следователь. В любом случае, вы достаточно мужественны чтобы…

- Химиотерапия не помогла. Так?

- Увы. – Онколог не опустила глаз, и за это Клебер был ей благодарен. – Если бы вы обратились к нам на полгода раньше…

Полгода. Не месяц, не два. Половина года. Значит, время упущено. Безвозвратно. Рак обосновался в нём, пророс сквозь него, как плесень в синем сыре, набрал силу. Ему нипочём жёсткое излучение, ему плевать на яды, которыми врачи пропитали тело Филиппа в отчаянной попытке отвратить неизбежное.

- Других средств не осталось? – зачем-то уточнил он. – Скажем, хирургическое вмешательство?

- Увы, – повторила доктор. – Ваша карцинома осложнена гематогенным метастазированием… Это означает, что опухоль через кровеносные сосуды распространилась из лёгких на другие органы. Операция ничего не изменит. К сожалению, на этой стадии я могу предложить только паллиативное лечение. Обезболивающие препараты, кислородотерапия…

Клебер не выдержал и закашлялся.

- Понятно. Облегчение страданий, – просипел он, отдышавшись. – И сколько… сколько мне осталось?

- От одного до двух месяцев. Мне искренне жаль, месье Клебер.

- Мне тоже, – горько признался Филипп. Страх отступил. Ведь что страшит более всего? Неизвестность. А сейчас… «мене, мене, текел упарсин»[5]. Всё сказано, всё решено. Единственное, чего он сейчас боялся, до судорог, так это того, как он расскажет о приговоре врачей Люси.

- Я подготовила вам рецепты и назначения. Если строго придерживаться рекомендаций, мы сможем выгадать для вас ещё месяц, возможно чуть больше, – негромко произнесла онколог. Её неестественно идеальная, кукольная внешность диковинно контрастировала с жестокой сутью произносимых слов.

Филипп не видел смысла продлевать агонию, но, тем не менее, поблагодарил доктора Бонне и забрал тонкую зелёную папку c рецептами и направлениями.

Из клиники Филипп вышел твёрдым шагом. Период мучительной неопределённости, наконец, закончился. Закончились изнуряющие процедуры. Больше никакой химии, никаких облучений. Всё. У него остался месяц. Или два. Этого достаточно, чтобы привести в порядок дела.

Вызвав машину, запаркованную на одной из ближайших сотовых парковок, Филипп закинул в рот сразу две таблетки анальгетика и задумался: а куда, собственно, направиться? В Контору возвращаться нет смысла, сосредоточиться на деле всё равно не получится. Домой… только не домой. Мерить шагами салон и представлять неизбежный разговор с Люси... Нет, не сейчас. Ему нужна пауза. Надо перевести дух, собраться с мыслями. Булонский лес? Да, Булонский лес – это хорошо, это правильно. Там, на дорожках шато Багатель, можно прийти в себя. Значит, решено. Булонский лес.

Скромный серый «Ливорно» с негромким гудением приземлился в ближайший посадочный квадрат, поднял прозрачную дверцу. Приняв владельца, авиетка тут же взмыла в воздух, прошла разгонный участок и влилась в северо-восточный поток частного пассажирского транспорта. Задав курс и настроив климатическую установку на морской бриз, Филипп решил скоротать время за изучением своего приговора, заключённого в зелёную папку. Не «Холмса» же читать, в самом деле…

Всё было именно так, как сказала доктор Бонне. Опухоль проросла в печень, кости и почки. Неудивительно, что обезболивающие помогают всё хуже. Проклятый рак грызёт его изнутри, как терьер кость. Если и опиоиды перестанут помогать, а к тому всё и идёт, впереди недели настоящей агонии. Может, стоит покончить с этим одним ударом? Отключить автопилот и спикировать на какой-нибудь пустырь? Десять секунд, и всё закончится. Филипп, забывшись, излишне сильно вдохнул и тут же разразился долгим приступом кашля. В глазах помутилось, буквы на листке бумагоподобного пластика расплылись, задвигались, слились в чёрный круг…

Стоп, а дело-то не в глазах! Ведь границы листа и окружающие предметы Филипп по-прежнему видел чётко и ясно. И только на самой странице творилось черт знает что. Чёрный круг выбросил из себя сеть изломанных линий. Линии расчертили страницу, на ходу формируясь в слова. Совсем другие слова.

Вместо сухих строк диагноза посередине листа осталась лишь одно предложение, набранное жирным крупным шрифтом.

«Вы хотите жить, месье Клебер?»

Филипп сглотнул, уставившись на лист. Галлюцинация? Последствия стресса? Наркотические видения?

Филипп недоверчиво коснулся букв и тут же ощутил в подушечке указательного пальца слабый укол. Рефлекторно отдёрнув палец, Филипп снова закашлялся. Отхаркнув, наконец, кровавый сгусток, он перевёл дух и поднёс палец к глазам. Ничего. Впрочем, боль уже прошла.

Следователь вновь перевёл взгляд на бумагу.

Надпись вновь изменилась.

«Ожидается ответ на поставленный вопрос».

Так. Видимо, вместо обычного листа доктор Бонне случайно использовала многоразовый бланк на электронных чернилах. Кто-то взломал микропроцессор электронного листа и теперь шлёт ему сообщения. Но кому это могло понадобиться? Да и зачем?

Чтобы проверить эту гипотезу, Филипп попытался начертить на листе кружок. Ничего не получилось. Либо лист не располагал сенсорным устройством ввода, либо у Филиппа к нему не было допуска. Но ведь ему задали вопрос, и напомнили, что ждут ответа. И как же он должен отвечать? Может, попробовать написать ответ на этом же листе?

Расстегнув плащ, Филипп достал из нагрудного кармана обычную синюю авторучку и вывел под чёрными буквами встречный вопрос:

«Кто вы?»

Результат поставил опытного следователя в тупик. Синие чернила его ручки, на глазах бледнея и выцветая, бесследно пропали, словно всосавшись в поверхность листа. Ни один вид электронной бумаги не обладает таким свойством. Если на то пошло, им вообще ничто не обладает. Ага. Значит, всё-таки бред…

Тем временем текст на странице вновь изменился.

«Вы можете использовать устную речь, месье Клебер. Мы вас слышим».

Вот как. Лист, который умеет всасывать чернила и воспринимать звук. Хотя… микрофон можно спрятать в жёстком корешке зелёной папки. Что по-прежнему никак не объясняет, куда исчезли синие чернила.

- Ну хорошо… – для пробы произнёс Филипп. – Я повторяю свой вопрос: кто вы такие? Что вам надо?

«Чтобы получить ответы на ваши вопросы, вам следует предварительно ответить на наши. Повторяем: насколько вы желаете продолжить жизнедеятельность?».

- Как это у вас получается? – автоматически спросил Филипп. Надпись не изменилась. Достаточно ясный намёк. Таинственные собеседники ждали ответа. Наивные люди.

- Если вы решили мне угрожать, то вы опоздали, – проронил Филипп. – Проклятый рак разделается со мной и без вашего участия.

«Вы неверно истолковали вопрос. Уточняем формулировку: вы желаете исцелиться?».

Филипп попытался усмехнуться, но вместо этого вновь закашлялся. Лист терпеливо ждал.

- Что за дурацкие шутки… – прохрипел Филипп. – Как будто кто-то мечтает умереть от рака! Конечно, я хотел бы поправиться. А заодно уметь летать, как птица и читать мысли.

«Последние два пункта нереализуемы», – невозмутимо ответил лист.

- Как и первый, – бросил Филипп. Приступ кашля измотали его, таблетки на время уняли боль и сейчас он мечтал только о том, чтобы неизвестные остряки оставили его в покое.

«Неверно. Мы можем избавить вас от болезни».

Филипп почувствовал разочарование. Головоломка разъяснилась. С ним говорят обыкновенные мошенники. Очевидно, симпатичная доктор Анн-Клер Бонне входит в преступную организацию. Она передаёт своим сообщникам сведения о смертельно больных пациентах и подсовывает подобные устройства. А её приятели, впечатлив простаков фокусом с чернилами, предлагают какое-то чудодейственное лекарство. И выдаивают их досуха. Как примитивно.

- Мошенничество является уголовным преступлением, – произнёс он медленно, не желая вновь сорваться в приступ кашля. – Пускай мне осталось не так много, но вывести вашу банду на чистую воду я успею.

Лист помедлил лишь мгновение.

«Ошибочное толкование. От вас не требуются финансовые затраты».

- Тогда какого хрена вам нужно? – устало спросил Филипп.

«Союз. Сотрудничество. Помощь».

- Да уж, из меня сейчас помощник… – прохрипел Филипп.

«Не сейчас. После излечения».

А вот это уже необычно. Так, навскидку, следователь Клебер не мог представить схему мошенничества, которая бы укладывалась в поставленные его собеседниками условия. Рак четвёртой стадии неизлечим, это аксиома. Через месяц, в лучшем случае через два он всё равно умрёт. Разве что ему подсунут какой-нибудь наркотик, который принесёт временное облегчение. И выдадут его за панацею.

- И сколько времени нужно, чтобы вот так «излечиться»? – попробовал он нащупать подвох в предложении неизвестных жуликов.

«Немного. Но сначала вы должны согласиться на полное сотрудничество и неразглашение нашего договора».

- Да? И где же я должен расписаться?

«Достаточно вслух произнести от первого лица выделенную курсивом форму соглашения».

- И что потом? Вы всучите мне какой-нибудь форсированный опиоид?

«Мы вас излечим. Вы сможете пройти обследование в любой частной клинике, которая обеспечивает анонимность. Договор вступит в силу только после того, как вы убедитесь, что болезнь прошла».

Всё. Филипп слишком устал, чтобы понять логику странных людей, вышедших с ним на связь таким необычным способом. Какая-то глупость, нелепица. С другой стороны, а что он теряет?

- Хорошо. Я согласен на полное сотрудничество и гарантирую неразглашение нашего договора. Это если я буду полностью здоров. Что теперь?

«Договор заключён.Пристегнитесь».

Филипп не стал спорить и защёлкнул ремень безопасности. Лист опустел. В ту же секунду Филиппа скрутило судорогой. Невыносимая боль затопила тело. Казалось, каждую клетку рвут на части. Клебер завопил. Вместе с криком изо рта хлынул кровавый поток. Спазмы усилились. Филипп только и мог, что колотиться о спинку кресла и хрипеть между приступами рвоты. Когда кровавый фонтан иссяк, Филипп отключился.

В сознание его привёл ровный голос процессора «Ливорно», настойчиво повторявшего, что транспорт прибыл к месту назначения. Филипп вздрогнул, рефлекторно попытался встать. И с ужасом ощутил, что тело его не слушается. Неведомая сила удерживала его на месте. Впрочем, это оказался всего лишь ремень безопасности. Руки тряслись от пережитого, и он никак не мог отстегнуть крепление.

В следующий миг он и думать забыл о ремне. Левую ладонь закололо, и тут же, прямо на глазах изумлённого следователя, на коже появились чёрные буквы.

«Обязательство выполнено.Вы здоровы.Проверьтесь в анонимной клинике».

Филипп потёр кожу пальцем. Надпись не оставляла на пальцах следа краски, не смазывалась и не стиралась. Что за бесовщина тут творится?!

«Подтвердите».

- Э-э… хорошо… да, конечно, я проверюсь, – пробормотал Филипп, окидывая взглядом салон верного «Ливорно». Настоящая скотобойня. Повсюду кровавые потёки, на полу, в лужах тёмной крови, валяются какие-то бесформенные сгустки. И пахнет как на скотобойне: кровью и смертью. Если отправить «Ливарно» на мойку в таком виде, служащие тут же вызовут полицию. Значит, придётся отмывать самому. Нетривиальная задача, если учесть, что с недавних пор любое резкое движение вызывает у него приступ кашля и слабость.

И только подумав об этом, Филипп внезапно осознал, что дышит совершенно свободно.

Доктор Амар Брахими, ведущий онколог «Многопрофильной клиники Робена Паже» широко улыбнулся, обнажив белоснежные, как в рекламе, зубы. Как правило, доктору приходилось сообщать своим посетителям не самые утешительные новости,и поэтому сейчас он от всей души радовался представившейся возможности выступить глашатаем добрых вестей.

- Могу вас успокоить, месье Клебер. Злокачественных новообразований в вашем организме не обнаружено.

- Вы… уверены? – не смея поверить в свершившееся чудо, переспросил Филипп.

- Да вы сами посмотрите.

Доктор Амар вывел вирт-сферу в общий режим.

- Вот результат анализов крови. Специфических онкомаркеров нет. Да что там маркеры. С вашими анализами можно отправляться хоть в космический десант! А это – результаты МРТ. Вот, посмотрите сюда. Вы опасались рака лёгких, но в действительности это – всего лишь рубцы от перенесённого воспаления лёгких. Но, должен заметить, вы не слишком тщательно соблюдали предписания вашего лечащего врача, иначе бы их было меньше.

- Каюсь, грешен, – развёл руками Филипп и с удовольствием рассмеялся, не опасаясь закашляться.

- Идите, месье Клебер, и впредь не грешите, – блеснул знанием Евангелия доктор Брахими. – Вы абсолютно здоровы.

Филипп почти не удивился, когда на выходе из клиники у него снова закололо ладонь.

«Договор вступил в силу, – прочитал он. – Проследуйте по этим координатам».

Филипп ввёл полученные данные в ординет. Неведомые кудесники, союз с которыми он заключил, ни на секунду не веря в его реальность, ожидали его в городке Мелён, что на северной окраине леса Фонтенбло.

«Интересно, – размышлял Филипп, пока неторопливый «Ливорно» направлялся на юго-восток, прочь от Парижа, – какому же дьяволу я продал душу? Как вы думаете, мистер Холмс?»

[1] Во Франции используется 20-ти балльная шкала оценок. При этом оценки выше 18-ти практически не используются и получить их нереально.

[2][2] Ординет - сленговое от ordinateur – компьютер.

[3] Примерно пять с половиной минут.

[4] Миллионная доля секунды

[5] В книге пророка Даниила: надпись, появившаяся на стене пиршественного зала царя Валтасара, предвестница катастрофы. Смысл: «Взвешен, оценен и признан недостойным».

Глава 2

ДОМИНАНТА: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КРУГ.

Французская республика.

Система Новый Париж.

Город Париж.

За неделю до текущих событий.

- Представляю, какую сцену устроит Жаклин. Как же, я обидел её любимого Поля. – Бернар вымученно улыбнулся. Его спутник, полный мужчина в сюртучной тройке, любовно погладил костяной набалдашник трости, выполненный в виде оскаленной морды французского бульдога. Стекла его очков блеснули, отражая зеркальную стену небоскрёба, мимо которого пролетал фиакр.

- Ты придаёшь слишком большое значение женским капризам, Бернар. Вот я, к примеру, никогда не иду на поводу у Мадлен.

И полный мужчина победоносно разгладил ухоженные моржовые усы.

- Потому что твоя Мадлен – курица, Тео. С Жаклин такой номер не пройдёт, – отозвался Бернар. – Ты же знаешь, какая она.

Гордый обладатель моржовых усов усмехнулся, обнажив жёлтые от табака зубы.

- Мне ли не знать! Помнишь, когда мы наперебой ухлёстывали за ней…

Бернар рассмеялся.

- Никак не можешь простить ей душ из шампанского?

- Никогда и ни за что! Между прочим, сюртук стоил мне месячной стипендии! – С притворным огорчением протянул тот, мечтательно закатив глаза. – А я всего-навсего поцеловал ей ручку…

- Значит, у тебя уже тогда были проблемы со зрением. Жаклин утверждает, что это была шея.

- Что ты говоришь? Ну надо же… хм… наверное, она права… хотя рука, шея – какая разница? – Полный мужчина усмехнулся. – Кстати, в свою защиту замечу, что шампанское тоже было недешёвым. Я тогда у Поля занял, чтоб его купить.

- Да, были времена… – с горечью проронил Бернар. – Романтика, клятвы в вечной дружбе. Кто бы мог подумать, что Поль меня предаст!

Теодор болезненно поморщился. Разлад между старыми друзьями добродушный усач воспринимал как личную трагедию.

-И всё равно я уверен, что это недоразумение! Я думаю…

- Вы вечно его защищаете, что ты, что Жаклин, – перебил толстяка Бернар. – Когда надо и когда не надо. Прости, Тео, но вы его разбаловали. Носитесь с ним... Ну как же, это же наш Поль! Он гений, он то, он сё... И вот результат: я, граф Д’Эвре, как последний идиот, еду к нему и для чего? Чтобы услышать, что он не будет поддерживать меня на слушаниях? Что это, как не предательство?!

- Берни, помилуй! Ты так легко разбрасываешься обвинениями… Мы не знаем, что вынудило Поля отказать тебе. Клянусь, я своими глазами видел, он потом чуть не рыдал... Ты же знаешь, Поль всегда держит неприятности в себе. Мы не знаем, что…

Бернар поморщился.

- Как ты сколотил состояние при таком характере? Ты же мягкотелый тюлень, вот ты кто.

Добряк Теодор только вздохнул.

- Я знаю одно: раз Поль так поступил, значит, у него не было выбора. Мне кажется,его кто-то вынудил. Ты, конечно, можешь и меня обвинить в предательстве, но я бы на твоём месте, вместо того, чтобы бросаться друзьями, подумал, что приключилось с Полем. Возможно, ему нужна наша помощь.

- Что?! – Бернар даже привстал от возмущения, но ударился затылком о низкий потолок фиакра и, зашипев, плюхнулся обратно на мягкое кожаное сиденье.

- Ты действительно считаешь, что я соглашусь помогать двуличному негодяю, который после всех наших клятв лишил меня шанса стать депутатом Национального собрания[1]?! Да будь у него хоть тысяча проблем, он мог честно ими поделиться, а не плевать мне в лицо!

- Никто тебе в лицо не плевал…

- Не придирайся к словам Тео. Иногда ты меня просто бесишь. Не понимаю, как можно быть такой тряпкой?!

- А я не понимаю, как можно так быстро ставить крест на друзьях, – тихо, но уверенно парировал его собеседник, стиснув свою трость.

Бернар Д’Эвре не нашёлся, что ответить, и весь остальной путь до округа Пале-Бурбон, где располагалась резиденция Теодора, проделал в мрачном молчании, упрямо таращась в окно.

Теодор, Поль и Бернар дружили с юности. Случайное знакомство студентов Тулузского университета с курсантом престижного Сен-Сира выросло в дружбу настолько крепкую, что о них говорили, будто до пробуждения их криокапсулы стояли рядом. И что бы ни происходило с троицей в дальнейшем, куда бы их не закидывала судьба, они поддерживали тесную связь. А судьба, надо признать, изрядно потрудилась, чтобы развести друзей в разные стороны. Вновь собраться вместе помог случай. Бернара усыновила семья Д’Эвре. Теодор и Поль радовались за друга, утверждая, что тот буквально был пробуждён для того, чтобы стать потомственным аристократом: точёные черты лица, потрясающая стать, природная грация – всем этим Бернар был наделён в избытке. Куда до него увальню Теодору, с его короткими толстыми ногами, носом картошкой и квадратными плечами. Добряку Теодору, который с самого начала не блистал умом Поля или шармом Бернара, зато обладал невероятным трудолюбием, что и позволило ему в дальнейшем превратить их с Бернаром небольшую компанию в мощный концерн, снабжающий армию миллионами наборов первой помощи, сканерами органики и прочими биотехнологическими приборами. Бернар, воспользовавшись свалившимся на него титулом, лишь дал компании первый толчок. Лямку же тянул скромный трудяга Теодор Леру. Так они и прожили эти годы бок о бок. Бернар строил политическую карьеру, красовался на светских раутах, заключал многомиллионные контракты, а Теодор разбирался с поставщиками, ругался с тупоголовыми генералами инфантерии, дневал в цехах и ночевал в лабораториях. И при этом умудрялся совершенно не завидовать Бернару. Друг всегда был рядом, а большего добряку Тео и не нужно. Поль же Жюно был другого склада. С младых ногтей он зарекомендовал себя типичным учёным, человеком немного не от мира сего. Друзьям приходилось опекать долговязого Поля, вытаскивать его из всевозможных неприятностей, в которые он попадал с постоянством метронома. У Поля светлая голова, только совершенно не приспособленная к реальности. Он так бы и гнил в какой-нибудь заштатной лаборатории, получая выговоров больше, чем поощрений, если бы Бернар с помощью старого графа Д’Эвре не выбил ему практику в Сорбонне[2]. В этом заповеднике оторванных от реальности гениев Поль расцвёл и стремительно пошёл вверх. В тридцать три года он стал заведующим кафедрой, а к сорока получил место ректора, члена республиканской комиссии по науке.

И вот теперь, когда Бернару потребовалась поддержка друга на выборах в Национальную ассамблею республики, он пожал горькие плоды его неблагодарности. На выборах по округу вели двое: Бернар, граф Д’Эвре, и любимец левой прессы профсоюзный лидер Клод Мартинес. Остальные кандидаты сильно отставали, и их не стоило принимать в расчёт. Но дуэль с Мартинесом… До сих пор они шли, что называется, «ноздря в ноздрю». Но потеря голоса Поля Жюно существенно влияла на расклад. Дружба видного учёного с Бернаром широко известна. И если он внезапно откажется от поддержки графа Д'Эвре, это повлияет на мнение избирателей. Хотя Теодор и старался убедить его в обратном, Бернар отлично понимал, что без голоса Поля ему не победить Мартинеса.

«Высшие! Поль, как ты мог так поступить?!» – крутилась в голове Бернара единственная мысль, пока Теодор неуклюже пытался сменить тему разговора. Добряк Тео до сих пор считал, что никакой катастрофы не произошло, что всё ещё можно поправить. Что они трое по-прежнему друзья. Что Бернар успокоится и, конечно же, простит Поля. Наивный Теодор. Он не слышал всех тех обидных вещей, которые Поль наговорил Бернару с глазу на глаз. Что он не считает Бернара достойным кандидатом, а считает его обыкновенным скучающим миллионером, которому взбрело в голову поиграть в политику. И говорил-то он всё это гаденько, ссутулив и без того покатые плечи и пряча глаза. За такие слова Бернар имел полное право швырнуть Полю перчатку в лицо. Бернар же ограничился пощёчиной. Перчатку от графа Д’Эвре ещё надо заслужить.

ДОМИНАНТА ЦЕНТРАЛЬНОГО КРУГА.

Внутреннее скопление.

Система Трёх сестёр.

Материнская планета.

Озеро размышлений.

Развитие мыслеформы «Последняя надежда».

За пять дней до текущих событий.

0048: Функционал Филипп Клебер подобрал кандидата на роль Эффектора. Констатируется полное соответствие исходным требованиям. Кандидат обладает развитой структурой дочерних мыслеформ – свойства «характер» и «интеллект». Перекрёстные связи с другими структурами – свойства «семья», «род» и «друзья» показывают высокую стабильность. Кандидат имеет доступ к обширным ресурсам роста – свойство «капитал». Структура мыслеформ кандидата имеет тенденцию к поглощению и доминированию в окружающей коллаборации – свойство «амбициозность». Кандидат имеет многочисленные перекрещивающиеся связи в ключевых для плана коллаборациях: «разведка», «армия», «политические структуры». Суммарная формула мыслеформ кандидата передана коллаборации Озера размышлений.

0049: Кандидат одобрен. Приступить к вербовке.

0050: Вербовку кандидата в Эффекторы предлагается доверить Функционалу Филиппу Клеберу.

0051: Надёжность и уровень компетенции Функционала?

0052: Функционал обладает развитой структурой мыслеформ, включающей свойства: «профессиональный опыт», «интеллект» и «оперативные возможности». Индекс лояльности Функционала Клебера оценивается в 98%.

0055: Назначение контактёром Функционала Клебера одобрено. Прогноз вербовки кандидата на роль эффектора?

0056: Прогноз плавающий. Флуктуации от 45% до 95%. Факторы сотрудничества: стремление к оптимизации алгоритма дерева мыслеформ – свойство «поиск истины». Стремление к развитию общей коллаборации человеческого сообщества – свойство «Прогресс». Стремление к расширению собственной структуры мыслеформ – свойство «карьера».

Негативные факторы: замкнутые на себя структуры мыслеформ: свойства «независимость», «ксенофобия», «подозрительность».

0057: Необходимо усилить факторы сотрудничества и создать устойчивую иерархию факторов для успешной вербовки.

0058: Анализ будет проведён в процессе вербовки. На данный момент существует ограничение на рост дерева мыслеформ потенциального Эффектора из-за паразитической мыслеформы: объект «конкурент». Согласно прогнозу Функционала Клебера, устранение «конкурента» существенно повышает шансы на вербовку. Прогноз Функционала проверен на моделях и признан достоверным.

0059: Стратегия утверждена. Создать необходимые исполняющие конгломераты.

0060: Конгломераты созданы.

0061: Приступить к реализации основного плана.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Париж.

Реальное время

- Да где они шляются?!

Люка нервничал больше всех. Жаклин успокаивающе положила узкую ладонь на руку старшего сына. Люка выдернул ладонь. Для виконта Д’Эвре это были первые выборы.

- Дорогой, Анаис и Дидье просто задерживаются.

- Мама, ты ещё надеешься, что они появятся? У Дидье в голове ветер, а Анаис, по-моему, совершенно чётко дала понять, как её интересуют дела семьи.

Бернар счёл необходимым вмешаться, пока старший сын, впервые баллотирующийся в Национальное собрание планеты, не наговорил лишнего.

- Люка, Анаис твоя сестра. Я прошу тебя выбирать выражения.

Атмосферу, как всегда, разрядила умница Ирен.

- Давайте начнём смотреть без них? Я просто сгораю от нетерпения. А им мы всё равно потом покажем запись, ведь так?

- Вот! – приободрился Люка. – Именно это я и хотел предложить!

Жаклин тепло улыбнулась старшей дочери. Ирен, в отличие от Анаис, не пошла по стопам матери и предпочла миру искусства обыкновенную медицину. Но эмоции людей она считывает куда тоньше, чем младшая сестра. Может, поэтому критики так сдержанно оценивают картины Анаис? Конечно, она профессионал, у неё идеальная техника, но разве это главное? Картины Анаис не дышат. Они безжизненны и потому неинтересны. Жаклин это видела, но не знала, чем помочь младшей дочери. И это её угнетало.

Бернар вывел на середину столовой большую общую сферу. Он бы ни за что не признался, что и сам с замиранием сердца ждёт голосования. Слишком многим он пожертвовал ради этого мига. Цена, которую он заплатил, неслыханна, противна самому человеческому естеству. Но он пошёл на эту жертву – не ради себя даже, а во имя будущего человеческой республики. Вот что на самом деле лежит на чаше весов. Не обычное депутатское кресло в ассамблее. Что кресло? Чушь, мелочь. Речь идёт о судьбах десятков миров. Жизнях миллиардов людей. Тут есть, из-за чего волноваться. Но граф Д’Эвре не подал вида. К своим пятидесяти семи годам, пройдя горнило звёздных войн, закалившись в их огне, он научился в совершенстве контролировать эмоции.

Ирен уютно устроилась на диване, подобрав ноги и накинув сверху лёгкий плед. Люка, приняв на себя обязанности дворецкого, разлил вино по бокалам. Рене они отпустили: выборы сугубо семейное дело, и Д’Эвре не желали, чтобы при этом событии присутствовали слуги.

Бернар расположился в своём любимом кресле, которое служило семье Д’Эвре уже три поколения. Жаклин, по обыкновению, расположилась на подлокотнике. Кресло оценило распределение веса, изменило форму и подрегулировало центр тяжести. Жаклин положила изящную головку на плечо мужу.

- Не волнуйся, – шепнула она, прильнув губами к его уху. – У тебя всё получится.

- Я и не волнуюсь… спасибо, Люка.

Бернар принял у сына бокал.

Ординет включил поток, совместив трансляцию республиканских и планетарных выборов. В правой части сферы появилось трёхцветное знамя республики, в левой – синий с красным флаг столичной планеты.

До начала голосования оставалось несколько минут. Воспользовавшись паузой, Люка вывел на экран результат последних экзитполов и сдавленно чертыхнулся. Он шёл третьим.

- Не расстраивайся, Лю, – немедленно среагировала Ирен. – Это всего лишь экзитполы. Они никогда не бывают точными.

- Я отстаю на целых семь процентов. А погрешность экзитполов не больше четырёх, – возразил Люка, отставив бокал. В волнении он, как в юности, принялся ломать пальцы. Суставы похрустывали. Жаклин поморщилась, но промолчала.

- Даже если ты проиграешь, третья позиция для начала очень и очень неплохой результат, – поддержал сына Бернар.

- Тебе легко говорить. Ведь ты победил с первого раза! – У Люка горели уши. Верный признак злости. Ирен тревожно посмотрела на отца. Только бы папа не принялся сейчас за воспитания виконта. Но граф и сам видел, что Люка сейчас не до его сентенций.

- Ты прав. Но мне повезло. Я только-только вышел в отставку. Тогда моё имя ещё было на слуху.

- Ну да. А я всего лишь руковожу крупнейшим концерном на северном материке. Я даю работу двум миллионам человек, которые, представь себе, даже не думают за меня проголосовать! Зато они готовы голосовать за Рафаэля Лашанса, который обещает им манну небесную. И где же тут справедливость?

- Ты ждёшь справедливости от политики? – не удержался от сарказма Бернар. – Тогда тебе стоит заняться чем-нибудь другим.

- Папа, может, хотя бы сегодня обойдёмся без твоих нотаций? – воздел руки к потолку Люка.

Ирен тихонько вздохнула.

- Мальчики, давайте всё-таки подождём результатов, – предложила Жаклин. – Поругаться вы всегда успеете.

- Дорогая, мы и не думаем ругаться.

- Вот и отлично.

Люка только дёрнул плечом.

«Всё-таки зря он полез в политику, – подумал Бернар, искоса поглядывая на старшего сына. – Моя вина. Надо было послушать Тео и не вводить мальчика в совет директоров. Власть вскружила Люка голову и вот, пожалуйста, результат. Но ничего, ничего. Некоторым холодный душ только на пользу. Надеюсь, поражение его немного отрезвит».

В центре сферы появился таймер. Значит, до голосования осталась одна минута. Сейчас у всех граждан республики оживают ординеты, выводя в приватном режиме меню голосования. Исключение составляют недееспособные, преступники, молодые люди, пробуждённые менее двух лет назад, а также лица, находящиеся в момент голосования при исполнении жизненно важных для общества задач.

Десять секунд до начала голосования.

Пять.

Две.

Одна.

Таймер исчез, его место заняли диаграммы, показывающие распределение голосов. Пока они ещё пусты. Придётся подождать. По закону, на голосование отводится десять минут. Затем пятиминутная итоговая проверка на случайные сбои и теоретически возможный взлом системы голосования, и только потом – окончательные итоги.

Проголосовав, Люка вскочил с места и принялся метаться по столовой, дёргая себя за ухоженную острую бородку.

- Не понимаю, для чего нужно тянуть целых пятнадцать минут! – бормотал он. – Просто не понимаю! Только нервы людям мотают. Как будто так трудно проголосовать сразу…

-Может и трудно. Может, кому-то сложно разобраться в списке. – Ирен поднялась с дивана и налила себе ещё вина.

- Если человек не может разобраться с простейшими действиями, как можно позволять ему влиять на исход выборов?! – возмутился виконт. – Я считаю, что таких идиотов нужно лишать права голоса. Мы же не позволяем голосовать психически неполноценным!

Ирен всплеснула руками.

- Но позволь, Люка, между обыкновенной глупостью и психическим заболеванием нет ничего общего! Я тебе это говорю как врач.

- Дети, перестаньте спорить, а то останетесь без сладкого! – тоном учительницы первого круга произнесла Жаклин, стянув губки в куриную гузку. Ирен немедленно рассмеялась и даже Люка через силу улыбнулся. Бернар послал жене благодарный взгляд. Только истерики разочарованного юнца ему сейчас и не хватало. Хотя какой уже юнец? Люка уже тридцать. Пора бы научиться сносить удары судьбы.

- Жалко, что Дидье не приехал, – вздохнула Ирен. – С ним всегда так весело.

- Потому что твой любимый Дидье безответственный шалопай, – немедленно вспыхнул Люка.

Ирен очень хотелось напомнить старшему братцу, что это он получил от папочки место в совете директоров компании, а «безответственный шалопай» Дидье создал свою фирму с нуля. Но Люка выглядел таким несчастным, что она решила обойтись без колкостей. Тем более, что Дидье действительно шалопай, каких мало. Ведь знает, как важно для отца это голосование! Мог бы и приехать. Или хотя бы подключиться в голографическом режиме, если обстоятельства вынуждают его остаться в офисе.

«Голосование окончено, – Возвестил ординет. – Идёт проверка результатов».

- Так! – возбуждённо воскликнул Люка, обкусывая ухоженный ноготь.

По сфере заскользили цифры статистики: общее население республики, количество имеющих права голоса, число проголосовавших.

- Интересно, – спокойно заметил Бернар. – В этот раз число не проголосовавших выросло на двенадцать процентов. Похоже, кто-то опять взялся пропагандировать отказ.

- Папа! Как ты можешь думать о таком сейчас! – простонал измученный неизвестностью Люка.

Наконец, словно сжалившись над виконтом, ударил финальный гонг. В сфере появилось лицо ведущего. Солидный мужчина средних лет: именно такой типаж вызывает наибольшее доверие у аудитории. Густо напомаженные волосы ведущего жирно блестели в свете софитов.

- Жиль Моро, – мгновенно узнал корреспондента Бернар. – А это уже интересно. Теперь ждите представления.

«Дамы и господа, граждане Французской республики! – умело играя своим сочным баритоном, провозгласил Моро. – Выборы в тридцать третий состав Национального собрания республики и планетарные органы власти признаны состоявшимися».

Бернар поднял бокал, насмешливо салютуя ведущему. Люк замер, словно изваяние, не сводя глаз со сферы.

«Сейчас вы можете увидеть результаты голосования. Напомню, что для этого…»

Бернар небрежно смахнул ведущего в сторону, попутно отключив звук, и вывел в обе части сферы окончательные данные.

- О дьявол! – побледнев, простонал Люка. В левой полусфере высветились безжалостные цифры: Париж-1, третий избирательный округ. Люка Д’Эвре – четвёртая позиция с девятью процентами голосов. Победитель: Рафаэль Лашанс – пятьдесят один и три десятых процента голосов.

Оказывается, экзитполы оказались слишком добры к виконту.

- Четвёртый, – повторил Люка мёртвым голосом. – А негодяй Лашанс победил в первом туре. Ха! Вот видишь, Ирен, я же говорил – идиотов нужно лишать права голоса.

- Но это же не последние выборы, Лю, – умоляющим тоном произнесла девушка. – Ты ещё станешь депутатом, вот увидишь!

- Да, но первые выборы я продул, – убито констатировал виконт. – Это же надо. Девять процентов голосов. Просто не представляю, с какими глазами я покажусь завтра в директорате.

- С обычными глазами. – Бернару решительно не нравилось настроение сына. – Сегодня ты проиграл. И что с того? Ты сделал шаг вперёд. В отличие от членов директората, довольных тем, что имеют, ты попытался. И будешь пытаться дальше, пока не победишь. Ты – Д’Эвре. Мы всегда добиваемся своего – рано или поздно, но добиваемся.

И только Жаклин понимала, что на самом деле гнетёт виконта. Вечный второй. Да, он тоже служил в армии, но гражданским, вольнонаёмным. И, конечно же, не пилотом, как отец, а тыловым офицером связи. Да, Люка честно заработал свои две скромные медали. А Бернар был героем войны. Кавалером ордена Почётного легиона. Легендой. И теперь история повторилась. Конечно же, Бернар прав: Люка станет депутатом, тут нет никаких сомнений. У виконта хватит и ума, и настойчивости. Но он уже никогда не пройдёт в планетарный сенат с первой попытки и в первом туре, как когда-то Бернар. Он снова проиграл отцу в их соревновании через десятилетия. Бедный мальчик. Но он неплохо держится. Как и положено истинному Д’Эвре.

Люка действительно взял себя в руки и даже почти искренне улыбнулся, взглянув на правую половину сферы.

- Поздравляю, папа. Ты прошёл во второй тур.

- Не спеши с поздравлениями. Я ещё не победил, – заметил Бернар. В первом туре он набрал тридцать четыре процента против тридцати шести у Жана-Мари Андре, поднявшегося за счёт голосов, прежде принадлежавших Мартинесу. Формально Андре, в прошлом популярный ведущий республиканских новостей, стал лидером гонки, но Бернара это не беспокоило. Все домохозяйки, млеющие от улыбки Жана-Мари, уже отдали ему свои голоса и ничего не смогут добавить во втором туре. А вот у самого Бернара остаются перспективы. Третью позицию с восемнадцатью процентами голосов занял Ален Лантье. Его правые взгляды популярны у представителей среднего класса. Андре, баллотируется от социалистов, а значит консервативный средний класс его не поддержит. Следовательно, эти восемнадцать процентов голосов отойдут к Бернару. Итого во втором туре он может рассчитывать на пятьдесят два процента. А значит, на кресле в ассамблее республики скоро появится его фамилия.

- Голоса Лантье твои, – словно подслушав его мысли, сказал Люка. – Это же ясно. Можно сэкономить время и вообще не голосовать.

Бернар похлопал виконта по плечу.

- Давай всё-таки подождём результатов. И, кстати, Рене обещал оставить нам бутерброды. И где они, спрашивается?

- Сейчас принесу, папа! – мгновенно снялась с дивана Ирен.

Они приканчивали вторую бутылку бордо, запивая терпким вином тосты с перепелиным паштетом, когда по итогам второго тура голосования граф Бернар Д’Эвре стал депутатом Национального собрания Французской республики.

- Вот видишь, папа, я же говорил, – проговорил сквозь набитый рот Люка с таким видом, как будто Бернар утверждал обратное. – У тебя шестьдесят три процента. Ты просто уничтожил этого фигляра!

- Ничего. Вот увидите, сейчас Моро отомстит за собрата по профессии. – Бернар вернул звук.

«… что и требовалось доказать», – с торжеством закончил Жиль Моро, невольно превратив фразу графа в забавный каламбур. Ирен прыснула, забрызгав вином скатерть.

- Прости, мама, – сконфуженно пробормотала девушка, но Жаклин только отмахнулась. Моро отступил к краю сферы, освободив место для двух портретов: Бернара и Люка. Под ними появились графики.

«А теперь давайте взглянем на результаты семейного тандема Д’Эвре, – насмешливым тоном сообщил он. – Как видите, недостаточно быть виконтом и заседать в директорате фамильного концерна, чтобы привлечь симпатии избирателей. Слава Высшим, когда речь идёт о свободном волеизъявлении людей, происхождение и богатство не играют роли. И в этом подлинный смысл нашей демократии. И это нам со всей наглядностью доказал сегодня виконт Люка Д’Эвре. Попрощаемся с ним».

Под портретами появилась наскоро нарисованная карикатура. Получалось, что Бернар управлял велосипедом-тандемом, а Люка сзади крутил педали. Секундой позже он вылетел из седла и упал. Его портрет свалился вниз и пропал из фокуса сферы.

- Вот мерзавец, – почти весело сказал Люка, протягивая руку за виноградом. Его пальцы подрагивали.

- Не бери в голову, сынок, – отозвался Бернар. – Не все умеют сохранять лицо при проигрыше. Пусть плебеи смеются. Нас интересуют совсем другие люди.

«Но давайте поздравим с победой Д’Эвре старшего. Нашего легендарного героя, который не упустил возможности конвертировать боевую славу в громкий титул и миллиарды франков».

Теперь настал черёд Бернару стиснуть зубы, вцепившись, словно в спасательный круг, в руку Жаклин. Впрочем, граф быстро овладел собой и следующую тираду ведущего выслушал с ленивой улыбкой и презрением в глазах.

«… Как видите, этот предприимчивый господин, Бернар Д’Эвре, станет депутатом Национального собрания Республики. Его можно поздравить. Но можно ли поздравить с этим выбором нас с вами? К сожалению, я так не думаю. Ведь если разобраться, факт, что граф Д’Эвре занял этот пост, является чистой воды случайностью. Как вы, конечно же, поняли, я имею в виду безвременную кончину Клода Мартинеса, который вне всяких сомнений одержал бы верх над графом Д’Эвре. Но горячее сердце месье Мартинеса не вынесло той компании травли, которую развернули против него правые СМИ, в стремлении выслужиться перед своими спонсорами…»

- Туда Мартинесу и дорога, – заметил Люка. – Если бы он ещё и Лашанса забрал с собой, вообще было бы здорово.

- Как ты можешь так говорить?! – тут же вспыхнула Ирен. – Жизнь каждого человека – величайший дар!

- Это в тебе говорит врач, сестрёнка. На самом деле некоторые из них – сущее наказание!

Пока дети продолжали пикировку, Бернар задумчиво поглаживал руку жены, размышляя, какой чудовищный взрыв потряс бы республику, прознай досужие репортёры об истинной причине смерти Клода Мартинеса.

[1] Национальное собрание или национальная ассамблея – нижняя палата парламента Французской республики.

[2] Часто используемое название Парижского университета.

Глава 3

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Ирен засиделась за книгой. Завтра утром она об этом пожалеет. Её смена начинается в восемь пятнадцать утра и не секундой позже. Но последние находки археологов Высших рас, сделанные на пепелище Древней Земли, всколыхнули общество, заставили о себе говорить. Высшие обнаружили новый, неизвестный прежде период культуры давно исчезнувшей Франции, как её принято называть – Древней республики. На этот раз археологи сумели проникнуть в толстый пласт инвертированного пространства-времени, датированного первой третью двадцатого века земной истории[1]. Закономерно, что книги писателей той эпохи возглавили рейтинги.

Ирен зачитывалась Прустом. Проглотив «По направлению к Свану», она с жадностью открыла «Под сенью девушек в цвету». Закрыв глаза, она повторяла про себя строки давно сгинувшего автора, наполняясь духом той эпохи, вдыхая воздух древней Земли, ощущая на своей коже свет её солнца, шелест её деревьев, шум прибоя её морей. Пруст, с его педантичностью, с его любовью к медленному, размеренному повествованию, стал для неё окном в тот мир, в то время. Она погружалась в него, скользя вдоль тонкой грани между историей, рассказанной этим давно истлевшим мертвецом и реальностью. Она чувствовала себя одной из тех женщин, которыми восторгался Пруст. Она была землянкой. Иногда ветреной, иногда целомудренной. То строптивой, то кроткой. Разной. Но обладающей главной тайной, удивительной способностью, которой Ирен лишена. Способности создать новую жизнь. Зачать и родить дитя. Стать матерью. И растить своего ребёнка от беспамятного младенчества до мудрой зрелости. Своего, а не усыновлённого в отчаянной попытке искусственно связать давно порванную нить преемственности поколений.

Ирен никогда не говорила об этом Бернару и Жаклин. Они действительно любят её, как, наверное, положено любить родную дочь. Хотя кто же из нынешних людей знает, как любят родных детей? В всяком случае, они добры и заботливы. Они стараются изо всех сил. И не их вина, что она пробудилась таким… моральным уродом. Что она не чувствует к ним ничего, кроме холодноватой признательности. Это не их вина. И поэтому с того самого момента, как чета Д’Эвре приняла её в свою семью, Ирен играет роль послушной, доброй дочери. Лжёт, лицемерит. А что ещё ей остаётся делать? На что только она, наивная двадцатилетняя девчонка, тогда надеялась? Что произойдёт чудо? Что она полюбит этих людей? Или её просто испугала жизнь, полная неизвестности, и она обрадовалась возможности укрыться за их спинами? В любом случае, она совершила ошибку. И сейчас с удовольствием отказалась бы от фамилии Д’Эвре и убежала из этого роскошного особняка, прихватив с собой только любимые книги и смену белья. Сбежала бы, не будь так жалко приёмных родителей. С кем тогда они останутся? С самовлюблённой истеричкой Анаис? С Дидье, который своими проделками чаще огорчает, чем радует родителей? С Люка, снедаемым уязвлённым эго и завистью к отцу? Нет, она не может так поступить. Это будет неправильно, подло и эгоистично. И поэтому врач-реаниматолог Ирен Д’Эвре продолжит играть роль, позволив себе только одну форму побега: в книги давно ушедшей эпохи.

Скрипнула, медленно отворяясь, дверь. По полу заскользил, увеличиваясь, жёлтый световой треугольник.

- Не спишь?

А вот и Дидье. Ну надо же! Появился, наконец!

- Не сплю.

- Вот и хорошо. Собирайся, нужна твоя помощь. Только тихо.

Ирен отложила книгу и спустила ноги с кровати, нащупывая тапки.

- Что случилось?

- Это Анаис. Она опять сорвалась.

О Господи! Только этого не хватало!

Ирен бросилась к комоду, схватила саквояж с медкомплексом, переложила в свою сумку. «Как знала, перепроверила на прошлой неделе заправку инъекторов!»

- Где она?

- В машине. Не хочу, чтобы родители узнали.

- Умница.

Едва поспевая за младшим братом, Ирен на цыпочках спустилась по лестнице. Хорошо ещё, слуг нет. Рене бы точно наябедничал хозяйке, мелкий крысёныш.

Анаис бессильно поникла на переднем сиденье спортивного «Вортекс – мираж». Голова покоится на свёрнутой куртке, положенной на переднее торпедо (умница Дидье), рот полуоткрыт, глаза закачены.

- Она тебе позвонила? – Ирен быстро настроила систему, прыснула на шею сестры обеззараживающим спреем, ввела в подключичную вену тонкую иглу дозатора, закрепила.

- Позвонила, как же… я полгорода облазил, пока её нашёл. Наша злючка отключила маяк.

- Вот идиотка, – с сердцем бросила Ирен, закрепляя контакты экспресс-диагноста. – Так ты из-за неё не пришёл? Знаешь, родители расстроились.

- А что мне было делать? Позвонить и сказать: «Извините дорогие, я знаю, что у вас выборы, но ваша младшая дочь валяется в каком-то наркопритоне, так что я немножко задержусь»?

- Нет, ну зачем же так…

- А как тогда? Пусть лучше считают, что я безответственный разгильдяй.

Ирен почувствовала укол совести. Именно так она и подумала, когда праздничный ужин, посвящённый избранию отца, уже завершился, а Дидье так и не появился. Да, хорошая сестра, нечего сказать. Не догадалась, сердце не подсказало. Дура, бесчувственная дура.

- Как ты узнал, что она… снова?

- Малышка выставила новую картину. Раз не позвонила и не нахвасталась, значит, критики снова разнесли её в пух и прах. Я связался с её приятелем, ну, помнишь, такой рыхлый тип, вечно с дурацким бантом на шее…

- Это тот, который называет себя Корнелиусом?

- Он самый. В общем, всё так и оказалось. На вернисаж принесло Арнольда Леру.

- А кто это? – На экране диагноста появилась первая информация. Ирен, нахмурившись, рассматривала состав отравы, наполняющей вены Анаис.

- Кто? Ирен, ты меня удивляешь. Ну же, Арнольд Леру! Тот самый, который заявил, что если картина не вызывает у него сердцебиения, её можно отправлять на помойку.

- Ого. У этого человека всё в порядке с эго.

- Не то слово. Он использовал Анаис как боксёрскую грушу. Встал напротив её картины и устроил публичную лекцию на тему: «Как нельзя писать».

- Вот сволочь! Можно подумать, у Анаис самые плохие в мире картины! – искренне возмутилась Ирен. Хоть, с её точки зрения, таланта у младшей сестры было с фиговое зёрнышко, но среди тех, кого критика превозносила, хватало штукарей, которые не могли похвастаться и этим.

- При чём тут её картины? Анаис досталось из-за папеньки.

Ирен со все усиливающейся тревогой покачала головой. До такой степени Анаис ещё не накачивалась. Ну и коктейль… как будто сестрёнка решила себя убить. А может… Ирен ещё раз всмотрелась в результаты анализа. Анаис, глупышка ты наша, ну зачем ты так?

Обычные антидоты не помогут. Надо спасать печень… Высшие, да тут всё надо спасать!

- Едем в клинику. – Ирен решительно закинула сумку на заднее сиденье. – Быстро.

- Ты смеёшься?! Подумай, если об этом станет известно… отец только избрался, адоченьку-наркоманку откачивают в больнице! Такой короткой каденции в республике ещё не было.

- Это меня не касается. Она умирает, Ди.

Лицо юноши посерело. «Вортекс» свечой взмыл в ночное небо.

Дидье водит как бог. Ирен знала это и раньше, брат не раз катал её над ночным Парижем, посмеиваясь над визгом девушки. Но сейчас Дидье бил все рекорды. Его «Вортекс» лимонной молнией нёсся над сияющими парижскими кварталами. Ирен составила программу инъектора и запустила процесс. Комплекс пискнул, вливая Анаис первую порцию реанимационного коктейля.

- Что ты делаешь? – Дидье не отрывался от трассы, но услышал звук.

- Удерживаю с нами. Это всё, что я могу. Господи, какое счастье, что ты её нашёл! Она бы и часа не протянула.

Дидье скрипнул зубами. «Вортекс», хоть это казалось невозможным, прибавил ходу.

- Ди, не гони так, нас остановит полиция!

- Пусть попробует… – процедил тот. За окнами указатели транспортной полосы слились в одну зелёную полосу. Машина делала не менее пятисот километров в час. Счастье, что в это время скоростная линия почти свободна. Ирен присмотрелась. Что за чудо? Немногочисленные медлительные мобили поспешно освобождают трассу. Похоже, у «Вортекса» зелёная улица.

- Как ты это делаешь?

- Я же ординет-гений, забыла, сестрёнка? – На губах Дидье заиграла обычная кривоватая ухмылка. – Для всех мы – машина правительственного гаража. У нас первый приоритет.

Ирен ахнула.

- Если там узнают, что ты взломал их систему, тебя посадят!

Дидье, обернулся и ободряюще подмигнул.

- За кого ты меня принимаешь? Я не взломщик, а владелец серьёзной компании. Кто, по-твоему, поставил муниципальному гаражу программное обеспечение? Думаешь, я не оставил себе лазейку? Не волнуйся, наши позывные настоящие.

Ирен невольно улыбнулась. Дидье в своём репертуаре. Когда Бернар с Жаклин решили усыновить юного взломщика, прошедшего сквозь многоуровневую систему безопасности корпорации Д’Эвре, Ирен подумала, что они шутят. Но потом, узнав Дидье поближе, поняла то, что отец с матерью почувствовали сразу. В Дидье есть какое-то невероятное обаяние, искристое, словно шампанское, и такое же брызжущее во все стороны. Какая-то шальная, притягательная сумасшедшинка. И доброе сердце. Всё это идёт в дополнение к острому, как стилет, интеллекту. С его появлением в особняке Д’Эвре стало легче дышать. Не удивительно, что Рене, с его болезненным отношением к «порядкам благородного дома», буквально трясёт от выходок Дидье, никогда не упускающего возможность подшутить над чопорным дворецким.

«Вортекс», клюнув носом, резко пошёл вниз. На дорогу, обычно занимающую у Ирен сорок минут, они затратили немногим больше пяти.

- Я не буду проводить её официально. Правда, тогда не получится использовать медстраховку и…

- Я всё оплачу, не волнуйся, – перебил Дидье. Ирен благодарно улыбнулась брату, набирая на ординете номер реанимации.

Из четверых детей Д’Эвре только Анаис пользовалась деньгами семьи. Остальные обеспечивали себя сами. Но если Дидье сумел создать преуспевающую фирму, поставлявшую программные решения сотням корпоративных клиентов по всей республике, то Ирен довольствовалась скромной зарплатой врача городской клиники. Конечно, у обоих был неограниченный кредит в фамильной «FBT». Но взять оттуда деньги значило подставить родителей под удар.

Бригада ждала их у входа. Дидье отправил верный «Вортекс» в ближайший сотовый ангар и, словно привязанный, поплёлся вслед за каталкой.

- Ты знаешь эту девушку, Ирен? – Сегодня дежурил Гастон Мадани, отличный парень, с которым у Ирен сложились тёплые отношения. Гастон пытался приударить за ней, но, получив вежливый отказ, не обиделся и удовольствовался ролью доброго приятеля. Он прекрасный реаниматолог, и, что в этой ситуации особенно важно, весьма щепетилен в вопросах чести.

- Она… хочет остаться инкогнито.

- Но ты знаешь, кто она, да? – повторил Гастон, просматривая запись реанимационного комплекта Ирен.

- Знаю. Но не могу сказать. Просто поверь, это действительно очень важно… для меня. Понимаешь?

- Я-то понимаю. Но пойми и ты, если она умрёт, я буду должен…

- Она не умрёт, Гастон.

Реаниматолог как раз подошёл к последним записям, сделанным машиной уже в полёте, и согласно кивнул.

- Да, пожалуй, мы её вытащим. Но ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?

- Не важно. Я оплачу любые расходы, – вмешался Дидье. – Назовите мне номер счёта больницы, я открою безлимитную линию.

- Замечательно, месье… постойте, да я же вас знаю! – воскликнул Гастон, приглядевшись к молодому человеку. – Вы как-то подвозили Ирен на работу… вы – Дидье Д’Эвре, её брат, верно? Гастон Мадани, к вашим услугам.

Дидье пожал протянутую руку врача. Гастон перевёл взгляд на носилки с Анаис. В его глазах мелькнуло понимание. Ирен успокаивающе погладила брата по руке.

- Ну что ж… Если эта мадмуазель желает остаться неизвестной, пусть так и будет, – Заключил реаниматолог.

- Спасибо, Гастон, – облегчённо вздохнула Ирен.

– Мой Бог, да не за что. Мэд, Жу, девочки, готовьте реанимацию. Нам необходима полная реабилитация печени и почек.

- Ты возьмёшь меня в бригаду? – спросила Ирен, с тревогой глядя на землисто-жёлтое лицо сестры. Скулы Анаис заострились, обычно алые губы обрели восковую прозрачность.

Гастон замялся.

- Не думаю, что это хорошая идея.

Ирен дёрнулась, но Дидье схватил её за руку.

- Доктор прав, сестрёнка. Это не твоя смена. Если ты будешь работать с Гастоном, у медсестёр возникнут вопросы. Начнутся разговоры, поползут слухи…

- Да… да, ты прав. Конечно… – Ирен с изумлением поняла, что ей хочется плакать. Она шмыгнула носом, отводя глаза в сторону. Анаис лежала на носилках такая беспомощная, такая одинокая. Анаис, которая обычно состояла из сплошных шпилек и иголок.

- Вы правы, ребята. Мы с Ди подождём у меня в кабинете, ладно? Наверное, нам не стоит торчать в приёмном покое.

- Отличная мысль! – с готовностью подхватил Гастон. – Подождите там, а я сообщу, когда вашей… когда этой девушке станет лучше, – неуклюже закончил он.

- Гастон отличный врач. – Ирен присела на край стола. – Всё будет хорошо, вот увидишь.

- Я и не сомневаюсь. У тебя тут кофе есть? – спросил Дидье, оглядываясь по сторонам. Он никак не мог придумать, чем себя занять. Садился, тут же вскакивал. Таким Ирен брата ещё не видела.

«Вот он действительно любит Анаис. А я – бесчувственное чудовище. – Ирен снова захотелось заплакать. – У меня такая замечательная семья, а я только и думаю, что о себе. Отвратительная, гадкая лицемерка».

- В коридоре кофемашина. Но тебе лучше не пробовать, что она варит.

- Без разницы.

Дидье выскочил наружу и вскоре вернулся с двумя картонными стаканчиками, в которых плескалась коричневая жижа с запахом, отдалённо напоминающим горелый кофе.

- Зато горячий, – словно оправдываясь, сказала Ирен.

С минуту они молча отхлёбывали невкусный напиток. Где-то вдалеке раздалась сирена приближающейся скорой. Дидье вздрогнул.

- Слушай, а что ты имел в виду, когда сказал, что этот… человек раскритиковал картину Анаис из-за папы? – внезапно вспомнила Ирен. – При чём тут отец? Он же совершенно равнодушен к живописи.

- Леру? Да тут всё просто. – Дидье отставил почти полный стакан в сторону. –Арнольд Леру - типичный левак. Знаешь, из тех, кто готов даже китайских товарищей превознести до небес только за то, что они расправились со своими капиталистами.

- То есть, он не просто сволочь, а идейная сволочь? – уточнила Ирен.

- Именно. Естественно, он был без ума от Клода Мартинеса. Ведь тот вовсю разыгрывал карту социальной справедливости: обещал повысить налог на богатство, обеспечить каждого бездельника гарантированным доходом и так далее. Леру видел в нём спасителя искусства.

- Не вижу связи, – удивилась Ирен.

- Связь тут самая прямая. Леру верит, что если государство снимет с людей заботу о хлебе насущном, все немедленно займутся свободным творчеством.

- Он идиот?

- В каком-то смысле. Как и все левые. Можешь представить его разочарование, когда Мартинеса хватил удар? А наш папенька мало того, что проклятый буржуй, так ещё и занял место его павшего кумира. Вот Леру и выместил злобу на Анаис. Ну, ничего. Я его достану.

- Ди, ты же знаешь таких людей. Только задень их, потом в жизни не отмоешься.

Дидье иронично посмотрел на сестру, сочувственно улыбнувшись.

- Ты обо мне слишком хорошего мнения. Я не стану бросать ему перчатку. Я даже по морде ему не дам, хотя очень хочется, честное слово. Я буду бить из тени. Вот отсюда. – Он задрал манжет, показывая браслет ординета. – В наше время сеть хранит много секретов. И поверь мне, если через неделю Леру и не застрелится от позора, из Парижа ему придётся улететь – это точно.

Он подошёл к окну, за которым огромной рождественской елью сверкал ночной Париж, и упёрся лбом в стекло, как будто хотел высмотреть за ним обидчика младшей сестры.

- Не слишком-то благородно для настоящего Д’Эвре, ты не находишь? – натянуто улыбнулась Ирен.

- Не-а. Ни капельки. Знаешь, дорогая сестрёнка, в чем беда благородных людей?

- Понятия не имею. И в чем же? – округлила глаза Ирен.

- В том, что они пытаются воевать с мерзавцами благородными способами.

- И чем же это плохо? – Ирен изо всех сил старалась не думать том, что происходит семью этажами ниже, в реанимационной. В отличие от Дидье, она знала, что такое полная реабилитация внутренних органов. Нет уж, пусть лучше Ди излагает свои взгляды на борьбу…

- Это плохо хотя бы тем, что совершенно бессмысленно. Представь себе шахматный поединок, в котором один игрок играет по правилам, а второй ставит фигуры, как ему заблагорассудится. Будь честный игрок хоть гроссмейстером, да что там гроссмейстером, чемпионом республики, ему не выиграть. Это невозможно!

- Значит, ты тоже ставишь фигуры, как вздумается?

- Только при игре с жуликами, – парировал Дидье. – С порядочными людьми интереснее играть по правилам.

- Боюсь, начав играть без правил, будет трудно остановиться. Так, братишка?

Дидье ожесточённо затряс головой.

- Вовсе нет! Вот в этом-то и есть ваша проблема.

- Наша? И какие же это «мы»?

- Вы, чистоплюи, которые считают себя святее самого господа Бога.

Ирен всплеснула руками.

- Ну вот, приехали. А Бога-то ты с какой стати приплёл?

- А с такой, сестрёнка, что в Библии чётко и однозначно сказано: «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить»[2].

- Это казуистика, дорогой брат. Ты просто жонглируешь словами.

- То есть, когда у вас начинается русская толстовщина, насчёт подставьте другую щёку, тут вы считаете, что можно апеллировать к священному писанию, и это не казуистика и не жонглирование словами. А стоит только кому-то помыслить более широко… – Дидье запнулся, вцепившись пальцами в подоконник.

- Они же её вытащит? Она выкарабкается? – спросил он, не оборачиваясь.

Ирен не стала отвечать. Она просто подошла к брату, обняла и прижалась лбом к его затылку, а внизу переливался сотнями праздничных, ярких огней город, которому было ровным счётом наплевать на тревоги и судьбы крошечных существ, давших ему жизнь.

Ждать пришлось долго. Время от времени Дидье вскакивал, требуя, чтобы они пошли вниз и посмотрели, чем «эти бездельники» там занимаются, и Ирен приходилось напоминать брату, что она тоже одна из «этих бездельников».

- Ну чего они там возятся?! – стонал Дидье, залпом, не чувствуя вкуса, выпивая третий стакан мерзкого больничного кофе. – Мне самому сходить их поторопить?!

- Они не возятся! У них очень много работы. Она же была при смерти, Диди! – терпеливо втолковывала ему Ирен. – Её органы отказывали… фактически, уже отказали. Если на то пошло, Анаис умерла ещё по дороге в больницу.

- Как?! – простонал Дидье, безумными глазами уставившись на сестру.

- Я просто не хотела тебя пугать. Когда ты меня позвал, она была в агонии. Пока мы летели, всеми функциями организма управлял медкомплекс. Ребятам внизу сейчас не просто, поверь.

- Что они делают? – спросил после недолгой паузы Дидье.

- Тебе обязательно знать?

- Обязательно!

Ирен погладила брата по плечу. «Всё-таки Дидье лучше нас всех, вместе взятых».

- Реанимация подразумевает три параллельных процесса. Поддержка базовых функций: кардиоводитель, искусственные лёгкие, печень, почки. Наш мобильный комплекс этого сделать не мог – он просто заставлял работать её собственные органы из последних сил, понукая, как загнанную лошадь. Сейчас всё это делает аппаратура. Второе направление – очистка организма от токсинов. Мы полностью меняем кровь, чистим органы. Её печень и почки, которые в обычной ситуации являются природными фильтрами, попали под такой мощный удар, что ткани просто не выдержали. Они начали разрушаться. И это уже третий процесс – регенерация повреждённых органов. И всё это нужно делать одновременно. Ну, так что, ты по-прежнему считаешь, что мы бездельники?

Дидье застонал сквозь зубы, как будто это ему в тело вогнали десятки трубок и проводов.

- Боже, бедная малышка. Бедная наша блошка[3].

Ирен не нашлась, что сказать. На самом деле Анаис, по её мнению, эгоистичная маленькая стерва. И лучшее, что можно придумать, это дать ей пропить курс транквилизаторов. Или задать хорошую трёпку.

- Она ничего не чувствует, Диди.

- Да, я знаю… Слушай, а что мы скажем родителям?

- Надеюсь, ничего. Ты умница, что вовремя её нашёл. Мозг не повреждён, и это главное. Всё остальное Гастон залатает за несколько часов. Анаис поваляется у себя денёк, никто и не заметит.

- Что, вот так просто?

- Да, так просто. У нас нормальная медицина, а не как на Древней Земле. У нас от воспаления лёгких не умирают, как тот же Пруст.

- Какой ещё Пруст? – безо всякого интереса спросил Дидье. Ему было решительно все равно, о чем говорить. Лишь бы отогнать страшное видение: тонкая, ломкая фигурка сестры, утыканная иглами и окружённая равнодушными механизмами…

- Диди, я тебя не узнаю. Не ты ли у нас завсегдатай салонов? Что скажет мадам Лароз, если выяснится, что ты не знаешь фамилии самого модного писателя месяца?

- Почитаю, – пообещал Дидье. Дверь в коридор притягивала его словно магнитом. – Пойду, возьму ещё кофе.

В дверях он столкнулся с Гастоном и отшатнулся назад. Дидье почему-то пришло в голову, что раз врач явился лично, новости не слишком хороши.

- Мы закончили. – Гастон выглядел утомлённым. Под глазами залегли тени, резче обозначились складки вокруг рта. – Она ещё спит. Я подумал, вы захотите быть рядом, когда она проснётся.

- Гастон, ты умница, – с чувством произнесла Ирен, подавив внезапное желание бросится ему на шею. Гастон мог воспринять это как нечто большее, чем простая благодарность, а Ирен не хотелось дарить ему ложную надежду.

Дидье схватил руку врача и принялся трясти её, открывая и закрывая рот, словно рыба выброшенная на берег. В первый раз на памяти Ирен насмешник Дидье не мог найти слов.

Страшная серо-жёлтая бледность ушла. Анаис, казалось, мирно спала. И только белый айсберг стационарного реанимационного комплекса, в инфосфере которого отражались текущие в организме девушки процессы, показывал сведущему глазу, что девушка постепенно выходит из медикаментозной комы. Умные автоматы деликатно уходили на задний план, возвращая обновлённым, очищенным от ядов органам власть над телом. Вот отключились искусственные лёгкие, предварительно убрав интубационную трубку. Но грудь девушки продолжила мерно вздыматься. Остановился кардиоводитель. Выскользнули из вен трубки аппаратов искусственной печени и почек, аккуратно закрыв регенерирующей мазью небольшие ранки.

«Организм пациентки функционирует самостоятельно, – торжественно сообщил комплекс. – Жизненные показатели в норме. Пробуждение через двенадцать секунд».

Стрелка таймера заспешила по циферблату.

«Пациент в сознании», – констатировал комплекс.

В первый момент Дидье показалось, что мудрая машина ошиблась. Но потом Анаис открыла глаза. Её взгляд упёрся в белый потолок, скользнул по стенам, по разномастной аппаратуре и, наконец, дошёл до Ирен и Дидье. Губы девушки дрогнули.

- О, дьявол, – прошептала Анаис. – Какого черта?

- Мы тоже рады тебя видеть, Блошка, – улыбнулся Дидье, нежно гладя сестру по тонкой руке, лежащей поверх светло-зелёной простыни.

Гастон стоял в дверях, деликатно прикрывая проем от любопытных взглядов медсестёр. Ирен даже стало жалко, что он ей ничуточки не нравится. Такой парень пропадает…

- Ты не против, если мы её заберём? – спросила Ирен.

- Понаблюдаем её полчасика, а потом, если, конечно, не возникнет проблем, пожалуйста, забирайте.

- Спасибо, доктор Гастон, – ещё раз повторил Дидье. – Вы даже не представляете, насколько…

- Почему же, – отозвался врач, заглядывая в медкарту, высветившуюся на его ординете. – Прекрасно представляю. На двести семь тысяч сто сорок три франка. И семнадцать сантимов, если уж быть точным.

Дидье перевёл деньги.

- Я составлю тебе список рекомендаций. – Ирен быстро печатала на ординете.

- Я уже сделал, – вставил Гастон.

- Ничего, лишним не будет. – Ирен отправила документ на ординет брата.

- Погоди… – удивился Дидье. – А разве ты с нами не едешь?

- Братишка, а смысл? Моя смена начинается через полтора часа.

Дидье уставился на часы. Половина седьмого утра. Тьма за окнами постепенно редела. В предчувствии рассвета небо над столицей окрасилось лиловым. Осенью на широте Парижа-1 солнце встаёт поздновато.

- Я могу тебя подменить, – немедленно предложил Гастон.

- После суток? Да ты с ног валишься! – возразила Ирен.

- Так я вышел только вечером, после выходного. Честное слово, ничего страшного. Будешь мне должна одну смену.

«Нет, он всё-таки умница. Как жаль…»

- Соглашайся. Я один не справлюсь, – едва слышно попросил Дидье, указывая глазами на младшую сестру. Но как бы тихо он не говорил, Анаис его услышала.

- Не бойся, братец. Я не кусаюсь, – с сухим смешком выдавила она.

Ирен решительно захлопнула сумочку.

- Договорились. С меня смена и… ужин в кафе.

- Ужин не обязательно. – На щеках Гастона выступил румянец.

- Обязательно. Но без обязательств, – отрезала Ирен. – Ладно, раз уж я еду с ними, сама и пронаблюдаю. Я пришлю тебе копию результатов для архива, – пообещала она.

- А почему папочка с мамочкой не рыдают у постели дочурки? – еле ворочая языком, поинтересовалась Анаис, пока «Вортекс» поднимался к третьему уровню транспортного потока.

- Они не знают, – пояснила Ирен. – Будет очень мило с твоей стороны им об этом не говорить.

- Ого, – равнодушно отозвалась девушка. – Я только за. Меньше криков.

- Наси, не дуйся, – жизнерадостно улыбнулся Дидье. – Сегодня же твой второй день рождения. Давай попробуем просто радоваться.

- Ага. Радуйся. Лично мне радоваться нечему. – Анаис уныло глядела в окно, за которым наперегонки ползи дождевые капли, подгоняемые налетающим ветром.

- Ты ведь не случайно перебрала дозу? – Ирен говорила холодно, как врач.

- А ты как думаешь? – насмешливо посмотрела на сестру девушка. – Что я решила снова подсесть на дурь, после года лечения?

- Я думаю, что если бы не Дидье, тебя бы с нами уже не было.

- Значит, братец постарался. Ну что ж, спасибо тебе, дорогой Диди. Правильный, умненький Диди. Опять спас непутёвую сестру. Да, и щедрый к тому же. Раскошелился на лечение. Кстати, я могла и сама заплатить.

«Отхлестать бы тебя по щекам, маленькая инфантильная дрянь. Подумайте, её картинку не похвалили. Какая катастрофа. Заставить бы тебя пойти на завод… или хотя бы официанткой, чтоб к вечеру руки отваливались».

- Сама? Как бы не так. Ты платишь деньгами папа. Ты бы ещё не перевела средства, а журналисты уже слетелись бы, как мухи на мёд, – сухо заметила Ирен.

- А-а, ну да. Как же я забыла. Честь семьи Д’Эвре. Вот что вас волнует. Честь грёбанной аристократии.

- Ты тоже грёбанная аристократия, – напомнила Ирен.

- Вашими молитвами. Если бы не вы, я бы сейчас… я бы уже была свободна. Кто просил вас лезть?! – внезапно выкрикнула она.

Ирен покосилась на часы. Ну да, вот и шок. Привет, кортизон. Теперь Анаис будет визжать поросёнком, пока… а, ладно.

Ирен достала инъектор и, перегнувшись через сиденье, всадила дозу в шею девушки.

- Ты свихнулась?! – взвизгнула та, хватаясь за шею. – Хоть бы предупредила!

- А ты нас предупредила? – вспыхнула Ирен. – Ты хоть кого-то предупредила? Так что ты жалуешься?

- Что ты ей ввела? – беспокойно спросил Дидье, на секунду отвлекаясь от машины. По только ему ведомым причинам, он не пользовался автопилотом, предпочитая архаичное ручное управление, формально запрещённое в городской черте.

- Успокаивающее. Хочу с ней нормально поговорить.

Препарат подействовал быстро. Анаис сникла. Приступ паники сменился усталостью.

- Наис, послушай меня внимательно, – медленно и доброжелательно произнесла Ирен. – Я понимаю твою боль. Тебе кажется, что тебя никто не понимает, что мы тебе чужие. Думаешь, у меня такого не бывает? Ещё как бывает. Но это неважно, это иллюзия.

- Да? Почему же?

- Потому что это то, что у нас тут. – Ирен постучала себя пальцем по лбу. – Это субъективно. Наш разум вступает в противоречие с глубинными инстинктами. Мы чужие друг другу по крови – так говорит инстинкт. А разум говорит, что мы родные люди. Когда нам плохо, когда мы устаём, древний инстинкт может взять верх над разумом. Но постепенно он уходит на второй план. Потому что мы – прежде всего разумные существа. Разум создаёт личность. Он наполняет её духовностью. Это делает нас родными куда надёжнее, чем в древности делало кровное родство. Надо только дать себе это почувствовать.

- Ого, какая речь. Ты сама-то в неё веришь?

- Хочу верить, – честно призналась Ирен. – Хотя, знаешь что? Верю, дорогая моя. Ведь подсказала же Дидье любовь, безо всякого зова крови, что ты в беде. Ведь он облазил весь город, пока тебя нашёл. А сколько в городе притонов? Знаешь? Нет? Но он нашёл тебя, и успел как раз вовремя. Что это? Скажешь, совпадение, случайность? Ерунда! Его вело чувство. Он тревожится за тебя, потому что любит. Так что важно не то, что ты чувствуешь сейчас, в эту минуту, а то, что чувствуют к тебе другие. Папа, мама. Все мы. Понимаешь? Мы - это те, кто действительно для тебя важен. Мы, а не полный злобного дерьма индюк, возомнивший себя великим критиком.

- «Злобное дерьмо», – хихикнула Анаис. Дидье просиял, увидев её улыбку. Когда Анаис не злилась и не была погружена в меланхолию, она была настоящим украшением семьи. Но Анаис тут же угасла.

- Вы, наверное, не понимаете, почему я… в смысле, зачем я…

- Знаем. Подлец Леру разнёс твою картину на вернисаже. Но знаешь, что сказал Диди? Этот мерзавец был дружком Клода Мартинеса. Он злится на отца, что тот занял место Клода в Ассамблее. Но напакостить графу Д’Эвре у него кишка тонка. Вот он и решил отыграться на тебе. Понимаешь?

Анаис отрицательно покачала головой. Русые волосы рассыпались по лбу.

- Я бы только обрадовалась, будь это так.

- Да брось, блошка, так оно и есть, – подтвердил Дидье, хлопнув ладонью по джойстику управления. – Гадёныш думает, что это сойдёт ему с рук. Как бы не так!

- Он не гадёныш, – грустно призналась Анаис. – Неужели вы считаете меня такой идиоткой? Что я бросилась травиться из-за того, что какой-то болван решил через меня насолить папе?

- А разве не так?

Анаис вздохнула и потёрлась носом о плечо брата.

- В том-то и дело, что не так. Конечно, мне было неприятно, когда он, при всех… но это бы я пережила. Вы же меня знаете. Я могла ему так ответить, что он бы на месте обделался.

- Это точно. Ты можешь!– попытался разрядить обстановку Дидье. Не получилось.

- Да что я там могу… Вы поймите: всё, что он говорил – правда. Вот в чём ужас. Я слушала его и ничегошеньки не могла возразить. Просто… ничего. Я действительно бездарь. Вот что меня… подкосило. Зачем мне жить? Для чего? Взять тебя, Ирен. Ты прекрасный врач. Диди… ну, про нашего гения ординетов можно не говорить, и так понятно. Люка тоже на своём месте.

- Он продул выборы, – как бы между прочим заметила Ирен. – И ничего, не застрелился.

- Ой, да ладно. Для нашего Наполеончика это была так, проба пера. Получил щелчок по носу, подумаешь, – возразила Анаис.

- Ну так и у тебя пока ещё проба пера, – убеждённо заявил Дидье.

- Не смеши, братец! Я закончила академию. По идее, я – профессионал. Только я ни черта не умею. В моих картинах действительно нет души, это правда. А значит, они не стоят того холста, на котором написаны.

- А может, ты просто идёшь не тем путём? – внезапно спросила Ирен.

- То есть?

- Ну, к примеру, я терапевт. Я могла бы стать и хирургом, только хирург вышел бы из меня аховый.

- И что? – Анаис всё ещё не понимала, к чему клонит сестра.

- Дидье феноменальный программист и бизнесмен. А если бы ему нужно было работать, скажем, бухгалтером, а не программистом?

- Я бы сидел в пыльном кабинете и считал дни до зарплаты, – с готовностью поддакнул Дидье.

- И так все мы. Папа был бы плохим десантником, хоть это тоже военная специальность. А из мама получился бы отвратительный клоун.

Все трое рассмеялись, представив себя Жаклин в разлапистых башмаках, огромном оранжевом парике и с накладным красным носом.

- Ты хочешь сказать, что я занимаюсь не своим делом? – уточнила Анаис.

- Не совсем так. Ты пытаешься выдать себя за того, кем не являешься. Вот почему у тебя получаются бездушные картины. Ты просто боишься показать свою душу.

- Наверное, я ещё не отошла от наркоза, – протянула Анаис. – Или тебе нужно поспать, сестрица. Но я всё равно не понимаю, к чему ты клонишь.

- Сейчас поймёшь. Ты пишешь картины, желая, чтобы они понравились.

- Конечно. Покажи мне идиота, который хочет, чтобы его облили грязью.

- Верно. Но ты инстинктивно подстраиваешься под вкусы публики. А публику настраивают критики. Вроде твоего Леру. То есть, ты пытаешься подстроиться под их вкусы. Под их левую идеологию. Ты пишешь несчастного бедняка в рубище…

- Ничего такого я не писала!

- Неважно, это я образно. Ты пишешь бедняка, который должен вызвать сочувствие у зрителя. Но ведь сама-то ты ему не сочувствуешь! И правильно делаешь, потому что в наше время каждый в состоянии заработать на достойную жизнь. Ты презираешь этого бедняка, потому что он бездельник и паразит. Вот что ты на самом деле чувствуешь. И если бы ты написала такой портрет, вдохнув в него именно такие чувства, никто бы не посмел заявить, что в твоей картине нет души.

- Ты говоришь об эпатаже, – отмахнулась Анаис. – Так эпатирование публики это, прости меня сестричка, клише. Каждая бездарь пытается эпатировать общественные вкусы, чтобы продвинуться.

- Ничего подобного! Эпатаж – подленькая, расчётливая вещичка. Он только кажется направленным против общественных вкусов. На самом деле он их поддерживает на глубинном уровне. А я говорю, что ты должна писать чистую правду, такой, какой ты её видишь, не задумываясь о том, насколько она соответствует чьим-то вкусам или наоборот, их шокирует. Выплесни на полотно свою желчь, свою ярость, свой страх.

- И что, тогда критики разразятся панегириками? – язвительно спросила Анаис.

- Скорее всего, они набросятся на тебя, как свора собак. Но тогда тебе будет на это наплевать. Потому что если сейчас Леру ругает тебя из-за того, что видит в тебе посредственность, то потом он будет втрое больше ругать тебя, почуяв в тебе врага. Он будет бояться тебя. Чувствуешь разницу?

Анаис молчала. Наверное, обдумывала сказанное Ирен. А Дидье, поймав взгляд старшей сестры в отражении лобового стекла, округлил глаза, показал оттопыренный большой палец и беззвучно прошептал «Браво!».

- Ладно уж, – наконец, заявила Анаис, когда «Вортекс» уже пошёл на снижение. – Раз уж вы не дали мне спокойно отправиться на тот свет, попробую устроить кое-кому ад на этом.

Дидье, не удержавшись, на радостях сделал в воздухе мёртвую петлю.

[1] Подробно об инверсии пространства-времени на Древней Земле см. роман «Пётр Белоусов: палач Ориона», том 1.

[2] Евангелие от Матфея 7:2, синодальный перевод.

[3] Во французском языке «блошка» является ласкательным прилагательным, аналогом русского «котенок» и т.п.

Глава 4

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 509. Название: «Итоги экзаменов!». Двойное стандартное кодирование.

За две недели до текущих событий.

Да-да-да. Я готов принимать поздравления. Лучший результат на потоке – согласитесь, это впечатляет! А ведь семестр, следует отметить, был далеко не из лёгких. Хотя это и так понятно. В Сен-Сире, лучшей военной академии Республики, по определению не может быть лёгких семестров. Мы обязаны держать планку. HonorHabet Onus, то есть честь накладывает обязательства, как совершенно справедливо утверждали древние. Без ложной скромности могу сказать, что я, курсант-сержант Фредерик Дюранд (а по итогам сессии мне присвоено звание сержанта), этой чести достоин поболее, чем многие другие. Единственное, что, конечно, не может меня не огорчать, это реакция сокурсников. Боюсь, вместо уместной радости за своего коллегу, за своего фактически боевого товарища, они испытывают позорящее настоящего курсанта Сен-Сира чувство зависти.

«Поменьше выпячивай грудь, Дюранд, ты и так похож на петуха», – и это всё, что я услышал после того, как профессор Филирр объявил результаты?! Ладно, я могу понять чувства Марго Дюваль, которой, кстати, и принадлежит цитата, которую я привёл выше. Марго – признанная красавица, и её наверняка задевает за живое, что я совершенно безразличен к её прелестям. Вот она и злится. Женщинам простительно. Но мой Бог! Почему её слова с таким энтузиазмом поддержали те же Мишель и Рони? Я полагал, что они достаточно умны, чтобы не испытывать рядом со мной чувство неполноценности. Я, кстати, так им и сказал: «Господа, я совершенно не собираюсь подчёркивать своё превосходство. Лучшие оценки – это результат моего напряжённого труда, а не природного преимущества». Уж они, как биологи, должны были это понять. И что же? В ответ они только наговорили мне глупостей… Просто поразительно, насколько всё-таки сильны в людях чувства, не делающие им чести.

Но сколько бы ни пытались завистники испортить мне настроение, у них ничего не вышло. Всё их злопыхательство меркнет в сравнении с непреложным фактом: именно я, Фредерик Дюранд, первым на потоке получил звание курсант-сержанта. Капитан Корриво, командир нашей учебной роты, вручая мне новенькие шевроны, так и сказал: «Ты, Дюранд, образцовый курсант. Даже слишком». Я не совсем понял, почему «даже слишком», но это не меняет сути дела. Видимо, у капитана такое своеобразное чувство юмора.

А всё-таки, как же это здорово звучит: «курсант-сержант Фредерик Дюранд»! Просто стихи. Единственное, что несколько омрачило моё праздничное настроение, это успех Анри Готьера с соседнего потока. По моему скромному мнению, этот выскочка и зазнайка, этот красавчик с внешностью героя-любовника из варьете никак не заслуживает сержантского звания. То, что он получил его одновременно со мной, иначе как недоразумением не назовёшь. Да, он – лучший на своём потоке. И если смотреть только на цифры, то его оценки даже на полтора процента выше моих. Но если я достиг своего положения упорным трудом и вдохновением, то он получил шевроны просто за счёт зубрёжки и великолепной, тут я спорить не стану, памяти. Ну и, возможно, свою роль сыграло то, что среди экзаменаторов было немало представительниц прекрасного пола, которые наверняка подпали под его извращённое обаяние. Жаль. На первом потоке найдётся немало куда более достойных курсантов, чем Готьер. Остаётся удивляться, как он, при всех его заметных любому внимательному взгляду недостатках, умудряется вечно ходить в окружении восторженных почитателей и, конечно же, почитательниц. Вот уж действительно, загадка. Но можете не сомневаться, я найду на неё ответ. И сотру с ухмыляющейся физиономии Готьера его вечную нагловатую ухмылку.

Впрочем, я не придаю особого значения его успехам. Слава Богу, я и сам могу похвастать такими же. Так что завидовать Готьеру – не в моём стиле. Пусть себе расхаживает по корпусу с гордым видом. Вот он-то как раз действительно похож на надутого петуха. Странно, что Марго этого не замечает. Напротив, она… Впрочем, всё это меня совершенно не касается».

Фредерик закрыл файл дневника, запустил двойное кодирование. Привычку записывать свои мысли и важные события он выработал ещё в училище первого круга. Каким-то непостижимым образом всегда получалось так, что он оказывался в стороне от шумных компаний. Почему так выходило, Фредерик не понимал, как не старался. Сначала он полагал, что причиной всему – его непрезентабельная внешность. Высокий, худой, нескладный, вечно обо всё спотыкающийся, всё роняющий Дюранд, казалось, самой природой создан для розыгрышей. А первый круг, как известно, не то место, где люди проявляют деликатность. Да и откуда ей взяться, если после пробуждения прошло всего несколько месяцев? В таком возрасте молодые люди склонны к неумным суждениям и опрометчивым поступкам. Но Дюранд был не таков. С первых дней после пробуждения он отличался любовью к порядку и вдумчивостью, которыми не могли похвастать его сверстники, восемнадцатилетние юноши и девушки, которые как говорят, «ещё не отошли ото льда» анабиозных камер. Дюранд терпеть не мог этого выражения и настойчиво всем объяснял, что никакого льда в анабиозных камерах нет и быть не может. От него отмахивались и даже наградили обидным прозвищем «циркуль». А ведь он так старался, учился лучше всех, день и ночь просиживал над учебниками, из кожи вон лез, чтобы заслужить любовь и уважение окружающих. Но всё без толку. По вечерам, когда у учащихся первого круга было личное время, он подолгу стоял у зеркала, корча своему отражению рожи, стараясь отыскать выражение лица, которое гарантированно вызовет у собеседника симпатию. В конце концов, он с сожалением признал, что такое вряд ли возможно. Узкое, костлявое лицо делало Дюранда похожим на грустную лошадь. Длинноватый нос уныло свисал вниз, серые, невыразительные глаза были посажены слишком близко, подбородок казался слишком острым. На длинной худой шее выпирал кадык. У него были широкие ладони крестьянина и большие ступни. Когда Дюранд вместе с другими пробуждёнными прибыл в училище первого круга, каптёрщик проклял всё на свете, пока отыскал для него подходящую пару ботинок. Правда, плечи юноши были отрадно широки, но и они приносили Дюранду одни неприятности: он вечно ими кого-нибудь задевал или что-нибудь опрокидывал.

Вот тогда-то Фредерик Дюранд и нашёл себе идеального друга: дневник. Этому другу можно безбоязненно доверить самые сокровенные мысли. Он никогда не смеялся над Фредериком, не награждал его обидными прозвищами и охотно его выслушивал. Постепенно юноша привык к дневнику настолько, что совершенно не представлял себе жизни без него. Что бы ни случалось в его жизни, он первым делом бежал к другу-дневнику, чтобы поделиться новостями. Так случилось и тогда, когда его, единственного из начального пехотного училища, приняли на офицерские курсы. Получив назначение на курсы младшего командного состава, Дюранд бросился к дневнику и лихорадочно строчил в нём чуть не всю ночь. Но на курсах он не задержался. Курсовой психолог, понаблюдав Дюранда всего пару дней, пришёл к однозначному выводу: командира подразделения из него не выйдет. У юноши не наблюдалось даже задатков лидерских качеств. Зато с лихвой хватало задатков для учёного: наблюдательность, ум, настойчивость и усидчивость. Психолог вызвал Дюранда к себе, провёл тестирование, поразился высочайшему IQ неказистого юноши и предложил ему демобилизацию с переводом в окружной университет. Но Дюранд сумел удивить психолога, категорически отказавшись покидать армию. Упрямый юнец отказался даже от Сорбонны, которой его попытался соблазнить заинтересовавшийся майор. Видите ли, этот колледж недостаточно хорош для господина Фредерика Дюранда! Задетый за живое майор предложил Дюранду пройти тест Сен-Сира. Сделал он это только для того, чтобы сбить с самонадеянного мальчишки спесь. Каково же было изумление провинциального психолога, когда система, проанализировав результаты экзаменуемого, выдала указание о немедленном переводе означенного Фредерика Дюранда в столичную систему. Вот так, только из-за желания курсового психолога вернуть его с небес на землю, Дюранд оказался в самой престижной военной академии Новой Республики, где и был, по результатам очередных тестов, зачислен на биологический факультет, готовивший элиту: офицеров научных лабораторий, которыми штатно комплектуются все подразделения доминанты.

Военные учёные не зря считаются привилегированным отрядом. Их значение сложно переоценить. Без полкового биолога отряд, высадившийся на незнакомой планете, имеет все шансы погибнуть ещё до вступления в бой: чужие биосферы шутить не любят. Командиры десантных и пехотных подразделений отлично умеют воевать, но выявлять неизвестные формы жизни, видеть потенциальные угрозы и находить оптимальные методы их устранения должны военные биологи. К числу которых уже причислял себя курсант третьего курса Фредерик Дюранд.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Реальное время.

- Дорогой, сюрприз! Поздравляем с первым днём в Пале-Бурбон[1]!

Бернар замер в дверях. Действительно, сюрприз. Стены увешаны лентами республиканских цветов. Прямо на середину просторного холла проецируется герб республики. У лестницы, ведущей наверх, стоит сияющая Жаклин в образе Марианны[2]. В её руках серебряный поднос с бутылкой «вдовы Клико» и двумя бокалами. Рядом потеет в старомодном сюртуке недовольный Рене. В руках дворецкого – старинное кремнёвое ружьё.

«Слава Богу, они не разожгли костры из шпалер и не построили баррикаду из мебели».

Бернар отряхнул зонт. На улице дождило.

- Ты так и будешь молчать? – Жаклин вопросительно изогнула тонкую бровь.

- А? Нет, конечно.

- Тяжёлый день? – спросила Жаклин.

- Не то, чтобы тяжёлый… какой-то сумбурный. – Бернар принял из рук жены бокал искрящегося напитка. – Но это нормально. Первый день, обновлённый состав. Ничего, скоро наладится.

- Как тебя приняли?

Бернар отвёл глаза. Жаклин обладает поистине сверхъестественным даром чувствовать его беспокойство даже раньше, чем сам Бернар. Возможно, именно это и называется любовью?

- Им было не до меня. Послушай, мы будем сегодня обедать? Представляешь, в их ресторане сломался кухонный синтезатор! Пришлось питаться отвратительными сэндвичами из кафетерия.

- И это наша Национальная ассамблея! – с возмущением воскликнула Жаклин. – Если уж в Бурбонском дворце нет элементарного порядка, что говорить обо всей республике?!

Рене с готовностью кивнул, стараясь не таращиться на обнажившееся плечо своей богини.

- Так что, меня накормят в этом доме или нет?

Рене вздрогнул и поспешно поклонился.

- Господин граф, обед будет подан через двадцать минут.

- Не забудьте своё ружье, Рене.

- Конечно, господин граф.

Когда дворецкий удалился, Бернар чмокнул жену в щёку, поставил бокал на перила и пожаловался.

- Голова просто раскалывается. Пойду, переоденусь к столу. Ты посидишь со мной?

- Конечно, бедный мой! – Жаклин скорчила жалостливую гримаску. – Я тоже как-то не успела пообедать.

«Врёшь ведь. Просто ждала, – с теплотой подумал Бернар. – И чем я заслужил такое сокровище?»

Покопавшись в шкафу, Бернар выбрал бордовый бархатный костюм, который любил за простор, мягкость и лоснящиеся потёртые локти. Жаклин постоянно грозилась выбросить «это старье», но дальше угроз дело не шло. Она знала, как трудно Бернар привыкает к новым вещам и не решалась нанести мужу удар такой силы.

Переодевшись, Бернар приложил к вискам электроды домашнего доктора. Боль затихла.Ну и денёк…

С утра Бернар, подобно другим счастливцам, сумевшим растолкать локтями конкурентов и прорваться в главный законодательный орган Новой республики, прибыл к Бурбонскому дворцу – резиденции Национальной ассамблеи. Разумеется, здание гордых классических пропорций было всего лишь внешней копией подлинного дворца, погибшего вместе с Люксембургским садом, Версалем, Парижем, Францией и всей Древней Землёй в незапамятные времена Большой катастрофы. Облик дворца восстановили по воссозданным картинам, описаниям в древних книгах, голографическим реконструкциям. Но внутри Пале-Бурбон отвечал самым строгим требованиям, предъявляемым современным сооружениям. Да и как бы иначе он смог выполнять свою главную функцию – стать домом для 577-ми депутатов, представляющих более ста миров и создающих будущее всей Республики?

Оставив мобиль на подземном паркинге, Бернар поднялся наверх. На плацу депутатов встретил почётный караул. К счастью, выступление облачённых в костюмы второй империи гвардейцев оказалось недолгим. Гражданским оно, конечно понравилось, но Бернар, вместе с некоторыми другими бывшими военными, не испытывал ничего, кроме нетерпения.

Оно было вознаграждено, когда Бернар оказался, наконец, в просторном зале собраний, где на столешнице рабочего места кресла номер двадцать пять седьмого ряда правой (разумеется, правой!) стороны красовалась трёхгранная бронзовая призма с гравировкой: «Бернар Д’Эвре».

Зал заполнился скрипом кресел, жужжанием голосов, смехом, покашливанием – всем тем, что обычно сопровождает любые собрания.

Первым с приветственной речью выступил Жан-Мари Дюмон, президент Республики. Дюмон сиял, и все знали, почему. Его родная партия умеренных консерваторов оказалась в большинстве, а значит, он сможет назначить премьера из своих людей и не мучиться, воюя с оппозицией. После речи президента, которая мало отличалась от тех речей, которых Бернар наслушался ещё в бытность зелёным курсантом, депутаты приняли присягу. Единственным ярким впечатлением первой половины дня стало появление в Ассамблее полномочного представителя Совета доминанты в сопровождении двух консулов от человечества. Высшие посещали человеческие планеты не часто, и вид пятиметровой глыбы полномочного представителя произвёл на графа впечатление. Вспомнив времена, когда он ещё служил во флоте, Бернар классифицировал Высшего как Бурильщика: представителя кремнийорганической расы, населяющей горячие землеподобные планеты где-то в глубинах доминанты. Бурильщики считались ближайшими партнёрами людей и формально патронировали их в Совете. Названием они были обязаны необычному для человеческого взгляда ротовому аппарату, действительно напоминающему вращающийся бур. Бурильщик проскрипел несколько слов. Честно говоря, его вид был куда своеобразнее речи, наполненной банальными фразами о великой цели, о благородном наследии и духовном единстве рас доминанты. Когда, наконец, Бурильщик удалился, и наступило время перерыва, Бернар облегчённо вздохнул. Вторая половина дня обещала стать более интересной: депутатам предстояло определиться с комиссиями, и на них у графа Д’Эвре были планы. Точнее, у него было чёткое и однозначное задание. Или, если уж говорить начистоту – гордому графу Д'Эвре отдали приказ. Но об этом думать не хотелось.

Убедившись, что ресторан не работает, Бернар направился в один из кафетериев дворца. В Галерее Героев граф столкнулся с крупным мужчиной средних лет в строгом костюме со значком социалистической партии на груди. При виде Д’Эвре, он распахнул объятия и расцвёл улыбкой.

- А-а, вот вы где, наш бенефициант. Поздравляю, поздравляю, господин граф!

Бернар много слышал об этом человеке. Антуан Готье. Давний приятель покойного Мартинеса, строительный магнат, миллиардер, но при этом – убеждённый социалист, построивший политическую карьеру при поддержке профсоюза рабочих. Избран депутатом уже третий раз.

- Благодарю, месье Готье.

Антуан не мог похвастаться происхождением. Он был и оставался успешным простолюдином, популистом, пробравшимся во власть благодаря громким лозунгам, безотказно действовавшим на пролетариев, и щедрым пожертвованиям в благотворительные организации. От этого человека Бернар не ожидал ничего хорошего.

- Вы ведь в кафе? Пожалуй, составлю вам компанию, – словно не заметив нарочито холодного тона Д'Эвре, объявил Готье. Убедившись, что Бернар не собирается останавливается, Антуан сменил траекторию и пристроился рядом. – Как, однако, переменчива фортуна, не правда ли, граф?

- Не замечал.

- Ну как же! – с деланным простодушием развёл руками Готье. – Ещё недавно вы были аутсайдером гонки, а теперь вуаля, и вы уже депутат Ассамблеи. А бедняга Мартинес в могиле с разрывом сердца.

- Я слышал, у него случилось кровоизлияние в мозг, – сухо поправил Бернар.

- Да какая разница, – пожал крутыми плечами Готье и ткнул пальцем в пол. – Главное, он там. А вы – тут. Вот ведь какая ирония.

Он хотел было ткнуть пальцем в грудь графа, но что-то в глазах Бернара его остановило.

Граф развернулся к Антуану.

- Чего вы хотите, месье Готье?

- Я? Да ничего. Просто… как старожил этого места, я хотел бы дать вам пару напутственных советов.

- Я не нуждаюсь в ваших советах, месье Готье.

Но Готье как будто не слышал его слов.

- Клод был моим другом, граф. Хорошим другом. А дружба – это, знаете ли, прежде всего взаимопомощь. Великая штука - взаимопомощь. Вам этого не понять, вы аристократ, а не рабочий. У вас каждый сам за себя. Потому вы, в конечном итоге, и проигрываете. Но раз уж так случилось, что вы оказались на месте Клода, я советую вам воспользоваться его опытом и найти себе достойных друзей. Надеюсь, вы меня понимаете, господин граф?

- Безусловно, месье депутат. А теперь прошу меня простить. Я вижу, там как раз появился мой достойный друг, с которым мне необходимо поздороваться. – Бернар коротко кивнул Готье. Тот отвесил ему преувеличенно любезный поклон и демонстративно отступил в сторону.

В конце галереи действительно показался дылда Моисей Каро, с которым Бернара связывала многолетняя дружба. Граф знал Каро ещё по военной службе. Точнее, тогда Бернар ещё не был ни Д’Эвре ни, тем более, графом. Когда лейтенант Бернар Фрадетт получил первые погоны, подполковник Каро уже занимал пост начальника штаба Второго флота. Моисей сам был из лётчиков и поэтому благоволил к пилотам. Добряком подполковник не был, скорее напротив. Во флоте его любили за решительность, справедливость и принципиальность. За всё время, пока Бернар служил под его началом, не было случая, чтобы Моисей Каро принял поспешное решение, согласился на непродуманную операцию, даже когда на него давили высокие чины военного министерства. Поэтому, когда Каро вышел в отставку и подался в политику, капитан Д’Эвре с друзьями устроили славную попойку в честь избрания бывшего командира в планетарный сенат Орлеана.

Покинув флот, Каро не забыл о своих наперсниках. Бернар пользовался особой любовью старика и отвечал ему тем же. Именно Каро посоветовал ему заняться политикой и помог с организацией первой избирательной компании в планетарный сенат. И вот теперь ученик, наконец, сравнялся с учителем.

- Бернар, сынок, рад тебя видеть! – прогромыхал Каро, распахивая медвежьи объятия. Его легендарная рыжая борода, хоть и обзавелась серебряными подпалинами, по-прежнему задорно торчала вперёд, словно лезвие лопаты.

Мужчины обнялись. Моисей любовно похлопал Бернара по спине, чуть не выбив из него дух.

- Вот уж не думал, что ты так неразборчив в знакомствах! Что тебя свело с этим лицемером? – нахмурив лохматые брови, строго спросил старик.

- Готье расстроен из-за Мартинеса, – брезгливо дёрнул плечом Бернар. Рядом с Каро он по-прежнему чувствовал себя мальчишкой. – Вот и решил мне об этом сообщить.

- Ты выразил ему соболезнования? – усмехнулся в бороду старик.

- Боюсь, что нет. Он прозрачно намекал на дружбу, но, похоже, я его разочаровал.

- Мда. – Каро поскрёб бороду могучей пятерней. – Надо же было тебе схлестнуться именно с Мартинесом. Он ходил у Готье в любимчиках. Теперь у Антуана на тебя зуб.

- Это его проблемы, – отрезал Бернар.

Но старый офицер не разделял его оптимизма.

- Не сбрасывай Готье со счетов. Он, конечно, ведёт себя как паяц, но это не означает, что он безобиден. Готье умён, коварен и умеет добиваться своего. Здесь с ним считаются. Немного найдётся людей, которые осмелятся с ним враждовать. Большинство предпочитает не сердить этого типа.

- И вы тоже, Моисей?

Бородач нахмурился.

- Не пытайся поймать меня на слове, мальчик! Готье – серьёзный игрок, но и мы не из последних. С нашей компанией он предпочитает не пересекаться.

- Ваша компания - это та самая «старая гвардия», о которой вы мне рассказывали?

- Они самые. И кое-кто ещё. Пойдём, я вас познакомлю.

Перезнакомившись с друзьями Каро, Бернар с сожалением заключил, что эта гвардия действительно стара. Несомненно, это были львы. Но львы полинявшие и траченные молью. Когда-то они были могучими борцами, но сейчас предпочитали проводить время в уютных креслах, наблюдая за схваткой со стороны. Старая гвардия провела в Сенате не менее трёх каденций - вечность по политическим меркам. И теперь мечтала только об одном: спокойно досидеть ещё одну, для большинства из них последнюю. Правда, нашлись среди ветеранов и те, кому годы не остудили кровь. Прежде всего –сам Моисей Каро, играющий роль спикера этого неформального объединения, и Казимир Мортемар, из герцогов Мортемар. Казимир был третьим усыновлённым и не унаследовал титула. Но повадки аристократа, к счастью, не зависят от титула. Казимир, полный тёзка своего знаменитого предшественника с Древней Земли, генерала Мортемара[3], был породист, как пудель, но обладал хваткой волкодава. Несмотря на приличный возраст, (а Казимиру стукнуло семьдесят шесть), его спина была ровной как доска, а подбородком можно было колоть орехи. До избрания Казимир сделал блестящую карьеру в министерстве внутренних дел. Его лебединой песней стало подавление бунта Великого Алжира, который вознамерился диктовать условия метрополии. Казимир не стал ввязываться в драку. Вместо этого он принялся мутить воду и сумел насмерть рассорить вождей мятежа. Те принялись сводить счёты, делая это с такой целеустремлённостью и страстью, что Казимиру осталось только добить немногих уцелевших.

В Сенате старый интриган не мог действовать так же свободно, как когда-то в своём министерстве, но и тут ему удалось, оставаясь за кулисами, отправить в отставку немало зарвавшихся коррупционеров.

- Наконец-то среди нашего антиквариата появился кто-то помоложе, – обрадовался Казимир. – С вами, господин граф, мы разбередим это болото.

- Остынь, приятель, – пробасил Моисей, шутливо оттирая Казимира в сторону. – Это моя добыча.

- Брось, Мойше, – алчно потёр руки Мортемар. – Парень силен, как бык. Что ты за него хочешь?

- Господа, господа! – Бернар счёл необходимым вмешаться. – Я бы тоже хотел принять участие в аукционе.

Старики расхохотались. Они даже смеялись по-разному. Привыкший к просторам плаца Моисей Каро разражался гулким, бухающим смехом, а кабинетный манипулятор Казимир Мортемар негромко, ехидно подхихикивал.

- Простите за этот спектакль, милейший граф, – повинился Казимир. – Я в курсе ваших с Мойше планов. Увидите, мы всё устроим в лучшем виде.

Слова хитрого старика подтвердились после перерыва, когда зашла речь о назначениях в комиссии сената.

Бернару требовалось прорваться в комиссию по военным делам и обороне. Каро не удивился выбору бывшего подчинённого. Он и сам, став депутатом, занимался делами армии. В прошлой каденции он занял пост председателя комиссии и не собирался его никому уступать.

После импровизированного обеда парламентарии, наконец, занялись делом. Назначения в комиссии по строительству, промышленности и экономике не заботили Бернара. Вполголоса обсуждая с Каро стратегию битвы за пост в военной комиссии, Бернар внезапно уловил прозвучавшую фамилию Готье. Сидевший по левую руку от графа Казимир с ухмылкой пояснил.

- Готье курирует профсоюзы строительной отрасли.

- Говори прямо, они у него в кармане, – буркнул Каро.

- Верно. Стоит Готье свистнуть, как профсоюзы объявляют забастовку. Даже крупные компании предпочитают решать дела с Готье миром, не нарываясь на неприятности. Уверен, этот проходимец коррумпирован, но мне никак не удаётся схватить его за руку.

Наконец, зашла речь о комиссии по внутренней безопасности. Казимир оживился и, переглянувшись с Моисеем Каро, предложил кооптировать в состав комиссии «молодого и инициативного» депутата от центрального округа Бернара Д’Эвре.

Вот тут-то и началось.

- Слова по предложению просит депутат Готье, – провозгласил спикер. – Есть возражения?

Возражений не последовало. Бернар отрегулировал громкость.

Готье, не торопясь, встал, расправил грудь и внушительно прокашлялся.

- Уважаемый господин спикер, господа депутаты. Я, безусловно, наслышан о талантах господина Д’Эвре. Но глядя на его биографию… поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что у господина Д’Эвре маловато опыта в делах внутренней безопасности. Лично мне кажется странным, что наш дорогой коллега Мортемар пытается ввести в состав такой важной комиссии человека, мягко говоря, несведущего.

- Все мы когда-то начинали! – с места выкрикнул Казимир. Спикер укоризненно покачал головой и Мортемар поднял руки в знак извинения. Готье обвёл зал доброжелательным взглядом.

- Коллеги, я хотел бы предложить выслушать самого господина Д’Эвре. Интересно, как он сам оценит свою компетенцию. Думаю, это поможет прояснить ситуацию.

- Да, пусть скажет, пусть! – раздались голоса на скамьях социалистов.

- Нужно голосовать по предложению депутата Готье? У кого-нибудь есть возражения? – спросил спикер.

- Да чего там! Пусть говорит! – раздалось в ответ.

Убедившись, что возражений нет, спикер предложил Бернару ответить.

Граф поднялся. Пока события развивались именно так, как планировали хитрые старики.

- Депутат Готье, безусловно, прав. В прошлом я – солдат. И в планетарной ассамблее занимался вопросами обороны. Но я полагаю, что вопросы внутренней безопасности не слишком отличаются от военной разведки. Если республике решит использовать мои способности на этом поприще, я справлюсь.

Бернар вернулся на место. Готье сиял. Очевидно, Бернар сказал именно то, на что тот и рассчитывал.

- Я могу отреагировать на слова господина Д’Эвре? – кротко обратился он к спикеру. Тот махнул рукой, соглашаясь.

- Видите ли, господин граф. Боюсь, то, что вы нам сейчас поведали, как раз и говорит о вашей некомпетентности. – Готье обвёл рукой зал, словно приглашая всех присоединиться к его выводам. – Даже мне, человеку, далёкому от спецслужб, ясно, что служба внутренней безопасности республики в корне отличается от военной разведки. И то, что вы считаете их схожими, лишь усугубляет мои опасения. Боюсь, если мы допустим вас в комиссию по внутренним делам, вы начнёте вводить в ней армейские порядки. Поэтому голосуя по вашей кандидатуре, мы, фактически, решаем куда более серьёзный вопрос: хотим ли мы жить в условиях военной диктатуры или же предпочтём сохранить достижения демократии, к которой наша Республика так долго шла? Для нас, социалистов, ответ ясен. Надеюсь, что другие фракции разделят наш взгляд на демократические ценности.

Союзники Готье разразились бурными аплодисментами. Бернар оглядел зал. Похоже, слова Готье многим пришлись по вкусу. Ну и отлично.

Готье, явно наслаждаясь произведённым эффектом, нанёс последний удар, который, по его мнению, должен был окончательно добить наглого выскочку.

- Честно говоря, коллеги, я не понимаю: почему бывший военный с таким упорством рвётся в чисто гражданское министерство? На мой взгляд, каждый из нас должен заниматься тем, что ему ближе, и не лезть, прошу прощения за прямоту, в чужую епархию.

Зала вновь разразился аплодисментами. Бернар покосился на Каро. Бородач был невозмутим. Глаза Казимира сияли, хоть он и скрывал свою радость под маской разочарования. Захоти Готье, он бы всё равно не смог бы сделать расчётливым старикам большего подарка. И Бернару – тоже.

Разумеется, кандидатуру Д’Эвре с треском провалили. Это было не слишком хорошо с точки зрения статуса, но вполне укладывалось в разработанную старыми политиканами стратегию.

Финансовая комиссия вызвала ряд коротких, но яростных перепалок. Бернара они не касались, и он совершенно спокойно наблюдал за новоявленными коллегами, переводя взгляд с одного ряда на другой и привычно выделяя знаковые фигуры, чьи слова вызывали наиболее серьёзные словесные баталии. Получалось, что из почти шести сотен депутатов реальным влиянием обладают не более двух – трёх десятков, стоящих во главе неформальных фракций и партийных объединений. В этот раз силы либералов и консерваторов оказались примерно одинаковы, хотя либералы и получили небольшое преимущество. Такое случается с завидной регулярностью. После жёсткой политики консервативного правительства народ неминуемо склоняется в сторону популистов, вроде покойного Мартинеса, обещающих избирателям все возможные блага. Воцарившись в коридорах Матиньонского дворца[4], либералы пускаются в социальные эксперименты, результаты которых мало отличаются от последствий орбитальной бомбардировки. Неудачи, разумеется, списываются на «наследие буржуазной экономики». Вволю порезвившись и доведя экономику до ручки, левые получают вотум недоверия и с облегчением удаляются, оглашая воздух жалобами на то, что правые, вступив в сговор с реакционными капиталистами, не позволили им довести реформы до конца. После этого несколько каденций горе-реформаторы отсиживаются в стороне, пока республика выправляется и обрастает жирком. Потом история повторяется сначала. У народа, как у худой кошки, короткая память.

Последние годы у руля было правое правительство, и теперь, судя по всему, республика созрела для очередной смены фаворитов.

От этих невесёлых размышлений Бернара отвлёк голос спикера. Депутаты, наконец, добрались до комиссии по военным делам. Граф подобрался. Сейчас станет ясным, сработала ли хитрость поднаторевших в политике стариков.

Как и ожидалось, главным и фактически безальтернативным кандидатом на пост руководителя комиссии стал Моисей Каро. Тот какое-то время отнекивался, ссылаясь на старость и проблемы со здоровьем, что было чистой воды кокетством. Достаточно взглянуть на его широченные прямые плечи, на которые так и просится мундир, на крепкие ладони и молодецкую грудь, чтобы понять – этот дуб ещё постоит! Моисей из той породы счастливых мужчин, которые с годами обретают монументальную стать. Депутаты настаивали на его кандидатуре. Каро был им хорошо известен и поэтому предсказуем. Они знали, чего от него ждать и не хотели рисковать, делая ставку на серую лошадку.

Бернар ничуть не удивился, когда Моисей пошёл на попятный. Поднявшись во весь свой внушительный рост, он поднял руку. Шум на обеих трибунах затих. Каро уважали левые и любили правые.

- Я благодарю членов Ассамблеи за доверие. Но я не кривлю душой, говоря, что в мои годы тяжело тащить на себе такую ношу в одиночку.

«Ну да, тяжело ему, как же. Старый рыжий лис», – с удовольствием подумал Бернар. Во флоте Моисея Каро прозвали Лисом не столько за огненно-рыжую кудрявую шевелюру, сколько за тонкий, изворотливый ум.

- Поэтому я соглашусь вновь принять этот пост при одном условии, – продолжил Каро. – Мне потребуется помощник, молодой, сведущий в военных делах, на которого я смогу переложить повседневные заботы.

- Ну так и берите себе этого Д’Эвре! – крикнул кто-то с трибуны консерваторов, и Бернар мог поклясться, что Казимир посмотрел в ту сторону за долю секунды до самой реплики. По залу прокатился одобрительный шум.

Но самого Бернара больше интересовала реакция Готье. Бросив быстрый взгляд в сторону Антуана, он с удовлетворением убедился, что тот беседует с одним из своих соседей, демонстративно не обращая внимания на обсуждение.

«Ну да, после заявления, что я должен заниматься своим делом, Готье выставил бы себя последним идиотом, надумай он возражать против моего назначения в военную комиссию».

Расчёт старых политиканов оказался верным. Назначение представителя одной из самых уважаемых фамилий Франции на подчёркнуто незначительную должность левые восприняли с энтузиазмом, рассматривая его как обидный щелчок по носу столь ненавидимой ими аристократии. А правые поддержали предложение Каро потому, что прекрасно знали стариков и не сомневались, что у тех есть веские причины обставить назначение Бернара именно таким образом. Так что после того, как спикер выяснил, что сам граф не возражает против назначения, голосование превратилось в чистую формальность: подавляющим большинством голосов депутат Бернар Д’Эвре был введён в комиссию по военным делам. О лучшем варианте Бернар не мог и мечтать. Что же касается кривых ухмылочек, которыми сопроводили его назначение депутаты с левой трибуны, они беспокоили Бернара менее всего. Он прекрасно знал свои возможности и не сомневался, что вскоре исправит сложившееся о нём впечатление и заставит считаться с собой. Бернар был так обрадован этой первой победой в стенах Национальной ассамблеи, что на какой-то миг даже забыл, что решение баллотироваться в эту комиссию исходит со стороны. Но вскоре пришло отрезвление. Графу Д'Эвре поставили задачу и он, как послушный пёс, выполнил её. Только что хвостиком не повилял в ожидании похвалы. Умом Бернар понимал, что делает благое дело, что он – часть великого плана, исполнение которого приведёт к небывалому в истории республики прорыву. Но ничего не мог с собой поделать. Ощущение удавки на шее не проходило. Настроение безвозвратно испортилось.

«Да что ж такое?! – вознегодовал про себя Бернар. – Можно подумать, в армии я не исполнял приказы! Исполнял, ещё как! И не чувствовал себя при этом чьей-то собачкой. Так что изменилось-то? Или графская гордость взыграла? Давай, соберись, не раскисай. Всё складывается как нельзя лучше!».

- Ну что, выгорело наше дельце! А ты не верил.

Бернар вздрогнул. Погрузившись во внутреннюю борьбу, он совсем потерял связь с окружающим. Голос Каро застал его врасплох.

Бернар искренне поздравил старика с победой. Радоваться ему расхотелось, но он не подал виду. Прежде всего, чтобы не обижать старого вояку, приложившего столько сил, проталкивая кандидатуру Бернара в комиссию. Кроме того, он прекрасно знал, что Моисей с Казимиром опытные политики, и его странная реакция немедленно их насторожит. Эх, чего бы он только не отдал, чтобы получить возможность поделиться с мудрыми стариками своим знанием! Но условие той силы, покорным исполнителем воли которой выступал граф Д'Эвре, было однозначным: никто, кроме Бернара не должен узнать о соглашении. Ни одна живая душа. И не живая тоже. Этот груз он обязан нести в одиночку.

- Вы никогда не ошибаетесь, Моисей, – сердечно сказал он.

- Ха! Это я-то? – расхохотался тот. – Вот пообщаешься с Казимиром побольше, так поймёшь, что это его стоит называть лисом.

Бернар поддерживал разговор, мечтая лишь о том, чтобы первый рабочий день, наконец, кончился. Ему хотелось забиться в какой-нибудь тёмный угол, побыть одному. Хотя, после роковой встречи с Филиппом Клебером, одиночество превратилось для Бернара в непозволительную роскошь. Отныне он никогда не будет один. В этом его сила. И его проклятие.

Всё началось две недели назад, с одного злосчастного визита…

[1] Национальное собрание Франции заседает в Бурбонском дворце. ( не путать с одноимённым 7-ым муниципальным округом Парижа).

[2] Марианна - символ Французской республики, изображается молодой женщиной во фригийском колпаке.

[3] Казимир-Луи-Виктюрньен де Рошешуар, принц Тонне-Шарант, герцог де Мортемар (1787 – 1875) французский военачальник и дипломат. В течение ряда лет исполнял обязанности посла Франции в Российской империи.

[4] Официальная резиденция премьер-министра Франции.

Глава 5

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

За две недели до выборов в Национальную ассамблею.

Бернар расположился в библиотеке – гордости шести поколений графов Д'Эвре. Выстроившиеся вдоль стен массивные книжные шкафы, уходящие под потолок, заполнены редкими изданиями. Они создают уникальную, присущую только библиотекам атмосферу. Бернару она представлялась этаким островком вечности, единственным неподвластным энтропии местом, где прошлое переплетается с настоящим в единый орнамент.

