Французский роман

Глава 1

Французский роман

Часть 1

Глава 1

Жюль был в связи с Одеттой. Она была белошвейкой — шила ему жилеты.

Глава 2

Ее лилейная шейка, и бантик алого ротика, и перси в разрезе блузы были — сплошная эротика (ах, уж эти французы!).

Глава 3

Жила она в доме старом с видом на Сену. Даром Жюля любила Одетта (и редко бывала одета).

Глава 4

Жюль был чудесный «вьюнош» — стройный, ума большого...

Глава 5

Нынче куда ни плюнешь — все попадешь в такого.

Глава 6

Он тяготел к ПРЕКРАСНОМУ, и почитал ТЕАТР, и подражал Некрасову... Словом, был литератор

Глава 7

Вот по какой причине он был представлен графине де***, получив приглашенье к ней заглянуть в воскресенье...

Часть 2

Глава 1

Что представлял собой салон графини де***? Весь цвет Парижа и сливки из других племен, слюной и красноречьем брызжа, здесь собирались. Блеск ума, талант и грация сама, соединясь непринужденно в причудливый и странный пук, повергли новичка в испуг, но и в восторг одновременно...

Главы 2–64

Судите сами — Ференц Лист тут бушевал за фортепьяно, а знаменитый футболист пил воду прямо из-под крана... Ватага юных сорванцов (Мане, Дега и Васнецов) в углу писала манифесты. Сидели на одной скамье мадам де Сталь и Рекамье... Искусству не хватало места (так вечер весь и прошагал в обнимку с Беккетом Шагал)!

В соседней комнате Декарт, не отрывая глаз от карт, беседу вел с Паскалем дошлым. Потом зашли из Тюильри Гертруда Стайн, Феллини и аббат с довольно темным прошлым...

И расставаться было лень им — уже за полночь далеко максималист Ларошфуко лег с многоопытным Монтенем, Занд хлопотала над Шопеном, на кухне пламенный Вольтер (хозяйке сделав адюльтер) делил вдову Клико с Верленом...

А что же Жюль? Он был забыт, разбит, раздавлен, уничтожен... О, Боже, как он был ничтожен! Какой имел он бледный вид!

Но вдруг у своего плеча он видит чудную головку... И улыбаясь, и шепча, она протягивает ловко ему записку: «Бель ами! Мой бедный муж в командировке. Я ж не могу без тренировки в любовной практике, пойми!.. Я завтра буду в Опера (4-й ряд, 8-е кресло). Любовный огнь сжигает чресла, эт сетера, эт сетера...».

Она исчезла... Онемев, Жюль погрузился в бездну транса, пока какой-то светский лев, слегка устав от контрданса, не просветил его насчет жены маркиза де Комплот...

Часть 3

Главы 1–18

Здесь следует список любовных побед и стоны француженок страстных. Здесь с жизнью прощается модный поэт, замеченный в связях опасных...

Главы 19–34

Здесь следует список любовных побед, звучат остроумные шутки. Здесь смрад разложенья вкушает эстет, и всюду снуют проститутки...

Главы 35–41

Здесь следует список любовных побед, и аристократия сходит на нет. Забыты и скачки, и пунш, и минет... И всем заправляет Народный Совет.

Главы 42–67

Анализ жизни правящего класса с убийственною сделан прямотой. А беднота желает кушать мясо... Верхи не могут, и не хочет масса — год 1848. Ура, народ свово дождался часа, изъяв булыжный меч из мостовой!

И с самого низа общественной лестницы доносится песнь — мятежа провозвестница:

Страшней Бурбоны чумы бубонной! А мэры-шмэры страшней холеры! Аббаты — гады! Вперед, камрады! И аты-баты — на баррикады!

И лавочник, схвативши вилы, идет громить графьевы виллы за Либертэ, Ф-ф-фратернитэ... Как там еще? Эгалитэ?.

Часть 4

Главы 1–3

Лет пять прошло уже, поди-ка! Народ безмолвствует вполне — ни стона не слыхать, ни крика... Что ж, а ля гер — как на войне.

Глава 4

Пора героя встретить нам! У Жюля — благородный шрам и роза белая в петлице (он только что из-за границы).

Глава 5

Жюль — в артистическом кафе. Напротив в модных галифе сидит Анри — младой повеса (разносчик сплетен и люэса)... Он говорит:

Главы 6–9

«Ах, милый Жюль! Хандра замучила. Брожу ль вдоль улиц шумного Парижа, за талью девушку держу ль или за что-нибудь пониже — все скучно мне...» — «Держу пари, что ты влюблен, хотя бы трошки!» «Влюблен? Ничуть! — сказал Анри, с жабо отряхивая крошки. — А, впрочем... Для чего скрывать? На дам мне, в общем, наплевать. Сам знаешь — их имел немало. По нескольку зараз, бывало... По даме стоит ли вздыхать? Но эта... Слушай же сначала! Один богатый человек... — Фамилии его не помню — не то Онассис... Словом, грек! Владелец домика в Коломне (а впрочем, может, и еврей?..), в отеле «Риц» остановился и вот, с наложницей своей на пляс Пигале объявился...