В камине потрескивали кривоватые поленья с узорчатой корой, распространяя терпкий аромат оливкового дерева. До ужина ещё час. Уютно расположившись в глубоком кресле, Бернар перелистывал страницы фолианта, изданного ещё в эпоху монархии, двести пятьдесят лет назад. «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. С годами листы приобрели благородную желтизну, а кожа переплёта тускло блестела в потёртых местах. Даже запах древней книги имел собственный характер, настраивал на особый лад. В тяжёлые моменты жизни Бернар неизменно находил в этой книге покой и утешение. Биографии бывших властителей Древней Земли, легендарной Родины человечества, странным образом примиряли его с собственными неудачами. Решительный Цезарь и хитроумный Август, славный Софокл и мудрый Солон – сколько страсти, сколько успехов. Какие титанические усилия стоят за этими именами. Но каков результат? Человечество погибло, сама Земля затерялась во тьме тысячелетий, сгинула в бескрайних лабиринтах пространства. Остатки некогда могучей цивилизации выродились, потеряли способность к самовоспроизводству. Ныне человечество существует исключительно благодаря доброте и таинственным технологиям Титульных рас. Так чего стоят горести Бернара Д'Эвре на фоне этой величественной драмы галактических масштабов? Кто он сам? Ничто, тлен, пылинка в лучах солнца. Вчитываясь в знакомые строки, Бернар чувствовал, как отступает гнев, как смягчается горечь, как приходит смирение и с ним – чистота и упорядоченность в мыслях. Плутарх, давно истлевший мудрец, мог ли ты представить, что спустя бездну лет твои слова послужат утешением и опорой твоим далёким потомкам в других мирах, под другими звёздами?

Бутылка редкого моносортового пти вердо «Шато Латур» урожая легендарного сто семьдесят четвёртого года притягивала взгляд. Но бокал оставался пуст. Время этого серьёзного, полнотелого напитка ещё не пришло. Ещё нет.

Благородную тишину библиотеки нарушил негромкий стук. Так предупредительно, так учтиво стучит только один человек. Бернар нахмурился. Он специально распорядился не тревожить его по пустякам. Так что же случилось?

- Войдите, Рене.

Дворецкий распахнул тяжёлую дверь библиотеки.

- Господин граф, вас хочет видеть некий месье Клебер, – возвестил он.

- Проклятье, Рене. Я же просил меня не беспокоить! – Бернар раздражённо захлопнул книгу. Таинство момента бесповоротно разрушено.

- Я ему говорил. Но он утверждает, что это крайне важно, – доложил Рене извиняющимся тоном.

- Я не расположен к аудиенциям. Пускай проваливает.

- Он просил передать вам вот это.

Рене почтительно положил на стол сложенный вдвое листок бумаги.

Бернар взял его двумя пальцами и развернул. Слова, написанные от руки: «Поль Жюно».

Что за глупые шутки?!

Бернар скомкал бумажку, бросил её в камин и уставился на яркое жёлтое пламя.

« Что он хочет этим сказать? Кто он вообще такой, этот Клебер? Что ему нужно? И как раз сегодня, когда Жюно предал меня... Может, этого Клебера послал Поль, в качестве парламентёра? Или это очередная попытка Теодора нас помирить?» Бернар встал и решительно убрал Плутарха на полку. Время для меланхолии прошло.

- Проводи месье Клебера сюда.

- Слушаюсь.

Визитёр оказался человеком заурядным, среднего роста, среднего телосложения, и, судя по костюму, среднего же достатка. Даже глаза у него были средними: неопределённого, серо-зелёного цвета. Таких людей вы забываете, едва отведя взгляд. Но Бернар не спешил с выводами. Многие контрразведчики флота, с которыми ему доводилось общаться, обладали внешностью, позволяющей с лёгкостью затеряться в группе из трёх человек. Его незваный гость чем-то их напоминал.

- Филипп Клебер, – отрекомендовался незнакомец. – Господин граф, я весьма признателен, что вы выкроили для меня время.

- Вы нашли способ привлечь моё внимание, – в тон ответил Бернар, жестом приглашая гостя располагаться в широком кресле. – Что вы хотите сказать этой запиской, месье Клебер?

Гость удобно устроился, закинув ногу на ногу. Лицо его не выражало ни малейшего волнения. Оно вообще ничего не выражало, как у опытного игрока в покер.

- Я в курсе вашей проблемы, господин граф. Поль Жюно вам отказал. А без его поддержки депутатское кресло достанется не вам, а Клоду Мартинесу. Не так ли?

- Допустим. Какое отношение это имеет к вам?

- Скажем так, при определённых условиях я могу вам помочь.

Бернар пристально уставился в тусклые глаза гостя. Подобное предложение многое объясняло.

- Вы понимаете, месье Клебер, что ваше предложение звучит двусмысленно?

Только глухой не услышал бы угрозу в голосе хозяина дома. Но гость и ухом не повёл. Только таращился на графа своими невыразительными глазами, положив бледные руки на подлокотники кресла.

- Видимо, я неверно сформулировал своё предложение. Я не имею отношения к неприятностям месье Жюно. Но я знаю, кто за этим стоит и как его нейтрализовать.

Бернар отчётливо вспомнил звук пощёчины, которую он отвесил Полю. Высшие, неужели Теодор прав, и Поля вынудили…. Бернару стало не по себе.

- То есть, вы хотите сказать, Поль поступил так… не по своей воле?

- Вашему другу не оставили выхода, – тем же ровным, бесстрастным голосом подтвердил странный гость. – Странно, что вы сами этого не поняли.

«В какую игру играет этот Клебер? И кто он, чёрт возьми?»

- Это серьёзное заявление, месье Клебер. Если вы хотите, чтобы я в свою очередь, отнёсся к нему серьёзно, мне потребуется что-то более весомое, чем просто слова. Я хочу знать, кто вы и как связаны с этой историей.

Клебер удовлетворённо кивнул.

- Это логичное требование. Но, боюсь, пока невыполнимое.

- Тогда я вынужден просить вас откланяться, – ледяным тоном проронил Бернар.

- Выгнать меня вы ещё успеете, господин граф. – Гость даже не пошевелился. – Давайте поступим так. Я расскажу вам, что случилось с Полем Жюно. А затем мы обсудим… другие вопросы. Ну же, что вы теряете, выслушав меня?

Бернар задумался. От того, что он выслушает этого Клебера, хуже не станет. Говоря откровенно, хуже уже некуда.

- Хорошо. Я могу уделить вам пару минут.

- За пару минут я смогу познакомить вас только с прогнозом погоды.

- Сколько вам надо, Клебер?

- На вашем месте я бы не стал ничего планировать в ближайшие полчаса.

Что-то было в голосе Клебера. Что-то основательное, веское. Некая абсолютная уверенность, заставляющая думать, что этот человек не станет тратить своё и чужое время на пустяки. К тому же, если говорить начистоту, никаких планов на вечер у Бернара не было. Граф вздохнул и вызвал дворецкого.

- Рене? Будьте добры, принесите нам «Круазе» и два бокала.

Клебер оказался хорошим рассказчиком. Слушая его, Бернар буквально видел происходящее. История, приключившаяся с беднягой Полем, оказалась до пошлости банальной и не стоила бы выеденного яйца, не случись она в такое неудобное время. Разумеется, во всем оказалась виновата женщина. Молодая особа по имени Зои Бланш. Смазливая мордашка, изящная фигурка. Ничего более. Пять лет назад она работала аспиранткой Поля. Талантов не проявила. А место и стипендию получила исключительно радениями всемогущего ректора. С которым, как и следовало ожидать, делила не только научные изыскания. Но, к чести Жюно, для него эта связь не была заурядной интрижкой. Наивный Поль влюбился по-настоящему. Сама же мадмуазель Бланш, судя по всему, рассматривала немолодого ректора исключительно в качестве ступеньки к успеху. Как бы то ни было, их роман завершился. Поль Жюно остался со своей супругой, а Зои Бланш, закончив аспирантуру Сорбонны, благополучно вышла замуж за шевалье Де Брюнэ. Частные детективы, нанятые Мартинесом, разнюхали эту историю и сумели получить неопровержимые доказательства любовной связи Поля и Зои. Статья о том, что Зои де Брюне, пробуждённая Бланш, стала любовницей ректора Сорбонны в обмен на место в аспирантуре, стала бы лакомым куском для любого издания. Разразился бы грандиозный скандал. Полю пришлось бы уйти в отставку. Опалу влюбчивый друг Бернара смог бы пережить, как и неминуемый разлад с нелюбимой супругой. Но скандал разрушил бы жизнь Зои: шевалье Де Брюнэ слыл человеком, болезненно щепетильным в вопросах чести. На это старый романтик Поль пойти не мог и вынужденно принял ультиматум Мартинеса: отказать в помощи Бернару в унизительной для последнего форме.

- О какого рода доказательствах идёт речь? – сухо поинтересовался Бернар.

- Показания ближайшей подруги Зои, данные под присягой.

- Чепуха, ею может двигать зависть к удачливой подруге. Ни один суд не примет такое «доказательство».

- Верно. Но Мартинес заполучил расшифровку информационных баз Сорбонны.

- Какую расшифровку? – спросил Бернар, чуя неладное.

- А как, по-вашему, Зои оказалась в аспирантуре? Ваш друг Поль, воспользовавшись своим доступом, вошёл в базу данных и подправил результаты экзаменов мадмуазель Бланш. С её реальными оценками она бы не прошла даже в секретарши.

- Высшие! – ахнул Бернар. – Ну что за идиот!

Воистину, у каждого человека есть ахиллесова пята. Поль Жюно обладал могучим интеллектом, энциклопедической эрудицией, потрясающей научной интуицией, но как только дело касалось чувств, он превращался в слепого котёнка. Всю жизнь Поль страдал из-за женщин, с роковым постоянством влюбляясь в самых прожжённых стерв. Словно какой-то магнит тянул слабовольного добряка Поля к собственной противоположности. Он и женился-то на законченной стерве Марго, вцепившейся в него мёртвой хваткой. Но на этот раз он переплюнул сам себя. Пойти на преступление, на подлог ради смазливой мордашки!

Бернар больше не сердился на Поля. Известие о том, что беднягу вынудили выбирать между дружбой и честью дамы, примирило графа с поступком друга. Гнев Бернара нашёл себе новую цель. Клод Мартинес. Гнусный шантажист, не гнушающийся самыми грязными приёмами! Вот кого Бернар с удовольствием отхлестал бы перчаткой!

- Как я могу убедиться в вашей правдивости, месье Клебер?

- Позвоните Полю, – предложил тот. – Скажите ему, что вам всё известно. И послушайте, что он ответит.

- Я так и поступлю.

- Прошу. Я отлично проведу время в компании вашего коньяка.

Бернар сделал над собой усилие, чтобы не разозлиться: гость был слишком бесцеремонен, слишком уверен в себе. Если это и блеф, то высочайшей пробы. Не сводя глаз с Клебера, невозмутимо смакующего «Круазе», Бернар набрал вызов, выставив высочайший приоритет. Ординет молчал. Бернар уже подумал, что Поль не ответит, когда перед ним раскрылась видеосфера. Жюно был мрачен и не смотрел бывшему другу в глаза.

- Что тебе нужно? – устало спросил он. – По-моему, мы уже всё друг другу сказали.

- Я знаю о Зои, друг мой. И о Мартинесе тоже.

Услышав это имя, Поль дёрнулся. Его лицо перекосилось.

- Мерзавец! Он же обещал сохранить тайну, если я… если я сделаю… как он сказал…

Клебер, находящийся вне фокуса вирта, демонстративно поднял бокал, салютуя графу.

- Ты, наверное, меня призираешь, Берни? – убито спросил учёный.

- Ерунда, Поль. Забудь. И прости меня за ту пощёчину. Тогда я ещё не знал.

- Я её заслужил.

- Нет, друг мой. Ты поступил так, как тебе велит совесть.

Клебер невозмутимо подлил себе коньяку.

«Что за невежа!» – раздражённо подумал Бернар. Ему не хотелось продолжать разговор при этом человеке. Это было слишком личное.

- Не волнуйся, Поль. Я прижму мерзавца. А потом мы встретимся и всё обсудим. Только я, ты и Тео. Как всегда. Ты веришь мне, Поль?

Учёный какое-то время молчал, преодолевая волнение.

- Благослови тебя Высшие, Бернард, – наконец выдавил из себя Поль.

- До встречи, друг мой.

Бернар свернул сферу и мрачно уставился на невозмутимо попивающего коньяк гостя.

- Как вы узнали?

- Скажем так, я обладаю очень широкими возможностями… и полномочиями.

- Если вы говорите о спецслужбах, то я вам не верю. – Разговаривая с влюбчивым учёным, Бернар параллельно прогнал портрет своего гостя по базам, к которым имел доступ как депутат планетарной ассамблеи и убедился, что ни в одной из них человека с такой внешностью нет.

- Я могу использовать эти организации, но не имею чести служить в них, – туманно пояснил Клебер и тут же добавил: – Давайте вернёмся к этому вопросу позже. Сейчас есть заботы поважнее. Итак, вы убедились, что ваш соперник ведёт нечестную игру. Кстати, бедняга Жюно – не единственный, кого Мартинес вынудил отказать вам в поддержке. Есть и другие. И, поверьте, у меня найдутся необходимые доказательства. Но вопрос не в том, что сделал или что ещё сделает Клод Мартинес. Вопрос в том, что намерены предпринять вы?

Больше всего Бернару хотелось сказать незваному гостю, что это не его ума дело, но он прекрасно понимал, как нелепо это прозвучит. Действительно, что он может сделать? Обвинить Мартинеса в шантаже невозможно, ведь тогда неминуемо всплывёт история с подделкой экзаменационных оценок, и Поль сядет в тюрьму. Выкрасть компрометирующие документы? Сложно, рискованно и долго. Мартинес – опытный интриган. Он расчётливо сделал ход в последний момент, чтобы у Бернара не осталось времени на ответный удар. Несомненно, Клебер тоже это понимает. Поэтому и явился именно сейчас.

Бернар с трудом подавил раздражение.

- Если не ошибаюсь, месье Клебер, вы пришли ко мне с неким предложением?

- В каком-то смысле. У меня есть решение вашей проблемы.

- И какое же?

- Клод Мартинес перешёл черту. Его нужно остановить.

Бернар отставил бокал. Уж не подослан ли этот Клебер? Но кем, с какой целью? Надо вытянуть из него как можно больше.

- Что конкретно вы имеете в виду?

- Клод Мартинес и ему подобные – угроза для республики. Если такое отребье заполнит парламент, это станет прямой угрозой для всех нас.

- Ого! Так вы, оказывается, радеете об общих интересах?

- Я всего лишь констатирую факт. Я убеждён, что Мартинеса на пушечный выстрел нельзя подпускать к депутатскому креслу. Но если вы со мной не согласны, я готов откланяться.

Поведение незваного гостя сбивало Бернара с толка. Клебер держался и говорил как-то странно. Словно глядя на происходящее со стороны. Клебер и весь был странным. Слишком спокойным. Слишком безразличным. Бернар подумал, что если он сейчас выставит гостя вон, Клебер уйдёт с тем же спокойствием, с каким пришёл. Как будто дело, о котором шла речь, слишком незначительно, чтобы из-за него переживать. Как будто есть дела куда важнее.

- В целом я с вами согласен, – тщательно подбирая слова, произнёс Бернар. – Если бы решение зависело от меня, Мартинес не получил бы и поста советника коммуны[1]. Но мои руки связаны. Если я попытаюсь припереть его к стенке, он предаст историю Поля огласке. А прибегать к методам самого господина Мартинеса я не намерен.

- Это делает вам честь. Но не решает проблему. Более того, лишь усугубляет её. Поверьте, я отлично знаю людей такого склада. Выиграв выборы, Мартинес через какое-то время всё равно прижмёт Поля Жюно.

- Зачем ему это?

- Сейчас он не горит желанием топить вашего друга, чтобы не выглядеть в глазах избирателей мелким интриганом. Но после выборов ситуация изменится. Разоблачение прелюбодея-учёного, который вынуждает аспиранток к сексу в обмен на оценки, станет прекрасным началом карьеры в парламенте. Но главное, дружба с подобным извращенцем ляжет неизгладимым пятном на вас. Уничтожив Поля Жюно, Мартинес избежит конкуренции с вами на следующих выборах. Вы же понимаете, что он не планирует ограничиться одной каденцией?

Бернар не торопясь, пригубил коньяк, обдумывая слова Клебера. Печально признавать, но он прав. Мартинес умудрился расставить идеальную ловушку.

- Предположим, вы правы. Но вы, кажется, говорили о каком-то решении этой проблемы?

- Совершенно верно. Я считаю, что с интригами господина Мартинеса необходимо покончить раз и навсегда. Причём не когда-нибудь в отдалённом будущем, а прямо сейчас, до выборов. Вы согласны?

Бернар Д’Эвре приподнял брови.

- В теории, разумеется, я согласен. Но я не вижу практического способа «покончить с его интригами». Как вы себе это представляете?

- Это зависит от самого Мартинеса. Завтра в полдень он проводит предвыборный митинг. Я дам ему шанс прилюдно покаяться в грехах.

- Вы, видимо, шутите?

Клебер допил коньяк и вернул бокал на стол.

- Вовсе нет. Каждый заслуживает шанса.

Бернар скептично приподнял брови.

- Сомневаюсь, что Клод Мартинес воспользуется вашим шансом.

- Что ж, – равнодушно бросил Клебер. – Тогда ему придётся смириться с последствиями.

- Последствиями?

- Именно. Я не хочу обременять вас деталями, но поверьте, судьба Мартинеса станет прекрасным уроком для каждого бесчестного политика.

Кровь бросилась Бернару в голову.

- Что вы… как вы смеете делать подобные намёки?! – воскликнул он, с трудом сдерживая гнев. – Я сыт по горло вашими фокусами! Ваше поведение… я прошу вас немедленно покинуть мой дом.

- Что ж. Я вас услышал. – Клебер невозмутимо поднялся. – Можете меня не провожать, я знаю, где выход. И всё-таки посмотрите завтра прямую трансляцию. Вы не пожалеете.

Странный гость удалился, оставив графа Д’Эвре в тягостном недоумении. Что означает этот визит? Что хотел сказать ему Клебер, и что он хотел услышать от самого графа? По зрелому размышлению, Бернар пришёл к выводу, что Клебер подослан не кем иным, как самим Клодом Мартинесом. Действительно, откуда иначе Клебер стало известно о секрете Поля Жюно? На первый взгляд, версия выглядела логичной: рассказав о том, как Мартинес заставил Поля отречься от друга, Филипп Клебер надеялся втереться графу в доверие. А его назойливые намёки имели целью спровоцировать Бернара. Если бы он клюнул на наживку и попросил Клебера помочь избавиться от Мартинеса, скорее всего, завтра об этом уже трубили все таблоиды. Но эта версии не объясняла одного: зачем Мартинесу подсылать провокатора к заведомо побеждённому сопернику? Ведь, как не обидно это признавать, Бернар Д'Эвре уже побеждён. Голосование лишь формальность. Так зачем тратить на него силы, да ещё и раскрывать свои карты?

Бернар потёр переносицу. Есть ли другое объяснение? В принципе, нельзя исключить самый простой вариант: Клебер – обыкновенный мошенник. Как-то связанный с Мартинесом, но действующий от собственного имени. Пронюхав об истории с Полем Жюно, он мог решиться на аферу, чтобы с помощью всё той же провокации заставить Бернара заплатить за молчание. Да, вот эта версия выглядит реалистично. Клебер изо всех сил старался показать, что он готов на любое преступление, чтобы помочь графу Д'Эвре расправиться с соперником. Очевидно, он ждал, что Бернар клюнет и озвучит подобную просьбу. А затем он бы предъявил графу запись разговора и потребовал денег. Болван даже не подозревал, что в библиотеке, как и в рабочем кабинете особняка, действуют подавители сигналов, делающие невозможной любую запись. Но Бернар, верный своей привычке не рисковать попусту, не попался в ловушку. Осознав, что его хитрость не прошла, Клебер предпочёл ретироваться, закруглив разговор нелепым советом посмотреть завтрашнее выступление Мартинеса. Что ж, в любом случае Бернар потерял всего лишь полчаса. А мог бы потерять куда больше. Хотя, с другой стороны, куда уж больше? Выборы он проиграл, причём, что особенно обидно, не достойному противнику, а беспринципному мошеннику, коррупционеру и шантажисту. Не удивительно, что теперь к нему лезет всякая шваль. В самом деле, если Мартинес смог оставить с носом графа Д’Эвре, отчего бы не попробовать и другим?

«Этот подлец превратил меня в посмешище, – с горечью думал Бернар. – Слава Богу, отец не дожил до такого позора».

В библиотеку, неслышно ступая, вошла Жаклин. Бернар попытался улыбнуться.

- Ты совершенно себя не жалеешь, дорогой. – Жаклин обвила его шею рукой, прикоснулась к щеке губами. – Они не стоят твоих нервов.

Тут её взгляд упал на два бокала, стоящих на столике.

- Кто-то приходил? – удивилась она. – Кто?

- Неважно, – отмахнулся Бернар. – Так… проситель.

Жаклин подняла один из бокалов. Под ним растеклась небольшая лужица коньяка.

- Он мог бы быть и поаккуратнее, – с неудовольствием заметила Жаклин. – В следующий раз не пускай в дом таких нерях.

- Ни за что, дорогая, – охотно согласился Бернар.

- Я пришла пригласить тебя к ужину. Но, если у тебя нет настроения, я распоряжусь, чтобы тебе подали сюда.

- Нет. Я, пожалуй, спущусь.

- Вот и отлично. – Лицо Жаклин просветлело. – Завтра утром у Мадлен будет небольшой концерт. Хочешь, пойдём?

- Во сколько?

- В половину двенадцатого. Она раздобыла самого маэстро Сафро.

Бернар задумался.

- У него просто волшебный смычок… В чем дело, любимый? Ты же любишь скрипку.

- Прости, дорогая. Я бы с удовольствием составил тебе компанию, но ты же знаешь, какое сейчас время. Каждая минута на счету. – Он поцеловал руку жены. – Завтра утром у меня запланировано несколько неотложных дел. Но ты можешь пойти с Анаис или с Дидье.

«Завтра в двенадцать, – звучал в голове графа холодный голос Филиппа Клебера. – Завтра в двенадцать».

Бернар не хотел признаваться даже себе, что где-то глубоко, в самых сокровенных уголках души ему хотелось, чтобы Клебер не оказался мошенником. И чтобы Клод Мартинес получил, наконец, по заслугам.

Обычно Бернар засыпал, едва коснувшись подушки, но сегодня сон не шёл. Помучавшись, он на цыпочках, чтобы не разбудить Жаклин, вышел в коридор. Родовой особняк встретил его гулкой тишиной. За стенами жил своей жизнью блистательный Париж, не желающий тратить время на такую пустяковину, как сон. Париж-1, сердце республики, её символ и гордость. Миллиарды французов, граждан доминанты, считали своим долгом хотя бы раз в жизни посетить этот город. Совершить своего рода паломничество, приобщиться к Парижу, ощутить себя его частью. Побродить по Елисейским полям, дивясь ценам магазинов, зайти в одно из семи кабаре сети «Мулен Руж», посетить Лувр, и, наконец, прогулявшись по набережной Бранли, вынести личное суждение об уместности в историческом центре города устремлённой к звёздам громады Эйфелевой башни. А потом отправиться в новые районы города, чтобы заправиться адреналином, спрыгнув на гравидиске с открытого всем ветрам пятисотого этажа башни Авантюр, принять участие в самогенерирующихся спектаклях театров виртуэль или же погрузиться в релаксацию, паря в невесомости сферы Галаксикона. А, может быть, просто тихо посидеть на скамеечке под нежно светящимися каштанами, глядя на мерцающую в тусклом свете рябь Сены и предаваясь мечтаниям. Но как бы ни шумели людские толпы, как бы ни гремели залпы салютов, здесь, под защитой поля звукоподавления, царила вязкая, средневековая тишина. Лишь едва слышно поскрипывал под ногами Бернара старинный наборный паркет.

Аптечка хранилась в столовой, в верхнем ящике шкафа. Бернар достал снотворное, вытряхнул на ладонь одну таблетку. Завтра… точнее, уже сегодня, в двенадцать дня. Конечно, намёк Клебера на то, что он устранит Мартинеса – пустая болтовня. Провокация. Или просто бред сумасшедшего. Хотелось бы в это верить. Или… не хотелось. Бернар совершенно потерялся в себе, в своих желаниях. Особенно после того, что Мартинес сделал с бедным Полем.

Бернар принял таблетку и вернулся в спальню. Сны в эту ночь были как-то особенно странны и многоцветны, складываясь в причудливые картины.

Внутреннее скопление.

Система Трёх сестёр. Материнская планета.

Озеро размышлений. Мыслеформа: Последняя надежда.

За две недели до выборов в Национальную ассамблею.

…

0104: Встреча Функционала с кандидатом в Эффекторы Д’Эвре прошла удовлетворительно. Первая стадия вербовки завершена. Наблюдение за кандидатом активировано и ведётся непрерывно. Получены первичные дополнительные данные, которые интегрируются в общую базу озера размышлений.

0105: Отсутствие активных действий Кандидата после контакта с Функционалом позволяет сделать вывод, что направление роста мыслеформ Кандидата протекает в соответствии с оптимистичным прогнозом. Флуктуации прогноза практически полностью ликвидированы. Вероятность благоприятного исхода вербовки повысилась до стабильных 92%.

0106: В качестве формирующего фактора по нейтрализации объекта Конкурент избрано прекращение жизнедеятельности объекта с отсроченной реализацией. Функционал дополнен соответствующим боевым конгломератом. Жизнедеятельность объекта Конкурент прекратится в 12:30 следующего дня по временной шкале человеческой коллаборации планеты Париж. Согласно прогнозу, нейтрализация Конкурента с непосредственной фиксацией процесса органами перцепции потенциального Эффектора окажет стимулирующее воздействие на рост его мыслеформ в нужном направлении.

0107: Получена дополнительная информация: кандидат в Эффекторы Д’Эвре использовал искусственные стимулянты для перехода в фазу создания хаотичных структур, укрепляющих внутренние связи дерева мыслеформ: свойство «сон».

0108: Требуется анализ причин нетипичной реакции кандидата в Эффекторы.

0109: Вероятно, невозможность самостоятельного перехода в состояние «сон» связано с рядом специфических свойств-блокираторов, таких как «тревога», «размышления» и малоизученное свойство «муки совести».

0110: Поступила информация: Функционал завершил разработку плана контактного взаимодействия с объектом Конкурент для внедрения боевого конгломерата. Вероятность успеха – 100%.

0111: Поступила информация: кандидат в Эффекторы Д’Эвре успешно перешёл в фазу «сон».

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Париж.

За две недели до выборов в Национальную ассамблею.

12:25

«…Мы ведём наш репортаж со ступеней Пале-Бурбон, где в эти минуты проходит встреча кандидата в Национальную ассамблею господина Клода Мартинеса с представителями общественности…».

Бернару не сиделось перед вирт-сферой. Он бродил по библиотеке, не глядя, брал с полок книги, перелистывал их и ставил назад, не прочитав и строчки.

В объёме сферы Мартинес, только что принявший от безымянной поклонницы огромный букет и одаривший её отеческим поцелуем, расточал ослепительные улыбки, сулил социальную справедливость, обещал прижать богачей, повысить минимальную оплату труда и уменьшить продолжительность рабочей недели. В общем, всё, что угодно, но только при условии, что депутатом Национальной ассамблеи республики станет именно он, а не один из «этих надутых индюков-аристократов».

Публика встречала грубые остроты своего кумира овациями, неистово размахивая флажками социалистической партии. Мартинес поочерёдно пообнимался с директором профсоюза рабочих космопортов, председателем женской организации борьбы с домашним насилием и, зачем-то, с чемпионкой Парижа по бадминтону.

«…Перед завершением встречи месье Мартинес любезно согласился ответить на вопросы журналистов».

Бернар вздрогнул. Он и не заметил, как прошли полчаса, отведённые на встречу. Ничего не произошло. Как он и предполагал, слова Клебера оказались блефом. Бернара охватило гнетущее чувство разочарования. Очевидно он, даже не отдавая себе отчёта, испытывал какую-то слабую надежду… на что? На чудо? Что Клебер бросит Мартинесу в лицо обвинения и тот, устыдившись содеянного, снимет свою кандидатуру? Какая глупость! Как нелепо и наивно.

Прикормленные журналисты левых изданий задавали заранее оговорённые вопросы, призванные ещё более возвеличить Клода Мартинеса в глазах избирателей и потенциальных спонсоров. Бернар опустился в кресло и уже протянул руку, чтобы отключить трансляцию, как вдруг заметил промелькнувшее в камере невзрачное лицо. Да это же Клебер! Если бы Бернар не ожидал его увидеть, он бы не обратил внимания на фигуру вчерашнего гостя. Клебер стоял в тени колонны, скрестив руки на груди, неприметный, едва различимый, не вызывающий подозрений.

В этот момент один из журналистов, выхватив микрофон из рук опешившего корреспондента «Паризьон», обратился к кандидату в депутаты.

- Господин Мартинес, как вы прокомментируете гибель жены члена планетарного сената Лиона-8?

Клод поморщился и ослабил узел галстука.

- Никак. Я не имею никакого отношения к Лиону-8.

- Верно ли, что у вас был роман с погибшей?

По толпе пронёсся шум. Все обернулись к трибуне. Мартинес прищурился, как будто пытаясь лучше разглядеть журналиста.

- Что за чушь?! Это возмутите…

Внезапно он пошатнулся, раскинув руки в попытке нащупать опору, глухо вскрикнул и рухнул на широкие ступени Пале-Бурбон. Словно по наитию, Бернар перевёл фокус актуэль-камеры[2] на Клебера. Вчерашний странный гость, по-прежнему безмятежно подпиравший колонну, взглянул прямо в объектив и вежливо приподнял шляпу. Бернара прошиб холодный пот.

[1] Член муниципального совета.

[2] Актуэль-камеры транслируют в сеть изображение панорамы в 360° с изменяемым фокусом. Таким образом, зритель не управляет самой камерой, а с помощью аппаратных средств ординета определяет, какой именно фрагмент изображения и с какой глубиной фокуса он желает рассмотреть.

Глава 6

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

За две недели до выборов в Национальную ассамблею.

Весь день Бернар не мог найти себе места. Что это было? Неужели случайность? Чудовищное совпадение? Глупости. Не бывает таких совпадений. Мартинес убит – в этом Д’Эвре не сомневался. И Клебер явно в этом замешан. Бернар ещё раз вывел в сферу заключение коронера.

«.. Смерть наступила в результате геморрагического инсульта, вызванного аневризмой сосудов головного мозга». Ну да. Конечно. Аневризма.

Пресса вовсю смаковала происшествие. Особую пикантность истории придавал тот факт, что обширный инсульт поразил Мартинеса после вопроса о его интрижке с женой какого-то чиновника. Дотошные журналисты прошерстили систему Лиона вдоль и поперёк, но не нашли никаких улик, компрометирующих Клода Мартинеса. А никому не известный журналист, задавший Мартинесу роковой вопрос, как сквозь землю провалился.

Бернар заперся в кабинете, отвечая только на самые важные звонки. Несколько раз звонили корреспонденты, желая получить реакцию графа на смерть его главного соперника. Бернар отделывался общими словами, с трудом удерживаясь от того, чтобы послать досужих писак к чёрту. Приходил Теодор, что-то мямлил, но Бернар спровадил его к Жаклин. Ему хотелось побыть одному и всё как следует обдумать. Полиция, конечно, закроет дело «за отсутствием состава преступления». И что же теперь делать? Отправиться в комиссариат и заявить, что за сутки до смерти Мартинеса некий человек явился к Бернару домой и прозрачно намекал, что может устранить конкурента? А он, опытный политик, депутат планетарной ассамблеи, словно только что размороженный юнец, не удосужился об этом сообщить? После такого можно смело писать заявление об отставке и снимать свою кандидатуру с выборов. Кроме того, в расследовании неминуемо всплывёт имя Поля Жюно, а это недопустимо. Значит, в полицию сообщать нельзя! Бернару хотелось собственными руками задушить коварного Клебера, который с непостижимым, поистине дьявольским коварством превратил графа в своего сообщника. Ведь с формальной точки зрения выходило, что Бернар знал о покушении, но пальцем о палец не ударил, чтобы его предотвратить!

Но самое страшное заключалось в том, что где-то в глубине души, в самом потаённом её закутке, граф Д‘Эвре радовался, что Клод Мартинес получил по заслугам. «Собаке собачья смерть», – шептал в его голове тихий голос, подозрительно похожий на голос месье Клебера.

От тяжёлых мыслей графа отвлёк неизменный Рене. У ворот особняка объявился посетитель. Похоже, в последнее время нежданные гости стали нормой для этого респектабельного, не привыкшего к потрясениям дома.

- Ваша светлость, к вам месье Леврен, следователь из округа.

Бернар поморщился. Он не сомневался, что визит чиновника связан со смертью Мартинеса. Чёртов Клебер всё-таки добился своего! Втравил его, графа Д’Эвре, в некрасивую историю!

- Пригласи господина следователя, – неохотно произнёс Бернар.

Месье Леврен оказался небольшим сухоньким человечком с внешностью и повадками куницы. Быстро обежав взглядом кабинет графа, следователь на секунду задержался на голоснимке, на котором был запечатлён граф Д’Эвре 8-ой, Леон Д’Эвре, два срока исполнявший обязанности премьер-министра. Леон Д’Эвре строго взирал на присутствующих. Его усы недовольно топорщились. Бернар специально поставил этот снимок за минуту до появления следователя. Подобные господа обычно слишком высокого мнения о себе. Этот снимок должен был подействовать на следователя отрезвляюще. Пусть знает, в какой дом он явился.

- Господин граф. – Следователь то ли обозначил лёгкий поклон, то ли просто кивнул.

- К вашим услугам, месье Леврен. – Бернар указал на кресло. То самое, в котором не далее, как вчера, сидел Филипп Клебер, рассуждая о том, что Клод Мартинес должен умереть.

- Чем могу быть полезен? – Бернар едва дождался, пока поджарый зад следователя коснётся подушки кресла и сразу перешёл к делу.

- Право, мне неловко занимать ваше время, господин граф.

«Ну да. Как будто вашему брату когда-нибудь бывает неловко», – подумал про себя Бернар. По вопросам бизнеса ему дважды приходилось иметь дело с судами и из них он, как любой нормальный человек, вынес стойкое отвращение ко всей юридической братии. Д'Эвре закинул ногу на ногу и придал лицу выражение вежливого интереса, слегка окрашенного скукой. Видя, что граф не намерен поддерживать беседу, месье Леврен кашлянул и открыл сферу своего ординета в конфидент-режиме.

- Как вам, конечно, известно, сегодня в полдень господин Мартинес скоропостижно скончался. Такая трагедия…

- Да, я в курсе, – сухо ответил Бернар. – И какое отношение это имеет ко мне?

Следователь так замахал руками, что Бернар ощутил порыв ветра.

- Что вы, что вы, господин граф! Разумеется, никакого. У господина Мартинеса случилось обширное кровоизлияние в мозг. Видимо, сказались нагрузки, нервотрёпка. Скажу вам по секрету, когда у нас выбирали профсоюз, я баллотировался от второго отдела. Казалось бы, сущая малость, подумаешь, какой-то там профсоюз! Но представьте, я так волновался, что перестал спать по ночам. Пришлось даже проходить курс электротерапии. Не представляю, как вы со всем этим справляетесь! Со всей этой конкуренцией, с интригами, с врагами!

- Боюсь, я вас не понимаю. О каких интригах вы говорите?

- Ну как же! – Следователь пристально уставился графу в глаза. – Говорят, Мартинес делал всё возможное, чтобы лишить вас союзников на предстоящих выборах.

- Кто говорит?

- Э-э… ну как бы… все. Все говорят.

- Все – это не юридическая категория.

Следователь засмеялся, фамильярно погрозив Бернару тонким, жёлтым от никотина пальцем.

- А вам палец в рот не клади, господин граф! Простите меня за простонародное выражение. Мне говорили, что вы не промах. И сейчас я вижу, что это действительно так.

- Месье Леврен. – Бернар выразительно покосился на часы. – У меня был непростой день. Я устал, голоден и зол. Говорите, что вам нужно и покончим с этим.

- Конечно-конечно. Поверьте, мне не хочется донимать вас расспросами. – Следователь так и не перестал улыбаться. – Но, в отличие от вас, я человек подневольный, а Мартинес – большая фигура. Скажу вам по секрету, многие влиятельные люди страшно расстроены его безвременной кончиной. Так что начальство потребовало от меня проверить все обстоятельства его смерти. Прикрывают свой зад, а мне вот приходится навязывать вам своё общество.

«Вот хитрец, – усмехнулся про себя Бертран. – Начальство его послало, видите ли. Как же. Просто решил выслужиться на громком деле. Вот и притащился: вдруг удастся разнюхать что-то интересное?»

- Я прекрасно вас понимаю, месье Леврен. Поверьте, я не в претензии.

Следователь помахал перед острой мордочкой ладонью, отдуваясь.

- Слава Богу. Вы же поймите, у нас свои правила. Когда кто-то умирает, мы что? Сразу смотрим не только на обстоятельства смерти, а и вокруг тоже. Кому этот человек мешал? Кто от его смерти больше всех выигрывает?

- Я знаю ваши методы и не удивлён. Понимаю, со стороны может показаться, что я больше всех выигрываю от его смерти.

- А разве это не так? – быстро спросил следователь, уставившись на графа своими острыми глазками. – Ведь с кончиной месье Мартинса у вас появился реальный шанс пройти в парламент.

- И да, и нет. Скажу вам прямо. Я не собираюсь останавливаться на рядовом членстве в Национальной ассамблее. Как и у любого политика, мои амбиции простираются куда дальше. Если бы я победил Клода Мартинеса в честной борьбе, это сыграло бы в мою пользу. А теперь, после его смерти, моя победа не будет стоить ничего. Меня посчитают человеком, случайно оказавшимся во власти. Для политика такое клеймо крайне неприятно. Его придётся преодолевать, с ним придётся бороться. Так что внезапная смерть Клода Мартинеса скорее спутала мне карты, чем дала в руки козырь. У вас есть ещё вопросы?

- Пока нет. – Леврен поднялся, разгладив складки на брюках. – Не смею более утомлять вас своим присутствием, господин граф. Было истинным удовольствием познакомиться с вами лично.

- Я бы предпочёл знакомство при менее удручающих обстоятельствах, – заметил Бернар, в свою очередь, вставая и подавая следователю руку.

«Вот уж точно, ищейка. Только что углы не обнюхал. Не дай Бог возбудить у такого подозрения: не отстанет, вцепится мёртвой хваткой, – подумал Бернар. – Да уж, удружили вы мне, месье Клебер. Это же надо было так меня подставить!»

Весь остаток вечера граф провёл, гадая, какие силы стоят за Филиппом Клебером и что они захотят получить за свою «услугу». Бернар практически не сомневался, что с кончина Клода Мартинеса – лишь завершение первого акта, открывшегося визитом Клебера в особняк Д'Эвре.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

За две недели до выборов в Национальную ассамблею.

В половине одиннадцатого Рене объявил о визите месье Клебера. Бернар распорядился немедленно впустить посетителя.

Филипп Клебер выглядел так же непритязательно, как и в прошлый раз. Но теперь Бернар смотрел на него совсем другими глазами. Перед ним стоял хладнокровный убийца. Бернару доводилось убивать, как любому боевому офицеру воюющей армии. Более двадцати лет, проведённых в составе крыла истребителей-перехватчиков говорят сами за себя. Да, конечно, Бернар убивал, а как иначе? От его рук погибли, наверное, сотни человек. А может быть, в десять раз больше. Или в сто. Кто знает, сколько человек служило на кораблях, уничтоженных крылом его асов? Формально руки графа Д'Эвре не просто замараны кровью, они по локоть в крови. Но то кровь врага! И потом, Бернару, можно сказать, повезло. Он убивал людей издалека. Ему не приходилось смотреть в глаза тем, кого он лишал жизни. Вот почему он оказался совершенно неподготовленным к вчерашним событиям. А вот Клеберу, судя по всему, не раз доводилось лично отправлять людей на тот свет. Вчера он убил человека. А сегодня в его глазах не отражаетсяровным счётом ничего.

- Черт подери, Клебер! – прошипел граф, едва только за Рене, проводившим посетителя в кабинет Бернара, закрылась дверь. – Как вы посмели явиться ко мне после вчерашнего?!

Невзрачный Клебер оказался не из тех, кому можно безнаказанно дерзить.

- Я серьёзный человек, господин граф. Если вам нужно дать выход эмоциям, давайте договоримся о времени. Я вернусь, когда вы придёте в себя.

Бернар запнулся от негодования. Щеки горели. Как этот негодяй смеет говорить с ним в таком тоне?! А Клебер невозмутимо продолжил.

- Я хорошо вас понимаю и знаю, почему вам так тяжело.

- Да неужели?

- Безусловно. Вам кажется, что вы замарали фамилию Д’Эвре, став невольным соучастником убийства. Не так ли?

Бернар взял себя в руки.

- Мои чувства вас не касаются, месье Клебер.

- Касаются, господин граф. Причём куда больше, чем вы можете себе представить. Вы важны для нас прежде всего потому, что вы человек чести. Человек принципов. Если бы вы сразу ухватились за моё предложение, я бы не стал иметь с вами дела.

- Хватит с меня ваших парадоксов! Что за манера уклоняться от ответа!

- Почему же, я готов ответить. Но вы не задали вопроса.

Бернар сделал два глубоких вдоха, успокаиваясь, приводя в порядок мысли. Да, Клебер – законченный мерзавец, но это не повод давать волю эмоциям.

Перед глазами снова встала картина гибели Мартинеса. Внезапно Бернар вспомнил одну деталь, которой так и не нашёл объяснения.

- Что ж, вот вам первый вопрос: Вчера во время трансляции вы посмотрели в камеру именно тогда, когда я сфокусировал её на вас. Как вы узнали? Вы установили у меня дома прослушку?

- Электронная прослушка у вас не работает. Ваш дом отлично защищён.

- Тогда как вам это удалось?

- Это один из тех вопросов, к которому мы обязательно вернёмся, но чуть погодя. Давайте сначала проясним ключевые моменты. Если, конечно, вы снова не выставите меня за дверь.

Бернар задумался. Как бы ему этого не хотелось, выгонять Клебера нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока тот не раскроет карты.

- Что именно вы хотите обсудить? – Бернар указал гостю на кресло.

- Прежде всего, вы не раздумали баллотироваться в Национальное собрание республики?

Бернар изумлённо посмотрел на гостя.

- Разумеется, не раздумал. Я не собираюсь менять планы из-за ваших интриг.

Клебер кивнул.

- Отлично. В таком случае, я хочу заявить чётко и недвусмысленно: Клод Мартинес не стал жертвой безжалостного убийцы, как вы, без сомнения, подумали. Он совершил тяжкое преступление и получил заслуженное наказание.

Бернар вспомнил беднягу Поля, которого Мартинес взял за горло, заставив выбирать между честью дамы и старым другом.

- Шантаж – не повод для убийства, – возразил он.

- Конечно, нет. То, как он поступил с вашим другом – мелочь по сравнению с другими его преступлениями. Или вы искренне считаете, что такой человек, как Мартинес, впервые преступил закон? Вы действительно так наивны?

- У меня нет доказательств преступлений господина Мартинеса, – с достоинством парировал Бернар.

- Они есть у меня. То, что сказал мой человек на площади – чистая правда. У Мартинеса действительно была связь с замужней женщиной. Постойте, не возражайте. Я знаю, что вы скажете. У кого их нет? Любовные похождения не повод для убийства, верно?

- Именно.

- Но не каждая интрижка заканчивается убийством.

- О чём вы говорите? – нахмурился Бернар.

Клебер щёлкнул по своему ординету.

- Я переслал вам материалы, посмотрите на досуге. А пока перескажу суть. Работая в одной из провинциальных систем, Мартинес соблазнил супругу некоего чиновника. Он не ожидал, что женщина страстно влюбится. Когда Мартинес объявил ей о разрыве, бедняжка потеряла голову от горя. Она не нашла ничего лучшего, чем пригрозить ему оглаской. На следующий день во время утренней пробежки её сбил потерявший управление мобиль.

- Случайность исключена? – недоверчиво спросил Бернар.

- Абсолютно. В материалах дела есть отчёт по маневрам мобиля. Но Мартинес позаботился, чтобы гибель женщины признали несчастным случаем. Местная прокуратура закрыла дело в тот же день. Так что, заслужил Мартинес смерть или нет?

- Это решать не мне и не вам, – твердо заявил Бернар. – Есть полицейское управление. Комиссариат внутренних дел, в конце концов. Самосуд над убийцей – такое же преступление, как и само убийство.

- В идеале вы правы. Но давайте признаем: прокуратура ест с рук покровителей Клода Мартинеса. Скажите, раз правовая система расписывается в собственном бессилии, разве правосудие не должно стать обязанностью того, кому это по силам? Кстати, вы сами так посчитали во время Туринского кризиса. Передатчик на вашем корабле не выходил из строя, не так ли? Вы солгали о неисправности. Выбирая между приказом и долгом, лейтенант Бернар Фрадетт выбрал второе. И спас тысячи жизней. Так что же с тех пор изменилось? Почему граф Д’Эвре готов сдаться и позволить преступнику управлять республикой? Неужели только потому, что коррумпированные власти отказались осудить мерзавца?

Бернар молчал, покусывая губу. Осведомлённость Клебера оказалась неприятным сюрпризом. До этого момента Бернар считал, что правду о «сломанном передатчике» знают только три человека во всей доминанте, включая его самого.

- Решайте, граф. Если вы скажете, что мы поступили неверно, остановив Мартинеса, я не стану докучать вам своим присутствием. Я понимаю, вам тяжело. Вы считаете, что стали пособником убийцы, не заявив на меня в полицию. Но с точки зрения истины, с точки зрения высшей справедливости, вы бы скорее стали сообщником настоящего убийцы, сообщив обо мне. Так на чьей же стороне вы сейчас, граф Д’Эвре?

Бернар ощутил замешательство. Клебер буквально читал его мысли. И всё же Бернар сомневался.

- Послушать вас, так вы совершили подвиг, месье Клебер, – тщательно подбирая слова, начал он. – Но позвольте спросить, если вы убрали Мартинеса из неких… благородных побуждений, то зачем пришли ко мне? Складывается впечатление, что вами двигали какие-то иные интересы.

- Какие же?

- К примеру, финансовые. Мартинес, как и любой коррупционер, зависел от компаний-спонсоров. Оказавшись в парламенте, он стал бы их лоббистом. А конкуренты этих компаний остались бы в проигрыше. Я полагаю, вас наняли те, кто не сумел договориться с Клодом Мартинесом. Убив Мартинеса, вы решаете сразу две задачи: расчищаете дорогу мне, превращая в своего должника, а заодно демонстрируете, что бывает с теми, кто отказывается иметь с вами дело.

Клебер рассеянно кивнул.

- Звучит логично. Не стану лгать, мы ликвидировали Мартинеса не из благородства. Но подлинные причины произошедшего не имеют ничего общего с экономикой, господин граф. Успех или банкротство французских компаний – последнее, что интересует моих партнёров.

«Французских компаний, – повторил про себя Бернар. – Клебер не сказал: «наших компаний», он сказал – «французских». Эта оговорка о многом говорит. Значит, Клебер работает не на промышленников. Он – оперативник чужой разведки. А ликвидация Мартинеса – часть плана по вербовке будущего депутата парламента республики. И возможно, не первого депутата».

Бернар подивился наглости и безрассудству чужого шпиона, посмевшего в открытую заявиться к нему в дом. На что он рассчитывает?! Что ради парламентского кресла граф Д’Эвре предаст республику, которую защищал с оружием в руках? Какая глупость!

- На кого вы работаете, месье Клебер? – ледяным тоном осведомился Бернар. – Китайцы? Союз Миров? Русские?

- Вы снова превратно меня поняли, – терпеливо возразил гость. – Неужели я так плохо объясняю? Мои партнёры не имеют отношения к противникам нашей доминанты.

В голове Бернара, что-то щёлкнуло, и он понял. Всё стало на свои места.

- И какая же раса проявила интерес к моей скромной персоне? – стараясь не выдать растерянности, спросил он.

Вместо ответа Клебер вытянул перед собой руку, повернув её ладонью вверх. Бернар как зачарованный следил за его движениями. Над ладонью гостя поднялся лёгкий сероватый туман, мгновение спустя взвихрившийся миниатюрным торнадо. Вихрь на глазах темнел, густел, обретал плотность и форму. Ещё миг, и на ладонь гостя опустился антрацитово-чёрный, блестящий шар, размером вдвое меньше крокетного[1].

Бернару не составило труда понять, кто перед ним. Только одна из известных ему Высших рас доминанты способна на такие фокусы… Если, конечно, речь не идёт о наведённой галлюцинации или голопроекции. Присмотревшись, Бернар заметил, что под весом шара кожа ладони Клебера едва заметно проминается. Проекции не имеют массы. Так что одна из версий уже отпадает. Что же касается наведённой галлюцинации… Бернар щёлкнул по ординету, распахивая тяжёлые гардины. Дневной свет залил кабинет. Люстра, зарегистрировав усиление светового потока, погасла. Тень шара послушно сместилась. Галлюцинации так не умеют.

- Мозаики! – выдохнул Бернар.

- Верно, – одобрительно заметил Клебер.

Шар беззвучно разлетелся серым вихрем. Клебер жестом фокусника сжал кулак и вихрь исчез.

Теперь Бернару стало ясно, как Клеберу удалось узнать, что вирт графа сфокусирован именно на нём. Для мозаик это совершенно пустяковый трюк.

- В прошлый раз вы оставили кого-то из мозаик в моём доме? – спросил он на всякий случай, хотя ответ и так был ясен.

- Конечно. Здесь, в библиотеке, – ничуть не смутившись, подтвердил гость.

Ну да. Именно из библиотеки он и наблюдал за пресс-конференцией. Хотя для таких невероятных созданий, как мозаики, не составит труда последовать за ним хоть в преисподнюю.

- Мартинеса убили тоже… мозаики?

- Верно.

- Но… как?

- Я сумел внедрить в него крошечный конгломерат Мозаики. Вроде моего, но боевой, – признал Клебер без тени смущения.

Бернар судорожно потёр ладони.

- Не волнуйтесь, граф, – понимающе улыбнулся гость. – Без вашего официального разрешения в ваш личный организм никто не полезет.

- Хотите сказать, вы спросили у Мартинеса разрешения?

- Мартинес враг. А вы – потенциальный партнёр, я бы даже сказал, союзник.

- Вот как? Раса Высших ищет союза с простым человеком? В такое трудно поверить. Слишком разные масштабы.

- Но я ведь сотрудничаю с мозаикой. Разве это вас не убеждает?

Бернар демонстративно окинул гостя внимательным взглядом.

- Нет. Более того, месье Клебер, я даже не уверен, что вы человек. Возможно, передо мной одна большая мозаика.

Клебер рассмеялся.

- Нет, господин граф. Я человек, обычный человек из плоти и крови. Когда вы встретитесь с Мозаикой, сами увидите разницу.

- Допустим. И что же Мозаикам потребовалось лично от меня?

- Это долгий и непростой разговор, граф. Нам бы не хотелось вести его здесь. Вы не против небольшого путешествия?

Из последних сил сохраняя невозмутимость, Бернар демонстративно взглянул на часы.

- В половине шестого у меня совещание.

- Можете не менять планы, – позволил Клебер, как будто Бернар собирался это сделать. – Вы успеете.

На самом деле Бернар не планировал на сегодня никаких встреч, и у него возникло неприятное ощущение, что Клебер осведомлен и об этом.

Отдав необходимые распоряжения дворецкому, Бернар последовал за своим таинственным провожатым.

На самом краю обширной стоянки особняка скромно угнездился «Муссон-400». В антураже богатства, окружающем родовое гнездо Д’Эвре, серийная машина смотрелась донельзя убого. Рене, предупредительно распахнувший двери особняка перед графом и его гостем, с негодованием покосился на дешёвый мобиль.

«Муссон» поднялся в воздух. Бернар обратил внимание на повадки машины. Похоже, от гражданского мобиля у этого «Муссона» только корпус. А начинка совсем другая. Как бы не орбитального класса.

- Любите сильные машины? – поинтересовался он.

Клебер равнодушно пожал плечами.

- Лично мне хватало старого-доброго «Ливорно». Но у Мозаики свои условия.

- Понятно.

Значит, вот как выглядит «партнёрство». Тебе диктуют условия, а ты их беспрекословно выполняешь. Похоже, у Высших своеобразные представления о сотрудничестве. Правда, тут же поправил себя Бернар, человеческое общество построено по тем же принципам. Можно подумать, кого-то во флоте интересуют предпочтения новичка-лейтенанта! Тот же Моисей Каро отправил бы лейтенанта Фрадетта в карцер, посмей тот только заикнуться, что ему, видите ли, хочется летать на новеньком «Гермесе-7000», а не на старушке «Артемис-А». Что ж, придётся доказать Мозаикам, что граф Д'Эвре не какой-нибудь новобранец. Свой путь от безусого мальчишки до заслуженного ветерана он уже прошёл. И честно заслужил своё нынешнее положение. К тому же, пусть Мозаики и Высшая раса, но это они пришли к нему, а не наоборот. Значит, и условия диктовать не им.

Стремительно набрав высоту, «Муссон» встроился в междугородний поток и понёсся прочь от столицы. Внизу промелькнула серебристая змейка Сены, затем машина вошла плотный слой облаков. Вокруг потемнело, началась болтанка. Пронзив тучи, «Муссон» вырвался на свободу. Бернар сориентировался: судя по солнцу, цель путешествия лежит где-то на юго-востоке. Проскользив в высотном потоке над облаками, «Муссон» опустил нос и нырнул в облачное море. Вскоре внизу вновь показалась Сена. Похоже, Клебер держал курс на Мелён – решил Бернар. И не ошибся.

«Муссон» приземлился напротив офисной высотки, каких в каждом городе столичной планеты не один десяток. На вирт-табло фасада сияли названия доброго десятка компаний. В основном – логистика и юридические конторы. Это также дало Бернару пищу для размышлений. Официальное представительство Высших рас доминанты находилось в центральном округе Парижа. В Мелёне Высших не было, и быть не могло. Значит, Мозаики ведут какую-то тайную игру, не желая афишировать связи с человечеством. Странно, что они занимают офис в обычном бизнес-центре. Организовать тайное убежище в многоэтажке не так-то просто. Разве что Высшая раса использует офисное здание как прикрытие, а их тайная резиденция расположена где-то под землёй.

Клебер пропустил Бернара вперёд. В фойе, за высоким бортиком стойки коротали время два охранника. При виде Бернара они подобрались, но разглядев за ним Клебера, вернулись к своим делам. Очевидно, этого человека здесь хорошо знали.

Миновав фойе с тремя скоростными лифтами, Клебер провёл гостя узким коридором, в который выходило множество безликих дверей. Коридор закончился тяжёлой стальной дверью с надписью «Только для сотрудников». Дверь открывалась персональной картой. Войдя вслед за Клебером, Бернар оказался в душном чулане. По углам свисали пыльные кружева паутины, на металлических стеллажах громоздились разнокалиберные картонные коробки и пластиковые ёмкости с моющими средствами. За чёрной бочкой с десятком лохматых швабр зеленели покрытые облупившейся масляной краской створки рабочего лифта. На левой створке висело пожелтевшее объявление: «Лифт не работает». Клебер провёл картой в тонкой щели между створками лифта на уровне объявления. Створки беззвучно разошлись в стороны. Пропустив графа вперёд, Клебер вошёл в лифт и набрал на сенсорной панели какую-то длинную цифровую комбинацию. Кабина дрогнула и отправилась в путь.

Судя по смещению вектора тяжести, лифт поехал вниз. Значит, как и предполагал Бернар, офисные помещения действительно занимают какие-то сторонние компании, играющие роль прикрытия. Они даже не подозревают, кто скрывается глубоко под ними.

- Волнуетесь? – Клебер покосился на графа.

- А должен? – уклонился от ответа Бернар.

Конечно же, он волновался. Но признаваться в своих чувствах перед лицом Высшей расы? Благодарю покорно.

Клебер едва заметно усмехнулся.

- Я бы на вашем месте, наверное, уже глотал успокаивающее.

- Не имею привычки, – сухо парировал Бернар.

Клебер не посчитал нужным продолжать разговор. Спустя несколько секунд, лифт остановился и распахнул створки.

- Прошу.

Клебер снова пропустил графа вперёд, а затем вышел и сам. За их спинами лязгнули стальные челюсти лифта.

Бернар огляделся. В небольшом фойе, в которое выходили двери лифта, пусто и тихо. То ли все заняты своим делом, то ли на перерыве…Стоп-стоп… какой перерыв? С чего он взял, что Высшие нуждаются в человеческом персонале?

«Наверное, – внезапно подумалось Бернару, – вокруг не протолкнуться от микроскопических элементов мозаик, просто они слишком малы, чтобы различить их невооружённым глазом. А они везде: на стенах, на потолке, в воздухе, которым я дышу. Вот дьявольщина!»

Бернар чисто рефлекторно кашлянул, приложив к губам ладонь.

По длинному офисному коридору Клебер проводил его в переговорную.

Комната как комната. Напротив дверей – имитация окна во всю стену. За «окном» переливаются огни ночного Парижа с высоты башен делового центра. Прекрасная имитация, кстати говоря. Под потолком едва слышно шелестит система искусственного климата. Светильники стандартные, бестеневые – по периметру комнаты. В центре стол для совещаний, четыре кресла. Всё недорогое, но добротное. «Хорошее прикрытие, – оценил Бернар, – достоверное. Даже про кофемашину не забыли, вон, торчит в углу. Посторонний человек ни за что не заподозрит в этом скучном офисе тайное убежище инопланетной расы».

- Располагайтесь, месье Бернар, – радушно предложил Клебер, щелчком пальцев делая свет ярче и направляясь к кофемашине. – Желаете чего-нибудь?

- Благодарю. Я бы предпочёл перейти к делу.

- Да-да, я помню. У вас же совещание в половине шестого.

Бернар готов был поклясться, что в невыразительном голосе Клебера прозвучала насмешка.

- Пока мои партнёры не подошли, давайте немного подготовимся. – Клебер вернулся с кружкой горячего чёрного кофе и расположился напротив Бернара.

- В каком смысле – подготовимся?

Бернара раздражал подчёркнуто доброжелательный тон Клебера. Было в нём что-то издевательски-панибратское. Хотя, возможно, всё дело в расходившихся нервах. Всё-таки гражданская жизнь расслабляет. В былые времена майор Д'Эвре и глазом не моргнул в подобной ситуации. А может, просто годы берут своё?

- Вы хорошо знаете расу Мозаика? – спросил Клебер, непривычно для уха графа употребляя название Высших в единственном числе.

- Насколько это возможно для обычного человека, – уклончиво ответил Бернар. В своё время ему довелось изучить немало материалов по Высшим расам, в том числе и секретных, но он не видел необходимости сообщать об этом Клеберу.

- В таком случае позвольте расширить ваши познания. Можете рассматривать это как знак доверия со стороны коллаборации мыслеформ.

- Со стороны чего, простите?

- Коллаборация – управляющая структура Мозаики. Мыслеформа – подчинённая структура, созданная для реализации конкретного проекта. Конгломерат – элемент мыслеформы, выполняющий типовое действие… Знаете, думаю, будет проще, если я покажу.

Клебер активировал видеосферу и перевёл её в невидимый режим. Теперь голографические изображения казались реально присутствующими в кабинете. Бернар почувствовал лёгкую зависть: технологии человечества до такого уровня ещё не доросли.

- Мозаика – не самое точное имя для этой расы, – начал Клебер, – но адекватного названия нам, людям, всё равно не придумать. Человечество и Мозаика – слишком разные, чтобы выработать взаимно-однозначные определения даже для базовых понятий. К примеру, Мозаике неизвестно понятие личности. Представляете? Вообще всё, что касается индивидуальности, обособленности им чуждо. В республиканских университетах на кафедрах ксенобиологии Мозаику рассматривают либо как аналог огромного муравейника, либо как объединение клеток в многоклеточном организме. И то, и другое в корне неверно. Но ничего более похожего в земном биоценозе всё равно нет, так что нам с вами придётся отталкиваться от этих ложных аналогий. То, что видим мы с вами, это – конгломераты: небольшие комплексные конструкции, не имеющие постоянной формы. Свойства каждого конгломерата диктуются текущей задачей, которую он призван выполнить, и определяется конфигурацией микроскопических элементарных компонентов Мозаики. Все элементарные компоненты совершенно идентичны с точки зрения строения. Уже по одному этому ясно, что наши определения Мозаики ущербны.

Иллюстрируя слова Клебера, в пространстве невидимой сферы взвихрился уже знакомый Бернару серый туман. Его фрагмент послушно увеличился, стали видны отдельные точки – компоненты. Больше всего они походили на металлические опилки, распределяющиеся по силовым линиям магнитного поля.

- Это электромагнетизм? – уточнил депутат.

- Нет. У них другая природа связей. Нашей науке она неизвестна. – Клебер чуть заметно усмехнулся. Дескать, ну да, так тебе сейчас всё и выложат.

- Так вот. Как я уже сказал, конгломерат, получает те или иные свойства в зависимости от конкретной задачи. Эти свойства реализуются путём изменения пространственной и количественной конфигурации конгломерата и типа связей между составляющими его компонентами.

- А нельзя ли привести какой-нибудь наглядный пример? – спросил Бернар, почувствовавший себя курсантом на лекции.

- Почему бы нет? – охотно согласился Клебер. – Начнём, скажем, с кота. Ведь вы любите котов, не правда ли? Да бросьте, все их любят. Решено, создаём кота!

Вихрь над столом послушно сгустился, превратившись в чёрного, как уголь, пушистого кота. От настоящего его отличало едва заметное мерцание, как будто материал, из которого он состоит, находится в постоянном движении. Хотя, скорее всего, так оно и есть.

- Меняя спектр поглощения, конгломерат может менять цвет…

Кот превратился сначала в рыжего, потом в нежно-фиалкового в розовый горошек.

- Или физические свойства объекта.

Кот начал ярко светиться.

«Как бы не взорвался», – мелькнула у Бернара внезапная мысль. Но кот и не думал взрываться.

- Объект получает динамические характеристики, определяемые суммарным управляющим контуром конгломерата.

Светящийся кот задрал заднюю лапу и принялся сосредоточенно вылизываться. Бернар рассмеялся.

- Варьируя число компонентов в конгломерате, объект можно масштабировать.

Кот стремительно вырос до размеров пуделя, а затем так же резко опал до величины котёнка.

- А как связан масштаб с интеллектом? – уточнил Бернар. – Он тоже масштабируется?

- Отличный вопрос. – Клебер полностью вошёл в роль лектора. Взмахом руки он убрал со стола рассыпавшегося в серую пыль кота.

- Одиночный компонент не разумен. Как нейрон в головном мозге человека. Конгломерат, как комплексный объект, с определённой натяжкой можно назвать ограниченно разумным. В рамках его функций, конечно. Если же говорить о подлинной разумности, то конгломерат, конечно, не разумен. Но вы правы, с увеличением числа компонентов растут и возможности конгломерата.

- Другими словами, прямая зависимость между размером Мозаики и её умственными способностями всё-таки существует? – Бернар решил извлечь как можно больше драгоценной информации из внезапно открывшегося перед ним источника.

- В каком-то смысле это так. Только напомню, что Мозаика – это общее название расы. Мы же говорим о композициях из единичных компонентов. Чем их больше, тем больше связей, тем функциональнее, говоря простым языком, весь конгломерат. В какой-то момент происходит качественное изменение, и конгломерат становится мыслеформой. Вот к ней уже применимо наше понятие «мышление», хоть и с натяжкой. К примеру, мыслеформа массой в тридцать килограмм обладает интеллектом, сопоставимым с человеческим.

- А максимальный уровень?

- Вряд ли мы в состоянии представить глубину интеллекта мыслеформы размером с континент.

Бернар с трудом скрыл изумление. Он даже не предполагал, что столь огромное разумное существо возможно. Но он не собирался выдавать Мозаике свои чувства. А в том, что она наблюдает за его реакцией, Бернар не сомневался.

- Это… впечатляет. Как я понимаю, одна из мыслеформ находится внутри вас. Что это означает? Вы стали её составной частью?

Клебер покачал головой.

- Вы ошибаетесь. Даже самая простая мыслеформа слишком велика для внедрения. В мой организм внедрён простейший целевой конгломерат, не более того. Но он существует обособленно. Мысленная связь между человеческим мозгом и элементами мозаики невозможна в принципе. Они не читают моих мыслей, а я понятия не имею, о чём думают они. И думают ли в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие. Мы слишком разные для прямой связи. У нас не совпадают, скажем так, операционные системы и разъёмы.

Бернар задумался.

- То есть, это своего рода симбиоз? – предположил он.

Клебер задумался.

- Нет, это тоже не совсем верно… Скорее, я – наёмный работник. У нас с Мозаикой заключён взаимовыгодный договор. Я ношу конгломерат и выполняю задания.

- И что получаете взамен?

- Уже получил. Мозаика спасла меня от неминуемой смерти. Если вам интересно, я как-нибудь расскажу об этом. Ну и, что скрывать, они платят мне неплохую зарплату. Ведь ради них мне пришлось оставить свою прежнюю службу.

- Службу?

- По специальности я детектив. Прежде я работал на одну серьёзную организацию, – уклончиво ответил Филипп.

«Не хочет раскрывать карты, пока не будет уверен, что я согласен работать на Мозаику, как он, – догадался Бернар. – Что ж, предусмотрительно. Я бы поступил также».

- Вы говорите, что работаете на Мозаику. Тем не менее, вы смогли вызвать конгломерат у меня в кабинете. Значит, он вам подчиняется?

- Нет. Он передаёт мне поручения Мозаики и контролирует результат. У нас простейшая система связи.

- Какая?

- Вы удивитесь. Когда они хотят мне что-то сказать, у меня чешется ладонь и на коже проявляются слова. Кроме того, конгломерат способен получать информацию от моих органов чувств.

-То есть, как?

- Всё просто: конгломерат считывает электрические сигналы синапсов. Грубо говоря то, что передаёт зрительный или слуховой нерв, копируется в конгломерат.

- Звучит не слишком приятно, не находите?

- Со временем привыкаешь.

Бернар задумался.

- А если вы откажетесь выполнять задания мозаик? Вас ждёт участь Мартинеса?

Клебер равнодушно пожал плечами.

- Если бы вы во время боя отказались выполнять приказ, вас бы расстреляли. Но вы же не подали из-за этого в отставку?

- Не передёргивайте, Филипп. Армия – часть республики. И потом, армия не контролировала каждый мой шаг.

Клебер поморщился.

- Только не заводите старую шарманку про порабощение разума злобными инопланетянами и тому подобное.

- Почему нет? Откуда мне знать, может быть, все ваши слова - ложь? Возможно, со мной говорите не вы. Почему бы не предположить, что вы – кукла, которой управляет конгломерат у вас в голове?

- Разум слишком сложная вещь, чтобы им управлять. Максимум чего можно добиться – это свести носителя с ума, – возразил Клебер.

Бернар только отмахнулся.

- Это слова. Приведите мне настоящие, весомые доказательства.

Клебер побарабанил пальцами по столу, пристально глядя на Бернара.

- Доказательства… Ну что ж, вы правы. Не стану скрывать, в своё время я задавался тем же вопросом, что и вы. Правда, к тому времени я уже носил конгломерат. Вы не представляете, сколько часов я провёл перед зеркалом, пытаясь понять, до какой степени моя личность контролируется чужаками.

- И к какому выводу пришли?

- Я вам уже сказал. Контроль над разумом невозможен. Конечно, однозначных доказательств у меня нет. Согласитесь, не может же Мозаика выдать мне справку, что я не зомби?

Бернар поморщился. Клебер выбрал неудачное время для шуток.

- Тем не менее, для себя я нашёл, как мне кажется, достаточно убедительное доказательство. Могу поделиться.

- Сделайте одолжение.

- Воспользуемся известным методом доказательства «от противного». Давайте представим, что симбиоз человека и мозаики возможен. Сразу напрашивается мысль о его военном применении. Симбиоз с Мозаикой сделал бы французскую разведку, десант и пехотные подразделения неизмеримо мощнее, чем аналогичные подразделения других доминант. Но вы лучше меня знаете, что это не так. Наши войска не имеют принципиального преимущества над противником. Следовательно, сделанное нами предположение о существовании солдат-симбиотов ошибочно. А из этого следует, что симбиоз между человеком и конгломератом Мозаики в принципе невозможен.

- Либо есть другое объяснение.

- И какое же?

- Ну, например, «Высшие – над схваткой», – ответил Бернар, пожав плечами. – Это общеизвестный принцип.

- Который часто толкуется превратно, – легко парировал Клебер. – Как бывший военный, вы прекрасно знаете, что не все чужие расы – Высшие. У многих из них уровень развития сопоставим с человеческим, а есть и те, кто менее развит. На них этот принцип не распространяется. К примеру, у русских и американцев представители чужих рас служат в армии.

- Не думаю, что Мозаика ниже или равна по уровню человечеству. – Упрямо возразил Бернар. – Вы же только что описывали мне мозг размером с континент.

- Не я и не вы разрабатывали критерии значимости… но я забегаю вперёд. Об этом вам расскажут сами партнёры. Скажу только, что не существует формальных препятствий, запрещающих Мозаике участвовать в боевых действиях. Повторяю, если бы симбиоз между нашими расами был возможен, Высшие расы доминанты не упустили бы такой возможности.

Поразмыслив, Бернар неохотно признал правоту собеседника.

- Хорошо. Я готов согласиться, что симбиоз между нами невозможен. Тогда что же Мозаика собирается мне предложить? Тоже стать носителем? Слушайте, Клебер, если уж у нас зашёл такой откровенный разговор, сколько носителей живёт среди людей? Может быть, носители мозаики давно управляют республикой?

Клебер ответил без колебаний. Видимо, он действительно неоднократно размышлял на эту тему.

- Из того, что мне известно, я сделал вывод, что носителей крайне мало. И, предвосхищая ваш вопрос: главный мой аргумент заключается в том, что подлинно Высшим расам не нужны посредники, чтобы управлять человечеством. Высшим достаточно отдать приказ, и наш президент послушно его исполнит. Ведь без поддержки Высших, без воссоздания новых поколений человечество состарится и вымрет за несколько десятков лет.

- Согласен, – не стал спорить Бернар. – И это снова возвращает нас к основному вопросу: Зачем я понадобился Мозаике? И что, если на то пошло, я получу взамен?

- Стоимость ваших услуг вы обсудите с ними сами. Но прежде я должен вам кое-что показать… Скажите, Бернар, у вас крепкие нервы?

- До сих пор не жаловался.

- Тогда посмотрите одну запись. Но предупреждаю, она… шокирует.

- Я справлюсь.

Как выяснилось, Бернар переоценил свои силы. Когда обнажённый мужчина в прозрачном цилиндре начал распадаться, оплывая на пол пузырящейся лужей протоплазмы, к горлу Бернара подкатил комок. Следующей на вивисекцию попала совсем юная девушка. Подобно мужчине, она была полностью обнажена. Чей-то голос задал ей несколько бессмысленных вопросов. Вскоре и эта несчастная превратилась в подрагивающее бледно-розовое желе. Клапаны в полу захлюпали, жадно всасывая то, что осталось от жертвы. А потом вновь заработал подающий конвейер.

- Хватит! – прохрипел Бернар. – Выключите!

Клебер, не говоря ни слова, остановил запись.

Бернар трясущейся рукой вытер выступивший на лбу пот.

- Что это? Это сделали они… она? Мозаика?

Клебер отрицательно покачал головой.

- То, что вы увидели, свидетельство чудовищного преступления. Куда более страшного, чем вы в состоянии вообразить. Мозаике пришлось многим пожертвовать, чтобы добыть эту улику.

- Кто это сделал?

- Не сделал, Бернар. В том-то и весь ужас, что не сделал. Делает. Продолжает делать. Пока мы с вами разговариваем, там гибнут люди. Возможно, прямо в этот момент…

- Дьявол, Клебер! Прекратите! Я хочу знать, зачем мне… что здесь происходит? Я хочу, наконец, получить честные ответы!

Вокруг стола стояло четыре кресла. В одном из них, стиснув побелевшими пальцами подлокотники, сидел Бернар. Второе занимал Клебер. Остальные до этого момента пустовали. Но стоило графу закончить свою гневную тираду, как перед ним, на глазах чернея и набирая плотность, заплясал серый вихрь.

[1] Шар для игры в крокет имеет диаметр 9,2 см.

Глава 7

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 516. Название: «Наконец-то практика!».

Двойное стандартное кодирование.

«Ура! Наконец-то нам дадут возможность показать себя в деле! Завтра начинается трёхмесячный практический семестр. Мы будем десантироваться с орбиты в девственные леса и выполнять в них суровые боевые задачи. Каждый из нас, будущих военных учёных, пойдёт в качестве офицера по науке при взводе десанта. Конечно, потом, когда мы получим настоящие офицерские патенты, никто не станет заниматься таким расточительством. Слишком жирно для взвода – иметь полноценного офицера-учёного в штатном расписании. Как правило, учёные составляют научную роту в составе полка или дивизии. Но сейчас мы всё-таки ещё курсанты, хоть уже и третьего курса, и поэтому республика может позволить себе использовать наш ресурс в подобных мелочах.

Первая высадка планируется на следующей неделе, и, как мне сообщил по секрету секретарь из деканата, нас высадят на какой-то планете с землеподобным тропическим климатом. Разве это не прелестно? Честно говоря, у меня прямо камень с души упал, когда я это услышал. Ведь нас могли закинуть в какие-нибудь ледяные пустыни. А я не очень хорошо переношу холод.

Надеюсь, мы сработаемся с моим будущим формальным «командиром». Думаю, он будет счастлив, когда узнает, что ему выпало идти в атаку именно со мной. Всё-таки, как ни крути, а у меня лучшие оценки на потоке! Я не сомневаюсь, что с моей помощью его взвод без труда сможет получить превосходные результаты. Интересно, что полагается за первое место? Хотя это не так уж важно. Мы не на первом курсе, чтобы придавать значение таким мелочам. Мы – уже практически боевые офицеры. И общая победа для нас – самая желанная награда. Хотя, конечно, будет приятно, если перед всем строем будет объявлено: «курсанту-сержанту Фредерику Дюранду объявляется благодарность за образцовое выполнение боевого задания». Интересно будет посмотреть на физиономию Анри Готьера с параллельного потока. Он-то воображает, что он у нас самый большой гений. Хотя, на самом деле, все его достоинства исчерпываются умением зазубрить учебник наизусть. Никакой фантазии, никакого полёта мысли. Убогий, приземлённый тип. А смотрит так, как будто он без пяти минут академик! Просто поразительно, откуда среди курсантов взялось столько легковерных, легкомысленных людей, сделавших его чуть ли не кумиром? Особенно много таких среди девушек, но тут, как я понимаю, работают старые добрые проказники-гормоны. Прискорбно, что наши дорогие дамы так бездумно идут на поводу собственного гормонального фона, вместо того, чтобы подумать головой и осознать, кто обыкновенный позёр и хвастун, а кто действительно настоящий учёный и офицер. Надеюсь, мне удастся расставить все точки над i и показать, кто есть кто на самом деле. Скорее бы уже учения!»

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Пригород столицы Новой республики.

Мозаики избрали облик людей. Точнее, манекенов. Блестящих, гладких антрацитовых манекенов с бесстрастным выражением идеально правильных лиц. Манекены сидели в одинаковых позах, откинувшись на спинки кресел, положив руки на подлокотники.

- Мы сожалеем, что тебе пришлось испытать негативные ощущения, человек Д’Эвре, – произнесла одна из мозаик нежным женским голосом. При этом её губы даже не дрогнули. Звук шёл прямо от тела манекена. Жутковатое зрелище.

Бернар собрался.Время светских бесед закончились. Настало время настоящих переговоров.

- Я хочу услышать объяснения, – холодно проронил граф Д’Эвре.

- Справедливо. Мы показали вам преступление, которое совершается в отношении ваших сородичей в нашей собственной доминанте. Мы можем помочь вам остановить преступников.

- Вот как? Но зачем это Мозаике?

- В отношении нашей расы совершается не меньшее преступление. Мы поможем вам при условии, что вы поможете нам.

Вот как?Он должен помочь Высшей расе? Смешно. Нелепо. А значит, подозрительно.

- Я не ослышался? – переспросил Бернар. – Вы просите помощи у меня? У обычного человека, представителя вымершей цивилизации? Которая и живёт-то только благодаря вашей милости и доброте?

- Истинно. Ваше положение, ваш характер и ваши связи могут оказать нам неоценимую помощь.

- Я хочу знать детали, – резко бросил Бернар. – Кто занимается вивисекцией над людьми и зачем? Кто ваш противник и не приведёт ли помощь вам к неприятностям для моей расы?

Манекены синхронно переглянулись. Бернар понимал, что у Мозаик нет необходимости в подобном жесте. Они просто демонстрируют свои сомнения.

- Мы готовы открыть эту информацию. Но предупреждаем: это знание недоступно для твоих сородичей. Так и должно остаться. Прежде чем ты получишь то, о чем просишь, мы заключим договор. Ты сохранишь в тайне то, что мы запретим передавать другим.

Бернар задумался. Мозаики не похожи на идеалистов. Вряд ли их убедят его клятвы. Как же они проследят за соблюдением соглашения? У Бернара имелись догадки на этот счёт, и они ему совсем не нравились.

Очень скоро его подозрения подтвердились.

- Если ты согласишься на наше условие, мы внедрим в тебя небольшой конгломерат.

Бернар, видимо, не сумел совладать со своим лицом, потому что манекен неестественно плавным движением поднял руку, предвосхищая его возражения.

- Вопрос слишком серьёзен, человек Д'Эвре. Мы не можем полагаться на твоё слово. Конгломерат, который мы в тебя внедрим, будет безобиден до тех пор, пока ты соблюдаешь условия договора.

- И что же он сделает, если я его нарушу? – спросил Бернар, не сомневаясь в том, какой ответ получит.

- Если ты сознательно нарушишь договор, конгломерат мгновенно прекратит твою жизнедеятельность.

- То есть, я должен согласиться сунуть себе в голову бомбу с дистанционным управлением?

- Неверно. Не в голову. Конгломерат будет распределён по всему организму. Обнаружить или изъять его на уровне ваших технологий невозможно. Он полностью автономен.

Бернар задумался. Отказаться? Нет уж. Хитрые Мозаики знали, с кем договариваться. После всего, что он увидел и услышал сегодня, Бернар просто не мог встать и уйти, зная, что где-то продолжают гибнуть ни в чем не повинные люди, жертвы чудовищных экспериментов неведомых преступников. Более того, Бернар ни на секунду не сомневался, что в реальности у него вообще нет выбора. Что бы там не говорил Клебер, компоненты Мозаики, скорее всего, уже внедрены в него. Возможно, это произошло ещё при их первой встрече. А может, он только что вдохнул их вместе с воздухом. Этим объясняется та лёгкость, с которой Филипп Клебер передал ему ценнейшие сведения об одной из самых таинственных рас доминанты. Пусть этих сведений немного, но это, по меньшей мере, втрое больше, чем известно человечеству.

- Такая же мозаика убила Клода Мартинеса?

- Мозаика – общее название нашей расы. Клода Мартинеса ликвидировал боевой конгломерат. Он проще, чем тот, который будет у тебя.

- Убийство не выглядит хорошим началом для сотрудничества. – Сухо сказал Бернар.

На неживых чёрных лицах не дрогнул ни единый мускул. Наверное, они сознательно пренебрегли мимикой, посчитав её второстепенной.

- Справедливость не является убийством. Мы внимательно изучили биографию особиКлод Мартинес. Прекращение его жизнедеятельности выгоднее для человеческой популяции, чем продолжение его функционирования.

- Тогда давайте уничтожим всех стариков. Они уже выполнили свой долг и лишь тянут деньги из бюджета, – убедительно разыграл гнев Бернар. На самом деле со смертью Мартинеса он давно сжился. Но он хотел понять, до какой степени непостижимый разум мозаик далёк от человеческой морали и чем это может грозить.

- Принудительное прекращение жизнедеятельности в контексте вашей цивилизации носит характер наказания, – пояснила фигура, занимающая левое кресло. – Пожилые особи, о которых ты упомянул, в подавляющем большинстве ни в чем не виновны. Прекращение их жизнедеятельности непростительно. С точки зрения вашей этики.

- Но не вашей?

- Наши этики несопоставимы. Поэтому в отношениях с человечеством мы предпочитаем руководствоваться постулатами вашей нравственности. Не на формальных законах, которые не позволяли нам ликвидировать Клода Мартинеса, а на том нравственном законе, который постулировал ваш человеческий философ Кант.

«Забавно. Набор микроскопических компонентов рассуждает о Канте. Похоже, они хотят показать мне, что разбираются в нашей цивилизации».

- Вы могли бы выбрать любого другого преступника. Но уничтожили именно Мартинеса. Теперь место в Национальной ассамблее достанется мне. С вашей помощью, ведь иначе мои шансы были невелики. Не знаю, как вы себе это представляете, но на мой человеческий взгляд это выглядит взяткой.

- Если бы пост депутата занял Мартинес, ты не смог бы выполнить свою часть работы, – ответила левая фигура.

Бернара начал утомлять этот разговор. Казалось, они ведут бесконечную партию в настольный теннис. На каждую его фразу мозаики мгновенно находили достойный, логичный и убедительный ответ. Бернар был уверен, что также будет и дальше. Что бы он ни говорил, мозаики будут ненавязчиво показывать своё превосходство и снисходительно учить его уму-разуму. К тому же для себя граф Д'Эвре уже всё решил и продолжение разговора становилось пустой тратой времени. Судя по всему, мозаики тоже это понимали.

- Вы ведь уже внедрили в меня свои компоненты, не так ли? – прямо задал Бернар последний вопрос.

Интересно, насколько хорошо эти чужаки разбираются в человеческой психологии?

- Неверно. Ты ошибаешься, человек Д’Эвре. В перспективе дальнейшего сотрудничества мы посчитали насильственное внедрение конгломерата контрпродуктивным. Компоненты ещё не находятся в твоём организме. И они в него не попадут, если ты откажешься.

- Вы прекрасно знаете, что я не откажусь.

- Истинно. Мы в этом не сомневаемся.

Похоже, о такой вещи, как дипломатия, мозаики знают только понаслышке. Или же напротив, решили продемонстрировать открытость.

- Я хочу получить гарантии, что моё сотрудничество с вами не принесёт вреда Республике.

- Когда мы расскажем, в чем заключается суть нашего сотрудничества, ты увидишь, что гарантии не нужны. Интересы наших рас взаимосвязаны. Ущерб одной неизбежно обернётся таким же ущербом и для второй.

- Если так, то я согласен. Давайте, где тут нужно расписаться кровью?

Бернар чуть не свалился с кресла, когда мозаики рассмеялись. Политика, дипломатия –это ещё куда не шло. Но чтобы совокупность элементарных компонентов обладала чувством юмора?

- Вытяни вперёд руку, ладонью вверх, – предложила одна из мозаик.

Бернар повиновался.

Одновременно с ним подняла руку левая мозаика. Над её ладонью заклубился туман, сгущаясь в серый вихрь, такой же, какой совсем недавно демонстрировал графу Филипп Клебер. Секундой позже вихрь сорвался с ладони Мозаики и завис над столом тёмным пульсирующим облаком.

- Человек Бернар Д’Эвре, – торжественно произнесла правая мозаика. – Принимая условия договора, ты становишься Эффектором – условной частью Мозаики. Твои действия в общих с Мозаикой операциях должны согласовываться при посредничестве внедрённого конгломерата. Действия Мозаики в отношении вашей расы в совместных проектах будут согласовываться с тобой через него же. Подтверди понимание и согласие.

- Подтверждаю.

Вихрь продолжал кружить над столом, будто чего ожидая. Бернар промотал в уме последнюю тираду мозаик. А, вот оно что.

- Подтверждаю понимание и даю согласие.

- Конгломерат сформирован.

Вихрь сорвался с места и серым смерчом втянулся в ладонь Бернара.

Ну и педанты…

- Желательно приступить к работе незамедлительно, – деловито сообщила одна из мозаик.

- У графа намечено совещание, – напомнил Клебер.

- Совещание подождёт, – Бернар насмешливо посмотрел в глаза Клеберу. – Я хотел бы получить полную картину стоящей перед нами задачи.

- Будь внимателен, Эффектор Д’Эвре.

Мозаики синхронно указали на стены, превратившиеся в панорамные голоэкраны. Всё-таки техника древней расы существенно опережала человеческую. Бернара показалось, что он перенёсся в легендарный зал заседаний Совета доминанты. Грандиозное, сверкающее миллионами граней сооружение, словно вырубленное внутри огромного бриллианта. Как известно, Совет располагается в центре стокилометрового астероида, странствующего в пространстве между внутренних звёзд доминанты. Бернар почувствовал, как зачастил пульс. Величественное сооружение поразило его своим нечеловеческим размахом: на головокружительной высоте тысячами огней сияет хрустальный потолок, вдоль стен гигантским амфитеатром расположились трибуны, на которых каждой расе отведено по секции. Часть секций находится под защитным колпаком: их обитателям необходимы особые условия для поддержания жизни. Некоторые – полностью закрыты мощными щитами. В них, как знал Бернар, находятся формы жизни, которые представляют опасность для окружающих. Разумеется, они не агрессивны, но что поделать, если, к примеру, температура Факелов – расы, обитающей на горячем Юпитере, обращающемся почти вплотную к фотосфере своей звезды, – достигает трёх тысяч градусов? А нормальное давление в их телах – полторы тысячи стандартных атмосфер? Если бы многослойная броня, окружающая секцию Факелов, исчезла, большая часть членов Совета погибла за долю секунды.

Радиально амфитеатр рассекают стены, сходящиеся к трибуне руководства Совета. Стены ограничивают сектора, в которых находятся секции рас со сходным метаболизмом. Внутри секторов также существует деление на герметичные ячейки, ведь иногда даже незначительные отличия могут оказаться роковыми.

Человечеству отведена небольшая ячейка в секторе рас, основу существования которых составляют углерод, кислород и вода. Углеродно-кислородная жизнь – одна из самых распространённых в галактике, поэтому сектор этих рас занимает почти половину зала.

Бернар заворожено оглянулся по сторонам. Трансляции из зала Совета не велись, и до этого момента он, как и большинство граждан республики, никогда не видел столько Высших за раз.

- Это Совет Доминанты, в котором заседают твои соотечественники, – зачем-то пояснила правая мозаика.

Внезапно из зала пропали все депутаты других рас. Погасло волшебное сияние, исчез гигантский амфитеатр. Осталась только небольшая горстка людей, занимающих кресла в своей маленькой ячейке.

- А это – то же самое помещение с отключёнными проекторами, – подала голос мозаика слева.

Бернар обескуражено уставился на блёклую картинку.

- Вы хотите сказать, что остальные расы участвуют в заседаниях дистанционно?

Мозаика, казалось, вздохнула, хотя это и было невозможно – объединение компонентов лишь копировало человеческий облик и не нуждалось в дыхании.

- Неверно, Эффектор Д'Эвре. В действительности так называемый «Совет доминанты» всего лишь фикция, придуманная исключительно для вашей расы.

У Бернара затряслись руки.

Что говорит эта пародия на человека? Что за чушь? Кому может потребоваться такой грандиозный обман?

Вопросы обгоняли один другой. Бернар даже не мог решить, с какого начать.

- Это такой мозаичный юмор? – граф, наконец, взял себя в руки. – Или очередная проверка?

- Неверно. Это истина. Для вашей расы она неприятна. Но раз у нас общее дело, мы посчитали своим долгом рассказать тебе, как реально выглядит иерархия цивилизаций нашей доминанты.

Мозаика сделала паузу, давая Бернару время прийти в себя.

- Так что же… какова же она на самом деле? – наконец, произнёс он.

- Каждая раса занимает строго определённое место, определяемое результирующим значением некой комплексной функции. Соответственно, каждая раса имеет свои права и обязанности, включающее, в частности, полное подчинение решениям превосходящих рас. Единственное исключение из иерархии составляете вы, люди. Человечество находится вне системы отношений между расами доминанты.

Чёрный мозаичный манекен сделал демонстративную паузу.

- Что значит, вне системы? – спросил Бернар, уже смутно догадываясь, какой ответ услышит.

- Ваш народ возрождён искусственно. Формально вы не являетесь полноценной расой. – Мозаика подтвердила его худшие опасения. – Вы – прикладное сообщество. У вас нет прав, а ваша единственная функция – армейская служба. Человечество – защитники доминанты и её атакующий кулак.

Мозаика подняла руку и старательно сжала её в кулак.

Клебер сочувственно посмотрел на графа. А сам Бернар с трудом перевёл дух. Неужели это правда?! Неужели граждане Республики, наивно считающие себя равноправной расой доминанты, на самом деле лишь инструмент, орудие в чужих руках?! Как обидно и как… несправедливо!

- Но ведь мы – живые, разумные существа! У нас своя история, культура, общество. Да, верно, мы потеряли способность к размножению. Но неужели только из-за одного биологического недостатка нас можно сбросить со счетов?! Почему вы так поступаете с нами?!

Мозаики синхронно, как куклы, покачали головой.

- Мозаика хорошо понимает твоё разочарование. Но это не наше решение. Более того, искусственное воссоздание особей вашей расы с нашей точки зрения выглядит естественным способом размножения. Новые компоненты Мозаики тоже синтезируются специализированными конгломератами компонент. По критериям Мозаики вы полноценная раса. Но Вершители из Центрального круга считает иначе.

- Центральный круг? Разве это не просто название нашей доминанты? – тут же уточнил Бернар. Он помнил, что по договору с Мозаикой потерял право воспользоваться этой информацией, донести её до людей. Но сейчас это неважно. Главное, получить как можно больше драгоценных данных, осмыслить их, а уж потом придумать, как пустить их в дело, не нарушая договор.

- Название доминанты отражает суть её структуры. Расы Центрального круга, так называемые Вершители, – подлинные хозяева доминанты, – пояснила Мозаика. – Вершители принимают глобальные решения, обязательные для остальных рас.

- И кто же туда входит?

- Их названия тебе ничего не скажут. Люди никогда не встречались с представителями рас Центрального круга и не подозревают об их существовании.

- А в каком круге находитесь вы? – спросил Бернар.

- Сейчас Мозаика занимает внешний ярус седьмого кольца. – Показалось, или в голосе чёрного манекена прозвучал отголосок какой-то эмоции? «Мозаика хорошо понимает твоё разочарование». Перед Бернаром забрезжила смутная догадка.

- А всего колец…

- … Восемь, – закончила за него Мозаика.

- Вы боитесь опуститься в восьмое кольцо? – прямо спросил Бернар.

- Слово «бояться» неприменимо по отношению к Мозаике. Мы не испытываем чувств, аналогичных вашим. Нам чужды страх, зависть, мстительность или амбиции. Но переход в восьмой круг ставит под угрозу наше существование как разумной расы. Это недопустимо. Мы решили принять меры.

- Вы хотите сказать, что наш договор… Я должен помочь вам остаться в седьмом кольце? Но как? Что могу я, если вся наша цивилизация, как вы сказали, не считается полноценной расой?

- Терпение, человек Д'Эвре. Скоро ты всё поймёшь. Пока слушай. Иерархия доминанты имеет вид концентрических колец, образующих Общий круг. Номер кольца отражает статус расы, который зависит от уровня её развития и того вклада, который она вносит в общее процветание доминанты. Отсюда следует, что активно прогрессирующая раса будет перемещаться внутрь, в сторону центра, пока не перейдёт в следующее кольцо, заменив там расу с его внешнего яруса.

Иерархическая структура Высших рас напомнила Бернару структуру республиканской футбольной лиги. Игра на выбывание.

- То есть, – подытожил он. – Какая-то раса из восьмого кольца вот-вот займёт ваше место?

- Истинно. Эту расу называют Синей унией.

- Пока мне понятно почти всё, за исключением одной детали. – Бернар обвёл указательным пальцем на столе круг. – Почему, переместившись во внешнее кольцо, ваша раса может исчезнуть? Ведь этот круг… это всего лишь формальность, выдумка. Или я чего-то не понимаю?

- Это не просто формальность. Самая главная ценность в Рукаве Ориона – звёздные системы. Чем выше статус Расы, тем больше звёздных систем она получает. А так как количество систем в доминанте, как тебе известно, ограничено…

- Опускаясь ниже, вы теряете системы! – воскликнул Бернар. – Постойте… но не может же такого быть, что вас просто лишат систем? Это же фактически геноцид!

- Как только мы опустимся в восьмой круг, у нас заберут десять звёздных систем. Тогда у нас останется только три системы, человек.

-Три?! – перебил мозаику опешивший Бернар. – То есть, сейчас у вас… всего тринадцать систем?

- Истинно.

- Я ничего не понимаю… как такое возможно? По вашим словам, мы вообще не считаемся расой, но даже у нас несколько сотен систем…

- Неверно. Для тебя это прозвучит обидно, но они не ваши. Формально вас культивируют в ста семидесяти пяти системах. Не более того.

Бернар стиснул зубы. Ну да. Если люди – лишь скотина, не достойная звания цивилизации, то их только и остаётся, что культивировать. Картофель тоже занимает поле, но не владеет им. Логично.

- Хорошо, – медленно произнёс он, волевым усилием абстрагируясь от закипающего в душе гнева. – Вернёмся к вашей проблеме… Значит, у вас останется три системы. И чем это вам угрожает, помимо очевидных неудобств?

- Неверно. Три обитаемых системы недостаточно для функционирования нашей расы. В таких рамках мы начнём деградировать как вид. Опускаться все ниже. И продолжим лишаться территорий. Когда у нас останется последняя система, мы погибнем. К сожалению, это необратимый процесс.

- Неужели Вершители не понимают таких простых вещей? – изумился Бернар.

- Понимают. Но не считают их достаточно веской причиной, чтобы менять незыблемые правила. Стабильность и порядок в доминанте для них дороже одной расы.

- И когда это может случиться? – спросил Бернар, подавленный нарисованной Мозаикой безрадостной картиной. Родная, любимая доминанта внезапно предстала перед ним бездушным, жестоким механизмом, равнодушно меняющим отработавшие ресурс детали на новые.

- Наше положение будет пересмотрено чуть меньше, чем через пять ваших стандартных лет. И тогда ещё через триста ваших лет мы исчезнем как разумная раса. Через пять лет наше вымирание станет неизбежным, человек Д'Эвре. Пути назад не будет.

Бернар с ужасом посмотрел на сидящие перед ним безучастные чёрные фигуры. Их бесстрастный тон, неподвижные черты красивых лиц чудовищно контрастировали с той мрачной перспективой, о которой они так спокойно говорили. Бернар смотрел на умирающую расу, и внезапно его охватило отчаяние. На что рассчитывают Мозаики, ища его поддержки? Что он может? Он способен помочь им сделать рывок вперёд? Смешно. Ни он сам, ни все учёные Республики, вместе взятые, не смогут ничего сделать: уровень развития человечества сильно уступает Высшим. Так на что же рассчитывают Мозаики? Разве что… Бернар вздрогнул. Единственное, в чем сильно человечество, так это в умении воевать. Ещё в школе первого круга… дьявол, и тут круги… им объясняли, что люди от природы наиболее агрессивная раса в рукаве Ориона. Так чем же может помочь обречённой на гибель цивилизации представитель самого воинственного племени во вселенной, бывший боевой офицер, ныне кандидат в парламент республики? Только одним.

- Вы хотите, чтобы мы… уничтожили ваших конкурентов? Чтобы мы восстали против Высших?

На чёрных блестящих лицах не отразилось ничего. Зато месье Клебер, о котором Бернар начисто забыл, негромко хмыкнул, не проронив, впрочем, ни слова.

- Уничтожение Синей унии не входит в наши планы. Как ты уже понял, наша биология не содержит эмоциональной составляющей. Насилие и, в частности, убийство не являются для нас желанными. Но мы готовы уничтожить конкретно тех, кто совершил преступление, чья деятельность – деструктивна. Как мы уничтожили твоего конкурента – Мартинеса.

- Вы хотите сказать… – медленно начал Бернар, – что ваши конкуренты… что Синяя уния – преступники? И в чем же их преступление?

- Мы полагали, что ты уже понял.

Бернар нахмурился, соображая.

- Что я должен был по…

И тут его осенило. Кровь ударила в голову, стало жарко. Неужели это правда?!

- Та запись, которую показал мне Клебер. – Черты Бернара закаменели не хуже, чем у чёрных мозаик. – Это сделала Синяя уния? Это их преступление?

- Не сделала. Учёные Синей унии продолжают свои эксперименты. И будут продолжать дальше, если их не остановить.

Что-то не складывалось. Слишком много совпадений. Слишком просто.

- Но это преступление для меня. Для человечества и нашей морали. – Бернар остро жалел, что антрацитовые глаза без зрачков не могут двигаться. – Для вас те люди на записи… они тоже в каком-то смысле просто одиночные компоненты… ну или конгломераты. Если я правильно понимаю вашу систему ценностей, разрушение отдельных компонентов не считается таким уж тяжким проступком?

- Истинно. Для тебя это звучит шокирующе. Но мы действительно рассматриваем любую популяцию как единое целое. И наша мораль относится именно к этому целому.

- Тогда получается, что ваши конкуренты, эта Синяя уния, преступники только для нас. Да и то – не все, а только какая-то группа, учёные, занимающиеся вивисекцией. Ну и ещё те, кто ставит перед ними такие задачи. Я правильно оцениваю ситуацию?

- Нет.

Бернар осёкся.

- С точки зрения нашей морали их преступление не в том, что в этих экспериментах разрушаются отдельные особи вашего вида. Преступление заключается в самом факте проведения подобных опытов. Эксперименты в этой области запрещены галактической конвенцией. Они – табу для всех Высших рас во всех доминантах. Тот, кто их проводит, ставит себя вне закона. И навлекает жёсткие санкции на всю доминанту. Именно в этом, с нашей точки зрения, заключается преступление Синей унии.

Бернар почувствовал, что запутывается. Почему Высшие, те самые Высшие, которые используют людей как пушечное мясо, вдруг проявляют такую щепетильность, когда речь заходит об опытах над людьми?

- Я могу узнать, почему эти опыты запрещены? Вообще, в чем смысл этой вивисекции? Чего добивается Синяя уния, издеваясь над людьми?

- Ты задал правильный вопрос. Причина как раз в том, что именно они исследуют. Они пытаются разгадать геном вашего вида. Ты понимаешь, чем это грозит?

Ещё бы! Стоило только Мозаике упомянуть геном, и всё сразу встало на свои места. Общеизвестно, что люди Древней Земли уничтожили себя как биологический вид. И даже после того, как Высшие расы рукава Ориона нашли способ возрождать людей, роковые последствия давно отгремевшей войны продолжали сказываться. Мало того, что люди потеряли способность размножаться естественным путём, они ещё и сделали свои клетки крайне нестабильными. Любое вторжение в генетическую структуру – любые виды сканирования, исследования с помощью искусственно созданных вирусов, химические исследования – всё приводит к немедленному распаду клетки на простейшие белки и аминокислоты. Поэтому человеческий геном до сих пор не секвенирован. Теперь Бернар понял, что происходило с людьми в стеклянных цилиндрах. Учёные Синей унии пытаются избежать клеточного распада. Пока у них, по всей видимости, ничего не получается. Но если они добьются успеха, если геном человека станет известен Высшим расам… Бернар боялся даже представить, к чему приведёт такое открытие. Располагая полной картой генома, людей можно будет клонировать в любых количествах. И тогда цена человеческой жизни станет не намного выше цены бифштекса, синтезированного в кафе-автомате.

- Это катастрофа, – потрясённо произнёс Д’Эвре.

- Верно. Думаю, поэтому и было достигнуто соглашение о запрете таких исследований. Доминанты, уличённые в подобном, окажутся в отчаянном положении.

- Тогда я не понимаю, зачем вам мои услуги? – удивился Бернар. – У вас есть улики, изобличающие Синюю унию. Представьте их расам Центрального круга. Думаю, после этого вы сможете навсегда забыть об Унии.

- К сожалению, это невозможно. Синяя уния как раса не обладает свойством, которое у вас называется «смелость». Они бы никогда не пошли на подобный риск без могущественных покровителей. Мы уверены, что они заручились поддержкой какой-то из наиболее могущественных рас доминанты. Не исключено, что это одна или даже несколько цивилизаций Вершителей. Их цель – создание гигантской армии, которая позволит Центральному кругу диктовать свои условия всему рукаву Ориона, не взирая на конвенции и законы. Говоря вашим языком, они утопят галактику в крови.

- Тогда, пока не поздно, следует опубликовать улики! Если о проведении запрещённых исследований узнают во всей галактике, на Центральный круг нажмут другие доминанты…

- Верно. Но тогда мы превратимся в расу предателей. Нас отправят в восьмой круг, на самый нижний ярус. Мы погибнем менее, чем за сто лет. – Чёрные манекены синхронно опустили головы.

Бернар тряхнул головой. Обрушившееся на него за последний час знание было слишком велико.

- Это какое-то безумие… Но тогда, пожалуй, вы правы. Эту проблему не решить… мирным путём. Тогда у меня есть ещё один вопрос, по сути дела. Допустим, мы помогаем вам, и ваши конкуренты сходят с арены. И что это изменит?

- Конкретизируй вопрос, человек Д'Эвре.

- Я хочу сказать… Допустим, у нас с вами всё получится, хоть я пока и не представляю как. Но рано или поздно на место Синей унии придёт другая активная раса. И вас всё равно вытеснят на восьмое кольцо. Или вы собираетесь уничтожать каждого потенциального соперника?

Чёрные манекены гордо выпрямились. Слишком явно, чтобы это стало проявлением эмоций. Скорее всего, они посчитали, что использование человеческого языка жестов и поз способствует диалогу.

- Четыреста лет назад мы были на внутреннем ярусе второго кольца, – произнесла левая Мозаика. – В одном шаге от Центрального круга. Нам не хватило совсем немного, чтобы стать Вершителями.

- Что же с вами произошло?

- Вы.

Бернар, в который уже раз за эту встречу, оказался выбит из колеи.

- Мы? В каком смысле – «мы»?

- До появления человечества доминанты рукава Ориона также враждовали друг с другом, хоть и не в такой активной фазе, как сейчас. У доминант были другие защитники, другие армии. Четыреста лет назад именно мы были главной военной силой доминанты. Мы были единственной расой воинов. Поэтому наш статус был очень высок.

Бернар прикинул возможности солдат, которым не страшны попадания пуль и осколков, неведом страх смерти. Которые поддерживают между собой прямую связь, могут принимать любые формы и проникать в любые щели. Это впечатляет. Тем не менее, Высшие заменили Мозаику людьми. Очевидно, и у кажущихся неуязвимыми Мозаик есть своя Ахиллесова пята. Бернар мысленно поставил закладку: об этом стоит разузнать поподробнее. Теперь он понял, почему Мозаики так быстро скатились вниз, к границе восьмого кольца. Привыкшие воевать, развивавшиеся только в этом направлении, они не смогли, не успели найти для себя новую нишу. И проиграли в соревновании с теми расами, которые не торопясь развивали науки и промышленность под защитой Мозаики. Быстрое возвышение Мозаики стало залогом такого же стремительного падения.

«Однако ну и порядочки у них тут!» – возмутился про себя Бернар. Ему становилось всё более неуютно в этой новой, жестокой реальности. Казалось бы, какая реальность может быть хуже нынешней, когда каждый год гибнут сотни тысяч, а иногда и миллионы человеческих бойцов? Оказывается, такая реальность есть. У проклятой бездны просто нет дна! Бернар сосредоточился. Сейчас, когда ему стал ясен масштаб проблемы, следовало полностью сосредоточиться на договоре. Человек Д'Эвре должен уступить место бизнесмену.

- Если всё так плохо, я тем более не понимаю, на что вы рассчитываете?

- Мы перестраиваемся. – Мозаика внезапно сменила цвет. По её поверхности пробежали радужные сполохи. Очевидно, таким образом она хотела проиллюстрировать свои слова. – Нам нужно не более десяти лет, чтобы закончить метаморфоз. И тогда у нас появится шанс подняться вверх. Но если мы окажемся в восьмом кольце, необходимые мощности будут утеряны. Метаморфоз станет невозможен. Нам просто не хватит ресурсов.

- То есть, вам необходимо выиграть время, – резюмировал Бернар.

- Истинно. По нашим оценкам, в ближайшем будущем лишь Синяя уния представляет для нас непосредственную угрозу. Прочие расы восьмого кольца можно не принимать во внимание. Мы разработали план совместных с человечеством действий. Его реализация позволит уничтожить научный потенциал Синей унии. А расследование, которое проведут Вершители, покажет, что произошедшее с Унией, стало результатом трагического стечения обстоятельств. Им не удастся связать деградацию Синей унии ни с нами, ни с вами. Таков план.

Вот теперь Бернар понял, что решила провернуть Мозаика. Отбросив с помощью людей Синюю унию назад, она получит шанс на возвращение в высшую лигу. Но тогда встаёт другой вопрос: а что, в свою очередь, получат люди?

Именно его он и задал, глядя прямо в чёрные, без зрачков глаза чужаков.

- Мы поможем вам остановить варварские эксперименты Синей унии, – напомнили мозаики.

- Прекращение этих экспериментов необходимо в первую очередь самой Мозаике. Следовательно, оно вообще не может считаться оплатой, – возразил Бернар. Хотя в его теле уже находилась бомба замедленного действия, он не собирался уступать. Д’Эвре добились своего положения в республике не за красивые глаза. Этой семье принадлежат мощные корпорации, которые управляются железной рукой. Мозаика не представляет, с кем связалась. Если она не хочет коротать оставшиеся дни на одной-единственной планетке, ей придётся серьёзно раскошелиться.

- С нашей помощью вы гарантированно получите пост в республиканском парламенте, – сделали вторую попытку чёрные манекены.

- Я достигну его и без вас. Не в эту каденцию, так в следующую. Нет, уважаемые партнёры. Не знаю, как у вас, но у нас, примитивной человеческой цивилизации, так дела не делаются. Если вы хотите, чтобы я помог спастись вашей расе, если вам необходимо, чтобы Республика в моём лице помогла вам выжить и подняться на прежнюю высоту, вы должны предложить нам соразмерную плату. Которая поможет нашей расе, а не мне одному.

- Я считаю, что господин граф совершенно прав! – внезапно вступил в разговор Филипп Клебер, до того флегматично наблюдавший за диалогом Бернара с Мозаикой. Манекены синхронно повернулись в его сторону. – Не сомневайтесь, я помню о своём долге перед Мозаикой и продолжу его выплачивать столько, сколько потребуется. Но сейчас через графа Д'Эвре вы, фактически, заключаете договор со всей республикой, с нашей расой. А это совершенно другое дело. И я говорю вам: если вы хотите партнёрства, оно должно быть равноправным.

Мозаика молчала почти секунду. Бернар затаил дыхание и даже всегда невозмутимый Клебер казался взволнованным.

- Истинно. – Манекены синхронно положили руки на стол, очевидно, демонстрируя этим открытость к предложениям. – Сформулируйте ваши условия, человек Д'Эвре. Мы готовы ждать в течение…

- Не надо ждать. У меня всего одно условие. Но оно окончательное, – резко оборвал Мозаику Бернар. Клебер с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.

- Мы слушаем.

- Человечество должно войти в реальную иерархию доминанты. И не на последний ярус восьмого кольца. А исходя из его реальных заслуг.

- Это почти невозможно. – Чёрные манекены синхронно развели руками.

- И тем не менее, я настаиваю на этом условии, – отрезал Бернар.

- И я! – стукнул кулаком по столу Клебер. – Черт меня подери, если Бернар не прав! Мы заслужили это!

- Мы должны подумать.

Манекены уставились друг на друга и замолчали. «Наверное, совещаются со своими, – предположил Бернар. – Однако каков Клебер! Что это было, подлинные эмоции или расчётливая игра на публику?»

Молчание продолжалось долго, минут пятнадцать. Наконец, мозаики вновь повернулись к людям. Их блестящие чёрные лица по-прежнему были непроницаемы.

- Ваше условие справедливо. Когда наша раса вернётся во внутренние кольца, а по нашим расчётам это займёт не более пятнадцати лет после метаморфоза, мы сумеем ввести вас в иерархию доминанты. Но вы не сможете подняться выше внешних ярусов шестого кольца. По крайней мере, до тех пор, пока ваша раса не вернёт себе репродуктивность. Это тот максимум, который мы в состоянии предложить.

- Как я могу быть уверен, что вы не нарушите договор?

- Нам потребуются верные союзники в иерархии, – просто ответила Мозаика, и Бернар готов был поклясться, что антрацитовые губы обоих манекенов одновременно дрогнули, обозначив некое подобие улыбки. – Верные и сильные.

- Тогда считайте, мы договорились. Что я должен делать?

- Для начала вам потребуется подобрать для вашей семьи ещё одного приёмного сына, – хором произнесли манекены.

Доминанта Центрального круга.

Внутреннее скопление. Система Трёх сестёр. Материнская планета. Озеро размышлений. Мыслеформа: Последняя надежда.

…

0162: Вербовка Эффектора Бернара Д’Эвре завершена. Первичный прогноз успешного сотрудничества – 81%, прогноз неудовлетворительного исхода – 4%.

0163: Эффектор Д’Эвре включил в своё дерево мыслеформ разработанную для него аксиоматику модели роста. В качестве подкрепляющего фактора использован Функционал Филипп Клебер. Уровень доверия Эффектора к Функционалу оценивается в 35% с потенциалом улучшения.

0164: Эффектору Д’Эвре даны базовые указания для подготовки общей с деревом мыслеформ «Отравленный дар» операции. Срок проведения операции остаётся неизменным: три с половиной года с данного момента по времени планеты Париж.

0165: Рекомендуется усилить связь Функционала с Эффектором. Функционалу Клеберу предписано поддерживать устойчивость роста положительных личных мыслеформ Эффектора Д'Эвре, таких, как свойства: «семья», «карьера» и другие. Также в задачу Функционала Филиппа Клебера входит обнаружение и нейтрализация паразитических деревьев мыслеформ «Возможные конкуренты и недоброжелатели», которые могут привести к угнетению основной мыслеформы Эффектора или затормозить процесс её роста.

0166: Задачу вербовки Эффектора Д'Эвре считать выполненной. Рекомендации приняты. Перейти к реализации основного проекта.

Глава 8

Доминанта Центрального круга.

Новая республика.

Система красного карлика НС89-1.

Планета Гвиана-8.

Учения курсантов 3-го курса академии Сен-Сир.

«Хрясь!» – сломалась ветка под Фредериком. Разумеется, Этьен немедленно зашипел на него так, как будто в джунглях повсюду натыканы скрытые микрофоны. Смешно, честное слово. Только что взвод пропустил стадо цераподов, которые ломились сквозь колючие лианы, словно танки. Треск стоял на всю округу. А сейчас, видите ли, такой-сякой Дюранд нарушает режим секретности, наступив на сучок? Это же нонсенс! Просто курсант-сержант Этьен Безу с первого взгляда невзлюбил Фредерика, это же яснее ясного! Вот с чего, спрашивается, Безу на него злится? На авторитет командира учебного взвода Фредерик Дюранд не посягал, хотя по званию они равны – оба курсант-сержанты. Но и помыкать собой не позволил. Наверное, именно это и взбесило Безу. Ну как же, наш Этьен – двойной тёзка какого-то математика, который жил ещё на Древней Земле и что-то там открыл в алгебре[1]. Можно подумать, это делает курсанта Безу каким-то исключительным! Ничего подобного. Обычный надутый десантник. Если честно, Фредерик не понимал, почему во главу десантного взвода ставят болванов-строевиков, а таких, как он – совмещающих полноценную армейскую подготовку с научной работой, назначают всего лишь «помощниками командира по науке». Ведь куда логичнее было бы поступить наоборот: главными ставить офицеров-учёных, а накачанных идиотов – помощниками по строевой части…

- Дюранд, ты уснул, что ли?

Фредерик вздрогнул. Черт, и правда, замечтался. Взвод пробирался по узкой тропинке, протоптанной между высокими ложными сейбами. С земными сейбами их роднили только высота и колючки на стволах. Только здесь колючки были ядовитыми, как и большинство представителей местной флоры и фауны.

- Мы не укладываемся в график. И все из-за твоих слонопотамов. – Этьен ткнул в нос Дюранда плоскостью полевого вирта. – Если не срежем через брод, опоздаем.

Фредерик аккуратно, двумя пальцами отвёл командирский ординет от своего шлема.

- Через брод нельзя, я уже говорил. Скоро прилив, в протоки вернутся пираньи.

- Ничего, как-нибудь справимся.

Фредерика прорвало. За сутки этого безумного рывка через смертоносные джунгли Гвианы-8 у него накопилась масса отрицательных эмоций. И ни одна из них не была связана с природой этой планеты. Потому что природа не гадит тебе специально. Она такая, какая есть, и если у тебя в голове мозги хотя бы размером с кулак, ты найдёшь способ не вступать с ней в конфронтацию. Так что с планетой у Фредерика проблем не было. Его проблему звали курсант-сержант Этьен Безу. За это время они успели несколько раз крупно поцапаться: сначала Этьен настаивал на том, чтобы переть сквозь джунгли по прямой, как будто под его началом не пехотный взвод, а, по меньшей мере, тяжёлый вездеход повышенной защиты. Когда же Фредерик вежливо заметил, что даже первокурсник-биолог скорее отгрызёт себе руку, чем попрётся сквозь сельву во время миграции кислотных муравьёв, Этьен, вместо того, чтобы признать правоту помощника, взвился до небес и принялся орать, что курсант-сержант должен знать своё место и помогать командиру, а не отпускать в его адрес глупые шуточки. Как будто Фредерик сам придумал про миграцию! Дюранд не стал препираться, а просто вывел в сферу изображение ноги солдата, броню которого разъел секрет желёз кислотных муравьёв. Для ребят этого оказалось достаточно. Убедившись, что взвод на стороне биолога, Этьен выругался и проложил новый маршрут с учётом миграционных троп воинственных насекомых.

Фредерик видел, что новый маршрут проходит в опасной близости от пастбищ Tigris Elephantis, которых многие курсанты называют слонопотамами. Но вторично забраковывать маршрут и получать очередную порцию обвинений от Безу ему совершенно не хотелось. Тигровые слоны довольно безобидные животные, несмотря на устрашающую внешность: пятиметровый рост в холке и повёрнутые вниз, как у земных моржей бивни, с помощью которых они разрыхляют почву в поисках пищи – корневищ гигантского хвоща. Полуметровые когти их передних лап также в первую очередь предназначены для того, чтобы вытягивать разветвлённые сочные корневища из земли. Правда, нервы у этих гигантов ни к чёрту. Стоит только их побеспокоить, иTigris Elephantis тут же превращаются в настоящие исчадия ада: они начинают беспорядочно метаться, полосуя когтями все, что попадается на пути. То, что уворачивается от когтей, попадает под колонны задних ног. Отличная стратегия обороны против стай мелких хищников. Которые, так уж получилось, по размеру и очертаниям немного походят на человека. А учитывая отвратительное зрение тигровых слонов, для них не существует особой разницы между местными аналогами гиен и Homo Sapiens.

Маршрут взвода пролегал по руслу ручья точно между двумя пастбищами. И всё шло хорошо, пока одному слонопотаму не приспичило напиться именно в тот момент, когда взвод тихонько шлёпал по воде, стараясь не привлекать к себе внимание. По команде Дюранда взвод застыл на месте каменными изваяниями. С точки зрения Tigris Elephantis любой неподвижный объект не представляет интереса: это либо камень, либо верхняя часть какого-то растения, совершенно для него не съедобного. Всё бы обошлось, если бы один из курсантов не ударился в панику, увидев, как в метре от него гигантская глотка, усаженная кривыми коричневыми зубами размером с руку, с хлюпаньем всасывает воду. Несчастный идиот с воплями бросился бежать. Слонопотам, перед самым носом которого вполне безобидная коряга вдруг сорвалась с места, да ещё и оглушила бедное животное пронзительным визгом, впал в не меньшую панику. Но одно дело, когда паникует курсант весом в сто десять килограмм, а другое – пятитонная махина. С оглушительным рёвом слонопотам бросился в ручей. Его рык оказался спусковым крючком для всего стада. Не прошло и десяти секунд, как мирная долина превратилась в смертельную ловушку, по которой со скоростью экспресса метались два десятка обезумевших гигантов, рассекая когтями всё, что только хоть немного выступает из земли.

У взвода не оставалось особого выбора. Этьен, не подумав как следует, приказал прорываться вперёд, но Дюранд, движимый страхом за людей, немедленно вотировал приказ, велев подчинённым забираться на ближайшую скалу, чтобы переждать буйство слонопотамов. Безу чуть с ума не сошёл от ярости, но его подчинённые быстро смекнули, что соревнование в беге с пятиметровыми машинами смерти совсем не то же самое, что стометровка на стадионе родного Сен-Сира. И пока Tigris Elephantis не угомонились, взвод, словно дружное семейство каменных зайцев, (тоже, кстати, родственников слонов), терпеливо отсиживался на скале, наблюдая, как впавшие в бешенство гиганты одним ударом лапы разбивают в щепу неохватные стволы огромных бертолетий. Этьен кипел, каждые две минуты посматривая на вирт, и почему-то срывал свою злость на Дюранде, вся вина которого была в том, что он спас самого Этьена и его ребят от неминуемой гибели.

- Мы бы прорвались, – шипел он, с ненавистью глядя на биолога. – Если бы ты не струсил, мы бы точно прорвались.

Дюранд вежливо ответил, что, возможно, половина взвода действительно смогла бы добраться до конца долины, но для второй половины эта авантюра закончилась бы плачевно.

- Мы – солдаты! – сделав страшные глаза, прорычал Безу. – Солдаты всегда рискуют, но выполняют боевую задачу. А мы ставим под угрозу всё подразделение! Если мы не успеем, задача не будет выполнена, и мы проиграем!

Дюранду пришлось напомнить заигравшемуся в командиры курсант-сержанту, что они не на войне, а на учениях. И рисковать жизнями половины взвода, чтобы получить десятку в зачётку, не лучшее решение. Взвод, внимательно прислушивавшийся к спору командиров, поддержал Фредерика одобрительным гудением, чем привёл Этьена в ещё большее раздражение.

Тигровым слонам потребовалось не менее получаса, чтобы убедиться в том, что их полосатым шкурам ничего не угрожает. Как только гиганты разбрелись по пастбищам, взвод бегом бросился вперёд. Они отставали от графика уже на два часа. Там, за перевалом, за джунглями, группировка «синих», к которым относился и их взвод, готовится к окружению условного противника. Подразделение курсант-сержанта Безу должно заткнуть один из путей отступления «красных». Если они опоздают и атака начнётся без них, «красные» ускользнут из котла, вырвутся на оперативный простор и нанесут удар с тыла. До начала операции остаётся всего пять часов. И тридцать километров кросса по негостеприимной сельве Гвианы-8.

Когда они, наконец, покинули злополучную долину слонопотамов и перевалили через высокий холм, запиравший её, словно пробка бутылку, в их распоряжении оставалось ещё целых четыре часа. С вершины холма они уже видели точку сбора. Разумеется, на вирте. В реальности перед взводом раскинулось необъятное зелёное море, переходящее слева в море настоящее, вторгающееся в джунгли лазоревым языком залива.

С вершины холма джунгли казались довольно миленькими: аккуратные зелёные холмики, из которых кое-где торчат вверх огромные стволы тех же неизменных в этих широтах бертолетий, с зелёной шапкой кроны наверху. При виде такой пасторали Этьен просиял и даже на какое-то время прекратил вызвериваться на Дюранда. Но всё его спокойствие как рукой сняло, когда Фредерик перекинул на ординет командира группы набросанный им маршрут, широкой дугой огибавший залив, врезающийся слева в джунгли.

- Какого чёрта, Дюранд?! – вспылил Безу. – Это лишних два километра! Ты понимаешь, что мы и так опаздываем на позицию?!

Дюранд всё прекрасно понимал. Но также прекрасно он понимал, что по поросшему чёрным мангром болоту, которое успешно притворяется обычным лесом, они будут ползти куда дольше оставшихся в их распоряжении четырёх часов. Убедившись, что другого пути нет, Безу с проклятиями подтвердил маршрут и дал приказ выдвигаться.

И вот уже два часа они ползли меж шипастых стволов, отмахиваясь от любопытных стрекоз, так и норовящих пометить лицевые щитки десантников липким секретом. Одно из насекомых шлёпнулось на шлем курсанта Франсуа, оставив на нём большую зелено-желтую кляксу. К счастью, на Гвиане-8 в боекомплект входит мини-нейтрализатор, баллончик с аэрозолем, крепящийся на тыльной стороне правой руки. Капли аэрозоля мгновенно связали секрет, превратив его в легко счищающийся порошок из мелких грязно-желтых кристаллов.

Поначалу шли легко. Но потом, когда сломанная ветвь, щелкнувшая словно выстрел, потревожила стаю летучих крыс, развопившихся на весь лес, Этьен приказал соблюдать режим полной тишины. Фредерик не думал, что писк рукокрылых может привлечь чьё-то внимание посреди джунглей, но Безу втемяшил себе в голову, что поднявшись над вершинами мангров, стая крыс выдаст условному противнику положение взвода.

Болота остались по левую руку. От них несло такой дикой тухлятиной, что Фредерик впервые пожалел о том, что атмосфера Гвианы-8 пригодна для дыхания и они используют обычную лёгкую броню, а не автономные скафандры.

Помимо одуряющей вони, из болот время от времени появлялись местные обитатели, вроде приземистых прыгучих кайманов или сухопутных скатов. И те, и другие были не прочь свести с людьми знакомство поближе и даже оставить себе на память руку или ногу аппетитного гостя. Разумеется, человеческий белок не пойдёт им на пользу. Скорее всего, закусившая человечиной тварь вскоре загнётся в своей трясине от анафилактического шока, но желающих проверить это предположение опытным путём не нашлось, и зубастых гурманов встречали бронебойными иглами, на раз прошибающими костяные щитки кайманов и разносящими хлипких скатов в кровавые брызги.

К сожалению, запах крови привлекал и других обитателей джунглей, и пару раз десантники чудом уворачивались от зубов и когтей голодных тварей.

И вот теперь, когда Дюранд всего лишь наступил на гнилой сук, Этьен совершенно вышел из себя. Хотя на самом деле причина была, конечно, в другом. Безу не хотелось обходить пойму реки.

- Так ты точно уверен, что пираньи войдут в протоки раньше, чем мы переберёмся на тот берег? – недоверчиво переспросил он.

Дюранд только руками развёл. У Гвианы-8 семь спутников. И только два из них – маленькие. Остальные пять – считай, те же карликовые планеты. На одном даже атмосфера есть. В таких условиях рассчитать скорость прилива с абсолютной точностью практически невозможно.

- Вот и отлично! – просиял Безу. – Раз ты не уверен, твои указания не имеют законной силы. Мы пройдём через этот проклятый брод, ясно?

Где-то над их головами носатая обезьяна, словно поддерживая Безу, разразилась истерическим хохотом, заставив нескольких курсантов судорожно вскинуть игольники.

Фредерик подчинился: формально командир взвода Безу был в своём праве. Но биолог не собирался просто так сдаваться.

- Я фиксирую свою рекомендацию в качестве особого мнения, – официальным голосом предупредил он Этьена, демонстративно делая отметку на ординете.

- Вот ты гнида, Дюранд, – прошипел тот в ответ. – Можешь зафиксировать это как моё особое мнение.

Вскоре деревья начали редеть. Кое-где сквозь сеть лиан уже посверкивали серебристые блики – взвод приближался к пойме реки.

Наконец, последняя ложная гевея осталась позади, и десантники, настороженно поводя игольниками, вышли на поросший высокой травой луг, плавно спускавшийся прямо к воде. Повсюду из травы торчали зазубренные спины валунов.

- Осторожно, в траве могут быть змеи, – предупредил Дюранд. – Старайтесь двигаться по камням. И первым подал пример, принявшись неуклюже перепрыгивать с камня на камень.

- Ну и ну. Прямо беременная белка, – раздался за его спиной насмешливый голос.

«Ну, естественно! Чтобы Безу промолчал – так же просто не бывает! Он же тогда отравится собственным ядом!»

Обманутый легкомысленным тоном своего командира, один из десантников, вместо того, чтобы прыгать вслед за биологом, отважно пошёл прямо сквозь траву, достававшую ему до паха. Вслед за ним, бросая на Дюранда снисходительные взгляды, потянулись и остальные. Внезапно шедший третьим курсант вскрикнул и упал, скрывшись из виду под волнующейся под ветром травой.

- Эй, Пишон, под ноги смотри! – крикнул ему Этьен. Ответом ему стал сдавленный хрип. Трава заколыхалась ещё сильнее.

Ближайшие десантники бросились на выручку Пишону. Этьен бежал впереди всех.

- Не стрелять! – орал он на ходу.

Дюранд вскинул игольник и выпустил три заряда – один за другим – прямо по ходу колышущейся травы.

Из-за зелёных стеблей взметнулась уродливая голова рептилии, поднявшись над замершими в ужасе людьми на добрых два с половиной метра. Из шеи чудовища тонкой пульсирующей струйкой била зеленоватая кровь. Змеюка разинула зубастую пасть и грозно зашипела на обидчиков. Безу выстрелил навскидку. Очевидно, у него был вставлен картридж с разрывными, потому что голову змеи разнесло в клочья. Из обрубка шеи хлынул фонтан крови. Обезглавленное тело тяжело рухнуло вниз.

Курсанты уже подоспели к месту трагедии. Общими усилиями они вытянули слабо стонущего Пишона из стиснувших его колец. Безу, взобравшись на камень, прикрывал их сверху.

- Ну что у тебя? – спросил он, когда курсанты поставили помятого товарища на ноги.

- Кажется, у меня сломаны ребра, – прохрипел тот. – Эта тварь чуть меня не раздавила.

Санитар быстро осмотрел пострадавшего.

- Порядок, только ушибы.

- Отлично. – Безу опустил игольник. – Чего встали? Марш на камни и вперёд!

На этот раз никто не рискнул играть в героя. Десантники, словно огромные кузнечики, принялись перепрыгивать с камня на камень. На внутренней стороне щитка Дюранда вспыхнул красный мигающий сигнал. Безу вызывал его на приватный канал. Не ожидая ничего хорошего, биолог перевёл ординет в режим выборочного звукоподавления, чтобы их разговор не услышали подчинённые.

- Курсант-сержант Дюранд слушает. – Официально отрапортовал он, утвердившись на скользком камне.

- Какого хрена, Дюранд? – голос Безу дрожал. Злится, или просто запыхался, прыгая по камням? – Я же приказал не стрелять! Ты нарушил прямой приказ!

Нет, всё-таки голос курсант-сержанта дрожал от злости. Ну как же, какой-то биолог отобрал у него пальму первенства, не дал единолично спасти растяпу Пишона.

- Я стоял на камне,– ответил он, перепрыгнув на соседний валун. – Я видел, куда он полз.

- Ты мог попасть в своего. Ты же ни хрена не снайпер!

- При всём… – Дюранд запнулся, поскользнувшись. Так и ногу сломать недолго. – При всём уважении. Я лучше вас знаю повадки Regius Boa.

- Чего?

- Королевский удав, – со вздохом пояснил Дюранд. – Они охотятся возле нор. Охватив жертву задней третью туловища, они ползут в своё логово, чтобы сожрать добычу. Я стрелял в район головы. Так что хоть я и не снайпер, в Пишона я бы точно не попал.

- В следующий раз, курсант-сержант Дюранд, будьте добры исполнять приказ командира, – процедил Безу и, не удержавшись в рамках вежливости, добавил: – Иначе я тебе потом рыло начищу, понял?

- Не сомневайся, Этьен. Я всё понял.

- Вот и зашибись.

«Как мило гулять по девственной планете, наслаждаясь беседой с друзьями, – с горьким сарказмом думал Фредерик, примеряясь для очередного прыжка. – И почему мне так везёт на тупых идиотов? Ведь перед учениями был инструктаж! Такое впечатление, что Безу вообще ничего не слушал. Как только он умудрился доучиться до третьего курса, да ещё и получить сержантские лычки?! Ай!

Дюранд всё-таки оступился и грохнулся с камня. Правда, на его счастье, луг уже закончился и перед взводом, заманчиво блестя серебристой волной, раскинулась река. Точнее, не одна река, а целая пойма – десяток протоков, разделённых песчаными отмелями. Кое-где на них, с переменным успехом притворяясь корягами, валялись морские кайманы. Рептилии ожидали прилива, который сулил им обильную пищу. Время от времени один из них, резво перебирая короткими кривыми лапами, плюхался в реку, мгновенно исчезая под водой. Только расходящиеся волны показывали, в какую сторону направился хищник. Протоки окаймляли заросли красных мангров, опустивших корни-щупальца прямо в воду. На них блаженствовали, подставляя яркому солнцу блестящие чёрно-зелёные спинные щитки, красноухие черепахи. Причудливое сочетание эндемичных и инвазивных форм жизни давно стало «визитной карточкой» Гвианы-8

- Быстро, вперёд! – скомандовал Безу. На его вирте красным светились цифры 2:45. Времени оставалось в обрез. Распугивая черепах, Этьен полез через корни ближайшего мангра.

- Стоп! Ребята, минуту! – Фредерик сначала окинул взглядом берег, а потом склонился над мангром, внимательно рассматривая воздушные корни.

- Ты в своём уме, Дюранд?! – взорвался Безу. – Нашёл время для ботаники! А ну марш вперёд!

- Боюсь, ничего не выйдет. – Черт, как же Фредерику не хотелось это говорить! Все сразу уставились на него с такой враждебностью, как будто он только что предложил сдать Париж русским.

- Что за фокусы? – зловеще прошипел Безу. – Что значит, не выйдет?

- Прилив слишком силен. Пираньи уже тут.

Этьен в ярости ударил одной бронированной перчаткой о другую.

- Чушь! С чего ты взял?

Дюранд из последних сил держался в рамках вежливости.

- Да посмотрите же сами! – воскликнул он, обводя рукой безмятежную картину. – Посмотрите на кайманов. Они отправились на охоту.

И правда, последние, самые ленивые рептилии, покинув тёплый песок, вразвалку направлялись к воде.

- И это всё? Ты хочешь подставить всех из-за каких-то идиотских крокодилов?!

Безу, немало не заботясь о том, что их слушают подчинённые, сорвался на крик.

- Вот камень, посмотри. Если бы прилив ещё не наступил, мы бы видели линию самого высокого уровня. Отлив обнажил бы подводную часть булыжника.

- Это твои предположения, Дюранд. Я не собираюсь проигрывать бой из-за твоих страхов.

- Этьен, мангры! – в отчаянии завопил Фредерик. – Корни! Корни мангров! Они тоже покрыты водой до верхнего уровня. Это же отчётливо видно! Не будь ты, наконец, таким упёртым болваном!

- Как ты меня назвал? – Безу угрожающе двинулся к биологу.

- Я сказал, что ты самовлюблённый тупица, мечтающий повесить на грудь значок отличия. И готовый ради этого погубить весь…

Договорить Фредерику не удалось, потому что тяжёлый кулак Безу со звоном врезался в его шлем. Дюранд полетел на песок.

- Ни одна очкастая сволочь не будет меня учить! – процедил Безу, склонившись надповерженным биологом и откидывая лицевой щиток его шлема. – Сейчас ты встанешь и как все пойдёшь вброд. Ясно тебе, трусливый щенок?

Дюранд попытался оттолкнуть десантника. Не тут-то было. Безу, может, и не блистал особым умом, но рукопашный бой знал куда лучше, чем биолог.

- Никто…никто туда не пойдёт, – выдавил из себя Дюранд. – Я запрещаю… Эй! Крикнул он сдавленным голосом, обращаясь к переминавшимся неподалёку десантникам. – Я запрещаю…

Безу снова ударил его. На этот раз в лицо. И ещё раз. И ещё, пока его не оттащили товарищи.

Дюранд, шатаясь, встал. Из носа текло. Во рту стоял гадкий металлический вкус крови. Что-то похрустывало. То ли этот кретин свернул ему челюсть, то ли разбил пару зубов.

Безу уже взял себя в руки. Не глядя на Дюранда, он перевесил игольник на шею, чтобы тот не мешался.

- Можешь оставаться здесь, – бросил он с презрением. – А мы исполним свой долг. Пошли, ребята.

Взвод молча двинулся вперёд. Вода дошла сержанту до колена, когда перед ним взлетела цепочка фонтанчиков. Безу резко обернулся. Дюранд, пошатываясь, держал палец на курке игольника. Острое дуло смотрело прямо на Безу.

- Это последнее предупреждение. – Фредерик старался говорить твердо. – Я запрещаю переходить пойму. Это приказ, Безу.

- Да хрена там! – Безу потянулся к своему оружию.

- Ребята… вы чего… – нерешительно спросил курсант Франсуа. – Мы же на одной стороне… Этьен…

Безу злобно ощерился.

- А знаешь… давай, Дюранд! Стреляй! Посмотрим, как ты это сделаешь!

Этьен повернулся к биологу спиной и пошёл вперёд, широко загребая ногами по мелководью. Вслед за ним, один за другим, нерешительно потянулись остальные. Фредерик, стиснув зубы, навёл игольник на широкую спину сержанта.

- Безу! Остановись! Черт, я тебя как человека прошу!

Вместо ответа сержант, не оборачиваясь, поднял руку и показал биологу неприличный жест.

- Вытри сопли, Дюранд!

Кто-то нерешительно хохотнул. За ним остальные.

«Да чтоб тебя, Безу, самовлюблённая ты скотина! Вы же там передохнете все…».

Дюранд опустил игольник. Оскальзываясь и вытирая кровь, струящуюся из носа, громко плюхая десантными ботинками по мелководью и поднимая тучи брызг, он бросился вслед за уходящим взводом.

Безу сделал вид, что не замечает биолога. Он пёр и пёр вперёд, а за ним клином расходились волны, словно от скоростного глиссера. Слева к группе десантников потянулись буруны – морские кайманы решили, что эти непривычные сухопутные представляют собой лёгкую добычу. Не успел Дюранд открыть рот, как десяток тяжёлых игл вспорол воду. Три каймана, развороченных до самых кишок, всплыли на поверхность. Остальные быстро сообразили, что обед может обойтись слишком дорого и поспешно ретировались. Франсуа насмешливо засвистел, грозно потрясая игольником.

До первой отмели было уже рукой подать, когда вода вокруг покачивающихся на поверхности дохлых кайманов вскипела. Их туши задёргались, раздираемые сотнями челюстей. Вокруг них замелькали едва заметные радужные тени. Десантники с интересом наблюдали за необычным явлением. Все, кроме Дюранда.

- Не стоять! – Дюранд разом забыл все обиды. – Это пираньи! Бегом! На берег, быстро!

Плоть кайманов исчезала с пугающей быстротой. А радужные тени темнели, наливаясь кровавым блеском. Местные пираньи походили на земной аналог только аппетитом. На самом деле они были не рыбами, а кишечнополостными, отдалёнными родственниками медуз. Но, в отличие от последних, они не дрейфовали по течению, а перемещались резкими рывками, используя реактивную струю, как земные кальмары. Полупрозрачные, стекловидные тела голодных пираний красиво преломляли солнечные лучи, сверкая, как хрустальные кубки. Но это была смертоносная красота. Подгоняемые голодом, пираньи бросались на любую движущуюся добычу. Тончайшие полоски ферментированного стекла, заменяющие им зубы, с лёгкостью резали и мышцы, и кости, и лёгкую броню пехоты.

Неуклюже загребая руками, десантники бросились к спасительному берегу. Им повезло: увлечённые делёжкой останков кайманов, пираньи не обратили на людей внимания. На песчаную косу, шедшую вдоль небольшого островка между протоками, выбрались все. На дальнем выступе косы четыре каймана, уже насытившиеся и теперь гревшие на солнце спины, лениво повернули уродливые головы, разглядывая странных двуногих. Голода кайманы не ощущали и потому быстро потеряли интерес к необычным существам, вновь погрузившись в блаженную дрёму. А вот людям было не до отдыха.

- Проклятье! – Безу в ярости швырнул в воду кусок плывуна. Не прошло и трёх секунд, как около деревяшки замелькали радужные силуэты. Попробовав плывун на вкус, разочарованные пираньи ушли ко дну – промышлять ползучей донной живностью.

- И что нам делать? – командир группы требовательно уставился на биолога. Дюранд как раз закончил обрабатывать нос кровоостанавливающим спреем. Демонстративно пошмыгав носом и убедившись, что кровотечение прекратилось, он присел на корточки возле молодого мангра и внимательно осмотрел корни.

- Прилив прошёл максимум, – сообщил он. – Часа через два протоки обмелеют, и мы сможем выбраться.

- Два часа?! – Безу схватился за голову и заметался по берегу. – Ты с ума сошёл, Дюранд? Через два часа будет поздно! У нас нет времени, ясно?

- Ясно. – Будь на месте Дюранда человек более обидчивый, он бы припомнил Безу, что тот сам выбрал путь через протоки, чтобы сэкономить жалкие полчаса. Но Дюранд считал, что эмоции могут подождать. Сейчас он обязан обеспечить выживание вверенного его попечению взвода. Остальное было не срочно.

- Ты у нас учёный или кто? – А вот Безу, похоже, считал, что именно сейчас самое время найти козла отпущения. – Давай, придумай что-нибудь! Мы должны выполнить задачу!

- Мне жаль, Этьен. – Дюранд даже попытался ободряюще похлопать командира взвода по плечу, чтобы показать, что не держит зла, но Безу брезгливо дёрнув плечом, сбросил его руку.

- Тебе жаль? А мне жаль, что мне всучили такого идиота, как ты! – презрительно бросил он. – Пошли ребята. Оборона по кругу, попробуем прорваться с огнём.

- Ты с ума сошёл? – вспыхнул Дюранд. – Ты собрался отстреливаться от пираний?

- А что ещё делать?! Раз мой учёный помощник жидко обдристался, я буду отстреливаться! – Безу щёлкнул фиксатором, устанавливая в оружие картридж с картечью. Десантники последовали его примеру.

- Ребята, это сумасшествие! Это же верная смерть! – Дюранд помнил, чем закончилась его прошлая попытка покомандовать и теперь взывал к разуму курсантов. Но те уже вошли в боевой раж.

- Мы десант! – рявкнул Безу. Десять глоток ответили ему дружным рёвом.

- Мы не отступаем!

- Нет!

- Мы не сдаёмся!

- Нет!

Дюранд не знал, что делать. Это было похоже на страшный сон, в котором он один видел неотвратимую опасность, но ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь с отчаянием наблюдать, как взвод, ощетинившись стволами во все стороны, лезет в воду, навстречу радужной смерти.

«Что делать, что делать?» Дюранд метался по острову, мучительно пытаясь найти спасительно решение.

Тем временем взвод уже погрузился по грудь: этот проток оказался глубже первого. И тут вокруг замелькали радужные спины пираний. Воздух разорвали негромкие хлопки игольников и тонкое пение игл. Отплёвываясь огнём, взвод упорно продвигался вперёд – шаг за шагом. Безу кричал что-то в азарте, остальные его поддерживали. Идиоты, сколько времени они смогут обеспечивать такую плотность огня? И что они будут делать, когда на запах крови погибших товарок сюда примчатся тысячи пираний?

Безу, очевидно, не задавался такими вопросами, а просто пёр вперёд, как танк. Он уже не кричал: на крик не хватало дыхания. Вода вокруг буквально кипела от мчащихся на запах смерти пираний. И до сержанта, кажется, начало доходить, в какую западню он завёл своих людей.

Протоки были неширокими: до следующей отмели оставалось всего метров пятьдесят, но эти пятьдесят метров предстояло пройти буквально сквозь полчища голодных врагов. Раздались первые щелчки: у особенно рьяно стрелявших курсантов опустели картриджи.

«Идиот! Хотя бы установил очерёдность огня… – в отчаянии думал Дюранд, до боли в пальцах сжимая свой угольник. – Пока они будут перезаряжаться, пираньи обглодают их до костей, как тех кайманов…».

Внезапно биолог замер. Его осенило.

- Безу! – заорал он. – Продержитесь минуту! Я сейчас!

У командира взвода не было времени отвечать. Отбросив опустевший игольник, он расстреливал прущих напролом пираний из командирского пистолета.

Дюранд бросился к загорающим на солнышке кайманам, на ходу доставая картридж с разрывными иглами. Кайманы, погруженные в послеобеденный сон, не успели даже пошевелиться. Тяжёлые иглы кромсали их тела, выворачивая куски толстой роговой брони, которая была не по зубам даже пираньям.

Колоды туш казались неподъёмными: каждый кайман весил, наверное, с четверть тонны. Скрипя зубами от напряжения, Дюранд стянул первую тушу в воду. Тяжеленный кайман закачался на волнах, словно подводная лодка. Дюранд, выпускал в него иглу за иглой, пока туша не разлетелась на куски, вокруг которых сразу же начали расплываться масляные кровавые пятна. Покончив с первым кайманом, биолог немедленно бросился за вторым.

Кипение воды вокруг взвода ослабло. Пираньи обладали прекрасным обонянием. Обольстительный аромат крови сводил их с ума. Бросив ничем не пахнущую добычу, пираньи наперегонки бросились за дармовым угощением. Дюранд продолжал спихивать в воду туши мёртвых пресмыкающихся, краем глаза наблюдая, как десантники, пользуясь полученным шансом, несутся к отмели.

Когда люди оказались в безопасности, он вооружился несколькими кусками кайманятины и устремился вслед за взводом. Затея Фредерика сработала на все сто. Как только он замечал приближающиеся радужные силуэты он, размахнувшись посильнее, закидывал далеко в воду очередной кусок мяса и пираньи на какое-то время теряли к нему интерес. Стометровый проток он преодолел со скоростью спринтера.

Безу уже смекнул, что к чему. К тому моменту, когда обессиливший Дюранд выполз на берег, десантники заканчивали свежевать кайманов, избравших для сиесты тот же островок.

- Раньше не мог сообразить? – только и сказал Безу, когда запыхавшийся Дюранд присоединился к работе. – Чуть всех нас не угробил!

В итоге они всё-таки успели. В самый последний момент, но успели. Мышеловка захлопнулась и когда части «синих» начали атаку на вражеские укрепления, ни одному «красному» не удалось выскользнуть из котла. «Синие» победили.

Безу скакал и радовался вместе со всеми, как первокурсник. Остальные десантники облепили своего обожаемого командира и вместе с ним орали что-то хулиганское и радостное.

Дюранд расположился на поваленной створке ворот базы «красных». Прихлёбывая из бутылки тонизирующий витаминный коктейль, он что-то просчитывал на ординете. Этьен Безу, стряхнув с себя ребят, вразвалочку подошёл к биологу и встал над ним, картинно уперев мощные кулаки в бока.

- Ну что, Дюранд? Уже строчишь кляузу?

Фредерик утомлённо посмотрел на сержанта, отложив ординет в сторону.

- Этьен, тебе не надоело, а? Что ты ко мне пристал? Выиграл, так радуйся и не лезь к другим.

- Так я к тебе лезу? – Адреналин ещё не выветрился у сержанта из головы. – Смотрите-ка, бедный Дюранд, я к нему придираюсь, да?

Десантники, издали наблюдавшие за командиром, что-то одобрительно загудели. Воодушевлённый поддержкой, Безу продолжил.

- А почему я к тебе придираюсь, как ты думаешь?

Дюранд промолчал, надеясь, что Безу остынет и сам отстанет от него. Напрасно.

- Да потому что ты только и делал, что путался у всех под ногами. Если бы ты с самого начала слушал, что я говорю, мы бы не потратили время на твои разглагольствования и никаких проблем бы не было. Прошли бы, как по Елисейским полям и все дела. Но тебе же надо было показать, какой ты умный. Но на самом деле знаешь, что? Ты вовсе не умный. Ты просто трус. Жалкий трус. Послушай дельного совета, Дюранд. Шёл бы ты из Сен-Сира куда-нибудь в тыл, пока не поздно.

Безу явно нарывался на конфликт. «Давай, – словно говорил он, – докажи что ты настоящий мужчина, что ты достоин носить форму. Возмутись, полезь в драку, сделай хоть что-нибудь». Но Дюранд не оправдал его ожиданий.

- Иди к своим ребятам, Этьен. Они, видно, ещё мало носили тебя на руках.

- Не указывай, что мне делать, Дюранд.

Биолог встал, стараясь не коснуться командира взвода. Он чувствовал, что Безу держится на тонкой ниточке, что любое неосторожное движение может спровоцировать его на драку. Не то, чтобы он боялся драться. Просто он считал ниже своего достоинства устраивать разборки с заносчивым десантником. Безу по-своему истолковал его осторожность.

- Давай, беги к своим начальничкам. Ординет с кляузой не забудь! – глумливо заявил он.

Фредерик поднял свой ординет. Ладно. Он этого не хотел. Безу сам нарвался.

- Хочешь знать, что я тут писал?

- Не-а. Как-то плевать, – вызывающе громко ответил десантник.

Фредерик пропустил его грубость мимо ушей, продолжая говорить негромко, но чётко, словно вбивая гвозди в сосновую доску.

- Я пересчитал наш путь. Если бы тебе не приспичило покичиться властью, если бы ты послушал меня, как и положено во время марш-броска через агрессивный биом, мы бы с самого начала пошли в обход. А ты попёр напролом через джунгли, теряя время и подвергая людей ненужному риску. Лишь бы настоять на своём. Не корчи ты из себя крутого командира, мы бы пришли к точке сбора за сорок минут до контрольного времени. За полчаса в самом худшем случае. Вот так. Мне больше нечего тебе сказать. Иди к своим бойцам. Принимай их благодарность, если совесть позволит. Они же не знают, что ты их, считай, убил только потому, что тебе захотелось выпендриться. Но знаешь… Пока что ты неважный командир, Этьен. И неважный товарищ. Я очень надеюсь, что эти учения послужат тебе уроком.

На скулах Безу заходили желваки. Он стиснул кулаки, но почему-то не атаковал. Что-то во взгляде Дюранда остановило его.

- А ты, оказывается, скользкая тварь, Дюранд, – наконец, процедил Безу и, ссутулив широкие плечи, направился к ожидающим его десантникам.

- Ну, чего встали? – донёсся до Фредерика его рык. – Пошли праздновать победу! Франсуа, у тебя ещё остался тот спирт?

- А как же!

Вскоре радостный гогот десантников затих вдали. Дюранд какое-то время смотрел вслед взводу, потом вздохнул, снова уселся на створку ворот и принялся за отчёт.

[1] Этьен Безу - французский математик 18-го века, член Французской академии наук, автор канонического шеститомного «Курса математики».

Глава 9

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир.

Высшая военная академия Сен-Сир. Административный корпус.

- Курсант-сержант Дюранд!

Про секретаря заместителя директора Сен-Сира по боевой подготовке полковника Симона все в один голос говорили, что она «ничего себе цыпочка». Курсанты буквально истекали слюной, обсуждая между собой её прелести. Но статная брюнетка с чёрными, как смоль, глазами, смотрела на курсантов как на пустое место. Вот и сейчас, вызывая Фредерика, она смотрела не на него, а на мизинец левой руки, оценивая состояние маникюра.

Но и Дюранду было не до мадмуазель Цыпочки. Обычно результаты учений разбирают с курсантами их непосредственные командиры. А тут – вызов к командующему учениями, замдиректора по боевой. Добром такие вызовы заканчиваются редко. А неприятностями – почти всегда.

«Ну почему именно мне выпало идти с этим неотёсанным болваном Безу? – сокрушался про себя Фредерик. – Почему этому тупице не достался тот же Руссель? Ведь Руссель такой же грубиян и любитель покрасоваться, как и Этьен, они бы прекрасно сработались».

Но Русселю достался взвод курсант-сержанта Дюфура, милейшего человека, большого поклонника старинной литературы, с которым Дюранд не раз сталкивался в библиотеке Сен-Сира. Вот с кем Фредерик с готовностью отправился бы хоть к чёрту в зубы. Вместе они бы пришли первыми, это же ясно! Высшие, за что Фредерику Дюранду такое, без преувеличения, фатальное невезение?

- Курсант-сержант Дюранд, вы оглохли, что ли?

Фредерик, вздрогнув, вынырнул из пучины меланхолии.

- Заходите уже, полковник вас ждёт, – с неудовольствием прощебетала мадмуазель Цыпочка, которой из-за Фредерика пришлось отвлечься от маникюра.

Со стеснённым сердцем биолог переступил порог кабинета замдиректора.

Внешне Симон совершенно безобиден. Длинный, сухой, как щепка, с узким желтоватым лицом и изрядной плешью, окаймлённой седым ёжиком. Он куда органичнее смотрелся бы в белом халате за прилавком аптеки, отмеряя порошки и смешивая микстуры, чем в военной форме в кабинете лучшей военной академии Республики. Полковник внимательно изучал документы и лишь кивнул, не поднимая глаз, в ответ на уставное приветствие курсанта Дюранда. Фредерик, как дурак, стоял навытяжку перед столом замдиректора, пока тот, не торопясь, перелистывал на настольном ординете какие-то схемы и страницы докладов.

Спустя пару минут Дюранд позволил себе многозначительно кашлянуть.

Полковник, не поднимая головы, ткнул пальцем в стул. Дюранд послушно присел, положив руки на колени. Симон, как ни в чем не бывало, продолжал читать, время от времени делая пометки. Другого времени не нашёл, что ли? Вообще-то это даже неприлично и недостойно офицера, занимающего такой высокий пост. Вот он, Фредерик Дюранд, когда станет, скажем, начальником биолаборатории генерального штаба, никогда не станет так мурыжить подчинённых. Нет, господа! Дюранд не станет подчёркивать своё превосходство таким примитивным способом. Достаточно будет одного блистательного интеллекта…

- Так. Вот это вот, курсант-сержант, по-вашему, отчёт? – раздался резкий голос. Фредерик отвлёкся от своих мыслей, фокусируя взгляд на замдиректора. Полковник вывел в видеосферу его отчёт и, нахмурив седые брови, указывал на выделенный красным абзац.

- Э-э… да… то есть, так точно, отчёт, господин полковник, – промямлил Фредерик, ругая себя последними словами. Проклятая манера уходить в собственные мысли. Теперь он понятия не имеет, что именно не понравилось грозному командующему учениями.

- Значит, отчёт…

Симон явно чем-то раздражён. Знать бы ещё, чем.

- А по-моему, эта полная чушь, не стоящая тех молекул, которые она занимает в кристалле. Глупое, неумелое вранье.

Дюранд попытался прочитать абзац, вызвавший полковничий гнев, но Симон то ли случайно, то ли нарочно выставил такой шрифт, чтобы издали было не разобрать.

Полковник не стал мучить курсанта неизвестностью.

- Вы утверждаете, что курсант-сержант Безу проявил себя «смелым и целеустремлённым командиром, умеющим вдохновить подчинённых собственным примером». Это ваши слова?

- Совершенно верно, господин полковник. И я готов подписаться под ними снова. – Фредерика задела резкость начальника. Пусть он и полковник, это ещё не даёт ему права…

- То есть, вы не увидели в действиях Безу существенных недочётов?

- В своём отчёте я отметил, что курсант-сержанту Безу стоит уделять больше внимания сотрудничеству с помощником по научной части, – с достоинством ответил Фредерик. В самом деле, его отчёт достаточно полон, а если он и позволил себе опустить некоторые подробности, так этого требовала офицерская честь. Достаточно того, что Безу в весьма оскорбительной форме предположил, что биолог занят написанием кляузы. Фредерик не намеревался подтверждать его обвинения.

- Значит, так это теперь называется? «Уделять больше внимания»?

Фредерик промолчал, глядя в выцветшие, словно старая форма, бледно-зелёные глаза полковника. Если тот пытается подловить его – пожалуйста. Но господину командующему учениями придётся озвучить свои претензии. Он, Фредерик, не готов помогать ему завалить себя из-за бестолкового и самовлюблённого десантника… Высшие, ну да! Этьен Безу! Теперь всё понятно. Этот выскочка наверняка понаписал о Дюранде такого, что и в страшном сне не приснится. А подчинённые, конечно же, подтвердили слова своего кумира. Вон как они смотрели на Этьена, когда взвод пришёл вовремя и закрыл условному противнику путь к отступлению. Они его боготворили, как будто это Безу вытащил их из-под ног слонопотамов, не отдал на съедение удавам, спас от голодных пираний… Как будто это благодаря Безу они пришли к финишу с тем же количеством рук и ног, с каким отправлялись в джунгли!

Дюранду стало противно и обидно. Ведь он честно исполнил свой долг. Если разобраться, он сделал для победы куда больше, чем любой другой курсант взвода. А что получил в благодарность? Разбитые зубы, сломанный нос и презрительные взгляды десантников. Вот тебе и справедливость!

- Ну, что вы молчите, курсант? Язык проглотили?

- Не знаю, что вы хотите от меня услышать, господин полковник.

Ну вот. Теперь у Дюранда щипало в носу, хотелось просто взять и заплакать от унижения и несправедливости. Он незаметно шмыгнул носом, разглядывая свои дурацкие большие ладони. Поднимать глаза на полковника он уже не решался, чтобы не увидеть в них того же, что было в глазах десантников взвода Безу: ты трус и дурак, курсант-сержант Дюранд. Тебе пробирки мыть, а не погоны носить.

- Я хочу услышать правду. О том, что на самом деле произошло с вашим взводом.

- Я всё написал в отчёте, – упрямо пробубнил Фредерик. – Мне нечего добавить.

- Да ну? В глаза мне смотреть! – рявкнул полковник.

Фредерик стиснул зубы. Только бы не разреветься, как девчонка из кордебалета, которую бросил поклонник. Ведь он уже на третьем курсе, считай готовый офицер. Хотя… наверное, после отчёта Безу офицерского патента ему не видать. Выгонят с формулировкой «профнепригодность». Вот это будет достойное завершение карьеры, Фредерик Дюранд. Как раз для такого глупого мечтателя, как ты.

Полковник какое-то время пристально смотрел на биолога, постукивая карандашом по столу.

- Значит, нечего добавить?

Дюранд только кивнул, громко шмыгнув носом.

- А вот курсанту-сержанту Безу, представьте себе, было что. Даже удивительно, сколько всего вы, если судить по вашему отчёту, не заметили. И это, по меньшей мере, странно. Ведь ваш научный руководитель профессор Филирр и командир вашего взвода адьюжан Гренье отзываются о вас как о прилежном и ответственном курсанте. Да и оценки у вас весьма…впечатляющие.

«Ну да, оценки и правда хорошие. Только от этого ещё обиднее. – Фредерик горестно вздохнул. – Вот будет смеху! Первый раз в истории Сен-Сира отличника выгоняют после первых же планетарных учений. Ребята Безу животики со смеху надорвут».

- Хотите знать, что написал в своём отчёте курсант Безу? – спросил полковник Симон.

Фредерик неопределённо дёрнул плечом.

- Извольте отвечать по форме, курсант! – вновь рявкнул полковник.

- Если это необходимо, готов выслушать.

Полковник закрыл его отчёт и развернул другой. Как бы ни был погружен в свои беды Фредерик, он заметил, что в отчёте Безу тоже хватает красных пометок. Но на душе от этого легче не стало.

- В своём резюме курсант Безу пишет следующее. – Симон увеличил изображение, как будто Дюранд мог заподозрить его в нечестности.

«Взвод не смог бы выполнить поставленную задачу без профессиональных и решительных действий взводного биолога Фредерика Дюранда. Считаю своим долгом подчеркнуть его мужество и решительность. Благодаря своевременным действиям курсант-сержанта Дюранда взвод сумел избежать потерь в личном составе, вызванном моими неосмотрительными действиями».

- Ну, что вы на это скажете? – Симон закрыл отчёт, и, скрестив руки перед грудью, выжидающе уставился на биолога. Фредерик был шокирован настолько, что не нашёлся что ответить, и только глупо разевал рот, как выброшенная на берег рыба.

- Не вы один заботитесь о чести мундира, Дюранд. Курсант Безу честно написал, что вы до последнего отстаивали своё мнение и не побоялись вступить в открытую конфронтацию с командиром взвода, когда посчитали его действия губительными для подразделения. А что понаписали вы? Что за сентиментальная чушь? Ну что это такое: «разбил нос и зубы, споткнувшись о лиану». Вы нас за дурачков держите, Дюранд?

- Я… прошу меня извинить, господин полковник. – Фредерик оправился от первого шока и теперь, наконец, смог открыто посмотреть в глаза старого офицера. – Но я не посчитал возможным…

- Дать честную и беспристрастную оценку действиям курсант-сержанта Безу? И вы думаете, что поступили благородно? – Полковник Симон явно встал сегодня не с той ноги. – Никакое это не благородство! Это, курсант, безответственность и трусость!

- Господин полковник! – гневно воскликнул Дюранд, вскакивая.

- Сядьте! – рявкнул Симон. Он тоже распалился, на его впалых щеках появились розовые пятна. – Не сметь мне тут разыгрывать оскорблённые чувства! Вы – будущий офицер, Дюранд! Офицер, а не актёр во вшивой драме! Ваша задача – обеспечить своим людям победу с минимальными потерями, а вы что делаете? Подумайте, какой красивый жест: умный и отважный курсант Дюранд благородно скрывает грубейшие, фатальные просчёты курсанта-сержанта Безу! Дюранд, видите ли, считает ниже своего достоинства обвинять Безу в некомпетентности. А теперь представьте себе, курсант-пока-ещё-сержант Дюранд, что на месте Безу оказался бы кто-то менее склонный к самоанализу. Тот, кто посчитал бы, что всё делал правильно, а бестолковый помощник по науке только мешался у него под ногами. Этот человек смог бы успешно закончить академию. Он бы отправился в действующие войска, получил взвод и в два счёта его угробил. Он бы подвёл всех, кто на него рассчитывал. И кто, по-вашему, был бы в этом виноват? Он, потому что самовлюблённый дурак? Нет, дудки! Вы, курсант Дюранд! Потому, что не доложили вовремя! Не предупредили, что этому курсанту рано доверять взвод! Потому, что допустили, чтобы неподходящий человек взял в свои руки жизни людей и судьбы боевых операций. Это была бы целиком и полностью ваша вина, курсант Дюранд. Понимаете вы это или нет?

Теперь Дюранду стало на самом деле паршиво. А как иначе? Ведь Симон кругом прав. Составляя злополучный отчёт, Фредерик и впрямь чувствовал себя благородным рыцарем, милостиво прощающим Безу нанесённые обиды. Он наивно считал случившееся их личным противостоянием. Его, мудрого, интеллигентного офицера-учёного, и глупого, самовлюблённого солдафона Безу. Который на поверку оказался более честен, ответственен и по-своему благороден, чем сам Дюранд. Высшие, как стыдно! Как безумно стыдно! Фредерику хотелось встать, извиниться, а потом пойти и застрелиться где-нибудь в тёмном углу. Но он прекрасно понимал, что это будет недостойно офицера республики. Нет, он должен с честью понести наказание.

- Я виноват, господин полковник, – чётко произнёс Дюранд. – Готов принять любое наказание, какое вы мне назначите.

Симон, по-прежнему раздражённый, только дёрнул седой бровью.

- И всё?

Ну сколько же полковник собирается его мучить?! Ведь он уже понял свою ошибку!

- Я приношу свои искренние извинения.

Симон долго и внимательно изучал его лицо, как будто впервые видел такую интересную штуку – с двумя глазами, длинным носом и остроконечным подбородком, скрывающим тощую цыплячью шею.

- Извинениями, курсант, вы не отделаетесь, – наконец, выдал он свой вердикт. – За операцию я ставлю вашему взводу неудовлетворительную оценку.

- Но, господин полковник, мы же выполнили приказ! – взвыл Дюранд. Такого он точно не ожидал. Какая чудовищная, какая неслыханная несправедливость!

- О да, выполнили. Но почему? Потому, что Гвиана-8 специально подготовлена для таких заносчивых простаков, как вы. Биом прорежен, коэффициент агрессивности снижен, самые летальные формы – уничтожены. На Гвиане нужно очень сильно постараться, чтобы погибнуть. И я должен отдать вам с Безу должное. Вы сделали для этого всё возможное. В реальной боевой обстановке вы бы не протянули и часа. Погибли бы сами и сорвали бы операцию. Так что же прикажете вам ставить? «Превосходно»?

Дюранд смолчал.

- Думаете, я не знаю, что у вас сейчас в голове? – Симон постучал себя по лбу согнутым сухим пальцем. Звук получился забавный, гулкий, но Фредерику было не до смеха.

- Вы думаете, что это несправедливо, что работай вы в команде с другим командиром взвода, с Энри, или, скажем, с Дюфуром, вот с ними вы бы развернулись и поразили нас выучкой и результатами. А вам, как назло, достался самый неподходящий для вас сержант Безу. Какое невезение, какая роковая усмешка судьбы, так?

Дюранд в изумлении уставился на полковника: «Мысли он читает, что ли? Или же… Вот же я болван! Как я сразу не догадался?»

- Это не было случайностью, да? Я и Безу, Дюфур и Руссель? Это специально?

- Наконец-то. Хоть какое-то понимание. Конечно же, специально! У нас, курсант, военная академия, а не управление государственной лотереи. Мы не тасуем кандидатуры, а подбираем, исходя из их психологического профиля.

- Но ведь мы совершенно не подходим друг другу!

- Именно, курсант. Так оно и есть. Думаешь, Дюфура не бесил павлин Руссель? А Энри? Скажешь, он поблагодарил Высших, что ему выпало идти в бой с таким подарком, как курсант-капрал Мора?

Дюранд против своей воли улыбнулся. Мора умница, но тугодум. Трудно представить себе менее удачную кандидатуру в пару к стремительному в мыслях и поступках сержанту Энри.

- Здесь, в Сен-Сире, мы волей – неволей создаём для вас тепличные условия. Иначе бы до выпуска доживал один курсант из десяти, – продолжил Симон. – Но мы обязаны сделать из вас настоящих боевых офицеров. Вот такая дихотомия. Поэтому нам приходится имитировать конфликтные ситуации. В условиях реального боя, когда часть офицеров выбита противником, никто не озаботится тем, чтобы подобрать в пару лейтенанту Дюранду командира подходящего психотипа. Вот почему курсант Дюранд должен научиться не только правильно отвечать на вопросы экзаменатора, точно определять грозящие подразделению опасности и давать оптимальные рекомендации. От всего этого не будет толка, если курсант Дюранд не научится добиваться того, чтобы к его словам прислушивались. А вы, курсант, сразу вступили в конфронтацию с командиром взвода. И знаете что? Пусть в своём отчёте Безу и взял всю вину на себя, но на самом деле в его опрометчивых поступках есть и ваша вина: вы выстроили отношения так, что он просто не мог следовать вашим указаниям. С его точки зрения, это было бы признанием собственной неполноценности. Безусловно, по итогам учений курсант-сержанту Безу предстоит пройти дополнительный курс по работе в команде. Но и вам следует поработать над собой, в плане выстраивания отношений. Теперь вы понимаете, почему я ставлю вам неудовлетворительную оценку, Дюранд?

- Понимаю, господин полковник. И если вы позволите мне сказать, считаю, что вы совершенно правы.

- Ещё бы я был не прав. – Первый раз за весь разговор Симон позволил себе некий намёк на улыбку. – И вот ещё что, курсант Дюранд. Я знаю, как вам обидно из-за этой оценки. Ведь вы идёте, если не ошибаюсь, на диплом с отличием. А «неудовлетворительно» перечеркнёт всё, чего вы добились за эти годы. Так?

- Да, господин полковник. Но это справедливая оценка, и я не намерен её оспаривать.

- Пожалуй, из вас ещё выйдет толковый офицер, Дюранд. Можете идти.

Фредерик вскочил, отдал честь и, чуть не сшибив стул, направился к выходу. Он уже взялся за ручку двери, когда полковник Симон соизволил добавить:

- Мы не вносим в общий зачёт оценку за первые учения. Все мы когда-то были молодыми идиотами.

На этот раз Дюранд даже не подумал обидеться на «молодого идиота».

- Ну, как? Что? Пронесло, а? – Набросились на него с вопросами бедолаги, томившиеся на диване в приёмной, ожидая своей очереди.

- Завалил, – блаженно улыбаясь, ответил Дюранд.

За его спиной красотка секретарь едва слышно хихикнула.

В тот же день Фредерик записался на факультатив по психологии межличностных отношений.

Следующие учения Дюранд прошёл вместе с взводом курсант-капрала Дюма. Этьен Безу по сравнению с ним был просто душкой. Время от времени у Дюранда даже закрадывалось подозрение: а умеет ли курсант-сержант Дюма читать и писать? Тем не менее, помня напутствие полковника Симона, Фредерик умудрился ни разу не вступить в конфликт с тупоголовым десантником и даже удостоился от того сомнительной похвалы:

«Смотрите-ка, и среди умников встречаются нормальные парни».

К точке сбора они пришли шестыми из тридцати семи групп. Вполне приличный результат. Который, правда, омрачился для Фредерика тем, что группа зазнайки Готьера пришла четвёртой. Зато на третьих учениях Дюранд отыгрался сполна. Командир взвода оказался толковым парнем, и они стали третьими. И, наконец, в конце практического семестра, то ли на восьмых, то ли на девятых учениях ему улыбнулось счастье. Посмотрев с утра штатное расписание учений, вывешенное перед деканатом, он сначала не поверил своим глазам, а потом едва не заплакал от счастья. Командиром взвода, к которому прикомандировывался Дюранд, был курсант-сержант Энри. Его Фредерик знал не так хорошо, как Дюфура, но другие ребята с его курса отзывались о нём, как о прекрасном человеке и при этом толковом курсанте.

«Сегодня я точно утру нос зазнайке Готьеру, – подумал он с удовольствием, но спустя секунду к его радости примешалась изрядная доля горечи: разумеется, Готьеру выпало идти с Дюфуром.

«Они точно издеваются! – горестно возопил про себя Фредерик. – Да с таким сержантом, как Дюфур, даже павиан придёт первым!»

Дюфур слыл счастливчиком, у него всегда всё получалось. Поговаривали, что даже мадмуазель Цыпочка, секретарша грозного полковника Симона, не смогла устоять перед его обаянием и их как-то видели в городском кафе. Причём, как утверждали изнывающие от ревности конкуренты, Дюфур держал красавицу-брюнетку за руку, и та ничуть против этого не возражала.

И вот такого баловня удачи командующий учениями будто специально, чтобы поиздеваться над Дюрандом, поставил в пару Готьеру.

«Всё, нужно хоть сдохнуть, но привести взвод первым», – пообещал себе Дюранд, стоя перед доской объявлений. Позади него раздалось насмешливое фырканье. Фредерик закатил глаза. Только один человек на всём курсе умел так поганенько смеяться.

- Ну что, Дюранд, опять не повезло? – громко поинтересовался красавчик Готьер, разглаживая специальной щёточкой тоненькие щегольские усики. – Наверное, это ужасно - быть вечным вторым.

Стоявшие неподалёку курсанты навострили уши. О соперничестве между Дюрандом и Готьером знали все.

- Скоро узнаешь, – безразлично ответил Фредерик.

- Да неужто? Готов поспорить на месячную стипендию, ты придёшь позже моей группы. – Готьер протянул руку. – Ну что, пари?

«Вот мерзавец!» – простонал про себя Дюранд. Откуда Готьер узнал, что у него проблемы с деньгами? Дюранд взял в кредит новый ординет, и теперь в течение ближайших четырёх месяцев из его стипендии будут вычитать ровно половину. Если он, не дай Высшие, проиграет, откуда взять денег, чтобы расплатиться?

Готьер истолковал его сомнения по-своему.

- Или ты испугался? – насмешливо спросил он, а стоявшие за его спиной курсанты дружно заухмылялись.

- Пари. – Взбешённый Дюранд, не колеблясь, стиснул ладонь Готьера в своей. – Господа, будьте свидетелями!

Слух о том, что Дюранд с Готьером побились о заклад, быстро распространился по факультету, породив небольшую букмекерскую лихорадку. Дюранду совсем не добавило оптимизма то, что ставки принимались пять к одному против него.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Особняк Д’Эвре.

С женой Бернар договорился во время прогулки по тихим аллеям Булонского леса. Жаклин, хоть и слыла в обществе дамой независимой, если не сказать своенравной, редко спорила с Бернаром. Не из принуждения, как можно было бы подумать, а из удивительного взаимного дополнения характеров бывшего боевого пилота, а ныне депутата республиканского парламента и бывшей примадонны Парижской оперетты, а ныне просто светской дамы и покровительницы искусств. Кроме того, супруги Д'Эвре искренне полагали, что не появилась ещё в Рукаве Ориона такая вещь, которая стоила бы их семейного согласия.

Вот и на этот раз, когда Бернар завёл разговор о новом усыновлении, Жаклин не стала возражать.

- Ты считаешь это необходимым, дорогой? – спросила она, чуть склонив изящную головку, чтобы яркий солнечный свет не бил в глаза. Жаклин Д’Эвре была на две головы ниже супруга и ей приходилось смотреть на него снизу вверх.

- Пожалуй, – задумчиво, словно взвешивая свои слова, ответил Бернар. – Пятый наследник упрочит мой статус. Кроме того, я подумываю на этот раз отдать предпочтение будущему офицеру.

- Почему?

- В роду Д’Эвре всегда были воины. А у нас… ты только посмотри. Люка рвётся в политику, Дидье – бизнесмен до мозга костей.

- Ты ещё посетуй, что наши дочери не щеголяют в хаки.

Бернар сделал вид, что всерьёз задет за живое.

- А что? В армии немало женщин.

- Но меньше, чем мужчин, – невинно заметила Жаклин.

- Ох уж твоё вечное эмансипе! – притворно возмутился Бернар. – Я бы не хотел, чтобы у нас, как в Союзе Миров, женщины гуртом лезли под обстрел.

- Ну конечно. Ты бы предпочёл, чтобы они сидели по домам, как в Индии. Или нет, лучше как у немцев – вообще обойтись без женщин. А? Что скажешь?

- Нам без вас нельзя. – Бернар поцеловал руку жены. – Мы без вас захиреем. Ты же знаешь.

Жаклин знала. Если бы не её упорство, Бернар так бы и носился на своём проклятом истребителе, пока его не сбили бы огнём ПКО в небесах какой-нибудь безымянной планеты. Именно Жаклин, задействовав всю мощь женских чар и актёрского таланта, убедила его выйти в отставку, чтобы основать с добряком Тео компанию. Именно Жаклин едва ли не силой протолкнула заскучавшего Бернара в политику. Но Жаклин обладала не только железной волей, но и незаурядным умом. Поэтому граф Д’Эвре пребывал в блаженной уверенности, что все судьбоносные решения в своей жизни он принял исключительно по собственной инициативе.

- Ты уже кого-то наметил? – спросила Жаклин.

- Конкретно? Пока нет… А что ты думаешь?

Жаклин задумалась.

- Я бы остановилась на Сен-Сире. Для твоей карьеры это будет полезно: преемственность поколений, славные традиции. Журналистам такое нравится.

- Разумно. Я, признаться, тоже подумывал об альма-матер. А факультет?

- Ты же знаешь, я не очень хорошо разбираюсь в ваших военных специальностях. Но, если уж тебя интересует моё мнение, я бы попыталась найти кого-то, кто после отставки сможет принять у тебя управление корпорацией. Ты же не вечен, дорогой.

Бернар удовлетворённо кивнул. Как и всегда, жена думала с ним в унисон. Это идеально совпадало с первым заданием, которое дала ему Мозаика. Хотя, пожалуй, о совпадении говорить не приходится. Скорее всего, древнее гигантское сознание заранее просчитало все варианты и предугадало все возможности. Стоило Бернару подумать о Мозаике, как у него немедленно зачесалась правая ладонь. С тех пор, как в тело графа вселилась частица Мозаики, его не отпускали фантомные ощущения. Сначала Бернар думал, что таким образом конгломерат даёт о себе знать, но потом пришёл к выводу, что это обыкновенная неврологическая реакция. Его подсознание защищается от чужака, симулируя неприятные ощущения. Хотя, надо признать, пока маленькая Мозаика ведёт себя тихо и не высовывается без необходимости. Клебер подробно объяснил, как общаться с компонентным существом, поселившимся в его организме. Мозаики не могли читать мысли и чувства, но легко считывали нервные импульсы, поступающие в мозг от органов чувств носителя. С Бернаром мозаика общалась так же, как и с Филиппом, давая о себе знать покалыванием кисти руки и создавая надписи на ладони.

- Так кого ты предлагаешь? – напомнила о себе Жаклин, коснувшись его ладони.

- Я думаю, нам стоит присмотреться к военным учёным.

- Неужели есть и такие? – изумилась Жаклин.

- Господи, дорогая, ну конечно же! Представь себе, что полк высаживается на совершенно неизвестную планету. У командира полка полно забот: ему нужно организовать выполнение боевой задачи, осмыслить действия противника и ещё тысяча разных дел. Разве у него есть время на то, чтобы изучать особенности этой планеты? Значит, кто-то должен выполнить это за него, сделать прогнозы, дать рекомендации. Без военных учёных эту задачу решить невозможно. В каждом полку есть лаборатория, в которой трудятся химики, физики, математики и биологи.

- Подумать только! – всплеснула руками Жаклин. – Это же просто прелестно!

«Ну да, именно «прелестно», – растроганно подумал Бернар, глядя на жену. – Надо же было подыскать слово, которое менее всего подходит к боевой лаборатории».

Он вспомнил, как их крыло чуть не сложило головы в одной из систем Малой Гидры, где гравитационное поле сложной конфигурации создавало странные флуктуации. Если бы полковые физики не создали за несколько часов модель, а математики и программисты её не алгоритмизировали, его фамилия, как и фамилии пилотов всего крыла, сейчас бы чернела в траурной рамке на стеле памяти, а от его корабля остался бы только шарик сверхплотной материи, обращающийся вокруг трёх звёзд системы по причудливой траектории.

- Тогда, наверное, нам нужен военный биолог? – Жаклин придала голосу оттенок нерешительности. Бывшей актрисе ничего не стоило выразить любое чувство буквально одной нейтральной фразой. Сейчас в её голосе звучал робкий вопрос.

– Разумеется. Биолог – это именно то, что нужно для биотехнологической корпорации.

- Какой же ты умница, дорогой! – облегчённо вздохнула Жаклин.

Вернувшись домой, Бернар сразу направился в кабинет. Достать списки курсантов Сен-Сира не составляло для Бернара сложности. Всего два звонка, и на его ординет пришли личные дела всех курсантов-биологов третьего курса. Этот курс Бернар выбрал по совершенно прозаическим причинам. До выпуска ребятам остаётся два с половиной года, так что в сроки, отведённые Мозаиками для подготовки операции, Бернар отлично укладывается. И, что особенно важно, за эти годы мальчик сроднится с семьёй, поймёт, что значит быть настоящим Д’Эвре. И не просто поймёт, а будет готов из кожи вон вылезти, лишь бы войти в этот, без преувеличения, великий род. Именно то, что нужно.

Середнячков он отмёл сразу. Д’Эвре не из тех, кто довольствуется малым. Эту фамилию нужно заслужить, как заслужил её сам Бернар. Старый граф Д’Эвре назначил его преемником титула только после знаменитой битвы под Багровым солнцем, о которой потом сняли столько бездарных фильмов. Тогда Бернар на своём истребителе принял неравный бой с вражеским дестройером, прикрыв собой планету. Когда его верный «Гермес-7000» дотянул, наконец, до базы, в машине насчитали двести восемнадцать пробоин. Плюс шесть – в самом Бернаре. Старик, бросив все дела, примчался в госпиталь и торжественно облобызал наследника, кровью заслужившего славный древний титул. Картину отеческой любви, правда, слегка подпортили репортёры ведущих СМИ, которых старый хитрец прихватил с собой в госпиталь. Зато на следующий день все таблоиды опубликовали сенсацию об официальном объявлении Бернара Фрадетта виконтом Д’Эвре.

Предаваясь воспоминаниям, Бернар не забывал просматривать личные дела курсантов. Он исходил из жёстких критериев. Потенциальный наследник Д’Эвре должен быть выше среднего роста, приятной внешности, и, хотя вслух Бернар ни за что бы этого не сказал, принадлежать к белой расе. Бернар Д’Эвре не был расистом. Среди его друзей, в том числе боевых, немало представителей других рас, но ввести такого человека в семью – значит дать прессе повод вдоволь почесать языками. А этого Бернар допустить не мог. Хватит увлечения Анаис психотропами, которое Бернару с трудом удалось замолчать, употребив для этого все своё влияние.

Потенциальные кандидатуры отсеивались одна за другой. И, наконец, перед Бернаром остался простой выбор одного из двух третьекурсников. Теодор Готьер и Фредерик Дюранд. Забавно, но, судя по личным делам, они конкурируют и в жизни. Готьер считается звездой факультета, признанным лидером первого потока. Зато за плечами Дюранда несколько весьма незаурядных исследований. Готьер обладает впечатляющей внешностью. Мужественные черты, орлиный нос, глубоко посаженные глаза, выдающийся подбородок, изящное, аристократическое сложение. Да, такой человек будет прекрасно смотреться в светской хронике. Дюранд же в этом плане подкачал. Длинная, нескладная фигура, широкие лопатообразные ладони, скорее подходящие крестьянину, чем дворянину. Узкое, несколько лошадиное лицо, бесформенные губы. Типичный простолюдин. Вечный второй.

Бернар уже хотел стереть данные по Дюранду, когда ординет, пискнув, выдал последнее обновление информации. Оказывается, завтра третьекурсникам предстоят последние в этом семестре практические задания: высадка в составе боевых подразделений. Словно почувствовав колебания графа, Дюранд и Готьер сошлись в прямом противостоянии. Ординет доложил Бернару, что в академии принимают подпольные ставки на исход состязания между ними. Оказывается, оба курсанта претендуют на первое место в командных зачётах. Ставки принимаются пять к одному в пользу Готьера. Что только подтверждало мнение Бернара. Палец депутата потянулся к кнопке.

- Знаешь, дорогой, я бы подождала конца учений.

Бернар обернулся.

- Жаклин? Я и не заметил, как ты вошла.

- Ты был так сосредоточен. Не хотелось тебя отвлекать.

- Тебе нравится Дюранд? – изумился Бернар. Казалось бы, Жаклин с её тягой к прекрасному и безупречным вкусом первой должна забраковать этого нескладного дылду! - По-моему, Готьер смотрится куда презентабельнее, – добавил Бернар.

- Да, он красавчик, – легко согласилась Жаклин и улыбнулась. – Но я хочу поставить на серую лошадку.

- Даже если шансы – пять к одному?

- В особенности, если шансы – пять к одному. Мне нравится, что этот мальчик не сдаётся. Совсем как ты.

- Пожалуйста, – пожал плечами Бернар. – Если ты так хочешь, почему бы и не подождать? Кстати, раз уж речь зашла о пари, я ставлю пять франков на Готьера.

- Принимаю. – Жаклин нежно поцеловала супруга в намечающуюся лысинку. – Готовь свои пять франков.

Глава 10

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 521. Название: «Непонятное происшествие». Двойное стандартное кодирование.

Вчера со мной произошло совершенно неординарное событие. Даже не знаю, что и думать. Возможно, оно изменит всю мою жизнь, но пока я не совсем понимаю, в какую сторону. Впрочем, обо всем по порядку. Жюль, о котором я, кажется, уже писал – милейший парень, работает в деканате. Мне его по-дружески жалко. Представляю, как ему тяжело тянуть свою лямку в скучном офисе, когда на его глазах строятся блестящие карьеры военных биологов. Я прямо вижу, как и завтра, и через десять, и через двадцать лет бедняжка приходит в свой опостылевший кабинет, садится за старенький ординет и продолжает делать скучную, однообразную работу, которую, говоря по совести, способен сделать любой вольноопределяющийся. Поэтому я стараюсь всегда быть с ним доброжелательным и снисходительным. Очевидно, ему импонирует подобное отношение со стороны, чего уж там, лучшего ума курса, если не всего факультета. Так что я ничуть не удивился, когда Жюль пригласил меня зайти к нему на перерыве. Мы с ним время от времени по-дружески болтаем о том, о сём, и я стараюсь не показывать, насколько мне, уже почти офицеру Республики, скучно слушать его простенькие сентенции о стратегии и тактике. Я взял в автомате крепчайший эспрессо, настроив его на едва заметный «подгоревший» привкус. Любовь к такому кофе также наша общая черта.

Но на этот раз старина Жюль сумел меня удивить. Даже не поглядев в сторону напитка (да-да, представьте, как он волновался!), он тщательно прикрыл дверь в свою коморку и шёпотом сообщил, что собирается открыть мне важную тайну. Я было подумал, что речь идёт о его безответной страсти к одной пятикурснице с лётного факультета, но нет. Оказывается, речь шла обо мне! То есть, не только обо мне. Одним словом, ситуация действительно выглядит до крайности странной.

Несколько дней назад в деканат поступил запрос на данные всех студентов третьего курса. Обычно такие запросы поступают из ректората, от смежных учебных заведений или из министерства обороны. На этот раз адресат оказался засекречен, но все подтверждающие коды были в порядке. Жюль связался с руководством академии, получил подтверждение приказа и нагоняй за то, что отвлекает людей от дела. После этого он направил таинственному человеку или организации интересовавшие их личные дела и забыл об этой истории. Но не прошло и суток, как пришёл новый запрос от того же таинственного адресата! На этот раз ему понадобились полные личные дела, включая все характеристики, табели успеваемости и чуть ли не группа крови всего двух человек. Кого бы вы думали? Вашего покорного слуги, а также выскочки Готьера! Жюль, памятуя о той выволочке, которую устроил ему референт ректора, без лишних вопросов собрал и немедленно отправил нужные данные. Но как честный человек и настоящий друг, решил предупредить меня. Вот такая история. Какое-то время мы сидели, попивая кофе и строя самые невероятные догадки по поводу того, кому и зачем могло понадобиться моё личное дело, да ещё и с довеском в виде самовлюблённого болвана Готьера. Жюль опасался, что причиной такого интереса к нашим персонам может быть то самое злосчастное пари. Но я выразил сомнение в такой простенькой версии. Единственный человек, которого это могло заинтересовать – это капитан Корриво, который отвечает за наш моральный облик и порядок в роте. Да и то – он бы не стал собирать какие-то личные данные, а просто всыпал бы нам по пять нарядов и дело с концом. На мой взгляд, речь шла о какой-то тайной организации (уж не военной ли разведке?), которая заранее присматривает компетентные кадры. Правда, если за неизвестным адресатом действительно стоит разведка, их специалисты вряд ли клюнули бы на такого дешёвого позёра, как Готьер. В итоге мы так ни к чему и не пришли. Возможно, это и к лучшему, ведь теперь в моей жизни появилась самая настоящая тайна!

- Я слышал про пари. – Курсант-сержант Энри зыркнул на Дюранда так, словно тот выдал противнику секретные коды генерального штаба. Они только погрузились на переделанный в транспортник списанный малый крейсер, уже не первый десяток лет верой и правдой служивший Сен-Сиру, и теперь устраивались в кубрике. Командир взвода подсел к биологу и вывел связь на приват, чтобы их разговор не услышали остальные.

Фредерик понимал беспокойство командира взвода. Ему стало неловко, как будто он решил обманом использовать взвод Энри в своих целях.

- Это вышло случайно… – начал он и сразу же разозлился на себя. Фраза прозвучала так, как будто он оправдывается. В самом деле, это же не он придумал проклятое пари!

- Не знаю, что у вас там за дела с Готьером, – решительно продолжил Энри. – Но давай договоримся сразу. Свои проблемы вы будете решать один на один. Ясно?

Фредерик хотел было сделать командиру взвода замечание. Действительно, тон Энри был на грани грубости. Но потом биолог вспомнил полковника Симона.

- Винсент, я всё понимаю, – искренне сказал он. – Правда, понимаю. Ты отвечаешь за всех нас, а тут я с какими-то своими заморочками, да?

- Верно, – удивлённо подтвердил десантник. Казалось, он не ожидал от Дюранда такой покладистости.

- Готьер прилюдно предложил мне пари. Если бы я отказался, меня посчитали бы трусом. А тут ещё какие-то странные запросы сверху…

Энри насторожился.

- Что за запросы?

Фредерик сжато рассказал. Десантник обескураженно почесал затылок.

- Ну дела… Повезло же мне с тобой.

Фредерик решил прямо сейчас поставить все точки над i, чтобы потом больше не возвращаться к этой теме.

- Винсент, я ничего не выиграю, если поставлю под угрозу операцию и жизни твоих людей. Так что можешь на меня положиться. Сначала – долг, всё остальное – потом.

Энри недоверчиво посмотрел на Дюранда, видимо, пытаясь понять, действительно тот говорит от чистого сердца или врёт, не желая ссориться с командиром группы. А Дюранд, который до этого только и думал, как бы выиграть пари, внезапно понял, что вовсе не кривит душой, успокаивая взводного. Пари осталось там, под крышей Сен-Сира, на уютной и благоустроенной планете. А здесь и сейчас их ждёт неизвестность, свернувшаяся гибельным кольцом чёрных трясин и таинственно помаргивающая тысячами звёзд.

- Давай-ка лучше подумаем, куда нас могут закинуть, – предложил Дюранд, чтобы разрядить обстановку.

- Давай.

Изучив звёздную карту, они очертили сферу радиус-вектором в восемнадцать часов полёта, о которых говорили на инструктаже. Исключая те светила, которые расположены за непреодолимыми границами трясин, внутри сферы оказалось не менее шестидесяти звёзд. Часть из них – шатуны и не имеют планетных системам. Конечно, их могут выкинуть и на необитаемый астероид в протопланетном облаке, но тогда непонятно, для чего включать в десант учёных-биологов. Поэтому пустые системы они сразу отсеяли. Та же судьба постигла системы, которые могли похвастаться только газовыми гигантами. Конечно, в верхних слоях их атмосфер может быть жизнь, да ещё какая! Но десант там не высадишь: в плотных атмосферах гигантов работает только штурмовая авиация, да и та по верхам.

И, конечно, они отмели в сторону системы, принадлежащие Высшим расам доминанты. Смешно даже подумать о том, чтобы устраивать учения в этих закрытых областях пространства, куда людские корабли могут заходить только после длительного процесса предварительного согласования. Полностью обжитые системы тоже отпадали. Эти миры давно и полностью терраформированы. Десанту на них делать нечего: вряд ли правительство какой-нибудь планеты захочет, чтобы их территорию использовали, чтобы вволю пострелять и повзрывать. Дальше. Системы молодых горячих звёзд вряд ли могут похвастать обитаемыми планетами: в лучшем случае на них успели появиться примитивные микроорганизмы, не более того.

В итоге после трёх часов работы в их списке осталось только семь систем. Дюранд с Энри даже не ожидали такой удачи. И поэтому с удвоенным азартом принялись прикидывать, какую же из оставшихся систем стратеги Сен-Сира выбрали для финальных учений.

За час до высадки вспыхнули информ-табло. Начальство, до конца хранившее интригу, решило проинформировать курсантов, куда их высаживают и с какой целью.

- Они что, шутят, что ли? – возмутился кто-то из десантников. Дюранд полностью разделял его чувства. Это же просто катастрофа! Температура минус сто шестьдесят градусов. Освещённость – десятая доля от нормы. Атмосфера азотно-метановая. Конечно, некоторые кремниевые формы жизни назовут эту планету райским уголком. Но для углеродно-кислородных форм, к которым относятся и люди это девятый круг Дантовского ада. Система не имеет собственного названия, только каталожный номер: НС755М, и это уже само по себе плохой признак. Центральное светило – древний коричневый карлик, вокруг него вращается их цель: тёмная обледенелая планетка. Если на ней есть жизнь, то ей уже много миллиардов лет. А значит, скорее всего, жизненные формы достигли высокой сложности и чётко специализированы.

- Занять господствующую высоту и установить системы слежения… Не так уж сложно. – Энри мужественно улыбнулся, хотя улыбка получилась несколько вымученной.

«Прямо по методичке, – подумалось Фредерику. Как там было? «Командир должен демонстрировать спокойствие и уверенность для поддержки боевого духа вверенного ему подразделения».

- Что с точки зрения биоугрозы? Дюранд?

Фредерик вздрогнул. Опять замечтался…

- Пока ничего конкретного. Всё зависит от того, на какой основе развились местные биоформы. Есть разные варианты.

Ординет закончил сканирование баз данных и виновато пискнул. Как и следовало ожидать, руководство даже не подумало облегчить им задачу: о биосфере второй планеты НС755М в общей вводной вообще не упоминалось. Значит, придётся выкручиваться самим. Фредерик не удивился: начиная с четвёртой высадки им стали давать все меньше данных. И правильно. Десант часто высаживается на планетах, о которых республике ничего не известно. Определять тип и потенциальную опасность биома этих планет будущие офицеры-учёные обязаны буквально «на лету».

Проанализировав скудные данные, которые смог предоставить ординет, Фредерик остановился на геологическом портрете планеты. Как и следовало ожидать, метан и аммиак здесь вне конкуренции. Кремния не так уж много, зато углерода – сколько угодно. Вода присутствует, но её немного. Дюранд про себя усмехнулся. Здешние красотки могут носить на руках колечки с водяными кристалликами вместо бриллиантов. Если, конечно, в местном биоме найдутся красотки, которые смогут похвастаться наличием пальцев. Выжав из базы всё, что можно, Фредерик уяснил только одно: если на второй планете НС755М и есть жизнь, она развилась не на кислородной основе. Вода на второй НС755М - камень. Что-то вроде земных пород, содержащих кремний. В чистом виде это наверняка лёд 1-с, кристаллическая решётка которого в точности совпадает с решёткой алмаза, и лёд-2, в котором может быть растворено что угодно, с его-то трубчатой решёткой. В любом случае, раз кислород выпадает из уравнения жизни, значит, ожидать чего-то привычного не приходится. Именно такие планеты считаются самыми коварными и непредсказуемыми. Как бы ни было велико разнообразие белковой жизни на кислородно-углеродной основе, людям, самим состоящим из похожего белка, она понятнее и роднее. Но существа, использующие другие основы для своих организмов, нередко оказываются непостижимыми для человеческого разума. Выбор оптимальной стратегии при столкновении с такими формами жизни немногим отличается от гадания слепой цыганки по ручному протезу.

Да уж, приготовило начальство задачку для практикума, нечего сказать.

- Будет плохо, Винсент, – честно признался Дюранд, закончив изучение скудных данных. – Насколько плохо, пока не скажу, но если мы хотим дойти до цели, придётся шарахаться от всего подряд.

- Далеко мы уйдём, если будем шарахаться… – Энри не потрудился скрыть разочарование. Очевидно, он ожидал от Дюранда большего. Очень неумно с его стороны. А если бы Фредерик сейчас принялся допрашивать десантника, минами какой модели может быть засеяна дорога к цели? Некоторые вещи просто невозможно предсказать заранее. Их можно только узнать на собственной шкуре.

- Когда сядем, дай мне хотя бы полчаса. Тогда я смогу сказать что-то определённое, – попросил Фредерик.

Энри приободрился. Он ожидал худшего.

- Полчаса дам легко. Пока разгрузимся, пока скоммутируемся со штабом, вот тебе и время.

Сигнал на высадку раздался, как всегда, внезапно. Взводы распределились по «стручкам» посадочных модулей. «Стручок» штука хорошая, но со своими проблемами. За счёт минимума управляющей электроники и экранирующего покрытия их почти невозможно засечь, а это, согласитесь, главное при высадке на чужую территорию. А неприятная особенность «стручков» – аэродинамика смятой газеты. Тряска и болтанка в них совершенно варварская, а гравитационные компенсаторы не предусмотрены вообще. Очевидно, конструкторы «стручков» уповали на надёжные ремни, прочную конструкцию и, в особенности, на крепкие солдатские кости. Поэтому в «стручках» курсанты закреплялись как можно тщательнее, не допуская ни малейшей слабины в самозатягивающихся ремнях. Вывалиться из индивидуального кокона и мотаться сухой горошиной по переполненному модулю никому не улыбалось.

Пошёл обратный отсчёт. На единице Энри успел крикнуть ребятам что-то ободряющее, а потом «стручки» вышибло из пусковых катапульт. В момент старта перегрузка в «Стручке» составляет довольно неприятные семь G. Зато потом на какое-то время наступает блаженная невесомость.

«Стручки» с курсантами стремительно понеслись по пологой траектории, постепенно приближаясь к верхним слоям атмосферы. Бортовой компьютер сообщил, что вхождение произойдёт через полторы минуты.

Фредерик попытался представить, что творится сейчас под плотным слоем метановых облаков. Картина вырисовывалась жутковатая. Серый сумрак, пронизываемый молниями, ураганный ветер швыряет в лицевые щитки пригоршни сухого метанового снега. Ноги по колено проваливаются в сугробы. А может, и не по колено, может – вообще по пояс или даже с головой. Вой ветра проникает даже сквозь звукоизоляцию скафандра. Кажется, что тонкий слой защиты, отделяющий живое, тёплое тело от мороза тёмной преисподней, вот-вот порвётся, не выдержав нагрузки, и он, курсант Дюранд, превратится в хрупкую ледяную статую, памятник человеческой самонадеянности. Фредерик вздрогнул. Примерещится же…

Первый вход в атмосферу ощутимо приложил биолога об стену. Дюранд даже обрадовался. Удар выбил из головы мрачные предчувствия. Отрикошетив от атмосферы, словно плоский камушек, запущенный вдоль поверхности реки, «стручок» вылетел в открытый космос, но менее чем через минуту вновь вонзился в разреженную мезосферу и стремительно миновал мезопаузу, которая у этой планеты начиналась на сумасшедших четырёхстах километрах от поверхности. Потом началось самое интересное. Перегрузка не опускалась ниже четырёх G, хотя временами вырастала до всех десяти, что немало даже для мощных организмов военных. «Стручок» швыряло так, что казалось, он вот-вот разлетится на части. Время от времени спускаемый аппарат начинало крутить, словно в безумном аттракционе. Дюранд возблагодарил Высших за то, что перед стартом им вкололи мощный боевой коктейль, включавший, помимо прочего, лошадиную дозу средства от кинетоза.

Десантники, переносили спуск не в пример легче. Это и понятно, ведь их тренируют на разных центрифугах и тренажёрах с самого первого курса, пока курсанты-биологи наслаждаются высушиванием бабочек и другими безобидными занятиями.

«Нет, – думал Фредерик, стараясь сжимать челюсти как можно сильнее, чтобы ненароком не откусить себе язык. – Надо всё-таки больше внимания уделять физической подготовке. В конце концов, мы тоже боевые офицеры, а тренажёры у нас всего трижды в неделю. Форменное безобразие. Куда только глядит руководство?»

Будь они на землеподобной планете, с её сравнительно тонкой атмосферой, в которой линия Кармана проходит, как правило, на стокилометровой высоте, мучения биолога уже давно бы закончились. Но здесь глубина атмосферного океана была впятеро больше стандартной, а его плотность у поверхности – выше почти втрое. Поэтому спуск на «русских горках» всё длился и длился, а болтанка росла с каждой минутой. Казалось, какой-то чокнутый великан схватил «стручок» и трясёт его над разверстой пастью, стремясь вытрясти из него побольше горошинок-человечков.

К счастью, к тому моменту, когда желудок Дюранда решил, что нет такого лекарства, которое воспрепятствует ему вывернуться наизнанку, «стручок» в последний раз швырнуло, а затем, наконец, припечатало так, что у всех зазвенело в ушах. Поглощённый борьбой с бунтующим желудком, Фредерик не сразу заметил, что болтанка прекратилась. Они приземлились.

Звёздная система НС755М

Поверхность второй планеты.

В «стручке» зажёгся зеленоватый свет. Полноценная электрика в посадочном модуле не предусматривалась, поэтому вместо обычных ламп под потолком светились химические люминофоры. Надолго их не хватает, но «стручок» – штука одноразовая, так что люминофоры тут как раз к месту.

- Время, парни! – Энри включил общую линию связи. – Собираемся и выходим. Первая группа – периметр и охрана. Вторая – груз. Дюранд, вы идёте с первой группой.

Десантники принялись за дело. Рюкзаки с частями передатчика крепили к стандартным разъёмам на спинной части скафандров. Энри вставил пиропатроны в четыре гнезда по периметру того люка, который оказался сверху.

- У всех закрыты шлемы?

Можно было и не спрашивать. Скафандры курсанты загерметизировали ещё на борту транспорта, точно по правилам безопасности. Но всегда остаётся небольшой шанс, что какой-то растяпа оставит систему открытой. Так что перед каждым выходом этот вопрос повторялся, всегда вызывая россыпь туповатых солдатских шуточек. Но на этот раз охотников пошутить не нашлось. Жутковатые условия за бортом не располагали к юмору.

- Включить внешние микрофоны, умножители оптики – на двадцать процентов.

Замерцали ординеты. В скафандрах их интерфейс стандартно размещается на предплечье правой руки.

- Внимание, контакт с внешней средой.

Короткие хлопки. Люк с шумом вылетел, кружась в воздухе, и с грохотом рухнул где-то снаружи. У Дюранда полегчало на душе. Если бы вокруг «стручка» громоздились сугробы, крышка упала бы беззвучно. Получается, откапываться им не придётся. Уже хорошо.

В квадратном проёме люка показалось низкое небо болезненного, серовато-жёлтого оттенка. Судя по данным, облачно тут всегда. Тоска смертная.

Прицепили складную лестницу. Курсанты один за другим полезли наружу. Дюранд шёл третьим. Едва высунув голову из-за надёжного прикрытия «стручка», он огляделся и замер в изумлении, пока невежливый толчок снизу не вернул его к действительности.

А удивляться было чему. Дюранд готовился к яростной стихии, слепящей пурге, в общем, к настоящему аду. А попал в какую-то сказочную страну. Оптические умножители превратили сумерки планеты в яркий день, наполнили его цветом. Перед поражённым биологом раскинулся пасторальный пейзаж. «Стручок» удачно приземлился на вершину небольшого – метров ста в высоту – холма. С него открывался отличный вид на окрестности. Впереди расстилалась пустошь, покрытая колышущейся невысокой травой серовато-голубого оттенка. В паре километров от места посадки пустошь упиралась в синий лес. На таком расстоянии Дюранд затруднился определить типовую принадлежность здешних деревьев. Справа текла полноводная река, разрезая лес изогнутым лезвием русла. За лесом темнели холмы, за ними невысокие, пологие горы. Над одной из вершин пульсирует красная стрелка. Это и есть их цель. Ординет услужливо вывел на лицевой щиток расстояние – сорок километров. Ну что, вроде бы ничего особенно сложного. Надо же, какой обманчивой может оказаться планета! Дюранд так её про себя и назвал – «Обманка». В хорошем смысле этого слова. Курсанты принялись выгружать оружие и припасы. Очнувшись, Дюранд съехал с покатого бока «стручка», косо воткнувшегося в податливую землю. Поразительно. Мозг отказывался верить, что эта идиллия – смертельна для человека. А ведь стоит только открыть шлем, и всё будет кончено. Мороз, за минуту превратит человека в ледышку, если раньше его не прикончит атмосфера, в которой нет ни капли кислорода, зато в избытке ядовитых метана и аммиака. Дюранд передёрнул плечами. Вот уж действительно – Обманка…

Размышления об уязвимости человека перед силами природы не мешали Фредерику заниматься делом. Верхушка холма, ставшего их временным пристанищем, поросла местным аналогом травы. Правда, на приличном расстоянии от стручка всё живое погибло: раскалённый спускаемый аппарат буквально испарил местную ледяную флору вместе с возможной фауной. Дюранду пришлось отойти подальше, прежде чем у него под ногами показались первые образцы местной жизни. Тонкие, высокие стебли, похожие на блестящие серо-голубые трубочки круглого сечения, миллиметра три в диаметре. Листвы нет. Сверху – нечто вроде воронки. Очевидно, для сбора жидкости. Странно. При такой облачности тут не должно быть нехватки в осадках. Земля мягкая, значит, легко пропитывается жидкостью, обеспечивая влагой корневую систему. Зачем же ещё собирать дождевую влагу?

Фредерик присел на корточки и потянул за стебель. Тот оказался неожиданно прочным и не рвался, а лишь растягивался, как резиновый. Вот оно, то, чего он опасался. Классифицировать эти растения будет непросто. Он взял скальпель и попытался срезать стебель. Тот судорожно дёрнулся, когда лезвие рассекло его ткани. Тотчас окружающие стебли, как по команде, внезапно сократились, превратившись из длинных трубочек в небольшие, едва возвышающиеся над землёй шарики. Понятно. Общая корневая система с неким подобием примитивной нервной системы. Подобную скорость реакции у земных растений встретишь нечасто. Разве что у растений-хищников. Может, он поторопился, посчитав раструб на конце стебля органом для сбора жидкости? Дюранд осторожно рассёк стебель вдоль и увеличил изображение, переведя лицевой щиток в режим микроскопа. Точно. В раструбе обнаружились органеллы, похожие на стрекательные клетки, ворсинки, покрытые сотнями микроскопических крючков для удержания добычи, пустотелые сосуды, скорее всего, подводящие пищеварительные соки и центральный канал для отвода переваренной массы куда-то вглубь, к общей корневой системе. Значит, помимо флоры тут есть и фауна. И совершенно необязательно она исчерпывается маленькими насекомыми. Вероятно, сейчас животные разбежались, спасаясь от огнедышащего пришельца. Услужливо пискнул ординет: мобильная лаборатория закончила анализ образца ткани растения. Интересно, что тут у нас?

Дюранд просмотрел результаты. Совсем не плохо. Основа всё-таки углеродная, хоть и бескислородная. Что, конечно, сулит разные неожиданности. Зато местная биология тоже считала, что клеточная система – отличная идея. Замечательно! Дюранд приободрился. Это большая удача. Клеточное строение накладывает массу ограничений и позволяет делать обоснованные предположения о строении и функциях местных живых организмов. Итак, клеточная мембрана – та самая, которая отделяет хрупкую жизнь от внешнего мира, тут имеется. Разумеется, она базируется не на водно-белковой основе, при таких-то температурах. Здесь её заменяет акрилонитрил. Та ещё отрава. Выходит, местные организмы не подходят даже для такой неприхотливой штуки, как пищевые синтезаторы. Правда, и для местной фауны человеческий белок ядовит. Жаль только, что агрессивные формы жизни не часто задаются вопросом, съедобна потенциальная жертва или нет. Многие хищники, особенно примитивные, ориентируются исключительно на звук или на движение потенциальной добычи. Строение местного «стебля» не поражало сложностью. Видимо, плотная атмосфера и стабильный характер коричневого карлика не понуждали местную жизнь к последовательной эволюции. Достигнув оптимального уровня сложности, экосистема Обманки замерла в стабильном состоянии. А значит, хищники в ней тоже достаточно примитивны и реагируют на простейшие раздражители. То есть, представляют для людей потенциальную угрозу.

Все эти соображения он изложил сержанту Энри.

- Какие будут рекомендации? – Энри явно не впечатлился научной стороной вопроса. Его интересовала конкретика: в какой мере местная жизнь способна помешать выполнению боевой задачи? «Десантник, что с него возьмёшь», – вздохнул про себя Дюранд.

- На случай непосредственного контакта с местными организмами в наших медикитах есть противоядия от цианидов[1]. Если что, они подойдут. Но я не думаю, что на суше нам что-то угрожает. Местные травы невысоки, значит, крупных хищников мы увидим издали и успеем принять меры. А мелочь, скорее всего, постарается держаться от нас подальше. Но я бы поостерёгся лезть в реку и в глубину леса.

- Предлагаешь обогнуть лес? – Командир взвода изучал уточнённую карту, которую сформировал ординет на основе съёмки беспилотников, запущенных сразу же после посадки.

- Нет, зачем же. Так мы ничего не успеем, – ответил Дюранд, взглянув на карту. Лес простирался на добрую сотню километров в обе стороны, отрезая их от цели. – Попробуем пройти вдоль берега. Видишь, слева лес подходит к руслу? Там пляж метров тридцать шириной. Думаю, для нас идеальная находка.

- Ты уверен? Или торопишься из-за пари? – подозрительно глядя на биолога, уточнил Энри.

- Винсент, я же тебе ясно сказал, пари – это ерунда.

- Хорошо. Будь по-твоему, – согласился командир. Курс, намеченный Дюрандом, действительно выглядел оптимальным. И это вызывало у десантника подозрения. Известное правило чужой территории: чем заманчивее выглядит неизвестная хреновина, тем она опаснее.

Курсанты выгрузили пожитки взвода и привычно распределили их между собой. Дюранду, помимо мобильной лаборатории и личного оружия, достались два запасных баллона высокого давления с кислородом.

Вытянувшись в цепочку, взвод курсант-сержанта Энри отправился в путь. Над ними, не торопясь, плыли ядовитые грязно-жёлтые облака.

Первая живность показалась, стоило десантникам спуститься с холма. Точнее, сначала никто и не подумал, что это – местное животное. Выглядело оно как обыкновенный камешек. Трава вокруг него была короче, и на ней не было ловчих бутонов, как их окрестил Дюранд. Казалось бы, тут даже первокурсник должен понять, что совпадение не случайно. Но курсант Рэй оказался тупее любого первокурсника. Успокоенный безмятежным пейзажем вокруг, он от нечего делать поддал по камушку ногой. Футболист нашёлся. «Камушек» немедленно вцепился в ботинок десятками липких нитей, и бодро пополз наверх. Рэй завопил от неожиданности и принялся скакать на одной ноге, стараясь стряхнуть с ботинка агрессивную тварь. Убедившись, что камушек не собирается отлипать, он не нашёл ничего лучшего, как попытаться отодрать его руками. Разумеется, оборотистый хищник нашёл десяток нитей и для них. Не успел Дюранд и рта открыть, как Рэй, с притянутыми к ноге руками завалился на бок, вопя от ужаса.

- Дюранд, что делать? – Энри жестом остановил бросившихся на выручку другу курсантов. – Да заткнись ты!

Это уже недотёпе Рэю.

Дюранд склонился над десантником. Камушек, разумеется, местное животное. Из едва заметных отверстий на его поверхности виднеются кончики сотен тоненьких нитей, которые, судя по тому, как плотно принайтованы конечности Рея, обладают феноменальной прочностью. «Что-то вроде сухопутного коралла, – решил Дюранд. – Причём явно голодного». Проще всего переключить внимание животного на другую, более привычную добычу. Срезав несколько травинок, он приблизил их ловчие бутоны к кораллу. Тот немедленно почуял лакомство. Из отверстий выметнулись нити. Дюранд едва успел отдёрнуть руку. Нити оплели бутоны, легко отделили их от стебля и утянули за собой вглубь камушка.

- Отлично, – прокомментировал биолог.

- Мы вообще-то спешим, – напомнил Энри.

- Я знаю. Сейчас я его освобожу.

Отрезав целый пучок травинок, из тех, кто не догадался свернуться в шары, очевидно, принадлежа к другой корневой системе, Дюранд принялся помахивать бутонами перед «камушком». Раззадоренный хищник, то ли ощущая запах, то ли обладая своего рода зрением, бросил безвкусный скафандр, шлёпнулся на землю и, выбрасывая вперёд нити, быстро пополз к угощению.

Рэй вскочил на ноги, на ходу доставая игольник.

- Ну, тварь, я тебе устрою!

Энри тут же остудил его пыл. А Дюранд добавил, что пострадавшей стороной тут, скорее, является местный организм, безвинно получивший пинок.

- В общем, – подытожил Энри. – Если кому-то хочется попинать мяч, потерпите до базы. Всё понятно?

Больше футболистов не нашлось.

- Вот ведь скотина позучая… – ругался Рэй, оскорблённый не столько позорным падением, сколько грядущими тремя нарядами, которые ему посулил безжалостный Энри. – Тварь… только форму испоганила, – бубнил он.

- Рэй, не засоряй эфир. – Энри всё ещё злился на бестолкового курсанта. Зато Дюранд навострил уши. И, как выяснилось, не зря. Камешек оказался совсем не так безобиден, как могло показаться. В тех местах, где его тугие нити соприкоснулись с поверхностью скафандра, остались едва заметные полоски-отметины. Дубина Рэй посчитал, что это просто грязь, но биолог думал иначе. Попросив маленький отряд на минутку задержаться, он внимательно изучил странные отметины. Его настороженность понял только Энри: остальные курсанты во всём полагались на своего командира и не слишком приглядывались к офицеру по науке.

- Механика? – коротко спросил командир взвода, присаживаясь на корточки рядом с Дюрандом. Рэй переминался с ноги на ногу, обеспокоенный таким вниманием к своей персоне. Дюранд осторожно провёл щупом по следу нити. Как он и ожидал, на поверхности скафандра нить проделала едва заметную канавку с гладкими краями. Он увеличил изображение. Канавка имела идеальную форму, словно след от шарика, прокатившегося по крутому тесту. Плохо. Очень плохо. Скафандры типа «горячий лёд», в которые облачены десантники, предназначается для работы при температурах от абсолютного нуля до плюс трёхсот по старине Цельсию. Его поверхность неплохо защищена от энергетических видов оружия, отлично держит иглы и осколки гранат. Кратковременное тепловое воздействие при взрывах тоже не представляет для него проблемы. Но самое главное – усиленная «шкура дракона», как в солдатских кругах называют поверхностный каптоновый [2] слой скафандра, считается химически инертным. В нём можно спокойно плавать в океане из серной кислоты и ничего ему не сделается. Тонкая канавка, проеденная реагентом «камушка» сулила курсантам огромные неприятности. Скафандр больше не был идеальной защитой. Зловредная Обманка нашла действенное оружие против незваных пришельцев.

- Это не механическое повреждение. – Дюранд переключился на приват. Только паники во взводе им не хватает.

-То есть?

- Я думаю, эти нити покрыты мощным реагентом. – Дюранд внимательно разглядывал кончик щупа. Показалось, или он тоже чуть-чуть оплыл, соприкоснувшись с остатками неизвестного вещества?

- Что это означает? – Энри, похоже, уже знал ответ на свой вопрос, но хотел услышать мнение биолога.

- Это вещество вступает в реакцию с Драконьей шкурой. – Дюранд снова включил увеличение, разглядывая щуп. – Высшие, он, похоже, вообще со всем реагирует!

Щуп действительно окислился, на его обычно остром кончике образовалась крошечная капелька соединившегося с неизвестной субстанцией титана[3].

- Вывод? – упрямо уточнил Энри.

- Нам нужно держаться подальше от всех местных животных… а возможно и некоторых растений. Похоже, их секрет растворяет поверхность скафандра.

- Понятно. – Энри переключился на общий канал. – В общем, так, ребята. Мы крепко влипли. Дюранд говорит, слюна местных тварей умеет разъедать скафандры. Так что держитесь подальше от всего, что шевелится. И что не шевелится тоже. Может, тути растения такие же.

Дважды повторять не пришлось. Курсанты отлично понимали, чем грозит разгерметизация в отравленной атмосфере Обманки. Стараясь шагать след в след, они затравленно озирались, стараясь ненароком не наступить на какой-нибудь сочный стебель. Больше всех трусил Рэй, поминутно ощупывавший свой скафандр.

Дюранд, опасаясь, что курсанты совсем падут духом, поспешно уточнил, что в небольших количествах неизвестный реагент не так страшен. Первичная реакция осаждает на поверхности «шкуры» нерастворимый даже для этого вещества окисел, создавая своего рода защитную плёнку. Иначе скафандр Рэя уже был бы проеден насквозь. Это несколько приободрило десантников.

Обычная местная трава, как уже убедился Фредерик, представляла угрозу только тем, что могла скрывать в себе агрессивные формы жизни. Её собственный сок в реакцию со «шкурой» не вступал. Несколько раз курсанты натыкались на давешние камушки, которые какой-то остряк из взвода удачно прозвал Леденцами. Среди них встречались и крохи размером с абрикос, и мастодонты до метра в диаметре. Роднила их форма – все они напоминали клубень картофеля. Кроме того, у живых камней обнаружился характерный узор на поверхности: едва заметные концентрические кольца чуть более светлого оттенка. Мелкие леденцы не реагировали на приближение солдат, а вот крупные проявляли к ним живой интерес: стоило приблизиться к такому валуну метра на три, как над его поверхностью поднимались любопытные жгуты нитей. У крупных леденцов они достигали толщины гитарной струны. Возле крупных камней из травы выглядывали куски какой-то коричневатой скорлупы. Правда, трава росла только перед этими обжорами. Там, где проползал «леденец», оставались лишь торчащие из почвы оплавленные огрызки стеблей, кое-где разбавленные смятыми, но не съеденными грибоподобными образованиями, напоминающими молодые дождевики: такой же чешуйчатый шар плодового тела, уходящий утончающейся ножкой в землю. Очевидно, у леденцов были свои гастрономические пристрастия и «дождевики» в них не входили.

Взвод приноровился идти по следам крупных леденцов: это позволяло не опасаться скрывающейся в траве мелочи.

Крупных животных, кроме неторопливых леденцов, они пока не встречали. В воздухе кружили какие-то мелкие существа, исполнявшие тут, по всей видимости, роль насекомых. Дюранд заметил, как небольшой леденец схватил одно из них метко выброшенной нитью прямо на лету. Эти хищники явно не прочь разнообразить рацион.

К десантникам насекомые не приближались. Пока единственными, кто проявил к чужакам интерес, оказались туповатые леденцы.

Перебираясь с одного торного пути на другой, взвод достиг «леса».

[1] Второе название акрилонитрина - цианистый винил. Высокотоксичен, способен к проникновению через неповреждённые кожные покровы.

[2] Каптон – вид полиимида, обладающий высокими показателями инертности в широком диапазоне температур.

[3] Химическую инертность титану придаёт поверхностный слой диоксида титана .

Глава 11

Звёздная система НС755М

Поверхность второй планеты.

Вблизи это странное образование походило на обычный лес куда меньше, чем издали. Невысокие, не более пяти-шести метров, серовато-синие растения походили на кактусы на тоненькой ножке или, скорее, на небольшие аэростаты на толстом канате – стебле. Верхняя часть растения – раздутая сарделька двухметрового размера, с выступающими то ли ростками, то ли мягкими иглами с маленькими голубыми шариками на кончиках. Нижняя часть покоится в небольшом, но глубоком сизо-голубом соцветии, напоминающем суповую миску. В довершение сходства, в ней что-то плещется. Толстый стебель растёт из дна сизой миски. Синие сардельки покачивались под лёгким ветерком на расстоянии двух-трёх метров друг от друга. Под деревьями в изобилии росли «дождевики», а вот «леденцов» было не видать. В глубине леса что-то посверкивало и потрескивало. Пройти по такому лесу казалось не слишком сложной задачей: баллоны сарделек начинались где-то в метре над головой самого высокого десантника, а стебли торчали из земли сравнительно редко. Тем не менее, Энри решил не спешить, предоставив биологу шанс разобраться, сулит сарделечный лес какие-то опасности или нет.

- Скорее всего, они наполнены лёгким газом, – рассуждал вслух Дюранд. – Думаю водородом.

- Так они могут взорваться? – насторожился Энри.

- Что? Нет, конечно! Взрывное соединение с водородом при такой температуре и давлении может вызвать только фтор, а его тут нет. Ты же сам видел состав атмосферы – девяносто пять процентов азот, пять – метан, остальное в следовых количествах. Нет, взрываться тут нечему.

- А что там трещит?

- Пока не знаю… Может, поверхностные разряды, а может – акустический механизм для отпугивания каких-то местных гусениц. Всё может быть.

Десантник, не перебивая, выслушал Дюранда.

- Значит, лес безопасен?

- Не уверен. На Обманке нет ничего привычного. Необходимо посмотреть на эти сардельки поближе. Изучить одну. Схожу, попробую срезать.

- Нет. – Энри положил руку ему на плечо. – Только не хватает тебя потерять.

По его приказу, двое курсантов, Рэй и Оливьер, осторожно приблизились к ближайшему «сарделечному дереву». Остальные прикрывали их сзади, готовые в случае чего немедленно открыть огонь. Когда до дерева оставалось несколько шагов, раздался громкий треск. Между выступающими иглами-рожками появились сверкающие серебристые дуги. Не успел Энри дать команду, как в воздухе ослепительно сверкнул жгут разряда и сразу за ним – второй. Рэй и Оливьер кувырком покатились по земле.

Не дожидаясь команды сержанта, курсанты открыли огонь. Сразу несколько игл впились в толстую синюю сардельку. Та судорожно дёрнулась и с громким хлопком лопнула. Во все стороны полетели синие брызги. Часть их попала на скафандр Рэя, растекаясь по нему быстро темнеющими пятнами.

- Огнетушители! – завопил Дюранд и первым ринулся вперёд. Он был одним из троих «пожарников», тащивших на спинах капсулы со сжиженным пламегасителем. Хоть на Обманке и царил адский холод, уставной порядок никто не отменял. К счастью. Тугая струя под давлением ударила в тело курсанта, сметая ошмётки сардельки и её тягучий сапфировый сок. На всякий случай окатили и Оливьера. Состав, шипя, испарился, обнажив поверхность скафандра, на которой чётко выделялись уродливые серые пятна. Подтвердив худшие опасения биолога, сок «сардельки» оказался таким же едким, как и секрет нитей леденцов.

Дюранд и Энри вывели на свои щитки показания медицинских комплексов пострадавших. Результаты оказались не такими плохими, как могло бы быть. Мощность разряда достигала сорока киловатт. Достаточно, чтобы убить на месте слона. Но скафандры сыграли роль громоотводов. Заряд ушёл в почву. Ребятам досталась не так уж сильно. Медикит скафандров вкатил каждому противошоковое, и они уже шевелились, приходя в себя.

- Нет, ну что за свинство, в самом деле? – простонал Рэй, сокрушённо разглядывая испещрённую пятнами броню. – Только же ж новую выдали! Каптёрщик с меня голову снимет.

Оливьеру повезло больше: всего пара небольших пятен на левой руке и несколько мутноватых брызг на лицевой пластине. Последнюю Дюранд проверил наиболее внимательно: всё-таки материал забрала шлема слабее, чем «драконья шкура». Но и тут плёнка окисла сыграла спасительную роль, замедлив окисление пластины. А потом пенный залп огнетушителей ликвидировал угрозу.

- Значит, через лес не пройти, – подвёл итог неудачного эксперимента Энри. – Придётся идти к реке, как и планировали. Жаль.

Срезав через лес, взвод сэкономил бы как минимум час, который теперь уйдёт на петляние вслед за речушкой.

- Может, можно что-то придумать? – Десантник с надеждой взглянул на биолога. Дюранду стало неловко, как будто он специально придумал эту зловредную планету и её не в меру ядовитых обитателей.

- Извини, Винсент, тут ничего не придумаешь.

- Уверен?

Фредерик был задет за живое. Что себе думает этот десантник?! Что Дюранду лень лишний раз раскинуть мозгами? Или что он недостаточно компетентен? Ну да, верно, он ещё не закончил академию и действительно может чего-то не знать. Так и Энри не бог весть какой опытный вояка! Мог бы быть и повежливее.

- Сожалею, господин сержант-курсант. В рамках наших возможностей эта задача неразрешима, – нарочито официально ответил он.

- Жаль. – Энри то ли не заметил, то ли не стал придавать значения оскорблённым чувствам биолога. Что с него взять, пехота.

Взвод потрусил вдоль кромки леса. До срока оставалось чуть больше шести часов. Если не случится ничего экстраординарного, они успеют к вершине с запасом в пару часов.

Давно замечено: стоит только сказать, да что там сказать, достаточно лишь подумать о том, как всё хорошо складывается, и везение немедленно закончится.

Добравшись до русла, Энри и его взвод лично в этом убедились.

От леса до реки простирался обширный пляж, покрытый крупным белым песком. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что песок состоит из водяного льда 1с. Кое-где, словно драгоценные камни, сверкали ледяные гальки. Меж них сновали какие-то земноводные козявки. Конечности на этой планете не котировались, и козявки перебивались кто как мог: одни перекатывались, смещая центр тяжести, другие использовали присоски на нитях, подобно хищным «леденцам», некоторые, не мудрствуя лукаво, пресмыкались на манер земных змей. Но не они вызвали поток проклятий из уст обычно сдержанного Энри. По всей протяжённости пляжа расположились крупные округлые «леденцы». Их ловчие нити так и сновали, подхватывая зазевавшуюся жертву. Часть нитей уходила в метановую реку. Время от времени рыбачащие нити выныривали, сжимая трепещущую добычу.

- Значит, тут пройдём? – не скрывая раздражения, саркастично спросил Энри.

- Кто мог знать… – начал было Фредерик примирительно.

- Ты! Ты же у нас биолог! Мог бы догадаться, что тут будет оживлённее, чем на Монмартре!

Ну всё! Больше терпеть Дюранд не собирался.

- Смените тон, сержант! – громко возмутился он. – Да, у нас проблемы. А вы думали, нас пошлют на курорт? Это боевые учения, и меня удивляет, как вы реагируете на естественные трудности. Это непрофессионально и недостойно офицера.

Сержант Безу в ответ на такую отповедь немедленно разорался бы, но Энри оказался совсем из другого теста. К счастью для него самого, Дюранда и курсантов.

- Простите меня, Фредерик, – просто сказал он. – Я действительно погорячился.

- С каждым может случиться. – Дюранд отечески хлопнул сержанта по плечу. – Я бы на вашем месте, наверное, тоже злился.

- Эй, сержанты, назначьте уже друг другу свидание, и займёмся делом, – буркнул Оливьер, нетерпеливо поглядывая на таймер. Курсанты прыснули. Дюранд почувствовал, что краснеет. Хорошо, что подчинённые этого не видят. Хотя это безобразие – делать замечание старшим по званию, да ещё в такой возмутительной форме!

Но Энри не дал Фредерику возможности отчитать зубоскала.

- Разговорчики! – рявкнул он, и смешки разом утихли. – До срока пять с половиной часов, курсанты. А как пройти, мы не знаем. Так что кончайте трепаться. Думаем все – что нам делать?

На первых порах недостатка в сумасшедших идеях не было. Оливьер предложил сплавиться по реке. В комплект каждого скафандра входит пояс, надуваемый из баллона с кислородом. Пояс обеспечивает приличную плавучесть. Но у этой идеи нашлось два существенных недостатка: пришлось бы грести против течения и, кроме того, никто не мог поручиться, что в глубинах метановой реки не обитают ещё более голодные и ещё менее разборчивые в пище хищники. На всякий случай Дюранд погрузил в «воду» автономную камеру, от которой оказалось мало толку: почти сразу объектив залепила мутная слизь. А когда выяснилось, что она вдобавок проела линзы камеры чуть не насквозь, охотников искупаться не осталось. Энри снова запустил дрон-наблюдатель. Тот поднялся почти на километр и, медленно вращаясь, обеспечил им круговую панораму. Как и следовало ожидать, ничего утешительного воздушная разведка не принесла. Сарделечный лес простирался с запада на восток на добрых пятьдесят километров. Нечего и думать о том, чтобы его обойти. В довершение всего, дрон показал мощный грозовой фронт, медленно, но решительно наползающий с юга. С учётом слабого ветра в нижних слоях атмосферы, он достигнет расположения взвода часа через два – два с половиной. Дюранд забеспокоился: кто знает, какие существа вылезут из местной почвы, чтобы напиться живительной влаги? Предложение перестрелять леденцы с расстояния оказалось безрезультатным. Иглы отскакивали от каменной поверхности, не причиняя животному не малейшего вреда. Конечно, можно попробовать гранаты, но их вряд ли хватит на все побережье: им предстояло пройти вдоль реки не менее четырёх километров, а зловредные «леденцы» усеивали пляж на всём его протяжении. Простейший подсчёт показывал, что гранат хватит максимум на полкилометра.

Дюранд замечал, как всё чаще, обсуждая различные варианты, курсанты с надеждой поглядывают в его сторону. От этих взглядов ему становилось неуютно. «Ну чего они на меня уставились? – в смятении думал биолог. – Я что, волшебник? Тут нужна авиетка. Она бы сразу решила все проблемы. Нет, действительно, что за глупость? Неужели так трудно придать взводу технику? Хорошо ещё, что нам выдали скафандры, а не заставили, как древних людей, шлёпать босиком с каменными топорами в руках».

С предложениями становилось всё хуже. Кто-то предложил попробовать плюнуть и прорваться сквозь нити с боем, но Рэй, опередив Дюранда, ткнул смельчаку в нос свою исполосованную перчатку.

- Видал? Это от камушка размером с твои яйца. А там зверюги с меня ростом. Эта удавка тебя раздавит, ты и пикнуть не успеешь!

В раздражении он пнул ни в чем не повинный дождевик и тут же воровато оглянулся – не смотрит ли сержант?

Но прежде сержанта его движение заметил Дюранд. Не говоря ни слова, он схватил гриб, из оторванной ножки которого сочилась какая-то густая коричневая жижа, и зачем-то капнул ею на приклад своего игольника. Курсанты с недоумением следили за его действиями. Подождав около минуты, Дюранд пшикнул на игольник из огнетушителя и тщательно стер с него остатки пены.

- Превосходно, господа! – воскликнул он, демонстрируя всем приклад. На ребристой поверхности с ромбовидной насечкой не осталось ни пятнышка, ни ямки.

- Что превосходно? – переспросил Энри. У него совсем испортилось настроение. Командира группы можно было понять: они полчаса без толку топчутся на месте, а часики-то тикают! – Нашлась, наконец, хоть какая-то гадость, которая нас не растворяет? Это, конечно, радует. Но нам-то от этого какая польза?

- Огромная! Винсент, друзья, это же взаимосвязано! – c жаром заговорил Дюранд. – Вы только посмотрите! В лесу, под деревьями росли только эти грибы. Так?

- Ну да, и что с того?

- А когда мы шли по пропаханной леденцами степи, помните, те подъедали на своём пути всё, кроме опять-таки этих грибов! Вы понимаете, что это означает?

- Эй, друг, очнись! – язвительно хмыкнул Оливьер. – Мы же десантники, у нас дубовые башки. Нам понимать нечем.

Дюранд не стал обращать внимания на фамильярность, настолько его захватила новая идея.

- Я думаю, растворяющий секрет у леденцов и у сарделечных деревьев похож. Скорее всего, он совпадает с составом их пищеварительного сока. Это похоже на внекишечное пищеварение. Понимаете? Это как у наших пауков. Те тоже впрыскивают желудочный сок в тело жертвы, а потом высасывают готовый питательный коктейль. Так вот, похоже, что эти замечательные грибы… ну или не грибы, я не знаю, кто это вообще, да это и не важно. Главное, что для местных хищников они совершенно несъедобны. Спрашивается, почему? Я полагаю, дело в том, что ферменты хищников на этих существ не действуют! Для леденцов эти грибы неуязвимы и поэтому несъедобны!

- Я им завидую, – вздохнул пострадавший от внекишечного пищеварения Рэй.

- Погоди завидовать, они могут нам помочь! – радостно воскликнул Дюранд. На него снизошло наитие. С каждой секундой биолог всё больше верил в свою теорию. – Леденцы не просто не едят эти грибы, они их игнорируют. Распознают и не тратят на них свои нити. Почему бы нам этим не воспользоваться? Давайте попробуем убедить местных тварей, что мы – родня этих грибов.

Курсанты обескуражено переглянулись. Кто-то неуверенно хихикнул.

- Сок! – внезапно догадался Оливьер.

- Именно! Он же не растворяет нашу броню. – Дюранд помахал в воздухе грибом, сочащимся густой жижей, и смело выжал его себе на ладонь.

- Сейчас увидите! – посулил Дюранд, тщательно смазывая жижей броню. Вскоре вся его рука оказалась покрыта тёмно-коричневой клейковиной, как будто он надел поверх скафандра тонкую перчатку.

Оглядевшись по сторонам, Дюранд нашёл маленький леденец, сосредоточенно ползущий к воде, и осторожно коснулся его коричневым пальцем. Никакой реакции. Осмелев, биолог осторожно взял животное двумя пальцами и приподнял. Леденец выпустил пару тонких нитей, которые на секунду коснулись ладони его скафандра и разочарованно убрались внутрь. Дюранд осторожно положил опасную зверюшку на место и радостно обернулся к курсантам.

- Видели? Работает! – торжествующе крикнул он.

Курсанты от радости подняли гомон, но сержант Энри быстро навёл порядок.

- Чего расселись? – гаркнул он во всю мощь командирских лёгких. – Марш по грибы!

Набрали с запасом – на всякий случай. Курсанты сосредоточенно «намыливались», как выразился курсант Оливьер, помогая Рею смазать спину. Точно, как в солдатской бане.

- Сейчас бы ещё картошечки, сливок, я бы вам такую поджарку сварганил! – пошутил Рэй. Возможность стать несъедобным для местной фауны привела его в полный восторг.

- Смотри, как бы не отравиться местными грибочками, – посоветовал Оливьер, который решил на всякий случай намазать спасительной жижей и своё оружие. Его примеру тут же последовали и остальные. Никому не улыбалось продолжать путь по негостеприимной планете с полуобглоданным игольником.

Энри придирчиво проверил каждого курсанта – нет ли несмазанных пятен. Коричневые, будто искупавшиеся в грязи десантники представляли собой, наверное, презабавное зрелище. Но у местных обителей, похоже, чувство юмора ещё не развилось, так что на капающие жирным соком фигуры никто не обратил внимания.

На этот раз Дюранд решительно пошёл первым.

- Если что-то пойдёт не так, у меня больше шансов что-нибудь придумать, – безапелляционно заявил он в ответ на предложение Энри идти в центре колонны. Командир не стал спорить. Гениальное решение проблемы леденцов подняло авторитет биолога группы на недосягаемую высоту.

Дюранд решительно зашагал по пляжу. На самом деле ему было страшно до дрожи в коленях. А что, если он всё-таки ошибся? Что, если крупные леденцы отреагируют на странных чужаков не так, как молодняк? Слишком много «если», и никакого способа найти ответ, кроме экспериментального.