Ах, Боже! Мало — «хороша» — сказать. Поверь — она прекрасна! Ее походка сладострастна... А грудь очерчена неясно... И вот моя болит душа —

ведь я всегда хотел такую... По ней томится весь Париж! Ее уж месяц атакую! Она же, стерва, ни в какую! О ней мечтать могу я лишь...

на меня и знать не хочет... Во мне же кровь кипит, клокочет! Ах, бедра! Зубы!!.. И умна... Да-да!.. О, чудо — вот она!..».

Глава 10

И точно — в дверь, светясь улыбкою, вошла красавица: «Салям!» (сравнение с тростинкой гибкою на ум приходит едокам). И, медленно пройдя меж пьяными, совсем без спутников, одна, дыша духами и туманами, она садится у окна.

И к ней гарсон летит сейчас же, но Жюль, его опередив, в сверкающей от льдинок чаше подносит ей аперитив. Отвесив ей поклон глубокий, Жюль долго на нее глядел... И вдруг несчастный побледнел! Потом румянец залил щеки! Он задрожал весь... В тот же миг она, исторгнув тихий вскрик, вдруг бездыханная упала у ног его. Она — узнала!..

Главы 11–18

Кто эта гордая гречанка, что пала на пол, словно куль? И отчего взволнован Жюль, схватившись за сердце, как Данко? Читатель! Коли ты следил за поворотами сюжета — конечно, про себя решил: «Ну, разумеется, Одетта!» И не ошибся. Прав ты был.

Главы 19–22

Когда Одетту Жюль оставил, она — как верная вдова — в монашки не ушла едва (что, в сущности, противу правил и всех законов естества). Любовь до гроба — это сказки! Плоть женская совсем не лед. Она мужской желает ласки — и вот, примерно через год, Одетта, свой намазав рот и подведя немного глазки, выходит через черный ход...

Главы 23–27

Она, презрев досуг монашки, к своей отправилась подружке. У той в одной ночной рубашке клиент лежал на раскладушке... Ну, вскоре начались пирушки, и мушки шпанские в рюмашке, клиентам чистили кармашки и получали оплеушки... Делили с ними полподушки одни юнцы да старикашки...

Так дни тянулись, шли недели, летели годы и века... (Пардон, увлекся я — пока лишь годы шли на самом деле). Одетта трудится в борделе, на прочих смотрит свысока. Ее работа нелегка — Она струится по постели, как полноводная река, хоть за понюшку табака. Потом шагает по панели — нос в табаке, а грудь в «шанели». И вечно пьяная слегка.

Но как-то раз, согреться чтобы, зашла Одетта в ресторан китайский. Там, среди армян она (а шлюхи смотрят «в оба») вдруг греческого зрит набоба — тот благодушен, весел, пьян.

Он манит пальчиком Одетту («Довольно старый, толстый грек...»), сует ей в ротик сигарету («...а впрочем, милый человек...»). И, перстенек с руки снимая, он говорит: «Ух ты, какая!..» и нежно просит («Ишь, какой!..») поехать с ним на час-другой...

Главы 28–31

Одетту греческий набоб четыре дня и ночи ...любил! Он ...любил ее без передышки, забыв о сердце и одышке. Лишь в ванну убегая, чтоб обмыть вспотевшие подмышки...

Он растерзал вконец ее! Он совершенно обезумел! Одетта шепчет: «Чтоб ты умер...», а он обратно за свое. Она стонать уже устала, а он — «Давай!..», и все сначала... Она уже лежит как труп. Лишь пена у распухших губ застыла... Он же, словно мячик, по ней все прыгает да скачет...

Ах, он науку страсти знал! И, наконец, ее «достал». Он целовал ее усердно и трамбовал немилосердно, и вот она вошла во вкус, вопль страсти вырвался из уст, она всем телом задрожала и часто-часто задышала, в себе набоба удержала, ей все казалось — мало!.. мало!..

Ее любил он вновь и вновь и пробудил огонь ответный — в Одетте вспыхнула любовь и запылала, словно Этна...

Главы 32–77

Ее он в Грецию увез, где кипарисы да оливы. И сделал самою счастливой... ................................................. ................................................. ...А вот теперь — назад привез...