Стоило Дюранду пересечь некую невидимую черту, как к нему потянулись толстые ловчие нити. Их выпустили леденцы-мастодонты, каждый не менее двух метров в диаметре. Они стояли у самого начала песчаной косы, словно охраняя её от каких-то врагов. Хотя кто знает, может, так оно и было?

Биолог с ужасом смотрел, как к нему приближаются извивающиеся, хищные щупальца-нити, каждое с палец толщиной. Фредерик ни на секунду не сомневался в правоте испытавшего на себе хватку нитей курсанта Рэя. Может быть, им и не удастся разорвать скафандр пополам, но вот переломать спрятанному внутри человеку все кости – запросто. Дюранду мучительно хотелось задать стрекача, но он упрямо шёл вперёд – шаг за шагом. Наконец, первая нить настигла его. Он почувствовал упругий толчок. Щупальце коснулась покрытого коричневой слизью скафандра и тут же брезгливо отдёрнулось. Леденец сделал ещё несколько попыток. Но, где бы он ни пытался дотронуться до непонятного пришельца, его ловчие нити-щупальца натыкались на сок гриба. Наконец, леденец отдёрнул щупальце. И тут же, потеряв к Дюранду всякий интерес, убрались нити других леденцов, а малыши, начавшие было подтягиваться к незнакомцу, разочарованно остановились.

«Э-э, да у них есть какие-то способы коммуникации! – понял биолог. – Это просто замечательно! Если сторожевой камень сообщил остальным, что мы несъедобны, никто нас не потревожит до самого конца пляжа!»

- Эй, давайте сюда! Сработало! – Дюранд радостно замахал руками. Выстроившись колонной и стараясь на всякий случай не приближаться к крупным «леденцам», курсанты бодро потрусили вдоль берега. Энри нагнал шедшего впереди биолога.

- Молодчина, Фредерик! – Его голос звенел от радости. – Здорово, что нам достался именно ты! А Дюфур ещё хвастался, что получил Готьера. Говорил, что у него лучший биолог академии.

Дюранд вспомнил о пари и помрачнел. Готьеру наверняка достался маршрут попроще! Он вообще везунчик. Нет, Дюранд ему не завидовал, вот ещё! Просто обидно, что некоторым бездарям всё само идёт в руки, в то время как ему, прирождённому учёному, за каждую мелочь приходится биться не на жизнь, а на смерть. Энри по-своему истолковал его молчание.

- Ничего, дружище. Мы ещё выиграем твоё пари. У нас в запасе четыре часа.

Дюранд только вздохнул. Уж он-то узнавал своё «везение». И сейчас легко поставил бы пятьдесят франков на то, что в предгорьях их ждёт какая-нибудь неприятность, похлеще всех «леденцов» и «сарделечных деревьев» вместе взятых.

Разумеется, он не ошибся.

Лес закончился так же внезапно, как и начался. До холма, цели их марш-броска, осталось всего десять километров. Не больше часа, если бегом. Пару часов пешком. И ещё час – подъем наверх. Но между холмом и взводом пролегла странная равнина. Здесь не росла местная трава. Видимо, слежавшаяся почва, звонкая и твёрдая, как камень, не подходила для её корневой системы. Издалека казалось, что до холмов простирается сплошное ровное плато. Но разведочный дрон быстро развеял ложные надежды. Вся поверхность равнины оказалась изрезана сотнями извилистых каньонов примерно десятиметровой глубины. Каньоны сливались друг с другом, пересекались под разными углами, разрезая плато на островки с плоскими вершинами. Через некоторые расщелины можно перепрыгнуть, но большинство представляют собой серьёзную преграду. Устраивать каждый раз верёвочную переправу – не вариант. Это задержит группу часов на пять, если не больше. Единственный выход – спуститься вниз, в образованный природой лабиринт. На первый взгляд, дно ущелий выглядело ровным и гладким.

- Сезонные потоки, – коротко пояснил Дюранд, заметив обращённые к нему лица курсантов. – Известная штука. Постепенно тут всё размоет.

- Если не поторопимся, это случится на наших глазах. – Энри раздражала каждая вынужденная остановка. Вероятно, между ним и Дюфуром шло такое же соревнование, как и у Дюранда с Готьером. – Так что, спускаемся?

- Конечно, – решительно заявил Дюранд. – Только оставь в воздухе дрон, чтобы мы не заблудились.

- Это-то понятно. – Энри набрал команду, и безотказная машинка снова взмыла вверх. Вскоре в левом верхнем секторе лицевой пластины у командира взвода и биолога появилась схема лабиринта, где красной линией был отмечен оптимальный маршрут.

- Отлично! За час доберёмся! – воодушевлённо воскликнул Энри. – Пошли, пошли!

Курсанты посыпались вниз.

Странное место. Отвесные каменные стены, ровное, отшлифованное течением дно. Казалось, они вернулись в узких коридоры академии. Только эти коридоры простирались на километры, и многие из них вели в никуда. Ориентироваться приходилось исключительно по дрону. У Обманки нет магнитного поля, звёздного неба тоже не увидишь: наверху желтовато-серыми волнами идут тяжёлые тучи. Ночь ото дня отличается только незначительным снижением освещённости.

«Неудивительно, что местные растения не стали полагаться на фотосинтез. Чтобы использовать излучение местного светила, им потребовались бы листья площадью метров в сто каждый. Слишком дорогое удовольствие, – рассуждал про себя на ходу Дюранд. – Видимо, тут вообще нет растений в привычном нам смысле. Так или иначе, местный биоценоз состоит из хищников и всеядных существ. Всеядные обязательно, потому что одни только хищники не смогут образовать устойчивую систему. Часть энергии все равно должна поступать из неорганических источников.

Учёные рассуждения Дюранда прервались, когда он заметил странную вещь. Наросты и потеки на стенах лабиринта повторялись! То, что казалось глазу хаосом, на самом деле имело систему.

- Энри! Постойте-ка минутку. – Дюранд остановился, пристально разглядывая стены.

- Что такое?

- Похоже, над этими стенами кто-то поработал… – Дюранд бегом вернулся к одному из предыдущих поворотов, ввёл картину в память ординета, потом вернулся и сравнил с тем фрагментом, который обратил на себя его внимание.

- Вот, полюбуйся!

Картина действительно совпадала. Имелись, конечно, небольшие расхождения, но общий рисунок рельефа сохранялся.

- Для нас это что-то меняет? – Винсент Энри огляделся по сторонам. Намётанный взгляд десантника выделил ещё несколько повторяющихся участков.

- Пока не знаю. Но всё непонятное лучше считать потенциально опасным, – повторил Дюранд установку профессора Филирра, которую тот без устали вбивал в головы курсантов.

- Понятно. Но что это, как думаешь?

- Скорее всего, колонии каких-нибудь оседлых организмов. Как наши кораллы. Или способ приманить особь противоположного пола, если у них тут есть половое размножение. Некоторые птицы и рыбы, для того, чтобы…

- Я понял. – Энри брачные повадки птиц не заинтересовали. – Эй, парни! Держитесь от стен подальше, особенно там, где есть всякие штуки вроде рисунков!

- Рисунки? – повторил Дюранд, по-новому глядя на странные формы, там и сям разбросанные по стенам. – Высшие! Только не это!

- Что ты напрягся-то? – бросил через плечо Энри. Взвод уже втягивался в следующий поворот.

- А что, если ты прав? Только разумной жизни нам тут не хватало… – Дюранд передёрнул плечами. Протоколы поведения при контакте с неизвестным разумом настолько сложны, что для их соблюдения потребуются не одни сутки.

- Никто не станет посылать нас на планету с разумными. Права не имеют. – Уверенно возразил Энри.

- Смотрите, сержант! – К ним подбежал один из курсантов, невысокий паренёк с какой-то незапоминающейся фамилией. Роже, кажется.

Дюранд с Энри последовали за курсантом. Десантники окружили дыру в стене. Дыра, как дыра – около полутора метров в диаметре, на высоте примерно трёх метров. Но Дюранд стразу понял, что привлекло внимание ребят. Идеальная окружность. Ровные края.

- Похоже, чья-то нора? – опасливо спросил Рэй, стараясь держаться от подозрительного отверстия подальше. На сегодня ему уже хватило приключений.

- Возможно… – Дюранд с трудом дотянулся, осторожно потрогал нижний край дыры и приблизил её изображение на лицевом щитке, чтобы разглядеть получше.

Стена казалась покрытой тонкими насечками, словно её проковыривали перочинным ножиком. Сверху камень покрывал слой блестящего лака. Или чего-то похожего на лак.

- Думаешь, признак разумной деятельности? – Энри тоже разглядывал дыру. У него явно поубавилось уверенности.

- Тут ещё есть! – донёсся крик впереди. – Дьявол, туда кто-то юркнул!

Курсанты бросились на голос. Возле точно такой же норы стоял с игольником наперевес Оливьер, светя фонариком в глубину. Дюранду показалось, что в глубине дыры метнулась тёмная тень, сверкнул какой-то отблеск, как будто свет фонаря отразился от начищенных металлических доспехов. Или плотной скорлупы. Насекомые? Ракообразные? Морниды?

Память услужливо подкидывала названия видов земных и ксеноморфных животных, которые обладали сходными повадками. О том, что они натолкнулись на свидетельства разумной жизни, даже думать не хотелось.

- Я думаю, надо держаться курса, – нерешительно сказал он, вопросительно глядя на Энри.

- Согласен. Пошли, ребята. Норы держать под прицелом, первыми не атаковать. Мало ли кто это. Оливьер, тяжёлые иглы. Роже (ага, всё-таки действительно Роже), гранаты. Замыкающие – Рэй и Шнайдер. То же самое.

Бежать они уже не рисковали, опасаясь на полном ходу нарваться на какого-нибудь обитателя каньонов.

Вскоре Дюранд, настроивший, как и остальные, микрофоны на внешние шумы, заметил едва слышный скрежет, который то усиливался, то затихал, по мере того, как они приближались или отходили от очередной дыры, которые встречались всё чаще.

Скрежет был едва слышен за гулким стуком подошв по дну ущелий и завыванию ветра. Биолог пропустил шумы через фильтры, разложив по источникам и тембровым характеристикам. Убрал звуки ходьбы и ветер. Добавил громкость. Вот оно!

Теперь скрежет звучал куда отчётливее. Вектор исходного положения однозначно указывал на дыры в стенах. Биолог сразу же перекинул данные командиру взвода.

- Смотри.

Винсенту не пришлось ничего объяснять.

- Думаешь, оно нас преследует?

- Оно или они, – поправил его биолог. – Думаю да. Похоже, эти норы связаны между собой. Кто-то прячется там, в глубине, и следит за нами.

- Зачем? – Энри поднял игольник, вглядываясь в тёмные провалы нор.

- Кто его знает…

- Но почему они не показываются? Я понимаю, у тебя нет данных, но сам ты как думаешь?

- Трудно сказать что-то определённое. – Дюранд пошевелил в воздухе пальцами. – Слишком много неизвестных. Может, они нас боятся. Может, ждут, пока подойдёт подмога. А может быть, мы идём именно туда, куда им надо – в самый центр лабиринта. И они просто ждут, когда мы сунем голову под гильотину.

- Ну и перспектива. Одна другой лучше, – усмехнулся Энри. – И что нам делать?

- А какой у нас выбор? Идём, как шли. Будем надеяться, что они нас побаиваются.

Судя по карте, они были в нескольких сотнях метров от центра лабиринта. Энри приблизил изображение с дрона. Там, куда они направлялись, стены испещрялись норами, как голландский сыр дырками. Внезапно изображение с дрона поплыло в сторону.

- Вот некстати, – с досадой протянул Энри. – Идёт грозовой фронт, дрон садится.

- Давай-ка обогнём на всякий случай… – предложил Дюранд. Он видел то же самое, что командир взвода и не горел желанием встречаться с обитателями нор.

За ними действительно наблюдали. И, разумеется, верной оказалась самая пессимистичная версия. Стоило взводу удалиться от центра лабиринта, как местные обитатели показали зубы. Хотя зубов у них как раз и не было. Как только взвод повернул на восток, из нор перед ними вылетели и тяжело шлёпнулись на дно каньона три толстые длинные кишки. Владыки нор походили на личинок своим мягким, сегментированным телом, отсутствием конечностей и слабо выраженной головой. Каждая личинка достигала четырёхметровой длины, а её жирное тело, скорее всего, полностью занимало всё пространство норы. Всю поверхность личинки покрывали блестящие твёрдые шипы. Видимо, с их помощью эти уродливые существа прогрызали свои норы, и именно от них шёл тот самый скрежет, который слышали десантники.

Упав на землю, личинки с поразительным для таких туш проворством поползли вперёд, оставляя за собой слой стекловидной слизи. Передняя, закруглённая часть лишённой глаз морды раскрылась, обнажая глубокую воронку пасти. Из неё выметнулись длинные ловчие щупальца, похожие на нити леденцов. На дружеское приветствие это совсем не походило.

- Огонь иглами! – крикнул Энри, первым нажимая на спуск.

Раздался шелест игл. Несмотря на кажущуюся мягкость, кожа чудовищ легко сдержала залп. Но часть игл попало прямо в пасть тварям. Личинки слабо дёрнулись, но продолжили ползти вперёд, быстро сокращая расстояние до добычи.

- Все назад! Роже, гранаты!

Курсант послал первую гранату точно в голодную пасть. Результат оказался что надо. Жирную кишку личинки разнесло на части похлеще, чем сарделечное дерево. К счастью, ошмётки едкой плоти не долетели до десантников. Внушительный кусок твари, истекая синей кровью, влажно шлёпнулся у самых ног отпрянувшего Роже.

- Рэй, вторая!

Натерпевшийся за сегодняшний день Рэй, злорадно усмехнувшись, всадил гранату в спешащую вслед за товаркой личинку. Взрыв, грохот, и ещё одним преследователем стало меньше. Почти сразу его судьбу разделила и последняя тварь.

- Ну что, съели?! – воинственно заорал Рэй, потрясая игольником. – То-то же! Будете знать, как портить чужие скафандры.

- Похоже, нам удалось их напугать, – с вопросительной интонацией произнёс Энри, оглядываясь по сторонам. Больше никто из нор не показывался.

- Либо они задерживали нас до подхода основных сил, – мрачно ответил Дюранд, прислушиваясь к нарастающему скрежету, доносящемуся со всех сторон.

- Быстрее, вперёд! – заорал Энри и первым бросился в отвоёванный коридор. Взводу удалось преодолеть почти двести метров, когда стены буквально взорвались десятками выбрасывающихся наружу тел.

- Круговая оборона! Ходу, ходу! – орал Энри. Его подствольник дёрнулся, выплёвывая гранату. Ещё одно чудовище разлетелось синими брызгами. Личинки лопались, словно перезрелые помидоры, но не переставали атаковать. Половина десантников была занята тем, что окатывала струями из огнетушителя товарищей, на которых попала едкая кровь или ошмётки не менее едкого мяса тварей. Несколько раз те умудрялись всё-таки дотянуться щупальцами до людей и потом, когда в их глотки чуть не прямой наводкой вгоняли гранаты, приходилось отдирать от скафандров проедающие драконью шкуру нити.

Шли минуты, но атака не ослабевала. Казалось, обитатели нор решили любой ценой покончить с незваными пришельцами. У Фредерика появилась страшная мысль: «а что, если нам не хватит боезапаса?!»

Похоже, Энри думал о том же.

- Дюранд! – крикнул он. – Придумай что-нибудь! Мы долго не протянем!

И правда, вокруг громоздились горы синего мяса, но оставшиеся в живых твари не обращая ни малейшего внимания на потери, упрямо прорываясь к таким подвижным, таким аппетитным жертвам, даже не предполагая, что те для них не менее ядовиты, чем они сами для людей.

«Да что же это с ними?! – в отчаянии думал Дюранд. – Неужели они настолько глупы? У них что, вообще нет инстинкта самосохранения?! Они же видят, что мы их просто выкашиваем! Или не видят? По крайней мере, глаз у гигантских червей биолог не заметил. Какими бы органами чувств те не пользовались, зрение в их число не входило. Так вот оно что…

Дюранд, кажется, понял, почему твари не считаются с потерями. У людей оказалось слишком хорошее оружие. Местные обитатели, привыкшие к неторопливой дуэли, где в ход шли прежде всего щупальца, просто не понимают, что их уничтожают. Смерть от разрыва гранаты наступает мгновенно, не причиняя животному страданий. Судя по скоординированности действий, эти существа каким-то образом общаются между собой, но гибнущие особи просто не успевают подать сигнал тревоги. С точки зрения нападающих, их собратья просто исчезают. И примитивные мозги личинок не в состоянии осознать, что это означает.

- Идиоты ледяные! – Простонал в отчаянии Рэй, отдирая от своего многострадального скафандра очередной кусок шипящего мяса. – И чего прутся?! Мы же невкусные!

«А ведь это, пожалуй, может сработать!»

И Дюранд с удивившей его самого отчаянной храбростью бросился наперерез личинке, крикнув на ходу Оливьеру, орудовавшему огнетушителем (гранаты у него закончились): «Прикроешь!»

Хищные нити щупалец мгновенно схватили его поперёк туловища и потащили к жадно распахнутой воронке пасти, в которой шевелились, в ожидании возможности впрыснуть в добычу желудочный сок, многочисленные иглы-шприцы.

Щупальце больно сдавило тело, едва не передавив биолога пополам. Синяя глотка была все ближе. И в самый последний миг, когда, казалось, чудовище поглотит его, Дюранд совершил невообразимый поступок. Он глубоко вздохнул, зажмурил глаза и, открыв лицевой щиток, изо всех сил выдул поток тёплого воздуха из лёгких прямо в голодную слюнявую глотку. Лицо обожгло невообразимым холодом. В ноздри ударил поток омерзительной вони. Щиток мгновенно захлопнулся. Но этого краткого мига оказалось достаточно. Струя тёплого воздуха, содержащего кислород, оказала на существо с температурой тела минус двести градусов поистине чудовищное воздействие. Огромный кусок его синей глотки мгновенно почернел, тая на глазах. Иглы расплылись лужицами. Чудовище выпустило человека и заметалось в агонии. Наверное, оно оглушительно вопило от безумной боли, потому что атака остальных личинок мгновенно захлебнулась. Никогда прежде чудовища не сталкивались с таким ужасным противником. Поражённая Дюрандом особь ещё несколько раз дёрнулась и затихла. Её кожа потемнела.

- Ну ты даёшь! – выдохнул Оливьер, поливая скафандр Дюранда пеной. – Я чуть в штаны не наложил.

- Я тоже, – признался Фредерик. – Но оно того стоило.

- Теперь они оставят нас в покое? – спросил Энри.

- Не знаю… Наверное, попробуют ещё раз. До таких тупиц сразу не доходит.

- Тогда я следующий! – воинственно заявил Рэй. – Что нужно делать?

- Когда твоя голова будет около его пасти, глубоко вдохнёшь, зажмуришься, потом сразу раскрываешь шлем и дуешь изо всех сил. Но только до счета раз. У меня, по-моему, вся кожа с лица слезла.

- Ясно.

Личинки, видимо, совещались, хотя способ их коммуникации по-прежнему оставался загадкой. Рэй, не сводя глаз с неподвижных чудовищ, крадучись двинулся вперёд. За ним так же осторожно последовал Оливьер с огнетушителем наперевес.

Дюранд не ошибся. Судя по всему, ледяные гиганты решили, что страшная смерть их собрата оказалась случайностью. Но рисковать все вместе они не решились. От стада личинок отделился один смельчак и, оставляя за собой блестящую дорожку слизи, заскользил навстречу человеку. Все, затаив дыхание, наблюдали за этой странной дуэлью. Дюранд часто моргал, обмороженная кожа страшно болела, и поэтому он пропустил тот момент, когда гигантский слепой червь разинул пасть и стремительно ринулся на противника, выбрасывая на ходу десяток длинных тонких щупалец из распахнутой пасти. Рэй тоже перешёл на бег. Взметнулись хлёсткие нити, подхватывая человеческое тело, спелёнатый по рукам и ногам Рэй мелькнул в воздухе, и Дюранда пронзила ужасная догадка – как же тот сможет открыть шлем?! В следующую секунду мимо него промелькнула размазанная фигура сержанта. Энри широко размахнулся и зашвырнул какой-то тёмный цилиндр в пасть поднявшегося на дыбы чудовища. Гигантская пасть захлопнулась и личинка, корчась, рухнула на землю. Подбежавшие десантники за ноги вытащили Рэя из полуоткрытой пасти умирающего зверя. Оливьер окатил его пеной. Дюранд поспешно вывел на экран щитка жизненные показатели Рэя. Порядок. Ужасающие зубы-шприцы не успели до него добраться. Но червь здорово помял беднягу.

Зато гибель второго сородича оказалась для личинок последней каплей. Огромные черви бросились прочь, с поразительной скоростью вползая по стенам и прячась в своих бездонных норах.

- Господи… простонал Рэй, с трудом поднимаясь на ноги. – У меня ни одной целой кости не осталось… Эта тварь, кажется, сломала мне руку.

Дюранд провёл быстрый тест.

- Ничего у тебя не сломано. Просто ушибы.

- Что случилось? Почему он сдох? Я даже не успел открыть щиток.

- Наш сержант решил его чем-то угостить. Чем ты в него запулил, Винсент? – сгорал от любопытства Оливьер. И не он один. Дюранд тоже не понял, как сержанту удалось укротить чудовище.

- Запасной кислородный баллон, – пояснил довольный Энри. – В нём же поддерживается плюс сорок семь. При расширении до атмосферного давления – плюс двадцать.

Фредерик не знал, куда девать от стыда глаза. Его «подвиг» со шлемом был никому не нужен. Вместо картинного геройства следовало просто окатить чудовище струёй подогретого кислорода. Это куда разумнее и надёжнее. Высшие, какой позор! И он ещё считается научным консультантом…

- Если бы не Дюранд, всем нам была бы крышка, – словно подслушав терзания биолога, продолжил сержант. – Это просто гениально, угостить их кислородом!

Курсанты согласно закивали.

- Чего ждём? – убедившись, что Рэй пришёл в себя, бодро крикнул сержант. – Бегом, бегом! И так потеряли кучу времени! Или вы хотите проиграть?!

Воодушевлённый взвод рванул с места в карьер.

Глава 12

Звёздная система НС755М

Поверхность второй планеты.

Несмотря на боль в обмороженном лице и досадную промашку с кислородным баллоном, Дюранд был счастлив. Им всё-таки удалось вырваться живыми из смертоносного лабиринта. Хотя… если подумать хорошенько, какой смысл командованию посылать их в заведомо непроходимую западню? Надо было не паниковать, а спокойно подумать с самого начала. Вспомнить всё, что втолковывали им преподаватели. Вот он всегда насмехается над Готьером, считает его тупым и прямолинейным, только и умеющим, что зубрить учебники. А сам-то чем лучше? Вот, пожалуйста: первая нештатная ситуация, и что же он? Сообразил только в последний момент! А ведь профессор Филирр сто раз говорил: «природа устроена рационально. В ней нет идеальных хищников. А значит, нет и неуязвимых существ». У любого оружия, у любого средства защиты есть свои сильные и слабые стороны. Это главнейший закон эволюции. В тех несчастных мирах, где по какой-то прихоти природы появляется идеальное существо, немедленно рушится вся экосистема. Это существо неминуемо вытеснит всех остальных, а потом вымрет само от недостатка питательных веществ. Исключение составляют лишь некоторые примитивные виды, получающие всю необходимую для жизни энергию и питательные вещества из неживой природы. Но стоит жизни хоть немного усложниться, и разные виды становятся взаимозависимы. Взять, к примеру, классическую историю с трагедией на Альбусине – 14. На этом планете была чудесная, сложная жизнь. Множество видов растений, животных. Но земной модуль первичной колонизации умудрился завезти в этот райский уголок немодифицированные споры шампиньона. И что же? Не имея в биоценозе Альбусина естественных врагов, шампиньоны разрослись повсюду и вытеснили местные породы растений. Вслед за растениями погибли животные. Когда спустя двадцать лет на этот прекрасный мир прилетела первая партия колонистов, ожидавшая увидеть полную жизни планету, их ожидали мёртвые скалы. Уничтожив конкурентов, шампиньоны довольно быстро вымерли сами, истощив запасы питательных веществ в почве. Пришлось выстраивать экосистему заново.

Воспоминания о лекциях любимого учителя настолько захватили Дюранда, совершенно автоматически державшегося за покачивающейся впереди спиной Рэя, что он не заметил, как начался дождь. Впрочем, тот быстро сменился самым настоящим тропическим ливнем. Метановые струи били по плечам, заливали щиток. Видимость снизилась почти до нуля. Но от Дюранда не ускользнуло, что тёмные провалы нор внезапно как по команде исчезли. Присмотревшись, он убедился, что каждая нора закрыта гладким, идеально подходящим по форме и размеру каменным шаром. Несколько секунд он соображал, что бы это могло означать. И только когда ноги захлюпали по первым лужам, до него дошло. Он вызвал сержанта.

- Энри, нужно срочно выбираться из каньона! Скоро тут будет наводнение!

Сержант понял его с полуслова. Метановые водопады уже начали низвергаться с верхних плато вниз. Ещё немного, и система каньонов будет затоплена. Когда метан поднимется достаточно высоко, течение увлечёт их обратно к реке. Все труды, все усилия будут напрасны. К тому же, в мутном потоке они окажутся лёгкой добычей водных хищников.

Забраться по скользким склонам казалось задачей совершенно невыполнимой. Звонкая почва на поверку оказалась похожей на глину. Сейчас она скользила под руками и десантники, поднявшись на метр – другой, соскальзывали вниз вместе с потоками грязи. Внезапно на стенах буквально из глины проклюнулись какие-то мясистые соцветия, образующие правильные розетки. Догадка Дюранда в очередной раз подтвердилась: странные узоры на стенах всё-таки оказались следами жизнедеятельности колоний каких-то местных растений или животных. Из центра соцветий протянулось множество тончайших усиков. Они мелькали среди струй, очевидно, в поисках пищи – каких-нибудь оказавшихся под дождём мелких насекомых.

Засверкали молнии. Все вокруг сотрясли раскаты грома. Молнии мелькали так часто и были такими яркими, что десантникам пришлось понизить чувствительность фотоумножителей. Тем временем метан все прибывал, уже по щиколотку покрывая ноги десантников.

- Разрывные иглы! – проорал Энри, стараясь перекричать гром. – Будем пробивать ступени.

Конечно, игольник мало подходит на роль лопаты. Но другого выхода у них действительно не было. Энри быстро расчертил диаграмму целей и распределил их между ребятами. Загрохотали выстрелы. В воздух полетели комья влажной глины. Канонада сливалась с громом. Метан стоял уже по колено. Начало ощущаться течение, пытающееся утащить людей к оставленной позади реке. Когда, наконец, в наклонной стене появились глубоко выдолбленные взрывами корявые ступени, метан поднялся уже до пояса. По приказу Энри все связались тросом, чтобы случайно не оказаться унесённым стихией.

Первым лез сам сержант, за ним – Дюранд. Замыкал цепочку бесстрашный Оливьер, который невозмутимо ждал своей очереди, хотя метан уже достигал его груди. Оказавшись наверху, Дюранд, не теряя времени, принялся помогать Энри вытягивать из каньона остальных. С каждой секундой ступени размывало все сильнее. Роже и Оливьера пришлось буквально вытягивать наверх. Ноги скользили в грязи, упереться было не во что, но они всё-таки справились. Наконец, Оливьер, покрытый с ног до головы серой грязью, поднялся на ноги.

Дюранд позволил себе оглядеться. Из-за ливня видимость сократилась до нескольких метров. Где они? Сколько ещё до конца каньона? Ответа нет. Оказавшись в буквальном смысле островитянами на небольшом клочке суши, окружённой стремительно несущимся метановым потоком, десантникам оставалось только дожидаться конца ливня.

- Ничего… остальные сейчас тоже не по плацу маршируют, – злорадно заметил Оливьер. Он стоял под дождём этаким пугалом, расставив в стороны руки, а метановый дождь смывал с него грязь.

- Ага, может, ещё успеем первыми! – жизнерадостно поддержал приятеля Рэй.

«Интересно, как там Готьер? – подумал Фредерик, растянувшись на голой глинистой подстилке. Остальные тоже легли прямо на землю, используя неожиданный перерыв. – Успел добраться до холмов или тоже застрял где-то под ливнем?».

Он представил себе, как лощёный красавчик месит грязь, по самое забрало в глине. Даже на душе потеплело.

Рядом присел Энри, выведя на экран биолога свою карту.

- Если я не ошибаюсь, нам осталось меньше километра до конца каньона. Потомкакой-то луг… кажется полный «леденцов».

- У нас ещё остались грибы? – спросил Дюранд. Встречаться с этим зверьём ему не хотелось.

- Да, у Гуле и Пакена полные подсумки. Хватит, чтобы восстановить боевую раскраску.

Дюранд хмыкнул.

- Потом сразу холмы. Перевалим через первый, второй наш. Итого пять километров. На все про все у нас осталось три часа. Как думаешь, этот ливень надолго?

- Не думаю. Помнишь, какие у сарделек в лесу были тарелки внизу ствола? Они, скорее всего, для сбора утренней росы. Мне кажется, дожди тут не частые гости.

- Значит, нам просто невероятно повезло, – горько заметил Энри.

- Или господа командиры специально высадили нас в сезон дождей, – предположил биолог.

- Ха! В этом можешь не сомневаться. Наш начальник курса прямо сказал: «чем вам хреновее сейчас, тем легче будет потом. Так что мы вам устроим». Так и сказал, представляешь?

- Да, наш начкурса тоже тот ещё добряк.

- Так, говоришь, дождь скоро закончится?

Дюранд прикинул объем выпавшей влаги. Получалось изрядно. Хотя, когда у тебя атмосфера толщиной в четыреста километров и сто из них – сплошные тучи, кто его знает, какая тут норма осадков?

- Да, полагаю, скоро всё закончится, – оптимистично заявил он.

- Тогда можно не рисковать. Переждём. Эй, взвод! Пока есть время, поесть. Попить. Оправиться.

Гражданские даже не представляют, что такое отправление естественных надобностей в скафандре. И слава Богу. Мочеприёмник – то ещё удовольствие. Хотя без него было бы ещё хуже. Зато перекусить тут проще простого. Левая трубочка – еда. Кашеобразная, мерзкая, зато питательная и полезная. Вкусное будет потом, на базе. Если, конечно, этот дождь когда-нибудь кончится. Правая трубочка – вода с тоником. Кисловатая, прекрасно утоляет жажду, а главное, избавляет от гадкого привкуса, остающегося после еды.

Дождь закончился резко. Только что он хлестал, как вода из сломанного крана, а через секунду как отрезало. По небу ещё неслись в безумном хороводе лохматые тёмные облака, в их глубине грозно мелькали бесчисленные молнии, но над пропитанной влагой почвой уже начал курится желтоватый пар. По местным меркам припекало: внешний термометр показывал аж минус сто шестьдесят три градуса. Безумная жара, хоть ложись и загорай.

Гроза убралась на север. Теперь она бушевала где-то на холмах. Ветер резко упал. О том, что только что творилось, напоминали только лужи жидкой грязи под ногами да мутный поток в каньоне. Который, кстати, не собирался идти на убыль.

Дюранд убедился, что карта Энри оказалась права. Им осталось преодолеть всего три протока. Невдалеке бесплодная глина пустоши сменялась весёлой голубой травкой, на которой поблескивали капли жидкого метана. Но как перебраться через стремительные потоки?

- Жак, давай гарпун. – Энри наизусть помнил, кто из ребят что тащил. Вообще-то гарпунное ружье предназначается для скал. Тут оно может оказаться бесполезным, но Дюранд понимал, что другого выхода у них просто нет. Энри прицелился и выстрелил. Пиропатрон швырнул тяжёлый прут гарпуна в едва выступающую из стремнины стену соседнего островка. В первый момент Дюранду показалось, что Энри просчитался и утопил гарпун. Но нет, попал буквально на две ладони выше бурлящего метанового потока. Трос натянулся.

- Роже, ты первый. Надуй пояс, – напомнил сержант, когда невысокий курсант прицепил к натянутому, как струна, тросу свой карабин.

Переправа прошла успешно. Правда, Дюранд, шедший вторым, едва не утопил походную лабораторию, но, к счастью, в последний момент успел перехватить уплывающий рюкзак, сорванный с плеча коварным течением. Он не мог отделаться от мысли, что где-то в мутной глубине сейчас могли охотиться самые невообразимые хищники. Но, к счастью, всё обошлось. То ли хищники предпочитали воду поспокойнее, то ли они жили только в реке. Следующим приятным сюрпризом стали предгорья хребтов. Сколько десантники не вглядывались, в невысокой траве не нашлось ни одного леденца. Тем не менее, сержант Энри, не желая попусту рисковать, приказал бойцам намазать ноги соком грибов.

«Вот это и называется – смазать пятки», – веселился неунывающий Оливьер.

Взвод рысцой припустил к холмам. Короткий, хоть и вынужденный, отдых оказался кстати. Да и тоник, растворенный в воде, уже оказал своё действие: Дюранд чувствовал подъем сил и невероятную для такого тяжёлого дня бодрость.

«Может, ещё и обгоним Готьера», – с надеждой подумал он, взбираясь по пологому склону. Первый холм они преодолели быстро – всего за каких-то сорок минут. Если верить карте, впереди их ждали только небольшая долина и высокий склон второго холма. Долина встретила курсантов высокой, по колено, голубой травой. Дюранд предупреждающе поднял руку. В траве могли скрываться ещё неизвестные им хищники. Кроме того, то тут, то там из зарослей показались покатые спины леденцов – бойцы уже приучились отличать их от обычных валунов. Пришлось останавливаться, чтобы покрыть себя слоем защиты с головой. Какое всё-таки счастье, что они догадались сделать запас спасительных грибов!

Намазавшись, как выразился зубоскал Оливьер, «грибным соусом», они выстроились в две короткие цепочки и смело вошли в траву. Если в ней и водилась какая-то живность, запах грибного сока ей, похоже, пришёлся не по вкусу. Только один раз прямо на Роже выпрыгнула, словно на пружине, какая-то змееподобная тварь, но её расстреляли прямо в воздухе. Леденцы тоже повели себя привычным образом: ощупав одного из десантников ловчими нитями, они перестали обращать на людей внимание.

Травяные заросли перемежались обширными проплешинами, покрытыми гладким, блестящим минералом. Чем-то они напоминали высохшие соляные озера, на которых в республике проводят соревнования скоростных колёсных авто. Энри, увидев первую проплешину, вопросительно покосился на Дюранда. Конечно, идти по солончаку не в пример приятнее, чем по травяным зарослям, где только и остаётся, что гадать, какая очередная тварь вцепится в твой ботинок. Но чем-то Дюранду эти псевдосолончаки не понравились. Трава вблизи них не росла, и даже «леденцы» избегали этих мест. Возможно, их отпугивал состав местных солей?

- У нас есть время на анализ? – спросил Дюранд.

- Пара минут, не больше.

- Тогда лучше не соваться. Не люблю непрошеных подарков.

Энри согласно кивнул. Взвод обогнул гостеприимный солончак и продолжил путь. По мере приближения к последнему холму долина начала плавно подниматься. Петляя между «солончаками», которых становилось все больше, они сумели преодолеть её всего за полчаса, выйдя к отрогам холма с опережением графика почти на сорок минут. Душа у Дюранда пела. До сих пор группам, к которым он был прикомандирован, удавалось опередить график максимум на пятнадцать минут. И при этом они оказывались в пятёрке сильнейших. Если не случится ничего непредвиденного, они сумеют побить все рекорды!

«Вот тогда и посмотрим, месье Готьер, кто из нас расстанется со стипендией!» - с торжеством думал он, хватаясь за зазубренный кусок водяного камня и выпуская из подошв и перчаток скафандра шипы – кошки.

По сравнению с первым холмом этот казался настоящей горой, пусть и маленькой. Ветры и дожди смыли с него плодородный слой богатой углеродом почвы, оставив только каменные породы, среди которых особенным коварством отличался именно водяной лёд, так и норовивший раскрошиться в самый неподходящий момент. Дюранд никогда не был особенно силен во всей этой акробатике. Всё-таки он учёный, биолог, а не какой-нибудь циркач с факультета спецназа! «Посылать учёных в поле – форменное безобразие!» – с досадой думал он, в очередной раз беспомощно болтаясь на страховке, которой снабдил его милосердный Винсент Энри. И что особенно обидно: все, кроме Дюранда, поднимаются себе спокойно, метр за метром, как будто прогуливаются по Елисейским полям! Неужели именно ему, Фредерику Дюранду, с его вечным невезением, достался самый неудачный участок скалы? Но вон, Оливьер карабкается десятью метрами выше и не испытывает никаких проблем. И это с двойной нагрузкой: перед подъёмом десантник без лишних слов забрал у биолога рюкзак с походной лабораторией. Дюранд попытался, конечно, протестовать, даже напомнил, что он всё-таки сержант, в то время как Оливьер всего лишь капрал. В ответ коренастый десантник вручил ему коробочку с рацией и нахально заявил, что обмен равноценный и разговор окончен. А Дюранд, как целый сержант, может во время подъёма слушать несущую аварийную волну. Как будто на ней что-то может произойти!

Аварийная волна предназначена для крайних случаев, когда группа попадает в такой переплёт, из которого не может выбраться самостоятельно. По сигналу аварийки с зависшего над местом учений транспорта спускается скоростной катер с бригадой спасателей и вытаскивает недотёп. Но, по негласному кодексу курсантской чести, подразделение, за шкирку вытащенное спасателями с планеты, покрывает себя позором. Оправданием может служить только тяжёлое ранение или неминуемая угроза смерти. Одним словом, на аварийной частоте царила вполне предсказуемая тишина, нарушаемая только постоянным треском разрядов и чудовищными помехами. Где-то в вышине всё никак не могла успокоиться недавняя гроза. Она огрызалась бесчисленными молниями, пугала громовыми раскатами, рвала рыхлые туши туч на части. Но землю стихия оставила в покое. А большего от неё и не требовалось.

На небольшом скальном выступе Энри скомандовал трёхминутный привал. До цели осталась пара километров – сначала вверх, а потом по верхушке холма. Пустяки. Зато временной запас вырос до сорока пяти минут! Энри вполне мог позволить своим ребятам такую роскошь, как передышку. Тем более, что на плоской верхушке холма их могут ожидать сюрпризы, которые потребуют от взвода выложиться по полной. Что такие сюрпризы будут, ни Дюранд, ни сам Энри не сомневались: командующие учениями не похожи на людей, расстилающих перед финишем ковровую дорожку.

Ординет командира взвода коротко пискнул.

- Всё, подъем, ребята! – приказал Энри, первым упруго вскакивая на ноги.

«Пружины у них там, что ли?» Сам Дюранд едва разогнул колени. Все мышцы ныли. В довершение всего у него, похоже, сместился мочеприёмник – кто ходил с такой штуковиной, знает, как это приятно. Дюранд неуклюже покрутил бёдрами, надеясь, что вредная штуковина встанет на место. Вроде получилось.

- Рановато танцуешь, – заметил Оливьер, подмигнув биологу. Дюранд мигом вспыхнул.

- Займитесь своим делом, курсант-капрал.

Оливьер рассмеялся и со щелчком выпустив когти, полез вслед за Энри. Дюранд ухватился за опостылевший камень, пылая праведным негодованием: Винсент совершенно не умеет руководить людьми. Распустил подчинённых!

С каждой минутой лезть становилось все труднее. Камень как будто становился твёрже с каждым пройденным метром. Или когти затупились? Хотя как они могут затупиться? Титанит твёрже алмаза, к тому же на когтях сделан самозатачивающийся градиент прочности.

Внезапно аварийная волна ожила. «Группа три. Красный уровень!» – раздалось из рации. Дюранд от неожиданности сорвался и повис, медленно вращаясь, на страховке. А рация продолжала говорить. Голос едва пробивался сквозь разряды и помехи.

«Прошу немедленной эвакуации из точки…»

Ординет немедленно перехватил координаты и вывел их на лицевой щиток. Оказывается, группа три совсем рядом! В той самой мирной долинке, которую они только что оставили позади. Высшие, что там могло случиться?

Фредерик, изогнулся и ухватился за торчащий обломок породы одним когтем. Медленно подтянулся, продолжая вслушиваться в треск эфира. Третья группа продолжала подавать тревожный сигнал. Красный уровень. Значит, вся группа находится в смертельной опасности. Странно, что с транспорта им ещё не ответили. Заснули они там, что ли?

Дюранд подключил рацию к приват-каналу, чтобы Энри тоже услышал сигнал.

- Понятно. Это не наша проблема, – прозвучал у него в наушниках напряжённый голос Винсента. Видимо, даже десантнику непросто подниматься по практически отвесной километровой стене. – Спасатели прибудут с минуты на минуту.

- Да, но… – начал было Фредерик, но Энри не дал ему договорить.

- Поменьше отвлекайся, ладно? Ты тормозишь весь взвод. Или ты расхотел выиграть?

Молчание орбиты беспокоило Дюранда всё больше. И внезапно он всё понял.

- Энри! Им не помогут! – заорал он, дёргая за страховку.

- Да чтоб тебя, Дюранд! Ты меня чуть не сорвал! Ещё один такой фокус, и я отключу тебя от связи!

- Орбита их не слышит! Над ними грозовой фронт, помехи всё глушат! – завопил в ужасе Дюранд. – Мы рядом, и то едва слышим!

- Погоди… – Энри разом перестал злиться. – Хочешь сказать, им никто не поможет?

- Именно! Они в той котловине, Винсент! Мы прямо над ними, понимаешь? Поэтому мы их слышим. Но кроме нас им никто не поможет!

- Я понял… постой, дай подумать.

- Винсент, мы должны! Каждая секунда на счету! – надрывался Дюранд.

- Да понял я, понял! – Энри врубил общую связь.

Дюранд коротко объяснил десантникам положение дел.

- Разделимся, – решил, наконец, Энри. Я беру пятерых и спускаюсь. Остальные продолжают выполнение боевой задачи. Старший – курсант-сержант Дюранд. Всем ясно?

- Нет, Винсент! – с жаром возразил Фредерик.

- Что ещё?!

- Вниз должен идти я! Мы не знаем, что с ними случилось. Но на Обманке есть только биологическая опасность. Так что это моя работа. И я не советую разделяться. Если там гибнет целый взвод, от нас могут потребоваться все силы.

- Но задание… – упрямо повторил Энри.

- К чёрту задание! – взорвался Дюранд. – Мы не в бою! Это игра, поймите вы все! Просто игра! А там реально гибнут ребята!

- Нас же разжалуют… – с сомнением протянул чей-то голос. Кажется, Оливьера. Дюранд посмотрел на ординет. Сигнал был послан три минуты назад и продолжал звучать. Времени на споры не было.

- В общем, всё. Я спускаюсь, а вы делайте, что хотите!

К каменной площадке, из которой начиналась стена, он,как и следовало ожидать, вернулся последним. Остальные были уже тут. Энри заканчивал сматывать страховку, когда, наконец, Дюранд не столько спрыгнул, сколько свалился с трёхметровой высоты.

- Я отправил наверх Оливьера и Роже, – мрачно сообщил он, как только Дюранд, кряхтя, поднялся на ноги. – Надеюсь, они справятся.

Дюранд хотел было сказать, что лично он не стал бы на это очень рассчитывать, но сдержался. Энри и так был на взводе.

- Так, ребята. По пеленгу. Дюранд со мной, вперёд. Бегом, – ещё более отрывисто, чем обычно приказал он.

Восемь десантников нырнули в голубую траву.

Судя по карте, до терпящей бедствие третьей группы не менее двух километров. Наплевав на обитателей травяной равнины, десантники неслись вперёд, с ходу перепрыгивая через стоявшие там и сям небольшие «леденцы». Энри попытался на ходу запустить дрон, но тот ещё не подзарядил свои аккумуляторы. Так что оставалось надеяться только на собственные глаза. Дюранд пытался связаться с командиром третьей группы. Но кроме повторяющейся просьбы о помощи аварийная волна ничего не передавала.

Дюранд на ходу прикидывал, во что мог вляпаться третий взвод? В этой уютной долине и опасности, казалось бы, нет. Леденцы? Но даже если их биолог не догадался использовать сок дождевиков, леденцы в долине пасутся на приличном расстоянии друг от друга. Даже если один из десантников попался в их ловчие нити, остальным хватило бы времени и сил его вызволить. А уж чтобы попались сразу все – это просто невозможно. Прыгучие змеи тоже не представляют серьёзной угрозы. Остаются солончаки, которые были для Дюранда одним большим вопросительным знаком. Местность начала понижаться. Одновременно с этим начал меняться характер растительности. То там, то здесь из голубой травы торчали синие сардельки, похожие на те сарделечные деревья, с которыми им пришлось столкнуться в лесу, только без длинных тонких стволов, на которых те держались. Вместо покрывавших всё дерево шипов у этих сарделек было что-то вроде соцветия на самой верхушке, из которого торчали длинные тычинки – антенны. Появились и другие, не менее странные растения. Но вглядываться в них было некогда. Помня об электрическом оружии сарделек, десантники старались держаться от деревьев подальше. С каждой минутой это становилось сложнее: деревья росли всё гуще. Одну небольшую рощу вообще пришлось обогнуть, пожертвовав драгоценным временем. В низине стало заметно больше местных змей. Одна из них выпрыгнула перед самым носом Дюранда. От неожиданности он споткнулся и шлёпнулся в траву. Змея перелетела над ним, и Рэй удачно сбил её прямо в воздухе точным залпом игольника.

Красный квадратик, обозначавший третью группу, находился прямо за очередной полосой невысоких сарделечных деревьев. Десантники проскочили мимо потрескивающих статическими разрядами синих сарделек, на ходу поднимая оружие. И тут же затормозили.

Перед ними расстилался широкий, метров сто в поперечнике солончак. В его центре колыхалась полупрозрачная бесформенная масса, напоминающая гигантский ком лягушачьей икры. Только вместо икринок Дюранд с ужасом увидел в её глубине слабо шевелящиеся человеческие силуэты.

- Опоздали… – горестно выдохнул Рэй.

- Откуда взялась эта штука? – спросил кто-то из курсантов.

Дюранд дал увеличение. Вокруг подрагивающей желеобразной ловушки гладкая поверхность солончака была взломана. Не проломлена вниз под давлением немалой массы хищника, а наоборот, выломана снизу, из глубины.

- Оно живёт в солончаке. Это его ловушка! – догадался Дюранд.

Рядом с гигантский амёбой на гладком солончаке поблескивала алым глазком аварийная рация. Очевидно, командир группы успел отбросить рацию в сторону.

- Проклятье… – Энри дрожал от бессильной ярости. – Поганые твари! Долбанная планета!

Дюранда тоже охватило отчаяние. Ну почему, почему он не забил тревогу сразу, как только услышал сигнал тревоги?! Возможно, этих трёх минут им как раз и не хватило! Как он мог! Бедные ребята… какая страшная смерть – быть растворенным ледяной амёбой. Внезапно он вздрогнул. Как он мог быть таким идиотом!

- Винсент, они живы! Ещё не поздно! – крикнул он, бросаясь вперёд. Рэй еле успел удержать биолога за лямки рюкзака. Не помня себя, Дюранд чуть было не ринулся прямо на солончак.

- Поясни.

- Если бы амёба растворила скафандры, для неё тоже все было бы кончено. Тепло расплавило бы её изнутри. А кислород завершил бы дело. А она вон, целёхонька! Нет, герметичность скафандров пока не нарушена. А значит, ребята живы! Очевидно, слой окисла мешает этой твари быстро растворить драконью шкуру.

Курсанты облегчённо вздохнули.

- Хорошо, что мы можем сделать? – Энри схватился было за гранатомёт, но вовремя понял, что взрыв заденет замурованных в теле амёбы курсантов.

- Надо заставить её выплюнуть добычу, – убеждённо заявил Дюранд.

- Хочешь провернуть тот фокус, как с червями в каньоне?

- Боюсь, на такую тупую тварь намёки не подействуют. Она будет выплёвывать конкретно то, что ей не по вкусу. Всё остальное вряд ли.

- Может, её как-то напугать? – предложил Рэй. – Ну, там, облить грибным соком, обстрелять иглами? Конечно, не разрывными, чтобы не задеть ребят.

- Ерунда, курсант. – Дюранд терпеть не мог, когда непрофессионалы лезли с непрошенными советами. Он напряжённо думал, и всякие глупости только сбивали его с мысли. Но, чтобы не обижать Рэя, он добавил:

- Если амёба испугается, она уползёт вглубь вместе с добычей и тогда конец. А иглы она, скорее всего, даже не заметит.

- Так что, стоять, что ли? – Похоже, у курсантов начинали сдавать нервы. Тут у кого хочешь крыша поедет: глядеть, как твоих однополчан медленно растворяет какая-то мразь и ощущать собственное бессилие!

- Надо как-то сделать так, чтобы захваченные тела стали ей противны, так я понимаю? – уточнил Энри.

- Да, что-то такое. Не противны… она вряд ли чувствует вкус. Они должны стать источником угрозы, раздражения. Тогда она постарается от них избавиться.

- Эх, смазать бы им скафандры грибным соком… – Мечтательно пробормотал кто-то. – Она бы жива их выплюнула.

- Ну да. Залезть внутрь и натереть спинку, да?

- Да замолчите же! – взмолился Дюранд. – Я же думаю!

- Так думай быстрее!

Дюранд закрыл глаза и до крови прикусил губу. Думай, болван, тупица чёртов, думай! Как передать им грибной сок? Как объяснить, что это такое? Как, если они внутри этой твари?

Рядом с ними с тычинок синей сардельки с треском ударил разряд, сшибив на ходу какое-то мелкое насекомое. Дюранд вздрогнул от неожиданности. Длинные нити выметнулись из соцветия, подхватили падающую тушку и отправили прямо в середину запульсировавшего от наслаждения «цветка». Фредерика передёрнуло от отвращения.

«Давай, думай. Не отвлекайся на дурацкие синие аккумуляторы… Стоп!»

- Есть, я знаю, что делать! – завопил он и тут же, торопясь и сбиваясь, пустился в объяснения.

Его идея была принята с воодушевлением. Правда, Энри несколько остудил общий восторг, заметив, что эта рискованная затея опустошит их батареи.

- Без энергии нам самим крышка.

- Но мы же не берём всё! – кипятился Дюранд. – Я думаю, в батареях останется процентов двадцать. В любом случае, других вариантов у нас нет. А время не ждёт.

- Ладно. Будь что будет, – сдался Энри. – За дело, ребята!

Так быстро они не работали, наверное, никогда в жизни. Все скафандры соединили в общую энергосеть, которую запитали усиленной батареей сержанта. Остальные батареи передали курсанту Шнайдеру. Этот малый отвечал во взводе за технику. Сбившись в кучку, курсанты наблюдали, как юркий Шнайдер размещает наспех переделанные в разрядники игольники по кругу, в центре которого медленно пульсировала громада амёбы со своим содержимым. В дополнение к собственным аккумуляторам, игольники напрямую запитывались от батарей, снятых со скафандров взвода.

- Готово! – возбуждённо крикнул Шнайдер, спустя несколько минут.

- Давай! – скомандовал Энри.

Шнайдер врубил питание.

Дюранд уткнулся в ординет, по которому поползли линии графиков заряда батарей, напряжённости поля и прогнозируемой температуры.

«Давай… – бормотал биолог себе под нос. – Давай, тебе же неприятно! Ты совсем не хочешь есть такую гадость!»

Мембрана амёбы пошла волнами, но она упрямо не желала расставаться с такой крупной добычей.

- Увеличь мощность! – крикнул Дюранд Шнайдеру.

«Вот так… ещё немножко…» – стараясь не смотреть на тающий заряд батарей, уговаривал студенистую массу Дюранд.

И тут амёба не выдержала. Её мембрана принялась судорожно сокращаться, силуэты внутри пришли в движение, они становились видны все лучше – движением цитоплазмы их несло к поверхности гигантского простейшего. И вот, наконец, из мембраны показалась чья-то рука в потемневшей от окисла перчатке, затем нога. Мембрана дрогнула в могучем усилии и на блестящую поверхность «солончака» посыпались тела в чёрных, словно обугленных, скафандрах. Поверхность под ними задымилась, испаряясь. С шумным плеском амёба, освободившаяся от оказавшегося не по зубам груза, скрылась в глубине солончака, оставив после себя полынью, заполненную обломками блестящей солевой корки.

Фигуры слабо зашевелились.

- Живы! Они живы! Ура! Получилось! – Наперебой заголосили обрадованные десантники, призывно размахивая руками.

Недавние жертвы солончака, стараясь не вставать на ноги, поползли к берегу.

Шнайдер отключил систему и теперь деловито вставлял сделавшие своё дело батареи в разъёмы скафандров. Освобождённые от проводов десантники бросились навстречу спасённым. Сразу пошли в ход огнетушители, сбивавшие со скафандров остатки едкой протоплазмы хищника.

- Неплохо сработано, господин учёный. – Винсент Энри дружески пихнул Фредерика в бок. Но тот, казалось, не разделял общих восторгов.

- Извини, Винсент…

- Что? За что? – удивился тот. – Брось, Оливьер с Роже доберутся, вот увидишь. Пусть не первыми, но это не так важно, ты прав.

- Я не про это, – убито сказал биолог. – Эта тварь слишком медленно реагировала. У нас осталось меньше одного процента энергии.

- Надеюсь, третья группа поделится с нами от своих щедрот, – невозмутимо ответствовал сержант. – Иначе нам конец.

Бойцы курсант-сержанта Раймона Жерара, командира третьей группы и однофамильца начальника училища, охотно пожертвовали своим спасителям часть заряда своих батарей.

- Как вы сумели её отвлечь? Почему она нас отпустила? – засыпал Жерар вопросами биолога.

- Индукционные токи. Поверхность драконьей шкуры – плохонький, но проводник. Мы сконцентрировали на вас переменное электромагнитное поле. Поэтому и батареи посадили, – пояснил Дюранд.

- Ага! – довольный результатом, поддержал его Шнайдер. – Когда ваши скафандры нагрелись, этой гадине стало жарковато. Она словно горячий каштан проглотила.

- То есть, вы превратили нас в индукционные печи? – с изумлением переспросил Жерар. Его собственный биолог, тугодум Мора, небрежность которого привела к катастрофе, убито молчал.

- Ну да. У вас же внутри была система кондиционирования. В общем, мы были почти уверены, что эта штука поджарится раньше вас.

- Винсент! – проникновенно сказал Жерар, тряся руку десантника. – У тебя самый потрясающий раздолбайский взвод в Академии.

- А то. Ребята что надо! – подтвердил тот, улыбаясь.

- Как вы нас услышали? – спросил один из людей Жерара.

- А, это просто. Мы уже почти забрались на второй холм. Так что сигнал шёл напрямую. Ты молодец, что успел включить рацию.

Жерар помрачнел.

- Так вы были почти у финиша, да?

- Типа того.

- Энри, я твой должник.

Винсент широким жестом отправил его к Дюранду.

- Благодари его. Это он вас услышал. И, кстати, это он придумал, как спасти ваши шкуры.

К сожалению, Дюранд не смог в полной мере насладиться заслуженной минутой славы. Именно в этот момент у него снова сместился мочеприёмник.

Глава 13

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир.

Высшая военная академия Сен-Сир.

Следующее утро Фредерик Дюранд вновь встречал в приёмной полковника Симона. Правда, на этот раз не один. Винсент Энри составил ему компанию, хоть и не по своей воле. Не сказать, что присутствие десантника сильно помогало, но, по крайней мере, Дюранд успевал перевести дух, пока разъярённый полковник переключался на понурившегося Винсента.

Курсанты, словно нашкодившие коты, стояли перед столом господина командующего учениями, а сам полковник бегал по кабинету, постоянно взмахивая сжатым кулаком. От постоянной беготни полковника у Дюранда, вынужденного стоять по стойке смирно и одновременно смотреть начальству в глаза, начала болеть шея.

- Подумать только, какой красивый жест, курсант-сержант Энри! – громыхал Симон, от возмущения потеряв всякие остатки вежливости. – Прямо как в женских романах! Благородный офицер спасает целый взвод! Наверное, мне сейчас следует расплакаться у тебя на груди, курсант-сержант, и немедленно вручить орден Почётного легиона, так?!

- Я сожалею, господин полковник, – выпятив подбородок, отрапортовал Энри.

- В самом деле? – Полковник встал перед курсантом, уперев руки в бока. Он был ниже Энри почти на голову, но все равно смотрел на провинившегося десантника сверху вниз. – Ты сожалеешь? Позволь узнать, о чем? Во всяком случае, явно не о том, что ты провалил боевую задачу. Или ты действительно думал, что два курсанта справятся в одиночку?

Дюранд только вздохнул про себя. Конечно, они с Энри прекрасно понимали, что у Роже с Оливьером не много шансов добраться до финиша. Энри так им прямо и сказал: «Не вздумайте там геройствовать. Встретите неизвестную опасность – лучше не лезьте. Без биолога вам не справиться». И он оказался прав. По словам Роже, вся вершина холма оказалась затянута какой-то мерзкой паутиной. Но они бы с ней справились, если бы не тончайшие, почти невидимые нити, отходившие от её основного каркаса. Судя по рассказу ребят, они были похожи на моноволокно. По крайней мере, когда Оливьер попытался осторожно смахнуть ближайшую нить паутины концом игольника (слава Высшим, что не рукой!) у него в руках остался только обрубок оружия. Едва заметная по капелькам, оставшимся после дождя, нить рассекла прочный сплав, как нож масло. Тут-то Оливьер, как старший в двойке, и принял мудрое решение отступить. И правильно сделал. Но задание так и осталось невыполненным.

- А знаешь, о чем бы сожалел я на твоём месте?

- Никак нет, господин полковник, – отрапортовал Энри.

- Я бы сожалел, что моему взводу досталось такое ходячее бедствие, как господин Дюранд.

«Вот и снова моя очередь». Фредерик старался смотреть точно и неукоснительно перед собой. То есть, на аккуратный уставной ёжик на темечке господина полковника Симона.

- Это уже какой-то новый рекорд! За последний месяц курсант-сержант Дюранд второй раз заставляет меня отрываться от дел и заниматься его драгоценной особой. То он, видите ли, не сходится характером с командиром взвода, а теперь закатывает женскую истерику во время выполнения боевой задачи. Что это вообще за выражения, курсант Дюранд?! «Делайте что хотите, а я возвращаюсь»? Да ты хоть понимаешь, курсант, что это дезертирство?! Или тебе, господин Дюранд, вообще плевать на уставы?!

Полковник помолчал, ожидая ответа. Курсанты стояли, выпучив глаза, очевидно, считая полную неподвижность лучшей формой защиты. Убедившись, что ответа не последует, полковник продолжил свой гневный монолог.

- Так вот, господа курсанты. Ваш взвод, разумеется, не виноват, что ему достались такие, с позволения сказать, командиры. В отношении ваших людей никаких мер принято не будет. И курсант–капрал Оливьер получит очередное звание точно в срок, как и заслуживает. А вот вы…

«Вам бы в театре блистать, господин полковник. Зрители бы просто упали в обморок от восторга», – уныло подумал Дюранд, изнывая от дурных предчувствий во время выразительной паузы, сделанной полковником.

- К вам придётся принять дисциплинарные меры, господа курсанты, раз нормальных слов вы не понимаете. Курсант-сержант Винсент Энри, ты получаешь устное предупреждение, пять нарядов и две недели дополнительных занятий по уставным дисциплинам. Понятно?

- Понятно, господин полковник. Слушаюсь, господин полковник, – обрадовался Энри, мысленно оплакивавший сержантские шевроны.

- Теперь ты, Дюранд. Очевидно, мой прошлый разговор с тобой не достиг цели. Видимо, ты слишком туп, чтобы понять с первого раза. Ты получаешь строгое предупреждение с занесением в личное дело. Кроме того, десять нарядов, две недели уставных дисциплин и две недели полевых.

- Слушаюсь, господин полковник.

Дуранд перевёл дух. Запись в личное дело это, конечно, плохо. Но его хотя бы не исключили и не разжаловали, так что особых причин сокрушаться нет.

Полковник какое-то время разглядывал приободрившихся курсантов, а потом щелчком пальца выключил ординет. Какое-то время он молча стоял, покачиваясь с пятки на носок и сцепив руки за спиной. Юноши молчали, не зная, чего ожидать, и продолжали, не шелохнувшись, тянуться по стойке смирно.

- Ладно. Это была протокольная часть. А теперь строго между нами. – Симон порылся у себя в столе, достал из ящика три бокала и пузатый графин, в котором плескалась маслянистая жидкость. Молча налил в бокалы на два пальца. По кабинету поплыл коньячный аромат.

- Берите, – приказал полковник. – Ну, кому сказано?

Курсанты, переглянувшись, подчинились.

- За офицеров Сен-Сира, – провозгласил полковник. – Которые знают, что такое долг. И что такое честь.

Коньяк у полковника был так себе. Но Дюранду показалось, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал.

В шесть начался торжественный обед, посвящённый чествованию победителей. В лучах славы, как и следовало ожидать, нежился взвод курсант-сержанта Дюфура. Рядом с командиром взвода стоял, молодецки выпятив грудь, Анри Готьер. Сегодня его щегольские усики топорщились особенно мерзко. Взвод Дюфура опередил ближайших соперников на двадцать минут и образцово выполнил задачу. Начальник училища, генерал Жерар, лично повесил сержантам на грудь памятные знаки и пожал руки. Дюранд аплодировал вместе со всеми. Дюфур – достойный человек, и Фредерик честно старался за него радоваться. Но раздутая от спеси физиономия Готьера вызывала у него совсем другие чувства. Больше всего Дюранду хотелось врезать самодовольному красавчику по уху. Было ужасно обидно за себя, за Винсента, за всех ребят. Ведь это их взвод должен был стоять там, на залитом лучами прожекторов помосте, под гордо реющим в вышине флагом Французской республики. Это не Дюфур, а Энри должен был сейчас махать рукой друзьям и улыбаться во весь рот. Ведь они шли с опережением в сорок минут, вдвое опережая взвод Дюфура. А в итоге их взвода вообще нет в общем зачёте. Снят с учений. Позорно вывезен спасателями. И что теперь, бегать и рассказывать всем, что они не виноваты, что они уже почти дошли, и что им просто пришлось вернуться? Ерунда какая. Дюранд чувствовал на себе взгляды сокурсников. Сочувственные, недоумевающие, насмешливые. Все они были ему одинаково неприятны. Пользуясь минуткой, пока все отвлеклись на объявление второго и третьего мест, Дюранд бочком выбрался из толпы биологов. Единственным местом, где он мог почувствовать себя среди своих, был взвод сержанта Энри. Он совсем не удивился, когда увидел рядом с ними ребят из третьего взвода. Да уж, правду говорят: общая беда сближает. Оба взвода оказались в аутсайдерах. Что ж, прекрасный способ завязать дружеские отношения с коллегами, курсант-сержант Дюранд. Господин полковник Симон был бы тобой доволен.

Здесь Дюранда приняли хорошо. Энри похлопал его по плечу, сержант Жерар, улыбаясь до ушей, крепко пожал ему руку. Ну да, для него-то Дюранд точно герой. Только самого Фредерика это почему-то не радовало.

- Не раскисай, Фреди, – посоветовал Энри. – Впереди ещё много учений. Успеем надрать Дюфуру задницу.

- Дюфур молодчина, – неохотно признал биолог. – Он не виноват, что всё так обернулось.

- Никто не виноват. Просто так получилось, – философски изрёк Оливьер. Убедившись, что его грядущим шевронам ничего не угрожает, капрал-сержант пребывал в отличном расположении духа. – Зато третий взвод теперь будет нас любить и обожать.

- Любить и обожать - это синонимы, – буркнул Дюранд. Бестолковая весёлость Оливьера его раздражала.

- Хороший ты парень, сержант Дюранд. Только характер у тебя поганый. – Похоже, Фредерику всё-таки удалось задеть Оливьера за живое. – Ты уж не обижайся, но факт есть факт. Только к тебе люди начинают тянуться, а ты их раз, и как холодной водой окатишь. То ли считаешь себя лучше всех, то ли просто не понимаешь.

- Да всё я понимаю! – бросил с досадой Фредерик и отошёл к Энри. Этот хоть морали не читает. Не то, что Оливьер. Тоже мне, учитель нашёлся! Но на душе у биолога все равно было гадко. Похоже, курс психологии отношений так и не пошёл впрок. Да и какая польза от курса, если все беды только от одного: хронического невезения?

Но, как оказалось, Дюранд ещё не исчерпал сегодняшний лимит неприятностей. После того, как официальная часть завершилась, курсанты заняли места за столами. Проворные дневальные принялись разносить праздничное угощение. И тут, откуда не возьмись, у столика, который заняли Дюранд, Энри и Жерар, появился сияющий Теодор Готьер.

- Вот ты где прячешься, Дюранд, – заявил он громко, так, что курсанты за соседними столиками оглянулись. – А я уж думал, плачешь где-то в уголочке или просто удрал от позора.

- Я не прячусь, – сжав вилку, процедил Дюранд.

- Ну что, Дюранд? Никаких сюрпризов, правда? В итоге каждый оказался там, где и должен был. Я – на первом месте. А ты… даже не на втором. Слушай, я, признаться, так и не нашёл твоей фамилии в зачёте. Похоже, на этот раз ты доигрался, да? Довёл взвод до спасателей! Подумать только! Честно говоря, такого я не ожидал даже от тебя.

Энри и Жерар дружно вскочили со стульев.

- Эй, эй, ребята! – шутливо вскинул руки Готьер. – Успокойтесь. Что вы, в самом деле? Надо уметь проигрывать. Кстати, Дюранд, с тебя пятьдесят франков за пари. Сейчас расплатишься, или сходишь за деньгами в казарму?

Фредерик открыл было рот, но его опередил Винсент Энри. Побагровев от ярости, он выхватил расчётную карту и швырнул её под ноги Готьеру.

- Вот тебе твои деньги. А теперь убирайся.

Улыбка сползла с лица красавчика. Носком ботинка он отпихнул карту.

- Мне, господин курсант-сержант, ваши деньги ни к чему. Дюранд поспорил со мной, что придёт первым. Сам поспорил, я его не принуждал. Он проиграл. Так какие могут быть претензии?

Жерар, который ничего не знал о пари, покраснел как рак. Он-то знал, с каким отрывом лидировал взвод Энри.

- Всё в порядке, ребята. Правда. – Дюранд встал, пытаясь оттеснить взбешённого Энри от ухмыляющегося Готьера. – Я сам заплачу. В два приёма. С процентами, если тебе угодно, Теодор.

- Так ты ещё и нищий, – протянул Готьер. – Фи. Не очень-то красиво заключать пари без гроша в кармане. Похоже, у тебя совсем нет чести, Дюранд.

Ошибка Фредерика заключалась в том, что он сосредоточил своё внимание на Энри. И поэтому совсем упустил из вида сержанта Жерара.

Готьер никогда не упускал случая похвастать прекрасной физической формой. Говорили, что он два раза в неделю берёт дополнительные уроки борьбы. Но что они значат по сравнению с подготовкой десантника? Жерар смел красавчика, как грузовой трейлер велосипедиста. Готьер по касательной отлетел под соседний стол, из-за которого кто куда порскнули струхнувшие первокурсники. Стулья разлетелись в стороны, со стола с грохотом посыпались тарелки.

- Ты… – проревел Жерар. – Ты, паскуда! Дюранд нас спас, понятно тебе, червяк? А ты что-то про честь вякаешь, подлый…

- Что здесь происходит?!

Адьюжан[1] Шарли, дежурный по академии, вырос словно из под земли. Полные губы сжаты, курчавые чёрные волосы встали дыбом, тёмные глаза сверкают.

Готьер, вытирая кровь, льющуюся из разбитого носа, выбрался из-под стола.

- Позор! Устроить драку на глазах господина начальника академии! – прошипел Шарли. – Курсант-сержанты Жерар, Энри, Дюранд. Вы немедленно отправляетесь под арест! Двое суток в карцере помогут вам остыть.

- Господин адьюжан! – весело спросил Энри. – Раз уж я всё равно наказан, разрешите тоже разок врезать ему по морде? Чтоб наказание даром не пропадало, а?

- Что?! – взревел Шарли, оправдывая свою кличку Туру[2]. – А ну марш, чтоб я вас не видел!

Энри чётко, как на смотре, козырнул, подмигнув Дюранду. Как будто карцер – повод для радости.

Но и Готьеру, который счастливо избежал наказания, похоже, не стоило радоваться. За спиной адьюжана Шарли курсант-капрал Оливьер поглаживал тяжёлый кулак, многозначительно разглядывая потрёпанного красавчика.

У Дюранда внезапно исправилось настроение. Чтобы там не говорил сам Оливьер, а друзья у него всё-таки есть!

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Особняк Д’Эвре.

- И где же мои пять франков? – Бернар с напускной требовательностью протянул руку. – Как видишь, твоя тёмная лошадка Дюранд не оправдал надежд.

Жаклин скорчила гримаску. Лет через пятнадцать она вряд ли сможет себе это позволить, но сейчас, пока кожа ещё упруга и свежа, как у двадцати… ну хорошо, как у тридцатилетней, почему бы и не подурачиться?

- Я бы на твоём месте не была так уверена. На мой взгляд, Дюранд просто умница. И поступил как настоящий офицер.

- Ай-ай, дорогая. Как не стыдно. – Бернар осуждающе поцокал языком. (Жест, подсмотренный чуть не сто лет назад у эстрадного комика в варьете. Жаклин как могла с ним боролась, утверждая, что это плебейская привычка, но безрезультатно). – Тебе просто жалко пяти франков. Вот ты и пытаешься найти оправдания.

- То есть, тебе всё совершенно ясно, Бернар Д'Эвре?

Когда Жаклин начинает говорить таким тоном, шутки лучше оставить. Похоже, она всерьёз намерена отстаивать этого неудачника. Но почему? Что за странная блажь?

- Дорогая, я не хотел тебя обидеть…

- Тем не менее, у тебя прекрасно получилось.

Бернар остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Видит Бог, эта женщина знает, как вывести его из себя… Но это качество – её часть. Без таких перепадов настроения это будет уже не его Жаклин. Он нежно поправил неровную прядку, падающую ей на лоб. Жаклин, словно норовистая лошадь, тряхнула головой, и прядь снова выбилась.

- Подозреваю, я что-то упустил. Я тебя слушаю, дорогая.

Жаклин ещё какое-то время дула губки, наматывая прядку на мизинец. Бернар ждал, перелистывая страницы отчёта на ординете.

- Ты смотришь только конечные оценки, – наконец, смилостивилась Жаклин. Она подошла к креслу и обняла мужа, заглядывая через плечо. Её волосы приятно щекотали шею. А какой упоительный аромат…

- Кто-то подарил тебе духи? Мне стоит ревновать?

- Отстань. Я сама их купила. Лучше прочти вот это.

Жаклин дотянулась пальчиком до зоны управления ординета и открыла один из отчётов, на который Бернар, признаться, даже не обратил внимания.

Он быстро пробежал глазами по строчкам и вопросительно приподнял брови.

- И что я должен здесь увидеть? Твой Дюранд и два других сержанта, такие же, прости меня, неудачники, завалившие учения, прямо в зале напали на победителя – Теодора Готьера! И после этого ты утверждаешь, что Дюранд – достойная кандидатура?! Завистливый, бездарный…

Жаклин закрыла ему рот ладонью.

- Мальчик, кстати, не бил твоего Готьера. Это сделал сержант Жерар.

Ей даже не пришлось смотреть на ординет, чтобы вспомнить фамилию. Похоже, она отнеслась к делу со всей серьёзностью.

- Иногда я просто тебе поражаюсь, Бернар! Неужели тебе не интересно, за что они отлупили твоего драгоценного фаворита? Почему именно эти трое? Что он им сделал? Неужели тебе всё это совершенно не важно?

Бернар поднял руки.

- Хорошо, хорошо! На мой взгляд, это обычная зависть. Но если ты считаешь, что это не так, объясни мне, что же там, по-твоему, произошло и почему ты не должна мне пять франков.

Жаклин топнула ножкой.

- Прекрати свои шуточки, Бернар! Я, между прочим, занималась этим всю ночь, пока ты отсыпался. Я ведь знала, что ты ограничишься официальными данными. Да, Готьер получил памятную медаль победителя, а Дюранд провалился. Тебя ведь только это интересует, верно? Не то, как всё было на самом деле, а то, насколько факты укладываются в твою теорию, подкрепляют твою точку зрения. Разве нет?

-Не передёргивай, пожалуйста. Да, я всегда придерживаюсь фактов. Но я готов посмотреть, что ты там накопала… извини, что ты нашла, – поспешно исправился Бернар, глядя, как на лбу жены образуется знакомая морщинка.

Жаклин вошла в свою область данных и открыла документ, пестрящий ссылками и фотографиями.

- Ого! Солидная работа, – оценил Бернар.

- Вот и читай. А я пойду, распоряжусь насчёт сегодняшнего выезда. Ты же помнишь, мы приглашены на премьеру.

- Помню… конечно я помню… – пробормотал Бернар.

Жаклин улыбнулась. Какой у неё всё-таки замечательный муж… если, конечно, правильно им пользоваться. Стараясь не шуметь, она вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь.

Через три четверти часа депутат разыскал супругу в оранжерее. Жаклин обожала возиться с цветами. Услышав его шаги, она обернулась. Ни слова не говоря, Бернар взял её руки в свои. Жаклин почувствовала, как в её ладонь лёг маленький тёплый диск.

Женщина отняла руку. На ладони лежала монета в пять франков.

- У тебя земля на носу, – нежно сказал Бернар.

Жаклин привстала на цыпочки, взяла его лицо в ладони и на секунду коснулась его губ своими.

- Теперь у тебя тоже.

Бернар вытер Жаклин нос рукавом своего сюртука.

- Ты права. Этот мальчик будет отличным Д’Эвре.

- Я поняла это с самого начала. У него хорошие глаза.

[1] Адьюжан – старшее унтер-офицерское звание

[2] Туру – бык.

Глава 14

Внутреннее скопление.

Система Трёх сестёр.

Материнская планета.

Озеро размышлений.

Над Материнской планетой светят три солнца – три сестры. Обычно в тройных системах планеты не успевают образоваться: конкурирующие светила раздирают планетарные туманности на части. Каждая звезда тянет одеяло на себя, и в результате все они остаются ни с чем: часть протопланетного облака втягивается в тела звёзд, остальное вышвыривается прочь, превращаясь в межзвёздную пыль. Система Трёх сестёр была одинока до тех пор, пока мимо не прошла другая система – с одной звездой, вокруг которой чинно вращались двенадцать планет. Три сестры не преминули воспользоваться случаем и обокрали ничего не подозревающую путешественницу. Совокупным притяжением они сорвали с привычных орбит пять внешних планет, а заодно под шумок прихватили изрядный кусок пространного облака астероидов и замерзшего газа, которое разумные существа, известные как люди, называют поясом Койпера.

Ограбленная звезда унеслась прочь, а Три сестры принялись делить свалившееся на них богатство. Делили они, как умели: каждая пыталась прикарманить общую добычу себе. Одна планета распалась и превратилась в пояс астероидов. Ещё одну гравитационная праща вышвырнула вон из системы. Третья закончила свой жизненный путь в жарких объятиях младшей, голубой сестры. Но оставшиеся две планеты сумели спастись, найдя стабильные орбиты поодаль от склочных сестёр. С тех пор Три сестры с полным правом вошли в уважаемое сообщество звёзд – обладателей планетных систем. Правда, особенно везучими присвоенные ими планеты назвать сложно. Три сестры оказались недобрыми мачехами. Попеременно приближаясь к каждой звезде, несчастные планеты то задыхались от жара, то погружались в пронзительный холод. К тому же, прихваченный у звезды- путешественницы клок астероидно-кометного пояса служил постоянным источником метеоритных бомбардировок, которым планеты подвергались с завидной регулярностью.

Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Регулярно падающие с неба останки комет сослужили планетам хорошую службу. Под воздействием излучения звёзд в рыхлых комьях грязного льда, в котором смешались замерзшие частицы всевозможных газов и накопилось изрядное количество реликтовой пыли протопланетных облаков, происходили сложнейшие химические реакции, синтезировались многокомпонентные соединения. Однажды рухнувшая на поверхность дальней планеты глыба впервые принесла на неё то, что потом могло бы стать жизнью. Могло, но не стало. Не успели компоненты будущей жизни образовать более-менее стабильные формы, как планета подошла к горячей голубой сестре. Ещё не родившаяся жизнь была испепелена.

Шли годы. Столетия. Миллионы, десятки миллионов лет. Рушились на злосчастные планеты астероиды и кометы. Жизнь зарождалась десятки раз, но каждый раз гибла, не сумев приспособиться к неуживчивому характеру Трёх сестёр. Но как-то раз очередной ледяной бродяга принёс на планету форму преджизни, совершенно не похожую на предыдущие. Её молекулы обладали огромным количеством степеней свободы. Атомы в них перескакивали с места на место под воздействием температурных колебаний, не разрушая при этом главное – саму кристаллическую решётку. А ещё они умели объединяться в огромные конгломераты, которые причудливыми узорами выпадали на поверхность планеты, создавая многокилометровые, все более усложняющиеся картины. Глыба врезалась в планету в самое подходящее время: та как раз удалялась от Голубой сестры. Впереди планете предстояла встреча с Жёлтой сестрой, которая была не в пример спокойнее. Её излучение не смогло разрушить прочную систему связей. Напротив, равномерный нагрев стимулировал реакции в конгломератах, ускорив их эволюцию. А потом настало время унылой и тусклой Красной сестры. Она как следует проморозила поверхность планеты. Так, что большая часть её атмосферы выпала на поверхность сухим снегом. Что оказалось весьма кстати для сформировавшейся жизни. Конгломераты многому научились у идеальных кристаллов газового льда. И когда, наконец, впереди начало разгораться исступлённое сияние Голубой сестры, испарившей газовые сугробы и породившей чудовищные бури в новой атмосфере, конгломераты смогли постоять за себя. Они сформировали замкнутые шарообразные системы, способные выстоять под напором пятисотградусной жары. Напрасно бесновалась Голубая сестра, пытаясь через миллионы километров дотянуться до своенравной жизни своими протуберанцами. Напрасно обрушивались на раскалённую поверхность потоки радиации. Оплавленные снаружи, шары конгломератов сохранили в сердцевине драгоценные компоненты. Жизнь победила. И Голубой сестре пришлось смириться с поражением.

Так Материнская планета стала обитаемым миром.

Конгломераты, которых вихрь возрождённой атмосферы разметал по просторам планеты, развивались независимо друг от друга, захватывая все большие территории. Их небольшие частицы, оторванные от края узора ветром, совершали далёкие путешествия, и, случалось, присоединялись к другим конгломератам. Так они узнали о существовании друг друга. Со временем удивительные узоры, разрастаясь, достигли границ друг друга. Между ними вспыхнули яростные сражения за жизненное пространство. С каждым оборотом планеты войны становились все ожесточённее. В процессе поиска оптимальных стратегий в конгломератах зародился разум. Разумные конгломераты быстро поглотили не успевших измениться соседей. Они стремительно эволюционировали. И однажды они задались вопросом: как существовать дальше? Мощь каждого из конгломератов была огромна. И их странный, состоящий из триллионов частиц разум понял, что продолжение войны за ограниченные ресурсы сделает с ними то, что не удалось Голубой сестре: уничтожит жизнь на планете. И тогда конгломераты совершили новый скачок: они совместили свои узоры. Стали единой в своём разнообразии сущностью. Множеством, объединённым общим полем разума. Они стали коллаборацией. Так родилась Мозаика.

Общее сознание позволило Мозаике достичь невероятных высот. Ставя перед собой задачу, мозаичный разум создавал обособленное дерево мыслеформ, посвящённое её решению. И вливал в это дерево столько живительных соков – компонентов, сколько требовалось.

Для начала Мозаика взялась за свою планету. Она создала устойчивую многослойную атмосферу. Когда планета приближалась к Голубой сестре, в верхние слои атмосферы поднимались миллиарды компонентов, выстраивающих зеркальный слой, который отбрасывал в пространство излишки тепла. А во время сближения с холодной Красной сестрой накопленное тепло сохранялось за счёт создаваемого элементами Мозаики парникового эффекта. Используя солнечные ветры, отважные маленькие посланцы коллаборации отправились в далёкое путешествие по своей системе. Миллиарды канули в бесконечности, затерялись в межзвёздных просторах и угасли в них. Миллиарды сгорели в фотосферах Трёх сестёр. Но сотни добрались второй планеты и положили начало новым частям коллаборации. Со временем они заселили и пояс астероидов. Через миллиард лет Мозаика, для которой само время было лишь условностью, полностью освоила систему Трёх сестёр и приступила к созданию дерева мыслеформ, посвящённого внешней экспансии.

Именно в это время в тройной системе появились фотонные звездолёты-разведчики тогда ещё молодых Старших рас. Первый контакт закончился столкновением. Как и последующие. Старшие расы несли немалые потери, пытаясь включить своенравную Мозаику в свою звёздную империю. Мозаика никогда ничего не забывала. Помнила она и тёмную эпоху войн за ресурсы. Она использовала свои знания, чтобы раз за разом уничтожать эскадры сил вторжения Старших рас. Но и у Мозаики нашлось уязвимое место. Самодостаточная, она даже не представляла, что живые существа могут создавать что-то из неживого материала и пользоваться созданными предметами, многократно усиливая свои возможности. Сама Мозаика использовала только один универсальный инструмент: элементы себя самой. Части Мозаики были всем: и оружием, и разумом, и транспортом. Они могли принимать любой облик, проникать в микроскопические отверстия, уничтожать технику и биологические организмы, не видя разницы между тем и другим. Но Мозаика столкнулась с достойным противником. В конце концов Старшие расы создали корабли, неуязвимые для конгломератов Мозаики. Силовые щиты не позволили Мозаике приблизиться к кораблям. Напрасно коллаборация строила деревья мыслеформ. От технологической цивилизации Старших рас её отделяла пропасть. Она бы, несомненно, преодолела её, но на этот раз против неё выступило то самое время, которое она привыкла не замечать. Мозаика не успела перестроиться. Не успела найти достойный ответ. Неуязвимый для неё флот Старших нанёс чудовищный удар. Звёздные корабли превратили одну из процветающих частей мозаики, обосновавшуюся на крупнейшем астероиде системы Трёх сестёр, в радиоактивный пепел. Мозаике было достаточно создать совсем небольшое дерево мыслеформ, чтобы понять простой факт: дальнейшее сопротивление бесполезно. Единственный шанс выжить – это найти точки соприкосновения с этой новой, непостижимой для Мозаики силой. Объединиться с ней.

Старшие расы приняли капитуляцию Мозаики. Они не стали её уничтожать. Боевые качества Мозаики произвели на них впечатление. Несколько тысячелетий спустя развитие межзвёздных сообщений превратило расстояние в условность. И тогда доминанты, до того разделённые непреодолимым барьером в сотни световых лет пространства, сцепились между собой за жизненное пространство в Рукаве Ориона, внезапно ставшем чрезвычайно тесным. Тогда-то Старшим расам доминанты Центрального круга и пригодилась Мозаика. Тысячи лет она оберегала Круг от посягательств врага. Но потом правила игры снова изменились, и вчерашние защитники доминанты превратились в обузу. Десятки мыслеформ были созданы, развились и закончили свой цикл существования, не принеся плодов, не найдя способа предотвратить возвращение Мозаики в тесные границы Трёх Сестёр. В ссылку, которая означала гибель Мозаики как галактической цивилизации. Ведь родная система больше не могла обеспечить нужды гигантского разума Мозаики. Слишком много ресурсов вытянула из неё Мозаика в эпоху своего расцвета, безоглядно создавая все новые и новые узоры, производя триллионы компонентов. Теперь система Трёх Сестёр могла лишь поддерживать существование относительно простых мыслеформ. Конечно, как биологический вид Мозаика сохранится. Но превратится в разрозненное скопище беспомощных идиотов, целиком зависящих от жалости Старших рас. А о том, насколько это качество свойственно Старшим, напоминал гигантский астероид, до сих пор истекающий гибельной радиацией на окраине Трёх сестёр.

Именно поэтому молодая мыслеформа с длинным шестнадцатизначным номером сейчас доминировала над прочими, отбирая драгоценные ресурсы. Она сулила победу. Давала древней Мозаике шанс выиграть то самое время, которым она вечно пренебрегала. И вернуться к той эпохе расцвета, когда человечества, так некстати появившегося в Рукаве Ориона, ещё не было. Если бы у Мозаики имелось чувство юмора, её бы позабавил тот факт, что спасение гигантского разума сейчас зависело от человечества – источника её бед. Но Мозаика могла лишь сымитировать чувство юмора и поэтому отнеслась к этому совпадению так же спокойно, как и ко всему остальному. Да, человечество причинило ей массу неприятностей. Но сейчас оно же стало удобным инструментом для восстановления утраченных позиций.

Мозаика заботливо взращивала драгоценную мыслеформу.

Мыслеформа 7633567. Эффектор Бернар Д’Эвре выполняет условия договора. Кандидат на включение в родовую ячейку намечен. Описание кандидата соответствует установкам.

Мыслеформа 7633568. Планируется ли внедрение Мозаики в кандидата?

Мыслеформа 7633569. Не рекомендовано. Если расы Центрального круга решат провести полный анализ, они не должны выйти на наш след.

Мыслеформа 7633570. Как протекают параллельные процессы?

Мыслеформа 7633571. Уния провела ещё семнадцать серий. Никаких результатов. В ловушке обработана ещё одна партия. Также безрезультатно.

Мыслеформа 7633572. Эффектор Бернар Д’Эвре не проявляет признаков сепаратизма?

Мыслеформа 7633573. На данный момент нет. Из потенциальных угроз – начертание мыслей на полях носителей информации типа книга. Зашифрованных мыслеформ не несёт. В целом поведение Эффектора укладывается в предсказанную картину.

Мыслеформа 7633574. Возможно, имеет смысл запретить Эффектору записывать мысли?

Мыслеформа 7633575. Отвергается. Любой запрет резко ухудшает прогнозы благоприятного исхода операции. У Эффектора должна оставаться иллюзия свободы выбора.

Мыслеформа 7633576. Каков смысл свойства «свободы выбора»?

Мыслеформа 7633577 Для этого вида разумных существ свобода выбора является образующим личность фактором, имитирующим вариабельность направлений роста мыслеформ.

Мыслеформа 7633578. Констатируется отклонение от оси обмена. График мероприятий соблюдается?

Мыслеформа 7633579. Флуктуации незначительны. Особь «кандидат» должна завершить возведение корневой мыслеформы – так называемое «образование». Параллельно Эффектор продвинется в значимости для популяции – понятие «карьера». К моменту начала операции все действующие операторы будут в расчётных точках.

Мыслеформа 7633580. Удовлетворительно. Переходим к следующему дереву рассуждений.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Особняк Д’Эвре.

Сегодня Жаклин остановилась на оливковом. Прошедшие выходные они провели на взморье. Пока не сойдёт загар, придётся воздержаться от светлых тонов. Жаклин взяла кисть и чуть смягчила тон на щеках.

- Как я выгляжу?

- Ты обворожительна.

- Льстец.

В дверях, исполненный значимости момента, появился Рене. Казалось, мажордом парит над полом, не касаясь старинного паркета каблуками сияющих туфель.

- Месье, мадам, мобиль подан.

Бернар выразительно посмотрел на супругу.

- Благодарю, Рене. Мы уже выходим. Правда, дорогая?

Жаклин вздохнула. Время неумолимо. Сейчас, чтобы выглядеть естественной и чуточку небрежной, приходится немало потрудиться. Вот и сегодня кое-что ещё стоило подправить. Если бы дело касалось поездки по планете, Бернару вряд ли удалось вытащить её из дома ещё минут сорок. Но на космодроме жёсткие порядки и строгий график. Никто не будет переносить стартовое окно ради их яхты, будь Бернар хоть трижды парламентарий.

- Я готова дорогой, – пропела Жаклин, подавая Бернару руку.

- Мадам как всегда великолепна. – Поклон, который отвесил ей Рене был заметно глубже, чем Бернару. Мажордом боготворил хозяйку и искренне считал, что в браке Бернар получил гораздо больше, чем заслуживал. Хотя, если смотреть на вещи с формальной точки зрения, фамилия Д’Эвре и титул достались Жаклин от мужа, а не наоборот.

- Вы так милы, Рене, – лучезарно улыбнулась Жаклин, изящно взмахнув рукой, в точности как в третьем акте «Мадам Бовари».

Мажордом ответил ещё одним сдержанным поклоном и не разгибал спины, пока за Жаклин не закрылась тяжёлая дверь.

- Когда-нибудь он зарежет меня во сне, – заметил Бернар, устраиваясь в мягком кресле мобиля. Машина бесшумно поднялась над особняком и, заложив вираж, влилась в седьмую радиальную магистраль, шедшую от Триумфальной арки до самого Ле Бурже.

- Не говори ерунды. – Жаклин погладила мужа по руке. – Рене предан тебе до мозга костей.

- Да, но он в меня не влюблён, – возразил Бернар. – А любовь толкает людей на безумства.

- Ты ревнуешь меня к прислуге? – притворно изумилась Жаклин.

- Такую женщину, как ты, стоит ревновать даже к Высшим.

- Льстец, – нежно повторила Жаклин. Забавная пикировка давно превратилась в часть их повседневного ритуала. И Жаклин была благодарна за него мужу. Пусть она давно не выходит на сцену, пусть года славы ушли безвозвратно, пусть овал лица уже не так чёток, как прежде. Пусть. Это не важно. Потребность в обожании пропадает у актрисы только со смертью. Бернар, со свойственным ему тактом, позволяет жене чувствовать себя юной и притягательной для мужчин. Хотя, что значит – позволяет? Она действительно хороша! Жаклин украдкой посмотрела на своё отражение в стекле. Конечно, хороша. Особенно вот так – в три четверти, когда её призрачный облик словно нарисован на тёмной зелени садов и рощ, окаймляющих вечно юный Париж.

- В районе восьмого транспортного кольца затор, – сообщил автопилот.

- Может быть, перейдём на служебный уровень? – предложила Жаклин.

Бернар взглянул на часы.

- Успеваем, – констатировал он. – Вчера забыл тебя спросить, как там дела у Мишо?

- Ты такой правильный, что мне хочется тебя укусить, – призналась Жаклин.

- Пожалуйста. – Бернар подставил шею.

- Вот ещё. Только помаду смажу. – Жаклин легонько ущипнула мужа за ухо. – Мишо на седьмом небе. Нашёл себе на роль Эммы[1] какую-то провинциалку и счастлив.

- Я думал, эта роль достанется Беатрис, – заметил Бернар.

- Мишо утверждает, что публике приелись знакомые лица. – Жаклин аккуратно, чтобы не задеть макияж, дотронулась до левого века[2].

- А на самом деле?

- Беатрис ему надоела. Бедняжка. А ведь она так старалась.

Бернар улыбнулся. Жаклин не знает себя равных в искусстве интонации. Едва заметными штрихами она умудряется полностью изменить смысл сказанного. Например, сейчас её сочувствие отвергнутой актрисе на деле прозвучало примерно так: «Беатрис - полная бездарь, и если она рассчитывала через постель режиссёра выбиться в примадонны, то она ещё большая дура, чем я предполагала».

«Подумать только, – растроганно глядя на жену, размышлял Бернар. – Уже восемь лет, как она оставила сцену, а всё ещё ревнует молоденьких девчонок к первым ролям». Справедливости ради нужно отметить, что Жаклин никто не гнал из театра. Ха, попробовали бы! Да и какой смысл? Пятьдесят три – не тот возраст, когда здоровье не позволяет подниматься на подмостки. И, видит Бог, Жаклин ещё лет двадцать не знала бы недостатка в ролях. Но надо знать Жаклин. Она не из тех, кто готов играть дуэний, лишь бы оставаться на сцене. Нет. Она решила остаться в памяти публики вечно юной героиней, а не старой каргой, пусть и самой гениальной каргой в истории «Одеона».[3] Бернар уважал её решение, хоть и считал его спорным. Жан Мишо, главный режиссёр «Одеона», как-то сказал Бернару: «Нужно обладать мудростью, чтобы понять, когда пора остановиться. И мужеством, чтобы решиться на такой шаг. У Жаклин есть и то, и другое». Его слова не стали для Бернара сюрпризом. При внешнем легкомыслии, Жаклин была прежде всего, незаурядной личностью. Другую женщину Бернар Д’Эвре не смог бы любить так беззаветно, как он любил Жаклин уже тридцать лет.

- С нынешней скоростью цель будет достигнута с восьмиминутным опозданием, – удручённо констатировал автопилот.

- Пожалуй, ты права, дорогая. – Бернар потянулся к пульту и активировал правительственный режим. Мобиль включил окаймляющую корпус красно-бело-голубую сигнальную полосу и поднялся на два эшелона, стремительно разгоняясь. Остальные машины почтительно расступились, освобождая путь депутату.

Спустя двенадцать минут мобиль мягко опустился в секторе D космопорта имени Блеза Паскаля.

«Господин граф, мадам. Я – Рене Гарсиа. Рад приветствовать вас в нашем космопорте, – представитель охраны космопорта в тёмно-синей форме наземных служб приветственно поднёс два пальца к фуражке. За его спиной возвышалась пара массивных сопровождающих в бронежилетах. – Ваша яхта готова. Прошу следовать за мной».

Уже перед самым шлюзом один из сопровождающих, темнокожий детина с близко посаженными маленькими глазками, смущённо попросил у Жаклин автограф. Пока женщина подписывала для него открытку, Бернар со скучающим видом рассматривал рекламные вирт-экраны, предлагавшие воспользоваться услугами турагенства «Сто звёзд». Эти хитрецы получили от правительства эксклюзивное право на организации частных туров в системы Высших, и Бернар подозревал, что без коррупции дело не обошлось. Но доказательств не было, а из-за смутных подозрений комиссию по расследованию не назначают. Даже если это подозрения депутата парламента республики.

Охранник, прижимая к груди драгоценную открытку, ввёл код шлюза. Стеклобетонные двери скользнули в стороны, открывая проход в причальный коридор.

- Счастливого полёта, мадам, месье, – снова приложив ладонь к козырьку, пожелал Рене Гарсиа.

- Какой милый молодой человек этот Дюбуа. – Жаклин грациозно опустилась на пуфик. Салон яхты депутата был выдержан в колониальном стиле. Казалось, стоит отдёрнуть лёгкие портьеры, и небольшую комнату зальёт сияние тропического солнца, а в лицо пахнёт пряным ароматом морского бриза. На столике сервированы лёгкие закуски: крохотные канапе с авокадо и сыром, фрукты. В ведёрке со льдом охлаждается бутылка пти шабли[4]. В вазе тонкого стекла - букет жёлтых роз, именно тех, какие любит Жаклин.

- Мне показалось, его фамилия Гарсиа.

Жаклин сморщила чуть вздёрнутый носик и приняла поданный Бернаром бокал.

- Я говорю про этого милого молодого человека, который попросил автограф. Ты представляешь, они с женой каждую годовщину пересматривают мою «Крошку Мари Винсен»!

- Ну надо же.

- Хотя на мой взгляд, звук там просто ужасен.

- Ты преувеличиваешь.

- Половины реплик не слышно.

- Не может быть.

- И монтаж совершенно безобразный. Просто катастрофа.

- Не замечал.

Жаклин посмотрела на мужа, с отрешённым видом чистившего яблоко.

- О чём ты думаешь, Бернар?

Депутат положил ножик на серебряное блюдо и, совершенно неожиданно для себя, выпалил:

- Может быть, мы всё-таки зря решились на пятого наследника?

Жаклин положила изящную руку на его ладонь.

- Не глупи. Вспомни, ты точно так же сомневался, когда мы взяли Дидье. И что? Ты сожалеешь?

Бернар усмехнулся. Двадцативосьмилетний шалопай был его любимцем.

- Когда таблоиды пишут о его чудачествах, сожалею, – пошутил он.

- Перестань. Я же знаю, как ты им гордишься.

- Он это заслужил. – Бернар пригубил вино. – У него золотая голова.

- Вот видишь. Уверена, когда ты увидишь нашего малыша, ты забудешь обо всех сомнениях. О, я уверена, мы сразу его полюбим.

В голосе женщины сквозила материнская нежность. Бернар в который раз залюбовался супругой.

- К тому же, – Жаклин перешла на деловой тон. – Пятый ребёнок в семье повысит твоё реноме. Ты же не собираешься навечно оставаться простым депутатом?

- Ты неподражаема, дорогая. – Бернар отсалютовал супруге бокалом. – Как в тебе уживаются прагматизм с романтикой?

- Я актриса, дорогой. Пора бы привыкнуть.

Тонко зазвенели бокалы. Яхта вышла за пределы атмосферы, и автопилот вместо экологичных, но нещадно жрущих энергию гравитаторов включил основной двигатель. Он доставит яхту к тринадцатой планете системы всего за семь часов.

Бернар отставил бокал.

- Мне нужно поработать, душа моя. Надеюсь, ты меня извинишь.

- Ничего, я найду, чем заняться, – легко согласилась Жаклин. – Но после обеда мы вместе посмотрим «Сиреневый рассвет». Ты обещал.

- Я помню.

Бернар чмокнул жену в щёчку и отправился в рабочую каюту, которая отличалась от его обычного кабинета только размерами: дизайнерская фирма «Три Т» скрупулёзно воссоздала на яхте привычную депутату обстановку, имея в своём распоряжении всего триста семьдесят квадратных метров жилой палубы. Правда и содрала за свои услуги чуть не столько же, сколько стоила сама яхта. Может быть, кому-то это покажется излишней роскошью, но Бернар, граф Д’Эвре, депутат Новой республики, знает цену удобству и может себе его позволить. Банковские активы Д’Эвре оцениваются в семь миллиардов франков. Другой, владея таким состоянием, пребывал бы в праздности и довольстве до самой старости. Но Д’Эвре не таков. Долгая служба в армии сказалась на графе вполне предсказуемо. Даже в отставке борьба осталась для Бернара смыслом жизни. Особенно теперь, когда ради достижения грандиозной цели, такой, какой не ставил перед собой ещё ни один человек, он пошёл на самый страшный грех: впустил в своё тело чужака, инородца. Конгломерат Мозаики. Этот маленький, почти невесомый сгусток компонентов давил на сердце многотонной плитой. Но ни тяжкая ноша, ни постоянное жжение каиновой печати нечистоты ни на йоту не уменьшили решимость Бернара одержать победу и в этой схватке.

Жаклин, уютно расположившаяся с ногами на мягком диванчике с бокалом в руках, пребывающая в блаженном неведении о той битве, в которую ввязался её муж, тем не менее, ни секунды не сомневалась: чем бы ни был занят Бернар, он добьётся своего. Как он добился когда-то её руки. Жаклин улыбнулась воспоминаниям. Да, у Бернара всё получится. И этот милый мальчик, которого они выбрали, станет ещё одним кирпичиком, из которого сложится успех.

[1] Эмма Руо – главная героиня романа госпожа Бовари, девушка из провинции.

[2] Жест, означающий скепсис по отношению к сказанному.

[3] Знаменитый парижский театр.

[4] Сорт молодого белого вина.

Глава 15

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир. Академия Сен-Сир.

«… Как видите, принципиальные различия в морфологии делают несостоятельными предположения о едином происхождении этих рас в результате панспермии. Напротив, на этом примере мы можем убедиться, что конвергентная эволюция может не ограничиваться рамками одной планеты и даже…»

Профессора Филирра прервали самым возмутительным образом. Дверь неожиданно распахнулась, и дневальный по корпусу звонко возвестил:

- Курсанта Дюранда к начальнику курса!

Опешивший лектор запнулся на полуслове, и демонстративно приподняв очки, пристально уставился на дневального, худенького курсанта первого курса.

- Прошу прощения, месье профессор, – поспешно поправился первокурсник. – Начальник курса срочно требует курсанта Дюранда. Тысяча извинений, что перебил вашу лекцию.

Филирр поджал сухие губы, пристально рассматривая дневального, словно редкий экземпляр Dendrobatidae[1]. Курсанты тихонько захихикали.

- Вам бы, молодой человек, не в Сен-Сире учиться, а телегой рулить. Читали, возможно, у классиков старой Земли? Телега - это повозка, приводимая в движение лошадьми. Лошади, это такие зверьки. С копытами. – Филирр, говорил громко и раздельно, помогая себе выразительными жестами, как если бы разговаривал с идиотом.Первокурсник покраснел.

- Я сожалею, месье профессор.

- Я тоже. – Филирр сокрушённо цыкнул, укоризненно покачивая головой. – Передайте дежурному, что я назначил вам наряд.

- Но, месье профессор!

- Да, вы правы, что это я, в самом деле… два наряда. Конечно же, два, как я мог ошибиться?

- Слушаюсь, месье профессор, – уныло пробормотал несчастный под ядовитые смешки аудитории.

Филирр развернулся к аудитории и отыскал взглядом Фредерика, озабоченно ерзавшего на скамье. Лицо профессора прояснилось. Фредерику он благоволил, чувствуя в нём родственную душу фанатика Большой науки.

- Курсант Дюранд, можете идти. Не забудьте потом просмотреть материал. Я запущу копирование на ваш ординет.

- Благодарю, месье профессор.

Чувствуя на себе любопытные взгляды, Фредерик собрал вещи, вежливо попрощался с Филирром и вышмыгнул в коридор.

- Не знаешь, зачем меня вызывают? – спросил он у мрачного дневального.

- Мне не доложили, – буркнул первокурсник, погруженный в собственные проблемы. Два наряда сразу после суточного дежурства - тот ещё подарок. Дюранд, носивший нашивки курсант-сержанта, хотел было резко напомнить юнцу о субординации, но пожалел беднягу и только как можно более доброжелательно заметил:

-Следи за языком, малыш, а то не будешь вылезать из нарядов.

Дневальный пробормотал что-то неразборчивое, но открыто возражать не осмелился: как сержант, Дюранд мог добавить к наказанию, наложенному профессором, наряд от себя лично.

У лестницы их пути разошлись. Хмурый первокурсник отправился страдать на свой пост, а Дюранд скатился вниз по широкой мраморной лестнице. В тишине учебного часа звонко стучали его каблуки, порождая в сводчатых коридорах звонкое эхо. С портретов, украшающих простенки, на Фредерика мрачно смотрели знаменитые выпускники Сен-Сира. Дескать, что за безобразие, курсант-сержант Дюранд, почему вы не на занятиях?! «Ха, хотел бы я сам знать, почему». Как бы Фредерик не старался, ничего предосудительного настолько, чтобы удостоиться внеочередного вызова к самому начальнику курса, за ним не числилось. Обычные курсантские грешки, за которые выговора от командира взвода – за глаза. Хотя… неужели начальство пронюхало о его опытах с культурой ХЕ-700? Дюранд притормозил под портретом Теодора Бланшара. Великий флотоводец презрительно щурился на курсанта из-под шлема. Ну да, ему-то хорошо. У него одних крейсеров было штук сто. А Дюранд один. И если станет известно, что он проводил несанкционированные эксперименты с вирусами, мало ему не покажется. Из Сен-Сира, конечно, не выгонят, но ещё одна запись в личном деле обеспечена. Вторая за неделю. Красота. С такими темпами ему одна дорога: во флотский лазарет, отбирать пробы на посев. Дюранд приуныл. Сверху на него осуждающе таращился героический Бланшар. Секундочку! Если бы руководство узнало о его художествах в лаборатории, Дюранда вызвали бы к проректору по учебной части. Нарушения, связанные с учебным процессом, не находятся в юрисдикции начальника курса! Фредерик приободрился и победоносно взглянул на портрет. Бланшар холодно смотрел мимо курсанта. Надо полагать, обозревал просторы Вселенной со своего капитанского мостика.

Успокоенный Дюранд двинулся дальше.

Тот, кто не имел счастья учиться в Сен-Сире, понятия не имеет, что за фрукт начальник курса майор Арно. Майор относится к тому типу людей, для которых существует всего два цвета: чёрный и чуть менее чёрный. Майор Арно правилен до зубной боли. Любой человек, оказавшийся под его началом, немедленно начинает испытывать чувство вины уже за то, что вообще существует и тем самым прибавляет майору головной боли. К курсантам Арно относился, как к личному оружию: любил и содержал в образцовом порядке. Он не сомневался, что малейшее послабление, сделанное будущим офицерам, скажется на них самым пагубным образом. А этого начальник курса Арно допустить не мог: Сен-Сир был, есть, и должен навеки остаться лучшей военной академией галактики. Исходя из лучших побуждений, майор драл с курсантов по семь шкур и был главным персонажем их ночных кошмаров. И вот к этому Церберу, которого испугался бы и сам Геркулес, вызвали посреди лекции курсанта Дюранда.

- Господин майор, курсант-сержант Дюранд по вашему приказанию прибыл, – отчеканил юноша, когда секретарь (милая блондиночка, кстати) позволила ему войти.

- Ага. – Майор поднял глаза от едва заметной в ярких солнечных лучах сферы ординета. – Дюранд, значит.

- Так точно. – Решимости у Фредерика явно поубавилось. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, тоскливо поглядывая на сферу. Разумеется, она была открыта только в сторону Арно, и юноше оставалось гадать, какую информацию о нём просматривал грозный майор.

- Дюранд, – зловеще повторил майор, вставая. Говорят, женщины от Арно без ума. Ещё бы. Два двадцать ростом, плечи шириной с дверь, точёные черты лица и скромная, но впечатляющая планка боевых орденов.

Майор заложил руки за спину и обошёл вытянувшегося по стойке смирно курсанта, разглядывая его, словно статую в музее.

- Что ты за тип, курсант Дюранд, ума не приложу, – задумчиво произнёс майор, окончательно введя беднягу в замешательство. Майор, казалось, видел его насквозь. «Неужели всё-таки из-за вирусов?» – металась в голове юноши отчаянная мысль.

- Ничего не хочешь сказать, Дюранд? – быстро спросил Арно, остановившись напротив курсанта.

- Никак нет, господин майор. Не знаю, что говорить, господин майор. – Фредерик так старательно таращился прямо перед собой, что аж слёзы на глаза наворачивались.

- Ну ладно, – внезапно согласился Арно, возвращаясь в своё кресло. Под стать майору, оно отличалось гигантскими размерами и, как гласила молва, было с корнем выдрано из «Отура – 2000» - перехватчика, на котором летал Арно во время знаменитой компании Семи планет.

- Садись, курсант, – милостиво разрешил майор, указывая на жёсткий стул. Фредерик опустился на сиденье, умудряясь держать спину по-уставному ровно.

- Расслабься, Дюранд, на этот раз тебе повезло. – В голосе Арно звучало разочарование. Он явно рассчитывал взять Дюранда на испуг и, пользуясь случаем, выведать что-нибудь о его мелких грешках, каковые, по убеждению майора, есть даже у господа Бога. – В общем, тут вот какое дело. Скажи-ка, что является основой процветания нашей республики?

Фредерик в недоумении уставился на майора. Нет, вроде не шутит. Тогда к чему он ведёт?

- Процветание нашей республики… – медленно повторил он, выгадывая время, чтобы распознать подвох, – процветание нашей республики зиждется на разумной политике правительства, а также силе и профессионализме вооружённых сил.

Арно скривился.

- Самому не тошно? – поинтересовался он. – От твоих слов мухи дохнут. Ты что, не умеешь нормально говорить?

Дюранду надоела эта игра в загадки.

- Так я всего лишь курсант, господин начальник курса. Это вы можете себе позволить говорить, как угодно. А мне не положено, – отчеканил он, упёршись взглядом в орденскую планку на груди майора.

Арно и бровью не повёл в ответ на этот отчаянный бунт.

- Процветание нашей республики, курсант-сержант, зиждется на семейных ценностях. А ну-ка, что ты знаешь о наших семейных ценностях? И скажу тебе сразу: попробуешь ещё раз свои фортели, замучаешься драить нужник. Ясно?

- Ясно, господин майор. – Дюранд по-прежнему терялся в догадках. – Семейные ценности… ну что… наша раса потеряла способность к самовоспроизведению, это общеизвестно. Согласно классической теории, причиной стала…

- Я тебе не профессор. Теория меня не интересуют. Отвечай на вопрос.

- А… ну да. Извините. Просто я биолог, и мне научная сторона вопроса интересна в первую очередь…

- А я не биолог, Дюранд. И мне, честно говоря, без разницы, что там интересно биологам. Я задал тебе простейший вопрос, а ты ломаешься, как девушка на первом свидании. Ни да, ни нет.

Дюранд проглотил обидное сравнение. Но не удержался от ответной колкости.

- Говоря максимально простым языком, в этих условиях семья потеряла первоначальный смысл, потому что пропала преемственность поколений. Во всех остальных доминантах с этим смирились. Их семьи… там где они, конечно, есть, это всего лишь сожительство с ведением общего хозяйства. Но наши предки, основатели Шестой республики, первое поколение, которое Высшие расселили по мирам доминанты, решили, что без механизма преемственности мы не сможем стать полноценным народом. Я не слишком удаляюсь от темы, господин майор?

- Терпимо, Дюранд, продолжай.

Если Арно и понял издёвку, то не подал вида. А скорее, даже и не заметил её, как вол не замечает сидящую у него на крупе муху.

- Так вот… В общем, нам не удалось научиться плодиться и размножаться, как сказано в Ветхом завете. В нашем обществе нет детей. В центры пробуждения мы попадаем уже сформированными личностями в возрасте 18 индивидуальных лет. Поэтому основатели республики создали институт наследования через усыновление. Любая семья, которая располагает стабильным доходом не ниже среднего, имеет право на усыновление юноши или девушки в возрасте до двадцати пяти лет. Наследование – признак успешности, это престиж. Богатые семьи могут позволить себе нескольких наследников, это является показателем их статуса. Усыновлённые получают фамилию родителей и считаются их детьми. Если мне позволено будет высказать своё мнение…

- Валяй.

- Это действительно гениальное решение, господин майор. Нам есть чем годиться и ради кого трудиться и воевать.

Дюранд и сам не заметил, как воодушевился. Майор выпятив губы, рассматривал его, но не перебивал.

- Это и есть наши семейные ценности. Это то, что создаёт преемственность поколений. Мы живём не для себя, а ради наших детей. Если уж говорить неофициально, господин майор, я не понимаю, почему те же русские не переняли от нас эту идею.

- Да потому, что они – тупые монархисты, обожающие своего государя императора не меньше, чем в Союзе Миров любят деньги, а в Китае своего старого маразматика-генсека.

Дюранд не считал, что русские такие уж тупые, особенно учитывая несколько болезненных поражений, которые потерпела доблестная республиканская гвардия в масштабных операциях против русского флота. Но он предпочёл держать своё мнение при себе. К счастью, майор, слывший завзятым ксенофобом, не стал развивать эту тему. Так что индийцы и немцы, которых он чудом не упомянул в своём спиче, могли спокойно перевести дух.

- Ну что… Я вижу, ты правильно понимаешь всю важность, как ты сам сказал, института усыновления.

- Так точно.

- Это хорошо. Значит так, курсант сержант. Я тебя вызвал, чтобы сообщить… короче, тебя усыновляют, Дюранд.

- Меня?! – не сдержал возгласа Дюранд.

- Сам удивляюсь. – Майор развёл руками и указал на сферу ординета. – Я даже послал повторный запрос. Так и написал, вы уверены, что речь идёт о нашем Фредерике Дюранде? Может, тут какая-то ошибка?

Похоже, Арно всё-таки заметил нотки сарказма в словах курсанта.

- И что же они вам ответили? – Теперь настал черёд Фредерика делать вид, что он не заметил насмешки.

- Подтвердили. Прислали твой личный номер. Так что одно из двух: или усыновление стали разыгрывать в лотерею и тебе выпало счастливое число, или же нашёлся какой-то богатый чудак, у которого нелады с головой.

- Почему обязательно богатый? – тупо спросил Дюранд. В его голове роилось множество мыслей. Они жужжали и толкались, словно мухи, мешали друг другу, и среди них не было ни одной дельной.

- Да потому что твои будущие родственнички прилетают на личной яхте. Личной, Дюранд. Соображаешь, что это означает?

Если майор хотел увидеть, как выглядит клинический идиот, сейчас у него появилась великолепная возможность. Фредерик Дюранд, двадцати двух лет от роду, курсант биологического факультета академии Сен-Сир сидел дурак дураком и не мог выдавить из себя ни слова.

- Ну, и что ты на меня уставился?! – рявкнул майор. Дюранд вздрогнул.

- Так точно… то есть, я, конечно, понимаю… только… это всё так неожиданно, господин майор.

- Ты хочешь сказать, что не подавал документы в комиссию по усыновлению?

- Нет, мы… Я подавал, конечно… Все подают, вы, наверное, знаете… Только… это же действительно, как лотерея. Усыновляют одного из ста.

- Значит, тебе повезло, курсант-сержант.

- И что мне теперь делать? – упавшим тоном спросил Дюранд. Майор хмыкнул. Взгляд его смягчился.

- Идти в казарму. То есть, не идти, кой черт идти! – спохватился он, взглянув на часы. – Бежать. Яхта будет тут через четыре часа. Я хочу, чтобы ты произвёл хорошее впечатление. Ещё раз побриться, постричься, выгладить парадную форму. И горе тебе, если я увижу хоть одну складку. Ещё не хватало перед этими людьми краснеть за курсантов Сен-Сира!

Майор загодя нахмурил пышные брови.

- Чего сидишь? Марш в казарму, курсант!

- Разрешите вопрос, господин майор?

Арно, который уже потерял интерес к Дюранду, поморщился.

- Давай уже и проваливай, Дюранд.

- Вы случайно не знаете, кто они?

- Ты определённо спятил, курсант. По закону, пока ты не примешь предложение, их имя остаётся в тайне. И для меня, кстати говоря, тоже. Так что иди и постарайся сделать так, чтобы они не сбежали, увидев твою постную физиономию.

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 585. Название: «Невероятное событие». Двойное стандартное кодирование.

До сих пор не могу поверить! Мысли путаются, как новобранцы на плацу. Такое ощущение, что я сплю, и всё это мне только снится! Подумать только: меня усыновляют! Когда я услышал об этом от господина майора Арно, я впал в смятение. Боюсь, я произвёл на начальника курса не самое лучшее впечатление. Стыдно вспоминать, как я мямлил у него в кабинете. Теперь он, наверное, считает меня каким-то недоумком. И всё-таки даже это не может испортить мне настроение! Ведь если всё получится, я буду уже не какой-то там месье Дюранд! Но об этом чуть позже. Выполняя указание господина майора, я привёл себя в порядок и даже успел перечитать на всякий случай уложения об усыновлении, когда меня, наконец, пригласили к… начальнику школы! Да-да, представьте, не к майору Арно, а к самому генералу Жерару! Я впервые увидел старика так близко. Оказывается, у него совершенно голубые глаза, как незабудки. Но это не главное. Когда я вошёл и доложился, он познакомил меня с очень милой парой. Это и были мои усыновители. Мужчина показался мне смутно знакомым, как если бы я когда-то мельком с ним встречался. Он высок, строен, и для своих лет – а теперь-то я знаю, что ему пятьдесят семь лет – выглядит просто замечательно. У него открытое, мужественное лицо с широкими скулами и немного длинноватым носом, который его совершенно не портит. Чёрные волосы великолепно уложены. Костюм сидит на нём как влитой. Наверное, стоит каких-то невероятных денег и сшит по мерке, а не куплен в магазине. Его спутница выглядела гораздо моложе. И хотя на ней были тёмные очки, скрывавшие чуть не половину лица, я сразу понял, что она – настоящая красавица. Как говорят, светская львица. Хотя в данном случае львица – не точное определение. Скорее пантера: грациозная, гибкая и чарующая. Жерар, ловелас старой закалки, так и вился вокруг неё. А я внезапно подумал, что, возможно, мне придётся называть эту идеальную женщину, мечту любого мужчины, просто «маман», и совершенно потерялся. К счастью, мне не пришлось придумывать, как держаться. С непередаваемым тактом эта красавица попросила у Жерара разрешения поговорить с их возможным сыном, то есть, со мной, наедине. Надо ли говорить, что Жерар немедленно выполнил её просьбу? Более того, наш бравый командир пригласил супругов отобедать после того, как все формальности будут уложены. Выходя, он посмотрел на меня столь выразительно, что у меня закралось подозрение: уж не знает ли старик, кто мои таинственные усыновители на самом деле? Только представьте, какое любопытство меня разобрало! Но я не мог задать ему ни одного вопроса – статный мужчина смотрел на меня, не отрываясь. Взгляд его, как мне показалось, проникал сквозь меня. Мне даже стало не по себе. Но говорить с этими людьми оказалось куда легче, чем я опасался.

Оказывается, у них уже есть четверо детей. Четверо! Согласитесь, тут есть от чего потерять самообладание. Я совершенно не представлял, какое положение в обществе надо занимать, чтобы получить разрешение на усыновление пятого ребёнка. Даже если этот ребёнок без пяти минут офицер, а роста в нём два метра и три сантиметра.

Слава Богу, я догадался включить ординет на запись, чтобы на досуге всё ещё раз переслушать. Эта предосторожность оказалась не лишней: от смущения в моей голове царил полный кавардак, и я вряд ли запомнил половину сказанного. Разговор был долгим, так что я не стану приводить его целиком. Остановлюсь только на самом важном. А в конце раскрою одну потрясающую тайну.

- Тебя не смущает, что ты будешь не единственным наследником в семье? – спросила меня эта женщина. Что я мог ответить? Только то, что в казарме нас живёт десять душ в одной комнате и меня это совершенно не отягощает. На это мужчина заметил, что у меня неплохое чувство юмора. Я, конечно, не стал ему объяснять, что я говорил на полном серьёзе. Потом меня спросили, точнее, мужчина спросил, почему, по моему мнению, они остановили свой выбор на мне. Я честно сказал, что понятия не имею, и что майор Арно был так удивлён, что дважды просил подтверждения.

«Майор Арно? А, это тот забавный служака, который встречал нас на посадочной площадке?» - с милой непосредственностью уточнила женщина. Ха! Хотел бы я посмотреть на того, кто в глаза назовёт майора «забавным служакой». Бьюсь о заклад, смельчаку придётся собирать зубы по всему плацу.

Чтобы сгладить неловкость, я добавил, что в Сен-Сире есть куда более примечательные курсанты. Скажем, десантники, пилоты.

«Тем не менее, мы выбрали биолога. Как ты думаешь, почему?» – спросил мужчина. Хороший вопрос, особенно если учесть, что я последние пять часов только и делал, что ломал над ним голову. Я честно признался, что убедительной версии у меня нет, и добавил, что у меня есть пара рабочих гипотез. Мужчина оживился и попросил их рассказать. Ну, я и сказал, что, во-первых умение летать, стрелять и бегать немногого стоят без чёткого понимания того, с кем и как сражаться, а это уже дело аналитиков и учёных, к которым я имею честь себя причислять. И если мои возможные приёмные родители думают также, то не удивительно, что они предпочли голову бицепсам.

В этот момент женщина рассмеялась. Мой Бог! Как она смеётся!

А во-вторых, сказал я, не исключено, что у семьи, решившей меня принять, есть какие-то интересы в области биотехнологий. В таком случае им логично выбрать человека, который специализируется в биологии.

- Но тогда можно было бы взять студента гражданского университета. – Похоже, мои слова всерьёз заинтересовали супруга обворожительной дамы. – Почему же мы остановили свой выбор на тебе, Фредерик?

Я тоже думал об этом, и без запинки выпалил, что, судя по всему, компания моих потенциальных родителей как-то связана с армией, иначе действительно стоило бы отдать предпочтение выпускнику Сорбонны или Страсбургского университета.

Женщина внезапно зааплодировала, и я понял, что случайно попал в точку.

«Прелестно! – прощебетала она. – Какой же ты умничка, Фредерик!».

Мужчина тоже выглядел довольным. Он сказал, что они тщательно сравнили мои данные с другими возможными кандидатами, и я им понравился больше остальных. Признаюсь, мне была приятна их похвала.

Дальше говорить стало проще. Я не успел оглянуться, как почувствовал, что с этими людьми – я никак не мог заставить себя думать о них, как о возможных приёмных родителях – общаться так же легко, как с ребятами с нашего курса.

Они рассказали мне, что их семье действительно принадлежит биотехнологическая компания, выполняющая армейские заказы. Так что я угадал с поразительной, с их точки зрения, точностью. Ха! Они явно не учились у профессора Филирра. По сравнению с тем, как мне доводилось на его экзаменах по разрозненным фрагментам восстанавливать облик и поведенческие характеристики неизвестных существ, эта задачка - сущий пустяк!

После этого мы ещё долго проговорили. Они рассказали про других своих детей и показали их портреты. Если всё пойдёт как надо, у меня будут два брата и две сестры. Ничего себе! Старший – Люка, ему тридцать три. Он старше меня на десять лет! Не сказать, что он красавец, по мне так у него слишком брюзгливое выражение лица, как будто его мучает несварение. В прошлом он был вольноопределяющимся, но после усыновления ушёл в отставку. Сейчас он работает в руководстве головной компании и занимается политикой. Вот уж чего я совсем не понимаю, так это политику. Но об этом позже. Дальше по старшинству идёт Ирен, двадцати восьми лет. Кареглазая шатенка с длинными слегка вьющимися волосами. Не красотка, но, в противоположность Люка, у неё доброе и приятное лицо. Я нисколько не удивился, узнав, что она врач. Это как раз тот случай, когда внешность полностью соответствует профессии. Третий – двадцатишестилетний Дидье. Этот действительно симпатяга. Открытое лицо, как в кино. Вот уж у кого, наверное, нет отбоя от девушек! По словам моих потенциальных родителей, Дидье - талантливый бизнесмен и у него своя компания в области информационных систем. Ну да, если у тебя родители – миллионеры, не так уж сложно открыть своё дело. И последняя – Анаис. Ослепительная блондинка с зелёными глазами. Хотя, на мой взгляд, в ней нет утончённости, которая так и сквозит в облике моей, возможно, будущей маман. Анаис двадцать пять и она художница. То есть, как я понимаю, она из тех богатеньких наследниц, которым лень заняться настоящим делом. Хотя, до того, как я ознакомлюсь с её работами, лучше не делать поспешных умозаключений. Профессору Филирру это бы не понравилось.

Честно говоря, меня немного беспокоят будущие братья и сёстры. Нет, конечно же, дело не в том, что они будут моими конкурентами за наследство – видит Бог, я совершенно равнодушен к таким вещам. Просто я побаиваюсь, что в их глазах буду выглядеть незваным гостем. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что женщина, с необыкновенной проницательностью догадавшись, в чем причина моей тревоги, заверила меня, что решение о пятом наследнике они обсудили с детьми и получили их полное одобрение. У меня отлегло от сердца. Теперь надо только не ударить в грязь лицом, подумал я, и не показаться в глазах этих людей неотёсанным служакой. Забегая вперёд, скажу, что у меня это получилось.

А теперь - самое главное. Поговорив со мной, мои потенциальные родители, очевидно, прониклись ко мне определённой симпатией. Не хочу показаться хвастунишкой, но я действительно был в ударе. Не припомню, с кем ещё я чувствовал себя так раскованно. Как пояснил мне мужчина, они специально заказали исследование психологической совместимости. И я, по его словам, идеально подхожу им по складу ума и характеру. Короче говоря, не прошло и двух часов, как они официально предложили мне войти в их семью! Разумеется, я недолго размышлял над ответом и с благодарностью принял их предложение. Конечно же, дело не в том, что их семья, судя по всему, весьма зажиточна, если не сказать, богата. Меня покорили такт и изящество моей потенциальной маман, а также ум и благородство возможного папа.

Мы скрепили устную договорённость договором о намерениях, как это предписано законом. Теперь, если ни одна из сторон в течение испытательного срока не откажется от своих намерений, я стану настоящим членом семьи. И какой семьи! Тут я, наконец, подхожу к самому главному. Когда мы подписали договор, женщина сняла тёмные очки, скрывавшие её лицо. Сказать, что я был поражён, значит не сказать ничего! И дело не в том, что она действительно оказалась прекрасна настолько, насколько это возможно для женщины в её возрасте. Я узнал её! В нашей вирт-библиотеке хранятся спектакли с её участием. Не просто участием, она блистала в них! Её сияющие с экрана глаза невозможно забыть. И эти глаза смотрели на меня! Я был в полном смятении чувств. Моя приёмная мать – знаменитая актриса?! Но кто же тогда её муж?! Ответ окончательно меня добил. До меня даже не сразу дошло, что всё это значит. А когда я, наконец, пришёл в себя, мне показалось, что я грежу. Ведь я больше не буду безвестным Фредериком Дюрандом. Я стану сыном настоящего графа! Я! Графа! И не какого-нибудь, а легендарного графа Д’Эвре. Эта фамилия, между прочим, прослеживается до самых отцов-основателей! И я стану её частью. Дотронусь-ка я до деревянного[2].

Вот так и получилось, что моей приёмной матерью может стать неподражаемая Жаклин, а отцом – граф Бернар Д’Эвре. И, как будто этого мало, я узнал, что граф с недавних пор заседает в парламенте республики! Каково? После этого я уже почти не удивился, узнав, что биотехнологическая компания, о которой вскользь упомянул Бернар, есть не что иное, как «FBT» – огромная корпорация, продукты которой используются во флоте повсеместно. Они производят боевые коктейли, вакцины и различные лекарственные средства. Я и понятия не имел, что блокирующий пакет акций в этом гиганте принадлежит семье Д’Эвре!

После того, как мы, наконец, наговорились, мы все трое отправились на обед к «старине Жерару». (Теперь-то мне стало понятно, откуда наш генерал знает моих приёмных родителей). Так что я мало того, что получил шанс стать членом одной из самых влиятельных фамилий республики, так ещё и мило отобедал в компании начальника академии, на которого прежде не смел и глаз поднять! Так что теперь получается, что у него под началом служит самый настоящий граф!

Правда, здесь я позволил себе небольшое преувеличение. Я, конечно, не граф. И никогда им не стану. Виконтом в семье является Люка, он и унаследует титул. Но даже фамилию Д’Эвре получить не так-то просто. Оказывается, войти в аристократическую семью куда сложнее, чем в семью какого-нибудь буржуа. Д’Эвре должны быть достойны своего имени. Именно поэтому эту звучную фамилию и прилагающиеся к ней права я смогу получить только после того, как зарекомендую себя должным образом. Как объяснил мне Бернар, мне нужно успешно закончить академию, пройти практику и получить хотя бы звание младшего лейтенанта с отличными характеристиками от непосредственного начальства. Не хочу хвастаться, но я уверен, что оправдаю ожидания этих милых людей. Возможно, я и не получу звания лучшего выпускника года, но за мои успехи в учёбе краснеть не приходится. Всё-таки по большинству дисциплин у меня bien[3], а по профильным предметам tres bien[4]. Исключение составляет лишь этика, но это уже происки мадам Кордье, отношения с которой у меня не заладились с самого начала.

Жду не дождусь увольнения, чтобы отправиться в столицу и познакомиться с остальными членами этой замечательной семьи!

[1] Dendrobatidae (лат) – древолазы, семейство тропических лягушек.

[2] В отличие от русских, французы не стучат, а дотрагиваются до деревянного предмета со словами: Je touche du bois – чтоб не сглазить

[3] Хорошо (фр.)

[4] Очень хорошо (фр).

Глава 16

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Париж. Столица Париж-1. Особняк Д’Эвре.

- Рене, вы подготовили комнату для месье Фредерика?

Дворецкий с достоинством склонил напомаженную голову.

- Разумеется мадам. Позволю себе заметить, вы спрашиваете уже третий раз.

Жаклин откинулась на спинку софы и заломила красивые руки. Загар сошёл, и сегодня она была в лёгком кремовом платье имперского покроя. Высокая линия талии, которую многие её сверстницы предпочитали, чтобы скрыть слегка поплывшие формы, лишь подчёркивала её прекрасную фигуру. Жаклин вздохнула.

- Ах, Рене простите меня. Я так волнуюсь! Если бы Бернар был дома… Неужели трудно было перенести свои встречи на другое время? Он ведь прекрасно знает, что первый раз самый сложный, а сам надевает плащ и вуаля – бросает всё на меня. Нашёл время торчать в своей ассамблее!

- Я убеждён, что у господина графа появились не терпящие отлагательства дела,– с сомнением в голосе сообщил Рене.

Жаклин только взмахнула ручкой. Браслет в виде змейки укоризненно блеснул бриллиантовыми глазками.

- Я просто с ума схожу, Рене. Как дети примут Фредерика? Люка стал такой строгий, прямо как отец. А Дидье с его вечными шуточками? Это же просто ужас, катастрофа!

Рене счёл себя обязанным поддержать даму. Выпятив грудь, затянутую в ливрею, он многозначительно кашлянул и прогудел тоном, который сам считал убедительным.

- Господа Люка и Дидье весьма достойные молодые люди. Если мне позволено будет высказать своё мнение, я считаю, что они прекрасно знают, что такое честь дома Д’Эвре.

Но Жаклин не так-то просто было успокоить.

- А девочки? – её тонкие брови выгнулись, на гладком лбу образовалась крохотная морщинка. – Нет, за Ирен я спокойна, она взрослая девочка, умничка и добрая душа. Но Анаис? Рене, что, если Фредерик покажется ей недостаточно интеллигентным? Ты же знаешь, каким острым бывает её язычок! Боюсь, она выступит в своём репертуаре. На семейном совете она не очень-то обрадовалась ещё одному усыновлению.

Рене покраснел. Младшая дочь Д’Эвре не раз подтрунивала над его чувствами к хозяйке, и сейчас личная обида боролась в нём с преданностью всем членам семьи Д’Эвре.

- Анаис прекрасная девушка, – наконец, выдавил из себя дворецкий. – Но я бы на месте мадмуазель Ирен держался к ней поближе. На всякий случай.

Жаклин посчитала, что для начала дня достаточно покапризничала. Она грациозно поднялась с софы и одарила дворецкого лучезарной улыбкой.

- Вы умница Рене, – пропела она, коснувшись рукава дворецкого тонкими пальцами. – Пожалуй, я действительно поговорю с Ирен. Кстати, она дома?

- Мадмуазель Ирен в библиотеке, – сообщил дворецкий, сверившись с наручным ординетом.

- Прикажи подать нам туда чай и фрукты.

- Разумеется мадам.

Рене проводил хозяйку взглядом, полным обожания. Вся эта история с пятым наследником изрядно действовала ему на нервы. Да, конечно, графы Д’Эвре достаточно родовиты, чтобы не ограничиваться, подобно каким-нибудь простолюдинам, одним наследником, но пять – это, по мнению дворецкого, уже перебор.

«Превратят они дом в проходной двор, вот помяните моё слово, превратят», – бормотал он себе под нос, направляясь в кухню. Такое серьёзное дело, как приготовление дневного чая для мадам он не доверял никому. Привычно шикнув на прислугу, Рене принялся за дело. Первым делом он взглянул в окно. Погода не задалась с самого утра. По серому небу клошарами тащились клочковатые облака, проливая на землю мелкую ледяную морось. Ветер покачивал голые ветви вековых платанов. Для такой погоды идеально подходит классический парижский рецепт, решил Рене и принялся за дело. Сначала дворецкий заварил чай – терпкий «Чёрный бриллиант» с горных плантаций Тулузы-4. Пока чай настаивался, приготовил всё остальное: выжал сок из трёх апельсинов, натёр лимонную цедру, добавил к апельсиновому соку сок лимона. Тщательно отмерил пятьдесят грамм ароматного Камю Флёр[1] урожая сто тридцать второго года республики, добавил мускатный орех и чайную ложечку сахара. Убедившись, что чай настоялся, дворецкий добавил его в сок и довёл до 98-ми с половиной градусов. Осталось только отфильтровать цедру, разлить чай по стаканам, добавить сахар и коньяк. Последний штрих: посыпать чай мускатным орехом. Убедившись, что напиток готов, Рене распорядился доставить поднос в библиотеку. Вместе с чаем в библиотеку отправились любимые мадам эклеры и нормандский грушевый пирог, который предпочитала мадмуазель Ирен.

Покончив с этим делом, Рене проверил время прибытия межпланетного парома с Сен-Сира. До встречи оставалось достаточно времени, чтобы лишний раз погонять прислугу. Перед таким ответственным делом, как первый приём возможного наследника дворецкий был особенно придирчив.

Он как раз распекал юного Теранса, который не позаботился положить в парадную авиетку запасной зонтик, когда его отвлёк звонок. Рене с неудовольствием покосился на экран ординета: кто там ещё отрывает занятого человека от важного дела? Но, увидев, что звонит граф, дворецкий поспешно отослал пристыженного лакея прочь и принял вызов.

- Слушаю, господин граф.

- Рене, передайте, пожалуйста, мадам Жаклин, что я вынужден пропустить ужин.

- Передам, господин граф. Позволю себе заметить, мадам будет в ярости.

- Я знаю, друг мой. Но образовалось дело, не требующее отлагательств.

- Не сомневаюсь, господин граф. Можете не волноваться, я постараюсь успокоить мадам.

- Прекрасно, Рене. Не представляю, что бы я без вас делал. Передайте, что я вернусь, как только смогу.

- Обязательно, господин граф. Смею заметить…

Но Бернар уже отключился. Какое-то время дворецкий хмуро смотрел на пустой экран, осуждающе поджав губы.

«Мадам Жаклин это не понравится, – сообщил он ординету по зрелому размышлению. – Ой, как не понравится».

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Новый Париж.

Столица Новой республики - Париж.

Филипп Клебер ожидал Бернара в уютной кондитерской на Сен-Оноре. Не в «Далойо», конечно. «Далойо» хороша для туристов, поэтому в ней вечный шум и суета. А в самом конце улицы, подальше от суеты, расположилосьтихое, уютное местечко: «Три с половиной». Меню в «Трёх с половиной» самое традиционное и содержит, в числе прочего, ответ на вопрос о странном названии заведения: любое блюдо в кафе стоит ровно три с половиной франка и ни сантима больше.

Бернар опоздал буквально на пару минут, но Клебер, судя по внушительной стопке блюдец и батарее кофейных чашек, оккупировал столик минимум час назад.

- Закажите «Ла ролижьёз»[2], – посоветовал он после того, как они обменялись рукопожатием. – Здесь она просто великолепна.

- Благодарю, – сухо ответствовал Бернар, демонстративно поглядывая на часы. – Честно говоря, я крайне ограничен во времени. Здесь можно говорить?

- У меня в кармане подавитель сигнала, – буднично ответил Клебер[3] и щёлкнул пальцами, подзывая официантку.

- Моему другу латте и «Ла ролижьёз», – попросил он подошедшую девушку с оливковой кожей и ярко-алыми, по последней моде, губами.

- Вы же понимаете, я попросил вас прийти не прихоти ради, – проронил он, когда официантка отправилась выполнять заказ. – Наши партнёры довольны тем, как развиваются события. То, как вы провернули избрание в комиссию по военным делам достойно аплодисментов.

- Могли бы обойтись поздравительной телеграммой. Зачем было встречаться лично?

Месье Клебер отломил кусочек печёного яблока, лежавшего перед ним, отправил в рот и прикрыл глаза, смакуя.

- Вам нравится меня бесить? – раздражено спросил Бернар.

Клебер не открывая глаз, отрицательно покачал головой, подняв указательный палец.

- А вы разве ещё не почувствовали?

- Что я должен был почувствовать? – насторожился Бернар.

Клебер запил сладость глотком крепкого чёрного кофе.

- У вас изменились гастрономические пристрастия?

- Не замечал, – неохотно ответил Бернар. – А почему вы так решили?

- Значит, вы от природы сладкоежка, – подытожил Клебер печально. – А я вот терпеть не мог сладкого. Просто на дух не выносил. Пока не обзавёлся… попутчиком. Вы ведь понимаете, о чем я?

Граф Д’Эвре почувствовал, как где-то в животе шевельнулся отравленный комок. Нервы, нервы… кто бы мог подумать, что они у него есть?

- Им тоже надо чем-то питаться, – как ни в чем не бывало, продолжил Клебер. – Сомневаюсь, что они усваивают углеводы напрямую из нашей пищи, но факт остаётся фактом. Я уже полгода сам не свой до сладкого.

- Нет, у меня такого нет… – прислушиваясь к собственным ощущениям, произнёс Бернар. – Может быть, это просто совпадение?

- Возможно… – рассеяно помешивая гущу в чашке, согласился Клебер.

- Так что хотят мне передать через вас наши… партнёры? Кстати, я был уверен, что та штука, которая во мне…

- Называйте его попутчик, так будет проще, – предложил Клебер.

- Хорошо, попутчик. Я думал, он играет роль агента связи.

Вернулась официантка, поставив перед депутатом сиреневое пирожное и чашку с кофе. Клебер подождал, пока она отойдёт, и продолжил.

- Я не знаю всех его возможностей. По большей части он ограничивается наблюдением. И подаёт сигнал, если они желают со мной встретиться.

- И вас это устраивает? – не удержался от колкости Бернар.

- Так же, как и вас, – парировал Клебер. – Наши друзья умеют мотивировать сотрудников.

Бернар не нашёлся, что ответить и только кивнул, опасливо пробуя сиреневое пирожное. Ванильно–смородиновое с каким-то неуловимым тропическим ароматом. Действительно, вкусно.

- Что ж, перейдём к делу, господин граф. – Клебер покончил со своим яблоком. – Военная комиссия у вас в кармане. Мы рады, что ею снова руководит старина Каро. Это существенно упрощает дело.

Бернара передёрнуло от подобной фамильярности.

- Моисей Каро мой старый друг, месье Клебер. И я настоятельно прошу вас говорить о нём с подобающим уважением, – отчеканил он.

На Клебера такая отповедь, как и следовало ожидать, не произвела ни малейшего впечатления.

- Эх, месье Д’Эвре, о чём вы говорите... Какие могут быть друзья у таких, как мы с вами? Скажите по совести, что сделает ваш старый друг Моисей Каро, если узнает, о вашем попутчике?

- Давайте кое-что уясним раз и навсегда. – Едва сдерживая раздражение, процедил Бернар. – Я согласился за определённую плату оказать ряд услуг нашим партнёрам. Но дружба с вами в эти услуги не входит.

- Каждый раз, когда мы встречаемся, вы пытаетесь меня оскорбить, – ничуть не смутившись, ответил Клебер. – Такое впечатление, что вы считаете меня виновным в том, что решили заключить этот договор. Может вы, дорогой граф, и считаете себя доктором Фаустом, да только я никакой не Мефистофель. Я всего лишь человек, который передал вам послание. Так почему же вы вините меня в том, что согласились?

- Выкладывайте, Клебер, что там вас попросили передать на этот раз. Меня ждут.

Филипп вздохнул.

- Ваша задача – установить контакт со службой внешней разведки флота. Затем вы возобновите связи в главном разведуправлении республики.

- Это всё? – саркастично уточнил Бернар.

- Пока да.

- И как вы себе это представляете? – поинтересовался Бернар.

- Я? Со всем уважением, господин граф, но подсказки вам не входят спектр моих услуг.

Бернар понял, что действительно перегнул палку. Филипп Клебер не виноват в том, что Бернар пошёл на сговор с чужой расой. И не Клебер вынудил его осквернить своё тело чужаком. По сути, Клебер так же не виновен в происшедшем, как не виновен нож, перерезающий горло какому-нибудь бедолаге.

- Вы правы, Филипп, – признался Бернар. – Я был слишком резок, приношу свои извинения. Вы с этой штукой, с попутчиком... вы с ним уже давно. Пообвыклись, наверное. А я от силы месяц. И я…

- Обескуражены. Смущены. Озлоблены. Чувствуете себя осквернённым, – неторопливо принялся перечислять Клебер. – Я через всё это проходил. И через многое другое. С одним только отличием.

- Что они вас спасли? – предположил Бернар и ошибся.

- Мне, в отличие от вас, не с кем было поделиться.

- А вы не боитесь такое говорить? – стараясь скрыть смущение, Бернар уцепился за очевидный вопрос. – Ведь попутчик, если я не ошибаюсь, нас слышит?

- Слышит, – согласился Клебер. – Но ему наплевать. Мы с вами – одинаково информированы и можем быть друг с другом откровенны. Наши отношения совершенно не заботят партнёров. Сомневаюсь, что они вообще придают значение человеческим чувствам. Думаю, для них наше чувство голода не слишком отличается от смеха, печали или, скажем, похоти.

- Наверное, вы правы. – Бернар невидящим взором уставился на тонкую пелену холодного дождя за окном. В кондитерской было тепло, сухо, уютно пахло корицей и кофе.

«А у нас всё наоборот, – думал граф. – Снаружи – благополучие. А внутри идёт ледяной дождь. – Он вспомнил изменчивые, блестящие фигуры живых манекенов, сотканных из мириад компонентов мозаики. – Чёрный ледяной дождь».

- Знаете, Филипп, давайте-ка мы с вами как-нибудь просто посидим. Поговорим. Нам ведь есть о чем поговорить, – предложил Бернар, вставая.

- О да. – Клебер тоже вежливо приподнялся, пожимая протянутую Бернаром руку. – Нам точно есть о чем говорить.

- Значит, договорились.

Приложив карту к счётному сектору стола, Бернар кивнул миловидной официантке, на всякий случай ответившей статному красавцу, оставившему приличные чаевые многообещающей улыбкой, и вышел наружу.

Он едва успел подняться к транспортному потоку, когда его настиг панический звонок Жаклин.

Дюранд исчез.

Последний час стал для Жаклин настоящим испытанием. Разумеется, она не восприняла всерьёз отказ Фредерика воспользоваться мобилем. «Мальчик просто стесняется», – решила она и послала в космопорт машину с одним из слуг, снабдив его фотографией и гражданским идентификатором[4] Дюранда.

Слуга оббегал всю зону прибытия, но не нашёл никого, хотя бы отдалённо похожего на Дюранда. Получив нагоняй от хозяйки, он обратился в службу учёта прибывших. Выяснилось, что среди пассажиров, прибывших на ежедневном пароме с Сен-Сира, Фредерик Дюранд не значится.

Вот тут-то Жаклин и забеспокоилась. А забеспокоившись, немедленно связалась с мужем. Сначала Бернар отмахнулся от тревог жены. Подумаешь! Может, парень застрял по дороге к стойке регистрации. Может, у него понос. Но Жаклин была не из тех, кто останавливается на половине пути. Сдавшись под напором супруги, Бернар послал запрос в космопорт Сен-Сира. Фредерик Дюранд не значился в списках пассажиров парома.

- Дорогая, ты уверена, что он прибывает сегодня? Может, ты спутала дату? – спросил он, когда ординет соединил его с особняком Д’Эвре.

К тому моменту, как Жаклин закончила высказывать всё, что она думает по поводу мужского шовинизма, Бернар трижды пожалел, что спросил. По словам Жаклин, Фредерик позвонил ей загодя и сообщил, что прибывает сегодняшним паромом.

Не желая зарабатывать, подобно Мартинесу, инсульт, Бернар решил проверить слова жены, запросив увольнительную Дюранда в самой академии. И убедился, что жена совершенно права. Курсант-сержант Фредерик Дюранд покинул расположение части в восемь ноль две утра. Но в космопорте так и не появился. Бернар был в этом уверен, потому что проверил через знакомых все камеры слежения небольшого зала отправления космопорта Сен-Сира. Будь Дюранд другим человеком, Бернар заподозрил бы, что тот на радостях осел в каком-нибудь баре да и напился до полной бессознательности. Но всё, что он знал об этом юноше, говорило, что тот не поступит подобным образом. Тогда что же… И тут его осенило: Мозаика! Кому ещё мог понадобиться его наследник, пусть ещё и не принятый формально в семью? Недаром антрацитовые истуканы так настаивали на курсанте со специализацией в биологии! Бернар представил, как ни в чем не повинного парня хватают оперативники Мозаики – послушные исполнители с внедрёнными внутрь гадкими тварями, которых Клебер стыдливо называет «попутчиками». Как они привозят мальчика на какую-то тайную базу и вкалывают ему эту страшную, чёрную, поблескивающую миллионами граней чёрную жижу, которая сделает его ещё одной марионеткой Высшей расы.

«Всё сходится, – в бешенстве думал Бернар, закладывая крутой, как в былые времена, вираж. – Клебер специально выманил меня из дома именно сейчас. И отвлекал меня своими дурацкими разговорами, пока парня кромсали».

Он молил только об одном: чтобы Клебер ещё сидел за столиком в «Трёх с половиной». Ведь, судя по его виду, он не собирался уходить.

Так и оказалось. Когда мобиль, сверкая проблесковым маячком высшего приоритета, опустился на свободную стоянку напротив кафе, Бернар сквозь аквафобное стекло витрины разглядел фигуру Клебера, склонившуюся над столом. Бернара словно пружиной выбросило из мобиля. Пнув не успевшую вовремя открыться дверь, он шумно ворвался в «Три с половиной», вызвав недоуменные взгляды посетителей.

- Где он?! – прорычал Бернар, нависая над Клебером. Выскочив из машины, он, разумеется, забыл про зонтик и сейчас с его волос стекали капли, оставляя на полированном дереве стола прозрачные кляксы.

- Кто? – спросил Клебер, чуть не подавившись от неожиданности очередным куском какого-то пирожного.

- Не валяйте дурака, Клебер! – прорычал Бернар, сатанея. – Не играйте со мной игры, очень не советую! Где Дюранд?!

- Я-то откуда знаю? – совершенно натурально изумился Клебер, чем привёл Бернара в ещё большую ярость.

- Зачем они его забрали? И не вздумайте мне врать! – рявкнул Бернар.

Клебер аккуратно отставил в сторону тарелочку с руинами шоколадного пирога.

- Перестаньте орать, на нас уже смотрят, – негромко, но твердо произнёс он, незаметно включая глушилку. – Сядьте и объясните, что случилось.

- Вы прекрасно знаете, что. Сначала ваши Мозаи…

- Вы совсем свихнулись? Партнёры, ясно? Забудьте другие слова!

- Ладно, неважно. – Бернар чуть сбавил тон. – Сначала ваши партнёры требуют, чтобы я усыновил биолога из Сен-Сира. Я это делаю. И что же? Стоило мальчишке выйти за пределы базы, как он внезапно исчез. Растворился в воздухе. Причём именно в то время, когда вы отвлекали меня надуманной встречей.

- Вы закончили? – спокойно спросил Клебер. – Если бы вы наконец, перестали видеть в партнёрах врагов и начали мыслить здраво, вы бы и сам поняли, что ваши обвинения – чушь. Вы всерьёз считаете, что они устроили такую аферу только с тем, чтобы захватить сопливого курсанта? Бернар, вы серьёзно?! Они заполучили вас, графа, миллионера, героя республики. Заполучили воттак, на раз-два.

Он щёлкнул перед самым носом Бернара пальцами. Бернар вздрогнул. Злость, застилавшая разум, ушла. А ведь и правда, что за ерунду он вбил себе в голову? Клебер прав. Инстинктивное недоверие к существам, забравшимся в его тело, действительно лишила его возможности судить здраво. Если бы он не дал волю чувствам, он бы и сам увидел, как глупо со стороны выглядят его обвинения. Дьявол, как стыдно. Психанул, как только что размороженный юнец. Это всё Жаклин. Устроила сцену. А когда она начинает говорить вот таким тоном, он совершенно теряет голову. Разумеется, Мозаика, какой бы она ни была, с этим не связана. Если бы она пожелала внедрить в курсанта конгломерат, она обошлась бы без дешёвых трюков. Но если Высшие тут не при чём, то куда же, чёрт побери, задевался мальчишка Дюранд?!

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 590. Название: «На пути к будущему». Двойное стандартное кодирование.

Наконец-то отпуск! Я просто весь дрожу от нетерпения. Нет, не потому, что я наконец-то вырвусь из стен Сен-Сира. Увольнительные для курсантов третьего курса не проблема. Например, я, на правахотличника, выхожу за ворота нашей любимой академии дважды в неделю. Раньше я чаще всего проводил увольнения в городской информатеке. Но не потому, разумеется, что я такой тупой зубрила, как тот же Готьер. В информотёке работает милейшее существо – мадмуазель Флери. Сказав имя, я уже сказал гораздо больше, чем мог. Общение с ней доставляет мне чисто эстетическое удовольствие. Частенько мы оставались в её кабинете после закрытия, но не спешите думать о мадмуазель Флери превратно. Она не из тех легкомысленных особ, которые бросаются в объятия курсантов только потому, что на нас красивая форма. Мы пили чудесный чай с какими-то ароматными травами и поедали, каюсь, в огромных количествах чудесные круассаны, наслаждаясь голозаписями старых классических спектаклей. Мог ли я тогда подумать, что прекрасная Жаклин Д'Эвре, блиставшая на сцене «Одеона» в целой россыпи бриллиантов драмы, станет моей матушкой? Ха! Если бы мне кто-нибудь сказал об этом раньше, я бы поднял такого человека на смех! Конечно, я забегаю вперёд, ведь фамилия Д’Эвре – не игрушки и её ещё надо заслужить, но я уверен в успехе.

После тех самых учений, которые так бесславно закончились для вашего покорного слуги, я стал реже заглядывать к бедняжке Флери. Теперь в увольнениях компанию мне составляет развесёлая братия – Винсент Энри и его ребята. К нам частенько присоединяется сержант Раймон Жерар со своими подчинёнными, но я, говоря по совести, всё-таки предпочитаю, чтобы они реже одаривали нас своим вниманием. Раймон, конечно, отличный парень, но у него есть один недостаток: он страдает странной кожной болезнью, которая выражается в том, что у него постоянно чешутся кулаки. А когда он выпьет, зуд становится просто невыносимым. Не далее как две недели назад, мы всей компанией прекрасно проводили время в «Безмозглой курице». Несмотря на дурацкое название, которое, как говорят, хозяин заведения старина Жюль дал таверне в честь своей покойной супруги, в «Безмозглой курице» вполне опрятно. А ещё там прекрасная прованская кухня и неплохой винный погреб. Правда, когда с нами Жерар, мы берём его любимый напиток – пиво. Честное слово, несмотря на фамилию, я думаю, в Жераре есть частица бельгийской крови. И что вы думаете? Не успели мы выпить по три кружки, как Жерару показалось, что ребята из торгового флота за соседним столиком недостаточно уважительно смотрят на наши шевроны. Слово за слово, не прошло и пятнадцати минут, как владелец заведения уже вызывал военную полицию. Мы едва успели подхватить Жерара и сделать ноги. Огромное счастье, что милейший старина Жюль не злопамятен. Он сам когда-то служил в пехоте и поэтому смотрит сквозь пальцы на наши проказы. Правда, ближайший месяц Раймону придётся подыскивать себе какую-нибудь другую таверну, что для него довольно затруднительно, учитывая его репутацию.

Но всё это – чепуха, глупости по сравнению с тем, что ждёт меня впереди. Если, конечно, я не ударю в грязь лицом. А это будет, как утверждает Винсент, совсем непросто. Из всех курсантов я поделился своей удачей только с ним. Он умница, не болтун, а главное, он сам усыновлён весьма приличной семьёй скромных дворян из системы Марселя. Так вот, он сказал мне, что первое впечатление – самое главное. Ведь если я придусь не ко двору, Д’Эвре имеют право отозвать своё предложение. Сам Винсент на первой встрече с семьёй, по его словам, сделал все возможные и невозможные ошибки, но эти милые люди не стали обращать на них внимание. Но род Д’Эвре – совсем другое дело. И вовсе не исключено, что для них будет шоком, если я спутаю нож для рыбы с мясным. Винсент так меня застращал, что я целую неделю спал по три часа, а всё остальное время зубрил книжки по этикету и изучал традиции дворянских семей Новой Республики. А это, доложу вам, посложнее, чем проследить линию доминантного гена у двадцатиполого спрутопода с Лиожа-2. Сколько же в этих правилах непонятного и ненужного! Нет, я не ставлю под сомнение необходимость дворянства как общественного явления. Хотя и такая точка зрения существует. Дескать, если уж мы почти двести лет как перешли от монархии к парламентской форме правления, то имеет смысл упразднить и дворянство. Так сказать, «Свобода, равенство и братство» в чистом виде. Что за глупость! Если бы дворянство исчезло, с чем бы мы остались? С неприкрытым культом наживы, как в Союзе Миров? Сейчас молодое поколение, к которому я имею честь себя причислять, трудится в поте лица, осваивая необходимые республике специальности, в том числе и из надежды, что их успехи будут замечены и они войдут в одну из славных фамилий республики. Станут её частью, хранителями и продолжателями традиций. А не будь этого, к чему стремиться? Унаследовать миллионы какого-нибудь дельца? И это – всё? А как же благородство, честь? Нет, увольте. Можете считать меня каким угодно ретроградом, но я голосую за старую добрую родовую аристократию. И вовсе не потому, что сам вскоре стану одним из них (когда приземлюсь, дотронусь до дерева, чтобы не сглазить!). Просто аристократия, да простят мне высокопарность – это становой хребет республики.

Итак, я получил отпуск. Разумеется, не за красивые глаза. На следующий день после того, как Жерар решил, что с ребят из торгового надо сбить спесь, оба наши взвода были внезапно заброшены на Обманку, на повторное задание взамен того, которое мы провалили. Скажу без ложной скромности, на этот раз мы справились просто великолепно. В помощники по науке Жерару досталась Доротея Кормье, и с ней его взвод смог показать, на что способен. Скажу даже, что они были почти так же хороши как мы. Конечно, в этом предложении ключевое слово «почти». Всё-таки против нашего с Винсентом дуэта у Раймона нет шансов. Мы опередили его на целых десять минут. И дело даже не в том, что на этот раз на Обманке стояла относительно приличная погода. (Кстати, одна крошка из канцелярии по секрету рассказала Винсенту, что после прошлых учений планировщики получили от полковника Симона грандиозный разнос за то, что чуть не угробили взвод Жерара, прозевав ту грозу). Так вот, причина, конечно, была не в погоде. Просто, на мой скромный взгляд, взвод Энри – лучшее десантное подразделение академии. По крайней мере, среди третьего курса.

По результатам внеочередной выброски и мы, и взвод Жерара улучшили результат, которого добился Дюфур, на сорок пять минут и полчаса соответственно. К сожалению, наши достижения не пошли в общий зачёт. А то я бы с удовольствием посмотрел на физиономию Готьера, с которого только недавно сошли следы кожной болезни, которую он подхватил от кулака сержанта Жерара. Взамен рядовой состав наших взводов был премирован двухдневным отпуском, а мы, сержанты, получили от щедрот начальства целых четыре дня! И вот теперь, благодаря своему уму и знаниям, курсант-сержант Фредерик Дюранд, без двух с половиной курсов военный биолог десантных подразделений, мчится в столичный Париж на встречу со своей судьбой!

Конечно, хотелось бы прилететь в столицу на белоснежном круизном лайнере, проведя несколько часов на смотровой палубе и попивая коктейли, которые разносят официанты. А потом небрежно сойти с трапа и окунуться в блеск и суету пассажирского космопорта. Но круизники в Сен-Сир не залетают. Можно отправиться на рейсовом пароме, но после того, как я отдал деньги Готьеру (а вы думали, что я откажусь от своих обязательств?!), у меня не хватало средств даже на общий класс. Так что ваш покорный слуга, хоть и почти дворянин, добирается до Парижа в трюме военного чартера - автомата, расположившись в потёртом кресле старенького «Дромадера», который, судя по году его выпуска, едет прямым ходом в военный музей. От кресла несёт кошками, а атмосферные фильтры в трюме, похоже, не меняли лет десять. Но, в конце концов, и в таком путешествии есть своя прелесть, этакая грубая мужественность. Военная скромность и непритязательность. Мы и прибываем, соответственно, не в роскошный Ле Бурже, а на один из номерных космодромов министерства обороны, из которого до столицы ходит армейский автобус-шаттл. Семье графа я, чтобы уж совсем не опозориться, сообщил, что прибываю на пароме. И мадам Д’Эвре, конечно же, немедленно предложила прислать за мной мобиль. Я еле отвертелся, сказав, что, как и положено скромному солдату, предпочитаю общественный транспорт. Оно и к лучшему. Ведь если бы я прибыл в Ле Бурже и меня встретил бы какой-нибудь роскошный экипаж, кто-нибудь из наших с того же парома обязательно бы заприметил, что меня встречают как какую-нибудь шишку. И тогда уж, будьте уверены, к моему возвращению об этом судачила бы вся академия. Только этого мне не хватает!

Нет уж, я предпочитаю появиться без лишней помпы.

Только что управляющий ординет чартера сообщил мне, что мы вышли на орбиту Парижа. Правда, оказалось, что все номерные площадки загружены и чартер перенаправляют на какой-то законсервированный космопорт где-то под Шамбли. Конечно, это неудобно, но все равно: неужели мы прилетаем? Неужели я скоро войду в древние стены дома Д’Эвре? Это же просто ужас… Главное, не допустить никаких оплошностей. Чувствую, это будет непросто. Это вам не наша простая военная жизнь, где просто невозможно ничего напутать… Так, заканчиваю. По-моему, мы идём на посадку!

[1] сорт коньяка

[2] пирожное «монашка»

[3] В Новой Французской республике системы подавления сигнала запрещены к частному использованию.

[4] В Новой республике военные располагают двумя идентификаторами: армейским, доступным только для систем, связанных с вооруженными силами и службам безопасности республики, и обычным, как и все граждане республики.

Глава 17

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Париж.

Запасной военный космодром К130.

Разгрузка каботажной лоханки – работа монотонная, не требующая особой квалификации. Большую часть операций проводят роботы, а оператор только следит, чтобы туповатые машины не повредили груз или самих себя. Скука и тоска. Хотя в таком болоте, как объект К130, он же запасной космодром министерства обороны, даже разгрузка межпланетного грузовика – событие экстраординарное. Его единственным свидетелем стал старший диспетчер (он же гарнизон и обслуживающий персонал космопорта К130), двадцативосьмилетний капрал Огюст Брюне, обладатель пивного пуза и мрачных взглядов на жизнь. Потревоженный первым за полтора года прибытием космического корабля, Брюне восседал на своём троне – дырявом лоснящемся кресле со сломанным левым подлокотником – и наблюдал за старыми роботами, неторопливо вытаскивающими из чрева каботажника какие-то ящики.

«Какая всё-таки несправедливость, – в сотый раз думал Брюне, уныло таращась на свою железную команду, – какая вселенская несправедливость, тратить лучшие годы на такое бессмысленное занятие, вместо того, чтобы заниматься чем-то серьёзным, где требуется настоящий талант и смекалка. Конечно, среди тыловиков полно бездарей, которым на роду написано просиживать штаны до самой пенсии. Но ведь не все тыловики такие! Среди тех, кто вынужден тянуть постылую лямку, встречаются и по-настоящему талантливые люди, попавшие в тыловые лишь по несчастному стечению обстоятельств. Например, такие, как капрал Брюне. Ведь он на «Бьен» справился с первичным тестом! И в учебке дважды получал поощрения! Это ли не признак выдающегося дарования? И что? Его приняли в офицерскую школу, его пригласили в разведку, или, скажем, в аналитическую группу штаба флота? Ага, как же! Будьте любезны, Огюст Брюне, отправляйтесь в училище войск тыла. Тыла! Два года бесполезной траты времени! А потом судьба делает очередной взбрык, и за неделю до выпуска его ловят с банкой пива на дежурстве. Казалось бы, ну дайте наряд… да хоть десять нарядов! Но нет, дисциплинарной комиссии приспичило продемонстрировать принципиальность, и вот результат: капрал Брюне оказывается здесь, в этой, с позволения сказать, диспетчерской. В милой компании трёх законсервированных малых межпланетников, пяти ветхих погрузочно–разгрузочных автоматов, которые приходится переводить на ручное управление, как только груз оказывается чуть сложнее кубического ящика с диагональю в один метр, и с прекрасной перспективой гнить здесь до скончания века. И ведь вот что смешно: многие бывшие однокашники ему завидуют! Дескать, повезло, служишь в Париже, на столичной планете Республики! Нет, с этим как бы не поспоришь. Да, капрал Брюне служит не в какой-нибудь дыре. Но он заработал это право, став лучшим в своём выпуске. Если бы не та злосчастная банка пива, он бы сейчас служил на какой-нибудь боевой станции. А чем он занят сейчас? Целыми днями таращится в ординет-трансляции, потому что ничего другого не остаётся. И это всё? Какое глупое, бессмысленное расточительство, какая вселенская несправедливость!».

Капрал расстегнул застиранный френч и почесал волосатое пузо, торчащее из-под серой майки. Вот так и живём…

Ожил ординет, запрограммированный на трансляцию любимых передач капрала. А ведь точно! Сегодня выходит новая серия «Резинового Пьера» – самого смешного, по мнению Брюне, сериала за всю историю голопостановок. Ну, хоть не так скучно будет…

Повернувшись спиной к опостылевшему контрольному экрану, Брюне погрузился в зрелище. Да-а, дорогие мои, это вам не какие-нибудь классические трагедии, в которых зрителей помирают от тоски даже раньше героев. Резиновый Пьер – парень что надо! Вроде самого капрала Брюне. Большой умница, и с юмором. Пендели раздаёт направо и налево! Похохатывая над похождениями Пьера, капрал потянулся было к шестому за утро сэндвичем, когда пасторальную атмосферу диспетчерской нарушил сигнал тревоги, бешеным ишаком взревевший над самым ухом Брюне. Капрал от неожиданности подавился пивом и уронил сэндвич. Надсадно кашляя и колотя себя кулаком в грудь, он уставился на экран. Разгрузка прибывшего четверть часа назад чартера застопорилась. Роботы замерли в самых нелепых позах, как будто их внезапно разбил паралич. Да что же это такое?! Опять программный сбой? Чартеру стартовать через полчаса, а эти железки надумали сломаться?! И тут Брюне заметил причину тревоги. Между неподвижными изваяниями роботов неуклюже пробиралась долговязая фигура в форме курсанта военной академии. Человек! Так вот оно что!

Высшие! Откуда этот идиот взялся?!

Брюне ухватился за микрофон. Ну, сейчас он покажет этому наглецу, как мешать капралу Брюне работать! Сейчас Брюне вызовет его к себе и выскажет всё, что обо всем этом думает.

Когда из всех динамиков разгрузочного сектора раздался рык дежурного диспетчера, нескладная фигура споткнулась и шлёпнулась на рифлёный металлопласт трапа.

«И вот такое убожество учится в академии, в то время, когда он, Брюне прозябает в безвестности?!»

Капрал едва не лопнул от злости, дожидаясь, пока нарушитель поднимется на лифте в диспетчерскую.

Как выяснилось, долговязого недотёпу, едва не раздавленного в лепёшку огромными погрузочными роботами, зовут курсант-сержант Фредерик Дюранд. Вот, пожалуйста! Ещё никто, ноль без палочки, а уже, видите ли, сержант! И где же тут справедливость, скажите на милость?!

Брюне не смог отказать себе в удовольствии наорать на непутёвого курсанта, постоянно тыкая пальцем, испачканным вытекшим из сэндвича майонезом, в экран.

«График разгрузки нарушен! – разорялся он. – Это вам шуточки, курсант?! Из-за вас мы отстаём на целых семь минут! У нас тут военный космодром, а не какая-нибудь там академия! Мы тут делом занимаемся, а не лекции слушаем!». И далее в таком же роде. Но, войдя в роль, капрал, как и многие любители, допустил ошибку. Настоящий актёр знает, что самое важное в монологе – своевременный финал. Тот момент, когда необходимо закруглиться. Капрал это момент пропустил. Вместо того, чтобы закончить в кульминационный момент, он продолжал, все более распаляясь от собственных слов и не замечая, что время упущено, и его вопли уже не оказывают на курсанта прежнего воздействия.

Стушевавшийся было от своей промашки Фредерик быстро пришёл в себя и теперь медленно закипал. Какой-то капрал, опустившийся неряха, смеет поднимать голос на него? Старшего по званию, курсанта лучшей академии Республики?! Ну уж нет! Дюранд вспомнил уроки старого сержанта Шабо, его наставника ещё на первом круге обучения и устроил перешедшему все границы капралу такой образцовый разнос, что даже сам Брюне искренне восхитился.

- Виноват, господин курсант-сержант. Переборщил, – со вздохом признался он, когда Дюранд закруглился. – Только ж и вы неправы. Вас же там самого, простите за выражение, припечатать могло. И график разгрузки опять же.

- Это не повод нарушать субординацию, капрал, – холодно отрезал Дюранд, с брезгливой миной рассматривая диспетчера. Брюне внезапно стало стыдно своего затрапезного вида. Засаленной майки. Френча в пятнах. Жирного пуза, в конце концов.

- Извините, господин курсант-сержант, – искренне сказал он. – Вы, конечно, всё правильно говорите. Только ведь вы со своей колокольни смотрите. У вас жизнь вон какая. А послужили бы тут. Здесь же с ума сойти можно. Тоска, хоть вешайся.

Фредерик хотел было заметить, что служба есть служба и распускаться на ней нельзя, что это позорит честь мундира, но, всмотревшись в печальные, словно у старого пса, глаза капрала, сдержался.

- Так перевелись бы куда-нибудь, раз тоска, – буркнул он уже почти совсем мирно.

- Куда? – капрал уныло опустил плечи. – Совсем в Богом забытую глухомань? У нас же не как у вас. У нас же специализация. Это, считайте, приговор. Диспетчер космодромов тылового обеспечения. А я просил о таком? Я, может… ай, да что говорить. Вам, я так понял, в столицу нужно? Давайте, я посмотрю, может, удастся вам найти попутку. С транспортом тут завал – полдня прождёте.

Грузовик, прибывший, чтобы забрать груз с приземлившегося чартера, нашёлся быстро. Правда, шёл он не в Париж, а на военные склады в Ливилье, но оттуда до столицы рукой подать. Оставалось только подождать минут пятнадцать, пока роботы загрузят в грузовик какие-то жестяные ящики.

- В штаб? – с завистью спросил капрал.

- Нет. В отпуск. – Фредерик уже совершенно не сердился на беднягу капрала, живо представив себе, как тот день за днём, год за годом ходит на никому не нужную, скучную работу, сидит в старом поломанном кресле с протёршимся красным кожзамом и наблюдает за тем, как роботы разгружают очередную ржавую посудину. Ужас.

- К девушке? – Капралу явно хотелось почесать языком.

- На усыновление. Первая встреча с семьёй, – зачем-то разоткровенничался Фредерик.

- Ух ты как! – уважительно причмокнул толстыми губами капрал. – Значит, выпал вам счастливый билетик. Семья-то хорошая?

- Графы Д’Эвре, – не удержавшись, похвастался Фредерик.

Капрал в волнении вскочил со своего кресла.

- Д’Эвре? Это, случайно, не тот, который в парламенте?

- Тот самый.

Брюне заломил руки.

- Господин курсант-сержант! Богом прошу, если выгорит у вас… Вы же тогда всё сможете! Ради Бога, попросите за меня, а? Вытащите меня отсюда! Куда угодно, хоть на передовую, только чтоб во флот, чтоб не гнить тут заживо!

Дюранд, опешив, даже не нашёлся, что сказать. К счастью, снаружи донёсся требовательный гудок. Фредерик засобирался.

- Я… спасибо, мне пора, – пробормотал он, протягивая капралу руку. Брюне схватил его ладонь обеими руками и принялся трясти, искательно заглядывая биологу в глаза.

- Может, вам адъютант нужен будет? Или ещё кто?

- О чем вы, Брюне, я всего лишь курсант!

- Вы почти Д’Эвре. – Капрал сложил домиком брови, отчего на его мясистом лбу образовались жирные складки. – Вы всё сможете. А я… я тут загнусь. Вы мой шанс, господин Дюранд. Так и знайте. На вас у меня вся надежда.

- Я… я посмотрю, что можно сделать, – уклончиво сказал Фредерик и позорно шмыгнул за дверь.

«Вот, значит, каково быть дворянином, – думал он, устраиваясь в кабине грузовика. – Неужели теперь все будут обращаться ко мне с прошениями, с жалобами, со всякими кляузами? Ну уж нет, к такому я совершенно не готов!»

Грузовик поднялся к транспортному потоку и встроился в линию тяжёлого транспорта. Проснувшийся автопилот моргнул зелёным глазом, как будто подмигивая сбитому с толка курсанту: «Да-да, Дюранд, так и будет. Привыкай».

«Вот что, – решил про себя Фредерик. – Лучше я буду помалкивать об усыновлении. А с просителями пусть сам граф разбирается».

- Далеко собрался, курсант? – спросил водитель, молодой парень из вольнонаёмных. Железное правило – не отпускать военные грузы без сопровождающего – вынуждало армию содержать целый штат таких бездельников.

- К девушке, – буркнул Фредерик. Откровенничать с парнем ему совершенно не хотелось. Ещё чего доброго, тоже бросится о чём-нибудь просить.

- А то у вас там, наверху, своих девок мало. Перепробовали, что ли всех? – оскалил парень редкие зубы, довольный собственной остротой.

- Мне кажется, это не тема для обсуждения, – сухо ответил Дюранд. Парень подождал продолжения, а потом разочарованно сплюнул в окно.

- Ну вот, я-то думал, поболтаем по дороге…

Фредерик понял, почему парень так быстро согласился подбросить его до базы. В пути водителям запрещалось использовать развлекательные комплексы. Даже ординеты у них специальные, с ограниченным набором функций. Ему стало немного неловко. Сам же напросился на борт, и сам же отлаял хозяина.

- Со мной болтать неинтересно, – признался он. – Я же биолог, что я там вижу кроме…

- Ух ты! – резко обернулся к нему парень. – И он ещё говорит, нечего рассказать! Ты же, наверное, этих чужих тварей видел больше, чем я ящиков с патронами!

- Ну… в общем-то, довелось повидать, – скромно признался Фредерик.

- Слушай, а правда, что…

Дюранд и не заметил, как пронеслось время. Они проболтали все два часа пути. Парню, которого, кстати, звали Альбер, было интересно буквально всё: и как могут существовать виды с неуглеродной основой, и как пищевой синтезатор преобразует стандартные элементы в усваиваемые человеком белковые соединения, и как размножаются кристаллические формы. Дюранд, слегка контуженный массой сыпавшихся на него вопросов, отвечал автоматически, не задумываясь. Профессор Филирр был бы им доволен.

- И ты всё это помнишь наизусть?! – благоговейно спросил Альбер.

- Естественно. Знаешь, когда на симуляторе из тебя выматывает кишки какая-нибудь тварь, которую ты по ошибке посчитал безобидной, материал сам собой усваивается.

- Эх… – с завистью протянул парень. – Вот это круть! Знаешь, тут в основном десантники пасутся. Ну, ещё лётчики иногда. С ними такая скукотища.

- С десантниками?! – Дюранду показалось, что он ослышался. Это у десантников-то скучная жизнь?! Все годы учёбы в Сен-Сире он только и делал, что с восхищением таращился на этих здоровенных парней, с лёгкостью проделывавших на полосе препятствий такие вещи, что у зрителей кружилась голова.

- Ну да. А чего там интересного? Прилетели, постреляли, улетели. Вот тебе и всё. И так раз за разом. Ну и чем это отличается от того, что делаю я? Это просто ремесло. А вот у тебя… Каждая планета для тебя – как новая книга. Сплошные загадки. Ну и как это сравнивать с пехотой или, там, пилотами? Пилоты, если уж на то пошло, такие же шоферюги, как я.

Фредерик в изумлении смотрел на этого неказистого молодого парня, который сначала показался ему обыкновенным бездельником. Кто бы мог подумать, что в нём живёт такая страсть к науке? Второй раз за два часа жизнь преподнесла курсанту элитной академии урок: не суди о людях по первому впечатлению или по должности, которую они занимают. Возможно, им просто не повезло. Возможно, они ничем не хуже тебя, курсанта-сержанта Сен-Сира, чистоплюя и отличника.

- Что ж ты тогда тут сидишь? – смущённо спросил он Альбера. – Шёл бы в какой-нибудь колледж. Биологи везде нужны.

- Да? – усмехнулся Альбер. – А на какие шиши учиться? Сам знаешь, если тебе повезло с первичкой после пробуждения, тогда за тебя платит республика. А если ты сам решил сменить работу, будь любезен – плати полную стоимость обучения. И никаких стипендий.

- Правда? – вытаращил глаза Фредерик.

- Ты что, не знал, что ли? – вытаращился в ответ Альбер.

- Нет… – ответил Дюранд, чувствуя себя последним дураком.

- Странно. Я думал, все знают… – Альбер недоверчиво поглядел на биолога, словно подозревая его в розыгрыше.

Дюранд напряг память. А ведь и правда, кажется, в первичной школе им говорили что-то такое. На одной из первых лекций по обществоведению. Но Фредерик уже тогда был так уверен в своём будущем, что легкомысленно пропустил лекцию мимо ушей. Только сейчас, с опозданием на пять лет, до него дошло, как же ему повезло. Ведь его психологический профиль и профессиональное тестирование показало результаты, полностью совпавшие с его собственными интересами. Тогда это показалось ему само собой разумеющимся. Получается, все эти годы он, баловень судьбы, провёл с людьми, которые, как он сам, с первого раза вытянули золотой билет! А как же остальные? Те, кто тоже, может быть, хотел бы стать биологом? Или врачом? Или инженером? А вместо этого стали водителями вот таких рыдванов. Или дежурными по диспетчерской, как бедняга Брюне?

- А ты… на кого бы ты хотел учиться? – спросил, запинаясь, Дюранд. – Ну, если бы деньги были?

В мозгу у него уже витали картины, как он, войдя в семью, берет свою долю…. Должны же ему выделить какие-то деньги, у богатых вроде всегда как-то так делают… и на эти деньги он оплачивает учёбу Альбера.

- Я-то? – усмехнулся водитель. – Не-а. Я бы не хотел. Одно дело так, поболтать в дороге, а другое – полжизни себе мозги ломать. Вот если бы можно было сразу так: чик, и ты уже профессор, вот тогда бы я с радостью.

«Всё-таки система тестирования не такая уж и несправедливая, – с облегчением думал Фредерик, прощаясь с Альбером. – Получается, она правильно не обращает внимания на прихоти только что отошедших от анабиоза юнцов. Было бы куда хуже, если бы республика тратила ресурсы на то, чтобы обучать людей тому, к чему они изначально неспособны. Да и для них самих, очевидно, это было бы невеликим счастьем – чувствовать себя бездарями, оказавшимися не на своём месте».

Проводив взглядом грузный зад армейского тяжеловоза, Фредерик узнал у проходившего мимо рядового, где можно найти попутку до столицы и уже через полчаса оказался у эскалатора станции метро. Состав только что подошёл к платформе и призывно распахнул наружу выгнутые двери. Это был красный с чёрным маршрут, с дверями, покрытыми тонким слоем красного с чёрными кругами пластика. Похоже на надкрылья Coccinellidae[1] – автоматически подумал Фредерик, прикладывая свою карту в считывающему устройству. Хорошо, что на городской транспорт у студентов и курсантов скидка. На карте несостоявшегося мецената и без пяти минут графа оставались сущие гроши.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Париж. Столица Париж-1.

Особняк Д’Эвре.

- Всё, нашёлся наш блудный сын. – Дидье торжествующе раскрыл сферу ординета. Жаклин, свернувшаяся клубочком в успокаивающих объятиях мужа, бросилась к нему, жадно вглядываясь в изображение. Вот она, метка! Маленький пунктирный квадратик, в котором пульсирует зелёный треугольник. Метка проявилась на северной окраине Парижа. Господи, как его туда занесло?! Ведь космопорт совсем в другой стороне!

- Он оплатил своей картой поездку на метро, – пояснил Дидье.

- Но как он там оказался? – простонала Жаклин. – Почему его не зарегистрировали в космопорте? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Бернар, бросив один-единственный взгляд на схему, расхохотался. Жаклин грозно выгнула брови, и Бернар поспешил объясниться.

- Если бы ты… если бы мы сразу не ударились в панику, можно было бы догадаться раньше. Парнишка не летел паромом. И как я сразу не сообразил! Он воспользовался каким-то военным транспортом.

- Каким транспортом, дорогой? – недоверчиво покосилась на него Жаклин. – Он же ясно сказал мне, что летит паромом!

- Не знаю, что он тебе сказал, но черно-красная линия заканчивается возле шоссе, которое ведёт к военной базе в двадцати километрах от города. Вот почему он задержался – ждал попутку.

- Папа прав. – Дидье показал на карте военную базу с обширным чёрным пятном посадочной площадки. – Здесь и правда есть космодром. Надо же, интересно. Буду знать.

- С черно-красной он пересядет на фиолетовую, – принялась считать, загибая пальцы, Жаклин. – До пересадки восемнадцать станций. Если выехать сейчас, то там мы его перехватим.

- Дорогая, я тебя умоляю, дай парню добраться самому.

Жаклин бросила на мужа уничтожающий взгляд.

- Ну да, пусть член нашей семьи в первый раз едет в родной дом как обычная прислуга. Может, нам ещё пустить его с чёрного хода?

Дидье тихонько хмыкнул, но ничего не сказал.

- Дорогая, неужели ты не понимаешь? – Бернар стоял на своём. – Парень стесняется. Он солдат, а ты устраиваешь ему такую встречу, как будто он наместник Алжира.

- Я только хочу показать мальчику, что он нам дорог и важен. Неужели я требую слишком многого? – оскорблённо вздёрнула подбородок Жаклин.

- У тебя ещё будет такая возможность. А пока оставь всё как есть. Я тебя прошу.

Жаклин, при всей сложности её характера, было профессионалом. И, в отличие от капрала Брюне, абсолютно точно знала, когда следует остановиться. Сейчас как раз был один из таких моментов.

- Пойду проверю, как ему подготовили комнату.

- Отличная мысль.

Бернар покосился на Дидье. Юноша заговорщицки подмигнул отцу и выразительно закатил глаза. За это утро Жаклин успела достать его больше, чем тупые заказчики за месяц.

- Представляю, что будет, когда он, наконец, приедет. Маман на взводе. Тут будет форменное светопреставление, – озабоченно произнёс Дидье, выразительно поглядывая на двери.

- Не вздумай улизнуть, – посоветовал Бернар. – Хоть раз побудь с семьёй.

Уши Дидье покраснели.

- Я же извинился, папа! Ну да, виноват, заработался, отключил внешние вызовы… Честное слово, когда ты будешь избираться в президенты, я буду рядом.

Бернар рассмеялся. Он, конечно, не поверил в глупые отговорки об отключённой связи и внезапной забывчивости сына. Но Дидье взрослый человек, и если он не хочет рассказывать, из-за чего пропустил выборы, это его право.

- Ирен уже вернулась? – спросил граф. – Без неё Анаис будет совершенно неуправляема.

Дидье свернул сферу.

- Тебе не мешает быть повнимательнее к домашним, папа. Анаис уже неделю ни на кого не срывается. По-моему, этот рекорд стоит отметить.

Бернар почувствовал укол совести. А ведь и правда, с этими делами совершенно забыл о доме. Сенат, Военная комиссия…. Но он прекрасно понимал, что всё это – отговорки. Главная причина, которая заставляет его сторониться родных, скрывается внутри. Чёрная, как ночь, причина. Вот почему ему приходится заставлять себя улыбаться, болтать о пустяках, когда хочется спрятаться от всех в кабинете и завесить зеркало, чтобы не отражало вместо графа Бернара Д’Эвре гнусную личину, вместилище чужой псевдожизни. Неужели теперь так будет всегда? Этак и свихнуться недолго… Клебер говорит, что это ощущение постепенно уйдёт. Да, решено, надо будет встретиться с ним, посидеть, поговорить… спросить, как он умудряется жить с…со всем этим.

- Папа, ты слышишь?

Бернар вздрогнул. Нет, надо как-то заканчивать с рефлексиями. Что за женские штучки? Да, он в партнёрстве с расой Высших. Тут радоваться надо – такая честь, такое доверие…

Радоваться не получалось.

- Да, извини, сын. Задумался. Так что ты говорил?

- Тебе стоит зайти в мастерскую Анаис. Мне кажется, у неё проснулось вдохновение.

- В самом деле? – удивился Бернар.

- Позавчера Рене задел её мольберт, а она только улыбнулась и попросила быть поосторожнее.

- О! Тогда, пожалуй, и правда, загляну.

Бернар уже успел основательно проголодаться и втихую таскал со стола канапе. Дидье тоже нет-нет, да и косился на стол, сглатывая слюну.

- А он точно доедет? – лениво поинтересовалась Анаис, привольно расположившись на тахте, – Он вообще читать умеет?

- Наис, милая, я тебя умоляю! – театрально заломила руки Жаклин.

- Я помню, помню мама. Я – примерная младшая дочь. Просто наши мужчины сейчас начнут падать в голодный обморок.

Люка поморщился.

Ирен прыснула.

- Вот как? – вспыхнула Жаклин. – Хорошо. Пожалуйста! Да, прошу вас! Если только мне одной нужно, чтобы наш дом произвёл на мальчика благоприятное впечатление, пожалуйста. Садитесь за стол, ешьте, сколько угодно. А Фредерика я накормлю на кухне. А потом повешусь от стыда.

- Ну, раз ты так ставишь вопрос… – пробормотал Дидье, но под тяжёлым взглядом Бернара тут же осёкся и сделал вид, что его страшно заинтересовало что-то за окном. Люка вообще помалкивал, всем своим видом показывая, что он считает эту затею блажью матери, но ради семьи готов потратить пару часов своего драгоценного времени.

Наконец, Рене, выряженный по такому случаю в парадную ливрею, распахнул дверь в столовую и торжественно провозгласил: «Месье Фредерик Дюранд!».

Дидье издал радостный стон.

Дюранд в реальности оказался ещё более забавным, чем на фото. Какое-то время наследники семьи Д’Эвре и юный биолог остолбенело рассматривали друг друга. Первой спохватилась Жаклин.

- Ты так быстро приехал! – воскликнула она с самой безмятежной улыбкой, на какую была способна. – Мы едва успели накрыть на стол. Сейчас познакомишься с семьёй, и будем обедать.

- Я - Дидье, – скороговоркой представился бывший младший, а теперь, вполне вероятно, средний сын. – А ты Фредерик. Очень приятно. Маман, я уже представился, можно мне за стол?

Жаклин рассмеялась.

- Не обращай внимания, Дидье у нас известный трепач. В отличие от Люка.

- Добро пожаловать. – Соблаговолил промолвить виконт.

Фредерик едва успевал неуклюже поворачиваться и отвешивал забавные поклоны.

«Изабелла у нас уже есть, – подумала Ирен, подавая новоиспечённому родственнику руку. – А теперь будет и свой Капитан. Впору открывать домашний театр».[2]

Неизвестно, что посулил или чем припугнул Рене поваров, но они превзошли сами себя. Очевидно, считая, что молодому организму курсанта требуется много калорий, повар презрел обычно подаваемый к столу прозрачный консоме, приготовив в качестве первого блюда такой наваристый буйабес, что ложку в него приходилось погружать с ощутимым усилием. Исходя из тех же соображений, на второе была подана говядина по бургундски с густым винным соусом. Всё свободное место на столе занимали салаты, страсбургские пироги и волованы из слоёного теста. Рене, раздувшийся от самодовольства, обносил всех винами из подвалов особняка.

Ирен налегала на говядину наравне с Дидье – у неё выдалась тяжёлая смена, и за весь день она едва сумела выкроить минуту на чашку кофе. Люка ел лениво, словно делая окружающим одолжение. Анаис равнодушно грызла яблоко. А Жаклин удовольствовалась тем, что с удовольствием ела глазами свою увеличившуюся семью. Пока застольный разговор шёл, с её точки зрения, в самом благоприятном направлении. Но долго это продолжаться не могло.

- Скажите, Фредерик, как вы относитесь к дивизионизму[3]? – невинным тоном спросила Анаис.

- Боюсь, дорогая, в академии курсантам некогда следить за новыми веяниями в искусстве, – поспешно ответила Жаклин.

- Вы правы, мадам Д’Эвре, – бесхитростно подтвердил её слова сам Фредерик. – Эстетику нам читают по сокращённому курсу. Всё время занимают научные дисциплины…

Анаис скорчила гримаску, но Дюранд ещё не закончил.

- Но мой научный руководитель, профессор Филирр, постоянно проводит аналогии между неоимпрессионизмом и стохастикой наследственности. На мой взгляд, довольно смелая параллель, вы не находите? – и он любезно улыбнулся опешившей Анаис.

Ирен рассмеялась и захлопала в ладоши.

- Вы умница, Фредерик. Думаю, вы у нас приживётесь.

- Буду рад, – скромно ответил биолог.

День прошёл незаметно. Фредерик побеседовал с Люка о перспективах развития ксенобиотики в применении к бизнесу и провёл крайне познавательный час в экскурсии по особняку в сопровождении Бернара и Жаклин. Дидье похвалился своим гаражом, милостиво простив Фредерику незнание моделей спортивных мобилей, а Анаис снизошла до того, что за кофе нарисовала на салфетке шарж на курсанта.

У Фредерика голова шла кругом от впечатлений и он, улучив момент, улизнул на балкон – подышать влажным, холодным воздухом Парижа. Но не тут-то было. Рядом, откуда не возьмись, появилась Ирен. Фредерик подвинулся, освобождая ей место под раскидистыми ветвями, покрытыми густой хвоей. Здесь было сравнительно сухо.

- Это Sciadopitys, зонтичная сосна, – зачем-то пояснил он. – Нечасто её встретишь. У неё ложные иглы растут, как спицы зонтика. Отсюда и название.

- Действительно, похоже на спицы зонтика. – Ирен сорвала тоненькую веточку. –Как вы помните все эти факты, Фредерик?

- А как вы помните побочные эффекты от сотен лекарств?

Ирен улыбнулась. «Интересно, он действительно настолько бесхитростен, или это игра на зрителя?»

- Скажите, Фредерик, почему вы не полетели на пароме?

Дюранд вздрогнул.

- Откуда вы знаете?

- Все знают. Маман вас потеряла. Послала машину в космопорт, чтобы вас встретить, а вас там нет.

Ирен тихонько рассмеялась. Длинное лицо Фредерика вытянулось ещё больше.

- Что тут было, вы себе не представляете!

Дюранд потупился.

- Мне жаль, что так вышло, – сказал он. – Ужасно неудобно получилось, правда?

- Ну… в какой-то степени да. Так что же с вами случилось?

Дюранд помолчал, глядя на смутно виднеющийся сумерках город. Потом повернулся к Ирен.

- Я в затруднении, Ирен. Мне бы хотелось рассказать вам, но я боюсь, что вы… что вам это покажется глупым.

- А вы попробуйте, – посоветовала девушка.

- Я был вынужден лететь армейским транспортом, – проговорил Фредерик, запинаясь.

Ирен положила свою ладонь на его широкую руку.

- Не волнуйтесь. Я же врач. Я умею держать язык за зубами.

Фредерик вздохнул, и начал говорить. Разумеется, он не собирался злоупотреблять вниманием этой чудесной девушки, но Ирен действительно умела слушать. И незаметно для себя Фредерик рассказал ей всё. Как он заключил пари с Готьером, как проиграл его и был вынужден выплатить долг.

- Так ты банкрот, Фредерик? – улыбнулась Ирен. За время разговора они естественным образом перешли на «ты».

- Получается, что так, – согласился тот.

Ирен внимательно посмотрела ему в глаза.

- Ты странный человек, Фредерик Дюранд, – произнесла, наконец, она, убедившись, что курсант не собирается ничего добавить.

- Что ты имеешь в виду?

Фредерику было неуютно. Не от холодного, пронизывающего ветра, не такой уж он был и сильный. Ему было неуютно под взглядом этой необычной девушки. Казалось бы, Ирен всего-то старше его на несколько лет, а глаза такие, как будто она прожила уже целую жизнь.

- Я видела множество людей, которые лгали, стараясь подать себя в выгодном свете. А ты стараешься выглядеть хуже, чем есть. Зачем?

- Ничего я не стараюсь… ерунда какая… – окончательно смешавшись, пробормотал Фредерик.

- Тебя послушать, так ты глупый фанфарон. Полез спорить с этим Готьером, продул спор и потратил все деньги, чтобы расплатиться по долгам.

- Про глупого фанфарона я не говорил. – Фредерик был задет за живое. – Но в остальном… да, так оно и было. Что ж теперь поделаешь.

- А почему ты мне не рассказал, из-за чего ты проиграл пари? – требовательно спросила Ирен.

Фредерик задумался. Вот ведь история. Рассказать, как было – подумает, что он пытается оправдаться. А выдумать… нет, увольте. Лгать – унизительно и недостойно курсанта Сен-Смра.

- Вы были почти у финиша, ведь так? Но вернулись за попавшими в беду людьми. – Ирен по-прежнему смотрела ему в глаза, чем окончательно вогнала Фредерика в смущение.

- Откуда ты знаешь? – только и смог выдавить он, приходя в ужас от банальности фразы. Но, похоже, Ирен не обратила внимания на его косноязычность.

- От маман. Она упросила папа, и тот выбил для неё доступ к документам.

- Значит, она тоже знает… про пари и про всё? – У Фредерика даже голова закружилась от смущения. – И что мы потом… я… что нас посадили под арест?

- Когда вы набили морду этому Готьеру? Конечно! – весело кивнула Ирен. – И знаешь что, Фредерик Дюранд? Когда родители сказали, что хотят принять в семью ещё одного человека, я отнеслась к этому без энтузиазма. Ну, захотели, их дело. Но сейчас я смотрю на тебя, и… и я рада, что ты будешь с нами.

Фредерик смущённо отвернулся. Он не знал, как реагировать на такое признание. Всё, что он читал по этикету в последние недели, куда-то испарилось. Стало жарко, хотя минуту назад он зяб.

- Ну… хорошо, что хоть кто-то мне рад, – наконец выдавил из себя он. – А то у меня такое чувство, что я – третий кекс. Ну, знаешь, покупаешь два, а третий в подарок. – Пояснил он, заметив удивление в глазах девушки.

- Ты забавный! – расхохоталась Ирен. – Третий кекс! Надо же такое придумать! А вообще… не обращай внимания на остальных. Люка всегда надутый, Анаис – злючка, но это пройдёт... наверное. Зато Дидье отличный парень, вы с ним сойдётесь, вот увидишь. Папа доволен, что ты – военный. Он сам до сих пор тоскует по армии, особенно когда мама начинает им командовать. Ну а мама… она вообще от тебя почему-то просто без ума.

Фредерик вздохнул.

- Ну, что ещё? – терпеливо спросила Ирен. – Говори, давай, чего уж теперь.

- Не знаю… Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Понимаешь, я всю жизнь привык всего добиваться… в общем, мне никогда ничего не давалось легко. Так что я не очень верю в подарки с небес.

Девушка мягко улыбнулась. Дождь, наконец, промочил крону зонтичной сосны, и большая прозрачная капля внезапно упала ей на лоб. Ирен стёрла её рукавом. И от этого простого жеста стала сразу как-то ближе, понятнее.

- Мы ведь тоже не родились с золотой ложкой во рту, – негромко сказала она, любуясь, как в городе один за другим загораются огни. – Я училась в университете и подрабатывала медсестрой. Почти не спала, держалась на одном кофе. А куда денешься? Медицинский – дорогое удовольствие. Можешь себе представить, как я выглядела!

- Постой… так тебя не распределили в мед? – спросил Фредерик, живо вспомнив своего случайного знакомца – водителя Альбера.

- Если бы. Что-то им там в моём тесте не понравилось. Школа медсестёр, вот и всё образование.

- И ты говоришь, что я – поразительный! – горячо заговорил Фредерик, прижав руки к груди. – Вот ты…

- Упорная? Да. Что есть, то есть. Но ты не думай, что я исключение. Каждый из нас по-своему уникален. Других Д’Эвре не берут.

- А что особенного в остальных? – не удержался Фредерик.

- Со временем узнаешь, – лукаво посмотрела на него девушка. – Не все сразу, Фредерик Дюранд. Запомни только одно: ты – особенный. Я уверена, ты это докажешь. Ведь докажешь?

Что оставалось Фредерику, кроме как пообещать? Только сейчас он почувствовал по- настоящему, всеми печёнками, в какую ловушку попал с этим усыновлением.

Два дня отпуска промчались, как один вечер. После прощального ужина все собрались в малой гостиной, расположившись кому где больше нравилось. Бернар и Люка облюбовали глубокие кресла. Жаклин устроилась на подлокотнике кресла супруга. Дидье – на ковре, спиной облокотившись на диван, на котором, накинув на ноги лёгкий плед, расположилась Ирен. Анаис – на тахте с блокнотом и карандашом в руках, а Фредерик – на венском стуле у журнального столика. Рене подал кофе.

Бернар попросил внимания. Он волновался, и это было необычно.

- Наверное, я должен сейчас наговорить кучу громких фраз, но честное слово – надоело в ассамблее. Я скажу просто. По закону после первой встречи вся семья и ты, Фредерик, должны ещё раз подтвердить, что наша договорённость в силе. Каждый из вас должен высказаться. И мы примем общее решение.

- Какая всё-таки это глупая бюрократия, – вздохнула Жаклин. – Но ничего не поделаешь. Раз так, я первая скажу. Я рада, что ты будешь с нами, Фреди. Я и за Бернара говорю.

- Я сам за себя скажу, – ревниво заметил Бернар. – Фредерик, я не буду говорить много. Я сам прошёл военную школу…

Дидье, покосившись на Ирен, закатил глаза: ну всё, папенька сел на любимого конька!

- … И я своего брата военного чувствую за милю. Ты будешь достойным офицером, Фредерик Дюранд. И достойным Д’Эвре.

- Ничего, что я сижу? – вставил Дидье. – Кстати, если надо, я могу и гимн включить.

- Трепло ты, Диди. – Ирен хлопнула брата по кудрявой макушке. – Я согласна с папа.

- А разве не я должен говорить по старшинству? – ревниво заметил Люка.

- Ой, извините, господин виконт, – пропела Ирен. – Конечно же, вы. Мы слушаем.

Люка сердито сдвинул брови, совсем как отец, но посчитал, что сейчас не время отчитывать сестрицу.

- Я не против. Фредерик производит впечатление умного человека, и мне импонирует его компетентность. В компании такой человек пригодится.

- Теперь я могу сказать? – спросила Ирен.

Люка не снизошёл до ответа, ограничившись приглашающим жестом.

- Я уже сказала, я «за», – просто повторила девушка. – Мне кажется, нам как раз не хватало такого человека, как Фредерик.

- Это какого? – с нарочитым изумлением спросил Дидье.

- Такого, который не превращает всё вокруг в балаган, – в тон ему ответила Ирен.

- Да? – огорчился Дидье. – Вот дьявол. А я так надеялся. Но ладно, если ты, дружище Фреди, нравишься Ирен, значит, всё в порядке. А насчёт балагана я тебя научу. Не всем же быть такими сухарями, как Люка.

Виконт сделал вид, что эта реплика его не касается, полностью сосредоточившись на своём кофе. Какое-то время в гостиной висела тишина. Анаис демонстративно чертила что-то в блокноте.

- Наис? – мягко позвала Жаклин. Девушка подняла глаза от блокнота.

- Что? Уже моя очередь? Надо же. А я думала, что вы ещё час будете раздавать друг другу комплименты. И чего вы от меня ждёте?

- Ты тоже должна высказать своё мнение, – без улыбки напомнил Бернар.

- Моё? А кого тут интересует моё мнение? Насколько я поняла, вам нужно, чтобы я подтвердила ваш выбор и сказала какой-нибудь комплимент месье Дюранду.

- Мне не нужны комплименты, – внезапно вступил в разговор сам виновник торжества. – Если я вам не нравлюсь, Анаис, скажите прямо. Незачем подстраиваться под чужие вкусы.

- Если честно, – Анаис потянулась, по-кошачьи выгнув спину, – вообще-то я хотела щенка. Но и против вас, Фредерик, у меня ничего нет. Ни за, ни против. Поступайте, как хотите.

- Значит, решение принято, – вклинился Бернар, не позволяя разгореться конфликту.

- А по-моему, надо послушать Фредерика, – заметила Ирен. – Или вы считаете, что мы автоматически должны ему нравиться?

- В яблочко, – одобрительно заметил Дидье. – Похоже, мы, Д’Эвре, слишком много о себе возомнили.

- Справедливо. Так что ты скажешь, Фредерик?

- Я не знаю, как у нас сложится, – волнуясь, начал Дюранд. – Может, с кем-то мы сойдёмся лучше, а с кем-то вообще не сойдёмся, откуда мне знать? Я всего лишь простой курсант, биолог. Я лучше разбираюсь в животных, чем в людях. Но я точно знаю, что каждый из вас тоже когда-то сидел в этой комнате и, как я сейчас, боялся, что придётся не ко двору. Так что вы понимаете, что я чувствую. Когда ты один на всю вселенную, а тебе предлагают дом – это, наверное, самое большое счастье, которое можно вообразить. Я хочу быть частью этой семьи. И надеюсь, что смогу это сделать. Вот, собственно всё. Прошу простить, если мои слова кого-то задели.

Жаклин едва слышно всхлипнула, аккуратно промокнув глаза платочком.

- А ведь точно! – подхватил Дидье, не дав возникнуть неловкой паузе. – Я уже подзабыл, как мне было страшно. Люка тогда ещё служил, сидел тут, расфуфыренный, в парадной форме. У Ирен была сессия, она не высыпалась целый месяц, но я-то об этом не знал! Мне казалось, что это всё из-за меня. Что вам со мной скучно, и вы уже жалеете, что пригласили меня.

- Скучно?! Ты серьёзно? Да я, наверное, в жизни столько не хохотала! – усмехнулась Ирен. – А вот Люка, наверное, было проще всех. Он-то был первым.

- Ну да, – снизошёл до ответа виконт. – Родители, по-моему, ещё сами не понимали, зачем им это надо. Маман постоянно сбивалась на официальный тон и каждую секунду смотрелась в зеркальце, не смазалась ли у неё помада. А папа держался так, как будто у нас тут строевой смотр. Я вообще не надеялся, что доживу до конца вечера.

- Мой бог, ты никак шутишь, Люка? – вытаращил глаза Дидье. – Фреди, только за одно это тебя нужно принимать в семью вне конкурса!

Жаклин счастливыми глазами смотрела на своих птенцов. На свою самую важную и дорогую аудиторию. Что там зал «Одеона» по сравнению с этими шестью людьми, перед которыми она играет самую важную роль в своей жизни! «Стареешь, Жаклин, – сказала она себе. – Стареешь, становишься сентиментальной наседкой. Скоро начнёшь смотреть сериалы и отрастишь усы под носом».

Непринуждённую обстановку разрушил Рене, появившись с сообщением. Мобиль для господина Дюранда ждёт внизу. Жаклин посмотрела на часы.

- О Господи! У мальчика через три часа паром!

[1] Coccinellidae (лат) – Божья коровка.

[2] Изабелла и Капитан – классические персонажи итальянской комедии дель арте.

[3] Дивизионизм –живописная техника, полностью основанная на научной теории цвета.

Глава 18

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Париж – планета Сен-Сир

Несмотря на все возражения Фредерика, Жаклин лично забронировала ему место на пароме, «чтобы тебе не пришлось снова трястись в этом жутком грузовом транспорте». Точно так же Дюранд не смог убедить её, что прекрасно доберётся общественным транспортом.

- Ты часть семьи, дорогой, – решительно заявила она. – Мне всё равно, что по правилам ты должен убить дракона и освободить принцессу, чтобы стать Д’Эвре. Для меня ты уже сын. А всякими графскими фокусами пусть забавляется Бернар, если ему так угодно. Мне будет спокойнее, если ты полетишь на мобиле – так ты точно не опоздаешь.

Прощались недолго. Напоследок Фредерик получил неожиданный и от этого самый дорогой подарок: шарж от Анаис. На этот раз девушка изобразила его в кругу семьи. В буквальном смысле. Фредерик беспомощно барахтался в море, а все шестеро Д’Эвре, сцепившись руками, образовывали спасательный круг. Дюранд поразился безжалостной точности её карандаша. Тут было все: забота Жаклин, усталость Бернара, самодовольство Люка, бесшабашность Дидье, рассудительность Ирен и равнодушие самой Анаис. И у всего этого было второе дно, которое он чувствовал, но пока не мог понять.

- Смотри, не пожалей о своём решении, братец, – шепнула Анаис, вручая ему свой дар. – Как бы милый дом не оказался золотой клеткой.

Вот почему особняк Д’Эвре биолог покидал в полном смятении духа. По дороге в космопорт он попытался поговорить с водителем, но тот отвечал настолько вышколено-уважительно, что Дюранду стало жутко. До сих пор ему не приходилось общаться с прислугой, и эта приторная учтивость показалась ему омерзительной.

Поболтавшись по космопорту в ожидании рейса, Фредерик занял своё место, которое радениями Жаклин оказалось в просторном и дышащем роскошью премиум-классе межпланетника. В своей курсантской форме он чувствовал себя среди богатой публики не более уместным, чем колченогая дворняга на выставке королевских пуделей. Но, убедившись, что временным обитателям этого мирка он совершенно безразличен и никто не таращится в его сторону, Фредерик немного успокоился. Пока не заметил возмущённый взгляд какого-то седоусого полковника, сидящего в самом конце салона. Вот тот явно понимал, что Дюранд занимает чужое место. Фредерик оказался в затруднении. С одной стороны, он должен был приветствовать старшего по званию, а с другой – какого дьявола? Тут, на гражданском борту, он не обязан нестись в конец салона, чтобы засвидетельствовать своё почтение какому-то старому хрычу!

Кресло рядом с Дюрандом пустовало почти до самого отлёта. Каков же был его ужас, когда перед сигналом включить индивидуальное поле, в кресло плюхнулся грузный усач в мундире с двумя звёздами бригадного генерала на погонах. Фредерика словно катапультой подбросило вверх. Он и очухаться не успел, как уже докладывался по форме.

- Сядь, сынок, – отмахнулся генерал, включая поле.

Дюранд, ни жив ни мёртв, опустился в своё кресло и тоже включил защиту.

- Из отпуска, значит? – буднично спросил генерал, как будто говорил с равным.

- Так точно… – начал было Дюранд, но генерал поморщился и замахал руками.

- Давай без этих штучек. Мне ещё целый месяц слушать всякие «так точно» и «осмелюсь доложить», – проворчал он. От генерала крепко несло коньяком. – Сделай милость, сынок, говори как нормальный человек.

- Э-э… да, из отпуска, – с трудом выдавил из себя Дюранд, стараясь не смотреть на погоны неожиданного собеседника.

- Значит, вытянул счастливый билет, да? Усыновили? – Подвыпившего генерала тянуло на беседу, и Фредерик, который мечтал прикорнуть во время пути, был вынужден поддерживать разговор.

- Да, усыновили, – подтвердил он. – Действительно, повезло.

- Значит, люди не бедные. – Продолжать демонстрировать свою наблюдательность генерал. – Какой ты у них? Первый, второй?

- Пятый, – честно ответил Фредерик.

- Пятый? – Генерал повернулся к курсанту всей своей грузной тушей. – Высшие! Парень, тебя что, сам президент усыновил?

- Нет. – Фредерику совсем не хотелось распространяться о своих будущих родителях, но генерала было не так-то просто остановить.

- Тогда кто? Ты мне парень, не темни. Можно подумать, я не понимаю, что пятый наследник в семье – это вам не круассаны крутить.

«Интересуетесь узнать, кто? – с внезапным ожесточением подумал Дюранд. – Отлично. Сейчас посмотрим, господин генерал, что вы запоёте».

- Граф и графиня Д’Эвре, – как можно равнодушнее, как будто говоря о чем-то само собой разумеющемся, ответил он.

Генерал вытаращил на него круглые рачьи глаза в красных ниточках лопнувших сосудов.

- Шутишь что ли, парень? – спросил он недоверчиво.

Дюранд впервые ощутил невероятную силу фамилии, к которой по воле случая оказался причастен. И эта сила пьянила не хуже любого коньяка.

- Клянусь, господин генерал. Да вы спросите, кто резервировал мне место, если не верите.

- Граф Д’Эвре… – задумчиво проговорил генерал, накручивая на палец пегий ус. – Вот уж удивил ты меня, сынок, так удивил. Как, ты говоришь, тебя звать-то?

- Курсант-сержант Фредерик Дюранд к вашим услугам, господин генерал, – повторил Фредерик.

- Теперь-то тебе недолго в Дюрандах ходить, – поправил его генерал. – Фредерик Д’Эвре, оно, пожалуй, поинтереснее звучит, а?

Дюранд запнулся. Он как-то не думал об усыновлении в таком аспекте. А ведь и правда. Очень скоро ему придётся попрощаться с привычной фамилией. Фредерик рассмеялся про себя, представив, как это прозвучит: «Курсант-сержант Фредерик Д’Эвре, какого черта ботинки не блестят?! Три наряда в сортире!». Забавно.

Генерал по-своему истолковал его улыбку.

- Я б на твоём месте тоже радовался, сынок. Поди ж ты… Д’Эвре. Ты же знаешь, кто он сейчас?

- Депутат национальной ассамблеи, – гордо (ого, я уже начинаю гордиться им, как отцом!) ответил Фредерик.

- Не просто депутат. А помощник председателя комиссии по военным делам, – важно поднял палец генерал. – Смекаешь, что это значит?

Фредерик стушевался. Он понятия не имел, какой пост занимает Бернар Д’Эвре.

Генерал щелчком пальцев подозвал бортпроводницу и что-то негромко ей сказал. Девушка с готовностью кивнула и вскоре вернулась с подносом, на котором покачивалась бутылка какого-то неизвестного Фредерику, но по виду жутко дорогого коньяка и два невысоких бокала. Дюранд не решился отказаться и послушно выпил с генералом.

- Думаю, тебе дважды повезло, сынок, – заметил генерал, тут же наливая по второй. – Спорю, теперь ты закончишь академию с отличием.

Фредерику возмутился. Вот, значит, как тот о нём думает?

- Я уже отличник, господин генерал, – заметил он. – Поэтому Д’Эвре меня и выбрали.

- Ну да, ну да, – протянул генерал. – Д’Эвре с кем попало родниться не станут, это понятно. Ты, я смотрю биолог?

До обеда они проговорили, незаметно опустошив и эту бутылку, и ту, которую улыбчивая бортпроводница принесла ей на смену. Генерал оказался совсем не таким спесивым служакой, как показалось Фредерику сначала. Очень даже приятный мужчина. Оказывается, он летит на Сен-Сир с инспекцией учебных заведений.

- В вашу академию тоже загляну в конце месяца, – пообещал он. – Так что ещё свидимся, побеседуем.

- Господин генерал! – не на шутку струхнул Фредерик. – Я вас умоляю… Только не говорите никому, что я… что это Д’Эвре. Я едва господина генерала Жерара упросил молчать о них…

Генерал испытующе уставился на Фредерика своими рачьими глазками.

- Вот как? Понимаю. А ты молодец, курсант. Так держать. Я хоть лично с твоим отцом и не знаком, не довелось пересечься, но слыхал о нём немало. Отличный был офицер. Надеюсь, не посрамишь фамилию-то, а, курсант?

- Постараюсь.

К счастью для Дюранда, подали обед, и генерал отвлёкся от скользкой темы родословных и фамильной чести. Обед оказался почти таким же роскошным, как и у Д’Эвре. В отличие от простых смертных, коротавших время полёта в тесном общем салоне и довольствовавшихся выбором из двух синтезированных блюд, премиум классу предоставили меню, длиной не уступавшее уставу строевой службы и столь же запутанное. Но представители высшего света и бровью не повели, лениво изучая пространные описания блюд и внушительную винную карту. Фредерик уже устал поражаться тому, насколько отличается этот мирок богачей, высоких чинов и аристократов от привычного ему мира. Честное слово, биом Обманки и тот казался ему роднее и ближе, чем эти существа. И ещё он подумал, что Бернар, Жаклин, Люка и Анаис органично вписываются в этот мир, в то время как Ирен и Дидье, живя в этой среде, каким-то непостижимым образом сохранили привычную для обычных людей простую манеру общения. Не особенно заморачиваясь с меню, Дюранд выбрал везде третий пункт, рассудив, что составители меню наверняка расположили блюда именно в таком порядке не случайно, и что все третьи номера, как и все первые или все вторые, должны сочетаться между собой. Стоит ли говорить, что его ожидало фиаско? Тем не менее, привыкший к кухне академии Фредерик мужественно съел всё, даже отвратительный салат, одновременно сладковатый, пряный и солёный, не говоря уж о мятном привкусе. После обеда генерала разморило и он решил, к невероятному облегчению курсанта, «соснуть напоследок». Громкий генеральский храп не помешал Дюранду последовать его примеру.

Уже после посадки, когда космодромный автобус домчал их от парома в здание космопорта, генерал подозвал к себе Дюранда и негромко, чтобы не услышали окружающие, произнёс:

- Был рад познакомиться с вами, Фредерик Д’Эвре.

И крепко пожал ему руку.

«Да что они все, сговорились? – в смятении думал Фредерик, сидя в рейсовике, курсировавшем между космопортом и военным академгородком. – Можно подумать, я теперь буду… – он вспомнил нахальный комментарий Винсента Энри, – можно подумать, я теперь буду срать золотыми кирпичами!»

- Так-так, Дюранд! – приветствовал его адьюжан Гренье, посмотрев на часы. – Ты смотри, всё-таки успел. А я так надеялся, что опоздаешь. Судя по моим записям, ты уже три недели, как без взысканий. А это, знаешь ли, вредно для курсантского организма.

- Я исправлюсь, господин адьюжан, – весело пообещал Дюранд, беря под козырёк. На душе сразу полегчало. Он дома!

На следующий день Винсент засыпал его вопросами, но Дюранду было не до разговоров. Словно в отместку за отпуск, командование нагрузило на них столько дополнительных занятий, что и продохнуть некогда.

Две недели пролетели как два дня. Фредерик едва успевал перехватить четыре часа сна: после отбоя он, пользуясь своим положением сержанта и злостно нарушая уставной порядок, засиживался в комнате отдыха за учебным терминалом, штудируя дополнительные материалы к лекциям. Профессор Филирр, и раньше благоволивший Дюранду, теперь просто растекался медовой патокой, когда тот чуть не дословно цитировал учебник по конвергентной эволюции жизненных форм на основе углерода, написанный профессором лет двадцать назад и с тех пор считающийся каноническим. Но Фредерику этого было мало. Пусть Готьер и ему подобные зубрилы шпарят слово в слово строки учебников, раз на большее не способны. Фредерик Дюранд не таков! Он не зря лишал себя часов ночного сна. Фредерик прекрасно изучил профессора Филирра и знал, чем его можно пронять, чтобы стать не просто хорошим, а недосягаемо лучшим студентом!

Дождавшись конца одной из лекций, Фредерик попросил профессора уделить ему несколько минут. Филирр охотно согласился. И тогда Дюранд выложил перед ним плод своих ночных бдений: сводную таблицу по ста семидесяти одному миру, которая убедительно показывала, что в двадцати звёздных системах сходство биома невозможно объяснить, исходя лишь из принципов конвергентной эволюции. Филирр впился в реферат, как клещ. Пожирая глазами страницу за страницей, он только кряхтел и охал от удовольствия. Дочитав до конца, он любовно сложил листы в папочку (Дюранд учёл даже то, что профессор неравнодушен к такой старомодной вещи, как печатный текст) и, сияя, словно жених перед свадьбой, прижал её к тощей груди.

- Фредерик, золотой вы мой! Это же просто великолепно! – Дребезжащий голос профессора вибрировал от волнения куда больше обычного. – Помилуйте, да когда ж вы успели?

- Выдалось свободное время… – пояснил довольный Дюранд. – Вот я и решил посмотреть, что получится.

- Посмотреть! – Филирр огляделся по сторонам, будто приглашая невидимых собеседников разделить его чувства. – Он называет это «посмотреть»! Да вы хоть сами-то понимаете, что сделали?

- Ну… в общих чертах, понимаю. Значит, либо в этом секторе доминанты действительно поработала панспермия, либо мы имеем дело с реликтом давно погибшей цивилизации.

- Именно! – торжественно провозгласил Филирр. – Именно так! В панспермию в этом регионе я не верю, чепуха всё это, сказки. А вот гипотеза вымершей культуры – это действительно интересно! Это открывает, я бы сказал, весьма заманчивые перспективы. Вы умница, Дюранд.

- Я польщён, профессор.

- Нет, вы слышали? Он польщён! – вновь обратился Филирр к невидимой аудитории. Очевидно, сказалась многолетняя привычка говорить только в полном зале.

- Нет, дорогой мой, комплиментами вы не отделаетесь. Нет, нет и нет! Мы с вами копнём глубже! А потом опубликуем под вашим именем. Да-да, и не вздумайте спорить, юноша! Я сегодня же встречусь с майором Арно. Пусть изыщет возможности и даст вам поработать не за счёт сна. Думаете, я не вижу? Вы на себя не похожи! А ну-ка, признавайтесь, когда вы последний раз спали больше пяти часов?

Так и получилось, что теперь у Дюранда оказалось целых три дополнительных часа каждый второй день на научную работу. Адьюжан Гренье просто не находил себе места: получалось, что курсант-сержанта Дюранда невозможно ставить в наряды! Он попытался было манкировать приказом, используя стандартные хитрости, но был немедленно вызван наверх, отменно пропесочен и с тех пор только скрипел зубами, глядя, как Дюранд прохлаждается за терминалом вместо того, чтобы заниматься действительно полезным делом: подстригать траву на газонах или, скажем, красить стены общежития.

А через неделю случилось ещё одно событие, ставшее для Фредерика полнейшей неожиданностью. Забавно, но его снова сорвали с лекции, причём сделал это тот же самый дневальный-первокурсник, что и в прошлый раз! Дюранд моментально его узнал. Вот и не верь после такого в руку провидения! На этот раз наученный горьким опытом первокурсник повёл себя более осмотрительно и, предварительно постучавшись в двери, самым вежливым образом сообщил, что ему крайне неловко прерывать лекцию уважаемого профессора, но он с прискорбием вынужден сообщить…

- Что вы там мямлите, курсант? – с неудовольствием рявкнул капитан Роже, преподаватель баллистики. – Вы что, говорить разучились?

- Никак нет, господин капитан. Не разучился. Напротив. Я просто хотел сказать, что мне очень жаль, что я невольно вынужден…

Импульсивный капитан Роже моментально вскипел.

- Да ты рехнулся, курсант! Три наряда! – загромыхал он на всю аудиторию.

- Да за что ж наряды-то, господин капитан? – чуть не со слезами взмолился несчастный. – Просто курсанта Дюранда требует начальник курса.

- А за то, что не умеешь обращаться в соответствии с уставом. – Капитана Роже не сумела бы разжалобить даже умирающая от голода монашка. – Так что, хватит трёх, или ещё один вопрос, на четвёрочку?

- Никак нет, господин капитан! – гаркнул дневальный.

- Ну вот. Это уже лучше. Дюранд, а вам особое приглашение нужно? Марш на выход. И только попробуйте мне не выучить пропущенный материал.

Фредерик, борясь со смехом, выскочил из аудитории.

- Опять не повезло, да? – сочувственно обратился он к сгорбившемуся дневальному.

- Да ну их… у каждого свой закидон, – пожаловался первокурсник. – Как тут на всех угодишь?

- Ничего, братишка, привыкнешь. Ещё нарядов десять-двадцать, и всё образуется.

Дневальный, набычившись, зыркнул на Дюранда – не издевается ли? А Фредерик внезапно почувствовал, что относится к этому бедняге совсем не так, как в прошлый раз. Раньше первокурсник был для него младшим по званию. Он, помнится, даже рассердился на этого неудачника, что тот недостаточно вежлив. А сейчас он не ощущал и тени раздражения. И не потому, что с тех пор прошёл месяц. Что такое один месяц, смешно даже! Нет, дело в другом. Невезучий курсант так и остался зелёным первокурсником, а Фредерик… Скажем так, маршальский жезл из его ранца перекочевал в карман брюк. Он внезапно понял, что значит быть Д'Эвре. Понял и изумился тому, как быстро аристократические замашки пустили корни в его душе. Ему даже стало немного страшно. Что дальше? Он начнёт обращаться к людям: «милейший» и «сделайте милость, голубчик»? Его даже передёрнуло. Вот уж нет! Ирен и Дидье на такое не купились, и он не станет!

- Просто перестань думать, – совсем другим тоном посоветовал он. – Если не знаешь, как обращаться, дуй точно по уставу, и все дела. Проверено.

Дневальный шмыгнул носом.

- Я пытаюсь. Только всё как-то криво получается.

Дюранд хлопнул его по спине.

- Не кисни, курсант. Я на первом курсе вообще не вылезал из нарядов.

Первокурсник с надеждой посмотрел на курсант-сержанта.

- Честно?

- А почему нет? – искренне изумился Дюранд.

- Ну… – дневальный оглянулся и понизил голос. – Там у Арно сидит какой-то чин, так майор ему втирает, какой ты образцовый курсант, типа, гордость курса.

Дюранд задумался. Что ещё за чин? И зачем ему потребовался он, курсант Дюранд?

- Так правда?

- Что правда? – отвлёкся от своих мыслей Дюранд.

- Про наряды. Что у тебя на первом курсе…

Дюранд рассмеялся. Интересно, неужели и он когда-то был таким недотёпой?

- Конечно, правда. Так что давай, не вешай нос.

В коридоре Фредерик на секунду задержался под портретом, которого раньше не замечал. Этот портрет висел в дальней стороне коридора. Здесь висели портреты сравнительно недавних выпускников знаменитой академии. Портрет, перед которым остановился Фредерик, изображал молодого человека в открытом лётном шлеме. Выражение лица пилота совсем не соответствовало канону парадного портрета. Казалось, он вот-вот озорно подмигнёт зрителю. Под портретом желтела латунью памятная табличка: «Старший лейтенант Бернар Фрадетт В битве при Багровом солнце в одиночном бою уничтожил тяжёлый дестройер противника».

На этой картине Бернар ещё не был графом. С холста на Фредерика насмешливо смотрел лихой вояка, человек, который рискнул всем и победил. Фредерик не удержался и показал портрету язык. Почему-то ему показалось это правильным.

К приёмной начальника курса он подбежал, чуть запыхавшись. Не стоило стоять у папочкиного портрета столько времени. Он уже приготовился получить нагоняй, но, зайдя в кабинет и открыв уже рот, чтобы доложиться, замер, уставившись на человека, занявшего любимое кресло – ложемент майора Арно. Сам Арно скромно примостился сбоку на кожаном диванчике. А в кресле, легко заполняя его своей тушей, расположился недавний знакомец Фредерика, тот самый генерал-инспектор, с которым курсанта свела судьба на борту межпланетного парома.

- Ну, Дюранд, так и будете стоять? – с неудовольствием посмотрел на своего питомца майор.

Фредерик очнулся.

- Курсант-сержант Фредерик Дюранд прибыл в ваше распоряжение, господин майор.

- Это генерал Жиньяк. Он инспектирует нашу академию.

Фредерик отдал честь, с ужасом глядя на генерала. Только бы тот не проговорился!

- Готов служить, господин генерал! – Фредерик сделал вид, что впервые видит генерала и очень надеялся, что тот помнит просьбу курсанта и сохранит его инкогнито.

- Рад с вами познакомиться, курсант-сержант, – важно кивнул генерал. Я попросил господина майора пригласить лучшего ученика факультета, и он, надо сказать, ни секунды не колебался, называя вас.

- Господин майор Арно мне льстит, – потупился Фредерик.

- Я? Что… что за кокетство, курсант? – возмутился майор. – По мне, так все вы – лентяи и неумехи. Но профессор Филирр только о вас и говорит. Уверяет, что вы – будущее светило науки.

Арно выпалил это с таким видом, как будто научная будущность Дюранда ложится на академию позорным пятном.

- Ну что ж… – Генерал с кряхтением выбрался из кресла. – Я бы хотел прогуляться по территории. Заодно и пообщаюсь с этим вашим будущим светилом. Не возражаете, майор, если я заберу у вас этого курсанта на часок? В качестве своего рода Вергилия, так сказать.

- О, ничуть! Надеюсь, Дюранд прекрасно справится с обязанностями гида.

С этими словами майор так выразительно сверкнул глазами в сторону Фредерика, что тот сразу понял: если он сболтнёт генералу что-нибудь неподобающее, ежедневная чистка клозетов будет самым малым из того, что ожидает его в ближайший семестр.

- Ну что, как учёба, месье Дюранд? – спросил генерал, когда они вышли из корпуса и неторопливо зашагали по аллее академгородка. Случайные прохожие вытаращивали глаза на бригадного генерала и загодя переходили на строевой шаг.

- Благодарю вас, господин генерал, – пытаясь попасть в нужный тон, ответил Фредерик, краем глаза наблюдая за окружающими. Его беспокоило, что курсанты, прошмыгивающие мимо перепуганными мышами, за их спинами немедленно начинают оживлённо обсуждать новость. – А как ваша инспекция?

- Слава Богу, слава Богу. Сен-Сир – это, мальчик мой, имя. Тут умеют держать марку. Правда, в колледже интендантской службы обнаружились мелкие нарушения в отчётности, но тут уж ничего не поделаешь. Когда каптенармусы перестанут жульничать, снабжение в армии полетит ко всем чертям, это я тебе со всей ответственностью говорю.

Фредерик с удовольствием рассмеялся. Ай да генерал!

- Ты меня очень обяжешь, если пойдёшь помедленнее, – заметил тот, отдуваясь. – Я, видишь ли, уже не в той форме, чтобы ставить рекорды в спринте.

- Прошу прощения. – Фредерик сбавил шаг.

- Эх, когда-то и я носился, как артуазская гончая. Кажется, совсем недавно… – генерал хитро покосился на юношу и внезапно сменил тему. – Думаешь, я специально подстроил так, чтобы с тобой поболтать?

Фредерик был уверен, что дело обстояли именно так, но у него хватило ума сделать вид, что он и не подозревал о таком варианте.

- Я действительно распорядился привести к начальнику курса лучшего студента. Мне было интересно, как ты поведёшь себя после усыновления.

- Я что-то не так сделал? – с беспокойством спросил Фредерик.

- Напротив, юноша, напротив. Многие бы на твоём месте начали пренебрегать учёбой. Дворянство оно, знаешь ли, имеет обыкновение ударять в голову похлеще шампанского.

Дюранд счёл за благо промолчать, не зная, что сказать.

- Я рад, что ты рассматриваешь дворянский титул как вызов. Это достойная позиция, мальчик мой, очень достойная. Честно говоря, я ещё на пароме, понял, что ты не из таких. Знаешь, которые, как получат титул и толстый кошелёк, начинают думать, что они – пуп земли. Я тебе скажу одну вещь, а ты послушай старика.

- Я слушаю, господин генерал.

- Из таких ничего не выходит. Не люди, а пустышки, сплошное разочарование. Оставайся тем, какой ты есть, сынок, и ты далеко пойдёшь, можешь мне поверить.

- Я… приложу все усилия, – заверил его Фредерик. Что-то генерал от него хочет, только что?

- Вот и отлично. Ну что ж, – генерал взглянул на часы. – Мне пора. Ещё нужно встретиться со стариной Жераром. Проводишь меня к начальнику академии?

Как будто Фредерик мог отказать!

- Почту за честь, господин генерал.

У приземистого главного корпуса, в точности имитировавшего Королевский дом Сен-Луиса[1], генерал остановился, чтобы попрощаться с Фредериком. Курсанты, стоявшие на часах перед входом, вытянулись во фрунт, неукоснительно глядя перед собой.

- Уверен, мы ещё встретимся, курсант Дюранд. Вот вам мой контакт… – негромко сказал генерал, щелчком отправляя данные на ординет Фредерика. – Годика через два я как раз буду подыскивать толкового офицера в научную группу штаба округа. Так что обращайтесь. Буду рад помочь.

- Благодарю, господин генерал.

Фредерик взял под козырёк, моля про себя, чтобы чуткие курсантские уши караульных не услышали последней фразы генерала.

- Вы свободны, курсант-сержант.

Разумеется, надежды оказались напрасными. Второкурсники-бортинженеры, стоявшие в карауле, умудрились в рекордный срок довести до сведения всех и каждого в академии, что заезжий генерал мало того, что прогуливался по академии в сопровождении курсант-сержанта Фредерика Дюранда с биофака, так ещё и оставил ему визитку, недвусмысленно намекнув на протекцию.

- Если начнут доставать, не стесняйся, – посоветовал Винсент, проводя с другом очередной спарринг. Сразу после приснопамятных учений Фредерик попросил бравого десантника подтянуть его по части рукопашного боя, надеясь, что эти занятия заодно помогут справиться с природной неуклюжестью, из-за которой будущее светило биологии постоянно заваливало стрельбы и лабораторные работы по оптике, требовавшие филигранной точности в настройке капризных приборов.

- Да я и не стесняюсь, – ответил Дюранд, поднимаясь с пола после благополучно пропущенного бокового в скулу. – Чего мне стесняться?

- А чего ты всегда стесняешься? – Винсент обозначил удар левой в печень, а когда Дюранд поспешно поставил блок, беззлобно шлёпнул его правой по плечу. – Вечно начинаешь запинаться, или наоборот, задираешь нос.

- Ничего я не задираю. – Фредерик ринулся в ответную атаку, которая, впрочем, бесславно закончилась очередным поцелуем с синим в красную полоску матом.

- Ты излишне концентрируешься на одной цели. Нужно ухватывать сразу всё, – пружинисто покачиваясь с ноги на ногу, в сотый раз посоветовал Винсент.

- Ага, конечно. Я же паук-скакун, – проворчал, поднимаясь, Фредерик.

- А при чём тут пауки? – весело поинтересовался Винсент. Он даже не вспотел, в то время как футболку Дюранда уже можно было выжимать.

- Паук-скакун Salticidae обладает восемью глазами, которые обеспечивают ему обзор на 360 градусов, – пояснил Фредерик.

- Вот-вот, об этом я и говорю. За это тебя и недолюбливают, – с чувством произнёс десантник.

Фредерик удивился.

- Не понял. За что именно? Я же не тебя сравнил с пауком!

Винсент уселся на мат, скрестив ноги, дотянулся до бутылки с водой и сделал пару экономных глотков. Фредерик терпеливо ждал ответа.

- Понимаешь, ты вечно вещаешь таким тоном, как будто ты тут профессор, а все вокруг – последние идиоты. Сам подумай, кому такое понравится?

Фредерик пожал плечами.

- Ну не знаю… ты спросил про пауков, я объяснил. Чего тут такого-то?

- Эх, если б я не знал, какой ты на самом деле… – Винсент махнул рукой. – Ладно. Горбатого могила исправит. Короче, начнут доставать, не рассусоливай, не читай мораль, а просто бей в морду… вот так.

На этот раз Дюранду удалось отклониться от внезапной атаки.

Как и следовало ожидать, Анри Готьер болезненнее других отреагировал на новость о странной дружбе Дюранда и заезжего генерала из штаба округа. Он принялся вынюхивать и не успокоился, пока не разузнал правду о том, кто именно усыновил Дюранда. Излишне говорить, что это известие не заставило Готьера проникнуться к Фредерику любовью. Ревнивый красавчик просто с ума сходил от злости.

Его ненависть искала выход и вскоре его нашла.

Между третьей и четвёртой парами курсанты отправлялись на обед, после которого полагалось полчаса личного времени. В солнечные, тёплые дни курсанты предпочитали отдыхать на лужайке перед учебным комплексом.

Ничего не подозревающий Дюранд лежал на спине, покусывая травинку и щурясь на ласковое солнышко. Вчера он опять застрял до двенадцати ночи, дописывая реферат по универсальным транквилизаторам для кислорододышащих, и сейчас нежился под тёплыми лучами, борясь с подступающей дрёмой.

Внезапно золотистый шарик солнца загородила чёрная тень.

- Отдыхаешь, Дюранд? – раздался знакомый голос.

Фредерик выплюнул травинку.

- Ты имеешь что-то против, Анри?

Готьер, за спиной которого маячили любопытные физиономии сокурсников, в нарочитом испуге поднял руки.

- Как я могу быть против? Ты же у нас теперь важная птица. Любимчик Филирра, с генералами на дружеской ноге. Того и гляди, старина Жерар начнёт приходить к тебе с утренним докладом.

Фредерик приподнялся на локте. Тут что-то не то. Слишком много вокруг «случайных» свидетелей. Готьер явно задумал какую-то провокацию. Фредерику вспомнились слова Винсента: «Просто бей в рожу и всё».

- Чего тебе надо, Готьер? Чего ты ко мне пристал?

- Да вот, хочу спросить. Скажи-ка, по-твоему, благородно получать отличные оценки и похвалы командиров благодаря папашиным связям?

Фредерик мгновенно вскочил. Правда, не так изящно, какэто умудрялся сделать Винсент или Жерар, но, тем не менее, не шлёпнувшись на колени, как это случалось с ним прежде.

- Что ты хочешь этим сказать? – Дюранд был выше, но Готьер лучше сложен и поэтому на его фоне Фредерик выглядел скорее забавно, чем грозно.

- То, что слышал, – громко, чтобы слышали все вокруг, заявил Готьер. – Пока ты не стал сыночком графа Д’Эвре, тебе не слишком-то везло. Скажешь, не так? Так что я говорю тебе честно и прямо: ты – никто, Фредерик Дюранд. Нуль. Все твои, так называемые успехи – фикция. А на деле ты – жалкий неудачник, который прикрывается громким титулом и влиятельным папашей. А, и ещё кулаками приятелей. А сам ты – трус и бездарь, курсант-сержант Дюранд.