Глава 78

Примерно к этому сводился рассказ Одетты. Жюль крепился и глаз с Одетты не сводил. Он целый час не ел, не пил, молчал и только ус крутил, и глаз предательски слезился.

Жюль осознал свою вину, как некий князь в России снежной... (Катюшу я упомянул по аналогии, конешно) Да, Жюль толкнул ее на путь весьма печальный и позорный. И он бы рад бы как-нибудь загладить свой поступок черный...

Но как? Что можно изменить? Что Жюль ей может предложить? Набоб — не каторга в Сибири. Все к лучшему в сем лучшем мире... (Панглос, о чем тут говорить?!)

Да, здесь иной ассортимент — и сходство все идет насмарку (ужель под Триумфальной аркой столь неизбежен «хэппи энд»?)...

Глава 79

«Скажи, ты счастлива?» — «Весьма.» «Не верю!» — «Не сходи с ума...» «Любовь моя!..» — «Ах, Жюль, послушай — давай не будем... Лучше кушай...»

Они сидели за столом. Одетта кушала окрошку, а Жюль играл ее бедром и незаметно гладил ножку...

Глава 80

Что ж, первая любовь — не шутки. И даже в сердце проститутки она бесследно не умрет... И вот Одетту Жюль ведет в свой особняк для адюльтера... (где Добродетель?! Совесть?!! Вера?!!!!)

Глава 81

Вот спальня. Мягкий ворс дивана (вся сцена — в духе Мопассана). Одетта ходит. Жюль лежит. Дрожит она. И он дрожит. Они объяты страстью оба. Он ей сулит любовь до гроба. Она к нему на грудь летит... Уж полуголая сидит... Но, вспомнив своего набоба, Одетта Жюлю говорит:

«Прости, о Жюлик мой бесценный! Пусть ты любовник несравненный...

Часть 5

Главы 1–76

Но я другому отдана .................................... -................................... и буду век ему верна».

Часть 6

Глава 1

Да, в мире экзистенции полно. И разобраться в ней нам не дано — прошло немногим более недели, и... Солнце утром, заглянув в окно к Одетте (с толстым греком заодно), нашло там Жюля с ней в одной постели...

Главы 2–7

Дуэль! Дуэль!! — печальная игра — спасая честь, лоб пулям подставляют... Здесь рогоносцы есть, и шулера, и офицерства цвет, и шваль иная... В Испании дерутся на ножах, в России — на топориках. Жах-жах! И все. И можно разносить котлеты. А здесь в ходу все больше пистолеты...

Эпилог

Увы, увы! Приблизился финал. И бытия звериного оскал над жертвами склоняется все ниже. Застрелен Жюль, Одетта умерла, Анри пьет водку прямо «из горла» в лечебнице какой-то под Парижем.

Убийца-грек скончался от чумы, Одеттина подружка — от аборта, графиня де*** рисует натюрморты, но будоражат юные умы художества совсем иного сорта...

В колодце утонул Декарт. Паскаль скончался в тот же год и в том же месте. Почила в бозе и мадам де Сталь. Шопен и Занд почили с нею вместе. Дал дуба Лист, и клена дал Вольтер, и вышли из числа прямоходящих Мане с Дега, и, с них беря пример, Монтень с Ларошфуко сыграли в ящик...

А жизнь идет. Не все ли нам равно — кто жил и умер при царе Горохе? То — не роман, а целое панно. Мы на него глядим как бы в окно, но видим только задницу эпохи...

Примечания

Когда выходит в свет роман, его превратно понимают, хоть автору кричат «Шарман!» и в воздух чепчики бросают.

Смысл затемнен, его никак не выведешь на чисту воду, и разве что в черновиках к нему отыщутся подходы.

В черновиках есть эпизод (он не включен был в текст романа), о том, как некий пешеход чуть не погиб под шарабаном. Быть может, это свет прольет на сущность авторского плана...

«Жюль отправлялся на дуэль в своем роскошном экипаже. Звенела звонкая капель, О смерти он не думал даже...

И вот на «рю» каких-то Роз (а, как известно, путь там узкий) в последний миг из-под колес вдруг выскочил какой-то русский,

какой-то мелкий господин c огромным черепом Сократа, бородка клинышком... Куда-то он в этот час спешил один.

С трудом поднявшись с мостовой в своем заляпанном костюме, он вдруг возвысил голос свой (неслышный, впрочем, в общем шуме).

На нем топорщился пиджак, он кепку зажимал в ладошке. Не мог поверить Жюль никак, что это все не «понарошке».

И Жюлю было невдомек, что, задавив сию фигуру, он целый мир избавить мог от пролетарской диктатуры,

что этот жалкий азиат готов трудиться неустанно, дабы вернуться в Петроград с проектом Русского Романа...»