Бросив эти обвинения прямо в лицо Дюранду, остолбеневшему от такой наглости, Готьер замолк, скрестив на груди сильные руки. Столпившиеся вокруг курсанты оживлённо переговаривались.

«Кто сын? Он? Его усыновил граф? Это чучело?» – слышалось со всех сторон. Чувствовалось, что эта новость, как и предполагал Фредерик, не вызвала у свидетелей прилива симпатии. Для обывателей нет оскорбления сильнее, чем чужая удача. Большая часть собравшихся смотрела на него с явным осуждением.

Фредерик постарался успокоиться. Ясно же, Готьер пытается его спровоцировать. Наверняка ждёт, что Дюранд набросится на него с кулаками. И тогда у красавчика будет отличный повод намять ему бока и заодно подвести под взыскание, как зачинщика драки.

- Вы подлец и лгун, месье Готьер. Я вызываю вас, – так же громко произнёс Дюранд. Жаль, не было при себе перчатки, швырнуть наглецу в рожу.

Но Готьер, как оказалось, и это предусмотрел. Казалось бы, как тут выкрутишься? А он только развёл руками и склонил голову, слегка обозначив издевательский полупоклон.

- Ну что вы, ваша милость, господин Д’Эвре. Вы же у нас дворянин, а мы – простолюдины. Я не могу принять ваш вызов, как бы мне этого не хотелось.

- Так и кто из нас трус? – перебил его Фредерик.

- Я ещё не закончил, Дюранд. Дуэль – слишком большая роскошь для тебя. Я предлагаю пари.

- Опять? – насмешливо спросил Фредерик.

- Представь себе, опять.

Юный биолог чувствовал, что упускает инициативу, что хитрый Готьер заставляет его играть в игру по своим правилам, но пока не понимал, куда тот клонит и как вырваться из расставленной противником ловушки. Оставалось только тянуть время.

- И что за пари?

- Д’Эвре запрашивали не только твои данные. Их наследником должен был стать я, как лучший. И его милость граф склонялся к моей кандидатуре. Но ты оказался забавен и жалок – и жёнушка уговорила графа пригреть бедняжку. Ты хромой щенок, Дюранд. И тебя взяли в дом из жалости. Так что ты занимаешь моё место.

У Фредерика перехватило дыхание. Так вот оно что… Ну да, все сходится. Недаром он думал, что красавчику Готьеру с его внешностью, с его благородной осанкой куда больше подходит дворянский титул. Ведь чувствовал, чувствовал, что тут что-то не то! Но убедил себя, что всё правильно, что его приняли в семью за успехи, за таланты. Всё оказалось куда проще. Его пожалели… Господи, какой стыд… и это слышат все! Фредерику хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть обращённые на него насмешливые, презрительные взгляды. Значит, они врали… Бернар, Жаклин… неужели даже Ирен лгала, когда говорила, будто рада, что Фредерик войдёт в их семью? Говорила, что он – необычный… Не такой, как все другие сыночки богатеев… Но ведь это – правда! Спасительная мысль стала глотком свежего воздуха. Ирен не врала! Вот Готьер – он типичный, именно такой, каким все привыкли видеть всяких баронов и графов. Красивый, статный, надменный. Но Ирен понравилось как раз то, что он, Фредерик Дюранд, другой. Что он – настоящий!

Фредерик словно проснулся. Чего это он, в самом деле? Ясно же, что это – западня. Готьер специально сказал о жалости, чтобы выбить его, Фредерика, из равновесия. В Готьере говорит обида и зависть. Он не уверен в своих силах и поэтому старается одним ударом убить двух зайцев: смутить Фредерика и восстановить против него всех вокруг. Значит, нужно играть на опережение, вот и всё!

- Так вот оно что, – стараясь не выдать своего волнения, Фредерик засунул руки в карманы, чтобы никто не видел, как они у него дрожат. – А я-то думал, что тебя так бесит? Оказывается, нас сравнивали, и выбор оказался не в твою пользу, да?

Теперь слушали его. Краем глаза Фредерик увидел, как к толпе подбегает Винсент. Друг явно заметил, что тут творится что-то скверное. «Ничего, сам справлюсь».

- Ты же у нас такой красавец! Ты просто не можешь поверить, что кто-то оказался лучше тебя. И ты придумал себе утешительную сказочку, будто меня выбрали из жалости. Хотя на самом деле, я оказался лучшим студентом, чем ты. Вот и всё. А что до твоих домыслов… Пожалуйста, думай, как тебе хочется. Но эти твои комплексы… переживай их, пожалуйста, сам. Без публики.

Это был мощный удар. И попал он в самую точку. Фредерик понял это по выражению глаз Анри. Но Готьер не сдался. Похоже, он решил так или иначе добиться своего.

- Это всё слова, – отмахнулся он. – Так что насчёт пари? Предлагаю соревнование по всем учебным предметам. Спорю, что ты проиграешь, Дюранд.

- И на что ты собираешься спорить? – обдумывая заманчивое предложение, спросил Фредерик.

- На твой титул. Если ты выиграешь, я признаю, что был неправ. А если проиграешь, в чем я, кстати говоря, не сомневаюсь, ты откажешься от усыновления. Скажешь, что передумал. Как тебе такое пари?

Вот оно что! Фредерику все стало ясно. Потерпев фиаско, Готьер мечтает в отместку лишить его семьи. Смешно, честное слово.

- Мимо, Готьер. Семья – не безделушка, которую можно бросить на стол и побиться об заклад. Семья – самое святое, что мы сумели сохранить.

В толпе закивали.

«Отлично! Я сумел найти нужные слова», – обрадовался Фредерик. Но на этом нельзя останавливаться, а то Готьер выставит его трусом. Пора решить эту проблему раз и навсегда. Этот заносчивый позёр, мастер зубрёжки и нарцисс, должен навсегда оставить его в покое. Но как, как? Чтоб он провалился, этот Готьер… а ведь это мысль!

И Фредерик, словно продолжая давно заготовленную мысль, сказал:

- Да и странно получилось бы, согласись я на твои условия. Я рискую семьёй, а ты собрался просто передо мной извиниться? Ловко придумано, Анри. Но нет. Риск должен быть обоюдный. Так что у меня к тебе встречное условие.

- И какое же?

В глазах Готьера промелькнуло беспокойство.

- О, очень простое. Мы соревнуемся по всем учебным дисциплинам. Кто проиграет – идёт к старику Жерару и подаёт заявление об отчислении из флота по собственному желанию. Вот это будет справедливо.

Толпа поддержала его ровным гулом. Похоже, Дюранд сумел перехватить инициативу. Готьер побледнел, но продолжал держаться с ленивым превосходством.

- Думаешь, сумеешь выжить меня из академии? Хочешь, чтобы я рискнул карьерой ради твоей персоны? – попытался он вернуть утраченные позиции. Но он опоздал.

- Постой. – Теперь уже Фредерик явственно издевался над противником. – Не ты ли говорил, что я трус и бездарь? Так чем же ты тогда рискуешь? Вот тебе шанс поставить меня на место. Так что же ты мнёшься?

Винсент насмешливо засвистел. Кое-кто из курсантов подхватил. Готьер поспешно поднял в воздух сжатую в кулак руку.

- Всё, ты меня достал, Дюранд. Если такова цена, чтобы избавить от тебя академию, я согласен. Все готовы быть свидетелями?

- Да! Готовы! Пари, пари! – загомонили в толпе. Развлечение оказалось ещё интереснее, чем казалось в начале.

- Через две недели сравниваем оценки по всем предметам. Кто окажется впереди больше, чем по половине предметов, выигрывает, – предложил Фредерик.

- Пожалуйста, – нехорошо улыбнулся Готьер. – А пока, для начала, проведём спарринг. Заодно поучу тебя хорошим манерам, Дюранд.

В кабинете начальника курса дежурный по академии адьюжан Шарли склонился над сферой ординета. Его широкие ноздри возбуждённо раздувались.

- Может, всё-таки их разнять? – предложил он, глядя на фигурки курсантов. Майор Арно, задумчиво наблюдающий за ходом поединка, отрицательно покачал пальцем.

- Нет, зачем же. Он действительно заслуживает хорошего урока.

- Который из них, господин майор? – уточнил Шарли.

- А вот это мы увидим в конце пари.

- Если только Дюранд доживёт до конца. – Адьюжан обнажил в ухмылке белоснежные зубы, глядя, как Готьер раз за разом отправляет противника в нокдаун.

[1] Дворец, в котором до 1940-го года помещалась военная школа Сен-Сир.

Глава 19

Внутренние миры.

Синяя уния.

Ультрамариновая купель.

Вызов в метрополию застал Локального наставника Упа Сто Сорок Второго врасплох. Мчась в одноместном межсистемном экспрессе, погруженный по самую спину в дорожную слизь, Локальный наставник Уп Сто Сорок Второй терялся в догадках. Он впервые приглашён в Ультрамариновую купель, сердце Синих миров, обитель Двухзначных, Вершащих судьбы и Решающих. И не просто приглашён! Скромный куратор проекта Генома человека, никогда не покидавший Голубой заводи[1], удостоен личной аудиенции Вершащего судьбы Уа Тридцать Второго, отвечающего за Познание в Совете Двузначных! Это ли не повод гордо высветить самый замысловатый узор? И пусть аудиенция продлится всего два уна, зато она назначена в личном Покровителе Вершащего! Знать бы ещё, что означает подобный знак доверия?

В несколько погружений преодолев путь в сто двадцать световых лет, экспресс появился в системе Купели. Стремительно миновав отделённые ледяные планеты, он вошёл в обласканную голубыми лучами звезды внутреннюю область и достиг сверкающей, словно капля утреннего секрета на стене, цели своего путешествия. Совершив три оборота вокруг планеты, экспресс погрузился в слоистые сизые облака Ультрамариновой купели, пронзил их насквозь и окунулся в гостеприимный липкий туман над бескрайней влажной поверхностью. Плавно проскользив по мягкой посадочной полосе, экспресс остановился, протянул хоботок стыковочного пищевода и выпустил Сто Сорок Второго в тело космопорта – гигантского модификанта Лихх-Олхоса. В его просторной брюшной полости Локального Наставника уже поджидала летающая икринка[2].

- Прошу, глубокий Уу, – промолвил Дежурный Распределитель передавая Сто Сорок Второму управляющий ферментальный код икринки.

Икринка поднялась в воздух и через один из открывшихся сфинктеров покинула космопорт.

Разумеется, Сто Сорок Второй не мог видеть просторов Купели, как и внешнего облика личного Лихх-лхысс Вершащего. Миллионы ту-ут-ут развиваясь в безопасных, тёплых и гостеприимных недрах гигантов – Покровителей, раса Уу превратилась в законченных агорафобов. Лишь Скользящие Снаружи[3], прошедшие три ту-ут-ута специальных тренировок, могли находиться вне замкнутых пространств без угрозы распада психики. Сто Сорок Второй к их числу, конечно, не относился. И поэтому терпеливо дождался, пока его икринка не утвердится в посадочной полости персонального Лихх-лхысс Вершащего.

Тридцать Второй принял его в Малом отростке внешнего обвода кишечника, стены которого покрывала затейливая вязь кровеносных сосудов, образуя изящный, но сдержанный узор. С потолка на тонких перепонках свисали гирлянды нежно светящихся желтоватых желёз, с которых мерно капал блестящий конденсат. В воздухе безмолвно парили маленькие мутноватые пузырники. Уютная и умиротворяющая картина.

Тридцать Второй оказался крупным Уу, пережившим, судя по концентрическим кольцам, опоясывающим его тело у основания щупалец, как минимум семнадцать линек. Сто Сорок Второй сразу же проникся глубоким почтением к его знаниям и опыту и выдавил на спине строгий узор почтительного внимания.

Тридцать Второй не стал тратить ни уна на праздный разговор, а сразу перешёл к делу. И чем больше Сто Сорок Второй слушал Вершащего, внимательно впитывая каждое колебание слизи от его речевых щупалец, тем более он проникался предчувствием удачи, заставлявшим его спину непроизвольно голубеть.

- Вижу, ты понял всю важность задачи, Сто Сорок Второй, – просверкнул узором Тридцать Второй, складывая передние щупальца в жест оказания доверия. – Я думаю, не нужно объяснять, как глубоко ты можешь погрузиться. Решающие распорядятся об оказании тебе и твоей лаборатории существенной помощи. Но помни: дарование слизи не бесконечно.

Сто Сорок Второй торжественно выдавил на спине клетчатый узор полного понимания, снабдив его для большей убедительности алыми нотками оптимистического настроя.

Тридцать второй притушил потолочные железы.

Аудиенция закончилась.

Потрясённый Сто Сорок Второй вернулся в космопорт, где его ожидал верный экспресс, и поспешил назад, в Голубую Заводь, в свою орбитальную лабораторию. Грядущее постижение настолько взволновало его, что он даже не чувствовал изысканного вкуса натуральной слизи, которой напоследок напитали его экспресс работники космопорта Ультрамариновой купели.

Весь полет Локальный Наставник не находил себе ямки от радости. Мало того, что удивительная красота и непередаваемый аромат величайшей планеты Синих миров навеки отпечатается в ячейках памяти и передастся по наследству его расщеплениям[4]! Мало того, что теперь с ним останутся навеки сияющие железы утробы гиганта – Покровителя, его живописные мембраны, многочисленные петли и лабиринты, упоительная слизь с искристым, пряным огневкусом симбиотов Лихх. Он удостоился личного общения с Вершащим судьбы! Сколько Уу может похвастать подобным?

Сто Сорок Второй возвращался на орбитальную станцию Познания, к своей команде, насыщенный до кончиков щупалец удивительным знанием, открытым ему по воле Тридцать Второго. Гениальный план, смелый до щекотных иголочек наполнял Локального Наставника чувством Великого доверия и Огромной ответственности. Воистину, теперь в его щупальцах будущее Синих Миров! Это ощущение заставляло ячейки памяти искрить разрядами азарта, а спинной узор переливаться радужными сполохами.

Сто Сорок Второй даже не подозревал, что его внезапное путешествие в Ультрамариновую купель стало результатом множества на первый взгляд разрозненных событий, произошедших в самых разных уголках Рукава Ориона при участии, осознанном или нет, множества действующих лиц, принадлежащих разным доминантам, народам и расам. Но за всеми ними незримо и неотвратимо вздымалась одна огромная, антрацитово-чёрная тень…

Внутреннее скопление.

Система Трёх сестёр.

Материнская планета.

Озеро размышлений.

Мыслеформа «Последняя надежда».

Мыслеформа 3575. Текущий статус операции.

Мыслеформа 3576. Координаты секретной китайской лаборатории успешно переданы по назначению.

Мыслеформа 3577. Запрашивается детализированный отчёт.

Мыслеформа 3578. Согласно данным функционалов, секретный проект по расшифровке человеческого генома курируется научным отделом партийного контроля КПК. Руководящая особь – заместитель директора Партийного контроля Ин Лиу[5].

Мыслеформа 3579. Возможность вербовки руководящей особи.

Мыслеформа 3580. Негативно. Подчинённая мыслеформа проекта пошла другим путём. Наш функционал Сунлинь Се получил координаты секретной лаборатории от третьего секретаря канцелярии особи Ин Лиу.

Мыслеформа 3581. Оценка достоверности данных, полученных функционалом.

Мыслеформа 3582. Достоверность подтверждается сопоставлением косвенных данных о движении кораблей в указанном секторе. Независимое подтверждение получено от членов организации Консорциум[6]. В частности путевые листы транспортов переданы помощником регионального консула Консорциума особью Гуйином Лю. Точность данных оценивается в 99.5 %.

Мыслеформа 3583. Меры, принятые для прикрытия.

Мыслеформа 3584. Согласно легенде, функционал Сунлинь Се является наёмным агентом особи Миранды Хон, резидента разведки Союза Миров в Бейдзине. По нашим данным, особь Миранда Хон три стандартных года назад была завербована Скользящими Снаружи[7]. Информация, полученная ею от функционала, передана разведке Синей Унии.

Мыслеформа 3585. Вероятность утечки информации от особи Миранда Хон в Союз Миров.

Мыслеформа 3586. Вероятность приближается к нулю. Миранда Хон находится под полным контролем Синей Унии.

Мыслеформа 3587. Вероятность недооценки полученной информации Скользящими Снаружи.

Мыслеформа 3588. Нулевая. Сразу после передачи информации зафиксировано перемещение одного из экспрессов с орбитальной станции проекта расшифровки генома в систему Ультрамариновая купель и обратно. Вероятность случайного совпадения не превышает одну десятую долю процента. Согласно модели, Вершащие судьбы приняли спрогнозированное нами решение и передали его на реализацию.

Мыслеформа 3589. Вероятность ошибки в разработках Вершащих судьбы.

Мыслеформа 3590. Возможность ошибки оценивается в 25%. Контроль и коррекция возложены на нашего операционного функционала Скользящего Снаружи Ус-268. С учётом его воздействия вероятность ошибки снижается до половины процента.

Мыслеформа 3589. Одобрен переход к следующему этапу плана.

Мыслеформа 3590. Переход реализован. Функционал Филипп Клебер вызван в сектор контакта планеты Париж для получения новых инструкций.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 603. Название: «Последнее пари». Двойное стандартное кодирование.

Всё-таки я не создан для рукопашной. Кажется, я всё делал, как меня учил Винсент. Я старался видеть всё сразу, но, тем не менее, почему-то пропускал удары. Я не хочу сказать, что выступил этакой боксёрской грушей. О нет! Несколько раз, раза три точно, я сумел пробить защиту выскочки Готьера и будьте уверены, ему это совсем не понравилось. Но, к сожалению, он попадал по мне куда чаще. Так что для меня пари началось немного неудачно. Начало следующей пары пришлось пропустить, потому что мне пришлось сбегать переодеться в чистое – моя форма была испорчена кровавыми пятнами. Ничего страшного, вовсе нет. Я уже не тот беспомощный первокурсник, которого можно вырубить с первого удара. Просто у меня слабый нос. Чуть его заденешь, сразу идёт кровь и никак не хочет останавливаться. Винсенту пришлось дать мне специальные тампоны, пропитанные гемостатическим гелем. Кровотечение мигом прекратилось. Винсент ощупал мой нос и сказал, что перелома нет. Ещё он сказал, что Готьер из тех, кто просто так не отстанет, и мне ещё не раз придётся с ним схлестнуться. Но я, по его словам, неплохо держался, и до выпускного бала он ещё сделает из меня бойца. Приятно услышать такие слова из уст десантника, пусть даже такого же третьекурсника, что и я. Пока я переодевался, он громко сетовал, что сам не заключил пари с Готьером. Тогда бы этому выскочке (это я, конечно, о Готьере) не удалось бы обойтись гемостатическим гелем, как мне. Но, справедливости ради, я заметил, что даже самая хорошая драка не позволит выиграть пари в целом. Когда дело дойдёт до умственной работы, Готьер не оставит от Винсента мокрого места. Винсент на это рассмеялся и сказал, что мне никогда не придётся выбирать между друзьями. Честно говоря, я не совсем понял, что он имеет в виду. Я только хотел его об этом спросить, как он сказал такое, от чего мне стало не до вопросов.

«Всё-таки зря ты согласился на пари, – произнёс он, пока я вставлял в ноздри тампоны. – Ведь ты рискуешь больше, чем он».

Я возразил, что мы в равном положении: проигравший уходит из флота. Тут-то Винсент меня и огорошил.

«Господи, Фредерик, ты что, не понимаешь? Как только ты подашь в отставку, твой договор с семьёй обнулится. Ты будешь считаться не выполнившим условия. Ты вообще читал контракт?»

Я схватился за голову. Получается, подлец Готьер всё-таки меня перехитрил! Да ещё как! Теперь, проиграв, я потеряю и семью, и мундир! Очевидно, мои чувства отразились на лице, потому что Винсент похлопал меня по плечу.

«Ну-ну, приятель, не раскисай. Ты его сделаешь, даю голову на отсечение. Сен-Сир ещё не видел такого умного сукина сына, как ты».

Поддержка друга немного привела меня в чувство. В самом деле, я ведь с самого начала был уверен в победе! Так почему изменившиеся условия должны меня огорчать? Я одолею Готьера, так или иначе!

Наручный вирт завибрировал, напоминая о занятии, и мне пришлось поспешить. Только не хватало начинать соревнования с опоздания.

Я успел в последний момент, лишь чуть-чуть опередив профессора Паради.

Первой послеобеденной парой шла геология, а это не та наука, которая требует напряжённой работы мозга. Пока наш дорогой профессор Паради разливался соловьём, описывая свойство известняков в условиях горячих суперземель, я изучал расписание и прикидывал, на чем я смогу обойти Готьера. К этому времени я уже совершенно успокоился и ни секунды не сомневался, что способен победить этого тупого зубрилу. Но ставки были высоки как никогда, и я не желал лишиться семьи из-за какого-нибудь досадного пустяка. Пока, как подсказывал мне саднящий после спарринга бок, Готьер ведёт один-ноль. За теоретические дисциплины в сфере точных наук я не беспокоился. Физика, химия, высшая математика – эти предметы требуют прежде всего сообразительности и ума, а не просто хорошей памяти. А значит, на них я смогу вырваться вперёд. Но вот этика, искусство и литература… тут мне могло прийтись туго. Особенно учитывая предвзятое отношение к вашему покорному слуге мадмуазель Элизы Лорти, нашей профессорши по этике. Она вбила себе в голову, что я над ней насмехаюсь. А я всего-то заметил, что в моей работе мне вряд ли потребуется этика, и что штудировать этикет – это пустая трата времени и сил. Ничего, зато у профессора Жоли я точно смогу отыграться. Добрые люди подсказали мне, что Готьер не особенно дружит с программингом ординет-систем. О профильных предметах я вообще не беспокоился – в биологии среди третьекурсников, а возможно и на всём факультете, мне нет равных. Я не хвастаюсь, а просто констатирую факт. Оставались оружейные системы и техника – наземная и космическая. Тут могли возникнуть всякие неожиданности. Подведя итоги я убедился, что в целом картина складывается неплохая. Как не посмотри, получалось, что по большинству предметов мне удастся одержать над Готьером верх. Совершенно успокоившись, я отложил расписание и стал слушать старину Паради, который как раз рассказывал, что произойдёт, если ты – известняк, и на тебя давят семьдесят тысяч атмосфер. Да. Не хотел бы я оказаться известняком.

Не буду описывать все эти две недели. Скажу только, что, несмотря на уверенность в собственных силах, я не давал себе поблажек и выкладывался на все сто процентов. Даже написал для Камиллы Пикар, старой девы, которая пыталась с переменным успехом приобщить нас к искусствам, небольшой трактат, в котором сравнивал героев Рудольфа Распе и Альфонса Доде. Разумеется, я выбрал эту тему не случайно. Даже слепой увидел бы в моей работе намёк на хвастуна и фанфарона Готьера. Наша дражайшая Камилла, очевидно, намёка не поняла. Но, тем не менее, оценила мой труд на восемь баллов из десяти. Хотя могла бы поставить и все десять, а не придираться к мелочам. Можно подумать, принципиально важно, что прототип барона Мюнхгаузена был действительным ротмистром русской, а не прусской армии. Разницы-то – всего одна буква! И вообще, какое значение это имеет сейчас, когда и Россия, и Пруссия давно превратились в ядовитый пепел нашей злосчастной погибшей Родины?

Но не буду углубляться в частности, тем более что у меня не так уж много времени на этот дневник.

Через две недели, минута в минуту, мы вновь вернулись на ту самую поляну, на которой самонадеянный Готьер предложил мне пари. И что бы вы думали? Случилась крайне досадная коллизия, которую мы почему-то не предусмотрели. Выяснилось, что мы набрали равное количество очков. Ничья. Я, честно говоря, оказался в затруднительной ситуации. Но, как оказалось, Готьер был озадачен не менее моего. Очевидно, это самовлюблённый тупица даже мысли не допускал, что я смогу с ним сравняться. Тем не менее, у него хватило наглости утверждать, что раз я не смог превзойти его, то пари выиграл он. Ведь это, по его словам, означало, что я действительно не имел преимущества перед ним при усыновлении. Я, честно говоря, перепугался и не сразу сообразил, что ответить наглецу, но, к счастью, мне на помощь пришёл не кто иной, как Винсент. Он сходу обвинил Готьера в жульничестве и включил запись, которую он предусмотрительно сделал две недели назад. И там чётко и однозначно говорилось, что выигрывает тот, кто окажется впереди больше, чем по половине предметов. Он предложил ничью. Но тут уж меня, что называется, заело.

Я не собирался и дальше терпеть этого ублюдка, который все равно найдёт способ продолжать меня доставать! Видно, меня окончательно достали его насмешки, потому что я предложил такое, чего никогда бы не сделал в спокойном состоянии. Ведь я рисковал, и рисковал по-крупному. Я не нашёл ничего лучшего, чем предложить попросить сделать нам переэкзаменовку-дуэль по нашему основному предмету у первого же профильного преподавателя, который выйдет сейчас из дверей учебного корпуса. Готьер хотел было отказаться, очевидно, заподозрив какой-то подвох, но свидетели нашего пари единодушно выступили за это решение, и он был вынужден согласиться.

Мы уселись на бордюр, окаймлявший клумбу с Víola trícolor[8] , и стали ждать. Хотя я и не сомневался, что как биолог гораздо сильнее Готьера, а всё-таки некий червячок страха грыз мою душу. А может, это была совесть. Ведь своим импульсивным поступком я, сам того не желая, разменял любовь своей прекрасной семьи на глупое, безответственное пари. Но тем больше во мне росла уверенность в победе. Я не мог, не имел права проиграть!

Спустя две минуты из дверей бочком выбрался, сжимая под мышкой огромный пук свёрнутых в трубку ватманских листов… мой любимый, мой драгоценный профессор Жан-Рене Филирр! Увидев радость, отразившуюся на моём лице, Готьер помрачнел. Винсент вызвался переговорить с Филирром, разумеется, не рассказывая ему о том, какими печальными для одного из нас могут оказаться результаты пари. Филирр, оставшийся в свои почтенные годы натурой по-юношески увлекающейся, пришёл в восторг от идеи интеллектуальной дуэли двух лучших студентов. Он тут же пригласил нас обоих, а также всех болельщиков в аудиторию. На улице казалось, что интересующихся нашим пари не так уж много. Но когда они набились в аудиторию, оказалось, что наше состязание привлекло внимание чуть не всего факультета! Кто-то с седьмого ряда показал мне две руки с оттопыренными большими пальцами. Я не без удивления узнал того самого первокурсника, который из-за меня дважды нарвался на наряды. А я-то полагал, что он меня терпеть не может!

Всё, что было потом, я запомнил буквально дословно. Профессор Филирр, сияющий так, словно мы сделали ему большое одолжение, объявил условия состязания. Он напишет на доске три вопроса. Нам даётся час на подготовку. Потом мы сдаём профессору свои ответы. После этого, по жребию, один из нас удаляется в лаборантскую, а второй устно защищает свои ответы перед аудиторией. Затем, когда он заканчивает, приглашается второй соискатель, и история повторяется. Немного громоздко, зато просто и справедливо. Мы заняли свои места. Горя нетерпением, я устремил взгляд на доску, на которой один за другим появлялись вопросы, вводимые Филирром.

Первый вопрос: «Ниже описаны условия на планете Х. Описать её вероятные биомы».

Я скользнул глазами по столбцу с данными. Звезда жёлтый карлик, светимость… поверхностная температура… ну тут все отлично… планета… ага, спутник газового гиганта. Данных было много, и это хорошо. Все они прекрасно укладывались в стандартную таблицу Лефрансуа. Отклонения были, но не существенные. Оставалось только начертить таблицу, и сделать выводы. Тем временем Филирр перенёс на доску второй вопрос. В нашем распоряжении оказались фрагментарные останки какого-то существа и минимальные сведения о его ареале обитания. Требовалось восстановить облик и спрогнозировать повадки. В качестве усложняющего элемента нам запрещалось использовать возможности сканера ДНК. Кстати говоря, на самом деле этот прибор называется Мультифункциональным молекулярным сканером биологических образцов, но неверное название, как это часто бывает, намертво за ним закрепилось. Просто поразительно, как люди любят упорствовать в своих заблуждениях! Со сканером эта работа была совершенно рутинной, но в том-то и прелесть нашей науки, что она позволяет заменить формальные действия (ау, Готьер!) работой мысли, вдохновением учёного и интуицией. Это задание настроило меня на оптимистический лад, и я с оптимизмом принялся ждать третьего задания.

В третьем задании нашему вниманию предлагался длинный список обитаемых планет и исчерпывающее описание их биомов. От нас требовалось найти среди них биомы общего происхождения и попытаться найти среди них «корневой» мир, то есть ту планету, с которой началось расселение биомов.

Я не выдержал и бросил на Готьера торжествующий взгляд. Профессор запустил таймер, выведя его на боковой экран. Алые цифры начали убывающий отчёт. Мы оба принялись за работу.

Таблицу Лефрансуа я заполнил довольно быстро. Эта штука хороша тем, что позволяет сразу выделить главные признаки, которые определяют основные свойства биома. Планета, о которой шла речь, оказалась довольно заурядной. Как я уже говорил, она даже самостоятельной планетой не была. Так, спутник горячего Юпитера кружившего вокруг своего светила на среднем расстоянии тридцать миллионов километров. Вокруг газового гиганта вращался целый табун разномастных спутников. Меня интересовал самый крайний из них. Средняя температура на его поверхности колебалась от 350 до 450 градусов по старине Цельсию. Гравитация – двадцать пять процентов от стандарта. Атмосфера… ничего особенно интересного за исключением газообразного фосфора. Ну да, при такой температуре… В качестве жидкости на планете плескались озера серы и олеина. Разумеется, в породах масса кремния, как, впрочем, почти всегда на каменистых планетах. Всё остальное второстепенно. Из особенностей только глубочайшие системы пещер, пронизывающих планетарную кору. Ладно, в принципе всё ясно. Обычная углеродная белковая жизнь загнётся тут в пару секунд. А кто тут точно не загнётся, это довольно распространённая кремниевая жизнь на основе связей кремния вместо углерода, серы в роли окислителя вместо кислорода и с газообразным фосфором вместо азота. При высокой температуре и низкой гравитации эти три элемента способны образовывать достаточно сложные молекулы, которые, несмотря на высокую, по сравнению с углеродом, атомную массу кремния, останутся достаточно устойчивыми. В итоге из них часто получаются приличные кремнебелки, использующие кремниевые подобия пептидных связей.

В общем, особенно долго не рассуждая (а чего тут рассуждать, вопрос-то простенький), я описал характерный для этого типа планет биом. Как правило, кремниевые организмы медлительны и живут в совершенно иной временной шкале, но, учитывая состав и температуру атмосферы, я бы предположил, что тут они могут оказаться достаточно резвыми, чтобы обеспечить десанту неприятности. Поймите меня правильно, обычно кремниевая жизнь замкнута на себя и существует по принципу «я тебя не трогаю, если ты не трогаешь меня», но тут это общее правило могло и не сработать. И все из-за того, что планета оказалась спутником гиганта. Смена дня и ночи тут происходит по более сложным законам, как и смена времён года. А резкие и частые изменения условий, как правило, сказываются на нравах обитателей подобных миров не лучшим образом. Судя по спектру звезды, система недостаточно стара, чтобы кремниевая жизнь, развивающаяся медленнее углеродно-белковой, достигла разумной стадии. Скорее всего, десанту придётся иметь дело с достаточно несложными, но потенциально опасными существами.

Я быстро заполнил нижнюю строку таблицы, порекомендовав десантной группе по возможности придерживаться туннелей – там была щадящая температура, при которой кремнёвые создания становились медлительными и, соответственно, безопасными. Но что-то меня удержало от того, чтобы перейти к следующему вопросу. Я засомневался, что Филирр даст нам такую простую задачку. И ещё раз просмотрел таблицу. Что я мог упустить? И знаете, ведь я нашёл! За ворохом второстепенной информации хитроумный профессор скрыл одну принципиально важную вещь. Склонение спутника и направление его вращения. А вращалась наша планетка в противоположном направлении по сравнению с остальными спутниками гиганта. И орбита её располагалась под углом к прочим. Думаю, вы уже и сами всё поняли! Наш спутник был когда-то самостоятельной планетой. Возможно, космическим шатуном, но, скорее, полноценной планетой звёздной системы. Это в корне меняло дело. Ведь это означало, что исходная жизнь, если она была на планете, могла оказаться совершенно иного типа. Скорее всего, эта жизнь погибла в той космической катастрофе, которая забросила планету на орбиту горячего Юпитера. Такую резкую смену условий обитания не выдержит ни один тип существ. За исключением тех, кто сумел найти убежище, которое демпфировало изменения климата. Теперь-то я смотрел на разветвлённые системы пещер совершенно другими глазами. Они могли служить прибежищем для совсем другой жизни, загнанной в подземелья разразившейся катастрофой. Я представил себе бывших повелителей планеты, внезапно оказавшихся в тесных катакомбах. Страшно подумать, каким жестоким мог оказаться естественный отбор в этих каменных теснинах! И насколько совершенными механизмами выживания должны владеть те, кто выжил в этой борьбе. Соваться в их владения – это чистое самоубийство! Лучше уж действовать на поверхности, где у десанта будет свобода маневра! Я решительно изменил свои рекомендации и только тогда перешёл ко второму вопросу.

Так-так… что тут у нас? На этот раз останки неизвестного существа оказались вморожены в глыбу мутного льда. Вот такие вещи я люблю! Лёд для нашего брата биолога – настоящая машина времени, доставляющая своё содержимое через тысячелетия в практически неизменном виде. Лёд оказался водяным, с остаточными следами метана и аммиака. Это вселяло надежду. Содержащийся в нём биологический образец, судя по сканам, представлял собой маленький фрагмент кости с остатками плоти на ней. На кости имелись выросты, которые, как я надеялся, окажутся зубами или их аналогами. Таким образом, кость могла быть фрагментом челюсти какой-то твари.

Биохимия существа, потерявшего кусок челюсти, меня тоже порадовала, хотя сюрпризом не стала. Не так уж много жизненных форм обитают в мирах, наполненных обычной водой в жидком состоянии. А в том, что на родине погибшей твари вода пребывает в жидком агрегатном состоянии, я не сомневался: ведь как-то же попала эта кость внутрь ледяной глыбы? Хотя… лёд – аморфная порода и за несколько тысяч лет вкрапление могло просто погрузиться в толщу льда. Но первое же знакомство с результатом анализа подтвердило: на родине трупа была жидкая вода. Костная ткань была выстроена на основе обыкновенных углеродно-кислородных соединений. Я обрадовался им, как давно потерянным друзьям. Всё-таки с родными углеродными белками работать не в пример проще. Основной строительный материал кости, естественно, кальций. Это и понятно. В нашем биоме, например, кремний используют для создания твёрдой структуры только простейшие существа типа некоторых губок и диатомных водорослей – это наследие ранних периодов развития Древней Земли, когда кальций был слишком большой роскошью, чтобы разбрасываться им направо и налево. Значит, наш дорогой покойничек жил на землеподобной планете, насчитывавшей не менее миллиарда лет эволюции живой материи, решил я. Отлично.

Я продолжил осмотр. Пользуясь виртуальным резаком, я освободил фрагмент ото льда, впервые увидев его воочию. Разумеется, я оказался прав. Костные выступы не были частью самой кости, а располагались в углублениях, закрепляясь там несколькими корнями. Ну конечно, зубы! Это же просто превосходно! Теперь можно думать, что же эта зверюга представляла собой при жизни. Челюсти для этого – просто подарок судьбы. Лучше не придумаешь. Прежде всего я присмотрелся к форме зубов. Будь они конической или кинжаловидной формы, я смог бы заключить, что передо мной - хищник. Но тут зубы были совсем другими. Резцы сменялись окрайками, а те, в свою очередь – широкими молярами. Похоже, это существо должно было тщательно пережёвывать пищу, перемалывая её в кашицеобразную массу. Вывод напрашивался сам собой – передо мной растительноядное существо. Возможно, студенты другого факультета, например, инженеры или те же десантники, решили бы, что это решает все проблемы. Раз животное не хищное, можно не обращать на него внимания. Сколько раз я слышал подобное от неспециалистов. Просто смешно, честное слово! Такое впечатление, что эти люди вообще ничего не знают о таком понятии, как жизнь. Я, например, могу не сходя с места перечислить не менее двух десятков растительноядных животных разных планет, которые дадут фору любому пожирателю плоти. Так что я не стал спешить с выводами. Конечно, лучше всего было бы секвенировать ДНК существа. Но, как я уже говорил, мне был доступен лишь минимальный инструментарий. Оно и понятно, генная карта существа сама по себе явилась бы ответом на вопрос Филирра. Оставалось полагаться на наблюдательность.

Я присмотрелся. Между двумя зубами застрял крошечный зелёный комочек. Так-так. Это уже становится интересным. Я аккуратно извлёк комочек и осторожно распрямил. Да что же это, Филирр издевается, что ли?! Я едва не расхохотался. И поверьте, было отчего. Остаток листка, которым перед смертью лакомилось это существо, был мне хорошо знаком. Это самый обыкновенный Trifolium praténse, он же клевер луговой. Я сразу его опознал по крошечным ресничкам по краям тройчатого листа. Теперь вариант конвергентной эволюции, на который я и так-то не очень рассчитывал, полностью исключался. Согласитесь, конвергенция подразумевает определённый уровень внешнего сходства объектов, но никак не их полное совпадение. Вероятность такого совпадения меньше, чем… в общем, это невозможно и всё. То есть передо мной был самый настоящий клевер. А значит, существо жило на одной из планет, переданных Высшими нам, человеческой расе. Однако, ну и шутник наш профессор!

Я продолжил размышлять. Клевер предпочитает умеренный климат. Значит, речь идёт о животном средней полосы. Это резко сузило спектр поисков. Грызунов я отмёл сразу – челюсть совершенно не подходила для представителей этого отряда. Скорее, речь идёт о достаточно крупном копытном. Но вот о каком именно? Я задумался. Увы, я не помнил точного строения челюстей земных копытных. А зубрила Готьер наверняка помнил. Вот ведь дьявольщина! Я только и смог, что исключить коз и овец, как домашних, так и диких. У тех челюсти явно меньше. Но и оставшийся выбор угнетал: благородный олень, лось, лошадь, корова, вол… Я ещё раз тщательнейшим образом изучил зубы объекта. Помимо зелёного стебелька в углублениях меж зубных бугорков оставалась какая-то бурая масса. Я виртуальным пинцетом соскрёб несколько образцов и положил под микроскоп. И тут мне снова улыбнулась удача. Просто поразительно, насколько мне везло в этот день! Масса совершенно точно представляла собой фрагменты растений, подвергшихся воздействию кислой среды! А значит, они уже побывали в желудке зверюги. А потом снова попали в рот. Это означало, что у искомого животного многокамерный желудок и оно отрыгивает полупереваренную пищу для повторной обработки. Прощай, лошадь. Ты так не умеешь. В этот момент мне пришла в голову ещё одна мысль. Я прикинул возраст зубов. Судя по большому промежутку между зубами и сточенным почти до шейки резцам, животина скончалась в весьма преклонном возрасте. В природе до таких лет травоядные не доживают. Потеряв подвижность, они сразу становятся добычей хищников. И тем самым освобождают место для молодых. Эволюция во всей красе. Кроме того, уцелевший фрагмент кости не имел следов чужих зубов или когтей. Это тоже о многом говорило. Отсеяв все прочие варианты, я пришёл к одной, невероятно простой версии. Передо мной была челюсть самой банальной коровы. Нет, ну каков Филирр?! Из миллионов пород самых экзотических видов живых существ он выбрал корову! Нет, это положительно забавно!

Тщательно аргументировав своё заключение, я перешёл к третьему вопросу, который оставил «на сладкое». О да! Тут нашлось, над чем поломать голову. Пять десятков планет, широчайший спектр природных условий. Я посмотрел на таймер. Матерь божья! Я и не заметил, что потратил на два предыдущих вопроса целых сорок минут! Вот ведь незадача! А мне-то казалось, что я справился минут за двадцать. Что поделать, с чувством времени, которым славятся, например, десантники и пилоты, я всегда ладил не очень.

Не желая более тратить впустую ни секунды, я быстро разделил планеты по глобальным типам. Углеродная жизнь – тридцать семь планет, кремниевая – двадцать одна. И две – смешанные. Разумеется, именно от этих миров я ожидал основного подвоха и потому оставил их напоследок. В углеродных мирах я провёл дополнительное деление по кислородно-метановой основе. И это, согласитесь, логично. Метановые миры – холодные и тёмные, явно не могли оказаться родственниками тёплых кислородных миров, в которых журчали водяные ручьи, а с неба падал не жидкий метан, а добрый, ласковый дождик. Как в Париже… В кремниевых мирах деление пролегало по наличию азота. Маленькие планеты, вроде той, с которой я разбирался в первом вопросе, строили жизнь без азота, заменяя его фосфором. А вот массивные планеты с сильной гравитацией могли позволить себе связи типа кремний – азот – кремний и даже кремний – кислород – кремний.

Распределив планеты по основным группам, я начал тщательно сравнивать биомы, уделяя основное внимание механизмам кодирования свойств, которые определяют данный биом и обеспечивают передачу свойств по наследству – генный материал. К счастью, в ответе на третий вопрос изучать генотип разрешалось. У всех земных организмов, кроме людей, за это отвечает двойная спиральная макромолекула ДНК. (У людей, скорее всего, она тоже присутствует, но в результате безрассудства наших далёких предков её невозможно изучить, потому что любое вторжение в клетку немедленно вызывает её распад). В отличие от земных существ, в других мирах простая двойная спиральная структура практически не встречается. Причина понятна: в рукаве Ориона царят высокие энергии. Входящие в него звезды время от времени проносятся сквозь потоки мощных излучений, которые разнесли бы эту хрупкую молекулу вдребезги. (Отсюда, кстати говоря, следует, что наша погибшая Родина находится где-то на отшибе, где условия гораздо мягче). Для того чтобы защитить организмы на человеческих планетах, при терраформировании мы окружаем планеты дополнительным искусственным слоем атмосферы, который задерживает излучения. А вот людям, в отличие от тех же коров, эти излучения не страшны. Видимо, наши клетки устроены немного иначе.

Тут я поймал себя на том, что снова отвлёкся. И поспешно вернулся к заданию. Генный материал большей части представленных моему вниманию образцов относился к самым распространённым в рукаве Ориона типам: вложенные сфероиды, в центре которых записана наследственная информация, многогранные кристаллы, трёхмерные фрактальные структуры. Все они обладают завидной прочностью и обеспечивают выживаемость своих носителей в самых сложных условиях. Закончив с анализом генотипов, я начал сравнение. Между кремний-азотными мирами, которых оказалось целых пять штук, не нашлось ничего общего. Зато кремний-кислородные миры вполне прогнозируемо объединились в цепочку. Их биомы оказались настолько сходными, что я заподозрил вмешательство разума. Ведь, как правило, даже родственные планеты, жизнь на которых зародилась из одного общего истока, находятся на разных этапах эволюции. А эти миры были сделаны практически под копирку. Вариативность видов легко объяснялась чисто биоинженерной задачей изменения видов для оптимального соответствия условиям обитания. Далее. Горячие миры с жизнью на основе кремний-сера-фосфор разделились на две категории. Одна из них включала в себя две планеты, которые совершенно явственно шли своим путём. Но остальные также образовывали последовательность, подобную той, о которой я писал выше, но с явственной разницей в уровнях развития биомов. Идеально, чтобы найти корневой мир. Я быстро вычислил планету с наиболее сложными формами жизни – скорее всего она и являлась источником. Убедившись, что на её поверхности полно древних потухших вулканов, я окончательно убедился в своём предположении – ведь общеизвестно, что именно вулканы, выстреливающие в космическое пространство «гранаты» начиненные микроорганизмами, являются основными поставщиками жизни во вселенной.

Разобравшись с «кремниевыми» планетами, я взялся за «углеродные» миры. С ними я тоже разобрался очень быстро. Двадцать миров шли своей дорогой в гордом одиночестве собственного своеобразия. Остальные семнадцать распадались на три последовательности, которые я тоже довольно быстро определил и расставил в нужном порядке. Оставались две заковыристые планеты со смешанной углерод-кремниевой формой. Вот где мне пришлось помучиться! На первый взгляд, они не имели никакого отношения друг к другу. Но ведь не зря Филирр включил их в свой список? Они должны играть какую-то роль! Или… или их роль как раз и заключалась в том, чтобы отвлечь меня от правильного пути, заставить мучиться, разыскивая несуществующие закономерности? По всему выходило, что так оно и есть. В принципе, если следовать букве учебника, на этом можно было бы поставить точку. Но мне захотелось для верности рассмотреть эти планеты не с точки зрения официальной науки, а с позиции моей незаконченной, а, точнее, едва начатой теории. Что, если Филирр решил сыграть со мной на моём же поле?

К сожалению, до конца нашего импровизированного турнира оставалось каких-то пять минут. Я украдкой взглянул на Готьера. Тот уже закончил и, развалившись, презрительно наблюдал за моими метаниями, крутя между пальцами карандаш на манер барабанной палочки. Признаться, я несколько струхнул, но решил довести дело до конца. Вернувшись к работе, я вновь вывел на экран параметры двух злосчастных планет. И вновь не увидел между ними никакой связи. Надо ли говорить, что я был совершенно потерян. И тут, как принято говорить в романах, «движимый отчаянием», я сообразил. Я вывел перед собой данные этих двух планет и рядом с ними – данные корневых миров, найденных мной в уже рассмотренных последовательностях. Целую минуту я рассматривал получившуюся таблицу. А потом на меня снизошло озарение. Это было потрясающе! Я едва успел дописать свой ответ, как грянул гонг. Время вышло.

[1] Планета Постигающих Синей Унии.

[2] Авиетка с ферментальным управлением.

[3] Представители Службы внешней разведки Синей Унии.

[4] Уу размножаются делением женской особи, которое индуцируется генно-информационным материалом партнёра.

[5] Ин Лиу является одним из важных действующих лиц дилогии «Чжан Юшенг: ключник Ориона».

[6] Консорциум – преступный синдикат Новой Китайской Республики, занимающийся в основном контрабандой товаров. Подробно о Консорциуме см. в дилогии «Чжан Юшенг: ключник Ориона»

[7] Внешняя разведка Синей Унии.

[8] Víola trícolor (лат.) - Фиалка трехцветная , она же Анютины глазки.

Глава 20

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир

Готьеру снова повезло. По жребию ему выпало докладывать первым. Теперь, если наши выводы совпадут, я буду выглядеть дурачком, повторяющим за отличником слово в слово. Оставалось надеяться, что зубрила Готьер где-нибудь, да ошибся. Обо всем этом я думал, сидя на вращающейся табуретке в лаборантской. Я ловил себя на том, что вслушиваюсь в тишину, пытаясь услышать хоть какие-то отзвуки происходящего в аудитории. Что там, у Готьера? Провал или триумф? Или так – не то, не сё? Мне показалось, что я торчу среди этих пробирок и реактивов уже целый час, хотя часы упорно показывали, что прошло всего пять минут. Нет, чтобы во время подготовки задания время так тянулось! Чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, я попытался оживить в памяти какие-нибудь приятные моменты. Но почему-то ничего, кроме Готьера, улетающего под стол от оплеухи разъярённого Раймона, на ум не приходило. Неужели в моей в жизни не нашлось ничего более интересного? Чепуха какая-то! Я попытался вспомнить самых обворожительных девушек из службы психологической разгрузки, как стыдливо именуются у нас бордели, но как-то не вышло. Как-то они… не запоминались, что ли. Как не запоминаются синтезированные блюда в солдатской столовой. Особенно в сравнении с теми потрясающими деликатесами, которые мне довелось отведать в гостях у семейства Д’Эвре. Да и в премиум-классе системного парома обед был ничего себе, хоть я и сглупил с этими третьими номерами... Какое-то время я старательно вспоминал хрустящую корочку восхитительного багета, который, как пояснила мне тогда словоохотливая бортпроводница, выпекают прямо на пароме, на кухне его ресторана. А ведь обычные пассажиры довольствуются хлебцами из пищевого синтезатора! Интересно, доведётся ли мне ещё хоть раз отведать чего-нибудь подобного, или я буду вынужден навсегда распрощаться с милыми Бернаром и Жаклин? Но знаете, даже в этом момент, снедаемый тревогой неизвестности, в глубине души я всё-таки не сомневался в победе. И вариант с проигрышем рассматривал примерно так, как обыватели смотрят фильмы ужасов. Вроде и жутковато, а понимаешь, что всё это не на самом деле. Так и со мной. Я был убеждён, что одержу верх над этим жалким типом, все достоинства которого исчерпываются смазливой внешностью, нагловатыми повадками и отличной природной памятью.

Стоило мне перестать считать минуты, отдавшись на волю воспоминаний, как время пошло быстрее. Я и оглянуться не успел, как в двери лаборантской просунул голову какой-то курсант и пригласил меня в аудиторию. Похоже, Готьер исчерпал своё красноречие. Заняло у него это, я засёк по таймеру, целых двадцать минут. Что он им там, серенады пел, что ли?

Я решительно вошёл в аудиторию. Готьер сидел с видом именинника, а курсанты с его потока выглядели такими довольными, что я едва не споткнулся. У меня буквально подкосились ноги. Неужели этот жалкий тип всё-таки сумел сорвать джекпот?

«Итак, господа, чтобы сохранить интригу, я пока воздержусь от комментариев по поводу интересного и глубокого анализа, произведённого курсантом Готьером. Сначала заслушаем версию его визави. Прошу вас, курсант Дюранд», – провозгласил Филирр. Похоже, он заметил моё замешательство и поспешил мне на помощь. Милый, добрый старина Филирр!

Я посмотрел на своих друзей. Винсент сидел мрачнее тучи. Похоже, ему казалось, что мне не переплюнуть предыдущего оратора. «Ничего, – подумал я, – не переживай, друг мой. Сейчас ты увидишь, что такое настоящий учёный!»

Ободрённый словами Филирра, я прошёл к кафедре и встал лицом к залу.

- Надеюсь, – начал я, – коллега Готьер в общих чертах описал вам положение вещей.

В зале раздались смешки.

- Так что я заранее извиняюсь, если кое-что вам придётся выслушать второй раз. Но, надеюсь, я смогу сообщить вам и что-то новенькое.

- Давай к делу, Дюранд, – посоветовал мне Готьер таким мерзко-покровительственным тоном, как будто он был, по меньшей мере, заведующим кафедрой.

Я не стал вступать с ним в перебранку, а быстро и ёмко, как я умею, дал ответ на первый вопрос. Пока я говорил, Готьер снисходительно кивал, как будто я вещаю прописные истины. Впрочем, по большому счету, так оно и было. Очевидно, он считал, что я обязательно пропущу что-нибудь важное. Но когда я рассказал о том, что обсуждаемая нами планета была захвачена притяжением газового гиганта, и что в её подземных лабиринтах могут скрываться агрессивные реликтовые формы жизни, его лицо вытянулось. «Вот потеха, – подумал я, – неужели он всерьёз думал, что я не обращу внимания на такую очевидную вещь, как обратное вращение спутника?»

Когда я закончил ответ на первый вопрос, Филирр благосклонно кивнул мне, а Винсент беззвучно сдвинул ладони, как будто аплодировал. Давешний первокурсник вновь показал мне большие пальцы. Надо же, каким отличным парнем он оказался!

Убедившись, что на первый вопрос я ответил, во всяком случае, не хуже Готьера, я спокойно перешёл ко второму.

Ещё сидя в лаборантской, я заранее продумал, как я сообщу о своих выводах насчёт обладателя челюсти. Мне хотелось, чтобы это прозвучало максимально эффектно. И я решил разыграть перед аудиторией небольшой спектакль. Сделав вид, что у меня пересохло в горле, я налил в стакан воды, отпил пару глотков, поморщился и спросил у аудитории, не найдётся ли случайно в аудитории стакана молока? Разумеется, молока не нашлось. Тогда я развернулся к доске, на которой красовалась ледяная глыба со своим содержимым, и торжественно произнёс:

- А вот у обладателя этого фрагмента молоко точно нашлось бы. Потому что это была никто иная, как обыкновенная корова!

Фраза прозвучала как надо, с ударной концовкой. Но, судя по кислым физиономиям зрителей, фурора она не произвела. А значит, Готьер, хоть и не отличался особым умом, всё-таки сумел сделать правильные выводы. Молчание аудитории меня немного сконфузило, и я поспешно закруглил ответ, перечислив те признаки, на основе которых я сделал такой вывод. Филирр милостиво разрешил мне переходить к последнему вопросу. Вот теперь я действительно начал волноваться. Третий вопрос был моей последней надеждой. Если и на нём я не сумею вырваться вперёд, получится, что наш поединок вновь заканчивается ничьей и мне предстоит ещё один увлекательный раунд игры в русскую рулетку.

Пока я сидел в лаборантской, я придумал эффектную подачу и для этого вопроса. Но потерпев небольшое фиаско, я засомневался, стоит ли устраивать из ответа театр? И решил не рисковать. Я спокойно разобрал простейшие случаи, а потом, наконец, перешёл к самому главному. Пока я рассматривал отдельно углеродную и кремниевые ветки, Готьер только кивал с усталым видом, как будто я его несказанно утомил своей болтовнёй. Вот ведь позёр! Наконец, я разложил по полочкам почти всё, кроме моего последнего озарения.

На доске к этому моменту уже находились все четыре найденные мною последовательности. Как я понял, эта схема в точности повторяла нарисованную Готьером. Вот он, момент истины. Я могу сейчас остановиться, и тогда у нас будет гарантированная ничья. А могу продолжить, и тогда я либо выиграю, либо своими руками уничтожу всё, что сделал до сих пор. Я был в отчаянии. Что же делать? Профессор Филирр, сложив руки на столе, терпеливо ждал. В зале стояла тишина, как будто зрителям передалось моё волнение. А я все никак не мог ни на что решиться.

- У вас все, курсант Дюранд? – спросил Филирр. Мне показалось, что в его голосе послышались нотки разочарования. И тогда я решился.

- Нет, господин профессор. – Я старался говорить уверенно, но голос подрагивал. Что поделаешь, из меня никогда не выйдет хорошего актёра. – Я только начал.

И тут я догадался посмотреть на Готьера. Куда только девалось его ленивое равнодушие. Услышав, что у меня есть ещё какой-то козырь в рукаве, он дёрнулся так, как будто наступил на Electrophorus electricus – электрического ската. Страх в глазах врага окончательно уверил меня в собственных силах. И с чего я взял, что могу ошибиться? Не сам ли профессор Филирр хвалил мои выводы? Да и вообще, разве я, в конце концов, не лучший студент курса?!

Я нарисовал кружок вокруг одной из планет, не вошедших в общую классификацию. Ту самую, со смешанным углеродно-кремниевым типом жизни. Условия на планете были не самые удобные для эволюции, и жизнь на ней, раз появившись, так и не смогла эволюционировать, замерев на уровне простейших. Слава Высшим, мне пришло в голову измерить толщину кремний-кальциевых отложений! Даже если исходить из самых консервативных оценок, жизнь в этом скучном мире появилась два с половиной миллиарда лет назад, и это автоматически сделало её самой старой из всех планет списка. А дальше – вуаля! Как говорят фокусники в цирке – следите за руками. Буквально в последние минуты работы я провёл глобальное сканирование и что вы думаете? Обнаружил след столкновения с небесным телом сопоставимых размеров. И произошло оно примерно два миллиарда лет назад. То есть, тогда, когда простенькие организмы уже заполнили океаны планеты! Дальше всё было просто. Я сопоставил форму и состав наследственных макромолекул и убедился в том, что должен был понять с самого начала.

Одним словом, я взял карандаш и решительно провёл от кружка две линии: одну к последовательности развивающихся углеродно-кальциево-кислородных миров, а вторую – к той самой группе кремний-кислородно-серных миров, которая привлекла моё внимание с самого начала. Что тут началось! Зал буквально взорвался! И я их не виню. Им, привыкшим проводить решительное разделение между столь разными мирами, привыкшим списывать общие черты на конвергентную эволюцию, моя идея об общих корнях столь разных последовательностей должна была показаться возмутительной ересью, попранием основ!

Я покосился на Готьера. Тот, не скрываясь, хохотал. Очевидно, он посчитал, что я совсем сошёл с ума и своими руками вырыл себе могилу. Я не смог сдержать злорадной улыбки. Ничего, дружок, подумал я, посмотрим, кто будет смеяться последним!

А вот профессор Филирр только щурился, словно сытый, довольный кот, и с удовольствием разглядывал возбуждённую аудиторию.

Не желая показаться голословным, я выделил общие фрагменты наследственных элементов в обеих последовательностях и показал, каким путём первичные организмы, выброшенные с родной планеты гигантским катаклизмом, могли перейти от смешанной формы к чисто углерод-кислородной и кремний-серной формам. При этом целые фрагменты кода оставались фактически неизменными, менялись лишь основания.

Готьер прикрыл лицо ладонью, как будто ему было стыдно слушать такие глупости. Ну-ну.

Когда я, наконец, закончил, профессор Филирр постучал своей указкой по кафедре, призывая к молчанию. Наступал самый главный момент – оценка наших работ. Глядя, как сияет наш дорогой профессор, я подумал, что и ему не чужда страсть к эффектным финалам.

Зал затих, с волнением ожидая развязки.

- Должен признать, оба претендента показали себя с самой лучшей стороны. Я счастлив и горд, что наша академия, что называется, держит марку лучшего учебного заведения республики. И это в полной мере относится к обоим соискателям, работы которых мы сегодня имеем удовольствие рассматривать.

Я очень люблю профессора Филирра, но должен признать, временами он удручающе многословен. Во всяком случае, в тот момент я бы предпочёл, чтобы он был более лапидарен.

- На первые два вопроса наши состязающиеся ответили совершенно одинаково. Я не могу отдать в них пальму первенства ни одному из них. Так что по первым двум вопросам – ничья. Два – два.

«О Боги! – Возмутился про себя я. – Как будто не понятно, что ничья именно и означает счёт «два – два»! Зачем это повторять? Это же тавтология чистой воды!»

Но после этого профессор, наконец, перешёл к делу.

- А вот третий вопрос, как мы смогли убедиться, господа курсанты, преподнёс сюрприз. Курсант-сержант Анри Готьер обнаружил среди этих пятидесяти планет четыре независимые последовательности связанных планетарных биомов. А вот курсант-сержант Фредерик Дюранд произвёл фурор, высказав предположение, что две из этих последовательностей имеют общий исток. Согласитесь, довольно неожиданный поворот событий.

- Так кто же из них прав, профессор? – крикнул из зала кто-то особенно нетерпеливый. Уж не мой ли знакомец–первокурсник?

- Что ж. Скажу вам честно. Мне неудобно это признавать, но прав…

Опять пауза! Сейчас-то я понимаю, что профессор все сделал правильно, но тогда, в тот момент, когда от его следующего слова зависела моя жизнь, моё будущее, она показалась мне надуманной и неуместной. Конечно, вы вправе спросить – почему же я так волновался, раз был убеждён в своей правоте? На это я отвечу так: не родился ещё такой учёный, который всегда на сто процентов уверен. А если он и родится, то это будет уже не учёный, а самовлюблённый болван вроде того же Готьера. В общем, профессор обвёл зал победоносным взглядом и громогласно провозгласил:

- Планета системы KR3085 действительно дала жизнь двум эволюционным последовательностям. Победил Фредерик Дюранд!

Я чуть в обморок не упал от радости. А уж что творилось в аудитории! Часть курсантов, преимущественно с моего потока, аплодировали, другие свистели и возмущались, не стесняясь присутствия профессора. Но Филирр быстро навёл порядок, включив активное шумоподавление.

И тут я, чувствуя себя буквально оглушённым собственным успехом, спохватился и посмотрел на Готьера.

Представьте себе, этот наглец не собирался признавать поражения. Как только шум в аудитории стих, он возмущённо потребовал объяснений.

- Мой ответ базируется на вашем учебном пособии, господин профессор! – отчеканил он. – Если хотите, я могу наизусть процитировать соответствующий параграф…

- Не стоит, курсант Готьер, – перебил его Филирр. – Я в курсе, что у вас феноменальная память. Но, видите ли… Настоящий учёный критически подходит к любой теории. Одной только памяти недостаточно. Необходимо, если угодно, чутье. У курсанта Дюранда оно есть. И я вынужден признать, что был неправ. Уверяю вас, друзья, в следующее издание я внесу соответствующие поправки.

- Но… это же несправедливо! – воскликнул Готьер в ужасе. Забавно, неужели он всерьёз надеялся обставить меня в моём любимом предмете?

- Это вселенная, – ответил Филирр задумчиво. – Она такая, какая есть. И планета KR3085-2 действительно мир-исток для обеих последовательностей. Это – объективная реальность. Вы желаете и её оспорить?

Но Готьер не стал его слушать. Оказалось, что наш красавчик из тех людей, которые совершенно не умеют проигрывать.

- Я… я буду жаловаться! – прерывающимся голосом выкрикнул он. На меня он вообще не смотрел, обращаясь лишь к Филирру. – Я поставлю перед руководством вопрос о вашей компетентности!

- Что ж, попробуйте, – не скрывая презрения, парировал умница Филирр. – Вы проиграли, курсант Готьер. Имейте мужество это признать.

Скажу честно, мне даже стало жалко этого болвана Анри. Его красивое лицо исказила гримаса ненависти, и он опрометью выскочил из аудитории.

- Поздравляю, Дюранд, – церемонно поздравил меня Филирр. – Сегодня вы были на высоте. Как и всегда.

Я был на седьмом небе от счастья. Меня хлопали по плечам незнакомые курсанты. Мой верный первокурсник, имя которого я так и не удосужился узнать, схватил мою ладонь и принялся трясти с такой силой, что едва не вывихнул мне плечо. Винсент дружески пихнул меня в бок.

- Как же ты сделал этого поганца! – громко восхищался он. – Вот это финал! Прямо никакого кино не нужно!

Окружённый восторженными поклонниками, что было для меня, честно говоря, в новинку, я вышел наружу. На небе ослепительно, словно радуясь моей победе, сияло солнце.

Я направился к казарме – поединок основательно вытряхнул меня, и мне хотелось немного передохнуть. Но до неё я так и не дошёл. По дороге меня перехватил – кто бы вы думали – конечно же, Анри Готьер!

На него было страшно смотреть. Лицо побледнело, черты заострились.

Мои сопровождающие немного поотстали. Как я потом узнал, их притормозил Винсент, сразу понявший, в какую сторону дует ветер. А приятели Готьера заняли позицию за его спиной, образовав большой полукруг, в центре которого оказались мы с моим визави.

- Я не знаю, как ты сумел подкупить Филирра, Дюранд, – прошипел Готьер. – Но это тебе даром не пройдёт. Ты прекрасно знаешь, что в честном поединке я бы тебя уделал. Что ты пообещал Филирру? Папочкины деньги?

- Остынь, Готьер, – посоветовал я. – Профессор прав, нужно уметь проигрывать. Я бы на твоём месте сейчас уже шёл в ректорат подавать заявление об отставке.

- Не дождёшься, Дюранд! – в ярости завопил Готьер. – Ты лгун…скользкая змея! Ты всё подстроил!

- Да ну? То есть, если бы я якобы не подговорил Филирра, ты бы победил? – презрительно прищурившись, спросил я.

- Можешь не сомневаться!

- Ну что ж… В таком случае ты ещё больший идиот, чем показал себя во время экзамена.

Надо ли говорить, что эти слова окончательно разъярили и без того выбитого из колеи красавчика?

Зарычав, он бросился на меня с кулаками. Но, как писал философ Гегель, история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, а во второй раз – в виде фарса. Первый поединок с Готьером стоил мне потери балла, расквашенного носа и отбитых рёбер. Но в этот раз его ждал сюрприз. Я легко ушёл от удара, а потом, пользуясь преимуществом роста и длинными руками, достал его на дистанции. Похоже, он подумал, что мне просто повезло, и вновь бросился в атаку. Я уклонился и провёл целую серию ударов вдогонку, заставив его потерять равновесие и пропахать носом жёсткую брусчатку плаца.

Когда он встал, я снова увидел в его глазах страх. Даже не страх, ужас. И я понимал, почему. Мир Готьера рушился. Сначала я обошёл его на биологии, причём обошёл совершенно невообразимым способом. А сейчас я, который всегда был для него чем-то вроде груши для битья, сумел отправить его в партер. Для него это было таким же шоком, как если бы злосчастная бурёнка, обладательница той самой челюсти из второго вопроса, внезапно превратилась в огнедышащего дракона. Он стоял, не зная, что предпринять, теряясь в догадках.

Похоже, на зрителей зрелище поверженного на землю Готьера произвело даже большее впечатление, чем его поражение в аудитории. Они взирали на меня со смесью изумления и робости. Наверное, это не делает мне чести, но в тот момент я впервые по-настоящему ощутил вкус победы. Я купался в лучах славы. Готьер медленно поднялся на ноги, вытирая кровь.

- Продолжим? – предложил я, приняв стойку.

И вы не поверите! Готьер сломался. Смерив меня ненавидящим взглядом, он пробормотал какую-то неразборчивую угрозу, развернулся и поплёлся прочь. За ним, поминутно оглядываясь на меня, поспешили его подпевалы.

Винсент, молча наблюдавшей за этой, вне всякого сомнения, эпохальной сценой, неслышно подошёл ко мне и обнял за плечи.

- Похоже, хоть что-то мне удалось в тебя вбить, – шепнул он мне на ухо, так, чтобы другие не услышали.

Довольные, мы пошли, но не в казарму, а прямиком в нашу любимую «Безмозглую курицу», заодно пригласив туда Раймона, опала которого весьма кстати закончилась.

Сейчас, пока герои, как часто пишут в старинных романах, следуют к своей цели, а в нашем случае – в таверну, я должен кое-что пояснить. Для вас, мои воображаемые читатели, моя победа над Готьером в рукопашной, наверняка оказалась такой же неожиданностью, как и для непосредственных свидетелей этого события. Они тоже подумали, что я сошёл с ума, когда принялся подначивать Готьера, явно набиваясь на трёпку. Но на самом деле я действовал исключительно расчётливо. Конечно же, за две недели я не превратился в мастера единоборств. Это только в глупых фильмах главный герой, потерпев поражение, за считаные дни набирается мастерства под руководством старого мудрого учителя. Со мной же всё обстояло гораздо проще. По сути, Готьер был не так уж и неправ, упрекая меня в жульничестве. Только не с профессором Филирром, конечно. Наш старина Филирр неподкупен, как сама Фемида. Но «внезапный» кулачный матч-реванш был чистой воды авантюрой, которую придумали мы с Винсентом Энри. Точнее, придумал её Винсент, а я всего лишь следовал его советам в меру своих скромных способностей. Так что же произошло на самом деле? После того, как Готьер отделал меня в первый раз, Винсент сказал, что эта наша схватка наверняка не последняя. И тогда ему пришла в голову блестящая мысль. Он сказал, что, конечно, мастер кулачного боя из меня, как из черепахи бегун, но можно пойти другим путём. Оказывается, пока Готьер развлекался, превращая меня в отбивную котлету, Винсент внимательнейшим образом изучал самого Готьера, точнее, его стиль боя. Винсент пояснил, что на деле Готьер не слишком отличается от меня – такой же любитель, но отработавший несколько несложных приёмов. Любой десантник сделает его даже со связанными руками. И в этом Винсент увидел шанс. Он не стал учить меня всем премудростям боевого искусства – на это не было времени, да и материал, по его словам, был аховый. Винсент не сомневался, что и в следующих поединках Готьер будет придерживаться той единственной стратегии, которую ему удалось выучить. И Винсент, только представьте себе, придумал для меня специальный экспресс-курс противодействия именно и только Анри Готьеру! За эти две недели я провёл в спортзале не меньше пятидесяти часов, заучивая наизусть все движения Готьера и отрабатывая до автоматизма те удары, которые я должен буду нанести в ответ. Звучит просто, правда? Но на самом деле, первую неделю я, наверное, падал лицом в мат чаще, чем дышал. И только в середине второй недели, наконец, научился выстаивать против Винсента, игравшего роль Готьера больше двух минут кряду. А потом он всё равно меня делал.

Так что когда я провоцировал Готьера, я рассчитывал именно на эти спасительные две минуты. Мне важно было заставить его выйти из себя, кинуться в бой очертя голову, не задумываясь над техникой, используя то, что ему привычнее всего. К счастью, наш с Винсентом расчёт оказался верным. Всё получилось в точности так, как мы и задумывали. Когда потерявший самообладание Готьер напал на меня, я знал, что первый удар он нанесёт справа в левую скулу, чтобы оглушить. Я ждал его, и поэтому моя обычная медлительность перестала быть критической. Я начал уклоняться ещё в тот момент, когда он только размахивался. И, естественно, успел. Я знал, что промахнувшись, он оставит голову без защиты, и легко провёл удар в правую скулу, которую он любезно подставил под мой кулак. Получив удар, он, конечно, мог стать осторожнее. И тогда бы весь наш план полетел в тартарары. Но я надеялся, что Готьер настолько привык побеждать, что посчитает мой удар случайной удачей. Что и получилось. Винсент потом сказал мне, что наш бой длился всего сорок секунд. И все эти сорок секунд я обладал абсолютным преимуществом над противником. Я знал, что он будет делать. А он – не знал, что буду делать я. Так что, как не странно, но мечта Винсента, чтобы он, а не я, вышел против Готьера, в какой-то степени реализовалась. Ведь фактически я был всего лишь запрограммированной им куклой, своего рода боевым автоматом.

В «Безмозглую курицу» Раймон Жерар успел раньше нас. Он встретил нас широчайшей улыбкой на своей вечно красной физиономии. Кстати, из-за этой особенности его чаще других курсантов отправляли на проверку: унтер-офицеры были уверены, что он выпивает во время службы, предварительно приняв подавитель разложения спиртов. Не скажу, что они были так уж неправы, но хитрый Жерар так ни разу и не попался.

- Ну что, Дюранд, раздолбай ты этакий! – рявкнул он так, что задрожали подвески люстры. – Говорят, ты подчистил за мной хвосты?

Подумать только, как быстро расходятся по Сен-Сиру слухи!

Мы провели прекрасный вечер в «Безмозглой курице», отмечая мою победу. Жерар поминутно провозглашал тосты, то за меня, то за академию, то за нашу славную французскую аристократию. У него было такое прекрасное настроение, что он даже почти не полез в драку, когда двое бедолаг с инженерного, как показалось Жерару, не проявили достаточного уважения к имени графа Д’Эвре.

«Перед вами, сукины вы дети, сидит целый граф. Видите? Вон тот дылда, похожий на грустного верблюда, он хренов аристократ, а не какой-то кабыздох вроде вас!» – возмущённо рычал он, очевидно, считая, что эпитет «дылда, похожий на грустного верблюда» это именно то, что должно мне особенно польстить. В общем, не без усилий со стороны Винсента нам удалось замять эту историю, и инженеры убрались к себе в практически нетронутом виде.

Когда же мы, наконец, вернулись в альма-матер, то узнали от вездесущих первокурсников, что курсант-сержант Анри Готьер подал начальнику академии, генералу Жерару просьбу о… переводе в другое училище.

- Теперь ты понимаешь, почему Д’Эвре выбрали тебя, а не его? – насмешливо спросил меня Винсент. Я связи не увидел, о чем ему и сообщил.

- У них глаз на такие вещи, – объяснил Винсент. – Они сразу поняли, что Готьер с гнильцой. Настоящий дворянин умрёт, но сдержит слово. А этот подлец просто сбежал, как последнее ничтожество. Ну как такого брать в графы?

- Ничего, – с угрозой погрозил куда-то в сторону заката пудовым кулачищем Жерар и громко икнул. – Солдатское радио ещё никто не отменял.

Я поинтересовался, что это за такой зверь – солдатское радио?

- Всё-таки ты редкостный болван, Фредерик, – проникновенно сообщил мне Жерар, обнимая меня за плечи и наваливаясь всей своей тушей. – Третий год учишься, а простейших вещей не знаешь. Короче, солдатское радио – это такая хрень, которая круче любого ординета, можешь мне поверить.

- И что она делает, это твоя «хрень»? – Я уже давно не обижался на друга, и только пытался как-то заставить его стоять на собственных ногах.

- О! – многозначительно поднял палец Жерар, вновь расплываясь в улыбке. – Это, брат, такая штука… Короче, куда бы ни попал теперь твой Готьер, в этом училище уже будут знать, что он трус и подонок. Вот это и есть солдатское радио.

И мне снова, второй раз за этот невообразимо долгий день, стало жалко Анри Готьера. В конце концов, разве он виноват, что оказался глупее меня? Ведь второго такого гения как я, в Сен-Сире ещё поискать. О чем я и счёл своим долгом немедленно оповестить друзей. Жерар только заржал, а Винсент снова улыбнулся своей таинственной улыбкой и сказал, что мы перебрали с подавителем и всем нам нужно срочно выводить из крови этанол, если мы не хотим проснуться завтра в карцере. С чего он взял, что у нас в крови так уж много этанола, просто ума не приложу!

Глава 21

Внутренние миры.

Территория Синей Унии.

Планета Постигающих, орбитальный исследовательский комплекс.

Максимальная секретность.

Фаза рекреации крайне важна. Поэтому она есть у многих рас. От Властителей, гордых обитателей внутреннего круга, и до примитивных людей, у которых она, как и следовало ожидать, сопровождается временной потерей сознания и неспособностью реагировать на тонкие раздражители. Поразительно нескладные существа. Просто удивительно, насколько они не соответствуют той важной роли, которая отведена им на этом этапе.

Зато у полноценных рас фаза рекреации – это нечто большее, чем просто отдых. Например, для Уу рекреация – это своего рода искусство, одна из высших форм наслаждения и самовыражения. Ячейки сознания подключаются самыми разнообразными способами, волнообразно, концентрически, фрактально. И каждое подключение изменяет восприятие окружающего мира, позволяет осознать новую грань его великолепия и неисчерпаемости. Триста Четвёртый считал себя мастером рекреационных видений. Какое-то время он даже надеялся, что долгожданное открытие придёт к нему именно в момент рекреации, когда мысли причудливы и неожиданны. Несколько раз ему казалось, что чудо свершилось и он познал решение. Но рекреационная фаза заканчивалась, и восстановленным в обычном режиме сознанием он понимал, что видения сыграли с ним очередную шутку, выдавая прихотливый мираж за истину. Но Триста Четвёртый не унывал. Пусть не ему будет дано совершить прозрение, которого так ждут от Постигающих все Синие миры. Главное, чтобы оно уже, наконец, произошло. Но временами сквозь ячейки Триста Четвёртого проскальзывала крамольная мысль, что прозрение может и не наступить. Хотя вслух он этого, разумеется, никогда бы не сказал. Ведь сам Тридцать Первый однозначно постановил, что Постигающие разгадают тайну устройства человеческих особей. А ведь Двузначные, как известно, не ошибаются. Значит, тайна человеческого устройства рано или поздно будет постигнута. С таким прозрением в щупальцах Синие миры сразу уйдут в непостижимую глубину – не в жалкий седьмой круг, а глубже, гораздо глубже, в те круги, в которых принимаются настоящие судьбоносные решения. И тогда народ Уу, наконец, займёт полагающееся ему место. Он будет сиять миллионами оттенков, переливаться дивными красками, создавая непревзойдённые…

Триста четвёртый вздрогнул. Вибрация домашней слизи, заполняющей его кокон, крайне не вовремя вырвала его из прекрасных видений рекреационной фазы. Погасли дивные краски, мир потускнел и распался на пряди домашнего кокона. Медленно распрямив ногощупальца, Триста Четвёртый послал по чуткой слизи обратную вибрацию, крикнув: «Сейчас буду».

Отзвуки других Постигающих слабо доносились до него, рождая в слизи концентрические волны эха. Похоже, рекреацию прервали не только у него. Что за нужда могла потребовать общего собрания? Подождав, пока быстро сохнущая слизь облетит тонкими белыми хлопьями, Триста Четвёртый выдавил на спинном горбу приличествующий случаю кожный узор. Плавно и с достоинством перебирая ногощупальцами, он заскользил по извилистым ходам в пещеру собраний. По-утреннему вязкий воздух приятно овевал спину. Казалось, в нём вот-вот поплывут прекрасные утренние пузырники. Но это, конечно, всего лишь имитация. Пузырники тоже не могут жить при искусственном тяготении. Почему-то оно им не нравится. Световые столбы всё ещё мерцают вполовину мощности. По их поверхности изящно и задумчиво стекают жёлтые капли вязкого конденсата, оставляя прихотливый, полный скрытых смыслов след. Триста Четвёртому захотелось остановиться и полюбоваться этой чудесной картиной, но слизь завибрировала ещё сильнее, торопя отстающих. Пришлось скользить дальше, на ходу приветственно мерцая спинным узором при виде коллег.

Сегодня в пещере собраний царило Малое лето. Гранулы на потолке и стенах налились соками, покраснели. Чудесно. Именно в такое время лучше всего думается. Триста Четвёртый скользнул на своё привычное место, деликатно поджав ногощупальца: у Триста Третьей активный период соединительного цикла, и возвышение над ней будет выглядеть двусмысленно. Триста Пятый, с которым у Триста Четвёртого так и не сложились гармоники, как всегда выставился перед всеми, добавив в светло-сизый спинной узор совершенно неуместную красную нотку. Триста Пятый ещё молод, и поэтому на его чудачества многие смотрят снисходительно. Но Триста Четвёртый полагал, что юный возраст может служить оправданием только небольшой асимметрии узора, но никак не цветовых экспериментов. Юнцам в последние периоды дают слишком много воли, сокрушённо думал он. И его огорчение было настолько явным, что вибрации слизи вокруг его ногощупалец распространились. Триста Четвёртый поспешно извинился. Нельзя так явно выказывать эмоции. Особенно учитывая состояние Триста Третьей.

Мутная слизь мерно колыхалась. Далёкие нагнетатели имитировали нежное покачивание массивной лаборатории, заставляя радужные пузыри пены лопаться с нежным треском. Но собравшихся в пещере Постигающих не особенно трогали красоты летнего утра. Они озабоченно переговаривались, гадая, что же заставило вышестоящих собрать их в столь неурочное время.

На мягком бугре перепревших прядей появился Уп Сто Сорок Второй собственной персоной. Триста Четвёртый вежливо притушил спинной узор и тихонько шикнул на замешкавшегося Триста Пятого. Юнец, похоже, больше интересовался собственными щупальцами, чем происходящим под сводами пещеры собраний.

Сто Сорок Второй ярко высверкнул узором, призывая к тишине и торжественно опустил речевые щупальца в слизь. Триста Четвёртый и все остальные (Триста Пятый с возмутительной задержкой) опустили животы в слизь, демонстрируя полное внимание к речи Локального Наставника Постигающих.

- Радуйтесь, Уу, ибо близок сезон погружения! – начал Сто Сорок Второй. Он говорил громко, широко размахивая речевыми щупальцами, и колебания слизи доставляли его слова в самые дальние уголки пещеры, где пресмыкались посредственности с четырёхзначными именами. По спине Локального Наставника пробежали радужные сполохи Внезапного Сюрприза, придавшие обычному приветствию совершенно особый смысл. Триста Четвёртый в возбуждении не смог сдержать ответный сполох и немедленно вжался глубже в слизь, потемнев от смущения.

- Один пул[1] назад я был вынужден доложить Совету Решающих о наших затруднениях. Разумеется, Совет огорчён отсутствием постижения. Я был вынужден констатировать, что сто пятьдесят тысяч триста двадцать семь итераций экспериментов не приблизили постижение ни на ми-ут. Решающие, конечно же, разочарованы, но они понимают всю сложность стоящей перед нами задачи и готовы помочь. Это великая честь для нашей лаборатории и пена надежды под нашими щупальцами.

- А как они собираются помогать? Пришлют ещё постигающих?

Триста Четвёртый пожелтел от возмущения. Этот Триста Пятый совершенно обезумел, перебивать Локального Наставника! Не говоря уже о том, как подобная несдержанность может сказаться на Триста Третьей!

Но Сто Сорок Второй не разделил возмущение Триста Четвёртого. Напротив, он с Доброй Усмешкой выпустил красный гребень на спине и, как ни в чем не бывало, продолжил:

- У Двузначных свои обязанности. Они вершат судьбы Синих миров. И это правильно. Наши эксперименты далеки от завершения, мы ещё не опробовали широкий спектр частот. Работы хватит надолго. Но Решающие в своей безграничной мудрости предлагают нам использовать и другой путь, помимо того, которым мы скользим.

Хвала плоти, на этот раз Триста Пятый промолчал. А Локальный Наставник, таинственно меняя узоры, выдержал паузу и лишь потом вновь пустил в ход речевые щупальца.

- Скользящие снаружи[2] получили необычайно важную информацию. Им удалось узнать, что человеческие постигающие из Красной доминанты также ведут аналогичные исследования.

- Это возмутительно! – выкрикнул кто-то из Сотых так яростно, что под щетинками его речевых щупалец вскипела слизь. – Проводить запрещённые исследования! Какое вероломство!

- Я разделяю ваш гнев, коллега Сто Седьмой, – дружески просветлел Локальный наставник, – Но неудобство ситуации в том, что формально и мы с вами нарушаем закон.

- Мы это совсем другое дело, – возразил Сто Седьмой. – Нас это не касается.

Триста Четвёртый был с ним полностью согласен. Уу не просто какие-то «исследователи», от нечего делать препарирующие природу мироздания. Уу – Постигающие, а Постижение – это, как известно, высший способ отношений разума и вселенной. Для Уу Постижение – ступенька в великом единении с мирозданием, а не попытка подмять его под себя. Сто Сорок Второй как-то намекнул, что одна из Рас-Вершителей внутреннего круга негласно поддерживает их эксперименты. А значит, даже в Глубине понимают законность их стремлений. Когда-нибудь Уу Постигнут и их, как и всех прочих. Постигнут и доведут до совершенства, как они уже сделали это с собой и с Покровителями – Лихх-лхысс, великодушно предоставившими в незапамятные времена кровь, пищу и защиту тогда ещё дикому народу Уу.

Триста Четвёртый едва заметно потускнел, предавшись воспоминаниям. Но события далёкого прошлого из Древней памяти он перебирал только чётными ячейками, кратными трём. Большей частью сознания Триста Четвёртый продолжал внимать невероятно интересной речи Локального Наставника.

- Насколько известно Скользящим снаружи, людям не удалось достичь цели.

- Что совершенно неудивительно, – угодливо поддакнул кто-то из четырёхзначных.

- Замечу, что и мы не очень-то продвинулись, – отрывисто ударил речевыми щупальцами по слизи Локальный Наставник. И правильно, ни к чему позволять четырёхзначным расправлять щупальца. Пристыженный четырёхзначный погрузился в слизь до самых дыхал. Прекрасно. Это послужит ему уроком.

- Тем не менее, Решающие считают, что результаты работы человеческих исследователей могут подтолкнуть нас к Постижению. – Локальный Наставник торжественно взметнул над спиной чётные ногощупальца. – Но получить их, как вы понимаете, будет непросто.

- Разве у наших союзников Ю-Тули из Великого Болота недостаточно кораблей? – спросил Сто Седьмой, воинственно ощетинившись острыми бугорками. – Надо послать в Красную доминанты эскадру и захватить этих исследователей. Заодно получим дополнительный материал для итераций.

По пещере прокатилась волна согласия. Постигающие плохо разбирались во внешней политике и были сторонниками простых и действенных мер.

- Мне стыдно внимать твоим волнам, Сто Седьмой. – На этот раз Локальный Наставник говорил серьёзно, о чем свидетельствовал официальный пронзительно-синий цвет его узора. – Я понимаю, что Постижение занимает все твои ячейки, но нельзя же быть настолько выделенным из слизи реальности. Основной принцип современного этапа Великого противостояния гласит: «Высшие расы – над схваткой». Собственно, для этого и были вызваны из небытия эти убогие существа, люди, чтобы не подвергать всех нас риску и превратностям войны. Если Ю-Тули по нашей просьбе пошлют свои корабли к исследовательскому миру людей, разразится страшный скандал. Боюсь, даже наши друзья из Глубины не смогут растворить эти проблемы. На нас наложат такие санкции, что у народа Уу иссякнет слизь под ногошупальцами. И это ещё в лучшем случае.

- Я униженно прошу прощения, – едва заметно колыхнул щетинками посрамлённый Сто Седьмой. Теперь его индекс точно возрастёт! Триста Четвёртый испытал Мимолётное Удовлетворение. Вот так-то. Сотые слишком много о себе возомнили. Как будто попадание во вторую сотню гарантирует им пожизненную слизь! Нет уж, престижный индекс – это не привилегия, а знак доверия, который нужно оправдывать каждый уд. Вот он, Триста Четвёртый, когда станет хотя бы Сто Девяносто Девятым, не будет выступать с глупыми самонадеянными речами. О нет. Он будет трудиться, не давая роздыха ячейкам!

- Прошу, углуби нас, Локальный Наставник! – произнесла Триста Третья, плавно и изящно взбив слизь своими речевыми щупальцами. – Как же тогда нам получить эти результаты?

- Решающие придумали изящный план, подобный осенним гроздьям ворсинок, – поэтично ответил Сто Сорок Второй. Очевидно, даже его, при всей его загруженности, не оставила равнодушным метаморфоза Триста Третьей.– Для кораблей Ю-Тули, как и для кораблей любой другой Высшей расы, путь к исследовательской планете противника закрыт. Но ведь остаются ещё и эскадры наших помощников – человеческой республики. Они сделают за нас всю чёрную работу.

Триста Четвёртый задумался. Предложение Решающих звучало логично и совершенно, каким и должно быть любое решение тех, кто ведёт Синие Миры в прекрасную глубину. Решающие, особенно Вершащие судьбы[3], не могут ошибаться и предлагать непродуманные решения. Это аксиома. Так же, как является аксиомой непогрешимость и бессмертие однозначных, глубочайших из глубоких, соединяющих в своей совершенной сущности мощь разума Постигающих, смелость и силу Скользящих снаружи, хитрость Творящих иллюзии[4] и другие свойства десятков каст народов Синих Миров.

Но сейчас, подсоединив все свои ячейки к осмыслению полученной информации, Триста Четвёртый увидел в предложенном плане несоответствия. Он понимал, что это невозможно, но всё-таки не смог удержаться от вопроса.

- Я всеобъемлюще прошу простить мою дерзость, Локальный Наставник, но если мы каким-то образом поставим перед человеческим флотом задачу добыть для нас информацию по этому исследованию, разве тем самым мы не признаем, что сами занимаемся запрещёнными исследованиями? Ведь покровительство, оказываемое нам из Глубины, действует лишь до тех пор, пока мы работаем в тайне?

- Ты делаешь успехи, Триста Четвёртый, – снисходительно поголубел узор на спине Сто Сорок Второго. Польщённый Триста Четвёртый зажёгся в ответ. – Я радуюсь, что не все Постигающие пребывают в глубинах слизи. Некоторые достойные Уу всё-таки находят время и ресурсы для того, чтобы подумать на общие темы.

Похвала Локального Наставника! Триста Четвёртый сладостно присел. Теперь его точно понизят. Скорее всего, теперь он станет Триста Вторым. А может, если Локальный Наставник соизволит, то может быть – всего лишь может быть – он опустится и до предыдущей сотни! Вот это было бы потрясающе!

- Такая работа не делается за один ут[5]. Предстоит длительный подготовительный процесс, – продолжил Локальный наставник. – Скользящие снаружи и Творящие иллюзии выделили для этих целей дополнительные сотни. Я предлагаю всем выразить нашу благодарность Двузначным Общим порывом.

Триста Четвёртый, как и все, послушно и радостно выделил в слизь секрет общности. Ферментальный удар был так силен, что сводчатые стены пещеры собраний затрепетали. Иллюзия Покровителя была практически полной.

- У нас будет около Ту-ут-ута[6], чтобы подготовиться, – продолжил Локальный Наставник, когда фермент разложился и все пришли в себя. – За это время мы должны завершить ещё два полных цикла итераций. Конечно же, Двузначные не питают надежд на Постижение в ходе этих циклов, но задача должна быть выполнена. Кроме того, мы должны начать формирование групп Постигающих, которые займутся работой с добытой у противника информацией. Я выделю для этого особую сотню, которая приступит к работе сразу же, как только данные будут у нас. Список сотни будет оглашён до наступления следующего цикла рекреации. А сейчас я предлагаю всем скользнуть на свои рабочие места и продолжить великий процесс Постижения. А Триста Четвёртому я повелеваю задержаться.

Триста Четвёртый подумал, что ослышался. О таком он не смел мечтать даже в ярчайших миражах рекреационного цикла. Рядом завистливо потемнел Триста Пятый. Отлично. Так ему, выскочке, и нужно.

Вскоре пещера собраний опустела. Только мерно сжимались и расслаблялись стены, без устали имитируя неторопливую перистальтику Покровителей.

- В последние уты ты неплохо погружаешься, Триста Четвёртый, – констатировал Сто Сорок Второй, неофициально поджимая под себя щупальца и погружаясь в слизь. – Приблизься.

Триста Четвёртый послушно скользнул к куче влажных прядей и тоже подобрал под себя щупальца, не желая показаться слишком формальным.

- Тебе показалось, что Двузначные недостаточно глубоко погрузились в суть вопроса? – Щетинки на речевых щупальцах Локального Наставника колебались едва заметно.

- О нет! – ужаснулся Триста Четвёртый. – Я бы никогда так не подумал!

- Но прозвучали твои слова именно так, – заметил Локальный Наставник.

Триста Четвёртый стал почти прозрачным от страха. Как глупо с его стороны было встревать в речь Сто Сорок Второго. О чем он только думал?!

- Я сознательно не стал уточнять планы Двузначных. Но мне любопытно, что бы ты предложил, если бы они спросили твоего совета.

- Вы спрашиваете Личностное мнение? – Триста Четвёртый чувствовал, что ещё немного, и его ячейки начнут передавать информацию совершенно случайным образом. Но он всё-таки нашёл в себе силы и на всякий случай подключил двойную проверку связей. Только не хватало свихнуться на глазах у Локального Наставника!

- Именно. Не стесняйся. Только однозначные непогрешимы и всезнающи, но им мало дела до наших мелких проблем, – назидательно сказал Сто Сорок Второй. – Двузначные тоже иногда обращаются за консультацией к локальным специалистам. Представь себе, что этот локальный специалист – ты. Так как бы ты провёл эту операцию?

Триста Четвёртый понял: Локальный Наставник не гневается на него. Напротив! Впервые в жизни Триста Четвёртого Погружённый значительно ниже испросил его Личностное мнение! Триста Четвёртый с азартом принялся за решение задачи, мобилизовав для этого все свободные ячейки. Он даже узор притушил, чтобы высвободить ещё немного мыслительных мощностей.

- Перед нами стоят две задачи, Локальный Наставник. – Его речевые щупальца колыхались несколько беспорядочно, но решительно. – Мы должны получить информацию – это первая задача. Никто не должен узнать о том, что мы ею интересуемся – это вторая задача.

- Верно, – едва заметно взмахнули щетинки Наставника.

- Тогда я ощущаю только один способ наверняка решить обе задачи. Человеческие войска должны думать, что действуют по собственному разумению. Необходимо создать для них мощную иллюзию, которая бы их в этом убедила. Это дело для Творящих иллюзии. Когда они создадут иллюзию, её нужно подбросить подходящим людям из двузначных человеческой расы. Это – работа Скользящих снаружи. Тогда, даже если атака человеческой эскадры потерпит неудачу, никто не сможет связать её с нами. После того, как люди добудут информацию, мы должны незаметно для них изъять её. Для этого потребуется ещё одна иллюзия, которая убедит их, что информацию забрали их собственные Постигающие… Или, ещё лучше, что её перехватили враги. Тогда, даже если потом будет проводиться расследование, мы окажемся совершенно не при чём. Я понимаю, что это лишь самые общие мысли…

- … Но они полностью совпали со стратегией Решающих. Радуйся, Триста Четвёртый. Ты проявил глубину, совершенно не соответствующую твоему рангу.

Триста Четвёртый затрепетал так сильно, что это стало слышно. Сконфузившись, он немедленно остановил непроизвольные сокращения.

- Все мы когда-то были в четвёртой сотне, – голубовато сверкнул узором Локальный Наставник. – Не надо стесняться своих чувств. Я решаю, что с этого дня ты будешь носить ранг Двести Восьмидесятого.

Триста Четвретый едва не нырнул с головой в слизь. Он не ослышался?! Его продвигают вниз сразу на двадцать четыре позиции?! Это невероятно!

Феромоны его радости оказались настолько сильны, что ближайшая стенка выпустила из красноватых пузырей тонкие струйки секрета.

- Запас позиций позволит тебе работать, не опасаясь, что досадные мелкие ошибки, от которых никто не застрахован, вышибут тебя снова в четвёртую сотню.

- Я даже не знаю, что сказать… – Триста Четвёртый, то есть, с этого момента уже Двести Восьмидесятый выдавил на спине узор искренней благодарности. – Я приложу все силы, чтобы оправдать ваше Благосклонное Доверие, Локальный Наставник.

- Это разумное решение, – отметил Сто Сорок Второй. – И раз уж у нас с тобой зашёл такой откровенный разговор, я поделюсь с тобой ещё одной идеей. Если за это время ты продолжишь радовать нас своим прогрессом, то я включу тебя в сотню Постигающих полученную информацию. Ты сможешь стать их Малым Наставником, Двести Восьмидесятый. С соответствующим понижением, разумеется.

- Я… – Речевые щупальца Двести Восьмидесятого бестолково метались. Ячейки едва справлялись с переполнявшими их мыслями и эмоциями. – Я докажу! Я сделаю это, Локальный Наставник.

- Не сомневаюсь в тебе, Двести Восьмидесятый, – торжественно посинел Локальный Наставник. – А теперь можешь скользить на своё рабочее место.

Когда плеск ногощупалец Двести Восьмидесятого затихли вдали, Сто Сорок Второй спустился с кучки прядей. Его спинной узор тускло помаргивал.

Ну вот. Всё складывается как нельзя лучше. За это время он подготовит Двести Восьмидесятого и поставит во главе этой рискованной операции. Если всё получится, он, как главный наставник всего Постижения, станет, наконец, Двузначным. А если операция закончится провалом, ответит за неё этот восторженный идеалист – Двести Восьмидесятый.

[1] Один пул в системе измерений Синей Унии составляет чуть больше двух стандартных земных суток.

[2] Название службы внешней разведки Синих миров

[3] Двузначные, с номерами меньше 50-ти.

[4] Дипломаты

[5] Примерно три месяца по земному летоисчислению

[6] Примерно три года по земному летоисчислению.

Глава 22

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

- Ужасно глупо с твоей стороны.

Платаны укоризненно покачивали голыми ветвями. Казалось, они, как и Ирен, осуждали безответственного курсанта, поставившего на карту своё будущее ради пустяшного спора. Странно. То, что казалось безусловно правильным в академии, здесь, среди задумчивых ив и угрюмых дубов, под сенью тёмно-зелёных елей, действительно выглядело глупым фанфаронством.

Фредерик не знал, что ответить и только крутил упругую веточку ивы в своих нелепых больших руках.

Прогулки по парку Забытых героев в последнее время стали для Фредерика и Ирен своего рода ритуалом. Каждый свой приезд Фредерик выкраивал пару часов, чтобы провести их тут, в тишине и покое. Посреди парка возвышалась Cтела Ушедших. Война перемалывает солдат, неутомимо и равнодушно. Она вечно голодна и никак не может насытиться. Могилы её жертв разбросаны по сотням миров на тысячи световых лет. Кому-то повезло и о том, что он вообще существовал, напоминает холмик с титановой табличкой на каком-нибудь астероиде номер 123456789 системы У Черта на Рогах. Другим и этого не досталось. Их плоть разлетелась космической пылью, испарилась в горниле взрыва, превратилась в жёсткое излучение… Да мало ли у войны способов перемолоть солдата?

Некоторые имена остаются в людской памяти навечно. Как, например, имя майора запаса Наиба Зиади, спасшего целую планету. Фредерик слышал, что на одной из площадей их столицы стоит памятник этому отчаянному пилоту. И под тамошним небом бронзовый Наиб будет вечно направлять списанный в утиль старый крейсер в самоубийственную атаку против индийского линкора. Но таких единицы. Остальные находят успокоение здесь, в парке Забытых героев. В мраморном зале Центрального некрополя никогда не смолкает шёпот бесплотных губ. Десятки голосов перечисляют имена ушедших. «Я – Арнольд Мишу. Погиб при штурме скопления Росомахи. Помните меня». «Я – Мишель Маланфан. Погиб, обороняя колонию КС-318. Помните меня». Имена, имена. База данных министерства обороны бездонна, а механические голоса не знают усталости. Может быть, когда-нибудь один из этих голосов шепнёт случайному посетителю: «Я – Фредерик Дюранд. Помните меня». А может, в этот момент в зале памяти никого не будет. И его имя растает, произнесённое в последний раз бездушным механизмом. И больше никогда не прозвучит вновь. Он навсегда исчезнет из этой вселенной. И как, спрашивается, на фоне этой величественной и печальной картины должно выглядеть его ребяческое пари?!

- Я всё просчитал… сестрёнка.

Фредерику нравилось называть Ирен сестрой. От этого слова по всему телу разливается приятное тепло. Это слово соединяет их, как ладони в рукопожатии. Как объятия любовников. Фредерика смутился. Вот почему в этом парке ему вечно лезут в голову высокопарные сравнения?

Ирен насмешливо посмотрела на насупленного Фредерика из-под своей забавной чёлки.

- Не пытайся выкрутиться, пети[1] Фред. Это был глупый, ничем не оправданный риск. Как ты мог всё предусмотреть? Ты оракул? Или Высший?

- Я просто лучший студент курса, – с достоинством ответил Фредерик.

Ирен какое-то время сдерживалась, а потом всё-таки не выдержала и прыснула.

- Ты хвастунишка и задира, Фредерик Дюранд. И если не возьмёшься за ум, так и останешься Дюрандом на веки вечные.

Фредерик чувствовал себя польщённым. Странно, но даже её осуждение согревало душу. Ирен отчитывала его, как сержант первокурсника, а Фредерик тихо радовался, что ей не безразличны его поступки, что она беспокоится за него. Что ей вообще есть до него дело.

- Нет, правда, это же факт. Можешь посмотреть мой табель, – возразил он, щурясь на солнышко. Осень решила сделать передышку и, раздвинув занавеси дождей, одарила соскучившуюся землю яркими солнечными лучами. Над влажной после утреннего дождя травой едва заметно поднимался пар.

Ирен вздохнула. Она и сама не понимала, чем её так притягивает этот нескладный, забавный юноша, по непонятной прихоти родителей так внезапно ворвавшийся в их семью и в её судьбу. Так вызывает симпатию найденный на улице щенок. Со временем он обсыхает, отъедается, матереет, избавляется от блох и глистов, но в глазах хозяев он всегда будет дрожащим от холода мокрым комочком шерсти с большими печальными глазами. Фредерик выше её на голову. В их военной академии его наверняка учат сражаться. Он, наверное, может убить обычного человека одним ударом своего огромного кулака. Но у Ирен он почему-то ассоциировался именно с одиноким уличным щенком. Нет, он не вызывал у неё чувства жалости, совсем нет. Но… она чувствовала, что только оказавшись в их доме, Фредерик избавился от пустоты в сердце, заполнив её ими. И где-то в глубине его простой, открытой души есть и её место. И от этого где-то внутри поднималась волна теплоты… Что вовсе не снимает с Фредерика ответственности за свои поступки!

- Ты же не скажешь маман?

Ирен едва не рассмеялась. Точно, щенок, разбивший хозяйскую чашку!

- А я думала, тебе захочется похвастаться победой. Ты же сказал, что у тебя всё было просчитано?

- Это верно, – рассудительно ответил Фредерик. – Только мне почему-то кажется, что мама не посчитает пари хорошей идеей.

- Да? С чего бы?

- Ну… тебе же не понравилось. А вы чем-то похожи…

- Мы? – удивилась Ирен. Вот уж что-что, но сходства между собой и Жаклин она не замечала. Они совершенно разные. Хотя… со стороны виднее. Наверное, несмотря на все усилия, она всё-таки поддалась магии фамилии Д’Эвре сильнее, чем думала.

- Так ты скажешь?

Ирен погладила встревожившегося юношу по щеке.

- Не скажу. Да и когда? У меня сегодня вторая смена. А что ты будешь делать вечером?

Фредерик задумался.

- Не знаю ещё… В прошлый раз Дидье обещал взять меня в какой-то салон, но пока молчит.

- Так напомни ему.

- Не знаю… мне как-то неловко. Получится, как будто я набиваюсь.

Ирен понимающе улыбнулось. Ей шла улыбка – первый признак подлинной красоты. А ещё её улыбка могла выражать самые разные чувства. Например, эта улыбка означала: «Какой же ты всё-таки дичок, пети Фред. Разве можно быть таким закрытым?».

- Тебе пора перестать чувствовать себя чужим. По крайней мере, с родителями и Дидье, – честно поправилась она.

- А с тобой?

- Дурак.

Фредерик никогда ещё не слышал такого приятного комплимента.

По дороге домой Ирен, не спросив согласия юноши, связалась с Дидье и бесцеремонно напомнила ему об обещании. Фредерик чуть из мобиля не выпал от неожиданности. Ирен вывела изображение в сферу. Дидье сидел чуть не по шею в схемах, а рядом сверкал развороченными внутренностями огромный сервер, искрящийся кристаллами памяти, как рождественская ёлка.

- Фред, братишка, я застрял. Прости. Но я всё помню, заеду за тобой около девяти, как обещал. – Дидье помахал рукой с зажатым в ней коннектором, на конце которого ярко сиял предупреждающий сигнал: лазерный луч активен.

- Нос себе не отрежь, – посоветовала Ирен.

- Подумаешь. Ты же сегодня в вечер, вот и пришьёшь, – беззаботно отмахнулся Дидье. – Ладно, мне надо работать. До встречи!

- Вот видишь? – Ирен отключила пустую сферу. – А ты волновался.

- Я мог и сам позвонить, – укоризненно заметил Фредерик, крутя пуговицу парадного кителя. – А так получилось, как будто я сам не решился и тебя натравил.

Ирен нахмурилась.

- Пожалуйста! Об этом я и говорю. Это твоя главная проблема. Ты только и делаешь, что думаешь: «ах, что обо мне подумают, как воспримут мои слова?». Как ты так живёшь? И, главное, почему? Ты же умница, каких мало! Откуда в тебе такие комплексы? Я просто не понимаю!

«Ну да, – подумал Фредерик. – Откуда тебе понять. Ты же, когда смотришься в зеркало, не видишь там «дылду, похожего на грустную лошадь». Или на верблюда – как там тогда сказал Раймон?»

- Я солдат, – ответил он. – И должен заботиться о чести мундира.

Ирен рассмеялась.

- Ты врунишка, пети Фред. Но ты очень плохой врунишка. Я тебя насквозь вижу. Сказать, что ты думаешь на самом деле?

- Не надо, – буркнул, окончательно смешавшись, несчастный Фредерик. – И вообще, мы, похоже, уже прилетели.

Мобиль плавно пошёл на снижение. Дюранд выглянул в выпуклое окно.

- Погоди… где мы?

- Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя с Дидье в таком виде? – удивилась Ирен. – Сейчас мы тебя оденем, братик. И ты станешь совсем другим человеком.

Фредерик немедленно запаниковал.

- А чем плох мундир? – агрессивно спросил он. – Женщинам нравится форма, это все знают.

- Конечно, нравится. Но есть одна тонкость. Чтобы понравится светским дамам,на этой форме должны болтаться всякие яркие побрякушки, а на обшлагах сиять звёздочки[2].

Это был сильный удар, и Фредерик не нашёлся, что ответить. Тем временем мобиль приземлился в парковочный квадрат и услужливо откинул вверх двери.

- Так что, пойдём тебя одевать? Или так и будешь из принципа отсиживаться в машине, пока я стану выбирать что-нибудь наугад?

- Ладно, ладно, – сдался Фредерик. – Но я плачу сам, учти!

- Как будет угодно вашей милости, – пошутила девушка и осеклась, увидев, как дёрнулся Фредерик. – Ты что?

- Вспомнил… – неохотно признался юноша. – Этот Готьер… Этим он меня и достал. «Вашей милостью». Как будто я виноват, что…

Ирен взяла его за руку.

- Перестань, Фредерик. Хватит. Ты никому ничего не должен доказывать. Если ты этого не поймёшь, так и останешься никем. Понятно, курсант-сержант?

- Так точно, – прищёлкнул каблуками Фредерик. – Приму к сведенью, госпожа командир.

- Вот, так-то лучше, – тепло улыбнулась Ирен. – Но будь готов раскошелиться, братик.

- С удовольствием, – улыбнулся в ответ Фредерик и, шутовски похлопав себя по карману, вальяжно добавил: – Деньги не проблема!

Жаклин настояла на том, чтобы перечислять на счёт Дюранда ежемесячную, как они выразились, «стипендию», которая, как подозревал Фредерик, вдвое превышала зарплату профессора Филирра. Фредерик отнекивался, как мог. Но Жаклин не терпящим возражением голосом заявила, что её сын не будет «влачить жалкое существование», и вообще нечего давать пищу для обвинений семьи Д’Эвре в скаредности, на поживу борзописцам из бульварной прессы. Тут уж Фредерику стало совершенно нечем крыть, и он, скрепя сердце, согласился. Естественно, он не трогал эти деньги, оставляя их лежать на счету. Да и то сказать, на что тратить деньги в Сен-Сире? На посиделки в «Безмозглой курице»? Так для этого много денег не нужно. Форму, зубную пасту и мыло им выдавали, а билеты на паром (в первом классе, естественно) хитроумная Жаклин по-прежнему бронировала ему собственноручно, небезосновательно полагая, что иначе Фредерик или полетит общим классом, или снова воспользуется попутным армейским транспортом.

Так или иначе, за эти месяцы на счету Фредерика скопилась сумма, которую он не ожидал увидеть ещё лет двадцать. И вот, наконец, эти деньги пригодились. Ирен буквально затащила Фредерика в небольшое ателье, скромно, но со значением расположившееся на одной из неприметных улочек исторического центра Парижа. В отличие от просторных шоу-румов премиальных марок одежды, это заведение не заманивало посетителей броскими голографическими рекламами со знаменитостями и модными моделями. Над тёмно-зелёными дверями ателье висела скромная табличка «Максим Лурье и сыновья», выполненная старинным шрифтом, в точности как фильмах о Древней Земле. Если бы не Ирен, Фредерик прошёл бы мимо, даже не заметив непритязательный магазинчик с затемнёнными стёклами. Ирен, посмеиваясь над его недоумением, дёрнула за шнурок дверного колокольчика. «Высшие, колокольчик! – усмехнулся про себя Фредерик. – Во что меня здесь нарядят? В тогу? Или в шкуру мамонта?»

Месье Лурье оказался невысоким, суетливым стариком с пегой бородой и острыми серыми глазками, спрятанными за стёклами старомодных очков в золотой оправе.

- Чем могу служить, мадмуазель, месье? – осторожно поинтересовался он, ощупывая взглядом Фредерика.

- Моему брату нужен вечерний костюм.

- М-да… – Лурье вновь окинул несуразную фигуру юноши цепким взглядом. – Прошу прощения, но вы в курсе наших цен?

- Конечно. Мой брат – ваш постоянный клиент, – улыбнулась Ирен.

Старик покосился на скромное платье девушки.

- М-да… Осмелюсь спросить, а кто брат очаровательной мадмуазель?

- Дидье Д’Эвре. Я – Ирен Д’Эвре, а этот господин – Фредерик, он скоро тоже станет моим братом.

Старик просиял.

- Крайне рад знакомству. Я – Фабрис Лурье, к вашим услугам.

- А я думал, что вы и есть Максим Лурье, – неосторожно заметил Фредерик.

- О, ну что вы! Папа не выходит к клиентам лично. В его возрасте это несколько затруднительно. Но смею вас заверить – ни один костюм не покинет эти стены, не получив его одобрения.

Фредерик подумал, что лично ему совершенно все равно, будет костюм одобрен каким-то ветхим патриархом или нет. Но он уже понял, с кем имеет дело, и поэтому придал своему лицу выражение облегчения.

- Для какой цели вам требуется костюм, месье Фредерик?

Для походов в театр у юноши было уже три костюма – спасибо заботе Жаклин, которая преподнесла будущему сыну сюрприз, незаметно сняв с него мерку ординет программой и сделав заказ в престижном виртуальном ателье.

- Дидье пригласил меня в вечерний салон… а я даже не знаю, что туда принято надевать, – признался Фредерик.

- О, тогда понятно. – Старик упёр руки в бока и, наклонив голову, заскользил взглядом по Фредерику. – Вы ничего не имеете против лионской шерсти?

Если Дюранд и имел что-то против этой материи, то только её цену. Шерсть с третьей планеты системы Лион вообще не имеет формального права называться таковой. Ведь шерстью, как правило, называют волосяной покров млекопитающих. А длинные, пушистые и меняющие свой цвет в зависимости от уровня освещённости волоски, из которых состоит лионская шерсть, толстой шубкой укутывает обитающих в тамошних горах многочисленных многоногих созданий AraneaeTinea, которые более всего походят на земных пауков – как внешне, так и морфологически. О чём Дюранд немедленно сообщил Фабрису Лурье.

- О-о, так вы разбираетесь в тонких материях, месье Фредерик? – пошутил старик, колдуя над ординетом. Он попросил юношу встать в центр описанной на полу белой окружности и теперь строил его трёхмерную модель с помощью жужжащей, словно шмель, летающей камеры.

- Я биолог, – послушно поднял руки по его просьбе Фредерик. – А AraneaeTinea довольно известные создания.

- М-да… биолог. Превосходно. Это полезная специальность, можете мне поверить.

Старик закончил составление модели и открыл видеосферу, в которой торчал манекен, совершенно неотличимый от Фредерика. Только манекен был наряжен в облегающее фигуру белое трико. Юноша покраснел. Он бы предпочёл, чтобы Ирен не видела его таким.

Лурье-сын, что-то бормоча себе под нос, принялся колдовать над своей машинкой.

- Ну вот, выбирайте, месье Фредерик. Я позволил себе подобрать для вас стиль с лёгкой отсылкой к тому, что носит его милость Дидье Д'Эвре. Так вы будете прекрасно смотреться вместе, сохраняя при этом индивидуальность и природную грацию.

«Природную грацию? Это он о ком?»

Перед Фредериком появилось пять пиктограмм-костюмов. При нажатии на каждую манекен послушно облачался в выбранный костюм. На взгляд Фредерика, все костюмы были красивы, и он беспомощно обернулся к Ирен.

- Я бы выбрала вот этот, – посоветовала девушка. – Он сдержанный, но с изюминкой.

Фредерик не стал с ней спорить, и довольный Лурье-младший удалился куда-то в глубины своего магазина, очевидно, советоваться с легендарным Лурье-старшим.

Не прошло и получаса, как костюм был готов. И не только костюм! Компания «Лурье и сыновья» подошла к делу основательно. Комплект включал в себя также рубашку, галстук, фетровую шляпу, туфли и трость. Фабрис лично проводил юношу в примерочную.

- У вас действительно хорошая специальность, месье Фредерик, – со значением повторил Лурье-младший из-за занавески (магазин даже тут соблюдал традиции многовековой давности). – Я буду с удовольствием наблюдать за вашей карьерой.

- Вот как? – отозвался несколько придушенно Фредерик, безуспешно воевавший с галстуком. – Простите, месье Фабрис, но в чем ваше-то удовольствие от моей карьеры?

- Ну как же! – изумился такой недогадливости Лурье-младший. – Чем лучше идут дела у вас, тем чаще вы будете заказывать у нас костюмы!

- Вы так думаете?

- О-о, поверьте юноша, это так. Вы, как мне кажется, из тех бессребреников, которых деньги не впечатляют.

- Вы правы.

Лурье сухо рассмеялся.

- Тогда послушайте меня. Это всё временно. Пройдёт несколько лет, вы остепенитесь, заведёте жену, собственный выезд, и тогда поймёте настоящую цену деньгам.

Фредерик, наконец, справился с упрямым узлом. Вроде прямо.

- И в чем же их цена?

Старику явно хотелось пофилософствовать, а Фредерику казалось неучтивым его обрывать.

- Умному человеку деньги дают свободу, – назидательно произнёс Лурье-младший, но тут же добавил. – Правда, дураков они закабаляют окончательно.

- Да вы философ, господин Лурье, – усмехнулся Фредерик, надевая туфли.

- Просто я встречаю много важных и влиятельных людей. Знакомство кое с кем из них, кстати говоря, могло бы пойти вам на пользу.

Фредерик вышел из примерочной.

Лурье придирчиво осмотрел его со всех сторон, одёрнул полу пиджака.

- Недурно, – наконец, произнёс он. – Совсем недурно. Взгляните.

Фредерик посмотрелся в большое, во всю стену, зеркало и от души чертыхнулся. Теперь понятно, почему Лурье и сыновья дерут за костюмы такие деньги! Из зеркала на Дюранда смотрел симпатичный, изящный и не чуждый шарма молодой человек. И главное, он был совершенно непохож на дылду с видом грустного верблюда.

- Вы не философ, месье Лурье, – с чувством произнёс юноша, переводя на счёт заведения сумму, от одного вида которой прежде у него захватило бы дух. – Вы просто волшебник.

- Благодарю вас, – с достоинством ответил Лурье-младший и таинственно улыбнулся. – Заходите к нам, месье Фредерик. Поверьте, вы не пожалеете.

Дидье не обманул. Правда, он появился в последний момент, когда Фредерик уже и не чаял его увидеть. Ирен давно умчалась на своё дежурство, Бернар с Жаклин, которых пригласили на какой-то ужин в тесном кругу, тоже ушли, Люка не заходил к родителям несколько дней кряду, как и Анаис, с головой ушедшая в какую-то новую идею и даже ночевавшую у себя в студии, в мансарде старого особняка на Монмартре. Так что Фредерик коротал оставшееся время в одиночестве. Но это его не смущало. Обосновавшись в библиотеке, он попросил Рене принести ему глинтвейн, и теперь, попивая ароматный, горячий напиток, пытался читать навязанный ему Ирен томик новомодного писателя Древней Земли Марселя Пруста. Как всегда у древних, скукотища оказалась смертная. Фредерик только диву давался, как такая умная и трезвомыслящая девушка, как Ирен, может получать удовольствие от этого многословного, занудного романа? Помучавшись полчаса и почувствовав, что засыпает, Фредерик отложил «По направлению к Свану» и принялся прохаживаться вдоль полок, водя пальцам по корешкам настоящих, изданных типографским способом бумажных книг. Как ему с гордостью поведал Бернар, семья Д’Эвре собирает библиотеку уже более трёхсот лет.

«Надо отдать предкам должное, – подумал Фредерик, – им было не занимать упорства». По его прикидке, в фамильной библиотеке нашли пристанище не менее двух тысяч томов. А может и больше. Фредерику пришла в голову идея попробовать по книгам определить, какими же людьми были те, прошлые Д’Эвре. Фредерик вывел в сферу программу-библиотекарь и какое-то время изучал каталог. Похоже, Д’Эвре люди широких взглядов. А иногда и вообще экстравагантных. В каталоге любовные романы запросто соседствуют с научными трактатами, древняя земная проза – с фантастической литературой, детективы – с экспериментальной поэзией. Фредерик даже нашёл пару знакомых трудов по галактической биологии: довольно спорный труд «Материя. Жизнь. Разум» Роже и каноническое «Сравнительное развитие биомов».

Стоило ему взяться за Роже, которого он на первом курсе прочитал по диагонали, не особенно понимая, что именно читает, как в библиотеку влетел Дидье и тут же, не сходя с места, зачастил:

- Привет! Ты ещё не одет? У нас пятнадцать минут!

Пока Фредерик облачался, Дидье залпом выпил поданный невозмутимым Рене бокал лимонада, налил себе второй и, отпивая понемногу, удовлетворённо кивнул.

- Побывал у старика Лурье? Молодец. Спасибо, Рене, вы свободны.

Дворецкий с достоинством склонил голову и неторопливо удалился.

- Славный костюмчик, – продолжил Дидье в своей обычной отрывистой манере. – Как тебе старикан?

- Чудной он какой-то, – поразмыслив, ответил Фредерик. – Сказал, будет следить за моей карьерой. Просил захаживать.

- Очень неплохо.

- Ты про костюм?

- И про него тоже.

Фредерик покрутился перед зеркалом, проверяя, нет ли где складки. Хотя этого и не требовалось: лионская шерсть тем и славна, что совершенно не мнётся. Но армейские привычки неистребимы.

- Ты зря считаешь Лурье выжившим из ума чудаком, – продолжил Дидье, когда его жёлтый «Вортекс» оторвался от посадочного квадрата и взмыл в небо. – Ты когда-нибудь встречал собаководов?

- Наш начальник курса считается?

Дидье рассмеялся.

- Нет, я о другом. Твой начальник – дрессировщик. А я говорю про собаководов, понимаешь? Для них смысл жизни – улучшать породу.

Фредерик краем глаза взглянул на раскинувшиеся внизу панорамы вечерней столицы, на море огней, уходящее за горизонт.

- И при чём тут Лурье?

- Эта семейка – те же собаководы. Только они предпочитают человеческую породу. Сводят лучшие, на их взгляд, экземпляры, а потом наслаждаются результатом.

- Не понял. – Фредерик отвёл взгляд от россыпи огней внизу. – В каком смысле сводят?

- Когда я только начинал, Фабрис Лурье познакомил меня с отличным инвестором.

- Да? – изумился Фредерик. – Ничего себе!

- А ты думал, я всё сделал на папашины денежки? – ухмыльнулся Дидье. – Тогда ты ошибся адресом. Я – не Люка и не Наис. Мы с Ирен сами по себе.

- Да я и не думал… – начал было Фредерик, но Дидье только отмахнулся.

- Ладно, это не важно. Ты только запомни – на Лурье в случае чего можно положиться. Надёжный человек. А теперь послушай, куда мы едем и как там себя вести.

[1] Пети - маленький (общепринятое уменьшительное).

[2] Во французской армии звезды на обшлагах полагаются исключительно генеральским чинам.

Глава 23

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

Фредерик ожидал, что салон, в который его притащил на буксире Дидье, будет похож на разудалый клуб, в котором рекой льётся шампанское, дрожат от модных ритмов стекла и сверкают ослепительные голограммы. Где отрывается «золотая молодёжь», соря налево и направо легко доставшимися деньгами. Но Дидье объяснил, что в высшем обществе подобные заведения совершенно не котируются.

«Сюда кого попало не пускают. – Дидье поставил свой спортивный мобиль на автопилот и развернулся к Фредерику. – Только своих. А из посторонних – только тех, кто заслужил это право».

Как понял Фредерик, такое право заслужили считаные единицы. Талантливые режиссёры, чьи постановки не становятся сенсациями, но о которых говорят в тесном кругу подлинных ценителей. Учёные, создающие удивительные по смелости теории. Писатели, книги которых заставляют думать и спорить, но которые не увидишь в руках пассажиров утренних монорельсов. Художники, чьи работы не тиражируются в миллиардах экземпляров, зато стоят целое состояние и врезаются в память навсегда. Можно сказать, это общество законченных снобов. А можно – что это подлинные сливки общества. Та его часть, которая заставляет ленивое, неповоротливое человечество двигаться вперёд, не позволяет закостенеть в сытом благополучии. Эти люди загодя потрясли воображение Фредерика. Он всерьёз испугался, что на их фоне он, в своём дорогом костюме от Лурье, будет выглядеть неотёсанной деревенщиной. Этаким мещанином во дворянстве. Хорошо Дидье. Он тут вырос, знает все тонкости! Дюранд с беспокойством думал, что ему, наверное, было бы проще снова оказаться среди пираний Гвианы–8, чем в этом салоне. На всякий случай он твердо запомнил принцип салонного новичка, который ему раскрыл Дидье. Принцип состоял из четырёх «не» и одного «да»: не заискивать, не корчить из себя того, кем не являешься, не считать себя хуже других, не давать никаких обещаний и да – пробовать здешние коктейли. Но не слишком усердствовать. Последнее показалось Дюранду откровенной насмешкой.

- Я солдат, – со злорадством напомнил Фредерик. – У меня организм резистентен к этанолу.

- Да, точно. Вечно забываю, – легко согласился Дидье. – Папа тоже может пару бутылок коньяка высосать, и ничего. Прямо завидно.

Никакой зависти у него в голосе, конечно же, не было.

Жёлтый «Вортекс» опустился в свободный посадочный квадрат возле старинного особняка, чем-то напоминающего родовое гнездо самих Д’Эвре.

- Ты наблюдателен, братишка, – усмехнулся Дидье. – Эти дома – кровные родственники. Говорят, тогда была в моде Коринна Кутюр, а она, как видишь, не особенно заморачивалась, начиная новый проект.

Вокруг в посадочных квадратах дожидались хозяев штук пятнадцать роскошных мобилей – все эксклюзивных моделей. На их фоне ярко-жёлтый спортивный «Вортекс» Дидье выглядел канарейкой среди павлинов.

У дверей, таких же огромных, как и в особняке Д’Эвре, их встретил степенный швейцар в ливрее. Низко поклонившись Дидье, он распахнул перед молодыми людьми дубовые створки, покрытые благородным тёмным лаком.

Помещения клуба отличались от классического внешнего оформления, как мякоть арбуза от арбузной корки. Никакой замшелой старины. Все современно и функционально.

- Мадам Лароз следит за последними веяниями, – пояснил Дидье и поспешно добавил: – А вот и она. Обязательно сделай восторженное лицо.

Навстречу им уже спешила чуть полноватая дама того неопределённого возраста, в котором ещё можно привлекать внимание мужчин, но уже не стоит им пренебрегать. В молодости она, очевидно, была неотразима и с тех пор сохранила привычку нежиться в мужских взглядах. Причёска на римский манер, открывающая чуть полноватую, но по-прежнему соблазнительную шею. Предусмотрительно просторная розовая с золотом накидка, и широкие, по последней моде, розовые же брюки. Драгоценностей на даме немного, но каждое наверняка стоит целое состояние.

Дидье галантно приложился к ухоженной ручке.

- Милый Дидье! – Голос у дамы именно такой, какой Фредерик и ожидал услышать: низкий, бархатный, обволакивающий. – Как же я рада тебя видеть. Представишь мне своего спутника?

- Мой младший брат, Фредерик. Фредерик, это наша прелестная хозяйка, мадам Лароз.

Фредерик послушно шаркнул ножкой и постарался сделать восторженное лицо. По крайней мере, он надеялся, что его гримасу можно истолковать именно так. Похоже, его усилия увенчались успехом, потому что мадам Лароз протянула ему руку для поцелуя с таким многообещающим видом, что юноша едва подавил улыбку.

- Я та-ак рада вас видеть, – томно произнесла она. – До меня, конечно, доходили слухи о пополнении в вашей семье. Должна признать, у Жаклин по-прежнему отменный вкус.

Не найдя подходящего ответа, Фредерик предпочёл вновь поклониться.

- А вы немногословны, месье Фредерик, – заметила хозяйка.

- Я солдат, мадам. – Фредерик заранее решил валить всё на армию, в надежде, что штатские клюнут на эту простую уловку. – Нас учат не слишком распускать язык.

- Какая жестокость! – всплеснула руками мадам Лароз. – Затыкать мальчикам рты!

Дидье явно забавляла эта сцена. Фредерик понятия не имел, что делать дальше, но мадам спасла его.

- Прошу прощения, молодые люди, но мне нужно отдать кое-какие распоряжения относительно ужина.

- У Мари отличное чувство такта, – заметил Дидье. – Ладно, пойдём. Буду знакомить тебя с интересными людьми.

Вопреки ожиданиям, в салоне оказалось немноголюдно – от силы пара десятков человек. Правда, по словам Дидье, больше здесь никогда и не собирается.

«Это тебе не построение на плацу», – коротко пояснил он. Фредерик хотел было обидеться, но потом вспомнил слова Ирен «Тебе пора перестать чувствовать себя чужим. По крайней мере, с родителями и Дидье» и передумал.

Откуда-то негромко звучала нежная классическая музыка. В Сен-Сире мадам Ларти уже третий год пыталась привить курсантам хороший музыкальный вкус, но добилась только развития безусловного сонного рефлекса. Убаюкивающие звуки рояля и виолончели действовали на вымотанных тренировками курсантов лучше любого снотворного. Так что впервые Фредерик ощутил нечто похожее на удовольствие от классической музыки лишь недавно, побывав с Жаклин на балете какого-то древнего русского композитора… кажется, Чуковского.

- Наш новый брат, Фредерик. Пока ещё Дюранд, – отрекомендовал Дидье Фредерика, здороваясь и пожимая руку высокому осанистому мужчине средних лет. – Фред, это его милость месье Станислас Вандом.

Фредерик вознамерился было по привычке щёлкнуть каблуками, но вовремя спохватился и пожал протянутую его милостью руку.

- Вы военный, как Бернар? – благосклонно улыбнулся его милость. Очевидно, даже костюм от Лурье не смог его обмануть.

- Академия Сен-Сир, – с гордостью ответил Фредерик, помня напутственные «не» названного брата. А что, Сен-Сир ничем не хуже той же Сорбонны!

- Легендарный Сен-Сир. Достойное место. – Месье Станислас одобрительно кивнул. – Как там поживает старина Жерар? По-прежнему волочится за каждой юбкой?

Фредерик уже открыл рот, чтобы сообщить, что Жерар любой женщине предпочитает хорошую кабацкую драку, когда до него дошло, что Станислас, конечно же, имеет в виду не курсант-сержанта Раймона Жерара, а начальника академии, генерала Жерара. «Вот бы я был хорош, если бы промахнулся! – ужаснулся Дюранд. – Да как же тут вообще быть, если я за одну минуту целых два раза почти попал впросак?»

- Я вижу генерала Жерара на изрядном отдалении, ваша милость. Так что не могу судить о его пристрастиях, – выкрутился Фредерик.

- О да, разумеется! – Хитрый аристократ сделал вид, что спросил, не подумав. Но Фредерик понял, что только что прошёл первую проверку. – И прошу вас, любезный месье Фредерик, давайте без титулов. А то мы тут совершенно погрязнем в «милостях» и «сиятельствах». Можете называть меня просто – месье Станислас.

Дидье шепнул брату на ухо, что дом «просто месье Станисласа» давно поддерживает связи с домом Д’Эвре. Семье Вандом принадлежат разработки в поясах астероидов трёх систем, и компания «FBT» числится среди их основных заказчиков. Услышав это, Фредерик перестал удивляться показной доброжелательности месье Станисласа.

Когда первый испуг прошёл, Фредерик пришёл к выводу, что высший свет не сильно отличается от любого другого общества. Обычные люди, разве что более спокойные и вдумчивые. Чувствовалось, что они точно знают, чего хотят и, главное, могут себе это позволить. Фредерик устал пожимать руки, отвешивать чисто условные, как учил Дидье, поклоны и поддерживать дежурные шутки. Утомившись от любезностей и припомнив правило Дидье, касавшееся местных коктейлей, Фредерик отправился на поиски бара. Конечно, вокруг сновали официанты, вышколенные до полной невидимости, но Фредерик твёрдо решил сменить обстановку.

«Вот будет номер, если тут нет бара», – думал Фредерик, прогуливаясь по анфиладам комнат. В одной стоял чёрный рояль, на котором наигрывал полный мужчина с пушистыми усами и – Фредерик не поверил своим глазам – моноклем в одном глазу. Усатый попыхивал сигаретой в длинном мундштуке, а его пальцы, как заведённые, скакали по клавишам. Назвать музыкой то, что обладатель монокля извлекал из несчастного инструмента, Фредерик не решился бы, но, судя по реакции слушателей, курсант со своим мнением остался в явном меньшинстве. Одна хорошенькая девушка даже прикрыла глаза, притоптывая в такт ритму ножкой. В другой комнате двое мужчин играли в пространственные шахматы. Ещё в одной несколько девушек и молодых людей, негромко переговариваясь, создавали в видео-сфере то ли модерновую скульптуру, то ли биомодель. Содрогнувшись от вида выходившего у них уродца, Фредерик поспешно ретировался.

Поплутав по лабиринтам помещений, Фредерик всё-таки нашёл уютный кафетерий. Ассортимент алкоголя оказался невелик, зато, насколько мог судить Фредерик на основании своего скудного опыта, включал в себя исключительно напитки с трёх, а то и четырёхзначным ценником. За стойкой скучал юноша примерно его возраста, с аккуратным пробором в прилизанных по последней моде сиреневых волосах.

- Привет! – Фредерик обвёл взглядом ряд бутылок за спиной юноши.

- Добрый вечер, месье, – слегка поклонился тот, демонстративно не принимая дружеского тона. – Чем могу служить?

Взгляд бармена живо напомнил Фредерику дворецкого Рене. «Высшие, кого нынче стали пускать в приличные дома», – словно говорил он.

- Мне хвалили ваши коктейли, – небрежно произнёс Фредерик, стараясь скрыть смущение. – Что посоветуете?

- Смотря что предпочитает месье.

«Издевается, – решил Фредерик. – Явно же издевается. Видит, что я тут в первый раз и хочет выставить меня провинциалом».

- Попробуйте меня удивить, – выкрутился, как ему казалось, Фредерик. Но, судя по вежливому недоумению на лице бармена, это он удивил юнца с сиреневыми волосами.

- Закажите «Тайну Мари Роже», – прозвучал у него за спиной голос.

Фредерик обернулся. Перед ним стояла светловолосая девушка в строгом изумрудно-зелёном платье. В ткани мерцают крошечные жёлтые огоньки – последняя мода сезона. Называется такая ткань вполне ожидаемо: «Рукав Ориона». Но Фредерик не смотрел на сияющий наряд. Он утонул в искрящихся зелёных глазах его обладательницы. Нет, незнакомка не была идеальна. При желании в её лице можно отыскать массу недостатков. Чуть широковатые скулы. Слишком пухлые губы. Чуть шире обычного расставленные глаза. Но в том-то и дело, что глядя на незнакомку, желание искать недостатки пропадало само собой.

Фредерик был очарован, околдован. Красота незнакомки повергла его в такое смятение, какого он не испытывал ни разу в жизни. И это смятение начисто вымело из головы все мысли. Он смог только промычать что-то совершенно нечленораздельное, тут же придя в ужас от своего косноязычия.

- Попробуйте–попробуйте. – Её голос звенел, словно колокольчик. Или, скорее, журчал чистым и прозрачным родником.

- Э-э… пожалуй. Благодарю, мадмуазель…

- Лемье. Колетт Лемье. – Девушка едва заметно приподняла брови, словно удивляясь, что кто-то может её не знать. Фредерик почувствовал себя этаким русским медведем, только-только вылезшим из берлоги.

- Мне очень приятно, мадмуазель Лемье, – с трудом придерживаясь светского тона, пробормотал Фредерик. – Непременно попробую… благодарю вас.

«О черт, я ведь уже благодарил… Давай, Фредерик, давай, включай мозги. Скажи что-нибудь осмысленное».

- Вы ведь Фредерик Д’Эвре? Я не ошиблась? – улыбнулась девушка. Услышав эту фамилию, бармен навострил уши. Выражение высокомерного презрения немедленно испарилось с его резиновой физиономии.

- Да… почти, – счёл своим долгом уточнить Фредерик, тут же проклиная себя за неуместную педантичность. Бармен аккуратно поставил перед ним бокал с переливающимся перламутровым напитком. Фредерик пригубил. Ну, ничего себе!

- Бесподобно! – признался он.

- Можете заказать мне такой же, – милостиво разрешила девушка, и Фредерик поспешно кивнул бармену.

«Идиот! Кретин! Мог бы сам предложить, не дожидаясь, пока дама попросит!» Внутренний Фредерик Дюранд готов был придушить Дюранда внешнего.

- Мишо, сделайте милость, принесите за мой любимый столик, хорошо?

- Почту за честь, мадмуазель Колетт, – галантно ответил бармен.

«Вот как нужно говорить, – нравоучительно заметил внутренний Дюранд. – Легко, раскрепощено, не заискивая». Внешний Дюранд только вздохнул.

Но разговаривать с Колетт оказалось совсем не так трудно, как опасался Фредерик. Эта удивительная девушка оказалась такой же простой и непосредственной, как Ирен. Фредерик никак не ожидал, что тут, среди высокомерных типов вроде Станисласа, могут встречаться такие милые и открытые люди.

- А как вы догадались, что я – это я? – заинтересованно спросил юноша.

- Очень просто. – Колетт грациозно, совсем в стиле Жаклин, взмахнула изящной ручкой. – Я краем уха слышала, как Дидье говорил, что привёл с собой младшего брата. А ваше лицо мне незнакомо. К тому же… Вы только не обижайтесь, месье Фредерик. Остальные сразу бы меня узнали. И только вы…

- Провинциал, никого не знающий в лицо, да?

Колетт звонко рассмеялась.

- Что-то в этом роде.

- Тогда удовлетворите моё любопытство, мадмуазель Колетт. Почему я должен вас знать? Кто вы?

- Кто я? – Колетт внезапно задумалась. – Вы даже не представляете, насколько правильный вопрос задали, милый месье Фредерик. – Давайте я останусь для вас просто мадмуазель Колетт. Не возражаете?

- Как вам будет угодно, – галантно ответил заправский ловелас курсант Дюранд. А что ещё ему оставалось?

Они проболтали ещё минут двадцать. То есть, говорил, в основном, Фредерик. Колетт интересовалась всем. Как живут курсанты, чему учат военных учёных и зачем в армии такая специальность? Как получилось, что его усыновили Д’Эвре? Что он почувствовал, став наследником известной фамилии?

Сначала Фредерик немного стеснялся, но быстро освоился и рассказывал вполне непринуждённо, даже с юмором, что с ним случалось не часто.

В баре тихо играла музыка. Похоже, и тут не приветствовались современные исполнители. Предпочтение отдавалось классике, причём в основном древней, ещё со старой Земли. Внезапно Фредерик узнал одну мелодию. Не далее, как вчера её наигрывала Жаклин в гостиной.

- Жюль Массне, – мимоходом заметил курсант. – Его «Элегия» просто необыкновенна. Такая сдержанная мудрость, такое проникновение в тайны человеческой души!

Не желая пропасть впросак, он дословно повторил слова Жаклин.

Колетт испытующе посмотрела ему в глаза. Но человека, не единожды стоявшего перед майором Арно, не смутишь пристальным взглядом. В гляделки Дюранд переиграл бы и очковую кобру.

- Какой вы необычный офицер, Фредерик, – наконец, произнесла Колетт.

- Ну, до офицера мне ещё далеко, – отшутился Фредерик, радуясь смене темы. Ведь спроси Колетт ещё хоть что-то про этого Массне,Фредерик немедленно обнаружил бы своё дремучее невежество в творчестве и этого композитора, и всех прочих.

Время пролетело быстро, и Фредерик был глубоко опечален, когда его таинственная новая знакомая, взглянув на часы, извинилась и, одарив его напоследок взмахом длинных ресниц, исчезла, словно мираж в пустыне. Попросив не беспокоиться и не провожать её. Правда, внушало оптимизм то, что на прощание она пообещала, что они ещё обязательно встретятся, и тогда Фредерик сможет закончить свой любопытный рассказ.

Весь остаток вечера Фредерик бесцельно слонялся по салону, погруженный в сладостные мечты. Он с кем-то говорил, не особенно вдумываясь, отвечал на чьи-то вопросы. А перед его внутренним взором стоял образ зеленоглазой красавицы.

Было около трёх ночи, когда они с Дидье, распрощавшись с завсегдатаями, уселись в жёлтый «Вортекс». Дидье, по своему обыкновению, отключил автопилот, и мобиль свечой устремился в небо. Фредерик молчал, задумчиво глядя в окно.

- Похоже, ты познакомился с Колетт, братишка? – с едва заметной усмешкой спросил Дидье.

- Как ты узнал?

- Знакомые симптомы. Малышка бьёт без промаха, – усмехнулся тот.

Фредерика покоробило фривольное «малышка», но он решил не цепляться к словам.

- Да, мы славно поболтали, – стараясь не выдать своих чувств, ответил Фредерик. – А кто она, кстати?

- А ты как думаешь? – Дидье нащупал в нише под торпедо банку с газировкой. Похоже, он что-то знал об этой девушке.

- Это какая-то проверка?

- Нет, просто интересно, какое впечатление она производит на свежего человека.

Фредерик собрался с мыслями. На самом деле он весь вечер бился над этим вопросом и с трудом поборол желание расспросить бармена. От необдуманного поступка его удержало только опасение показаться смешным. Оставалось только строить предположения… Но стоит ли их озвучивать? Снова вспомнив Ирен, Фредерик решил, что стоит.

- Она может быть кем угодно, – осторожно начал он, не желая попасть впросак – Скажем, спутницей кого-то из местных завсегдатаев. А может вообще оказаться вражеским шпионом.

- Колетт? Шпионом?! – поперхнулся лимонадом Дидье. «Вортекс» вильнул, едва не вылетев из транспортного потока. Дидье подключил автопилот, отхлебнул газировки и повернул своё кресло к Фредерику.

- А это уже интересно, Фреди. Так почему именно шпион? В смысле, с чего ты взял?

- Она подробно расспрашивала меня о Сен-Сире. Согласись, к чему светской красавице дневное расписание курсантов?

- А, ну да, это же стратегическая информация! – прыснул Дидье. Похоже, его организм из рук вон плохо справлялся с нейтрализацией этанолов. – Извини-извини, нет, я не смеюсь, но просто…

- Ты спросил, какие у меня версии, это одна из них. – Фредерик твёрдо решил не обижаться. – Я же не говорю, что именно она – наиболее вероятная.

- Хорошо, какие ещё?

- Возможно, она как ты… то, есть, как мы – из богатой семьи... Хотя я бы на это не поставил. Думаю, она из тех, про кого ты говорил. Те, кто не из-за положения в обществе, а… как ты там сказал… талантливые.

- Так-так. Обоснуй, – всерьёз заинтересовался Дидье.

«Вот пристал!» – с неудовольствием подумал Фредерик. Но всё-таки ответил.

- Богатая наследница не стала бы акцентировать внимание на том, что я – Д’Эвре. Ведь официально я пока ещё Дюранд. А она произнесла это так… как будто ей льстит разговор именно с Д’Эвре, а не с Дюрандом. Я к тому, что возьмём, к примеру, Станисласа Вандома. Да ему без разницы, Дюранд я или Д’Эвре. У него у самого фамилия может, подревнее нашей.

- Ну, это ты хватил. Д’Эвре получили титул раньше лет на пятьдесят, – возразил Дидье. – Но в остальном…

Он внезапно стал серьёзен.

- Ты действительно умный парень, Фредерик. Вот уж не думал, что ты с первого раза сумеешь раскусить Колетт.

Фредерику была приятна похвала, но при этом она прозвучала несколько странно. Как то… настораживающе.

- Можно дать тебе совет, братишка? – спросил Дидье.

- Конечно, – пожал плечами Фредерик. – Почему нет?

- Будь осторожен с Колетт. Она мастер разбивать сердца.

Фредерик насупился. Можно подумать, он совсем глупый юнец… Внезапно ему пришла в голову очевидная мысль.

- Твоё сердце она тоже разбила?

- Моё? – Дидье усмехнулся. – Вот уж нет. Но я знаю тех, кому знакомство с ней обошлось куда дороже, чем хотелось бы. Так что постарайся отнестись к моим словам серьёзно, ладно?

- Так всё-таки, кто она такая? – уклонился от прямого ответа Дюранд.

- Колетт – актриса. Прима в «Мулен Руж - 1». Понимаешь?

- В варьете? – уточнил зачем-то Фредерик, как будто в Париже есть что-то ещё под названием «Мулен Руж».

- Ну да, в варьете. А чего ты удивляешься? Талантливая девочка из низов пытается пробиться наверх. Она довольно умна, способна, упорна. Для оперы, конечно, голосок слабоват, но для варьете – в самый раз. В общем, вот такая история.

Фредерик представил себе Колетт, отплясывающую, задрав юбки, канкан, и ему стало нехорошо. Как она могла?! Хотя… какое у него право судить? Это ему судьба вложила в руки золотой билет. А другим… Он вспомнил изнывающего в душной диспетчерской капрала Брюне. Водителя Альбера, не решившегося даже мечтать о другой жизни. Ирен, проводившую ночи на медсестринском посту, чтобы оплатить учёбу в институте. Какое право имел он, с пробуждения шедший по ковровой дорожке успеха, судить тех, кого изначально лишили такой возможности? Тех, кого первичная сортировка швырнула в самый низ? Колетт, по крайней мере, борется за себя, не то, что та же Анаис, которая только и знает, что язвить и задирать нос.

- А что Анаис? – уходя от скользкой темы, спросил он. – Она бывает в салоне?

- Уже нет. – Даже если Дидье понял, что Фредерик специально сменил тему, он не подал вида. – Ты же знаешь нашу сестрёнку. Она нажила массу врагов, а под конец закатила мадам Лароз сцену и заявила, что ноги её больше тут не будет. Хотя на самом деле после такой выходки мадам Лароз сама не горит желанием её видеть. Такие истории плохо сказываются на репутации заведения.

- А почему Анаис такая… раздражительная?

Дидье склонил голову набок.

- Ты хотел сказать – стерва?

Фредерику надоел этот покровительственный тон от какого-то штатского. Пусть он хоть сто раз его названный брат и миллионер.

- Я сказал, что хотел сказать, братишка.

- Похоже, я немного перебрал, – признался Дидье. – Ладно, раздражительная так раздражительная. На самом деле всё просто. Она – художник. Кто бы что ни говорил, Наис – настоящий художник, просто она ещё ищет свой путь. А знаешь, что такое художник? Чем художник отличается от ремесленника, от обычного человека, от нас с тобой, в конце концов?

Фредерик понятия не имел, чем таким особенным отличаются художники. Но расписываться в своём невежестве ему не хотелось. Слишком часто за этот вечер он чувствовал себя деревенским дурачком.

- Хотелось бы услышать твою версию, – сказал он.

- Художник живёт с ободранной кожей. Он всё чувствует обнажёнными нервами. Представь, что ты ранен, а тебе в рану постоянно тычут прутом под напряжением. Каково? А она так живёт годами. Так что да, наша малышка Наис та ещё стерва, но я её не виню. Это её крест, а не дурной характер.

Вот, значит, как. Фредерик думал, что Анаис никто не любит, кроме, разве что, родителей, которые принимают её такой, какая она есть. А оказалось, что он ещё слишком мало знает о своей семье. Вот и получил по носу. И поделом.

- Слушай, а можно как-то увидеть её работы? – спросил Фредерик, чтобы сгладить неловкость. На самом деле живопись интересовала его менее всего. Все мысли курсанта занимал пленительный образ мадмуазель Колетт.

- Спроси у неё сам, – допив лимонад, Дидье отвернул кресло и вновь принял управление мобилем на себя. – Если тебе действительно интересно.

- Ты прав. Но пойми, я ещё слишком мало о вас знаю, – признался Фредерик. – Я ведь всё ещё чужак в вашем доме, вот и наступаю на все мозоли, какие есть. Мне столько всего нужно понять и принять. Если только я не разочарую вас раньше.

Дидье приоткрыл окно. В уютный салон мобиля ворвался холодный ночной ветер, брызнул мелкой дождевой пылью в лицо. Какое-то время Дидье вёл мобиль молча.

- Я попрошу Анаис показать тебе свои работы, – наконец, сказал он. – Но не обещаю, что она согласится.

- Спасибо, братишка, – серьёзно ответил Фредерик. – Это было бы здорово.

Глава 24

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

На службе в Конторе Филиппу нечасто доводилось иметь дело с военными. Армия – государство в государстве, подобраться к ней непросто. Единственное исключение – те случаи, когда преступление совершается военным вне службы, но в зоне юрисдикции гражданских властей. Скажем, застанет какой-нибудь майор неверную супругу в парижской квартире с любовником. Нервы играют, эмоции зашкаливают, гнев туманит рассудок. А тут под рукой табельное оружие. Трах-бах, и пожалуйста, два трупа. Вот тогда его можно брать тёпленьким и отправлять в следственный изолятор. Но если он совершит то же самое на территории военного гарнизона, следователь прокуратуры может в лучшем случае поцеловать замок ворот.

Но на то Париж и город соблазнов, чтобы давать возможность таким, как Клебер, ловить на наживку человеческих пороков самую разнообразную рыбёшку. За годы службы в Конторе следователь Клебер завербовал таким манером немало военных. Но то задание, которое Мозаика поручила Филиппу, его осведомителям явно не по зубам. Не того полёта птицы. Ведь антрацитовые истуканы потребовали от Филиппа прослушать кабинет генерала Реми Пепена – руководителя Управления внешней разведки флота! А заодно, как будто этого мало, организовать аналогичную прослушку кабинета Жана-Луи Левека, директора Службы внешнего наблюдения, вечного конкурента флотской разведки.

Сначала Клебер лишь вежливо рассмеялся, списав всё на оригинальное чувство юмора чужаков. Но, как выяснилось, чёрные манекены не шутили. Клебер уже собрался объяснить Мозаике, что есть вещи, которые невозможны по определению, но неожиданно передумал: кажущаяся невыполнимость задачи задела его за живое. Филипп… увлёкся. Испросив день на подготовку, он заготовил целый термос горячего сладкого какао, положил на журнальный столик томик Конан-Дойла для вдохновения и погрузился в работу.

Будь он, как прежде, следователем Конторы, ему потребовалось бы не меньше года, чтобы только подступиться к фигурам такой величины. Но сейчас Филипп Клебер играл краплёными картами. Мозаика предоставила в его распоряжение уникальное оружие – конгломераты. В отличие от человеческих устройств слежения, конгломерат способен мимикрировать, осев в качестве пыли на полке или сконденсировавшись в осветительном плафоне под потолком. Но даже так остаётся проблема транспортировки. Мозаика прямо предупредила Клебера, что ей не под силу организовать прямую трансляцию из защищённых кабинетов руководителей республиканских разведок. А значит, конгломерат кто-то должен поместить в кабинет, а затем – вынести его назад и передать Клеберу. К тому же, по требованию Мозаики конгломераты следовало менять раз в неделю на протяжении целого месяца.

Никого из тех, кто имел доступ в вожделенные кабинеты, Филипп завербовать не мог. А значит, требовался совершенно иной подход. Нужно не вербовать, а использовать «втёмную». В самом деле, конгломерат лёгок и незаметен. В принципе, как пояснила Мозаика, достаточно пятисекундного физического контакта, чтобы целевое объединение компонентов мозаики перекочевало на нового носителя, подобно блохе, перепрыгивающей с одной собаки на другую. Подойдёт всё: крепкое рукопожатие, дружеское объятие. Пять секунд. И так – четыре раза в месяц! Дьявол, да Лувр проще ограбить! Ведь в кабинеты Пепена и Левека вхожи лишь самые высокопоставленные сотрудники. Любой повторяющийся контакт сотрудника с новым человеком немедленно вызовет интерес служб безопасности. Клебера начнут пасти, и тогда Мозаика может оказаться скомпрометирована. А как Мозаика решает подобные проблемы, Филипп убедился на примере злосчастного Клода Мартинеса.

Конечно, можно отыскать сотрудников рангом пониже, которых тоже время от времени вызывают на доклад в кабинеты высокого начальства. Но такие вызовы нерегулярны и, следовательно, не подходят для целей Мозаики.

Филипп налил полную кружку густого какао, выпил залпом и тут же налил следующий. Попутчик требовал сладкого.

«Что у нас в итоге получается? Нам необходимы люди, с одной стороны, достаточно влиятельные, чтобы свободно и часто наведываться в кабинеты глав разведок, а с другой стороны такие, которых не охраняют бдительные сотрудники этих ведомств. И кто же это, спрашивается, может быть?»

Вторая кружка какао разделила судьбу первой. Видимо, насытившийся глюкозой мозг обрёл второе дыхание, потому что Клебера внезапно осенило. Он даже разозлился на собственную недогадливость. «Старею я, что ли? Это же элементарно, как сказал бы мистер Холмс!»

У проблемы нашлось изящное и простое решение. Филипп изначально шёл не по тому пути. Он пытался найти высокопоставленного сотрудника, а следовало искать мелкую сошку. Уборщики, вот на кого нужно сделать ставку! Ведь кабинеты руководства убирают одни и те же, прошедшие строгий отбор люди. Но при этом они не белая кость разведок, а простые трудяги, перемещения которых служба безопасности не отслеживает. Войти в контакт с уборщиками – задача для первокурсника полицейской академии. Филипп азартно хлопнул в ладоши. Список обслуживающего персонала и график их работы его контактёры раздобудут без труда. А дальше в дело вступит он сам.

Клебер не ошибся. Не прошло и трёх дней, как графики дежурств обслуживающего персонала обоих ведомств оказались у него на столе. Изучив их, Филипп остановился на двух фигурах. Мадам Югетт Пеллерен, работающая по контракту с подрядчиком в Службе внешнего наблюдения, и солдат первого класса Жонотан Вине, вольноопределяющийся, служащий в Управлении внешней разведки флота. Филипп потратил целую неделю, собирая на этих двоих подробное досье. А потом ещё две, подготавливаясь к работе. Итого – четыре недели на подготовку к работе. Неплохо, чёрт возьми. Весьма неплохо для отставного сыщика, всего несколько месяцев назад готовившегося к похоронам. Теперь настало время перейти к активным действиям. Работа с людьми. Как же Филипп по ней скучал!

…С некоторых пор у мадам Югетт Пеллерен появилась своя тайна. Причём, (подумать страшно) даже от мужа! Нет, Югетт не завела любовника, вот ещё новости! Она порядочная женщина, а не какая-нибудь вертихвостка. Но в её жизни действительно появился мужчина. Правда, внешне этот удивительный человек, выглядел довольно посредственно. И этот факт, если уж говорить начистоту, не в последнюю очередь помог мадам Пеллерен соблюсти супружескую верность. Югетт познакомилась с ним совершенно случайно – по дороге на работу, в вагоне чёрно-жёлтой ветки метро. Судьбе было угодно, чтобы месье Леблан сел на пустующее сиденье напротив Югетт. Луи (так, как выяснилось впоследствии, звали месье Леблана) не стал с ней заигрывать. Конечно, нет! Такого негодяя благонравная мадам Пеллерен отшила бы сразу! Но Югетт увидела в руках у случайного соседа по вагону томик Верлена «Сатурнические поэмы»[1]. Это вызывало её живейший интерес. А через несколько минут, перелистывая страницу, незнакомый мужчина промокнул глаза платком. Мадам Пеллерен затаила дыхание. Это было… как будто время на миг замерло, а сердце пропустило удар. Впервые в жизни она встретила человека, который смог бы её понять! Она сразу это почувствовала! Годы, проведённые в скучном окружении знакомых мужа, которые в жизни не брали в руки книг, приучили её к мысли, что она одна такая наивная, глупая дурочка, которая плачет над рифмованными «песенками», как пренебрежительно называл стихи месье Пеллерен. Появление незнакомца, проливающую слезу над «Осенней песней», стало для неё потрясением даже большим, чем когда-то потеря невинности. Поезд остановился на первой станции Сен-Мор-де-Фоссе[2]. Двери распахнулись, и мадам Пеллерен внезапно охватил страх. Ведь этот удивительный человек может в любую секунду встать и выйти, и она снова, теперь уже навсегда, останется одна! Югетт собрала волю в кулак и отважно заговорила с незнакомцем. Первая! Да, вот так оно и произошло. И вот уже почти месяц по утрам они встречались в вагоне и всю дорогу оживлённо говорили о поэзии. Югетт садилась в экспресс в Фонтене-Трезиньи и, ревниво охраняя свободное место рядом, с нетерпением ждала, пока поезд доберётся до Озуар-ла-Феррьер, где жил месье Леблан.

Луи оказался превосходным собеседником, мудрым, понимающим, добрым. Он неохотно рассказывал о себе и никогда – надо отдать ему должное – не приставал с расспросами к Югетт, шутливо называя её «Прекрасной незнакомкой». Они обсудили Верлена, посудачили о роли Рембо[3] в его судьбе, затем перешли к самому Рембо, и так далее. Они менялись книжками, играли в литературные шарады.

Через две недели месье Пеллерен за завтраком заметил: «Ты прямо вся светишься, дорогая. Часом, не влюбилась?»

Этот вопрос застал Югетт врасплох и заставил задуматься. А и правда, не влюбилась ли? И с удивлением поняла, что нет, не влюбилась. Она по-прежнему любила мужа, а Луи… Он просто стал своего рода ключом, который открыл порядком заржавевший замок её души. Она вновь обрела яркость чувств и мыслей, потускневших за годы унылого существования. И когда через месяц Луи сообщил, что его переводят по службе в какую-то другую систему, за триста световых лет от столицы, Югетт, как не странно, почти не огорчилась. Луи Леблан выполнил своё предназначение. Словно ангел, он спустился на землю, чтобы открыть ей глаза, научить заново жить и любить. А теперь ангелу настала пора возвращаться на небо.

Свою роль, неведомо для себя, сыграла и Югетт Пеллерен. Вместе с книгами Филипп передавал ей и конгломерат, который сначала переходил с книжных страниц на её руки, а затем незаметно перекочёвывал на портрет президента, украшавший стену за спиной генерала Пепена. С этой идеальной позиции конгломерат наблюдал за происходящим в кабинете, прилежно записывал все разговоры, сканировал текст в папках, которые изучал генерал, и сохранял в своей памяти изображения из его вирт-сферы. Затем конгломерат всё так же незаметно возвращался к мадам Пеллерен, старательно протиравшей физиономию президента, а от неё – через книгу – к Филиппу Клеберу. И так – целый месяц.

В отличие от романтичной Югетт Пеллерен, солдат первого класса Жонотан Вине в гробу видал всякие стишки. Из книг он читал только устав, да и то в юности, перед экзаменом на первый чин. А вот что Жонотан действительно любил, так это петанк[4]. Что может быть лучше, чем вечерком, после службы, покидать шары на площади Вогезов[5]? Жонотан и сам играл допоздна, и жене все уши прожужжал. Сядет ужинать и давай языком чесать. Случается, так увлекался, что приходилось есть жаркое совсем холодным. Раньше Жонотан играл в паре с Бенджаменом Либерманом, но две недели назад Бенджамен попал в аварию и сломал ногу. Но, как оказалось, не было бы счастья, да несчастье помогло. Провидение послало ему на замену Люка Бенуа, типа на первый взгляд заурядного, но зато преданного игре.

- Забавно с ним получилось, с этим Люка! – разглагольствовал Жонотан, пока супруга накладывала ему полную тарелку бобов, – Мы, значит, как раз заканчивали гейм[6]…

- Кто это «мы»? – удивилась мадам Вине. – Ты же говорил, Бенджи в гипсе?

- Так я про Клода, дурья твоя голова! Он вызвался заменить Бенджи. Но тут такое дело, я ж тебе рассказывал, Клод по натуре пойнтер[7]. В общем, ты давай слушай, не перебивай. Клод, короче, бросал третий шар. Высокой подачей, чтоб наверняка. А там шар Жюля уже лежит, такой, впритирку к кошенету, просто просится на выход. Бенджи бы его выбил, но Клод-то пойнтер, он так не умеет! Ну и какой-то прохожий поворачивается и бросает Клоду этак снисходительно: «Поздравляю со слитым геймом». А ты же знаешь Клода, он моментально на повышенные тона! Слово за слово, он и говорит: «Если ты такой умный, попробуй сам». А прохожего тоже заело, он говорит: «Легко! Я его выбью, готов спорить хоть на десять франков».

- Ого! Ну и ставочки у вас, – проворчала супруга, осуждающе качая головой.

- Вот и я говорю! Тут всем стало интересно, потому что шар сложный, а десять франков -это десять франков! В общем, этот встаёт в круг, берет мой шар, примеривается, и ты не поверишь! Так легко, низенько отправляет его точно в бок тому шару! Ну, который шар Жиля. Ты представляешь? Выпалил, просто как мортира! И что ты думаешь? Тот шар откатывается на добрых полметра, а мой остаётся на его месте, как будто там и стоял! Ха! Это надо было видеть Клода, когда ему пришлось на ровном месте расстаться с десятью франками! А я, такой, сразу прикинул: пойнтер я и сам, без хвастовства, неплохой, ну, ты знаешь. Ну и к чему мне ещё один пойнтер? А вот толковый шутер[8] мне бы не помешал. Я этому Люка, а это он и был, вот… Я ему прямо и предложил: дескать, не желаешь ли сыграть с профессионалами? Но в тот день у Люка какие-то дела оставались, и он не смог. Но пообещал, что назавтра выкроит вечер. Я честно говоря, побаивался, что он того, сольётся. Но он пришёл минута в минуту, вот что значит серьёзное отношение к делу! И знаешь, что я тебе скажу? Вот это была игра! Будь мы чуть сыграннее, мы б точно отправили Жюля с Реми целовать ягодички малышке Фанни[9]! Тогда-то я и подумал: а на кой чёрт мне вообще Бенджи? С Люка мы, может, и на городской чемпионат выйдем! Знаешь, какой главный приз на городском чемпионате?

- Мне-то откуда знать? – отозвалась супруга, гремя кастрюлями. – Сто франков?

- Да? А десять тысяч не хочешь?

- Сколько-сколько? – переспросила та, поворачиваясь к супругу и вытирая руки о фартук.

- Сколько слышала! Десять тысяч! Это тебе не банка пива! Кстати, а где моё пиво?

Хозяйственная мадам Вине целый месяц распределяла, куда потратить призовые деньги, но, к сожалению, мечтам Жонотана не суждено было сбыться.

- Вот, вроде, нормальный человек. Работа не пыльная, в петанк есть с кем поиграть, – горько посетовал в один из вечеров Жонотан, уныло болтая ложкой в луковом супе. – Нет же, ему больше подавай!

Оказалось, что экспедитора Люка Бенуа, на которого у Жонотана были такие грандиозные планы, уличили в приписках.

- Этот прохиндей мне, конечно, стал ездить по ушам, дескать, всё это происки завистников, – возмущался Жонотан. – Но со мной такие штуки не проходят. У меня глаз намётанный. Я сразу вижу, когда человек врёт. Небось, сам там мухлевал с кирпичом, а с кем надо не поделился. Это ему ещё, считай, повезло, что перевели в какую-то глухомань. А могли бы и посадить.

- Вот и надо было! Эти социалисты всё время цацкаются с преступниками, – поддакнуламадам Вине, раздосадованная крушением планов на покупку нового кухонного гарнитура. – Куда только катится Франция?!

- И не говори. Хорошо, хоть Бенджи Либерман встал на ноги. Я, между прочим, за месяц подсмотрел у этого Бенуа разные хитрые приёмчики. Думаю, теперь мы с Бенджи и сами справимся. Безо всяких там жуликов.

- Ты мой умница! – восхитилась мадам Вине, подавая супругу источающий упоительный аромат пате-де-кампань[10].

Филипп Клебер, освободившийся, наконец, от необходимости проводить вечера на пыльной площадке с туповатым хвастуном Жонотаном, также не без обоснований считал себя умницей. Всё-таки не каждый в его возрасте за две недели овладеет мастерством хорошего шутера, даже с вице-чемпионом Парижа в роли инструктора! Особой любви к петанку за это время Клебер не приобрёл, но набор блестящих шаров с изящной насечкой[11] всё-таки не выбросил, а положил на нижнюю полку серванта, повинуясь некоему сентиментальному чувству. На этой же полке уже наслаждались заслуженным отдыхом «Сатурнические поэмы» Верлена, материалы о котором Клебер штудировал целую неделю, прежде чем «случайно» подсесть к Югетт Пеллерен на первой станции Озуар-ла-Феррьер.

«Вот на таких мелочах и горят серийные преступники, – усмехнулся про себяКлебер, закрывая дверцу серванта. – Трофеи, будь они не ладны».

Но, конечно, главный трофей достался Мозаике, заполучившей в своё распоряжение подробные стенограммы происходившего в двух самых охраняемых кабинетах республики на протяжении целого месяца. Клебер не спрашивал, что именно добыли конгломераты, справедливо полагая, что Мозаика поделилась бы информацией, если бы посчитала нужным. Кроме того, проведя большую часть жизни в спецслужбах, он не понаслышке знал, как заканчивают агенты, проявляющие неуместное любопытство.

Столичная планета Париж.

ФРЕДЕРИК ДЮРАНД

Фредерик наивно полагал, что учёба и служба притупят первое впечатление, и зеленоглазая красотка перестанет занимать все его мысли. Куда там! Шли дни, а прекрасный образ Колетт становился лишь ярче. Влюблённость коварна. Вместо того чтобы стирать черты объекта страсти, она, напротив, их идеализирует. Фредерик даже начал писать по ночам стихи, а дальше, по авторитетному мнению Винсента Энри, падать уже некуда.

- Слушай, кокетка из варьете – это уже слишком, – благожелательно втолковывал он юному биологу, а Фредерик угрюмо отмалчивался, борясь с желанием отвесить другу-десантнику хорошего тумака.

Сам Винсент благополучно пережил целых два романа: с медсестрой больничного корпуса и с красоткой-диетологом из столовой. Теперь он полагал себя большим докой по женской части и с высоты своего опыта старался внушить Фредерику, что актриски хороши для легкомысленных интрижек, но для серьёзной влюблённости нужен объект посерьёзнее.

- Жаклин, между прочим, тоже актриса, – запальчиво возразил Фредерик.

- Вот ты сравнил! Жаклин Д'Эвре играла Шекспира, а не крутила задом перед столиками.

- Ну, знаешь! – биолог порывисто вскочил, сверкая глазами. – Не смей говорить о Колетт в подобном тоне!

- О-о! Да тут, как я погляжу, словами не поможешь, – присвистнул Винсент. – Ладно, извини, дружище, я не хотел тебя обидеть.

Самое ужасное, что все аргументы десантника Фредерик уже приводил себе сам. Но сердце отказывалось слышать доводы рассудка. У Фредерика находились тысячи оправданий для Колетт. И тысячи причин не слушать Винсента и Дидье. «Хорошо ещё, – грустно размышлял он, – что Дидье сдержал обещание и ничего не рассказал Ирен». Фредерик не сомневался, что старшая сестра не придёт в восторг от его выбора.

«Это моё дело. Только моё», – твердил себе Фредерик, радуясь и страдая одновременно, как это часто случается с влюбившимися впервые.

С каким же нетерпением он дожидался очередного увольнения! В его голове роились тысячи планов завоевания расположения Колетт. Для начала он забронировал столик в «Мулен-Руж» и заказал в типографии визитки на имя Фредерика Д’Эвре, что, конечно, было явным преувеличением. Но проклятое время всё тянулось и тянулось. Увольнение маячило где-то далеко, чуть не в другой звёздной системе. Когда же, наконец, он вновь оказался в космопорте, ему показалось, что с прошлого визита в Париж прошло не меньше полугода.

Впервые внимание домашних показалось ему в тягость. К вечеру, сославшись на желание развеяться, он благополучно улизнул из особняка и вызвал такси. До начала представления оставалось не более получаса, но автопилот уверял, что они домчат до Монмартра за десять минут. Разумеется, он не ошибся. К тому моменту, когда алый занавес, дрогнув, пошёл вверх, Фредерик уже диктовал заказ почтительно склонившемуся официанту. Какое счастье, что Жаклин и Бернар выделили ему содержание! На свою стипендию он бы не смог заказать здесь и стакана воды.

Само представление не произвело на него впечатления. Ещё на первом курсе они не раз проводили увольнения в похожих заведениях Сен-Сира. Конечно, тамошние варьете были попроще, но ведь и Сен-Сир не Париж. Зато суть представлений оставалась той же. Незамысловатые номера фокусников, жонглёров и комиков перемежались кордебалетом, в котором танцовщицы успешно компенсировали нехватку мастерства ещё большей нехваткой одежды. Правда, в «Мулен Руж», надо отдать им должное, кривоногих неудачниц не водилось. Этот кордебалет дал бы сто очков форы Сен-Сирскому классическому балету, на который их упорно таскала в силу своих обязанностей мадам Лорти. Парижские девушки были хороши, и танцевали они превосходно, хотя, на взгляд Фредерика, и несколько разнузданно. Странно. Ведь всего два года назад, в варьете «Весёлые сестрички» лихой кордебалет вызывал в нём совсем другие чувства. Наравне с другими первокурсниками он встречал озорных девчонок свистом, а провожал аплодисментами. Но сейчас фривольная обстановка заведения бросала тень на предмет обожания Фредерика, заставляя его болезненно морщиться. Он снова просмотрел программку. До выступления Колетт осталось всего два номера: выступление заклинательницы змей и ординет-номер какого-то месье Икса. Номер со змеями разочаровал будущего астробиолога. Фредерик свысока посматривал на публику, бурно восторгающуюся смелостью стройной дрессировщицы, управлявшейся с несколькими питонами. Вопреки ахам и охам впечатлительных дам, Фредерик твердо знал, что дрессировщице не угрожает участь быть проглоченной. Молодые тигровые питоны Python molurus, которых несложно опознать по тёмным пятнам на светлом фоне и характерной «стрелке» на голове, явно накормлены до отвала. Следовательно, в ближайшую неделю инстинкт не позволит им даже смотреть в сторону пищи. Кроме того, тигровые питоны ленивы, неагрессивны и никогда не пытаются сожрать что-то, превышающее допустимые для их размеров габариты. Прикинув размеры змей, Фредерик оценил вес их потенциальной добычи максимум в пятнадцать–двадцать килограмм. Чтобы заставить этих змей напасть, надо очень серьёзно постараться. Но недалёкие гражданские об этом не подозревали и проводили «отважную» девушку шквалом аплодисментов. Просто поразительно, насколько необразованными могут быть люди!

Мистер Икс оказался мастером пантомимы. Его номер строился на том, что он «жил» среди голографических объектов, которые на самом деле не существовали, а только проецировались на сцену. Отличить добротную голограмму от оригинала практически невозможно, а в комнате, в которую превратилась сцена на время номера, находились и реальные объекты, и голограммы вперемешку. Мастерство мистера Икс оказалось столь велико, что Фредерику ни разу не удалось угадать, когда тот садился на настоящий диван, а когда – просто балансировал в воздухе. Правда и иллюзия перемешались в этом номере столь тесно, что Фредерик испытал настоящий шок, когда проектор выключился и оказалось, что из всего убранства комнаты реальны были только белый табурет и фикус в горшке. Юный биолог с удовольствием присоединился к рукоплесканиям.

«Вот, пожалуйста, – торжествующе подумал он. – Человек работает в варьете, но у кого при этом повернётся язык назвать его пошляком?» Додумать до конца он не успел. Свет погас, и в одиноком луче софита появилась она – его Колетт.

На ней было сапфировое платье – обтягивающее, но не слишком открытое, как облегчённо отметил Фредерик. Оркестр заиграл мягкую, задумчивую мелодию. Песня была проста, но боже, как Колетт её исполняла!

Фредерику казалось, что она поёт только ему, что её чудесные зелёные глаза выискивают в зале только его одного. Дидье оказался прав – Колетт не тянула на оперную диву. Но куда затянутым в корсеты примадоннам до неё! До её искренности, до её едва заметной хрипотцы, чувственной, буквально сводящей с ума! Фредерик ревнивым взглядом окинул зал и с неудовольствием убедился, что магия этой фантастической девушки подействовала не только на него. Многие молодые люди также оказались под властью её чар. За соседним столиком симпатичный мужчина лет сорока так и держал в воздухе поднятый бокал, не отрывая глаз от сцены. Несколько юнцов в углу шушукались, явно обсуждая прелести певицы. Фредерик дорого бы дал, чтобы заткнуть им рты.

Когда затих последний аккорд, Фредерик вскочил с места и принялся бешено аплодировать. Ему казалось, что зал должен рухнуть от оваций, но, к его удивлению, публика отреагировала на песню куда спокойнее. Мужчина за соседним столиком, как внезапно понял Фредерик, продолжал рассматривать люстру сквозь рубиновое вино, наслаждаясь игрой красок, а юнцы в углу зала продолжали что-то активно обсуждать, даже не заметив, что номер окончен. Но кое-кто в зале явно разделял его восторг. Сразу с двух сторон раздалось «Браво, Колетт». Девушка присела в реверансе, послала в зал воздушный поцелуй и грациозно упорхнула за кулисы.

«Странно, что у неё только два номера, – удивлялся Фредерик, вполуха слушая выступление какого-то комика. – На месте местных либреттистов, я бы весь спектакль построил вокруг её выступлений». Вторая песня Колетт должна была прозвучать в финале. На этот раз она утопала в лебяжьем пухе, сквозь который кое-где просвечивала стройная фигурка. Фредерик чуть не задохнулся от ревности, представив, что сейчас каждый мужчина в зале ощупывает глазами тело Колетт. Вокруг неё кружили в вальсе полуобнажённые танцовщицы кордебалета в парах с облачёнными в строгие фраки партнёрами. Сцена неприятно напомнила Фредерику «Завтрак на траве» Мане, где обнажённое женское тело, бесстыдно выставленное напоказ, также подчёркивается изящными костюмами мужчин. Неужели Колетт не претит такое соседство?

Фредерик испытал неподдельное облегчение, когда прощальный вальс, наконец, закончился и алый бархатный занавес сомкнулся. Проведя карточкой по зоне считывания на столе, Фредерик, во исполнение своего плана, подозвал официанта и спросил, как он может послать букет мадмуазель Колетт. Официант вывел на плоскость стола примеры букетов и Фредерик, слегка поколебавшись, выбрал один из букетов роз, весьма напоминавших те самые камелии, к которым была так неравнодушна несчастная героиня месье Флобера из фильма, который юный биолог смотрел в компании с Ирен в прошлое увольнение. Фредерик подумал, что такой букет намекнёт Колетт на его чувства. Вложив в него свою визитку, Фредерик отправил букет красавице и, пройдя за кулисы, что обошлось ему в пятьдесят франков, принялся ждать. Вокруг кипела тайная жизнь артистов. Болтались какие-то подвыпившие типы в вечерних костюмах, хихикающие танцовщицы сновали в полураспахнутых халатиках на голое тело, совершенно не стесняясь посторонних. Прямо как в борделе – подумал поражённый Фредерик и содрогнулся.

- Месье Д’Эвре? – перед ним возник пожилой господин, очевидно, игравший тут роль внутреннего распорядителя.

- Да, это я, – приосанился Фредерик, ловя на себе удивлённые взгляды подвыпивших типов и заинтересованные – девушек.

- Мадмуазель Колетт готова вас принять. Я провожу вашу милость в её гримёрную.

- Д’Эвре? – услышал Фредерик завистливо-уважительный шепоток за спиной. – Из тех самых Д’Эвре?

«Да, господа, именно из тех самых, – усмехнулся он про себя. – Можете завидовать. Д’Эвре – это вам не какой-нибудь Дюранд. К Д’Эвре везде особое отношение».

Тем сильнее было его удивление, когда, едва оказавшись в небольшой гримёрке Колетт, он, был вынужден уклоняться от брошенного в него букета.

- Колетт! – воскликнул он в полном недоумении. – Что это значит?

- Это я хочу спросить, месье Фредерик, что это значит! – Девушка, с вздымающейся грудью, с распущенными волосами была так прекрасна в гневе, что Фредерик поневоле залюбовался. – Что это за гнусные намёки?!

Похоже, не один Фредерик смотрел последнюю экранизацию древнего земного писателя.

- По-моему я не давала вам повода! – гневно продолжала девушка, сверкая зелёными глазами. – Что вы себе вообразили? Если я пою в варьете, значит я кто? Куртизанка? Напрашиваюсь к вам в содержанки?!

Об этом Фредерик не подумал. Он наивно полагал, что такой букет покажет, как он волнуется за её судьбу, как она важна ему, как он влюблён в неё, наконец. Какой же он болван!

- Колетт! – Фредерик был готов пасть на колени, но подумал, что это будет уже слишком мелодраматично. – Колетт, я и в мыслях не держал ничего подобного! Как вы могли подумать…

- А что я должна была подумать, месье Д’Эвре? Что ещё я могла подумать? – в голосе Колетт явно зазвучали слезы.

Что это – злость? Или она всё-таки к нему неравнодушна?

- Колетт, я сглупил, – искренне повинился Фредерик. – У меня нет никакого опыта в ухаживании. Я всего лишь курсант…

Девушка отвернулась к зеркалу, прижав руку к глазам. Фредерик едва удержался, чтобы не обнять эти хрупкие, беззащитные плечи.

- Я… не знал, как мне ещё объясниться. Я влюблён в вас, да влюблён, – продолжил он вдохновенно, обнадеженный и смущённый одновременно её молчанием. – Я, кажется, никогда ещё не был влюблён до встречи с вами!

- Вы понимаете, как наигранно это звучит? – Колетт все ещё стояла к нему спиной, но голос звучал уже без прежнего гнева. – Боже, Фредерик, мне по десять раз на дню признаются в любви, обещают золотые горы, лишь бы затащить меня в постель.

- Я и в мыслях не держал! Я не такой! – ужаснулся Фредерик. – Я лишь хочу иметь возможность встречаться с вами. Быть в вашем обществе. Говорить с вами.

- Правда? – Колетт обернулась. На кончиках её ресниц ещё дрожали хрустальные слезинки. – Поймите, Фредерик, я же работаю… вы видите, где. Вы представляете, какого рода интерес испытывают к девушкам из варьете обеспеченные бездельники?

- Я понимаю вас, Колетт. Я понимаю вас, наверное, лучше всех на свете! – Фредерику казалось, что его сердце сейчас выскочит из груди. – Я знаю, как трудно добиваться всего самому, когда у тебя нет никого, кто мог бы помочь, на кого можно опереться, кому бы ты был… хоть немного не безразличен.

- Вы не безразличны мне, Фредерик, – тихо сказала Колетт. И Фредерик почувствовал, что его ступни отрываются от земли. Он уже открыл было рот, чтобы разразиться очередной восторженной тирадой, когда Колетт снова взглянула на часы.

- Давайте продолжим этот разговор в другой раз? – мягко, но настойчиво предложила она.

- Вы снова спешите, – понимающе улыбнулся Фредерик.

- К сожалению.

- Конечно. Вы позволите завтра пригласить вас на ужин?

- Завтра не получится, Фредерик.

- Завтра ночью я должен отбыть в часть, – уныло признался юноша.

- Тогда… – девушка ненадолго задумалась, склонив набок изящную головку, – Знаете, мы можем вместе позавтракать. Пригласите меня в кафе?

Второй раз за этот вечер Фредерику показалось, что перед ним открываются двери рая.

Вернувшись запоздно в особняк, он столкнулся в гостиной с Ирен. Девушка явно обрадовалась его приходу, а Фредерик внезапно ощутил укол совести, как будто он в чём-то провинился, как будто обманул её.

- Пойдём завтра в парк? В лесу Фонтебло будет парад воздушных шаров, – весело предложила Ирен.

- С утра я не смогу! – испуганно заявил Фредерик.

- Какой же ты всё-таки наивный! – рассмеялась Ирен. – Завтра выходной, народ с утра отсыпается. По крайней мере, я-то точно отсыпаюсь. После обеда, в четыре. Пойдём?

- В четыре… В четыре давай, с удовольствием, – облегчённо согласился Фредерик. – Ты извини, я с ног валюсь.

- Я тоже. Смена была – не дай бог. Давно бы ушла спать, но хотелось дождаться тебя, – легко призналась Ирен.

- Ну…тогда до завтра?

- Ага. Спокойной ночи, Фред.

- Спокойной ночи.

[1] Поль Верлен, французский поэт, один из основоположников импрессионизма и символизма.

[2] Юго-восточный пригород Парижа.

[3] Жан Николя Артюр Рембо — французский поэт, близкий друг Верлена.

[4] Петанк – популярная во Франции игра на меткость,заключающаяся в бросании шаров на площадке размером 15 на 4 метра.

[5] Один из Парижских парков неподалеку от площади Бастилии.

[6] Часть партии, в течение которой все броски совершаются из одного круга.

[7] Игрок, специализирующийся на бросках шара в определенную точку.

[8] Игрок, специализирующийся на выбивании своим шаром шаров противника.

[9] Изображение девушки, которую, согласно традиции, должен поцеловать в обнаженные ягодицы проигравший с «сухим» счетом 0:13.

[10] Паштет из нескольких видов мяса и печени.

[11] Индивидуальная насечка наносится на шары для петанка для изменения его сцепления с поверхностью а также для того, чтобы отличить шары одного игрока от шаров другого.

Глава 25

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

Прогулка с Ирен превратилась в настоящую пытку. Фредерика совершенно не интересовали воздушные шары – глупые, надутые горячим воздухом цветастые пузыри, в гондолах которых гражданские поднимали себе уровень адреналина. Но даже если бы вместо воздушных шаров Ирен пригласила его на лучшее шоу республики, даже оно его бы не заинтересовало. Фредерик почти ничего не видел и не слышал. Он переживал утренние впечатления. Колетт не обманула. Они позавтракали в чудесном маленьком кафе в центре. Названия заведения Фредерик, конечно же, не запомнил. Они провели в кафе никак не меньше часа, но Фредерик под дулом пистолета не смог бы описать цвет его стен. Единственное, что он запомнил – это забавный хромой старикан, то ли владелец, то ли управляющий кафе. Да и тот остался в его памяти только потому, что Колетт обратила на него внимание. Зато Фредерик мог совершенно точно описать цвет её помады, форму бровей, каждую чёрточку милого лица. Он смаковал каждое её слово, каждую интонацию. Вспоминал, как мило она пофыркивала, когда ему удавалось её развеселить. Они так чудесно беседовали! Она понимала его с полуслова, могла закончить за него предложение, задавала правильные вопросы, и только о себе говорила мало и неохотно.

- Ну что интересного может быть в моей жизни? Утром репетиции, вечером спектакли. Иногда, когда становится совсем невмоготу, выхожу в свет… Ну, это ты знаешь.

Они и на «ты» перешли легко и непринуждённо, как будто были давними знакомыми, расставшимися много лет назад и теперь, к радости обоих, случайно встретившимися посередине людного города.

Фредерика так и подмывало рассказать Ирен о том чуде, которое с ним произошло, но он никак не мог решиться. Его смущало то пренебрежение, которое выказал к Колетт Дидье в тот удивительный вечер, когда жизнь Фредерика так разительно изменилась.

- Да что с тобой сегодня? – не выдержала, наконец, Ирен, когда он в очередной раз ответил невпопад. – Ты хорошо себя чувствуешь?

- О, просто великолепно, дорогая сестрёнка! – нежно ответил Фредерик. Сейчас он был готов любить весь мир. – Ты даже не представляешь, как чудесно я себя чувствую!

- Погоди-ка… – Ирен всмотрелась в его блаженную физиономию. – Малыш Фред, ты, случайно, не влюбился?

Фредерик запнулся. Только что ему хотелось всё рассказать Ирен, но вот она произнесла эту фразу вслух, и на него словно напала немота.

«Нет уж, – подумал он в смятении. – Ирен, конечно, замечательная сестра, о такой можно только мечтать. Но мои отношения с Колетт – это только моё».

- Смотри, какой смешной шар! – воскликнул он, указывая на медленно поднимающийся ввысь чёрный шар с зелёными нарисованными глазками, стоящими торчком кошачьими ушками и проволочными усами–вибриссами.

Больше Ирен к этой теме не возвращалась. Наверное, забыла. А вечером Фредерик, опасаясь новых расспросов, пораньше улизнул в космопорт, наскоро попрощавшись с родными и с трудом отвертевшись от мобиля с водителем.

Сидя в кресле экспресса Париж – космопорт Ле Бурже, он тихо мурлыкал какой-то мотивчик. Перед глазами стояло лицо Колетт, а в голове крутились обрывки разговора. Подумать только, ей с ним интересно! И она сама, первая предложила пообедать с ним в следующий раз! Надо же, как быстро продвигаются их отношения: в прошлом увольнении она всего лишь позволила угостить себя коктейлем, в этот – согласилась позавтракать вместе… Скорее бы уже следующее увольнение!

Вылетев из вакуумной трубы, экспресс опустился на резиновые катки и мягко вплыл в здание космопорта на минус седьмом уровне. Пассажиры заспешили наверх. Но Фредерик не торопился. До отправления шаттла к парому, стоящему на низкой орбите, оставалось целых три часа. Будущий биолог намеревался провести их, сидя в уютном баре, потягивая полынную настойку и предаваясь приятным воспоминаниям. Но на этот раз помечтать не удалось. Стоило ему расположиться за небольшим столиком у прозрачной стены, раскрывающей величественную панораму взлётного поля, как его прервали самым невежливым образом.

- Как ты можешь пить эту гадость? – спросил Дидье, присаживаясь к столику Фредерика с чашкой пряного индийского чая «масала».

- Не знаю… мне нравится. Присаживайся, не стесняйся. Кого-то встречаешь?

- Провожаю, – коротко ответил тот.

- Да? Кого? – Фредерику совершенно не интересовало, кого может провожать Дидье. Он бы предпочёл посидеть без свидетелей, для того и удрал из особняка.

- Тебя, – серьёзно сообщил Дидье, отпивая курящийся ароматным сливочным паром чай.

Фредерик насторожился. Дидье не примчится в космопорт просто так.

- Что-то случилось? – спросил Фредерик.

- Случилось. – Обычно весёлый и разговорчивый Дидье был собран и даже, похоже, сердит. Он открыл сферу, установив доступ на себя и Фредерика. Посторонние видели лишь чёрный непрозрачный шар, зависший над столом.

- Вот, полюбуйся.

В сфере краснел аршинный заголовок: «Д’Эвре пал жертвой чар певицы варьете».

Фредерик сглотнул. Что за чертовщина? Откуда они узнали?

- Я же предупреждал тебя, Фредерик, – с досадой смахнул заголовок Дидье. – Я же говорил, не связывайся с Колетт.

Фредерик возмутился.

- Я, конечно, всего лишь условно усыновлён, но это не даёт тебе права указывать мне, как…

- Я тебе не указываю. – Дидье поставил чашку на стол. – Но я не хочу, чтобы ты влип в историю и поставил в неудобное положение папа. Как ты думаешь, о ком сразу подумает читатель, увидев в заголовке фамилию Д’Эвре? Думаешь, о курсанте Фредерике Дюранде? Черта с два. Они будут убеждены, что папаша Бернар ходит от жены на сторону. И что теперь, бегать за каждым и доказывать, что это не так?

- Но ведь это неправда! На них можно подать в суд!

- Ну да, только этого и не хватает! Для газетчиков это станет настоящей находкой: «Граф Д’Эвре судится с сетевым таблоидом! Раз его так заело, значит, виноват!» К тому же, дальше в тексте говорится уже о тебе, но кто читает мелкий шрифт? Так что они просто сменят заголовок и дело с концом. Точнее, уже сменили, я им устроил…

- Тогда в чем проблема? – Фредерику стало неловко, но он не хотел выказывать слабину. В конце концов, он свободный человек и может встречаться с кем хочет! Он так и заявил Дидье.

- Свободным бывает только падение, братишка, – резко парировал Дидье. – Чем ты сейчас, собственно говоря, и занимаешься. Падаешь сам и нас за собой тянешь. Пойми, мы живём не в вакууме. Вокруг люди, общество. Хочешь не хочешь, а с этим приходится считаться. Хотя бы из уважения к чувствам людей.

- Высшие! – простонал окончательно смутившийся Фредерик. – Ну почему они не могут просто оставить меня в покое? Какое им дело до того, с кем я встречаюсь?

- Да конечно никакого! – терпеливо разъяснил Дидье. – Ты для них – пустое место. Информационный повод. Важно только, что ты носишь фамилию Д’Эвре. С твоей помощью… невольной помощью, они увеличивают индекс просмотров и цитируемость. А кроме того, уж не знаю, думал ты об этом или нет, но, пройдя в парламент, папа многих оставил с носом. Эти люди с удовольствием заплатят за любую возможность выставить нашу семью в дурном свете.

- Но что дурного в том, что я встречаюсь с девушкой? Да, она певица в варьете! Но вчера я был там… Не знаю, что ты там себе вообразил насчёт Колетт, но, на мой взгляд, она не какая-нибудь... Она поразительная девушка!

- Ты влюблён, Фреди. Естественно, она кажется тебе поразительной. И мне бы на твоём месте так казалось. Тем более, Колетт прекрасно умеет себя подать и….

Его слова заглушило объявление, приглашающее пассажиров парома на Шартр пройти к шестнадцатому выходу для посадки на шаттл.

- Что ты хочешь этим сказать? – переждав, пока затихнет эхо, спросил Фредерик. – Что значит – умеет подать?

- Она хотела привлечь твоё внимание, и ей это удалось. Она манипулирует тобой, – терпеливо пояснил Дидье.

- Перестань! Я тоже хотел привлечь её внимание, и что – я ею манипулирую? Что за ерунда?

- Ну хорошо… Я не хотел, чтобы до этого дошло, но раз ты не хочешь понимать очевидных вещей, мне придётся сказать тебе всё в лоб, – вскипел, наконец, Дидье. – Неужели ты думаешь, что Колетт все эти годы сидела на стульчике и ждала тебя одного, красавца-мужчину её мечты?

- Я не считаю себя красавцем, но знаешь… мы действительно понимаем друг друга с полуслова. Это удивительно!

- Колетт – кокетка, ей просто приятно, что за ней ухлёстывает кто-то из самих Д’Эвре, неужели это так трудно понять? – Дидье уже не скрывал раздражения. Но и Фредерик тоже завёлся.

- Конечно, понятно! – рявкнул он так, что сидевшая за соседним столиком пожилая дама испуганно вздрогнула и что-то пробормотала себе под нос, с осуждением глядя на молодых людей.

- Конечно, понятно, – повторил Фредерик, понизив голос. – Если бы Бернар меня не усыновил, я был бы ей неинтересен. Но пойми и ты. Да, она посмотрела на меня только из-за титула. Но я смогу доказать ей, что я – это не просто фамилия Д’Эвре. Мне есть, чем гордится помимо звонкой фамилии, как и тебе, и остальным. Разве не так?

Дидье уже взял себя в руки и теперь слушал юношу с лёгкой, беззлобной усмешкой.

- Ты хороший малый, Фред. Честное слово, ты мне нравишься. Ты всем нам нравишься. Но ты какой-то… совсем наивный.

- Скажи прямо – дурак. Ты ведь это имел в виду? – ощетинился Фредерик.

- Ничего подобного. Но у тебя совершенно нет опыта той жизни, какой живём мы. Вот ты и попался на первый же крючок.

- Не спорю, у меня нет опыта. А оттуда ему взяться, если я всю жизнь провёл в казарме? Но я знаю одно: мне хорошо с ней, а ей – и я это чувствую – хорошо со мной. Так что извини, дорогой брат, но я не отступлюсь от Колетт. И знаешь, что она мне сегодня сказала?

- Ну, что?

- Что рядом со мной она чувствует себя совсем другой. Ты понимаешь? Я смогу вытащить её из этой ямы! Можешь улыбаться, можешь не верить, но я тебе скажу – любовь может всё. И если ты не чувствовал этой силы, этого могущества любви, то мне жаль тебя, Дидье. Со всеми вашими титулами и аристократическими замашками вы потеряли самое главное – свежесть чувств. Знаешь что? Почитай что-нибудь классическое о любви. Хоть того же Мопассана.

- Который скончался в сорок три года от сифилиса. Чудесный пример.

- Ты просто придираешься к словам, потому что тебе нечего возразить по сути.

- Мне есть, что возразить по сути. Но сейчас я не хочу этого делать. Ты взвинчен, ты не хочешь ничего слушать. Для тебя каждый, кто критикует твою Колетт – враг.

- Я этого не говорил.

Брат какое-то время смотрел на Фредерика, словно взвешивая какое-то важное решение. Фредерик демонстративно смотрел на лётное поле. Наконец, Дидье пришёл к решению.

- Давай поступим так. У тебя будет время подумать. Я прошу тебя только об одном. Когда ты приедешь в следующий раз, не несись сломя голову к Колетт. Давай сначала встретимся и спокойно, без спешки поговорим. Я и ты. Согласен?

Фредерик обрадовался, что Дидье наконец-то от него отвяжется и с радостью согласился.

- Но при одном условии, – спохватился юноша. – Пока меня нет, ты не станешь отговаривать Колетт. И папа тоже не станет.

- У папа полно своих дел. Хорошо, договорились. Надеюсь, ты сможешь взглянуть на вещи трезво.

- А ты – поверить в настоящую любовь.

Дидье усмехнулся и, подозвав официантку, попросил сменить ему остывший чай.

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир.

«Будет время подумать». Какое там! К концу третьего курса господа командиры буквально сорвались с цепи. Похоже, они вознамерились доказать третьекурсникам, что выбрать профессию офицера Новой республики было не самым мудрым решением в их жизни. Ночные тревоги, когда безумный рёв сирены срывает вас с койки ещё до того, как вы проснётесь, сменялись длительными марш-бросками в громоздких скафандрах повышенной защиты. Сразу с марша – стрельбы, которые казались на их фоне чуть ли не отдыхом, потом ещё один марш-бросок, уже обратно, потом проверка оружия и скафандров, построение, завтрак и на десерт – экспресс-тест по профильной дисциплине! И добро, если бы это было единичным случаем. Нет же! Такие представления устраивались третьекурсникам по четыре раза за неделю. Не удивительно, что к выходным курсанты не волочили ног от усталости. Даже сам Дюранд на утреннем экзамене, ещё не отойдя от высадки с парашютом «в тыл условного противника», позорно спутал водяную лилию-мастодонта из океанов Пуатье-3 с мутировавшим в местных условиях Cucumaria – земным иглокожим класса голотурий. За что и получил вполне заслуженные штрафные очки, которые предстояло отработать в личное время. Если бы такое, конечно, нашлось.

Так что, глотая тонизирующие таблетки и из последних сил таская тяжёлый скафандр, Фредерик менее всего был расположен «смотреть на вещи трезво», как ему предлагал Дидье.

«Конечно… – бубнил себе под нос Фредерик, преодолевая грязевой ров по шею в горячей коричневой жиже. – Ему легко говорить… Сидит себе в уютном кабинете. Его бы сюда, я бы на него посмотрел. Подумайте, какой умник нашёлся. В директорском кресле легко корчить из себя философа».

Дни тянулись, недели летели. Все чаще Фредерика стали посещать тревожные мысли: как там его Колетт? Не забыла ли? Не увлеклась ли кем-то другим?

Юноша поневоле вспоминал слова брата: «Колетт – кокетка, ей просто приятно, что за ней ухлёстывает кто-то из самих Д’Эвре».

Неужели это правда? Нет, не может быть! Если бы ей был интересен только его титул, зачем бы она так живо интересовалась жизнью курсантов? Какое ей дело? И вообще, она бы вела себя совсем по-другому. Если бы ей хотелось покрасоваться в обществе шевалье Д’Эвре, она бы не стала встречаться с ним в тихом маленьком кафе, так ведь? Она бы прогуливалась с ним в людных местах, ходила бы с ним на премьеры, одним словом, козыряла бы им, как могла. А она, наоборот, не стремилась афишировать их отношения. Вот тебе, дорогой братец, и кокетка! Нет, она – порядочная, интеллигентная девушка, которая заботится о своей репутации и о репутации Фредерика! Не её вина, что досужие борзописцы пронюхали об их знакомстве.

В один из редких свободных моментов он вышел в общую сеть и нашёл-таки заметку, заголовок которой показывал ему Дидье. Сама статья показалась Фредерику совершенно безобидной. Безымянный автор писал о том, что недавно принятого в семью Д’Эвре курсанта академии Сен-Сир Фредерика Дюранда видели входящим в гримёрную мадмуазель Колетт Лемье. Дальше автор гадал – какого рода отношения могут связывать молодого человека с солисткой «Мулен-Руж». Но дальше смутных намёков этот писака не пошёл. Странно, с чего это Дидье так разволновался? Или… Фредерик хлопнул себя по лбу. И как он раньше об этом не подумал?! Возможно, Дидье сам желает занять его место? Может, он давно и безуспешно ухаживает за Колетт, а та его отвергает? Ну да! Тогда понятно, почему Дидье так старательно пытается их разлучить!

Улучив момент, Фредерик поделился своей догадкой с Винсентом. Десантник покрутил пальцем у виска и сказал, что Фредерик, похоже, совсем спятил.

- Да перестань ты! – кипятился юноша. – Ведь согласись, эта версия всё объясняет!

- Ты так считаешь? – Винсент раскрыл ординет-сферу и, покопавшись в сети, вывел рядом две фотографии. Дидье и Фредерик. Под снимком смеющегося Дидье он расположил добытую из сети информацию: «средний сын графа Бернара Д’Эвре. Основатель и владелец компании цифровых технологий. Личный капитал – 30 миллионов франков». А под портретом уныло повесившего нос Фредерика от руки приписал: «Условно-усыновленный. Курсант третьего курса. Личный капитал – фига с маслом».

Закончив своё творение, Винсент увеличил картинки и, скрестив руки, словно критик возле полотна, поинтересовался:

- И ты хочешь сказать, будто певица варьете отвергла вот этого красавца, чтобы упасть в твои объятия?

Фредерик не разговаривал с десантником целую неделю.

Он и сам понимал, насколько глупо звучат его слова со стороны. Но он-то смотрел не со стороны! Он прекрасно знал, что не все измеряется деньгами и красивой внешностью! Колетт – человек тонкий, творческий, и очень даже логично, что в мужчине её интересует не формальный успех, а душа, личные качества. В конце концов, кто такой Дидье? Удачливый бизнесмен и, похоже, неплохой программист. Не более того. Вряд ли профессор Филирр назвал бы его талантом, вряд ли Дидье мог считаться лучшим курсантом третьего курса факультета. А Колетт расспрашивала Фредерика про учёбу! Значит, вполне естественно, что она предпочла того, кто на самом деле лучше – то есть его, Фредерика Дюранда. Тем более, что он действительно практически уже Д’Эвре!

С каждой неделей Фредерику приходилось успокаивать себя подобным образом всё чаще.

А всё потому, что из-за этой глупой учёбы ему пришлось дважды пропустить отпуск в Париж! Целых два раза он не встретился с Колетт! Разве какая-то биология стоила таких жертв?! Видно, начальство совсем сошло с ума, раз устроил им такой ад! Честное слово, будь такая возможность, Фредерик наплевал бы на эти бессмысленные тренировки и ушёл в самоволку, но электронные системы просто не пропустят его в космопорт, не получив подтверждения из академии. Только это и удерживало юношу от решительных действий.

Глава 26

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

- Бернар, Бернар! Сколько лет, сколько зим! – Объятия продлились на долю секунды дольше, чем просто дружеские. Похоже, Симона Робер ничего не забыла. Как и Бернар, хоть и прошло тридцать лет. Тогда они были молоды – ему двадцать пять, ей – двадцать два. Бернар – пилот-истребитель. Симона – младший аналитик флагмана эскадры. Их история не отличалась от множества подобных. Обычный армейский роман без обязательств, без надежд. Они любили отчаянно, на всю катушку, ничего не оставляя на завтра, потому что каждый день мог стать для них последним. Но Боги войны смилостивились над ними. Они выжили. Каждый по отдельности. Их пути разошлись давным-давно. Бернар так и остался простым пилотом, а вот Симона пошла на повышение: способную девушку заприметила военная разведка. Они не испытывали мук выбора, как это происходит с гражданскими, которые могут позволить себе роскошь духовных терзаний. Они просто расстались, вложив все непролитые слезы, всю тоску друг по другу в одну последнюю ночь. На следующий день Симона улетела в штаб сектора, а Бернар привычно сел за штурвал, как по традиции называли интегрированную систему управления боевых машин.

С тех пор они виделись несколько раз – мельком и исключительно по делу. Бернар превратился в графа Д’Эвре, вышел в отставку, а Симона Робер продолжила тянуть армейскую лямку. Правда, теперь уже в офицерской должности и на «тверди», то есть на поверхности планеты. Их судьбы, когда-то переплетённые теснее, чем лианы в джунглях Габона-2, совершенно разошлись. Теперь Бернару предстояло возобновить старое знакомство.

- Ты совершенно не изменился. – Симона отстранилась, внимательно разглядывая бывшего возлюбленного. – Все такой же красавчик.

- Скажи это моей жене, – отшутился Бернар – Жаклин считает, что я совершенно потерял форму.

- А ты её потерял? – требовательно спросила Симона, как будто не замечая двусмысленности вопроса.

- Похоже на то. Сейчас даже семь «же» превратят меня в паштет. А раньше я бы их и не заметил. А вот ты только хорошеешь.

Бернар говорил искренне. Симона Робер относилась к тому типу женщин, которых возраст облагораживает. Тридцать лет назад она была худой, порывистой девчонкой с огромными глазами, острыми скулами и мальчишеской фигурой. Сейчас Симона находилась на пике зрелой красоты. Казалось, время над ней не властно. Не знай Бернар совершенно точно, что ей уже исполнилось пятьдесят три, он бы ни за что не дал ей больше тридцати двух. Свойственная возрасту лёгкая полнота не испортила её фигуру, а напротив, скрыла недостатки. А изящное тёмно-серое платье подчёркивало плавные, женственные линии тела. Да, Симона действительно расцвела. И, судя по спокойному взгляду голубых глаз, не испытывала недостатка в тех, кто мог это оценить.

Они встретились на террасе летнего бистро парка Монсюри. Отсюда открывался прекрасный вид на декоративный пруд. Пользуясь тёплым солнечным деньком, по водной глади скользили лодочки с парочками. Дамы прикрывались от солнечных лучей светлыми кружевными зонтиками, мужчины ограничивались модными в этом сезоне канотье. Вокруг пруда гордо возвышались раскидистые платаны, уже окутанные зелёной весенней дымкой.

- Итак, теперь ты у нас заместитель председателя парламентской комиссии, – констатировала Симона.

- Представь себе. А ты – засекреченный чин в военной разведке.

- Не так уж и засекреченный, раз мы сидим тут, – улыбнулась Симона.

- Да, прямо как в старые добрые времена, – поддержал лёгкий тон Бернар.

- Насколько я помню, те времена были какими угодно, только не добрыми.

Действительно, их короткий роман развивался не под сенью победных реляций. Французский флот били, и били крепко. Китайцы отлично спланировали наступление и флот, огрызаясь, словно раненый волк, теряя корабли и людей, отползал прочь, оставляя врагу систему за системой. В штабе царила растерянность, больше похожая на отчаяние. Основные силы республики завязли на русском фронте, ждать помощи было неоткуда. Именно это отчаяние, ощущение неотвратимой гибели и толкнуло их тогда друг к другу.

- Я помню только хорошее, – настойчиво повторил Бернар. – В конце концов, мы их остановили. Правда, тогда тебя уже отозвали.

- Кстати, как там Каро? Получается, ты снова под его началом?

Бернар сморгнул. Это тоже уникальная особенность Симоны – неожиданно менять тему разговора.

- Моисей? Как всегда, здоров как бык и жизнерадостен. Когда узнал, что я с тобой встречаюсь, просил извиниться за него. Сказал, ты знаешь за что. Так за что?

Симона с нежностью улыбнулась.

- Надо же, помнит, старый бонвиван.

- Что помнит? – заинтересовался Бернар.

- Да ничего, в сущности, чепуха. Ты же помнишь Моисея, он ни одной юбки не пропускал.

- Ты хочешь сказать…

- Как-то раз я была на ночном дежурстве, и господин майор слегка распустил руки.

- И…

- И получил по рукам, а ты как думаешь? Мы же тогда… были вместе.

Бернар опешил.

- Нопочему ты не сказала мне?

Симона погладила его ладонь. В этом жесте не было ни капли эротизма – просто память. Отзвук былой песни, отблеск погасшего огня.

- Чтобы ты понёсся бить морду начальнику штаба эскадры?

- Да брось, я бы не стал…

- Конечно же, стал. Вспомни, ты был совершенно неуправляемый. Командир крыла рыдал и просился в отставку, лишь бы от тебя избавиться.

- Да… – по лицу Бернара скользнула тень. – Пожалуй, я действительно потерял форму.

- Нет. Просто, наконец, повзрослел.

Странно. Женщина, с которой он не встречался столько лет, по-прежнему понимает его. Почти так же хорошо, как Жаклин, с которой Бернар прожил бок о бок почти тридцать лет. А в чём-то даже лучше. Жаклин известен другой Бернар, тот, который приумножил фамильное благосостояние, который занимается политикой, посещает театры. Жаклин в совершенстве изучила графа Д’Эвре, но что она знает о лейтенанте Фрадетте, носившемся на своём перехватчике между жизнью и смертью? Офицере, не щадившем себя и убивавшем других людей? Сколько их было? Двадцать? Тридцать? Или тридцать тысяч? Лейтенант Бернар Фрадетт не считал. А Бернар Д’Эвре не любил об этом вспоминать. Но теперь всё изменилось. Будущее снова запахло кровью. Графу Д’Эвре придётся снять белые перчатки и заняться грязным делом. А ещё лучше – умыть руки, отойти в сторону и выпустить на волю лейтенанта Бернара Фрадетта. Уступить место убийце. И дать ему в руки большую лопату, чтобы было сподручнее копать новые могилы.

- Зачем ты меня искал, Бернар? – осторожно, словно боясь спугнуть, спросила Симона, не отпуская его руку, непроизвольно сжавшуюся в кулак.

Бернар с тоской подумал, что Симона – единственный человек на свете, которая смогла бы понять и принять его решение. Единственная, кому можно рассказать всё. О людях и о Высших, будь они трижды прокляты. Но не выйдет. Стоит ему только заикнуться о Мозаике, и его тут же разобьёт инсульт. Или инфаркт. Или он просто взорвётся на глазах почтенной публики, щедро оросив алым белоснежные скатерти и балюстраду. Нет, Бернар не мог сказать правду. Правда превратилась для него в непозволительную роскошь. Как чувства к этой женщине тогда, тридцать лет назад…

- Есть одна идея, – задумчиво произнёс он. – Хочу сначала обсудить её с тобой.

- Как с другом? Или…

- Не «или». «И». Мне нужна майор внешней разведки флота Симона Робер и нужен друг, которому можно довериться.

Женщина задумалась.

- Второго я не обещаю, – наконец, сказала она.

- Пока хватит и первого. Но я бы хотел сохранить нашу встречу в тайне, если мы не сможем договориться.

Глаза Симоны похолодели.

- Ты же понимаешь, что этого я тоже не могу обещать. Но, если это никому не повредит…

- Хорошо, суди сама. – Бернар отмахнулся от назойливой чёрной мушки, подумав про себя, что это маленькое насекомое тоже может быть мозаикой. Хотя… чушь, нонсенс. К чему мозаикам посылать за ним соглядатая, если лазутчик и палач уже сидит внутри него? Вот так и становятся параноиками.

- Я хочу скоординировать действия разведки флота и Службы внешнего наблюдения.

Симона задумалась, чертя кончиком ногтя на бумажной салфетке забавного человечка. Бернар терпеливо следил за её движениями.

- Я могла бы сказать, что у нас уже есть связи с гражданскими службами. Существует консультационный совет, работают засланные агенты – наши у них, их – у нас. Но ведь ты и так это знаешь. Верно?

- Знаю. И знаю, что эти все связи не стоят и сантима[1]. На деле вы занимаетесь перетягиванием каната. Кто кого, кто круче, чья служба важнее. На мой взгляд, если появится незаинтересованная третья сторона, в выигрыше окажутся все.

Симона, наконец, оторвалась от своего рисунка.

- То есть, ты собрался нас прикарманить? Твои амбиции впечатляют.

Бернар ожидал этого вопроса и подобной реакции. Всё-таки Симона помнила его зелёным лейтенантом, который мечтал о маршальском жезле. Но сейчас этот жезл пылится за ненадобностью где-то в чулане особняка Д’Эвре.

- Я давно перерос эти амбиции, как и многие другие. Сейчас я выступаю как директор предприятия. Я вижу, что на моём предприятии два цеха ставят друг другу палки в колёса, а их начальники заняты сведением личных счетов. Как, на твой взгляд, я должен поступить?

- Разведка – не твоя частная лавочка, – сухо заметила Симона.

- Я просто привёл пример. На своём предприятии я бы вообще уволил обоих к чёртовой матери. С волчьим билетом, чтобы неповадно было. Но в нашей ситуации я могу предложить только одно – арбитражный и координирующий орган. Я не завишу ни от вас, ни от Службы наблюдения. Мне безразличны ваши дрязги, но меня беспокоит, что из-за этого страдает дело.

- Это голословно, Бернар, – быстро сказала Симона, жестом отправляя подальше официанта, вознамерившегося узнать, не желают ли мадам и месье что-нибудь заказать, а не просто занимать столик.

- Неужели ты считаешь, что я пришёл с пустыми руками?! – искренне возмутился Бернар.

- Нет. Я так не считаю. Я жду, когда ты выложишь карты на стол, – отчеканила бывшая возлюбленная.

«Как всё-таки нас меняет возраст, – подумал Бернар. – По сути, нас прежних, тех, какими мы были в юности, уже давно нет. Где та закомплексованная, дёрганая Симона, которую довести до слёз было легче, чем чихнуть? Исчезла, испарилась. Все мы незаметно, исподволь, умираем, оставляя после себя незнакомцев с обрывками наших воспоминаний».

- Операция «Лежбище красного дракона», – негромко, словно опасаясь прослушки, сказал Бернар, склонившись через стол к своей собеседнице.

- Ты уронишь букет. – Симона проворно отодвинула вазу, в которой стояли преподнесённые Бернаром белые лилии[2].

Бернар ждал. Он понимал, что возня с букетом нужна Симоне, чтобы сориентироваться, оценить, что скрывается за словами депутата и как на них стоит реагировать.

- Так ты что-то говорил про «Лежбище красного дракона»? – лёгким тоном, будто беседуя о погоде, спросила Симона, убедившись, что лилии в безопасности.

- Да, верно. Честно говоря, история неприятная.

Вслед за Бернаром, Симона оставила игривый тон.

- Операция признана успешной. Все поставленные цели достигнуты. Не понимаю, что тебе не понравилось.

- Для начала, потери, – ответил Бернар. – Мне не понравилось, что вы потеряли три сотни человек.

- Мы на войне, Бернар. На войне жертвы неизбежны. Я думала, ты помнишь, – парировала Симона. Точнее, не Симона, а майор разведки флота мадмуазель Робер. Мужем Симона так и не обзавелась – то ли времени не хватило, то ли желания.

- Давай не будем ходить вокруг да около. – Бернар не хуже майора умел подпустить металла в голос. – Вы взяли китайцев штурмом. Хотя изначально планировался тихий захват. А что получилось? Вы попёрли в лоб. Разнесли всё вдребезги, положили лучших ребят.

- У нас все ребята лучшие, – вставила Симона.

- Перестань. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. А теперь, что касается достигнутых целей. Я не считаю, что уничтожение ядра резидентуры – это достижение. Это провал. Вы должны были взять астероид без боя. Захватить ключевые фигуры, развязать им языки и уничтожить всю сеть. Вы провалили миссию. И то, что вы послали наверх победные реляции, меня нисколько не убеждает. Волна отставок в региональном штабе только подтверждает мои слова.

Симона нахмурилась.

- Допустим. К чему ты ведёшь?

- Вас подставила СВН[3]. Они не забыли, как вы увели у них из под носа Большую Свалку.

- Ты и про неё знаешь… – растерялась Симона. Всё-таки что-то в ней осталось от той девчонки, которую когда-то любил лейтенант Фрадетт.

- Симон, подумай, стал бы я отвлекать тебя по пустякам? Я два месяца копался в ваших интригах. Пакостная работёнка, кстати. Так вот, конфетку за Свалку получили вы. И тогда СВН, узнав о готовящейся операции, подбросила вам данные по опорному пункту китайцев у наших границ. Но человек в отделе планирования СВН, на которого вы сделали ставку, давно под колпаком их службы внутренней безопасности. Ему намеренно скормили дезинформацию. Дали неверные опознавательные коды. И вы попались. Ваш десант встретила китайская ПКО, и вам пришлось прорываться с боем. Вы поняли, что план летит в тартарары, и отдали приказ уничтожить астероид. А потом попытались сделать вид, что так и было изначально задумано. Но СВН успело передать исходник планов военному министру, и ваш штаб вместо орденов получил по шее. Военное министерство согласилось объявить эту операцию успешной только ради чести мундира, не более того. Знаешь, мне плевать, что на обшлагах ваших генералов поубавилось звёзд. Меня бесит, что из-за войны штабных крыс проваливаются операции и гибнут хорошие ребята. Такие же, какими когда-то были мы. Если ты, конечно, это ещё помнишь.

- Зачем ты так, – глухо произнесла Симона, глядя в стол. – Это низко, напоминать мне…

- Низко мириться со всем этим! – рявкнул, всерьёз разозлившись, Бернар. Войдя в азарт, он даже забыл, по чьему приказу находится здесь, чьи интересы обслуживает. – Устроили тут конкурс красоты… проститутки, а не солдаты! Что те, что эти…

- Если ты намерен продолжать в таком тоне, я просто уйду. – Скулы Симоны затвердели.

- Дело не в тоне, – уже более спокойно продолжил Бернар. – Дело… в деле. Ты же понимаешь, что все только выиграют, если…

- Давай не будем говорить обо всех. Ответь на два конкретных вопроса. Что выиграешь ты и что выиграю я?

Бернар понял, что победил. Раз Симона перешла к торгу, значит, сама постановка вопроса её устраивает. И она знает, как уломать своё руководство. Депутат не ошибся в кандидатуре.

- Консул республики в Совете доминанты, – сказал он, сцепив пальцы и глядя женщине в глаза. Прямой зрительный контакт убеждает лучше всяких слов. Если он и рассчитывал удивить собеседницу, его ждало фиаско. Симона приняла его слова к сведению, не моргнув глазом. Хотя кому, как не майору разведки держать эмоции в узде? Они оба были достаточно опытны, чтобы скорее играть в эмоции, чем действительно испытывать их.

- Красиво, – оценила Симона. – Теперь мне понятно, зачем ты пошёл в политику. Кстати, генерал Пепен считает, что ты метишь в кресло военного министра.

- Никогда не любил показушные посты, – равнодушно ответил Бернар. – Пепен глупее, чем я думал, раз предположил такое.

- Он просто хуже тебя знает. Значит, консул… – повторила Симона задумчиво. – А я думала, ты забыл…

Когда-то давным-давно они вместе мечтали о том, чтобы увидеть миры Высших. Посмотреть на них вплотную, а не в видео-сфере. Поговорить с ними. И понять, почему проклятая война все никак не закончится.

- Я ничего не забыл, Симон. Война всё ещё идёт.

Женщина равнодушно кивнула, как будто он пожаловался на плохую погоду.

- Она будет идти и после нас, Бернар. Сотни лет после нас, как и сотни лет прежде. А может и тысячи, откуда нам знать?

- Верно. Но это не повод попытаться, – возразил он. – Конечно, войну не остановишь, не думай, что я так наивен. Но представь себе, что у меня будет доступ к данным высших рас там. И все ветви разведки здесь. Представляешь, сколько ребят останутся в живых?

- Лейтенант Фрадетт опять спасает мир, да? – тепло улыбнулась Симона. Улыбнулась не ему, а своим воспоминаниям о нём. О наивном, импульсивном пилоте. Куда старому интригану графу Д’Эвре до того лейтенанта…

- Но ты так и не сказал, где здесь мой интерес, – напомнила майор, выдёргивая Бернара из мира воспоминаний.

- Не знаю, – ответил он.

Симона вопросительно изогнула бровь.

– Я даю тебе в руки оружие, Симон. А как ты им воспользуешься – твоё дело. Уверен, ты найдёшь ему достойное применение.

- Хитрец. – Женщина погрозила ему пальцем. – Куда ты дел моего прямодушного лейтенанта Фрадетта?

Издали за парочкой наблюдал обиженный официант. Эти двое болтали уже полчаса, а кроме кувшина лимонада ничего не заказывали. А какие с лимонада чаевые? Только место занимают, честное слово!

Бернар не ошибся. Разговор завершился именно так, как он и рассчитывал. Можно не сомневаться, Симона принесёт ему генерала Пепена на блюдечке, предварительно объяснив старому упрямцу все выгоды сотрудничества с комиссией Д’Эвре. И крайне неприятные перспективы отказа. Военная разведка будет у него в кармане уже к следующему понедельнику. В этом можно не сомневаться.

Теперь очередь Службы Внешнего наблюдения. В этом ведомстве у Бернара нет достаточно сильных контактов. С другой стороны, у него есть мощные инструменты давления, которыми снабдила его Мозаика. Откуда только взяла? Хотя для неё, наверное, это простейшая задачка. Кто знает, какие возможности у высшей расы? В любом случае, документы, которые она предоставила, позволяют действовать самостоятельно, не прибегая к помощи стариков. И это замечательно. Бернар не сомневался, что Казимир Мортемар вхож к нынешнему директору, да и Моисею Каро глава СВН, конечно же, не отказал бы. Но, по мнению Бернара, посредничество «старой гвардии» принесёт больше вреда, чем пользы. Использование мощного толкача покажет потенциальным партнёрам, что Бернар Д’Эвре – ведомый, что он не тот человек, с которой следует считаться. Этого нельзя допускать. Раз уж решил подёргать за усы львов, внуши им, что именно ты – вожак прайда. Самый сильный. Самый отважный. Самый кровожадный, если уж на то пошло. Главное, его визави даже не подозревают, что это оружие однозарядное: Мозаики ясно дали понять, что больше рисковать ради информации они не намерены. Сейчас у Бернара на руках отличный козырь. Но только один. С его помощью Бернар должен уверить директора Службы наблюдения, что у него полные руки тузов. Для этого необходимо найти подходящего человека в его администрации. Достаточно важного, но при этом внушаемого. Тщательно проанализировав материалы, Бернар наметил подходящую жертву. Заместитель директора Службы Наблюдения Оскар Жерве. Советник Жерве принимал самое непосредственное участие в компании дезинформации разведки, усадившей военных в лужу и стоившей жизни трём сотням отличных морпехов. По данным Бернара, Жерве ещё ни разу не оказывался под ударом. Это хорошо. На человека, привыкшего к безопасности, внезапная и явная угроза должна подействовать особенно сильно. Бернар решительно взялся за ординет.

Советник Жерве неохотно принял приглашение. Прибыв в Пале Бурбон, он первым делом заявил, что чрезвычайно занят и может выделить не более десяти минут, да и то только из личного уважения к графу Д’Эвре.

Бернару Жерве сразу приглянулся. В роли жертвы, конечно. Скользкий тип. Бледное одутловатое лицо, рыхлое телосложение. Глядя на заместителя директора, Бернар с удовлетворением подумал, что не ошибся с выбором. По расслабленной позе, по опущенным покатым плечам, жирному подбородку и обвислым щекам было видно, что кабинетные битвы – единственный вид сражений, в которых участвовал советник. Война для него – абстракция, слово, означающее нечто, лично Оскара Жерве не касающееся. А погибшие триста десантников – только строчка в статистике, удобный способ подгадить конкуренту и угодить начальству. Бернар злорадно предвкушал реакцию советника, открывая в конфиденциальном режиме видеосферу и включая сделанную Мозаикой запись. Его ожидания оправдались. Едва увидев начало записи, советник Жерве повёл себя в точности так, как предполагал Бернар. Отшатнувшись от обличительной сферы, он схватился бледной рукой за грудь. Его маленькие глазки вылезли наружу, а лицо, и без того бледное, позеленело. Жаба. Мерзкая, покрытая слизью жаба. Графа передёрнуло от отвращения.

«Только не хватает, чтобы гадёныша хватил инфаркт», – забеспокоился он и остановил воспроизведение.

- Будете смотреть дальше, советник?

Жерве только беззвучно разевал рот, с ужасом глядя на графа.

- В результате ваших действий погибли триста наших солдат. Провалена миссия, утеряна важнейшая информация. Вы понимаете, что эта запись достаточное основание для смертного приговора? – холодно спросил Бернар.

- Как… откуда у вас это? – прохрипел советник.

- Это не важно. Как видите, у меня есть всё необходимое, чтобы отправить вас на виселицу. Уверен, директор Левек без колебаний пожертвует вами, чтобы спастись самому.

Жерве предпринял слабую попытку контратаки.

- У вас нет разрешения на такую съёмку… суд… ни один прокурор не примет эту запись!

Бернар рассмеялся.

- Вы действительно воображаете, что дело дойдёт до суда, советник? Очнитесь. Вас придушат в подземелье, как крысу, и всё. Вы же не только что пробудились и не хуже меня знаете, как поступают в таких случаях.

Оскар Жерве знал. Про себя он тихо подвывал от ужаса, уже ощущая на шее жёсткую удавку. Граф бесстрастно наблюдал за ним, попивая кофе из маленькой чашечки. «Он же бывший пилот, – вспомнил советник. – Говорят, корабли сбивал пачками, как уток на охоте. Садист, маньяк! Такому убить человека, всё равно, что высморкаться!»

Бернар выдержал паузу, давая заместителю директора прийти в себя. И вновь не ошибся. Жерве, хоть и с видимым трудом, взял себя в руки.

«С другой стороны, если бы он хотел меня погубить, – лихорадочно соображал советник, – мы бы здесь не разговаривали. Я бы уже сидел в подвале дознавателей, на очной ставке с директором. Похоже, Д’Эвре от меня что-то нужно».

В глазах советника мелькнула искорка надежды.

- Но ведь мы можем найти какой-то выход, господин граф? – вкрадчиво спросил он. – Как-то разрешить этот… эту неприятную ситуацию?

- Выход есть. Иначе бы я не стал тратить на вас время.

Как только советник понял, что намечается какая-то интрига, он сразу же изменился. Куда девался испуганный, загнанный в угол зверёк? Перед Бернаром сидел опытный игрок, прикидывающий свои шансы при плохой раздаче. Но Бернар не собирался давать советнику передышку. Достаточно того, что парализовавший чиновника ужас прошёл, и он мог воспринимать информацию.

- Мне нужна ваша контора, месье Жерве, – без обиняков заявил граф. – Вся, с потрохами. И это – единственный выход для вас и для вашего шефа.

- Наша контора?… – обескураженно переспросил месье Оскар. – Простите, я не совсем понимаю… Что вы хотите этим сказать?

Бернар объяснил.

- Значит, вы хотите прибрать всё к своим рукам? – усмехнулся советник, выслушав условия Бернара. Усмешка вышла кривой, как у паралитика. – Смахивает на диктат, господин граф.

- А это и есть диктат, советник. – Бернар решил додавить собеседника прямо здесь. – Вы с вашим директором не в камере только потому, что мне выгоднее использовать вас, чем искать подход к новой администрации. Но если вы откажетесь, то потеряете для меня всякую ценность. Тогда я с лёгким сердцем сдам вас костоломам службы безопасности. Уверен, ваши преемники учтут ваш печальный опыт и будут сговорчивее. Таким образом, всё зависит от вас, месье Жерве. Времени у меня немного. Решайте прямо сейчас. Или вы работаете на меня, или прямо отсюда отправляетесь к дознавателям, а за господином директором высылают мобиль.

Бернар демонстративно набрал номер и картинно задержал палец над опцией «позвонить».

- Но позвольте, господин граф! – взвыл заместитель директора, всплеснув руками. – При всём уважении, но так дела не делаются! Вы не даёте мне собраться с мыслями! Я должен подумать, всё взвесить.

- Не с вашими картами, месье Жерве. Не испытывайте моё терпение. Поверьте, у меня его до обидного мало.

Жерве поломался ещё пару минут, даже попытался ставить условия, но, убедившись, что Бернара не сдвинуть с места, согласился.

- И вот ещё что, – добавил Бернар, отчаянно блефуя. – Если вы попробуете схитрить, я узнаю и сотру вас и вашего шефа в порошок. Вы видели, как я умею добывать информацию.

Жерве совсем сник. Запись, которой депутат взял его за горло, была сделана в кабинете директора, считавшемся защищённым от любой прослушки! Как, каким образом, кто на него работает? Просто невероятно… И мало того, граф прозрачно намекнул, что это – не единственная улика, имеющаяся в его распоряжении. После увиденного у советника не было никаких причин считать его слова пустым бахвальством.

«Нет, ну что за человек! – сокрушался советник, возвращаясь в родной офис, разом переставший быть безопасной гаванью. – Кто так делает дела? Где тонкость, где искусство переговоров? И это – граф? Что случилось с нашей родовой аристократией?!».

Спустя неделю, в малом зале совещаний ассамблеи состоялось первое заседание подкомиссии по разведке. По такому случаю Моисей Каро уступил председательское кресло Бернару, а сам уселся рядом с заинтригованным Казимиром Мортемаром. Старики блаженно жмурились, как два кота, умыкнувшие с хозяйского стола жирного лосося.

С левой стороны стола расположились представители военной разведки: генерал Реми Пепен в сопровождении майора Симоны Робер. Позицию справа занимала делегация Службы Наблюдения – директор Жан-Луи Левек и советник Оскар Жерве. Старым соперникам было не впервой встречаться в высоких кабинетах. Военный министр время от времени собирал все ветви разведки в тщетной надежде примирить конкурентов. Директор и генерал обменивались дежурными любезностями, уверяли министра, что наладят плодотворное сотрудничество, что вот уже прямо сейчас готовится к работе совместная комиссия, которая выработает критерии, по которым… Разумеется, все эти обещания так и оставались в кабинете министра.

На этот раз всё было по-другому. Коварный нацдеп[4] вытащил их за шкирку и швырнул сюда, за стол переговоров, как нашкодивших щенков. Они могли сколько угодно ненавидеть Д’Эвре, но перечить не смели. Им оставалось только мечтать о том, что когда-нибудь этот мерзавец совершит ошибку, которой можно будет воспользоваться, чтобы сравнять счёт.

Совещание продолжалось три часа и закончилось именно так, как хотелось Бернару. Изнемогая от бессильной злобы, гордые руководители спецслужб принесли графу вассальную клятву.

- Ну что ж, господа, – подвёл итог встречи Бернар, – я чрезвычайно рад, что мы нашли общий язык. Уверен, мы с вами прекрасно сработаемся. Вы меня ещё поблагодарите, вот увидите.

- Не сомневаюсь, – процедил генерал.

- Обязательно, – скрипнул зубами директор.

Ещё до совещания старые интриганы обменялись информацией и с сожалением убедились, что капкан расставлен идеально: другого выхода, кроме сотрудничества, Д’Эвре им не оставил. И, что особенно обидно, даже ликвидация графа ничего не решит: он ясно дал понять, что при первом же признаке двойной игры документы, открывающие руководителям разведслужб прямую дорогу на эшафот, будут доставлены по назначению.

Испив чашу унижения до самого дна, высокие начальники удалились. Вскоре вслед за ними направились по своим делам и Моисей с Казимиром. Старики явно о чем-то догадывались, но допытываться не стали. То ли ожидали, что Бернар сам расскажет им секрет своего неожиданного успеха, то ли, скорее, рассчитывали докопаться до всего самостоятельно. Моисей Каро напоследок похлопал Бернара по плечу железной лапищей и пророкотал: «Надеюсь, тебе не пришлось продавать душу дьяволу». Бернару стоило немалого труда улыбнуться и сострить что-то в ответ. Сам того не подозревая, старый вояка попал в точку. Если бы он только знал, какую цену заплатил Бернар за этот успех! Который, по сути, и успехом-то не был. Так, рабочий момент, выполнение инструкций Мозаики.

Бернару не хотелось идти домой. Придётся улыбаться Жаклин, детям… Шутить, держаться победителем. На всё это у Бернара просто не осталось сил. Ему хотелось побыть одному. А ещё лучше, поговорить с кем-то, кому можно хоть немного приоткрыть душу. Ни Теодор Леру, ни, тем более, Поль Жюно, старые друзья, на эту роль не годились. Пропитавший тело чёрный конгломерат, словно каинова печать, отделил его от всего человечества, встав непреодолимым барьером между Бернаром и всеми, кто ему дорог.

Оставался единственный, очевидный вариант. Бернар нажал вызов.

- Филипп? Вы сейчас заняты?

- Честно говоря, да. Что-нибудь срочное, Бернар?

- Нет, ничего. В другой раз.

Попрощавшись с Клебером, Бернар разочарованно отрубил вызов. А с чего он, собственно, взял, что Клебер днями напролёт сидит у ординета, ожидая звонка от графа Д’Эвре? Клебер не его подчинённый. У него свои дела. Возможно, даже личная жизнь. Почему-то мысль о личной жизни Клебера показалась Бернару совершеннейшим нонсенсом. Как будто месье Клебер и сам был обманкой, Мозаикой, а не человеком из плоти и крови. Как будто ему не нужно было, как всем прочим, есть, пить, дышать. «А что, может быть, так оно и есть? – В сотый раз задался вопросом Бернар. – Возможно, блестящие антрацитовые манекены далеко не единственные человекоподобные формы, которые способны принимать Мозаики? Быть может, эти нелепые подобия людей продемонстрированы специально, чтобы подчеркнуть человеческую природу Филиппа Клебера? А на самом деле Клебер, ответив на мой звонок, растёкся чёрной лужей или взвился в воздух серым вихрем? Кто знает?»

Все эти вопросы Бернар задавал себе уже не первый раз, но никак не мог придумать тест, который бы однозначно подтвердил человеческую или же, напротив нечеловеческую природу его контактёра. С другой стороны, так ли важно – человек Филипп Клебер или же имитация, личина, за которой нет ничего, кроме причудливо скомпонованной колонии простейших элементов Мозаики? Важно то, что Бернар скорее даст отрубить себе правую руку, чем доверится Клеберу, какие бы красивые слова тот не говорил.

Тем не менее, Бернар всё-таки склонялся к первому варианту. Что-то подсказывало ему, что Филипп Клебер – человек из плоти и крови. Что-то неуловимое: непроизвольная мимика, интонации речи.

«Любопытно, – подумал Бернар, вызывая свой мобиль к парадному выходу дворца. – А что думает обо мне Клебер?»

У него было неприятное ощущение, что сыщик сунул свой длинный нос в каждую деталь его биографии. Всё обнюхал. И всё принёс в зубах, как пёс брошенную палку, своим хозяевам. Хороший пёсик. Умный. Интересно, что же он разнюхивает сейчас? Хотя, скорее всего, к Бернару это не имеет ни малейшего отношения.

[1] Самая мелкая монета, 1/100 франка.

[2] Белые лилии во французской традиции - нейтральные цветы, которые можно дарить бизнес-партнерам, не опасаясь быть понятым превратно.

[3] Служба Внешнего наблюдения.

[4] Краткая форма от национальный депутат – одно из названий членов Национальной ассамблеи Франции.

Глава 27

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

Патрик Савар смотрелся рядом с Филиппом Клебером примерно как молодой дуб возле трухлявого пня. Высок, плечист, светлые кудри золотятся на солнце, здоровый румянец во всю щёку. Красавец! Но достаточно приглядеться, чтобы понять ошибочность такого впечатления. Румяный здоровяк потел, нервничал, мял в руках форменную фуражку. Клебер же был спокоен и уверен в себе.

- Вы добыли то, о чем я просил? – поинтересовался сыщик.

- Нелегко это было, месье Пьер, – заискивающим тоном пробормотал здоровяк, передавая Клеберу жёлтый конверт и просительно заглядывая ему в глаза. – Пришлось потрудиться.

- Не сомневаюсь. – Клебер раскрыл конверт, достал распечатанные фотографии, на которых сплелись в экстазе мужская и женская фигуры. Убедившись, что лица любовников отчётливо видны, он удовлетворённо кивнул и засунул конверт во внутренний карман пиджака.

- Кристалл.

Здоровяк поспешно передал ему мутный информ-кристалл.

- Надеюсь, других копий нет? – Кристалл отправился вслед за конвертом.

- Как можно! Вы сказали, я сделал. Исполнил в точности, прошу заметить, месье Пьер!

- Вот и хорошо, – равнодушно отозвался сыщик.

- Непросто это было, – настойчиво повторил здоровяк, ковыряя носком ботинка песок парковой дорожки.

- Зато ставить незаконные камеры в ванных комнатах было просто, – строго глядя на парня, напомнил Клебер.

- Так я же убрал!

- Подумайте, какой подвиг. Ладно, считайте, долг за моё молчание вы выплатили. Дальше будете работать за деньги. – Клебер поднялся, отряхивая полы длинного пальто: ожидая своего осведомителя он, по обыкновению, кормил голубей крошками багета. Теми, что оставались от сэндвича. Крошек было мало, и голуби разочарованно разбрелись. Но Клебера это не смутило. Когда питомцев перекармливаешь, они начинают гадить тебе на голову – эту простую истину он выучил в юности, только начиная агентурную работу.

- Так что мне дальше-то делать? – Парень тоже встал, продолжая мять в руках форменную бордовую фуражку с эмблемой гостиницы «Квазар-де люкс».

- Отправляйтесь на службу. Если мадмуазель Лемье появится с кем-то ещё, немедленно сообщите. Если снова с месье Броссо – отметите дату и время.

- Слушаюсь, месье Пьер. – Здоровяк ударил фуражку о колено, возвращая ей исходную форму, и водрузил её на свои вихры. – А…

- Что-то ещё? – с некоторым раздражением осведомился Клебер.

Жадность какое-то время боролась со страхом. Страх победил.

- Нет, ничего, месье Пьер.

- Тогда не стану вас задерживать.

Патрик ретировался. А Филипп, вернувшись на облюбованную скамейку, откинулся на спинку и, закрыв глаза, подставил лицо тёплому весеннему солнышку. В последнее время ему нечасто удавалось вот так спокойно посидеть в парке, послушать ровный шорох ветра в ветвях, ощутить горячие лучи солнца на коже. С тех пор, как Мозаика вросла в его плоть, ему не часто удавалось чувствовать себя человеком.

Хорошо…

Но даже сейчас, расслабившись, он не мог позволить себе не думать о деле. Чёрный наездник, как он называл про себя внедрённый конгломерат, не позволял. Филипп буквально чувствовал, как вонзаются шпоры в бока. Сумасшествие? Да, возможно. А кто бы на его месте остался нормальным? Бернар Д’Эвре? Помилуйте. Клебер не слепой. Он видит, что граф ищет его общества. Лощёный, высокомерный красавец граф. С чего бы это? Общее дело? Да у него сотня общих дел с людьми куда более интересными. Не-ет, причина в другом. Граф тоже чувствует шпоры. И не знает, куда деваться от боли в окровавленных боках. Ему кажется, что Клебер даст ему какое-то спасительное средство. Что-то вроде ментальной мази от царапин. Если бы. Существуй такое снадобье, Клебер намазался бы им с ног до головы, даже воняй оно, как кожевенная фабрика. Нет, от шпор не спастись.

Филипп знал, что боль не более чем фантом. Что на самом деле фрагмент Мозаики совершенно безобиден. Когда Мозаики вербовали его, они советовали рассматривать фрагмент как некий аналог преданного пса. Который всегда стоит на страже жизни и здоровья хозяина. И ведь если смотреть на вещи непредвзято, они правы. Первым делом мозаика, распавшись на миллионы крошечных охотников, обрыскала все закоулки его организма, нашла и выгрызла с корнем, со всеми метастазами, его неоперабельный рак. Казалось бы, радуйся! Ан, нет. Шпоры не позволяют. И никогда не позволят. После расставания с Люси, Филипп жил лишь надеждой, что когда всё кончится, когда Мозаики достигнут своей цели, они, наконец, его освободят. Хотя… смешно на это рассчитывать. Ведь эти странные существа – законченные параноики. Они никогда, ни при каких обстоятельствах не оставляют следов. Так станут ли они рисковать, отпуская на волю свидетеля своих интриг?

Филипп тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Пора вернуться с небес на землю и заняться насущными делами. Первым в очереди стоит неуместная страсть Фредерика Дюранда. Влюбись этот дурачок в нормальную девушку, Клеберу не пришлось бы беспокоиться. Но интрижка с Колетт Лемье, с точки зрения Мозаики, представляет угрозу плану. В самом деле, Фредерик ещё не расшнуровал на девчонке корсет, а в сети уже появились заметки, касающиеся связи певички варьете с членом семьи Д’Эвре. Для Высших этого оказалось достаточно. На днях Клебер получил срочное задание: любой ценой предотвратить развитие отношений, компрометирующих семью графа. Обязательное условие: юный Дюранд не должен заподозрить постороннего вмешательства. В качестве варианта Мозаики предложили подстроить несчастный случай, аварию мобиля. Клебера покоробила и насторожила готовность чужаков убивать. Ему и самому приходилось лишать людей жизни, но только законченных преступников и только когда все другие варианты не срабатывали. Мозаика же рассматривала прекращение жизнедеятельности возможных источников опасности как самую простую и, следовательно, оптимальную стратегию. Но что ещё ждать от цивилизации, которую и живой-то можно назвать с известной натяжкой? К счастью Мозаика, верная своему обещанию, не предпринимала роковых шагов самостоятельно, а согласовывала их с ним. Клебер убедил чужаков не спешить с радикальными мерами, упирая на то, что в его практике встречались задачи куда сложнее, и он успешно их решал без помощи инопланетных технологий и без жертв. «Поймите, – втолковывал Мозаике Филипп, – Смерть девушки вызовет кривотолки. Обязательно найдутся любители теорий заговора, которые свяжут её гибель с потенциальным мезальянсом. Ликвидировав мадмуазель Лемье, вы получите эффект, обратный желаемому». Мозаики не стали возражать и предоставили Филиппу карт-бланш. Но при этом честно предупредили, что если Филипп не преуспеет, они вернутся к варианту с аварией мобиля. На том и разошлись.

Амбициозную девчонку Клебер просчитал, не отрываясь от утреннего какао. История старая, как мир. Провинциальная красотка приезжает в столицу, чтобы завоевать место под Солнцем. Она спешит, пока молода и популярна. А за счёт чего, спрашивается, певичка варьете может устроиться в Париже? Только за счёт успешного замужества.

Прежде всего, Филипп решительно отверг предположение, что малышка нацелилась на самого Дюранда. Колетт Лемье не из тех, кто довольствуется малым. Пятый усыновлённый в семье, без шансов на наследование титула, без внятных финансовых перспектив, без светского лоска – нет, такой человек не мог стать объектом её интереса. Но зачем тогда Колетт играть чувствами юного Дюранда? Клебер разгадал эту загадку, воспользовавшись своим допуском следователя-консультанта Конторы. Просканировав базы данных клубов, в которые вхожа Колетт, и сопоставив кое-какие факты, Филипп пришёл к выводу, что причину странного увлечения Колетт курсантом-третьекурсником зовут Теодор Д’Авен. Теодор – завсегдатай клуба мадам Лароз, в котором регулярно появляется Колетт. Потомственные аристократы Д’Авены не уступают богатством семье Д’Эвре. Их верфи процветают, поставляя заказчикам по всей республике тяжёлые лихтеры, украшенные геральдическим щитом в красно-жёлтую диагональную полоску – гербом семьи Д’Авен. Старший сын графа, тридцатитрёхлетний виконт Жиль Д’Авен, избрал церковную стезю, и носит скромный титул епископа Аженского. Зато второй сын – двадцатидевятилетний Теодор Д’Авен, выпускник экономического факультета Сорбонны, занимает пост директора одного из крупнейших предприятий семейного концерна. Сравнив данные о перемещениях Теодора и Колетт, Филипп убедился, что в течение последних двух лет они неоднократно оказывались на одних и тех же планетах в одно время. Но, что показательно, последнее месяцы такие «совпадения» случались всё реже. Клеберу стала ясна роль Фредерика Дюранда в планах расчётливой провинциалки. Обычная женская уловка. С помощью магии фамилии Д'Эвре хитроумная Колетт хочет заставить Теодора ревновать! Приложив ещё немного усилий, Филипп получил веское подтверждение своей версии: оказалось, что материал о связи мадмуазель Лемье и Фредерика Дюранда появился в бульварных изданиях не случайно: Колетт сама слила его знакомым журналистам.

Убедившись, что Фредерик лишь разменная монета в игре коварной красотки, успокоенный Клебер отправил донесение: опасности нет, Фредерик не является целью мадмуазель Лемье. Но Мозаика на этом не успокоилась. Она потребовала однозначного результата: Колетт Лемье должна немедленно оставить Фредерика Дюранда в покое. Филиппу пришлось засучить рукава и вплотную заняться изучением похождений актрисы. Для бывшего ведущего следователя Конторы, раскрывавшего аферы, затрагивавшие десятки планет и сотни влиятельных людей, наивные хитрости смазливой девчонки были не сложнее газетной шарады.

Филипп исходил из логичного предположения, что Колетт не берет денег у Теодора Д’Авен: ведь это превратило бы её фактически в содержанку. Нет, Колетт старается выглядеть в его глазах успешной и независимой личностью. А подобный статус в Париже обходится недёшево. Клебер встретился с администратором клуба мадам Лароз. Разговор по душам, подкреплённый приличной взяткой, укрепил его подозрения. По утверждению администратора, Коллет тайно платит мадам Лароз за возможность свободно появляться в элитарном клубе. Причём платит едва ли не больше, чем зарабатывает в «Мулен Руж». При этом Колетт умудряется выглядеть ухоженной, одевается стильно, дорого, носит неброские, но дорогие украшения. Значит, понял Клебер, её кто-то содержит. Осталось найти этого кого-то и расставить сети.

Конечно, мадмуазель Лемье не афишировала своего спонсора. Клеберу пришлось организовать за ней круглосуточную слежку.

Шли дни, Мозаика нервничала всё сильнее, а Колетт не давала сыщику ни малейшей зацепки. Филипп даже начал беспокоиться: уж не оставил ли девушке кругленькую сумму какой-нибудь престарелый любовник, скончавшийся от чрезмерных физических усилий? Но через неделю упорство бывшего следователя Конторы было, наконец, вознаграждено. Колетт Лемье провела ночь в отеле «Квазар-люкс». Клебер оживился. Он не сомневался, что нашёл любовное гнёздышко, в котором Колетт зарабатывает себе на красивую жизнь.

«Квазар-люкс» относится к тем немногим отелям, в которых при желании можно остаться невидимкой. Консьерж «Квазара» за умеренное вознаграждение всегда войдёт в положение клиента, «потерявшего документы», но чудом сохранившего пухлый кошелёк. Он просто занесёт в журнал то имя, которое назовёт клиент и примет от него плату наличными. Разумеется, это противозаконно. Но местная полиция, получающая свою долю, смотрит на такие нарушения сквозь пальцы. Только участники этой маленькой аферы зря считают себя самыми хитрыми. Список отелей, которым дозволено играть в анонимность, утверждается в той самой Конторе, службе в которой Филипп Клебер отдал двадцать лет. Благодаря соглашению с владельцами отелей, следователи Конторы не раз садились на хвост особо опасным преступникам. Использовав базу данных Конторы, Филипп вышел на Патрика Савара – портье из «Квазара-люкс», которому страшно нравилось наблюдать за молодыми постоялицами, принимающими ванну. Припугнув Патрика, Клебер получил необходимую информацию о Колетт вместе с компрометирующими её снимками.

Теперь, когда на руках у Филиппа оказались неопровержимые доказательства, пришло время лично встретиться с мадмуазель Лемье.

Клебер посмотрел на часы. До окончания спектакля в «Мулен Руж» оставалась ещё уйма времени.

«Как раз успею пообедать», – решил Клебер, вызвал такси и направился в «Подвальчик Люка». Превратившись из следователя самой засекреченной службы в вольного охотника, он, наконец, смог позволить себе постоянные привычки. Этот скромный трактир стал едва ли не главной из них. Здешняя кухня не поражает разнообразием. Обыкновенная домашняя еда. Даже не всегда натуральная. Но Клебер прикипел к этому местечку не по воле желудка. Ему импонировало, что в «Подвальчике» немноголюдно. Что люди, сидящие за столиками, никуда не спешат. Что они – мещане. Самые обычные мещане. Клеберу нравилось чувствовать себя одним из них. Вот бы ещё научиться читать газеты и обсуждать с постоянными посетителями политику планетарного правительства! Поругивать мэра за нерешительность, а городской совет – за высокие налоги. Да мало ли кому и за что можно перемыть косточки! Главное, делать это просто из любви к искусству. Никто из завсегдатаев «Подвальчика Люка» понятия не имел, что на самом деле происходит в муниципалитете. Они просто болтали, немало не заботясь о том, кому и что говорят. И это наполняло душу Филиппа Клебера покоем и теплом. «Что за милые люди, – думал он растроганно. – Вот ради них мы и работаем».

Так было и сегодня. Но в самый неподходящий момент, по ассоциации со скачками, которые оживлённо обсуждали двое старикашек через стол от него, Филипп вспомнил о Чёрном наезднике. И, словно только этого и ожидая, в бока вонзились шпоры.

«К психиатру бы сходить, – вздохнул про себя Клебер. – Чтобы выписал какие-нибудь таблетки. Это ведь форменное сумасшествие. Только что я ему скажу? Как объясню? Я ведь и рта раскрыть не успею, как Мозаики порвут мой мозг, как Мартинесу. О господи, когда же всё это, наконец, кончится?»

Приложив карту к расчётному сектору стола, он поднял воротник пальто: солнечный день сменился пасмурными сумерками. Небо хмурилось серыми облаками и всхлипывало редким промозглым дождиком. Клебер вызвал машину.

«Мулен Руж один», – коротко приказал он. Автопилот согласно мигнул зелёным огоньком на экране курсового ординета и плавно поднял машину в воздух.

«Расчётное время прибытия – двадцать одна минута».

Мадмуазель Колетт Лемье оказалась именно такой, какой Клебер её представлял. Разумеется, речь шла не о внешности – портретов молоденькой певички он за эти дни насмотрелся. Характер, манера двигаться, речь. За годы службы Клеберу доводилось встречаться с тысячами человек, каждый из которых мнил себя исключительным, особенным, непохожим на других. Но правда в том, что исключительных людей нет в природе. Их не существует. И слава Богу. Ведь работа следователя строится именно на сходствах. Мотивов, поступков, личностей. В этом смысле Колетт Лемье оказалась типичной молодой стервочкой. В меру умной, в меру смелой. Стоило только Клеберу негромко заикнуться о «Квазаре-люкс», как она моментально сориентировалась и доверительно взяла его под руку.

«Вы сопроводите меня, месье Пьер? – громко, на весь коридор, по которому сновали полуодетые девушки из кордебалета, спросила она. – Я давно искала опытного бухгалтера».

Что ж, девочке нельзя отказать в самообладании. С такими приятно работать. Дуры обычно упираются или же, наоборот, пытаются выдумать какие-то идиотские истории, попусту тратя время и испытывая терпение следователя. Умные же люди всегда знают, когда надо остановиться и обсудить условия компромисса. Клебер от всей души надеялся, что первое впечатление окажется верным, и у мадмуазель Лемье достанет ума не затруднять жизнь себе и ему.

- Вызовите мобиль, месье Пьер, – повелительным тоном продолжила она, когда Клебер предупредительно распахнул над ней зонт: к ночи дождь разошёлся не на шутку. Зеваки, толпившиеся на лоснящемся лужами тротуаре, расступились. В зеркалах луж отражались алые огни варьете, и казалось, что тротуар залит кровью.

Повинуясь сигналу вызова, с нижней, транспортной линии спустился жёлтый мобиль и предупредительно поднял дверь. Пассажиры заняли места в его уютном чреве. Мобиль опустил дверцу и тут же стартовал, освобождая посадочный квадрат для другой машины.

- Кто вы такой? Что вам нужно? – прошипела Колетт, едва мобиль влился в общий поток.

- Моё настоящее имя вам ни о чём не скажет. Сейчас мы просто побеседуем и, думаю, договоримся. – Клебер всем своим видом выражал спокойствие. По своему опыту он знал, что люди поневоле копируют манеру более сильного собеседника. Стадный инстинкт, никуда не денешься. И действительно,после короткой вспышки Колетт взяла себя в руки.

- Вы журналист? – спросила она почти спокойно.

- Не имею чести.

- Тогда шантажист? Вам нужны деньги?

Девочка пытается забрать инициативу в свои руки. Забавно.

- Нет и нет. Перестаньте гадать и послушайте меня. От вас требуется только одно. Оставьте в покое Фредерика Дюранда.

- Вот как? – Колетт надменно выпрямилась. – Вас нанял граф Д’Эвре? Или Дидье, этот мелкий пакостник?

Очевидно, прежде чем взяться за Теодора Д’Авен, Колетт пыталась заполучить в свои сети среднего сына Д’Эвре. И, судя по раздражённому тону, безрезультатно.

- Нет, мадмуазель. Я действую по собственной инициативе. И мне угодно, чтобы вы больше никогда не встречались с этим молодым человеком.

- Это будет непросто, – усмехнулась Колетт, пересаживаясь так, чтобы наиболее выгодным образом преподнести свою изящную фигурку. – Мальчик влюблён. Даже если я захочу отшить его, не уверена, что у меня получится.

- Зато я уверен в ваших силах. А чтобы у вас был достаточно мощный стимул, посмотрите вот это.

Филипп передал девушке жёлтый конверт.

Колетт машинально открыла его. Из конверта посыпались снимки. Девушка отшатнулась. Красивое лицо исказила гримаса отвращения. Колетт поспешно стряхнула их с юбки на пол, словно ядовитых пауков.

- Ах вы… Вы бессовестный мерзавец! – выдохнула она.

Правильно. Атака – первая реакция жулика, пойманного с поличным. Знакомо, знакомо.

- Мадмуазель, мы с вами стоим друг друга, – примирительно произнёс Филипп. – Вы изменяете виконту Д’Авен с денежным мешком и пытаетесь заставить его ревновать, играя чувствами неопытного юноши. Я хочу защитить этого молодого человека и не гнушаюсь ради этого методами, которые не делают мне чести.

Колетт задумалась. Молодец, хорошая девочка. С людьми её типа можно договариваться, не опасаясь, что им взбредёт в голову мстить. А значит, ему удастся удержать Мозаику от более решительных действий и мадмуазель Лемье останется в живых.

- Как вы можете заниматься такой грязью? – тихо спросила Колетт. – Вы же выглядите приличным человеком.

- Как и вы, Колетт.

- Вы просто не понимаете… – с горечью прошептала девушка.

Неожиданно для себя Филипп почувствовал нечто вроде жалости.

- Думаете, я не знаю, что вы хотите мне сказать? – спросил он.

- И что же?

- Вы скажете, что я не знаю, каково это, начинать в Париже без связей, без денег. Как унизительно жить впроголодь в мансарде на окраине, обивать пороги, мечтать вырваться из безнадёжного второго голоса в хоре и от всех получать либо отказы, либо скабрёзные предложения. Что я не понимаю, как противно отдаваться не по воле чувств, а с тем только, чтобы вырваться из порочного круга. Вы захотите сказать, что нищета ничуть не менее унизительна, чем участь содержанки. И что будь у вас другой способ пробиться наверх, вы бы даже не посмотрели ни в сторону сластолюбца Ратте, с его слюнявыми объятиями, ни на самовлюблённого хлыща Теодора Д’Авен.

- Откуда вы знаете? – Щёки девушки вспыхнули обжигающим румянцем.

- Да потому что я старый, – грустно улыбнулся Филипп. – И ещё потому, что я тоже потратил всю молодость, чтобы добиться хоть чего-то. Какой-то малости, которую другие получают, не задумавшись, только потому, что им выпал счастливый билетик. Или потому что они – мерзавцы, не гнушающиеся ничем. Так что я буду последним, кто станет вас осуждать.

Колетт растерянно замолчала. Спохватившись, она подняла с пола снимки и, не глядя, брезгливо запихнула их в конверт.

- Вы странный человек, месье Пьер. Я даже не могу понять, ненавижу я вас или нет.

Девушка окончательно пришла в себя. О большем Филипп и не мечтал.

- Не тратьте понапрасну чувств, мадмуазель Лемье, – мягко предложил Филипп. – Давайте просто договоримся, и всё. Вы оставляете в покое Дюранда, а я не лезу в ваши дела.

- Вы сказали, что не работаете на семью Д’Эвре. – Колетт пристально посмотрела ему в глаза.

- Верно.

- Тогда почему вы так защищаете Дюранда? Он же как раз из тех счастливчиков, о которых вы говорите. Он – никто. Ничтожество, которому банально повезло. Человек, который пальцем о палец не ударил, а стал миллионером и аристократом. Разве он не заслуживает наказания? Хотя бы просто из чувства справедливости?

Филипп покачал головой. В принципе, можно заканчивать. Девочка уже согласилась на его условия, он в этом не сомневался. Додавить её не составит ни малейшего труда. Но Филипп не хотел останавливаться на ультиматуме. Необходимо чтобы у Мозаики не осталось никаких сомнений: проблема решена целиком и полностью. Иначе она, в своей болезненной мнительности, прикончит бедную девочку просто так, на всякий случай. Поэтому Филипп и позволил втянуть себя в совершенно ненужный разговор.

- Вы ошибаетесь, Колетт. Вы слишком замкнулись в своём восприятии мира. Вы делите людей на две категории: хороших людей, которые добиваются успеха кровью и потом, и людей дурных, которым этого делать не приходится.

- А разве это не так? – запальчиво возразила девушка. Господи, какая же наивная дурочка…

- Начнём с того, что и среди тех, кто пробивается своими силами, полно негодяев.

- Я говорю не о них, – нетерпеливо отмахнулась Колетт. Клебер пригляделся.

А ведь ей действительно интересно его мнение.

«Девчушка совсем запуталась, – с внезапной теплотой подумал Клебер. – Запуталась, а посоветоваться не с кем. Вокруг либо завистники, либо манипуляторы, либо похотливые мерзавцы. Она совершенно одна. Без друзей, без семьи… Боже мой, Филипп, что с тобой? Что ты творишь? Ещё и её взвалишь на свой горб? Тебе мало Чёрного наездника?!»

- Хорошо. Давайте поговорим конкретно. Фредерик Дюранд не искал богатства. Более того, он до сих пор не притрагивается к деньгам семьи, хотя ему и выделили содержание. Он потратил не свои деньги лишь один раз. Его стипендии не хватило бы на билет в «Мулен Руж». И на букет для вас.

- Откуда вы знаете?

- Я приглядываю за ним. Не спрашивайте почему. Я не смогу сказать правду, а врать не хочу.

- Ничего, он привыкнет, – возразила Колетт. – Деньги развращают, можете мне поверить. Я всякого навидалась.

- И я тоже, – согласился Клебер. – И, поверьте мне, побольше вашего. Поэтому могу сказать вам совершенно точно. Деньги развращают только тех, в ком изначально есть гнильца.

- Думаете, в Дюранде её нет? Да в нём самодовольства – как в верблюде!

- Он просто пытается вам понравиться. Он знает, что некрасив, что ничего не понимает в искусстве. Так что ему остаётся? А что касается самовлюблённости… Я вам расскажу одну историю, которая, по идее, является закрытой информацией…

Клебер на секунду запнулся, как будто сомневаясь. Колетт навострила ушки. О, женщины! Только намекни им, что поделишься тайной, и они ваши до набоек на каблучках.

- Учения в Сен-Сире проводятся в максимально жёстких условиях. За пять лет обучения потери составляют пять процентов. То есть из ста курсантов пятеро погибают. Ещё двадцать остаются инвалидами. Двадцать пять процентов – каждый четвёртый. Ещё сорок процентов отсеиваются, провалив экзамены или не выдержав нагрузок. Это жестоко, но зато выпускники Сен-Сира – лучшие из лучших. Они готовы к бою, едва выйдя за ворота академии.

- Я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете?

- Сейчас поймёте. Как видите, конкуренция в академии – чудовищная. Уж простите, не чета вашей, театральной. Карьера закладывается именно там. Сейчас Дюранд – один из лучших на факультете. Это правда. Насколько мне известно, научный руководитель прочит ему будущее светила в космобиологии. И знаете, что? Во время решающих учений он отказался от гарантированной победы, чтобы спасти взвод конкурентов. Он проиграл и едва не вылетел из академии. Но спас двадцать мальчишек от неминуемой гибели. Вот таков самовлюблённый дурак Фредерик Дюранд.

Колетт опустила голову. Клебер не сомневался, что сейчас в её душе царит полная неразбериха.

«Как бы она, чего доброго, не влюбилась в беднягу Дюранда! Только этого не хватает! Ладно, это мы сейчас исправим»

- Я не знала… – тихо произнесла девушка.

- Добро не кричит о себе на площадях.

«Пафосно вышло, ну да ладно. Она – актриса, ей должно понравиться».

- Фредерик хороший парень, хоть и не от мира сего, – продолжил Филипп, чувствуя себя дирижёром, взмаху палочки которого подчиняется оркестр чувств девушки. «Скотина ты, месье Клебер. Как есть скотина. Шпорами тебя». – Он – идеалист. Богатство и титул его не прельщают. После академии он не откупится от армии, чтобы заняться семейным бизнесом, а умчится в какой-нибудь богом забытый гарнизон и будет месяцами пропадать на секретных боевых заданиях.

Колетт нахмурила бровки.

«Правильно, девочка, правильно. Далёкий гарнизон – это не Париж. Там актрисы не нужны. Думай, малышка, думай. Принимай правильное решение!»

- Если ему очень повезёт, он выйдет в отставку полковником. Чтобы добраться до генеральского чина, нужно посвятить себя карьере, а не служении отечеству. На это у Дюранда не будет ни времени, ни желания. Скорее всего, он, как и тысячи других идеалистов, сложит голову на какой-нибудь безвестной планете. Он по натуре герой. А герои долго не живут.

- Я думала, вы хотите его уберечь… – задумчиво произнесла Колет. – А вы так спокойно говорите о том, что он погибнет.

- Все мы когда-нибудь умрём. – Клебер откинулся в кресле, глядя, словно в задумчивости, в перечёркнутую огнями мобилей черноту за окном машины. – Вся разница в том, что можно умереть, осознавая, что сделал всё, что мог и что был должен, а можно – понимая, что прожил жизнь зря. Занимался ерундой. Разве что делал это чуть дольше. Да, я хочу защитить Фредерика Дюранда. Я хочу защитить его от судьбы посредственного бизнесмена, от скуки бессмысленного существования на папину ренту. Я хочу, чтобы он был свободен. А сколько времени отмерит ему судьба – это уж как выйдет.

- Вы могли бы начать с этого, месье Пьер. – Колетт протянула ему назад конверт. – И не унижаться до скабрёзностей.

- Я не был уверен, что вы захотите меня слушать, – улыбнулся Клебер. – А так я, по крайней мере, привлёк ваше внимание.

Когда Колетт, против воли, рассмеялась, он понял, что и эта задача решена.

- Я напишу Фредерику. Скажу, что не хочу давать ему ложных надежд. Что помирилась со своим женихом… Так подойдёт?

Клебер согласился, что это прекрасный вариант.

- Жаль, что у меня нет такого ангела-хранителя, как у месье Дюранда, – сказала Колетт, принимая поданную Филиппом руку, когда они приземлились. Сказала и посмотрела в глаза сыщика. Прямо и без кокетства. Котёнок, выброшенный на улицу. Испуганный и отведавший носков ботинок и наконечников тростей куда больше, чем хотелось бы.

«О Боже, Филипп! Вот только не надо покупаться на эти взгляды! Не раскисай, не будь идиотом! Да, она хорошая девочка, но сколько их, хороших девочек? Всем не поможешь».

Филипп достал пустую визитку и, проведя ею над ординетом, вбил в крошечный кристалл памяти свой запасной контакт.

- Возьмите, мадмуазель Лемье. Это не служебный контакт.

Колет, поколебавшись, взяла плоский прямоугольник.

- Какой вы странный, месье Пьер… – произнесла она. – Ужасно странный.

Тут Филипп был с ней полностью согласен.

Внутреннее скопление. Система Трёх сестёр. Материнская планета. Озеро размышлений. Мыслеформа: Последняя надежда.

0204: Первая фаза завершена успешно. Функционал Клебер нейтрализовал потенциальную угрозу. Вероятность пренебрежимо отличается от единицы.

0205: Наблюдение не прекращать. Объект Колетт Лемье остаётся в сфере внимания до окончания операции.

0206: Эффектор Бернар Д’Эвре выполнил третью промежуточную задачу. Совместная комиссия создана и приступила к работе. Вероятность саботажа действий Эффектора со стороны гражданской и военной разведок пренебрежимо мала. Логично перейти к реализации четвёртой задачи в рамках первого этапа.

0207: Четвёртую задачу считать активированной. В рамках первичного действия по выполнению задачи Эффектор Д’Эвре должен создать группу прикрытия вброшенной информации.

0208: Четвёртая задача. Цель выбрана. Вероятность успеха не менее 92%. В целях вторичной поддержки действий Эффектора Д’Эвре в цель внедрена мыслеформа саботажа систем обороны.

0209: Четвёртая задача. Ход выполнения. Начальный фрагмент данных по цели передан структуре один. Компоненты, задействованные в передаче, иллюминированы.

0210: Четвёртая задача. Ход выполнения. Завершающий фрагмент данных по цели задачи передан структуре два. Компоненты, задействованные в передаче, иллюминированы.

0211. Задание Функционалу Клеберу: провести инструктаж Эффектора Д’Эвре. Желательно с помощью рекомендации Функционала привлечь членов семейной единицы Эффектора Д’Эвре к работе над задачей для подкрепления мотивации объекта.

Глава 28

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

- Согласен. Скорее всего, они попытаются заморочить вам голову. – Сегодня Филипп Клебер казался каким-то непривычно задумчивым, черты его время от времени смягчались, словно луч солнца проглядывал через сплошное покрывало серых облаков. – Но ведь ничего другого мы от них и не ожидали, так ведь?

- Верно. – Бернар отвечал односложно, берег дыхание. Последнее время ему нечасто доводилось испытывать физические нагрузки. – Времени жаль.

- Времени всегда жаль. Сколько бы его не было отмерено. – Клебер в красивом прыжке перехватил пас графа и отправил голографический шар точно в центр призового сектора. Спортивная ординет-программа «Шаровая молния» за последний год превратилась в повальное увлечение. Множество режимов сделали её подходящей и для молодёжи, умудрявшейся исполнять немыслимые кульбиты в рамках виртуальной вселенной игры, и для людей в возрасте, использовавших «Шаровую молнию» как средство держать организм в тонусе. Бернар с Филиппом выбрали промежуточный режим. Шар не поднимался выше двух метров, а его скорость ограничивалась семьюдесятью километрами в час. Лет двадцать назад Бернар Д’Эвре отыграл бы в этом режиме десять сетов даже не запыхавшись. А сейчас по спине уже стекала предательская струйка пота.

«Права Жаклин. Я себя запустил, – подумал он, с завистью глядя на Филиппа, у которого даже не сбилось дыхание. – Так никуда не годится. Надо начать заниматься».

- Информация от наших партнёров внедрена в пакет данных регионального отдела департамента изысканий. Раз в неделю департамент пересылает Службе архивы.

Бернар изловчился и пропустил шар сквозь пару ускоряющих ворот. Удар пришёлся в девятку, но зато тройное ускорение дало ему больше очков, чем простое попадание в десятку, которым щегольнул месье Клебер.

- Уверены, что Служба не обнаружит нашу информацию раньше времени?

- Куда им. Данные фрагментарны. Без приличного аналитика в них не разобраться. А штатные аналитики СН вечно загружены, им не до докладов из захолустья. Кстати, отличный удар.

- Спасибо, Филипп. Что дальше?

Клебер поставил игру на паузу. Шар, посверкивая, замер в воздухе, в двадцати метрах от игроков.

- Умираю, пить хочу. – Клебер откупорил банку тоника и запрокинул голову. Бернар смотрел, как ходит кадык на его шее, и думал, когда же, наконец, он наберётся смелости поговорить с сыщиком о том, что их объединяет. О попутчиках, как называет их Клебер. О мрази, запустившей в них свои щупальца, как ощущает это Бернар. Он уже сто раз собирался начать этот разговор, но каждый раз в последний момент останавливался. Интересно, как можно говорить по душам о тех, кто слышит каждое твоё слово?

Клебер бросил пустую банку в утилизатор. Разумеется, попал.

- Продолжим?

- С удовольствием.

Клебер разморозил шар и тут же промазал. Попасть в несущийся со стороны мишени шар всегда проще, чем во внезапно пришедший в движение. Шар окрасился в синий и замер перед ракеткой Бернара – тот получил право штрафного удара.

- Так на чем мы остановились? – Вернулся к основной теме Бернар, выполнив удар.

- С СН разобрались, – продолжил Клебер. – Второй блок данных партнёры подбросили Разведке флота. Предвосхищая ваш вопрос: он им не по зубам. Конечно, они не дураки, но данных слишком много. Если не знать, что и где искать, ничего не получится. Массив перемещений частных и торговых судов за год – это, знаете ли, Бернар, не иголка в стоге сена, это капля крови в море. Нужно быть акулой, чтобы её почуять.

- Роль акулы отводится мне? – усмехнулся Бернар, входя в ритм ударов.

- Естественно. У вас будут обе части головоломки. Вам остаётся тщательно сопоставить данные и сделать первичный вывод.

- Не будет ли моя прозорливость выглядеть слишком подозрительной? – Граф запустил кручёный мяч, но тот улетел в молоко.

- Надавите на Моисея Каро. Пускай выделит бюджет. Наберите штат толковых аналитиков. Уверен, Дидье подыщет вам отличных ребят. – Клебер, словно на что-то намекая, избегал хитрых мячей, предпочитая мощные прямые удары.

- Я бы не хотел вовлекать в это семью.

- Все мы уже вовлечены, Бернар, хотим мы этого или нет, – возразил Клебер. – Доверенные люди от Дидье позволят не множить число потенциально слабых звеньев.

- Вы так говорите, потому что у вас нет семьи.

Рука Клебера на миг замерла, и он пропустил шар.

- Я только рекомендую. Вы можете действовать самостоятельно… в рамках задания.

- Благодарю, Филипп. Именно так я и поступлю. – Бернар тоже опустил ракетку, игнорируя маячащую перед ним синюю светящуюся сферу. – И в следующий раз, пожалуйста, не забывайте, кто из нас кто.

Клебер рассмеялся.

- Я сказал что-то смешное? – нахмурился граф.

- Вы мастер каламбура, Бернар, – все ещё посмеиваясь, ответил Филипп. – Поверьте, я ни на секунду не забываю кто мы. А теперь давайте прекратим эту пикировку и вернёмся к делу.

- А давайте.

- А давайте.

Бернар первым отвёл взгляд. Черт знает что. Ведь ему не раз доводилось смотреть в глаза смерти. Но временами кажется, что Клебер смотрит в обратном направлении – из её пустых глазниц.

- Наберите молодых, амбициозных ребят, – как ни в чём не бывало, продолжил Филипп. – Знаете, из тех сумасшедших учёных, какими их показывают в сериалах. Гики – это то, что нужно. Никто не в состоянии понять, как у них работают мозги, они сами – в первую очередь. Вам будет достаточно подбросить им мыслишку-другую, а уж дальше они сами наворотят полтонны бреда. А заодно найдут и нашу цель. Пусть потом люди Службы Наблюдения или Разведка попробуют докопаться, как ваши аналитики на неё вышли. Я им не завидую.

Филипп вновь усмехнулся, но на этот раз хищно, как будто заранее чуя добычу. Умом Бернар понимал, что сыщик совершенно прав, что его план – идеален. Но ничего не мог с собой поделать. Клебер раздражал его с тех пор, как впервые появился в фамильном особняке Д’Эвре. Графа охватывал гнев при одном воспоминании о том, с какой лёгкостью Клебер превратил его в своего сообщника, убив Мартинеса на глазах миллиардной аудитории. С тех пор Бернар всё время отставал на шаг. Из-за этого ему казалось, что Клебер постоянно навязывает ему своё мнение. А такого граф Д’Эвре не выносил ни в каком виде.

- Впрочем, – безмятежно продолжил сыщик, – Вы и сами прекрасно во всем разберётесь.

«Ну спасибо, кинул собаке кость…» Бернару ужасно хотелось поставить Клебера на место. Но он уже убедился, что это невозможно. Вообще, если говорить непредвзято, Филипп Клебер – действительно умница. Будь он познатнее, мог бы запросто занять место в парламенте, дорасти до министерской должности. Но… не сложилось. Это ведь только в фильмах человек из низов становится президентом. В реальности никакая демократия не способна дать равные шансы наследнику богатой семьи и нищему, имеющему за плечами лишь пробуждение и стандартное минимальное образование. Так что Филиппу Клеберу не суждено стать депутатом республики. Но быть тем, кто управляет депутатами – запросто. Что, собственно говоря, Клебер и делал.

- Пожалуй, я последую вашему совету, Филипп.

Если уж проигрывать, то достойно.

Дидье отлично разбирался в психологии ординет-гениев и знал, как заставить их работать с максимальной отдачей. Передавая отцу личные дела четверых сотрудников, Дидье поделился с ним основными правилами управления чокнутыми учёными:

«Не оставляй ребят наедине с самими собой. Они должны работать вместе, видя и слыша друг друга».

Бернар исключил отдельные кабинеты, которые предложили ему дизайнеры сената и настоял на том, чтобы вся работа шла в общем офисном пространстве, разграниченном на личные зоны каждого члена команды – своего рода уютные норки, которые обитатели смогут оформить по собственному желанию.

«Дай ребятам понять, что они занимаются крайне важным и конфиденциальным делом, которое можно поручить только лучшим из лучших».

Открывая первый рабочий день аналитической группы, Бернар произнёс речь, мало уступавшую предвыборной.

«Прежде всего, вы обязаны доказать и разведке флота, и Службе наблюдения, что с вами нужно считаться. Тестовое задание, которое я вам даю, подготовлено главным аналитическим управлением флота. Не скрою, оно сложное. Об него сломали зубы признанные мастера. Но вы, если верить моему сыну, с ним справитесь. От себя добавлю вот что: отнеситесь к этому заданию, как к боевому. Не думайте о том, что это проверка. Считайте, что уже сегодня от вас зависит судьба миллионов людей во всей республике. И тогда завтра она действительно будет зависеть от вас». Четверо «гениев» обещали, что не подведут.

«Не давай ребятам скучать: от этого они мгновенно тупеют и начинают играть в сетевые игры».

Сразу после того, как отзвучали нестройные аплодисменты новоиспечённой команды, Бернар вывалил на аналитиков несколько терабайт данных, сообщив, что результаты нужны ещё позавчера.

«И, наконец, хорошо им плати».

Неделю назад, когда Бернар принёс смету на утверждение Моисею Каро, тот сначала возмущённо взревел, но потом, зная, с кем имеет дело, со вздохом подписал все документы, не внеся ни единой поправки.

- Экономическая комиссия меня со свету сживёт, – укоризненно пророкотал он, ставя внизу размашистую закорючку. – Вот уж не думал, что ты станешь пить из меня кровь!

- Да ладно, командир. Так уж и не думали. – Бернар перекинул на парламентский сервер завизированную смету, с удовольствием наблюдая, как деньги поступают на специальный счёт, открытый для аналитической группы. – Помните, как я выбил из вас новые машины на всю эскадрилью?

- Да уж. Ты как был наглым юнцом, так и остался, – согласился Моисей. – О чём я только думал, приглашая тебя в команду? Всё, марш с глаз моих, пока я не передумал.

Бернар весело откозырял бывшему начальнику штаба и отправился восвояси.

Так граф Д’эвре, совладелец холдинга, в котором трудятся сотни тысяч человек, депутат парламента республики, представляющий миллионы сограждан, стал начальником офиса с четырьмя сотрудниками. Сущая комедия. Но Бернар сохранил невозмутимую мину, появившись рано утром следующего дня в просторном офисе аналитической группы. Вопреки ожиданиям, все четверо оказались на местах. Приглядевшись, Бернар понял, что эти парни, похоже, вообще не выходили из офиса. Мятые, явно несвежие рубашки, всклоченные волосы, синяки под глазами и горы одноразовых стаканчиков из-под кофе. Некоторые – в урнах, но большая часть около них.

- О, здрастье, шеф! – вскинулся номинальный руководитель группы.

Мишель Боде, тридцать два года. Невысокий, плотный, темнокожий. Чёрные курчавые волосы начинаются чуть не от линии мохнатых бровей. Нос-кнопка и круглые чёрные, как у жука, глаза. Внешне Боде похож, скорее, на торговца овощами, чем на системного аналитика, автора алгоритма веерных вычислений. Дидье сказал, что буквально отрывает парня от сердца. Сам Мишель тоже не горел желанием покидать компанию Д’Эвре – младшего. Если бы Бернар и Дидье не поклялись упрямцу, что без него республике не выстоять, тот бы и не подумал поднять свою широкую задницу с нагретого кресла. Зато согласившись, Мишель немедленно развил бурную деятельность, первым делом сцепившись с Дидье по поводу необходимых маленькой группе ординет-систем. Бернар с удивлением наблюдал, как Боде ругается с его сыном. Сцена напоминала схватку бешеного сурка со слоном. И слон, похоже, воспринимал такую манеру общения как нечто само собой разумеющееся.

«Старею, – вздохнул про себя Бернар. – Отстаю от жизни. Попробуй кто-то из моих ляпнуть что-то подобное, он бы уже стоял на улице».

И такого человека Дидье всучил отцу, уверяя, что лучшего лидера для группы аналитиков не найти во всей Франции. Что ж, придётся привыкать.

- Как дела, Мишель? – либерально улыбнувшись, поинтересовался граф.

- А никак, – жизнерадостно отрапортовал Мишель. – Пока очень много потенциальных закономерностей. Пока отсеиваем всякую белиберду.

- И сколько времени, по вашему, займёт отсев? – Бернар придал своему голосу интонацию вежливого разочарования. С тем же успехом он мог бы петь серенаду глухому. Боде и глазом не моргнул. Схватив со стола недопитый стакан, он заглянул в него и, убедившись, что в кофе не плавает окурок, одним махом опрокинул холодный напиток в глотку.

- А чёрт его знает, – честно признался он. – Работа новая. Хорошо, хоть ребята свои. Пару дней провозимся.

- Это терпимо, – стараясь не выдать своего изумления, величаво согласился Бернар. Планируя операцию, он отводил на первичный анализ не меньше трёх недель. Конечно, Боде мог и заблуждаться, но Дидье, давая отцу характеристику на каждого члена команды, клятвенно уверял, что Мишель ещё ни разу не ошибся.

- А кого можно попросить, чтобы нам принесли чего-нибудь перекусить, месье Бернар?

Это уже не Мишель. Это Жан-Жак Робишо. Насколько Мишель не подходил под описание интеллектуала, настолько же Жан-Жак соответствовал роли аналитика. Если Мишель походил на озабоченного сурка, то Робишо, скорее, напоминал суслика. Узкого, длинного, нескладного, блеклого. Волосы то ли серые, то ли русые, давно немытые. Узкий высокий лоб, пересечённый ранними морщинами. Плотно посаженные водянистые глаза. Рельефные складки тонкогубого рта с опущенными уголками. Длинные, тонкие, нервные, как говорят музыканты, пальцы. Но при этом – напряжённый, острый взгляд.

- Вы можете воспользоваться депутатским рестораном – я открыл вам доступ. И в кафетерий, кстати, тоже. Вы немало удивили ночную охрану, слоняясь по коридорам с термосами для кофе.

- Прошу прощения, но ресторан – это не вариант. Это только помешает, господин граф. Наша работа требует максимальной концентрации. Если пойдём в столовую, придётся потом заново полдня сосредотачиваться! – вступил в разговор румяный, несмотря на бессонную ночь, Стефан Морель. Русый, кудрявый, словно купидон, Стефан выглядел единственным нормальным человеком в этой пёстрой компании. Аккуратный, похожий на типичного клерка. Такому бы служить страховым агентом. Или служащим в банке. «Мадам желает открыть счёт? Ах, мадам пользуется счётом мужа и желает снять двадцать тысяч франков? Прошу прощения за дерзость, но без подписи месье я ничем не смогу помочь. Ещё раз прошу меня простить, мадам, но таковы правила».

- Хорошо, я распоряжусь разрешить вам линию доставки.

- Супер, спасибо! Вот это классно! Только давайте, чтобы это… не из этого вашего ресторана! Нам бы чего попроще.

Это Луи Крепо. Говоря он нём, Дидье не скупился на превосходные эпитеты. А внешне и не скажешь. Клошар клошаром. Заросший по самые глаза чёрной бородой, коренастый, плечистый, с изрядным пузом, Луи выглядел настоящим доисторическим человеком. Разве что вместо шкур носил потасканную футболку с надписью «Вива Виртуальность» и старые, потрёпанные жизнью джинсы – единственное, что современная культура Новой республики переняла у Союза Миров. Только вместо каменного топора Луи Крепо использует мощный ординет, нелепо смотрящийся в его окорокоподобной лапе. Странноватый облик ординет-гения довершают необычные глаза. У Луи Крепо они разные. Левый карий, правый – голубой. Сам Луи на полном серьёзе утверждает, что это программный баг. Этот чудак уверен, что пробуждение на самом деле не что иное, как инсталляция программы искусственного интеллекта в синтезированное на фабрике тело. А раз так, то и церемониться с этим телом нечего.

- Хорошо, господа. Будет вам простая еда. Суп из телячьих хвостов и бекеоффе[1] подойдёт?

- Вот это по-нашему. – Луи довольно похлопал себя по чреву. – Самое то.

Чаша терпения Бернара, никогда не бывшая особенно глубокой, переполнилась.

- Я хочу кое-что прояснить, господа, – заявил он ледяным тоном. – Я знаю, что в компании Дидье у вас сложилась определённая манера общения и определённое отношение к работе. Возможно, это именно то, что позволяет вам трудиться максимально плодотворно.

- «Возможно», – хмыкнул было Луи, но Мишель Боде кинул на него быстрый взгляд и любитель «чего попроще» благоразумно заткнулся.

- Так вот, – с напором продолжил Бернар. – Здесь мы работаем по-другому. Я не собираюсь вводить для вас строгий дресс-код и вообще делать из вас чиновников. Но всё-таки давайте оговорим определённые правила.

- Мы слушаем, господин граф, – ответил за всех Стефан Морель. Боде ограничился кивком, а Робишо продолжал сверлить Бернара глазами, как будто тот был интереснейшим голо-фильмом.

- Прежде всего, я хочу, чтобы вы вели нормальный образ жизни. Нормально питались, нормально высыпались.

- Но ведь работа… – вновь встрял неугомонный Луи.

- Я ещё не закончил. Если наступит форс-мажор, я сам потребую от вас работать хоть трое суток без перерыва. И вы это сделаете. Но в обычное время я хочу видеть своих сотрудников здоровыми и отдохнувшими. И чистыми, кстати говоря. Мы с вами работаем в парламенте республики, – напомнил он, видя, что Луи уже снова открыл рот, чтобы возразить.

- Я знаю, все вы – удивительные таланты, невероятные гении и прочее. Знаю, что вы с презрением относитесь к правилам и дисциплине. Но я хочу сказать вам одну простую вещь: от нашей работы зависят жизни людей. Солдат нашей армии. Они отправятся туда, куда я их пошлю на основании ваших выводов. Но я не готов доверять выкладкам разгильдяев. Я просто не верю, что в бардаке может родиться порядок. А ваша задача, господа гении, именно такая: находить порядок там, где другие видят хаос. Вы согласились работать в самом важном подразделении республики. Но оно не станет таким, пока вы сами его таким не сделаете. Это всё, что я хотел вам сказать. Если кого-то не устраивает такой порядок – милости прошу на выход.

- А чего сразу на выход-то… – едва слышно пробурчал Луи, одёргивая футболку на пузе.

- Тогда я вынужден изменить свои оценки, – официальным тоном произнёс Мишель. – Нам потребуется неделя, чтобы завершить анализ.

Вот, значит, как. Наш сурок показывает зубки.

- Если вы потратите больше четырёх дней, я буду разочарован. – Бернар твердо помнил напутствие Дидье: ребята не должны заскучать.

- Мы постараемся, месье Бернар, – открыл, наконец, рот нескладёха Робишо.

- Да сделаем, чего… – поддержал его Луи Крепо. – А вот нельзя, чтоб душ был где-то тут? И чтоб спать можно было где-то тут, а то пока до моей норы доберёшься… Времени жалко.

- Я организую для вас комнаты отдыха, – согласился Бернар. – Это хорошая мысль, месье Крепо.

- Так других не держим.

Бернару стоило большого труда скрыть улыбку.

Это казалось невероятным, но разгильдяи справились. Причём ровно за четыре дня. Симона, передавая ему тестовое задание, в качестве личной услуги открыла ему верные ответы, под честное слово, что они не попадут в руки его людей. Так что Бернар заранее знал, к каким результатам должна прийти четвёрка аналитиков.

Мишель Боде вывел большую сферу на середину офиса.

- Мы обнаружили восемь потенциальных закономерностей, – спокойно начал он.

«А вот и первая ошибка. Их всего пять», – разочарованно подумал Бернар, но вслух ничего не сказал, сомкнув пальцы в замок на колене.

- Пять из них, на наш взгляд, имеют отвлекающий характер. Они прикрывают основные. Очевидно, таким способом условный противник пытается сбить нас с толка.

- Известный приём, – вставил Луи, – Это, например, когда пишешь вирусную программку, пару блоков фигачишь одним стилем, грубо, чтобы привлечь внимание. А потом ещё один – потоньше и совсем в другом стиле.

«Ну-ну. Посмотрим, куда вас заведёт буйная фантазия».

- Я хотел бы посмотреть все восемь найденных вами закономерностей.

- Пожалуйста. – Мишель разделил сферу на две. В одной – пять цепочек, как раз те, о которых говорила Симона. В другой – цепочки совсем другой конфигурации, более запутанные и протяжённые.

- Эти пять буквально бросаются в глаза. Как и сказал Лу, общий почерк, достаточно распространённые, хоть и действенные приёмы. Но вот эти…

Мишель свернул первую сферу и увеличил вторую. В его голосе послышались любовные нотки.

- Вот это – работа настоящего мастера. Нам пришлось изрядно попотеть, пока мы распутали этот клубок.

- Но мы регулярно принимали душ, – тут же встрял Луи. Этот парень просто неисправим!

- Так что у нас в чистом остатке? – уточнил Бернар. В аналитике он был не особенно силен, и графическое отображение зависимостей ему ни о чем не говорило.

- Если верить этим данным, в течение месяца в нашем тылу будет совершена высадка диверсионной группы. Цель – комплекс военных заводов в одной из трёх систем: Лион, Реюньон или Гвиана. Мы ставим на Реюньон. Диверсию подготавливает, судя по всему, Китайская армия. Это их почерк.

«Они что, с ума посходили от перенапряжения? – удивился Бернар. – Вот вам и лучшие аналитики!»

Версия, которую озвучил Мишель, совершенно не совпадала с тем, что продиктовала графу Симона.

- Хорошо, а те пять… которые вы считаете ложными, о чём говорят они?

- Там все примитивно. Все данные указывают на атаку крупных сил немецкого флота в направление системы Кале. Цель – уничтожение военно-промышленных миров. Как всегда у немецкого флота, мощная эскадра прорыва и орбитальные бомберы с тяжёлыми термоядерными боеголовками. Возможно – биотерминатор. Одним словом, полное уничтожение всего живого.

Бернар недоумевал. Этот вывод, о котором с нескрываемым сарказмом говорил Мишель, как раз и должен был стать результатом теста, о котором говорила Симона. То есть его четвёрка нашла правильный ответ… а потом посчитала его отвлекающим маневром? Что это, ошибка? Случайность?

- А теперь обратите внимание на расположение систем. Именно эти пять линий убеждают нас в том, что реальная атака нацелена на Реюньон.

- Почему?

Бернар уже сам увидел ответ, но хотел услышать его из уст аналитиков.

- Если бы мы клюнули на приманку, флоту пришлось бы перебросить в сектор Кале крупные силы, потому что обычной системной эскадре немцев не удержать, это понятно. Ближайшие к сектору гипотетической атаки системы – это Майотта, Маврикий и, внимание, Реюньон. Причём только Реюньон практически недостижим с немецкой стороны, его как раз прикрывает Кале. Поэтому, по логике вещей, генштаб перебросил бы эскадру именно с него, почитая его в полной безопасности. А дальше всё понятно. Пока усиленный флот у Кале ждёт немецкого вторжения, китайские малые корабли входят в систему Реюньон, обходят орбитальную станцию и вдребезги разносят заводы. И у нас по цепочке останавливается производство десантных кораблей и лёгких крейсеров для седьмого ударного флота. Который как раз и должен усилить подразделения, атакующие китайские рубежи.

Депутат внутренне поаплодировал коварной разведчице. Ай да Симона! Вот тебе и подарок «по старой дружбе».

«А ребята-то молодцы. Дидье не ошибся!»

- Ну что, господин заместитель главы парламентской комиссии, – отвлёк Бернара от его мыслей Мишель, сверкнув белоснежными зубами. У него оказалась неожиданно хорошая, открытая улыбка. – Прошли мы вашу проверку?

«Ну да. Если уж они смогли распознать двойное дно в материалах флотской разведки, разгадать меня для них – раз плюнуть».

- Похоже на то, ребята. Точнее я скажу вам сегодня вечером. А пока – можете отдыхать.

Выходя из офиса, Бернар связался с Симоной.

«Сейчас я тебе устрою, хитрая бестия!» – не без злорадства думал он, набирая номер. Осознание того, что за его спиной находится группа, в четыре дня раскрывшая обманную стратегию центра Флотской разведки, наполнило его неподдельным оптимизмом.

[1] Тушеная говядина с картошкой

Глава 29

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

Сад Тюильри

- Значит, вторжение немецкой армады? – саркастично уточнил Бернар, прищурившись. С утра разъяснело, и весеннее солнце било в глаза. Симоне было проще – майор прикрывалась от светила модным кружевным зонтиком. Ветерок едва заметно шевелил её волосы. Где-то в ветвях пели скворцы, радуясь возвращению в родные края.

- Твоя команда уже докопалась до правды?

«Потрясающая женщина. Понимай её фразу, как угодно».

Но Бернар тоже умел играть в покер.

- Четыре дня, на мой взгляд, неплохо. Я ожидал худшего.

Настала очередь майора Робер вглядываться в лицо собеседника, пытаясь понять, что тому известно.

- Сдаюсь, – наконец, признала она. – Спрашивай.

- Почему ты не сказала мне о настоящей цели теста? Что это за фокусы?

Симона приняла смущённый вид.

«Ни черта тебе не стыдно, девочка моя, – с усмешкой подумал Бернар. – Здорово они над тобой поработали. Раньше ты не могла сказать и слова лжи, не залившись краской. А теперь, похоже, правда даётся тебе куда труднее». «Как и тебе самому, дорогой граф», – язвительно подсказал внутренний голос с интонацией Филиппа Клебера.

- Мы хотим оценить, насколько ты и твои люди профессионально пригодны. Если бы я рассказала тебе всю правду, как бы мы узнали, действительно ли у тебя хорошая команда, или же ты с нами играешь?

Бернар коротко кивнул. Что ж, логично. Двойная проверка. Если бы четвёрка Мишеля обнаружила только пять отвлекающих закономерностей, военная разведка притворилась бы, что удовлетворена итогами теста и стала с лёгким сердцем водить нас за нос. Комиссия по военным делам оказалась бы у них в кармане. Хитро, надо признать.

«Но мои ребята утёрли им нос! – злорадно подумал Бернар. – Посмотрим, как сейчас запоёт малышка Симон».

- Немецкая атака – прикрытие. Ложный след, – бросил он небрежно. – На самом деле речь идёт о китайской диверсии на космических верфях Реюньона. Атаку проведут либо катера-камикадзе, либо малотоннажные корветы. Уничтожение заводов парализует строительство новых десантных кораблей, и мы не сможем вовремя укомплектовать седьмой флот. А это задержит планируемую атаку на китайские приграничные системы в секторе «Молот». Мне продолжать?

Симона не смогла или не стала скрывать изумление.

- И ты хочешь сказать, что твои люди сделали это за четыре дня?! – воздев изящные руки, спросила она.

Бернар почувствовал себя польщённым.

- Да, – скромно сказал он. – Могли и за три, но на вторые сутки я прогнал их спать.

- Сколько человек в твоём отделе? – серьёзно спросила Симона.

- Четверо.

- Не морочь мне голову, Бернар. Так не бывает.

Вот теперь граф был по-настоящему счастлив. Ай да Дидье! Не подвёл отца. И где только он откопал этих ребят? Сам Бернар при всём желании не смог бы создать такой коллектив. Эти нелепые чудаки не прошли бы у него даже первичного собеседования, это точно. А вот ведь как оказалось. Прав был Клебер – гики. Как работают их головы – одному Богу понятно, но результат-то, вот он!

- Бывает, Симон. И не такое бывает. Надо только правильно подбирать людей. И создать им подходящие условия для работы.

Майор приняла удар, не моргнув глазом.

- Я предложу им втрое больше.

- Ты даже не знаешь, сколько я им плачу, – усмехнулся Бернар.

- Все равно втрое, – с завистью в голосе сказала Симон. – Везёт же тебе. Вечно всё само идёт тебе в руки.

- Ерунда. Повезти может раз, другой. Всю жизнь на везении не вывезешь. Рано или поздно рулетка тебя подведёт. Так что, мы прошли проверку?

- Ещё как. Генерал Пепен будет…

- В ярости? – подсказал Бернар.

Симона хмыкнула.

- Точно. Хотя я собиралась сказать «счастлив».

Бернар взял женщину за руку. Симона вздрогнула.

- Давай договоримся. Только ты и я. Без Моисея, без Пепена, вообще без всех.

- Я слушаю.

- Давай не будем друг другу врать. Хотя бы…

- Если ты скажешь «в память о наших отношениях», я тебя ударю, – пообещала майор Робер.

- Тогда давай просто попробуем. Сэкономим массу времени.

Женщина задумалась.

- Что-то я не понимаю. Ты меня вербуешь, Бернар?

- Конечно, нет. Я только хочу, чтобы ты не участвовала в спектаклях, которые будет разыгрывать передо мной твой шеф.

- Спектакли? С твоими-то козырями в рукаве? Да Пепен до сих пор покрывается холодным потом, чуть речь заходит о страшном графе Д’Эвре.

«Она прекрасно понимает, о чем я. Но старается держать низкий профиль. Что ж, понятно. Наши прошлые отношения не секрет. Пепен наверняка её подозревает. Девочка ходит по тонкому льду».

- Просто держись в стороне, Симона. Мои ребята, как ты сейчас убедилась, распознают любую игру. Если Пепен станет зарываться, я его прикончу. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Симона взмахнула зонтиком.

- Ты такой благородный, Бернар. Как в…

- Если ты скажешь «в былые добрые времена»…

Симона рассмеялась.

- Туше.

«Она обязательно передаст наш разговор генералу. Но добавит кое-что от себя. Это, конечно, не идеальная гарантия, но всё-таки позволяет надеяться, что генерал трижды подумает, прежде чем начинать саботировать работу комиссии».

Бернар галантно проводил Симон до тёмно-зелёного служебного мобиля.

Теперь осталось позаботиться о том, чтобы новость о фиаско, постигшем разведку, побыстрее попала в Службу Наблюдения. И тогда можно требовать от них доклады агентов за последний месяц. Где-то среди вороха бесполезной информации будут похоронены разрозненные фрагменты данных, добытые Мозаикой. Они должны вывести группу Мишеля на первую из намеченных Мозаикой целей. А дальше маховик раскрутится, и Бернару останется только следить, чтобы он не сбавлял обороты.

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Сен-Сир. Главная академия Сен-Сир.

«Дорогой Фредерик.

Я очень виновата перед тобой. Наше знакомство совпало с некоторыми моими личными проблемами. Мне требовалась твоя поддержка, но я не должна была злоупотреблять ею и внушать тебе ложные надежды. Сейчас мои проблемы разрешились, и я тем более не вправе использовать твоё великодушие и доброту в своих целях. Надеюсь, ты скоро встретишь ту, которая сможет по достоинству тебя оценить. Будь счастлив и, пожалуйста, не держи на меня зла.

Колетт Лемье».

Фредерик отключил ординет. Сфера погасла.

- Ну и как прикажешь это понимать? – спросил Фредерик. – Что это вообще значит?

Винсент, полировавший лезвие боевого ножа, выразительно дёрнул плечом.

- Женщина, – сказал он, как будто это все объясняло.

- Нет, у меня просто в голове не укладывается! Всё было так хорошо! Что я сделал не так? Я, наверное, её обидел… долго не писал. Да, определённо, я сам виноват!

Курс только вернулся с очередных учений – первых, в которых курсанты сражались друг с другом, взвод на взвод. Их высадили в скалистой пустыне Алжира-3. Никого страшнее эндемичных песчаных удавов и успешно адаптировавшихся к местной пустыне обычных львов на нём не водилось. Несколько видов ядовитых змей, ящериц, пауков и скорпионов не в счёт. Дюранду только однажды пришлось вмешаться в действия Этьена Безу, в чьём взводе биологу вновь довелось очутиться. Сержант вознамерился сделать привал под сенью Antiaris Algeris – Алжирского анчара. Дерева, конечно, красивого, дающего прекрасную тень, но имеющего отвратительную привычку отравлять ищущих под ним прохлады животных, чтобы удобрить их разлагающимися трупами почву. С ветвей Алжирского Анчара свисают длинные и тонкие, тоньше человеческого волоса, прозрачные липкие усики, усеянные каплями нейротоксина широкого действия. Достаточно, чтобы один усик обвился вокруг руки или прилип к щеке, чтобы жертва погрузилась в сон, из которого нет возврата. Дюранд, с которым Этьен на этот раз был подчёркнуто вежлив, отозвал сержанта в сторону и коротко пояснил ему суть грозящей опасности. Безу кивнул и взвод, ворча и бросая на биолога недовольные взгляды, тащился по солнцепёку ещё два часа, пока, наконец, не добрался до испещрённой многообещающими пещерками скалы. Выкурив оттуда трёх плюющихся гадюк и передавив скорпионов, взвод, наконец, получил возможность отдохнуть. Марш-бросок по пустыне увенчался сражением, в котором Фредерика условно убили. Причём, что самое обидное, буквально за несколько минут до окончания учений! Просто не вовремя высунулся из-за камня – и готово: на щитке шлема немедленно расплылось зелёное пятно краски, а ординет, пискнув, высветил короткое сообщение: «Вы убиты. Проследуйте на место сбора». Так что вместо отличной оценки биолог получил всего лишь хорошую. А тут ещё и это письмо от Колетт! Нечего сказать, достойное завершение отвратительного дня!

- Наверное, она решила, что она мне безразлична, раз я целую неделю ей не писал, – продолжил сокрушаться Фредерик.

Винсент поднёс нож к глазам, рассматривая заточку лезвия.

- Я вообще-то с тобой говорю!

Из-за злополучного письма в душе юного биолога что-то оборвалось. Обычно он стоически переносил жизненные неурядицы, но сейчас с удивлением понял, что молчать о сердечной ране просто не в состоянии. Ему казалось, что нужно только понять, что же пошло не так, и всё можно будет исправить. Он напишет Колетт письмо, объяснится и дальше всё снова станет хорошо.

- Да что тут обсуждать-то… – Винсент недовольно поцокал языком и вновь принялся за заточку. – Девушка дала тебе отставку, вот и всё.

- Что значит «вот и всё»?! – вспылил Фредерик. – Должна же быть какая-то весомая причина!

- Так она тебе ясно написала, у неё были проблемы, а теперь кончились.

- И это ты называешь «ясно написала»? Лично мне ничего не ясно!

Хоть Винсент Энри и не мог похвастаться большим опытом в любовных делах, но даже тех мимолётных связей, которые случились у бравого десантника, хватило, чтобы понять кое-что об особенностях женской натуры.

- Какая причина? – хмуро процедил он. – Да никакой особой причины нет. Все просто. Когда у девушек проблемы, они тянутся к первому попавшемуся сильному мужчине. Это у них инстинкт, понимаешь? Вот ты – сильный мужчина?

- Ну… наверное. То есть, разумеется, да! Но я не какой-нибудь первый попавшийся! – запальчиво возразил Фредерик.

- Ну да, ты же у нас почти граф.

Дюранд ткнул десантника в бок. Объяснение Винсента его совершенно не устраивало.

- Если бы ей нужна была моя поддержка, она бы так прямо и сказала: «дорогой Фредерик, у меня такие-то проблемы, не мог бы ты мне помочь?». Разве не так?

- Понятия не имею, – признался Винсент.

- Именно так. Это же логично! Но она меня ни о чем не попросила. Мы просто ходили, разговаривали… Погоди, – испуганно вскинулся Фредерик. –Может, ей просто стало со мной скучно?

- Мне-то откуда знать? – Винсенту надоели сетования приятеля. К тому же нож, наконец, достиг нужной остроты и сиял как новенький. – Скажу тебе одно, дружок. Если женщина просит оставить её в покое, то тебе, офицеру республики, не пристало ходить за ней хвостом и скулить.

- Я не скулю! – вспыхнул Дюранд. – Я просто хочу понять… докопаться до правды. Что-то же заставило Колетт… Высшие! – осенённый внезапной идеей, выдохнул он. – Ну конечно! Как я сразу не догадался! Вот же я тупица! Ну конечно, теперь мне всё понятно!

- Да? – Винсент аккуратно вложил нож в кожаные ножны, застегнул на кнопку и, наконец, посмотрел на друга. – И что же тебе понятно?

- Её вынудили порвать со мной! Это же видно невооружённым взглядом!

- Брось, – поморщился десантник. – Кому это нужно?

- О-о, друг мой. Я знаю, кому. Не буду называть имён, но… – Фредерик стиснул кулаки. – Ну ничего! Мне бы только добраться до Парижа, а там…

- А там ты наделаешь таких глупостей, что про них можно будет написать целую книгу, – резюмировал Винсент.

Дюранд надулся.

До очередной увольнительной оставалась ещё неделя. Целая бесконечная неделя! Фредерик потратил её в основном на то, чтобы окончательно увериться в своей правоте и накопить достаточный градус злости. Ничьих аргументов он не слышал и не желал слышать. Винсент Энри сумел добиться только одного: Фредерик передумал бомбардировать Колетт отчаянными письмами, как он планировал вначале. Да и то, чтобы убедить друга, Винсенту пришлось пойти на хитрость.

- Если твою Колетт действительно вынудили написать это письмо, ты ей только навредишь. Ведь её переписка наверняка под контролем. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя у неё были неприятности?

Фредерик пламенно заверил друга, что ни за что не подвергнет Колетт опасности. В доказательство своих слов он стер почти готовое пятистраничное письмо, в котором несколько раз признавался Колетт в безграничной любви, предлагал всё бросить и сбежать с ним на какую-нибудь отдалённую планету, где они смогут начать всё сначала и где никто не сможет помешать их счастью.

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Париж. Столица.

Бурбонский дворец.

Группа депутата Бернара Д’Эвре.

Бернар окинул взглядом свою команду. Четвёрка экспертов выглядела почти прилично. По крайней мере, от разноглазого Луи не разило коровьей фермой, а его вихры, наконец, познакомились (хоть и весьма поверхностно) с расчёской. Футболка с надписью «Вива виртуальность» была безукоризненно чиста, хоть и не отглажена. Робишо соизволил побриться, а Мишель даже повязал на шею галстук. Только Стефан выглядел так же, как и в прошлый раз. Но учитывая, что он единственный из четвёрки гениев походил на нормального человека, депутата это устроило.

- Ну что же, господа. – Бернар выдержал многообещающую паузу. Луи с пристоном зевнул. Правда, тут же извинился.

- Комнаты вас устраивают? – недовольно спросил Бернар.

Луи тотчас ткнулся в ухо Мишелю и принялся ему что-то горячо шептать.

- Говорите вслух, месье Крепо.

У Луи покраснели уши.

- Ну… тут такая проблема… Ночная охрана дам не пускает.

- Что? – Бернар не выдержал и рассмеялся. – Луи, неужели это правда? Вы пытались провести в Пале Бурбон женщину?

- Двух, – насмешливо пояснил Стефан. – Наш Луи по мелочам не разменивается.

- Нет, а чего… – пробормотал вспотевший от смущения Крепо и вытер лоб рукавом футболки. – Что естественно, то не безобразно, нет?

- Извините, месье Крепо, – развёл руками Бернар. – Боюсь, тут я бессилен.

- Облом, – вздохнул Луи и без особой надежды добавил. – А если типа сказать, что это для работы? Что без женщин у меня мозги не работают?

- Спермотоксикоз, – со знанием дела сообщил нескладный Жан-Жак Робишо. – Между прочим, совершенно официальный диагноз.

Бернар смотрел на свою команду и недоумевал, как эти клоуны за четыре дня решили задачу, которую заносчивые спецы флотской разведки считали сверхсложной. Симона сказала, что группа из десяти первоклассных аналитиков билась над ней две недели. «Чем черт не шутит, – подумал он, – может, для такой работы и нужно быть немного не от мира сего? Может, это я чего-то не понимаю в жизни?»

- Нет, ребята, – твердо заявил он. – Комнаты, меню из любого ресторана, лучшие машины – это я могу вам обеспечить. Но водить проституток в парламент республики, это, простите, немыслимо.

- Жаль, – огорчился Луи. – Бабы на такие крутые штуки сами клеятся. Вот, к примеру, взять…

- Боцман, всё, – негромко сказал Мишель, и о чудо: Луи мгновенно заткнулся.

- «Боцман?» – не понял Бернар.

- Кличка, – коротко пояснил Мишель. – Я так понял, у нас есть работа?

Немногословность старшего аналитика импонировала Бернару.

- Да, коллеги. Скажу вам честно, своим анализом китайской диверсии вы просто размазали армейских аналитиков по стенке. Я гордился вами, ребята, а это случается не часто.

- Привыкайте, – бросил Стефан, озорно сверкнув глазами. Вот уж кому не нужно никаких ухищрений, чтобы нравиться женщинам!

- Надеюсь, вы дадите мне нужный повод. Но на этот раз придётся действительно поработать. Сразу предупреждаю, объем данных колоссальный: суммарный отчёт агентов флотской разведки и Службы наблюдения.

- Круть! – с восхищением присвистнул Луи, испуганно взглянул на Мишеля и прикрыл рот ладонью.

- Какой срок?

- Чем быстрее, тем лучше. Но не более недели. Десятое марта – крайний срок.

Бернар и сам начал говорить коротко и отрывисто. Не подражая Мишелю, а так, как он говорил давным-давно, ещё в армии. Работа командира крыла истребителей-перехватчиков не располагает к пространным речам. Слишком быстро меняется обстановка. Слишком высоки скорости. Любители поболтать в крыле надолго не задерживаются. И на этом свете – тоже.

- Надо посмотреть данные, – осторожно сказал Жан-Жак, свесив губу.

- Пожалуйста.

Бернар достал закрытый всеми мыслимыми средствами защиты кристалл и раскодировщик к нему.

Мишель взял мутно-белый кристалл и посмотрел на просвет.

- Сотня терабайт, минимум.

- Вы можете определить объём данных на глаз? – изумился Бернар.

Луи рассмеялся, Стефан и Жан-Жак тоже фыркнули.

- Нет, – невозмутимо сказал Мишель. – Но за месяц они вряд ли наработали меньше.

«А мальчишки-то с зубками, – с удовольствием подумал Бернар. – Прямо как мои парни из пятого крыла».

- Надеюсь, юмор вам поможет. Работы много, ребята.

- Что мы ищем, месье Д’Эвре? Есть какие-то конкретные наводки, приоритеты? – уточнил Стефан.

- Прежде всего – потенциальные угрозы. Вряд ли на этот раз вам попадётся масштабная атака. Такие вещи официальные службы обнаружили бы сами. Ищите какие-то скрытые операции.

- Шпионаж? – оживился Луи.

«Великолепно! – обрадовался Бернар. – Они сами произнесли это слово. Теперь, даже если кто-нибудь станет копаться, инициатором поиска чужой агентуры буду не я».

- Полагаю, вы правы, Луи. – Граф поощрил разноглазого гения улыбкой. – Действительно, шпионские сети работают максимально скрытно. Так что возможно именно на этом направлении и стоит сосредоточиться. Всё, как я вам говорил в самом начале. Мы компонуем данные и смотрим…

- Чтоб штаны были от разведки, а сюртук – от наблюдателей. – Обрадованный своей догадливостью, закончил за графа Луи.

- Отлично сказано, месье Крепо. Именно такие костюмы нас и интересуют. Всё, можете приниматься. К вечеру жду от вас, Мишель, первичный доклад.

- Ага. То есть, договорились. Всё, народ. Ныряем.

Ординетные боги разбрелись по своим персональным вселенным. На Бернара больше никто не глядел. Мишель вогнал в свою машину кристалл, скопировал раскодировщик и запустил процесс. В сфере замелькали первые таблицы.

Кто-то из аналитиков включил музыку. Не классическую музыку старой Земли, которая частенько звучала в кабинете Бернара, а современную музыку Новой республики.

Опасаясь за свои уши, граф Д’Эвре поспешно ретировался.

Глава 30

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Планета Сен-Сир – планета Париж.

Выдержка из дневника Фредерика Дюранда.

Запись 615. Название: «Все кончено». Двойное стандартное кодирование.

Боже, какой стыд! Прямо хоть иди и стреляйся, честное слово. А главное, как глупо получилось! Вот поневоле подумаешь, что отличные оценки и звание лучшего курсанта потока ещё не гарантируют, что в определённый момент вы не окажетесь в дураках. Причём, на глазах у гражданских. Слава Высшим, Бернар с Жаклин не стали свидетелями моего позора! Этого бы я просто не пережил. Но обо всем по порядку.

Надо сказать, что прочитав письмо моей дорогой Колетт… (Зачёркнуто). Боги, я все ещё называю её про себя «моей дорогой», хотя это глупо и бессмысленно! Она не была моей и теперь уже никогда не станет. Прочитав её письмо, я был совершенно выбит из колеи и, конечно же, страшно расстроен. Мало того, что я только что вернулся с непростых учений, которые могли бы закончиться и лучше, так ещё и Колетт окончательно выбила у меня почву из-под ног, сообщив о нашем разрыве. Я пытался посоветоваться с Винсентом, но он, при всей моей любви к нему, всё-таки неотёсанный солдафон, совершенно ничего не понимающий в тонких струнах женской души. Десантник, что с него возьмёшь. Одним словом, он отнёсся к моей трагедии довольно легкомысленно, если не сказать равнодушно. Но это не помешало мне быстро догадаться, что именно стоит за скупыми строчками письма Колетт. Более того, именно сухость и краткость письма натолкнули меня на мысль, что оно было написано под давлением. Кто-то вынудил мою дорогую Колетт отречься от меня. В первый момент я впал в недоумение: как верно заметил Винсент, кому могло понадобиться разлучать нас с Колетт? Разве наша любовь могла кому-то помешать? Но, надо заметить, я недолго пребывал в этом недоумении. Я снова вспомнил разговор с моим названным братом Дидье в космопорте. Ведь он примчался вслед за мной с тем только, чтобы попытаться меня отговорить от продолжения отношений с Колетт! Более того, он с первого момента, когда я только с ней познакомился, показал себя яростным противником наших отношений. Причём, я так и не сумел добиться от него внятного объяснения, чем именно ему так досаждает наше с Колетт счастье. Все эти разговоры об её якобы легкомыслии, о том, что она любит играть мужчинами и что я только опозорю семью, волочась за актриской варьете, не выдерживают никакой критики. В конце концов, Бернар Д’Эвре тоже женился не на принцессе, а выбрал себе в спутницы красавицу-актрису. Кто-нибудь может возразить, что драматическая актриса и певица варьете – это не одно и то же, но, на мой взгляд, это просто снобизм и пустое предубеждение, не красящее интеллигентного человека. Так что после разговора с Дидье я быстро, но досконально обдумал его аргументы, как, собственно, и обещал, и отмёл их как несущественные. Признаюсь, поначалу, под влиянием Винсента я стал думать, что Дидье просто, как говорится, «дует на холодное». Но теперь, когда я получил это непостижимое письмо от Колетт, в котором она написала какую-то ерунду о том, что якобы использовала меня, я понял, что с самого начала был прав! За словами моего названного брата скрывалось куда больше, чем чрезмерная братская забота. Дидье просто ревновал Колетт ко мне! Для меня стало очевидно, что Дидье сам пытался добиться благосклонности Колетт, но у него ничего не вышло. Видимо, умница Колетт разглядела за броской внешностью и несусветным богатством абсолютную нищету духа. И это, разумеется, заставило её отказаться от домогательств моего названного братца. Естественно, самолюбивый Дидье затаил на неё обиду. И, конечно же, для него оказалась невыносимой мысль, что я – безвестный, нищий курсант, преуспел там, где он потерпел сокрушительно поражение. Благородный человек на его месте поздравил бы меня с победой и пожелал успеха. Но, как я имел несчастье убедиться, благородство не входит в перечень достоинств Дидье Д’Эвре. И вот, вероломно воспользовавшись тем, что я отправился в училище, Дидье нашёл какой-то способ надавить на Колетт с тем, чтобы она отказалась от связи со мной. Как ему это удалось, я не знал, но ведь я не только что разбуженный юнец, и прекрасно понимаю, какой властью в этом мире обладают деньги и связи! Возможно, он нанял каких-нибудь бандитов, которые запугали мою бедную Колетт? А может быть, он подготовил для неё какую-нибудь коварную ловушку, в которую она, наивная, чистая душа угодила, сама того не сознавая? Повторю, этого я не знал. Но я был убеждён в одном: моя возлюбленная попала в беду, а виной тому – мой названный брат Дидье. Не передать словами, как я был взбешён! Я хотел написать Колетт, предложить ей бегство, но Винсент меня отговорил. Также он убедил меня не писать гневное письмо самому виновнику наших с Колетт бед – Дидье. И слава Богу, ведь своим необдуманным письмом я мог навредить моей дорогой Колетт!

Я с трудом дождался очередного отпуска и стремглав бросился в космопорт, чтобы поскорее прибыть в Париж и бросить в лицо Дидье перчатку. Да-да, я решил вызвать этого двуличного негодяя на дуэль. А что бы вы сделали на моём месте? Я офицер, а это означает, что я должен стоять на страже чести – своей и тех, кто мне доверился.

Одним словом, я явился в Париж, подобный ангелу мщения, пылающий праведным гневом. Ирен на мой вопрос сказала, что Дидье со вчерашнего дня не появлялся в особняке, и что ей совершенно неизвестно, когда он будет. Всё понятно! Очевидно, прознав о том, что я должен приехать, негодяй струхнул и предпочёл затаиться. Ирен немедленно поинтересовалась, не может ли она мне помочь. Пожалуй, только она одна из всех молодых Д'Эвре – милый и порядочный человек. Люка – расчётливый сноб, только и думающий, что о карьере и титуле, Анаис – форменная истеричка с отвратительным характером, а уж про Дидье я вообще молчу. Но и с Ирен я не собирался откровенничать. Этот вопрос касался исключительно нас двоих: меня и Дидье. Поэтому я не стал посвящать Ирен в свои дела. Попрощавшись с ней, я позвонил Дидье и сухо сообщил ему, что нам необходимо встретиться и поговорить об одном общем деле. Лицемер попытался отвертеться, ссылаясь на срочные дела, но я был непреклонен. В конце концов, я вынудил его встретиться в парке Забытых героев через два часа. Оставшееся время я потратил на то, чтобы отправиться в магазин и выбрать пару дуэльных пистолетов. Кто-то может сказать, что с моей стороны не очень-то учтиво стреляться с гражданским, ведь я офицер и владею оружием не в пример лучше. Но Дидье сам признавался мне, что частенько посещает тир и что ему нравится стрелять. «Вот пускай и покажет, чему научился», – думал я в нетерпении, ходя вокруг стелы памяти с коробкой с пистолетами под мышкой. И что вы думаете? Этот наглец ещё и опоздал!

«Всё-таки явился?» – сказал я ему, едва он вылез из своего дурацкого жёлтого мобиля. Дешёвый позёр! Вы не поверите, но ему достало нахальства сделать удивлённое лицо!

Тут уж моё терпение лопнуло, и я выложил ему всё, как на духу. Про то, каким нужно быть двуличным, скользким гадом, чтобы так поступить, ну и так далее. В общем, скажу прямо, я не стеснялся в выражениях. И только представьте себе, этот тип проглотил всё как миленький! Стоял себе и слушал, как будто я расточаю ему комплименты! Сказать, что это вывело меня из себя – это ничего не сказать.

«Интересно, что я должен сделать, чтобы в вас пробудился мужчина, Дидье?» – самым оскорбительным тоном осведомился я.

А он только развёл руками и огорошил меня совершенно идиотским, на мой взгляд, ответом:

«Ты не в себе, Фред. Попробуй спокойно объяснить, что случилось. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь». Каково? Он – помочь мне?!

Я и высказался в таком смысле, что единственное, что он может сделать, это дать мне удовлетворение.

«Ты серьёзно? – не моргнув глазом, ухмыльнулся этот нахал. – Так у тебя там пистолеты? Ты решил со мной стреляться?».

«Естественно! – возмутился я. – После того, как вы поступили с Колетт, я не вижу другого выхода!»

Ответная реакция Дидье застала меня врасплох.

«Колетт! Ну конечно, я должен был понять!» – воскликнул он, хлопнув себя по лбу и… разразился хохотом. Признаюсь, это так меня поразило, что я только стоял как истукан, разинув рот, и смотрел на него.

«Объяснитесь, месье», – сказал я, придя в себя. Дидье тотчас прекратил свой неуместный смех.

«Фредерик, дорогой, позволь мне дать тебе совет. В следующий раз, когда ты набросишься на человека с проклятиями, сначала объясни, в чём именно ты его обвиняешь».

И ведь он был прав. В запальчивости я совершенно забыл назвать имя Колетт, полагая это само собой разумеющимся.

«Так вот оно что, – совершенно спокойно сказал Дидье, пользуясь моим естественным замешательством. – Ты решил, что я возревновал из-за того, что Колетт выбрала тебя, и пытаюсь вас разлучить. Понятно».

Он вёл себя так, как будто я какой-то умственно отсталый. Говорил негромко, деликатно. Мне захотелось просто выхватить пистолет и без лишних разговоров пустить лицемеру пулю в лоб.

«Не пытайтесь меня сбить с толка! – решительно заявил я. – Я не желаю слушать ваши лживые оправдания. Выбирайте оружие».

И с этими словами я раскрыл ящичек с пистолетами. Надо сказать, что они обошлись мне в кругленькую сумму. Это были настоящие «Жан Лепаж» с ударно-кремнёвым замком, сделанные по раз и навсегда утверждённой классической конструкции. Однозарядные, с длинным тонким стволом и рукояткой, инкрустированной ценными породами дерева, как сказал мне продавец. Дидье взял один из пистолетов.

«Похоже, у него всё-таки есть какое-то представление о чести», – подумал я, доставая второй пистолет.

«К барьеру, месье Дидье!» – воскликнул я, и тут внезапно позади нас раздался женский крик. Я обернулся. На долю секунды мне почудилось, что это Колетт, которой любящее сердце подсказало, что ради неё я подвергаю себя смертельной опасности, и она примчалась сюда, ко мне.

Но это оказалась всего лишь Ирен.

«Что здесь происходит?! – гневно воскликнула она. – Дидье, Фредерик, что это за цирк?!»

«Мадмуазель! – сказал я со всей возможной любезностью. – Позвольте нам с вашим братом решить наши разногласия без вашего участия».

«Этот чудак решил, что я ревную его к Колетт», – одновременно со мной пояснил Дидье.

«Что?! – На мгновение мне показалось, что Ирен рассмеётся. – Ты это серьёзно?»

«Спроси у него сама». Дидье с деланным, как мне показалось, равнодушием пожал плечами. Просто удивительно, как ему удаётся постоянно выставлять меня неотёсанной деревенщиной!

«Фред, милый, неужели это правда? Ты хочешь убить его? Из-за Колетт?»

Ну вот, теперь и Ирен смотрела на меня как на буйно помешанного!

«Прекратите надо мной издеваться! – в совершеннейшем отчаянии взмолился я, с ужасом чувствуя, что благородная дуэль, которой я жаждал, превращается в какой-то нелепый фарс. – Да, я желаю получить от месье Дидье удовлетворение. Вы просто не знаете, Ирен, какое чудовище ваш брат!»

«Фредерик… – Ирен, осторожно ступая по молодой траве, подошла ко мне и положила ладонь на мою руку. – Бедный, милый Фредерик. Расскажи, с чего ты взял, что Дидье перед тобой виноват?»

Дидье хотел было что-то ляпнуть, но Ирен, нахмурившись, оборвала его.

«А ты молчи! – сказала она. – Хорош, нечего сказать! Фред расстроен, а ты устроил из его беды какой-то водевиль!»

Дидье пожал плечами и принялся дальше рассматривать пистолет. Нельзя сказать, что замечание Ирен пришлось мне по душе. Конечно, оно звучало как-то странно, но, по крайней мере, я был избавлен от глумливых комментариев Дидье, и это уже достижение.

«Хорошо, Ирен, – сказал я со всей возможной убедительностью. – Я открою тебе глаза на этого лицемера. Но ты должна пообещать мне, что после этого не станешь мне мешать».

Я видел, что Дидье прислушивался к нашему разговору. Сначала мне это не понравилось, но потом я решил: пусть слышит! Пусть убедится, что другие не глупее его и видят все его интриги насквозь! Я рассказал Ирен обо всем, без утайки. И как с самого моего знакомства с Колетт Дидье пытался отговорить меня, возводя на неё невесть какую напраслину, и как приехал в космопорт, чтобы убедить меня бросить Колетт. И как, наконец, Колетт под его давлением написала мне злополучное письмо.

В этот момент Ирен попросила меня показать письмо. Хотя это было личное, я, скрепя сердце, согласился. Ирен прочитала его два раза.

На этом, собственно, мой рассказ и закончился. Я только добавил, что письмо явно написано Колетт под принуждением, и что я сразу догадался, кто за этим стоит и почему.

«Такова правда, – жёстко закончил я. – Я понимаю, что тебе невыносимо слушать подобное о родном брате, но ты сама попросила рассказать тебе всё, как есть. Теперь ты понимаешь, почему у меня нет иного выхода, кроме как стреляться?»

«Ну, видишь? И кто тут устраивает водевиль?» – совершенно неуместно встрял Дидье, обращаясь к сестре. Очевидно, ему надоело рассматривать оружие.

«Фреди… – сказала Ирен, с болью глядя мне в глаза. – Бедный Фреди! Ты запутался. А Дидье, вместо того, чтобы выслушать тебя…

«Я слушал! – возмутился тот. – Но он же ничего не говорил, только обзывался!»

«А ты бы на его месте не обзывался? – вспылила Ирен. – Для него Колетт – эталон добродетели, он же влюблён! Неужели это так трудно понять? Ты должен был проявить хоть немного такта, а не лезть напролом!»

«Постойте! – не выдержав, возопил я. – Слушайте, хватит делать из меня болвана! Я, между прочим, всё слышу!»

«Вот и послушай, Фредерик. – На этот раз Ирен вскипела не на шутку. Я её такой ещё не видел. – Да, я понимаю… и Дидье тоже понимает, что тебе тяжело, что у тебя разбито сердце. Но давай ты всё-таки на минуту перестанешь упиваться своим горем и выслушаешь тех, кто о тебе заботится? И брось уже, наконец, эту проклятую железку!».

Сам не знаю почему, но я разжал пальцы и пистолет глухо шлёпнулся в траву. А на глаза сами собой навернулись слёзы.

«Я уже ничего не понимаю!» – борясь с рыданиями, выдавил я и опустился на траву, обхватив руками свою глупую, разрывающуюся на куски голову.

«Можно, я тебе кое-что расскажу? – спросила Ирен, присаживаясь рядом. Вечерело, уже было холодно. А она в одном лёгком платье.

«Простудишься», – буркнул я. Я и сам не знал, хочу ли услышать то, что она собралась поведать. Я чувствовал смертельную усталость. Мне только хотелось, чтобы всё уже, наконец, кончилось.

«У меня же есть пледы», – спохватился Дидье. Сбегав в мобиль, он принёс три самоподогревающихся пледа с ярко-оранжевым кантом.

«Держи!» Он кинул мне один плед. Я не стал отказываться.

Наверное, со стороны мы выглядели странно. Кругом сумерки, включаются фонари, нормальные люди уходят из парка, а трое каких-то чудаков, закутавшись в аварийные пледы, сидят прямо на траве под ярко освещённой Стелой Памяти и о чем-то беседуют.

«Начнём с того, что всё было с точностью до наоборот. Колетт долгое время увивалась вокруг Дидье. Я прекрасно помню, как она названивала ему на ординет, пока я не взяла дело в свои руки и не устроила ей банальный женский скандал. Дидье же у нас существо деликатное, он никак не решался прямо сказать ей, чтобы она оставила его в покое», – с обезоруживающей улыбкой сказала Ирен.

Я был настолько поражён, что даже не нашёлся, что возразить. Колетт? Преследовала Дидье? Моя Колетт?

«Ты слишком доверчив, Фредерик. Я не осуждаю тебя, упаси господь, – продолжала Ирен. – Я понимаю. Откуда у тебя может быть опыт общения с такими женщинами».

«С какими «такими»?! – вспыхнул я. – Ты хочешь сказать, что Колетт – недостойная женщина?!»

«Не кипятись. Вовсе нет. Возможно, она потом станет неплохой женой… для очень обеспеченного человека. Колетт ищет себе богатого жениха, вот и всё. И знаешь, я её не осуждаю. Любовь – это здорово, но нищета такая поганая штука, которая разъедает даже самые крепкие чувства».

Я ещё какое-то время возражал, пока Дидье, по настоянию сестры, не показал мне архив своего ординета, где, в числе прочего, были письма Колетт, которыми она два года назад забрасывала Дидье. Я прочитал только первое из них. Этого оказалось достаточно. Какой же я законченный идиот!

«Но почему… зачем она так поступила… – только и смог пробормотать я, стыдясь поднять глаза на брата и сестру. – Для чего было со мной играть? Я что – собачка?».

«Ты не собачка, – быстро сказала Ирен, словно испугавшись – Что за ерунда? Ты умница и замечательный, преданный человек. Но, видишь ли… Когда женщина хочет заставить кого-то ревновать, она вполне способна для вида начать встречаться с кем-то другим. Она же тебе ясно написала об этом. Что у неё были проблемы, и поэтому она сблизилась с тобой. А теперь, когда проблемы решены, ты ей больше не нужен».

Я, как дурак, таращился на письмо Колетт. Действительно же, всё яснее ясного! Почему, как так получилось, что из всех объяснений я выбрал самое нелепое и заставил себя в него поверить? И не слушал Винсента, который пытался меня вразумить? Как я мог вообразить, будто Колетт, отказавшая успешному красавцу Дидье, не устоит перед чарами нелепого простака Фредерика Дюранда? И что отвергнутый Дидье в бессильной ярости примется мстить влюблённым? Как я вообще мог выдумать такую ахинею, такую махровую, беспросветную чушь?! И как после всего этого Дидье с Ирен ещё могут со мной нормально разговаривать, вместо того, чтобы просто рассмеяться мне в лицо? Вот тогда-то мне и захотелось схватить этот злосчастный пистолет и застрелиться от стыда. И что удивительно – Ирен явно почувствовала мои мысли. Она поспешно схватила пистолет и сунула его куда-то в складки пледа.

«Какой же я болван… – прошептал я со слезами, не в силах сдерживаться. – Какая я скотина…»

Мне было страшно даже повернуться к Дидье, которому я наговорил такие жуткие вещи.

«Ничего, братишка, – сказал он, похлопав меня по спине. – На женщинах такие люди спотыкаются… не нам с тобой чета».

Ирен обняла меня за плечи с одной стороны, а Дидье с другой. Так мы и сидели, дети семьи Д’Эвре, как в сказках старой Земли: двое умных, один дурак. Сидели и смотрели, как чернеет небо и на нём выступают первые, самые яркие звёзды. Мне было и горько, и радостно одновременно. Обидно, что Колетт так бесцеремонно играла моими чувствами. И радостно, что Ирен и, особенно, Дидье со мной. Что им эти мои глупые чувства и я сам вместе с ними важны. Что я не один под этим чёрным небом. Бедная, бедная Колетт! Вот она-то как раз и осталась одна. Жаль, что она сама этого не понимает.

А потом нам стало совсем холодно, и Дидье предложил поехать пить горячий кофе. А я попросил посидеть тут, в тишине и темноте, ещё немножко. И мы остались. И сидели так ещё целый час, согревая друг друга боками. И болтали о всякой чепухе. А потом всё-таки не выдержали и полетели на канареечной машинке Дидье пить кофе.

Да, кстати, перед тем, как улетать, Дидье учил меня стрелять из старинных пистолетов. Он умудрился сбить фонарь с первого же выстрела. А я промазал. И мазал ещё, пока Ирен, смеясь и причитая, что это безумие, и что полиция всех нас арестует, заряжала под руководством Дидье пистолеты. А Дидье не промахнулся ни разу. Ни разу.

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Париж. Столица.

Особняк семьи Д’Эвре.

Домой вернулись во втором часу ночи. Особняк, уютно устроившись в глубине сада, дремал. Над воротами сонно помаргивал красный огонёк сторожевой системы. Просканировав ночных гостей, он сменился зелёным. Щёлкнула, отключаясь, блокировка. Мобиль Дидье неслышно вкатился в парк и притормозил у дверей. Фредерик ушёл спать почти сразу. Он вымотался, у него только закончились тяжёлые учения, да и просто он хотел побыть в одиночестве, подумать о произошедшем.

- Зайдёшь ко мне? – убедившись, что Фредерик ушёл, спросила Ирен.

- Конечно. Только загляну в погреб… Ты по-прежнему предпочитаешь белые?

Ирен кивнула.

- Баньюлс или Мирваль?

- Без разницы. Ты же знаешь, я не разбираюсь в винах.

Ирен едва успела переодеться и устроиться на диване, как в комнату, беззвучно ступая, чтобы не разбудить родителей, или ещё того хуже – Рене, прокрался Дидье. В руках у него была пузатая бутылка и два бокала.

- Я думал, ты позаботишься о фруктах, – посетовал он.

- Не хочу фруктов. Хочу просто выпить. Или напиться, ещё не решила.

Дидье разлил по бокалам светлое ароматное вино. Ирен взяла свой бокал и сразу отставила его в сторону.

- Так что ты думаешь? Папа?

- Не знаю… Как-то на него не похоже, – с сомнением протянул Дидье, отпивая из своего бокала. – Кислятина. Неудачный год.

- Но кто-то же припёр эту мерзавку к стенке, так?

- Думаю да, – согласился Дидье. – Насколько мне известно, Колетт так и не сумела накинуть уздечку на Теодора. Фредерик был отличной возможностью…

- Возбудить в Тео ревность. Я так и подумала.

- Как ты догадалась? Ты же у нас не выходишь в свет.

Ирен раздражённо фыркнула.

- Чтобы понимать, какая тварь твоя дорогая Колетт, выходить в свет совершенно необязательно.

Дидье прижался к сестре плечом.

- Вот уж не думал, что ты у нас такая злючка. Всё не можешь простить бедняжке Колетт той шутки?

- Не в том дело. Пока она не трогала Фредерика, мне было, честно говоря, наплевать. Но после всего, что она натворила, набраться наглости и снова лезть в нашу семью… тут и ангел не выдержит!

Дидье хотел ещё что-то добавить, но Ирен его оборвала.

- Хватит трепаться, малыш. Это не шутки. Мне всё это не нравится. Если это не папа, то кто? Зачем кому-то вынуждать Колетт порвать с Фредериком?

- Мало ли кому… – Дидье зевнул. – Может, у Колетт завёлся какой-нибудь ревнивый поклонник. Ты же понимаешь, она не из тех, кто складывает яйца в одну корзину.

- Ты думаешь, что у неё есть ещё кто-то кроме Теодора и Фредерика?

- Не удивлюсь, если и так.

- Вот сучка, – брезгливо произнесла Ирен. – Похотливая, циничная сучка. И всё-таки, мне кажется, нам стоит рассказать обо всем папа. Если это он – так и ладно, а если нет… он должен знать. Мало ли что.

- А Фредерик? – спросил Дидье, помолчав.

Ирен залпом, не чувствуя вкуса, выпила бокал и требовательно подставила его снова.

- А что Фредерик?

Дидье плеснул ей новую порцию вина.

- Ему мы ничего не скажем?

- А зачем? – убеждённо сказала Ирен. – Ты посмотри на него! Он же как будто только пробудился. Если он узнает, что Колетт действительно вынудили написать это письмо, он немедленно бросится спасать свою даму сердца и устроит какой-нибудь глупый скандал, от которого нам и за год не отмыться. Представляешь, как это скажется на папа?

Однако Дидье явно не разделял её убеждённости.

- Получается, что Фредерик прав. Мы действительно держим его за дурачка, да?

- Ничего подобного! – возмутилась Ирен. – Мы его оберегаем. Пусть сначала подрастёт, наберётся опыта…

Дидье с печальной улыбкой смотрел на сестру.

- Какая жалость, что дорогие предки так расправились с нашей природой… Какая бы из тебя получилась мать, сестрёнка. Потрясающая мать.

Ирен бросилась в него подушкой.

Глава 31

Система жёлтого карлика НС76А-3.

Париж.

Как они и ожидали, Бернар ничего не знал о письме. Разумеется, он был в курсе увлечения Фредерика. Антуан Готье не преминул использовать злополучную статью, чтобы вдоволь позлословить в кулуарах Бурбонского дворца. Несмотря на то, что его усилиями Бернар не прошёл в экономическую комиссию, Готье не считал счёт закрытым и не упускал возможности навредить человеку, посмевшему занять в национальной ассамблее место скончавшегося Клода Мартинеса. До поры до времени Бернар смотрел на проделки Готье сквозь пальцы. Сплетни его не волновали, а к главному занятию Бернара, деятельности аналитической группы, Готье доступа не имел. Моисей Каро стеной стоял на защите своей комиссии. Антуану только и оставалось, что щёлкать зубами издали.

- Так вы говорите, Колетт вынудили написать ему письмо? – переспросил он.

- Я уверена, папа. Но, на мой взгляд, это не обязательно хорошая новость, – подтвердила Ирен.

- А мне кажется, что это отлично, – возразил Дидье. – Лично у меня не хватило способностей, чтобы образумить Фреди. Так что я благодарен этому незнакомцу, кем бы он ни был.

- А ты что думаешь, папа? – спросила Ирен.

- Я… – Бернар догадывался, чьих рук это дело, но был вынужден промолчать. Не рассказывать же, в самом деле, детям о Клебере. – Пока не знаю. Версия Дидье, что это может быть кто-то из её фаворитов, кажется мне наиболее вероятной. На твоём месте, дочь, я бы не стал волноваться.

- О чем она не должна волноваться?

В розовую гостиную вошла Жаклин, кутаясь в шёлковый халат с алыми маками. Собеседники переглянулись.

- Ирен волнуется за Фредерика, – первым нашёлся Дидье. – Он порвал с Колетт и теперь расстраивается.

- Слава Высшим! – с чувством всплеснула красивыми руками Жаклин. – Я уже думала, что эта ужасная женщина никогда не оставит в покое нашу семью. Однако бедный мальчик! Для него это огромная травма!

- Ничего. Фредерик офицер, он справится, – успокоил супругу Бернар. – Вы, женщины, придаёте слишком большое значение таким вещам. Спорю, не пройдёт и месяца, как наш Фредерик найдёт себе новую подружку.

- Спасибо папа, ты нас очень успокоил, – с чувством произнесла Ирен.

- Вот и хорошо. А теперь, дорогие, я вынужден откланяться.

- Как, мы не позавтракаем вместе? – возмутилась Жаклин.

Бернар про себя чертыхнулся. Совершенно забыл, что обещал жене.

- Хорошо, дорогая. Мои дела подождут.

Ближе к завтраку в гостиной показался прекрасно выспавшийся Фредерик. Вчера, ложась в постель, он был убеждён, что не сумеет сомкнуть глаз и прострадает до самого утра. Но стоило только голове коснуться подушки, как он заснул мертвецким сном. Сегодня, на свежую голову, Фредерик чувствовал себя гораздо лучше. Даже тоска по Колетт отошла куда-то на второй план. Как будто они расстались уже несколько месяцев тому. Поэтому он искренне удивился, когда Жаклин, завидев юношу, бросилась к нему, сжала его руки в своих и, заглядывая ему в глаза, спросила тоном, каким обычно говорят с тяжелобольными:

- Как ты, мой мальчик? Тебе очень плохо?

За её спиной Дидье негромко прыснул.

- Очень, – честно признался Фредерик. – Умираю, есть хочу.

Теперь рассмеялась и Ирен.

Утро располагало к хорошему настроению. Бесшумный словно тень, Рене раздвинул портьеры и открыл рамы. Розовую гостиную, где обычно накрывался завтрак, залили золотые потоки света. Нежный ветерок, пропитанный терпким ароматом первых клейких листочков, воровато скользнул внутрь и принялся бродить по гостиной, перебирая лепестки цветов и играя лёгким тюлем занавесок. За окном вовсю распевали какие-то птахи. Sturnus vulgaris, автоматически определил Фредерик, Скворец обыкновенный. Весна. Сейчас у них брачный период… Он печально вздохнул и попросил Рене положить ему ещё одну порцию омлета.

После завтрака все разошлись по своим делам. Даже Жаклин упорхнула на встречу с Мишо, который, по старой памяти, нередко просил её поприсутствовать на пробах.

Фредерик остался один, если, конечно, не считать Рене. Запасшись какао и тарелкой пирожных, он отправился в библиотеку. Разрушенное счастье требовало осмысления, а, по словам Ирен, никто не разбирался в любовном недуге лучше, чем старые земные писатели. Побродив между уходящими к потолку стеллажами, он обнаружил полку с собранием сочинений Мопассана. До того, несмотря на брошенную им в космопорте Дидье рекомендацию, он знал об этом писателе только со слов Ирен. Теперь юный биолог решил наверстать упущенное. Вытащив самый толстый том, он с ногами забрался в кресло и погрузился в чтение.

Он заканчивал совершенно жуткий в своей бесхитростности рассказ «Мать уродов», когда в библиотеку, зевая и потягиваясь, ввалилась Анаис собственной взлохмаченной персоной. В последнее время девушка целыми днями не вылезала из своей мастерской, но временами возвращалась в родительский дом переночевать. Увидев с комфортом устроившегося в кресле Фредерика, Анаис скроила удивлённую рожицу и заглянула через спинку кресла.

- Вот это да. Настоящая книжка! Ты что же, умеешь читать? Или просто картинки разглядываешь? – язвительно осведомилась она.

- Очень смешно, – буркнул Фредерик, не отрываясь от страницы, хотя с того момента, когда в библиотеке появилась Анаис, не прочёл ни строчки. Блондинка безумно его раздражала. С тех пор, как новоиспечённый брат появился в доме, она только и делала, что отпускала колкости в его адрес.

- И что же ты такое читаешь? – ничуть не смутившись холодностью его тона, спросила Анаис, потягиваясь.

- Мопассан. Рассказ «Мать уродов», если тебе так уж интересно.

- Мать уродов? – повторила Анаис, наморщив лобик. – Что-то не припомню. А может и не читала. Так о чем это?

Фредерик отложил книгу.

- Про одну женщину Старой Земли. Она специально передавливала себе uterus…

- Чего?

- Матка. Средний раздел репродуктивной системы у самок. Слышала о таком? – пояснил Фредерик с ответным сарказмом. Анаис с отвращением поморщилась.

- Я знаю, что такое матка. Так что там с этой женщиной?

- Она специально деформировала плод, чтобы рождались уроды.

Фредерика передёрнуло. Рассказ произвёл на него ошеломляющее впечатление. До этого он и представить себе не мог, что женщина, чудесное, тонкое существо, может пасть так низко. Похоже, даже Анаис это шокировало.

- Зачем она это делала? – тихо спросила девушка.

- Продавала детей в цирки. На потеху публике.

Анаис отшатнулась от книги.

- Плодила уродов на потеху публике… – повторила она перехваченным голосом.

Фредерика поразила её интонация. Было в ней что-то необычное. Искреннее. Какое-то горькое, затаённое чувство. «Наверное, так бы я сейчас говорил о Колетт», – внезапно подумал его. Но какая связь?

- И как тебе это, малыш Фред? – ломким голосом спросила Анаис. – Что ты чувствуешь к этой женщине?

- Не знаю… – Дюранд решил не обращать внимания на обидного «малыша». – Не представляю, как такое могло быть на самом деле. Честно говоря, мне кажется, что писатель просто выдумал эту историю. Ну, знаешь, чтобы шокировать читателей. Ведь не может же быть такой матери…

- Бедный наивный малыш Фредерик… – нараспев произнесла Анаис. Её глаза потемнели. – Ничего-то ты не знаешь… А хочешь, я покажу тебе такую женщину? Мать настоящих уродов?

Фредерик озадаченно рассмеялся. Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку.

- О чём ты? Какая мать? Я что-то пропустил? У женщин восстановилась фертильность?

Анаис не приняла его шутливого тона. И совсем перестала язвить. «Да что же это такое с ней?» – терялся в догадках Фредерик.

- Фертильность тут не причём. Ты сегодня вечером занят?

- Да нет, вообще-то не занят, а что?… – ошеломлённый таким напором, пробормотал Дюранд.

- Тогда, если тебе интересно, можешь составить мне компанию, – предложила Анаис странно наигранным тоном.

- Куда?

- Увидишь, – отрезала она. – Так ты пойдёшь или нет?

- Ну… да, если ты хочешь, – согласился сбитый с толку Фредерик.

- Хочу, – с непонятным вызовом подтвердила девушка. – Только не говори нашим.

Все ещё недоумевающий Фредерик пообещал.

- Тогда до вечера, малыш Фред, – пропела Анаис, внезапно возвращаясь к своей обычной насмешливой манере. – Смотри, не зачитайся. Говорят, солдатам много читать вредно.

- Очень смешно… – с досадой бросил ей в след Фредерик. Его досада только увеличилась, когда он вспомнил, что буквально минуту назад уже говорил эту фразу. Вот уж точно, тупой солдафон. Именно такой, которому вредно много читать. Пойти, что ли, в спортзал, размяться?

Система жёлтого карлика НС76А-3. Доминанта: Шестая республика.

Планета Париж. Столица.

Набережная Конти.

Сена дышала весенней прохладой. По серой глади скользили прогулочные и экскурсионные катера, оставляя за собой расходящиеся стрелы кильватерных волн. До двух мужчин, стоящих у чугунного парапета, доносился усиленный аппаратурой речитатив экскурсоводов.

«Мы подплываем к знаменитому мосту Пон-Нёф, точной копии самого старого моста Древней Земли. Мост Пон-Нёф был построен…»

«Остров Сите, как и большинство гидротехнических сооружений Нового Парижа, создан искусственно в процессе терраформирования планеты и в точности повторяет очертания…»

Над рекой кружили чайки. Их пронзительные вопли лишь немногим уступали профессионально поставленным голосам экскурсоводов.

Весёлый ветерок игриво подёргал Бернара за полы чёрного плаща, не дождался взаимности и разочарованно умчался прочь.

- Как это понимать, месье Клебер? Вы шпионите за моей семьёй?

Сыщика не смутило такое вступление. Если на то пошло, чем выше положение человека, тем проще вывести его из себя. Сколько раз это правило помогало Филиппу распутывать самые сложные дела.

- Я не шпионю за вашей семьёй, как вы изволили выразиться. Я…

- Да? А что же тогда вы делаете?

«Ого! Похоже, Бернар всерьёз взбешён, раз даже не даёт договорить».

- Оберегаю. Чёрт возьми, Бернар, наши партнёры достаточно ясно дали понять, что им не нужна огласка!

Граф осёкся. Назначая встречу Клеберу, он собирался разнести наглеца в пух и прах. И вот, пожалуйста: Филипп одной фразой умудрился его осадить. Опять! Теперь получалось, что он, Бернар Д’Эвре, где-то сглупил, а благородный сыщик Филипп Клебер его прикрыл. По крайней мере, интонация Клебера говорила именно об этом.

- Будьте добры объясниться, Филипп. Какое дело Мозаике... хорошо, хорошо, партнёрам, – поправился он, увидев недовольную гримасу сыщика – Какое им дело до увлечений моего младшего сына?

Клебер посмотрел на него с сожалением.

- Я полагал, вы и сами поймёте. Всё дело в том, что поставлено на кон. Мы с вами, в сущности, рискуем только своей головой. Не такая уж высокая ставка, если разобраться. А они рискуют существованием своей расы, целой цивилизации. Если в Центральном круге узнают, что партнёры вмешиваются в дела человечества, им не сдобровать. Их вышвырнут в восьмой круг и запрут в одной истощённой системе. Неудивительно, что они превратились в законченных параноиков. Они маниакально соблюдают максимальную секретность, и их трудно за это осуждать. В их плане Фредерику Дюранду отводится важная роль, и партнёров категорически не устраивает, что о его похождениях принялась трубить жёлтая пресса.

- Две–три заметки в светской хронике ещё не означает «трубить в прессе», – возразил Бернар.

- С их точки зрения, это почти одно и то же.

Бернар упрямо мотнул головой и замахнулся тростью на особенно нахальную чайку, решившую, что у двух господ наверняка найдётся кусочек свежего багета. Обиженная птица прянула в сторону, мстительно пометив плащ депутата.

- Всё равно, – сердито бросил Бернар, доставая носовой платок и брезгливо стирая с рукава белёсое пятно. – Даже если так… Вы могли прийти ко мне, мы бы всё обсудили, и я бы сам принял меры… Терпеть не могу, когда что-то делают у меня за спиной!

- Вы что, действительно не понимаете, Бернар? – Филипп уже не скрывал своего раздражения. Сколько можно повторять упрямому аристократу одно и то же?! – Наши партнёры предпочитают быстрые, простые и действенные решения. Обратись я к вам, вы бы затеяли свою обычную канитель. Думаете, партнёры стали бы ждать, пока вы раскачаетесь?

- И что бы они предприняли, по вашему мнению? – с сарказмом поинтересовался Бернар.

- Что? Они бы убили девчонку, и дело с концом. Вам мало Мартинеса? Или вы вошли во вкус?

- Я… – Бернар даже запнулся от возмущения. – Как вы можете такое… Кровь Мартинеса на ваших руках, а не на моих! И вы ещё смеете мне говорить…

Клебер ощерился, сразу потеряв свою серую неприметность. Теперь перед графом стоял боец, хищник. Сильный и опасный.

- Знаете, Бернар, я не хотел вам говорить, но раз уж вы ведёте себя как упрямый козел, мне не остаётся ничего иного…

Граф побагровел.

- Как вы меня назвали?!

Клебер только отмахнулся.

- Если бы вы не были таким слюнтяем, если бы вы дали Мартинесу настоящий бой, электорат был бы на вашей стороне. И я смог бы убедить партнёров действовать более сдержанно!

- Слюнтяй?! Вы назвали меня слюнтяем, Филипп?!

Клебер устало закатил глаза.

- Бернар, вы в состоянии думать о чем-то, кроме своей драгоценной персоны? «Я, меня, мне, как вы посмели, как вы меня назвали…» Это что, влияние титула? Или вы с самого начала были таким?

- Не ваше дело! Каким ещё таким?

Клебер рассмеялся.

- Господи, Бернар! Вы как будто только проснулись. Я даже сердиться на вас не могу.

- Зато я могу! Так что вы там говорили про Мозаику?

Клебер поморщился.

- Я же просил! Давайте не будем испытывать судьбу. Партнёры, попутчики, но никак не… в общем, вы поняли.

Бернар поднял руки.

- Ладно, ладно. Партнёры, хорошо. Давайте к сути. У меня, кстати, не так уж много времени. Ваши партнёры если вы не забыли, ждут от меня результатов.

- Наши, – поправил его Клебер.

- Что?

- Наши партнёры, Бернар. Прекратите делать вид, будто я силой принудил вас заключить с ними договор. Это было ваше решение. И ваши условия, которые я, если вы помните, поддержал. Мы с вами в одной лодке, сколько можно это повторять?

Словно в подтверждение его слов, под ними с плеском проплыла зелёная пластиковая лодка. Молодой человек на вёслах что-то оживлённо рассказывал юной даме в пышном голубом платье. Та жеманно хихикала и замахивалась на кавалера кружевным зонтиком.

«Вот почему каждый раз, когда мы, два взрослых, рассудительных человека, встречаемся, между нами обязательно начинаются трения? – вздохнул про себя Бернар. – Просто удивительно!» Только эта странная, необъяснимая антипатия удерживала Бернара от того, чтобы доверительно поговорить с Клебером. А тот тем временем продолжал противным менторским тоном:

- Наши партнёры воспринимают понятие смерти абстрактно. Для них это рабочий момент, такой же вариант, как и любой другой. Не хуже, а то и лучше. Как комара прихлопнуть. Да что там комар! Сами подумайте: устранение раздражителя – совершенно естественная реакция для тех, кто уничтожает части себя самих после того, как те выполнят свои функции и превратятся в обузу.

Клебер выразительно посмотрел на Бернара. Он явно что-то пытался ему втолковать, но Бернар никак не мог понять, что именно.

- И что отсюда следует? – спросил он.

Клебер вздохнул, придерживая рукой шляпу, которой видимо, надоело сидеть на его голове, когда все вокруг наслаждаются экскурсиями по реке.

- Если мы не хотим, чтобы они шли по пути наименьшего сопротивления, нам придётся действовать быстро. До тех пор, пока мы в состоянии находить быстрые и действенные ответы на раздражители, партнёры предоставляют нам карт-бланш. Но стоит нам промедлить, и они возьмутся за дело сами. Так случилось бы и с мадмуазель Лемье. Пусти я дело на самотёк, допусти ещё хоть одну публикацию о её связи с Фредериком, и девушку нашли бы мёртвой. Инфаркт, оторвавшийся тромб, отказавшая электроника мобиля – что угодно. Раздражитель нейтрализован, компонент-исполнитель уничтожен. Просто и аккуратно. Для партнёров это не преступление, а оптимальное решение проблемы. Не знаю, может быть, вам наплевать на жизнь этой девушки, но мне почему-то кажется, что вы вряд ли желаете ей смерти.

- Вы правы, – вынужден был согласиться Бернар. – Я… рад, что вы успели вовремя. Хоть Колетт Лемье, на мой взгляд, недостойная женщина, я ни в коей мере не желаю ей смерти. Кстати, как вы заставили её написать это письмо?

- Неважно. Я же не спрашиваю, как вы убедили Симону Робер работать на нас.

Положительно, Филипп совершенно невыносим! Но полезен, этого не отнять.

Протяжный гудок небольшого трудяги-буксира, тянущего за собой тяжёлую баржу, заглушил ответную реплику депутата.

Клебер отправился по каким-то своим делам. Бернар забрался в служебный мобиль и наметил курс в Бурбонский дворец. Он всё ещё сердился, прокручивая в уме последний разговор. Мобиль уже преодолел большую часть пути, когда до него внезапно дошло, что именно пытался донести до него Клебер.

«Прекращение жизнедеятельности раздражителя – естественная реакция для тех, кто уничтожает части себя, после того, как те выполнят свои функции и превратятся в обузу». Именно так он и сказал. Бернар в сердцах выругался. Как же так, почему он сразу не понял, на что намекал хитроумный Клебер?!

«Мы с вами в опасности, – без слов сказал ему сыщик. – Если вы не хотите, чтобы Мозаика расправились с нами так же, как она расправилась с Мартинесом, нам нужно опережать её на шаг».

Вот вам и партнёры! Нет, недаром Бернар мучился от ощущения нечистоты, недаром воспринимал внедрённый в него конгломерат как врага! Мозаика и была врагом, с которым им пока что было по пути. Но когда они достигнут поставленных ею целей, всё будет решать скорость. Всё зависит от того, что произойдёт первым: Мозаика нанесёт смертельный удар, или же они с Клебером сумеют найти на неё управу.

Наверное, именно в этот момент Бернар окончательно поверил, что Филипп Клебер действительно на его стороне. Это воодушевило графа. Он впервые за эти месяцы не чувствовал себя одиноким.

«Вздумали поиграть с нами? – думал Бернар, играя желваками. – Хорошо же. Будет вам игра. По самым высоким ставкам».

Его мобиль, требовательно мигая проблесковым маячком, начал снижение. Бурбонский дворец, облитый солнечными лучами, весело сверкал зеркальными стёклами окон. Впереди депутата национальной ассамблеи Бернара Д’Эвре ждала работа. А внутри него, свернувшись зловещей пружиной, ждала своего часа чёрная смерть, невидимая и беспощадная.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА