Фракиец. Экспансия

Глава 1

Подготовка.

Пронзительный и испытывающий взгляд Кронида прошелся по каждому из нас. В конце он остановился на мне.

— Доложите о достигнутом. Коротко! — произнес он голосом, пробравшим до пят.

— До бастиона Тьмы и Света добрался. Но внутрь, увы, попасть не успел, — решил я ответить уклончиво.

Марк Туллий прочистил горло коротким кашлем и басовито пророкотал:

— Призвал ты меня, повелитель, когда я с Соловьем торговался. Так что, пришлось изрядно переплатить. Но боевой самоход я приобрел.

Пелит, как только легат закончил говорить, огладил бороду и степенно поведал:

— С Оружейником многомудрым я беседу вел, когда зов твой услышал. Но всё же успел боеприпасов для легионеров стратегумахоса купить втайне от хозяев форта.

Несмотря на явное нарушение требования «коротко» Олимпиец лишь одобрительно кивнул, а его взгляд перешел на темных альвов.

Тильмиро резко дернулся при взгляде Зевса, а после кивнул. Его лицо застыло непроницаемой маской, но в глазах явно тлела ярость. С нею в голосе он и выпалил:

— Успел призвать полтора десятка членов моего культа. Остальные остались ждать.

Лаксиэль же, опустив взгляд, лишь добавила:

— Прости, повелитель. Времени было чересчур мало.

Кронид мотнул головой, коротко и жестко. Из его груди вырвался злобный выдох. Когда он заговорил, голос громыхал рокотом приближающейся бури:

— У меня осталось сорок семь минут до того, как выбранные мной герои, воители и юниты пойдут штурмовать воздвигающийся храм. Но, благо, время внутри воинского лагеря могу я замедлить стократно, — Громовержец перевел свой взгляд на ромея. — Ты, стратегумахос, получишь восемь десятков часов для подготовки. Используй их с мудростью. Или погибни впустую. Созывай мой легион. Кван И также приведет своих воинов.

Марк Туллий молча кивнул и ударил себя кулаком в грудь. Через мгновение он растаял в воздухе.

Кронид окинул всех, кто остался, пристальным тяжелым взглядом.

— Ожидайте Стратегумахоса в лагере, — его голос был низким, как гул далекого шторма. Перст Олимпийца поднялся и указал последовательно: сначала на меня, затем на Пелита. — Когда он вернется, обсудите план штурма.

Затем длань Зевса уперлась в Тильмиро и Лаксиэль:

— Мне нужно кое-что обсудить с вами обоими.

— Слушаемся, повелитель, — в разнобой ответили мы все хором.

Олимпиец лишь кивнул в ответ. Мир моргнул, а мы втроём оказались на лагерном плацу возле моих трофеев, лежащих на земле с вытоптанной травой.

Пелит сразу же с интересом принялся рассматривать иномирные артефакты. После чего проронил:

— Коли у нас есть более трех дней, не поведаешь ли ты, друг мой, о подвигах, что одарили тебя новыми уровнями и этими, несомненно, грозными трофеями? — спросил он с хитрой улыбкой, взглянув мне прямо в глаза. —Ты же отрицать не будешь, что это именно твои трофеи?

Вздохнув полной грудью, я рассмеялся. Старому философу не откажешь в прозорливости. Да и хорошо, что Лоотун здесь. Поможет мне разобраться с самоходом и пулемётом.

— Прав ты. Этот разрубленный на части исполин раньше был… — я на мгновение прервался, подбирая подходящие слова, — смесью магии и электричества. Они оживляли его до тех пор, пока он не встретил меня.

Лоотун, до этого молчавший, хмыкнул и с почтением в голосе проронил:

— Ни разу я не слышал, чтобы штурмового дрона кто-нибудь смог уничтожить один на один.

— Ты встречал таких существ раньше? — жрец сразу же оживился, повернувшись к Лоотуну.

— Не точно такого же. Но во многих мирах, подвластных Системе, создают подобные псевдоживые механизмы. Да и у нас, до падения, что-то такое пытались делать.

Через некоторое время я коротко поведал о бое с седьмым по счету ледяным героем, который при своей гибели вспыхнул смрадной вспышкой.

Внимательно меня выслушав, Пелит резко замахал рукой и головой.

— Нет уж, друг мой! — воскликнул он, блестя от предвкушения глазами. — Поведай мне всё о своём подвиге, как подобает герою — за пиршественным столом и кубком славного вина. Тем более, ты обронил, что седьмым пал повелитель стального гиганта. Кем же были шестеро до него? И был ли восьмой?

Идея подкрепиться и размягчить язык вином была более чем здравая. Желудок ныл пустотой. Тем более последняя трапеза была добрых шесть часов назад, а путешествие в домен мертвого бога и прыжки по ледяному миру, сытости вовсе не добавили.

— Что же, — усмехнулся я, — будь ныне щедрым Алкиноем, царём феаков! (Алкиной щедро принимал Одиссея, выброшенного бурей на берег острова Схерия). А я, подобно Хитроумному Одиссею, поведаю тебе о том, как стал я сильнейшим средь десяти сотен героев.

Пелит, было собравшийся, что-то снова уточнить, тряхнул седой головой и решительно зашагал в сторону своего шатра. А мы с Лоотуном пошли за ним следом.

Устроившись на низких ложах подле низкого столика, уставленного кувшинами с вином и подносами с изысканной снедью, мы не преминули помянуть добрым словом нашего божественного покровителя. И, окропив землю каплями вина, мы приступили к трапезе.

Между тостами «За Зевса!», «За победу!» и «За погибших врагов!», я рассказал о неожиданном предложении Кронида поучаствовать в смертельно опасном состязании. О десяти днях, проведённых взаперти, и о десятке героев, что погибли от моей руки один за другим.

Во время рассказа я извлекал из пространственного браслета то доспех рептилоида, то обгорелую культю или искусственные глаза. Эти глаза очень заинтересовали старого философа. Как мне показалось, даже больше, чем всё остальные мои трофеи.

Пока Пелит в руках вертел округлые костяшки, я призвал плазменный тесак и попробовал мысленно напитать его своей волей. В первые секунды ничего не произошло, несмотря на то, что моя сотня Ви начала неумолимо уменьшаться. Но лезвие недолго оставалось прежним. Неожиданно мою руку будто пронзило обжигающим холодом, а кромка меча засветилась алым огнем.

Как-то чересчур быстро Лоотун успел напиться почти до невменяемого состояния. Откинувшись на спину, он заполнил шатер громким свистящим храпом.

Перекрикивая храп, мы с Пелитом в беседе перешли с моих подвигов на приключения героев прошлого под стенами неприступной Трои. Когда наш спор дошел до судьбы далекого предка Пелита — Аякса Теломонида, я вспомнил о том, что прихватил два магических свитка, которые содержали в себе Илиаду и Одиссею.

— Я же рассказывал, как коротал время между схватками, читая сказания великого слепца, — произнес я, отставив кубок с вином в сторону. Мысленно принялся перебирать один пространственный артефакт за другим, пока, наконец, не нашёл свитки.

В моей руке появились две прямоугольные скрижали. Они оказались точно такими же, какими были во владениях Хранителя Пустоты.

— Вот тут, когда Хитроумный в преддверии аида ведет беседы с погибшими героями, твой богоравный предок даже слова не проронил в обиде за доспех Ахилла, — сказав это, я привычным движением пролистал снизу вверх, ища нужную песнь.

«Я одержал над ним под судными стенами Трои,

Оспорив доспехи Ахиллесовы.»

— Хм. Прав ты, мой юный друг! Память моя, увы, меня подводит, — жрец с грустью склонил голову. — Спор двух великих героев, и обида несправедливая затуманила разум моего великого предка.

Помолчав несколько мгновений, я решил отвлечь старого философа от размышлений о бренной плоти.

— Позволь одарить тебя скрижалью, что содержит в себе всю Илиаду. В ней о жизни предка твоего богоравного, как и о многих других героев прошлого.

— Благодарю за столь щедрый дар, — ответил жрец, а его морщинистое лицо озарила легкая улыбка. Бережно взяв в руки скрижаль, Пелит аккуратно дотронулся кончиком пальца до стройных закорючек текста.

Наблюдая, как жрец полностью погрузился в чтение, а его глаза забегали по символам с невиданной мне доселе жадностью, я решил его не беспокоить. С трудом поднявшись с низкого ложа и слегка пошатываясь, я вышел из шатра, попутно наложив на себя исцеление. Целебная энергия, похожая на прохладный горный поток, мягко обволокла тело, вымывая из сознания последние клочья опьянения, возвратив трезвость мысли.

А подумать, по правде говоря, было о чем. Через три дня предстоит штурмовать чужой храм. И я прекрасно помнил, как совсем недавно, наоборот, защищал только что, возводимый храм Громовержца. Я слишком хорошо запомнил грохот битвы, крики падающих и леденящий душу свист стрел. Многие из тех, кто тогда штурмовал святилище, нашли свой конец, и не последнюю роль в этом сыграли мои собственные руки.

И если я не хочу повторить их незавидную судьбу, то стоит как следует освоить новый доспех. Да и навыки некоторые можно улучшить или же приобрести новые. Но, очки системы можно получить чуть позже. Сейчас же требовалась практика.

Мысленно активировав скафандр, я ощутил, как с тела исчезла одежда, а вместо неё проявился доспех. Решительным шагом я направился к стрельбищу на окраине лагеря. Где было идеальное место, чтобы пристрелять штурмовую винтовку. Особенно в паре с продвинутым прицелом скафандра.

Призвав винтовку, я принял стойку и тщательно выровнял целик с мушкой на мишени вдалеке. Глухой удар выстрела. Отдача, вдавившая приклад в плечо и которая меня даже не шевельнула. Второй выстрел. Третий.

На забрале шлема синяя прицельная метка, реагируя на баллистику, слегка сместилась вниз, указывая точку, куда должна была лечь следующая пуля.

Перемещаясь влево, я попробовал стрелять от бедра, целясь при помощи синеватой точки. Первые выстрелы ушли мимо, но уже с пятого я поймал ритм. Теперь синеватый маркер и мушка винтовки сливались воедино в моем восприятии, а пули ложились точно в намеченную точку на земляном холме в конце стрельбища.

Удовлетворившись полученным результатам, я сменил винтовку на силовой тесак и, не активируя плазменное лезвие, принялся отрабатывать различные приёмы. Всё же оружие, способное рассечь практически всё что угодно — это очень хороший аргумент в любом споре. Особенно, если удастся совместить всесокрушающий удар и обжигающую особенность клинка.

Невольно вспомнил, как повреждение собратом этого меча практически лишило меня руки. А предыдущего владельца — этот меч привел к бесславной гибели.

Получасовая тренировка пролетела, как одно мгновение. И как раз после того, как я отозвал скафандр назад в карту, в лагере начали появляться Герои. Те самые лица, что врезались в память во время кровавой мясорубки на подступах к храму Громовержца.

А еще через несколько мгновений посреди плаца случилось нечто. Воздух завибрировал, загудел на низкой ноте, а затем над землей вспыхнуло серебристое марево. Оно колыхалось, как холодное озеро, поставленное вертикально на ребро. Практически все Герои, застигнутые этим явлением врасплох, вооружились оружием, а те кто был десятого уровня и выше, начали обрастать псевдоплотью боевой формы.

Из этой мерцающей пелены твердым уверенным шагом вышел сам Марк Туллий. За ним, как железная река, хлынули стройные колонны его легионеров. Над их головами мягко светились успокаивающие зеленоватые нимбы. Едва замыкающий ряд переступил границу портала, как с резким хлопком, будто сломанная, сухая палка, он затворился.

Легат, окинув взглядом многолюдный лагерь, остановился на мне. Его взор был тяжелым и озабоченным. Коротко кивнув, он отдал зычную команду, отправив легионеров по шатрам. После чего решительно зашагал ко мне.

— Жрец у себя? — без приветствия начал Марк Туллий, поравнявшись со мной.

Я коротко ответил:

— В своем шатре. Погружен в чтение.

Ромей лишь хмыкнул, видимо удовлетворившись ответом, и махнул рукой в сторону шатра Пелита:

— Пошли. Надо обстоятельно допросить нашего зеленомордого знакомца.

Когда шел за Марком Туллием, я краем глаза заметил, что один из Героев, который заинтересовался всё еще лежащими на плацу моими трофеями, осторожно касается гашетки пулемёта. Пулемета, чьи черные жерла были направлены как раз в сторону легионеров, плотной толпой шедших к своим палаткам.

Глава 2

Допрос.

Время не то чтобы остановилось, оно словно сжалось. Каждая деталь, каждая пылинка в воздухе, каждый мускул на лице нерешительного Героя, чей палец уже лежал на гашетке, проявились передо мной с пугающей четкостью.

Но я чувствовал, как катастрофически не успеваю…

Мысль молнией прошила сознание: «Винтовка! Нужно отвлечь, заставить его дернуться!»

Мысленно потянулся к пространственному браслету, и винтовка проявилась в моих ладонях. Я рванул ее вверх, наводя ствол не в самого чересчур любопытного героя, а рядом. Надеясь, что выстрел отвлечет его хоть на мгновение.

Движения мои были чудовищно медленными, словно я пробивался сквозь густой мед. Каждое усилие мышц, каждая пядь подъема ствола давались с неимоверным трудом. Я видел, как палец на гашетке еще сильнее вжимается в металл.

И я опоздал… Блок стволов пришел в движение.

Раздался короткий сухой лязг механизмов и тут же оглушительный рев! Огненные языки вырвались из жерл, пули устремились прямиком в плотную массу безоружных легионеров, повернувшихся спиной.

Герой, только что нажавший спуск, с криком ужаса отпрянул, оглушённый выстрелами.

Смертоносные снаряды нашли своих жертв. Четверо легионеров рухнули на пыльную землю плаца, не успев даже вскрикнуть. Один был прошит навылет, другой схватился за горло, из которого хлестала алая струя, третий и четвертый свалились молча, словно подкошенные, с зияющими дырами в спине от пуль крупного калибра. Еще с десяток, не меньше, корчились от боли или пытались ползти, оставляя кровавые следы. Воздух наполнился громкими воплями раненных и хрипами умирающих, запахом пороха и свежей крови. Зеленоватые нимбы над некоторыми упавшими подернулись кровавой дымкой и погасли.

Марк Туллий на мгновение замер, прошипев лишь:

— Что… За… Ёбанное… Блядство?!

И тут же разразился зычными командами:

— Убитых в храм Зевса! Немедленно! Раненых — к шатру Пелита! Несите бережно! Кто может идти, помогите товарищам!

Его взгляд выхватил виновника, который все еще стоял в оцепенении, держась за голову. Палец легата ткнул в его сторону:

— А вот этого безрукого мудака пока связать. Деканам доложить о потерях! Живо!

Весь лагерь немедленно пришёл в движение. Откуда-то появилось с десяток носилок. Убитых под присмотром Марка Туллия понесли в сторону храма.

Жрец показался из своего шатра сам, видно, привлеченный выстрелами и поднявшейся суетой. Он замер на пороге, наблюдая за разразившейся вакханалией. Без лишних слов, подобрав полы одеяний, он торопливо засеменил в сторону раненых.

Я и сам внёс небольшую лепту в исцеление раненых. Сосредоточившись, я направлял потоки исцеляющей энергии, затворяя сквозные раны. Ко мне и Пелиту присоединилось еще несколько других героев, которые обладали системными лечебными навыками.

Попутно, едва представился момент, я поймал взгляд одного из деканов. Резким жестом подозвал его к себе.

Когда он подошел, я махнул рукой в сторону злополучного пулемета.

— Поставь возле него караул, — приказал ему. Мой голос прозвучал тише, чем крики вокруг, но десятник меня услышал. — Чтобы никого не подпускали, кроме меня или Легата.

Декан коротко ударил себя кулаком в грудь, чеканя в ответ:

— Будет выполнено, господин Фламмифер! — И тут же обернувшись, он рявкнув на пару легионеров из своего подразделения:

— Вы двое! К орудию! Охранять! Никого не подпускать!

Двое воинов немедленно заняли позиции у пулемета. Их взгляды красноречиво говорили, что они готовы пресечь любое любопытство.

Я коротко, без лишних эмоций поведал Пелиту о роковом любопытстве Героя и последовавшем кровавом хаосе. Но всё когда-нибудь кончается. Кончились и раненые. Легат же всё не возвращался.

На мои сетования Пелит возразил с легкой улыбкой:

— Друг мой, по воле моего божественного предка, время в том месте в стократ медленней. Для Марка Туллия пройдет всего пара минут, а для нас полноценные три часа. Так что, по всей видимости, допрашивать нашего зеленокожего знакомца мы будем несколько позже, чем рассчитывал стратегумахос.

Усталость, накопившаяся за эти бесконечные дни ожидания и суеты, вдруг навалилась на меня всей тяжестью.

— Пойду прилягу, — бросил я, чувствуя, как ноги гудят, а веки отяжелели.

Последнее время я словно вол на мельнице. День за днем возникают смертельные миссии, происходят кровавые схватки. Затем короткие передышки и снова по кругу. Нужно… просто отдохнуть. Да и подумать о развитии навыков будет не лишним, пока голова хоть немного станет свежа.

Перед тем, как направиться к своему шатру, я обернулся к Пелиту, по всей видимости, собравшемуся вернуться к прерванному чтению:

— И Пелит… Когда выдастся момент, нужно будет поподробнее узнать у тебя, какими именно навыками обладают наши пленные.

Жрец понимающе кивнул, и его фигура растворилась в полумраке шатра. Добравшись до своего обиталища, я буквально повалился на походную койку. Тишина шатра, наконец, обволокла меня, обещая хоть пару часов забытья. Но даже сквозь нарастающую дрёму мысль о предстоящем штурме не выходила из головы.

*****

Передо мной плескалось море. Море Смерти. Море Яда. Океан, от которого сжимались все мои внутренние перегородки в животном ужасе. Вода…

Для них, углеродных и теплокровных существ с этой сине - зеленой планеты, она была синонимом жизни, колыбелью, источником. А для меня? Самая изощренная, вездесущая и неумолимая пытка, которую только могла придумать Вселенная. Каждая капля — концентрированная агрессия. Мгновенный растворитель моей основы. Ожог, коррозия и необратимое разрушение на молекулярном уровне. Быстрая и мгновенная смерть. Она даже хуже, чем воздух, пропитанный сильнейшим окислителем.

И вот я стою перед ним. В своем скафандре максимальной защиты. В моей стальной несокрушимой скорлупе. Он был непомерно тяжел. Каждый слой брони, каждый фильтр, каждый контур терморегуляции и химической нейтрализации был доведён до абсолюта. Я ощущал его всем телом. Воздух внутри был стерильно чистым, прохладным. Иллюзия безопасности…

Но иллюзия таяла, стоило взглянуть вперед. Волны. Жидкие волны из чистого кристально-голубого кошмара. Они накатывали на черный вулканический песок пляжа, с шипением отступая, оставляя мокрый и смертоносный след. Солнце о, это нестерпимое, пылающее чудовище! Оно отражалось в них миллиардами ослепительных, колющих бликов. Шум прибоя доносился сквозь внешние микрофоны, приглушенный, но все равно навязчивый.

Неожиданная мысль всплыла в сознании. Какой ещё океан яда? Неужели Зевс вновь меня отправил в неведомый мир?

Но, не успел я вспомнить того, что было до осознания себя на краю скалы, как почва под ногами обрушилась, затягивая меня вниз, прямо в бездну.

Ноги погрузились в обжигающе горячую жидкость, а сам я вспыхнул яркой вспышкой, одновременно видя себя со стороны и ощущая нестерпимый жар.

***

— А-а-а-а-а!!!

Собственный крик вырвал меня из объятий морфея. Я резко сел на походной койке. Сердце колотилось, словно в припадке, а по спине струился липкий холодный пот.

Кошмар. Снова кошмар. Я судорожно попытался ухватить убегающие обрывки сна, напряг память. Но мысль, словно хитрая рыба, лишь махнула хвостом и ускользнула в темноту забытья. Осталось лишь гнетущее чувство внутренней пустоты.

Несмотря, на только что пережитый кошмар, физически я чувствовал себя просто великолепно. Тело, отдохнувшее за эти несколько часов, было наполнено непривычной легкостью и силой.

Не менее десяти минут я продолжал неподвижно сидеть, уставившись в стенку шатра. Вновь и вновь пытался нащупать в памяти ускользнувший сон. Это чувство утраченной важности не отпускало. Казалось, стоит лишь чуть сильнее сосредоточиться, и завеса приподнимется.

Мои размышления прервал резкий, словно удар бича, хлопок дверного полога. В шатер вошёл легионер. Он склонил голову в почтительном поклоне и громко произнес:

— Господин Фламмифер! Легат приглашает тебя в свой шатер.

Скривившись, я поднялся и вышел вслед за посыльным.

За время моего сна народа в лагере ощутимо прибавилось. Помимо новых героев я приметил и воинов Кван И.

Как только зашёл в просторный шатер Марка Туллия, сразу быстро окинул взглядом собравшихся. Коротким кивком поприветствовал всех.

Легат о чем-то беседовал с Пелитом и Кван И. При моем появлении поднял на меня лицо, на котором мелькнула едва скрытая ярость.

Буквально через несколько мгновений после моего появления полог шатра вновь откинулся. В проем ввалился неуверенной, заплетающейся походкой Лоотун.

Марк Туллий сурово посмотрел на меня и медленно скользнул с моего лица на поникшую фигуру Лоотуна, который все еще стоял у входа, слегка покачиваясь и стараясь не смотреть никому в глаза. Голос легата прозвучал низко, с ледяной горечью:

— Как-то крайне неудачно начинается наш поход. Один, — его палец ткнул в сторону бывшего воителя, — напивается молодого вина до свинского беспамятства! Другой, — палец развернулся, скользнув в сторону моей груди, — разбрасывает где попало пулемёты, из которых потом безрукий дебил расстреливает моих легионеров! Четверо мертвы! Десятки искалечены!

И затем тише добавил:

— Благо, наш повелитель в своей непомерной милости, души вернул в бренные тела.

Я не стал оправдываться. Его слова были, как удары молота, тяжелые, точные и справедливые. Я склонил голову ниже, принимая удар.

— Вина моя, Стратегумахос, — проговорил я чуть хрипловато. — Я готов заплатить полную виру златом и серебром.

Марк Туллий чуть скривил губы, его взгляд смягчился на долю секунды, но тут же снова затвердел.

— Злато? Серебро? — прорычал он с откровенным презрением. — Сейчас оно стоит немногим дороже глиняного черепка под копытом коня! Потерянное время — вот что невосполнимо!

— Но ты… Ты мне не только боевой товарищ. Ты друг. И друг не платит другу виру за ошибку, совершенную без злого умысла. Глупость? Да. Распиздяйство? Безусловно. Но без невосполнимых жертв.

Его палец снова взметнулся. На этот раз он указывал четко в сторону лагеря. Где, видимо, держали того самого незадачливого любопытного Героя.

— Из-за твоей небрежности пострадает только то безмозглое ничтожество. Тот, чьи кривые руки схватили то, к чему не имели ни права, ни ума. Два десятка плетей. На плацу. Пусть все видят, к чему ведет тупость и любопытство ни к месту. Этого, я думаю, будет достаточно, чтобы другие задумались.

Легат сделал паузу. Его взгляд потерялся на мгновение где-то вдали, оценивая невидимые часы.

— Но, это будет позже, сейчас же, — продолжил он и резко обвел взглядом всех присутствующих: меня, Пелита, ханьца и, наконец, с явным отвращением, Лоотуна. — Сейчас мы еще раз допросим нашего зеленокожего знакомца. И обсудим план предстоящего штурма.

Я выдохнул. Как оказалось, я перестал дышать, пока слушал обвинительную речь ромея.

В глубине души пробежало мимолетное чувство жалости. Двадцать ударов плетью могут и убить. Но, чувство - это было слабым и быстро угасло. Если у этого идиота не хватило мозгов, чтобы понять смертоносность оружия, ни удачи, чтобы схватиться за что-то менее опасное, чем гашетка пулемета. То такова его судьба…

Мои невеселые раздумья прервал соткавшийся из воздуха посреди шатра коренастый Урукхай, последний раз видимый мной еще в подземном убежище.

И с тех пор он сменил свой статус воителя на героя. По всей видимости, не без помощи Громовержца.

Лкас-Йонг. Урук-хай. Герой. Уровень 2.

Зеленомордый ощетинился, как загнанный зверь. Его глаза метали затравленные молнии, скользя по каждому из нас, словно ища слабину. Взгляд его, наконец, впился в Пелита, и из широкой пасти вырвался низкий глухой рык:

— Ты обещал свободу! Где она? ГДЕ?! Или слова твои — лишь ветер?!

Старый философ даже бровью не повел. Его длинные костлявые пальцы медленно огладили седую бороду, а когда он заговорил, голос прозвучал холодно и размеренно:

— Свободу, Лкас-Йонг, не вручают на блюде. Её заслуживают. Я обещал тебе, что не погибнешь ты в темноте катакомб от когтей тварей или собственного голода. И посмотри, ты жив и здоров. Ты вновь обрёл утраченный статус Героя и благословение небес. Сослужи нам добрую службу. И наш повелитель, кому ты вручил свою душу, не откажет в благом деянии. Он может указать путь домой. Ключ от ворот в твоих руках.

— Болтовня! Пустая, как череп старого шамана! Но, — он тяжело вздохнул, опустив могучие плечи, — коли нога уже завязла в смоле — вырваться себе дороже. Что ещё от меня нужно?

— Расскажи, что ты знаешь о боге по имени Лоргат, — Марк Туллий решительно перехватил нить разговора.

Урукхай же растерялся от вопроса. Будто не находя подходящих слов, он молчал некоторое время.

— Давным-давно… — начал он медленно, а голос его стал хриплым, словно боялся быть услышанным самим божеством, — …дикие племена с этой стороны гор поклонялись ему. Но, это было тысячи зим назад. Теперь - это имя всего лишь детская страшилка! Чтобы, непослушных юнцов в ночи пугать.

Он сделал паузу, глотнул воздух, и его следующая фраза прозвучала с леденящим отвращением:

— Бог Всепожирающего Пламени. Их верховные жрецы, — он передернул могучими плечами, словно стряхивая с себя нечисть, — они вырезали избранным сердца. Сначала левое и, пока жертва ещё дышит, следом правое. И… и пожирали их. Сырыми. Горячими. Прямо на алтаре, под вой и жар пламени гигантских костров.

Глава 3

Тактика.

Мы потратили еще добрый десяток минут, пытаясь вытянуть из Лкас-Йонга подробности об оружии его родного мира. Но, зелёномордый лишь повторял всё то, что мы и так уже слышали во время первого допроса в подземелье. Он рассказывал лишь о мечах, копьях, щитах и сумках со стрелами.

— Да мы - это всё и так знаем! — выкрикнул Марк Туллий, не выдержав. — Расскажи нам то, чего ещё не говорил.

Урукхай задумался на несколько минут, почесывая свою зеленокожую морду.

— Шаманы… — наконец протянул Лкас-Йонг с небольшим почтением в голосе, — мутят взор! Чтобы в бою мимо били. Раны затворяют. — Ну и стрелы… Стрелы всякие и камни пращников рукой отводят, — он сделал резкий широкий жест, как будто отгонял назойливую мошку.

В шатре воцарилась кратковременная, но красноречивая тишина. Марк Туллий перестал стучать пальцами. Его взгляд стал пристальным и холодным, как острие копья. Пелит приподнял седую бровь, в его глазах мелькнул интерес.

— Интересно, — проронил я с легкой усмешкой, представляя, как шаман пытается «отвести» не одну стрелу, а целый свинцовый ливень, — смогут ли их шаманы отвести пулеметную очередь?

Этот вопрос, на мой взгляд, был самым насущным. Ведь во время обороны храма Громовержца - эти стальные чудовища сослужили нам поистине бесценную службу, выкашивая ряды атакующих. И в предстоящем штурме их огневая мощь, без сомнения, станет нашим главным козырем.

Марк Туллий мрачно хмыкнул. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он уже видел кровавую бойню у стен вражеского храма.

— Через три дня мы - это выясним на собственных шкурах. И на их, — выдавив эти слова сквозь сжатые губы, легат резко повернулся к Лкас-Йонгу, его глаза, холодные и оценивающие, впились в зеленокожего пленника, чтобы снова задать вопрос:

— Что-нибудь еще скажешь полезного? Или это всё?

Лкас-Йонг не ответил сразу. Вместо - этого его мощное тело вдруг содрогнулось, а затем он буквально рухнул на колени перед легатом. Голос его, еще недавно рычащий, стал прерывистым, на грани отчаяния:

— Я… я всё сказал, что знаю! Но, прошу, нет, умоляю! — после этих слов, сказанных слегка дрожащим голосом, он сжал свои когтистые лапы в кулаки, упираясь лбом в земляной пол шатра. — Позвольте мне больше не сидеть в той проклятой торбе! Я чувствую, чувствую, как с каждым мгновением в этой темноте моя душа увядает.

Марк Туллий лишь хмыкнул снова, коротко и безразлично, не удостоив мольбу ответом.

Тогда пленник, всё еще не поднимая голову, заговорил опять, его голос был едва слышным шепотом, полным недоумения и смутной тревоги:

— А… а почему ты спросил именно о Лоргате? Это же всего лишь древняя страшная сказка, легенда давно забытых времен?

На этот раз решил ответить Пелит:

— Ведаешь ли ты… Несомненно, ты помнишь первые часы становлением тебя героем?

Урукхай медленно, недоуменно кивнул, явно не понимая, к чему клонит жрец.

Пелит наклонился ниже, его проницательные глаза впились в желтые зрачки Лкас-Йонга, будто пронзая покрывало невежества урукхая:

— Так вот, — жрец пристально посмотрел зеленокожему в глаза, — с приходом Системы в твоем мире возродился во плоти - этот бог Всепожирающего Пламени, и теперь вся твоя родина под его покровительством, как Гея под дланью Зевса.

Лкас-Йонг замер. Его дыхание прервалось. Широко раскрытые глаза уставились в пустоту, полные невыразимого ужаса и полного краха всего, что он знал о своем мире. Древняя сказка — пугалка для детей, неожиданно ожила...

Жрец медленно обернулся к Марку Туллию.

— Коли наш м-м-м… давний знакомец ныне, подобно всем нам, принес клятву и присягнул на верность Громовержцу, — Пелит выдержал паузу, давая легату вникнуть в смысл, — то было бы весьма негоже лишать его возможности пролить во славу нового покровителя кровь.

Марк Туллий громко и несколько едко рассмеялся:

— Ну что же, зеленомордый! Похоже, сегодня тебе крупно повезло!

Легат вскинул голову, и его голос, усиленный властью и яростью, прорвался сквозь наружу, словно боевой рог:

— ДЕКАН!КО МНЕ!!!

Полог едва успел откинуться, как внутри уже стоял на вытяжку десятник:

— Слушаю, господин легат! — отчеканил он, ударив кулаком в грудь.

Марк Туллий кивнул в сторону Лкас-Йонга, который медленно поднимался с колен. Лицо урукхая все еще было искажено смесью остаточного ужаса и новой непонятной надежды.

Легат произнес слова с легким пренебрежительным оттенком:

— Разместить вот его среди прочих Героев.

Как только мы вновь остались одни, молчавший до этого Кван И чуть кашлянул, прочищая горло, и произнес:

— Единственное, что мне во всей - этой тьме знаний и чуждых богов не по нутру, — он сделал паузу, посмотрев сначала прямо на Марка Туллия, потом на Пелита, — так это то, что встретят нас там, похоже, не только эти закованные в сталь зеленокожие гиганты, но и жаркое пламя. Очень жаркое пламя. Не даром же этого Лоргата прозвали Всепожирающим Пламенем.

Пелит едва заметно кивнул, и в его густой бороде на мгновение мелькнула тень едва сдерживаемой ухмылки.

— Видишь ли, боги, они, конечно, всесильны в пределах своих доменов. Но, даже их безграничная мощь не свободна от правил Системы. И одно из них гласит: что, возводя храм, сила бога должна быть доказана его паствой на поле брани, — ответил он ханьцу, выделив слово паства.

Нужно бы не забыть хорошенько расспросить старого философа про остальные законы, коим подчиняется даже всесильный Олимпиец. Зевс же во время битвы за храм молниями не разил армии иномирные, так и Лоргат, будем надеяться, своё пламя придержит.

— Вспомните битву за храм нашего Повелителя! Разве Зевс низвергал свои молнии на головы штурмующих его святыню иномирных армий? Нет! Но, он даровал силу нам, его верным Героям! Вдохновлял! Благословлял! Но, не сжигал. Так что и все пожирающее пламя нам будет не страшно, — добавил жрец, обращаясь уже ко всем.

Кван И почтительно кивнул в ответ на пояснение Пелита, но его лицо не смягчилось, а все также осталось непроницаемой маской. И я успел уловить в его раскосых глазах вспышку чистейшей злобы. Она мелькнула и погасла, словно искра, выскочившая во время жаркого костра.

— Пламени не будет, — немного заплетающимся языком проронил Лоотун, тщательно выговаривая каждое слово, — а вот встретить такой же огнестрельный прием, как организовали мы вполне можем.

— Что ты имеешь в виду? — легат сурово рыкнул, повернувшись к Лоотуну.

— А то, что и эти… Урух-урухукаи, выполнив миссию в подземелье… как и вы все… во второй её фазе вернулись… в Элкраг, в другой форт… конечно… — под суровым взглядом Марка Туллия язык Лоотуна стал еще больше заплетаться, — и если среди зеленомордых… был хоть один… соображающий Герой, то вернуться туда… повторно и купить оружия огнестрельного… он явно не преминул проделать.

Я мысленно выругался. Лоотун был прав. Дураков нет ни в одном мире. Вражеские стрелки и, возможно, пулемёты встретят нас на подходе к храму. Осталось надеяться, что защитная стена, которую, без сомнения, воздвигнет альвийка, нас сможет защитить.

Марк Туллий хмуро молчал целых десять тягостных мгновений. Наконец он резко вскинул голову. Его рука рубанула по столу.

— От вражеских пуль нас оборонит навык Лаксиэль, — веско проронил ромей, словно прочитал мои мысли.

— Если мы будем не в первой волне атаки, то боеприпасы у защитников могут успеть и закончиться. Или Лаксиэль не придется долго сдерживать шквальный огонь, — решил я внести свою лепту.

— Хм-м-м, — легат обернулся к Пелиту. — Какими по счету будут наши когорты? В первой ли волне? Или после?

Глаза жреца слегка остекленели, он, похоже, мысленно обратился к Зевсу и через три удара сердца уже ответил:

— Мой божественный Предок, — голос жреца звучал тихо, — поведал мне, что знание сие сокрыто до часа возведения иномирного храма.

— Скверно! Скверно до невозможности! — рявкнул Марк Туллий, с силой сжав кулак. Он резким движением расстелил на столе широкий пергамент, придавив углы тяжелыми кинжалами. Схватив острый бронзовый стилус, легат сунул его в чернила. Небрежно, но уверенно он начеркал у одного края два неровных овала, расположив их один заметно выше другого.

— Здесь, — его указательный палец громко стукнул в центр верхнего овала, — встанут стеной мои легионеры, — палец сместился к нижнему овалу, — а вот здесь лучники Кван И.

Ханец лишь коротко кивнул. Ни слова. Его узкие глаза скользнули по схеме и снова уставились в пустоту перед собой.

Легат ткнул стилусом чуть правее и левее верхнего овала.

— Здесь я раньше планировал пулемёты разместить. Но раз торговля с Соловьем прошла более чем успешно, да и этот долбаный трехствольный пулемет появился, то слева, — после этих слов стилус изобразил слева треугольник, — встанешь ты, Фламмифер. Со своим смертоносным чудовищем. — Он резко поднял голову, его взгляд, тяжелый и лишенный малейшей усмешки, впился в меня:

— Ты же умеешь им пользоваться?

Я мгновенно вспомнил первую попытку: чудовищную отдачу, вырывавшую пулемет из рук, оглушительный рев и пули, летящие куда угодно, но не в цель. И то, что с тех пор уже успел обзавестись доспехом, который мог помочь в точной стрельбе. Поэтому на вопрос лишь коротко ответил:

— Конечно могу.

Удовлетворенный краткостью и твердостью ответа, Марк Туллий снова склонился над пергаментом. Его стилус прочертил линию правее верхнего овала, оставив небольшой, но четкий прямоугольник.

— А вот здесь разместится боевой самоход. И возницей его будешь ты, — палец легата уперся в грудь Лоотуна. — Чтобы к вину не прикасался до самого штурма. Иначе своими руками прибью.

— Буду трезв, как младенец, — бывший воитель передернул плечами в нервном жесте. — Только, — он коснулся пальцем прямоугольника самохода на пергаменте, — какой именно броневик-то ты купил? Они же, — он снова передернулся, словно его била лихорадка, — разные бывают! С гусеницами? Колесный? С открытым верхом? Башня вращается? Двигатель какой? Не все я… Не все я умею водить!

Марк Туллий, выслушав всю эту тираду, тихо произнес:

— Шесть колес и крупнокалиберный пулемёт сверху. Впрочем, скоро увидишь сам. И у тебя ровно два дня, чтобы научиться.

— У кого ещё какие идеи? — спросил дальше Марк Туллий и медленно провел тяжелым пристальным взглядом по каждому из нас. — Высказывайтесь. Пока еще есть время для умных мыслей. Потом будет поздно.

Я вспомнил о пленниках, что нам достались после защиты храма. В большинстве своем они, конечно, бесполезны. Но арахниды, которые стреляли сгустками пламени, нам явно могли пригодиться.

— А как насчет тех пауков, которых мы пленили, — я перевел взгляд на жреца. — Разве не найдется среди них хоть парочка, кто согласится присягнуть Крониду в обмен на жизнь?

Пелит слегка дернул себя за седую бороду, прежде чем ответить:

— Видишь ли, мой юный друг, из всех захваченных пауков разум лишь троих оказался достаточно гибок, чтобы принять покровительство моего божественного Предка. Увы, остальные предпочли темноту небытия или цеплялись за преданность Восьмиглазому, который о них забыл, как только пали посланные на штурм Герои.

Помолчав задумчиво, Пелит добавил:

— Двух из этих троих можно будет снарядить и направить их оружие супротив вражеских войск наших. А вот третьего предлагаю сохранить, так как если первые два погибнут, то третий сможет шпионом в свой мир вернуться.

Марк Туллий хрипло крякнул, его стилус с раздражением вонзился в пергамент.

— Два… — он прочертил два маленьких плотных кружка прямо за прямоугольником самохода. — В половину меньше, чем я ожидал.

— Ещё десять десятков Героев, — Пелит широким жестом показал вокруг. — Сотня избранных. Каждому дарованы Системой навыки, что нам помогут.

Легат задумчиво провел стилусом ниже обоих основных овалов, обозначив их месторасположение.

— Все Герои встанут здесь и действовать будут по обстоятельствам, — сказал он и посмотрел на нас, убеждаясь в нашем внимании.

Марк Туллий еще раз медленно оглядел получившийся набросок. Его взгляд задумчиво скользил по линиям и значкам.

— Так, с тактикой покончено. Теперь нужно определить стратегию.

Он переместил стилус на другой конец пергамента, резко прочертив прямую жирную линию.

— Вот здесь будут стоять основные вражеские силы. Пехота, щиты и, возможно, эти самые огнестрельщики. Если они будут. На них направим наш главный удар.

Стилус вернулся к нашей стороне.

— Первое. Оно же главное. Как только нога ступит в чужой мир, еще до того, как пыль осядет, — он провел быструю прерывистую линию, идущую вдоль всех наших позиций, — Лаксиэль сразу ставит защитный полог. — Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, и, словно ожидая увидеть в шатре темную альвийку, губа легата чуть дернулась в кривой усмешке.

— Второе! — Стилус взметнулся к треугольнику, изображавшему меня. Длинная стрелка рванулась от него прямо к вражеской линии. И почти сразу вторая, короткая, ушла чуть вправо и вперед от прямоугольника самоходки. — Фламмифер сразу открывает огонь! Нужно сломить передние ряды и посеять хаос!

— А ты, Лоотун! — стилус ткнул в прямоугольник. — Тоже стреляешь с ходу и начинаешь движение. Не прямо, а вбок. И смотри, не пересеки линию огня передних когорт! Первые ряды легионеров будут с винтовками! Не мешай их залпам!

— Третье! — Стилус громко стукнул поочередно в оба овала. — Как только Фламмифер и Лоотун дадут «первый» залп, все стрелки и твои люди, Кван И и мои легионеры немедленно открывают массированный огонь! Залп за залпом! Без команды!

Марк Туллий замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он оглядел нас тяжелым проверяющим взглядом, убеждаясь, что все поняли сказанное. Глаза поочередно останавливались на каждом, встречаясь взглядами.

— Пауки! — стилус метнулся к двум кружочкам. — Идут за Лоотуном, пользуясь его движением и прикрываясь его броней! Стреляют! Жгут все, что замечают!

— Ну а дальше… Дальше у этих зеленомордых ублюдков будет всего три варианта действий. Считаем:

Стилус яростно черкнул от вражеской линии к нашей.

— Если у них есть огнестрел и его много, то они откроют огонь в ответ. Тогда получится позиционная бойня. Щит Лаксиэль и наша огневая мощь против их. Кто кого перестреляет, кто кого перетерпит. Тяжело, кровь, кишки, но шансы есть.

— Второй. Если огнестрельного оружия нет или его мало, то они должны будут пойти в атаку! Лезть под наши пули, чтобы сблизиться в рукопашную! А там, — легат оскалился в жестокой ухмылке, — мои легионеры с пилумами и гладиусами, и наши Герои их встретят. Или же, — он пожал плечами, — сдохнут бесславно под огнем, даже не добежав. Идеальный расклад.

— Ну и третий вариант, — он швырнул стилус на пергамент, где тот беспомощно завертелся. — У них окажется нечто такое, что наложит на наш план огромную и зловонную кучу. И придется выкручиваться на ходу. По обстановке.

Глава 4

Цена ошибки.

Еще около получаса мы продолжали обсуждать план предстоящей битвы. Существенных изменений никто так и не предложил. Ведь всем катастрофически не хватало информации. И получить её в ближайшее время возможности не было. Обсуждение выдохлось и зашло в тупик.

Марк Туллий всё больше мрачнел и помалкивал, стиснув челюсти, а его пальцы беспокойно барабанили по столу:

— Ладно, хватит биться лбами о стену. План есть. Будем действовать по нему. Зато извлечем хоть один урок из этого бардака. В будущем нам нужно засылать в сопредельные миры больше соглядатаев. Тем более, если в этих мирах местные боги ещё не воздвигли храмы.

Как только легат сказал это, то сразу пристально посмотрел на Пелита.

Жрец медленно склонил голову в знак согласия, прежде чем ответить:

— Согласен с тобой. И так как у меня в какой-то мере опыт есть в делах подобных, то мне и заняться этим следует.

Марк Туллий властно стукнул кулаком по краю стола, заставляя дрогнуть кубки и стилусы.

— Два дня! Ровно столько у нас осталось. Войскам и Героям отдыхать, проверить оружие и провести последние тренировки. Пусть копят силы для славной битвы. Но прежде, — его палец резко ткнул в прямоугольник, а взгляд поднялся на Лоотуна, — нужно проверить и осмотреть самоход. Лоотун, ты готов или подлечить нужно?

Лоотун попытался выпрямиться. Дрожь в его руках стихла, а голос стал практически трезвым и прозвучал неожиданно твердо, без прежней хрипоты:

— Готов, почему бы и не взглянуть на то барахло, что мог тебе всучить Соловей.

— Поговори ещё мне тут. Пошли, — хмуро буркнул легат. Я же, дотронувшись до Лоотуна, наложил на него исцеление, на что тот благодарно кивнул.

Когда вышли из шатра и добрались до полупустого плаца, место, где раньше лежали мои трофеи, пустовало.

Заметив мой взгляд, легат пояснил:

— В пространственное кольцо я всё твое барахло спрятал, а то, неровен час, ещё кто-нибудь решит пощупать пулемет.

Он резко зашагал и остановился посреди плаца, в десятке шагов от нас. Затем Марк Туллий сделал широкий театральный взмах рукой, словно рассекал воздух.

Из воздуха соткался огромный силуэт серо-коричневого самохода.

Он выглядел массивнее любого, виденного мной ранее, минимум в полтора раза. Имел шесть огромных колес антрацитово-черного цвета. И каждое было выше пояса. Угловатый корпус содержал следы многочисленных ран, следы пуль и опаленных участков. Кое-где виднелись неровные заплатки из листового металла, неведомой силой соединенные в одно целое с основной броней. Что-то похожее я видел на гигантском самостреле в убежище.

Когда поднял голову выше, то я увидел то, что открыло новую грань навыка военной подготовки. На крыше этого самохода располагалась какая-то пародия на настоящий дот, защищенная с трех сторон ржавыми листами железа. Эта огневая точка, из которой торчал ствол пулемёта, не могла поворачиваться и, судя по всему, стрелять самоход мог только по ходу движения.

Лоотун замер, внимательно рассматривая приобретение легата. Он присвистнул сквозь зубы, длинно и печально.

— Старшой. Тебя Соловей, м-м-м… — замялся Лоотун, подбирая слова, — на… В общем, подсунул не то, что нужно было.

— Подробней! — зло сплюнул легат. Его глаза прищурились и впились в Лоотуна.

Из голоса бывшего воителя практически улетучился весь хмель:

— Ну, смотри, — он ткнул пальцем в массивный корпус. — Эту махину изначально создавали не как боевой самоход! До того как до неё добрались очень деятельные, но криворукие хозяева, это был всего лишь бронированный транспортер, который использовался для перевозки десятка пехотинцев. Крепким он был, да. Надежным, возможно. Но не более.

— Но вот этот пулемет! — Лоотун вскарабкался на крышу самохода. — Ага, вот этого пулемёта раньше тут не было. Чтобы впихнуть эту бандуру в бронекапсуле сверху, они вырезали огромную дыру. Перебили силовые балки. Пространство десантного отсека искорежено и нормальный доступ к нему перекрыт.

Не дожидаясь ответа, Лоотун скрылся внутри, и через десяток мгновений едва слышимой ругани самоход зарычал, а изнутри повалил вонючий кислый дымок.

Задние колеса пришли в движение, но не вперед, а немного провернулись влево. После чего самоход вновь замолчал.

Из пулеметной башенки выскочила закопченная фигура Лоотуна. Он отчаянно кашлял, вытирая измазанное сажей и маслом лицо. Его глаза, красные от дыма и копоти, уставились на легата:

— Н-ну… — он сдавленно кашлянул, выплевывая черную слюну, — х-хотя бы заводится это дерьмо на колесах, как-никак…

Свесившись, Лоотун осмотрел вначале передние, а когда слез, оглядел и задние колеса, матерясь по ходу.

— А вот с ходовой, похоже, беда полная. У этой колымаги должна вращаться и передняя ось, и задняя. А тут подвижная только задняя. И это я ещё не трогался.

Марк Туллий стоял неподвижно. Лицо его было темнее воронова крыла. Только бешеный пульс на виске и вздувающиеся желваки выдавали его настроение, а холод в глазах мог бы заморозить лаву

— Так… — хрипло прорычал он. — С этим мудаком… С этим Соловьем-говноедом я разберусь. Лично. Когда в следующий раз наведаюсь в мир Элкраг. С пулемётом что? Хотя бы стрелять будет? Или это тоже хлам?

Лоотун мрачно потер лоб измазанными сажей пальцами, оставив грязную полосу.

— Кхм, это ж… Старшой, это не пулемет. Это древняя, как говно ящеров зенитка! С тех пор как перестали летать боевые самолеты, это практически бесполезный хлам. Но как бронебойная пушка пойдет.

Лоотун снова залез внутрь, а высунулся уже с какой-то штуковиной.

— Очередь на пять выстрелов, — он поднял над головой решётчатый магазин, в котором виднелись длинные патроны. — Таких тут семь! — выкрикнул опять уже изнутри, — а всего — тридцать пять выстрелов.

В башне что-то клацнуло, а следом вновь раздался голос Лоотуна:

— Вроде работает. И хорошо бы пальнуть разок, другой. Но боеприпаса маловато, конечно. И это… Вбок он не поворачивается почти. Так что сектор огня самохода практически только средняя треть передней полусферы.

Привлечённые видом дымящегося шестиколёсного монстра, со всего лагеря стали стекаться любопытные. Толпа на глазах росла, шепчась и переминаясь.

На их лицах я читал смесь детского любопытства к диковинке, глубокий страх к этой уродливой мощи и сомнение в её безопасности. Ведь совсем недавно все они были свидетелями кровавой бойни, что устроил столь же чуждый стальной артефакт.

Марк Туллий холодным взглядом оценил собравшуюся толпу и зычно гаркнул, указав дланью:

— Череп и Смотритель! Вы-то мне и нужны!

Из задних рядов вышли вызванные и коротко, без энтузиазма поклонились.

— Значит так, — легат ткнул пальцем в сторону Лоотуна, который уже сползал с брони. — Вы двое отныне под командованием Лоотуна. Помогаете осваивать этот самоход.

— Впрочем, — его губы искривились в жестокой ухмылке, — вам же на нем и в бой идти. Поэтому в ваших же интересах сделать это наиболее хорошо.

Выслушав неискренние подтверждения и повернувшись к успевшему спуститься бывшему воителю, легат добавил:

— Дозволяю использовать пять патронов для пристрелки.

— И раз мы всё равно здесь уже все собрались, — легат вновь провел рукой, проявляя на плацу мой трехствольный трофей и двухколесный самоход. — Фламмифер, всё одно тебе с этим пулеметом воевать, так что тебе его и таскать.

Обратившись уже не только к Лоотуну, но и ко мне, он спросил:

— А про это что скажете?

— Всадница на нем ездила, словно на быстром скакуне, — вспомнил я схватку со Сладким Ядом.

Лоотун кряхтя поднял двухколесный самоход на колёса. Примерившись, он двинул самоход ногой снизу, из-за чего оттуда сдвинулась какая-то кривая железка. Она уперлась в землю, поэтому самоход смог с небольшим наклоном стоять на колесах самостоятельно.

— Ну, что тут скажешь, — Лоотун поскреб пятерней затылок. — Судя по вони от двигателя, работать должен этот уродец на бензине. А у нас так-то в ходу только спирт. Да и масло и их смеси в разных пропорциях…

— В штурме пригодится? — Марк Туллий прервал Лоотуна, собравшегося ещё что-то сказать.

— Нет. Всё равно водить его никто из нас не умеет. А умел бы, то толку всё равно было бы немного. Ни брони, ни вооружения. Только скорость.

— В Тартар его тогда, — Марк Туллий обреченно махнул рукой и повернулся к железной махине. — Через два дня доложишь по состоянию самохода. В том числе и идеи по применению его в предстоящем штурме.

— Пелит, — взгляд легата уперся в жреца, — к завтрашнему утру мне нужен список всех Героев и их ключевых навыков. Таких как тот туман, который здорово помог против невидимок во время защиты храма.

— Будет исполнено, стратегумахус, — кивнул жрец, снова погрузившись в свои мысли.

Марк Туллий тяжело вздохнул и снова посмотрел на всё еще слегка дымящийся самоход. Гнев на его лице сменился ледяной расчетливой яростью. Он резко огляделся, кого-то выискивая в толпе.

— Секст! Тащи сюда того идиота. Двадцать ударов. Пришла пора восторжествовать правосудию и преподать урок. Пусть все видят, чем платят за глупость, обернувшуюся кровью союзников.

Декан кивнул, резко развернулся и, прихватив с собой двух легионеров, зашагал длинными шагами в сторону шатра, где, по всей видимости, держали виновника.

Марк Туллий, не теряя и мгновения, выхватил взглядом из толпы еще одного десятника.

— Луций! — голос легата прозвучал громко, как удар меча о щит, приковывая внимание. Широким рубящим жестом он указал на два вкопанных бревна, где все еще висели тела двух легионеров, казненных за малодушие. — Эту падаль долой со столбов! Суньте их в бездонную торбу. Как вернемся на Гею, предадим их огню.

Легат сделал глубокий вдох и заговорил размеренно и громко:

— Легионеры! Герои! Юниты и Воители! Все, кто носит оружие во славу Зевса! Взгляните на этого человека! — Его рука резким рубящим жестом указала на понуро идущего меж конвоиров связанного героя. — Взгляните на Верика! Нет… Не на Героя. На неумеху! На убийцу по глупости! На позор нашего воинства!

Верик. Человек. Герой. Уровень 2.

Голос легата крепчал, становясь ещё громче, наливаясь металлом и наполняя все пространство:

— Он стоял здесь! На земле Олимпа, под сенью благословения Громовержца! И что он сделал? Увидел оружие! Чужое! Смертоносное! Оружие, о котором ничего не знал! Но вместо разума, вместо осторожности, что в нем взыграло? Детское любопытство? Жажда потрогать диковинку!

Марк Туллий сделал паузу. Гневная усмешка исказила его лицо. Он медленно обвел взглядом всех, задержавшись лишь на облепленных кровью и дерьмом столбах.

— Он протянул свою кривую неумелую руку и схватился за рукоятку, будто это жопа похотливой девки! Не думая! Не видя, куда смотрели стволы! Не видя спины своих товарищей, своих братьев по оружию, которые шли спокойно к шатрам, думая о предстоящей битве, о долге!

Голос легата внезапно сорвался на рык, полный нечеловеческой ярости:

— ЧЕТВЕРО МЕРТВЫХ!ДЕСЯТКИ ИСКАЛЕЧЕНЫ! Четверо верных сынов Рима и Геи! Четверо, кто мог бы стоять в строю! Кто мог бы прикрыть твой тыл, Верик, в грядущей мясорубке! Их кровь на ТВОИХ руках! Их крики в ТВОИХ ушах должны звучать вечно!

Он отступил на шаг, и его голос вновь обрел ледяную неумолимую четкость приговора:

— Потеря боевого товарища — это величайший позор! Потеря по глупости, по слепому идиотскому любопытству — позор вдвойне! Пусть все запомнят! На поле боя нет места любопытным младенцам! Здесь каждый шаг, каждое прикосновение к чужому оружию, к чужой силе может стать последним! Не только для тебя, но и для тех, кто стоит рядом! Кто доверяет тебе свой фланг! Кто ждет от тебя поддержки!

Он резко повернулся обратно к понуро стоявшему герою:

— Если бы Кронид в своей милости не воскресил павших, а богоравный Пелит не затворил раны раненым, то смерть твоя была бы долга и мучительна. Поэтому ты заплатишь не жизнью! Ты заплатишь кровью! Болью! Позором!

Верика сноровисто растянули между столбов будто стреноженную лошадь.

Марк Туллий властным жестом подозвал легионера с тяжелой сыромятной плетью. Наклонившись к нему так, что лишь ближайшие могли слышать, он тихо выдохнул на ромейском: - Non usque ad mortem. (лат. Не до смерти)

Я мысленно кивнул. Глупость всё же не измена. И в ледяных глазах Легата читалось не желание смерти Верика, а необходимость примера. Даже десятью ударами плети можно убить, особенно если палач опытный. Так что эти двадцать ударов лишь проучат.

— Двадцать ударов плетью! Здесь! Сейчас! На глазах у всех! Пусть каждый удар будет напоминанием, что ГЛУПОСТЬ КАРАЕТСЯ СУРОВЕЕ ЗЛОГО УМЫСЛА! Пусть твоя спина запомнит цену бездумья! А если сдохнешь, считай, Зевс смилостивился над тобой и над нами!

Легионер молча кивнул и резко шагнул к столбам. В его руке взметнулась плеть с узлами и вшитыми кусочками свинца на концах.

Свист разрезал воздух. Резкий сухой хлопок — первый удар обрушился на спину. Герой взвыл, но кляп не выпустил вопль ужаса. Тело дернулось в судороге. На серой рубахе проступила темная полоса. Второй удар лег чуть ниже. Третий. К четвертому хриплые вопли перешли в сдавленные рыдания. Кожа на спине рвалась, обнажая кровавое мясо.

Я наблюдал и не отводил глаз. Это был урок не только для наказуемого. Для всех и для меня в первую очередь. Вот цена моей небрежности. Вот что значит оставить смерть без присмотра.

Палач бил методично, без звериной ярости и без жалости. Каждый удар был точен, с оттяжкой, но не в полную силу. Я не раз видел, как надсмотрщики проходились по спинам нерадивых рабов, и зачастую хватало трех ударов, чтобы практически убить несчастного. К десятому удару Верик всё еще был в сознании и рыдал. Он висел на веревках, слабо дергаясь при каждом ударе и издавая хриплые всхлипы. Запах свежей крови висел в воздухе.

Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Легионеры вокруг стояли неподвижно, с каменными лицами. Герои смотрели по-разному: кто-то с отвращением, кто-то с мрачным удовлетворением, кто-то прятал взгляд. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать…

Последний удар прозвучал будто влажный шлепок. Тело Верика бессильно повисло. Легионер отступил и свернул окровавленную плеть. Два легионера подошли и перерезали веревки. Безвольное тело рухнуло в пыль. Живой ли? Дышит ли? Никто не спешил проверять.

— Пелит! — рявкнул Марк Туллий, не глядя на кровавую кучу. — Если жив, то раны залечить. Если умер, то сжечь. Разойтись!

Толпа зашевелилась, загудела и стала расходиться. Зрелище было не для слабонервных. Но урок усвоен. Жестоко? Безусловно. Но накануне штурма чужого храма бога милосердие к идиотам было роскошью, которую никто не мог себе позволить. Я повернулся и направился к своему трехствольному пулемету. Пора было отрабатывать свою часть вины.

Я мысленно призвал скафандр. Пришло знакомое ощущение: одежда растворилась, сменившись плотной прохладной оболочкой брони. Забрало шлема опустилось с тихим шипением.

Когда подошел к пулемету, то уменьшил его вес и надел громоздкую конструкцию себе на плечи. С легким удивлением я обнаружил, что можно было и не расходовать навык контроля гравитации. Скафандр изрядно добавил мне силы. Уже привычная синяя точка прицела возникла на прозрачном забрале. Я бросил последний взгляд на окровавленное тело, возле которого уже склонился жрец, и направился к стрельбищу.

Глава 5

Последние часы.

Я выпустил ровно столько же пуль, сколько забрала роковая ошибка Верика. Не более пяти десятков. Но эти пули летели в земляной вал, а не в спины своих товарищей. На забрале скафандра сияла расширенным пятном знакомая метка прицела. И как только стрельба смолкла, она размылась, очертив зону поражения. Я понял, что смогу вести точную стрельбу в сторону вражеского войска и не потрачу зря ни единого патрона.

Когда сделал последнюю очередь из того скромного запаса патронов, который себе позволил, я ощутил дрожь в напряженных мышцах плеч и предплечий. Вес пулемета, даже с мышцами, усиленными скафандром, давал о себе знать. Решил потренировать перемещение вместе с пулеметом. Сначала я попробовал двигаться короткими резкими рывками влево-вправо, стараясь держать стволы на уровне воображаемой цели где-то на границе стрельбища. Мышцы ног пружинили, а доспех и пулемет ощущались так, будто я был хоть и громоздкой, но практически единой непоколебимой статуей. Синяя метка на забрале послушно скользила, удерживая прицел.

Удовлетворившись результатом, я попробовал спрятать пулемет в пространственный браслет, не снимая его с плеч. И только с третьей попытки это у меня получилось. А вот наоборот, призвать пулемет уже готовым к стрельбе, увы, не вышло. Пулемет каждый раз проявлялся или на земле, или же в моих руках.

Два десятка глаз следили за мной, привлеченные грохотом и зрелищем сверкающего доспеха, и тем, как я жонглировал смертоносным пулеметом. Я ощущал их взгляды на спине даже через скафандр — любопытные, оценивающие. Среди теней у края стрельбища мелькнула знакомая массивная фигура Хродгара. Бородатый великан возвышался над всеми остальными героями и юнитами минимум на голову.

— Рыжий! — гаркнул он так, что эхо пошло по лагерю. — Хватит скакать с этой треклятой железкой! Пойдем лучше, настоящим делом займемся, горло промочим! Кровью лозы ты меня угощал. Я же хочу тебя попотчевать хмельным медом. Густым, как свежая кровь, и сладким, как поцелуй молодой девки.

Он сделал несколько тяжелых шагов вперед, широко ухмыляясь из-под косматой всклокоченной бороды.

Я вздохнул, ощущая под броней липкую влагу пота и ноющую усталость в мышцах после отдачи. На сегодня, пожалуй, хватит. Сконцентрировался на браслете, и громоздкий пулемет исчез в пространственном хранилище. Следом отдал мысленный приказ доспеху, и уже стальная скорлупа растворилась втянувшись в карту, сменившись обычной одеждой, а я ощутил легкий ветерок на коже, и подошел к бородачу.

Пока мы шли меж шумных шатров к пристанищу Хродгара, его тяжелая рука дружески похлопывала меня по плечу, а голос гремел байками о былых попойках. Но сквозь этот гул, запах дыма и жареного мяса в голове роились мысли о предстоящем штурме. Мельком я ловил обрывки хмельных песен на незнакомых языках, доносившихся из шатров, оглядывал смутные фигуры, качающиеся у костров.

Глядя на широкую спину великана, расталкивающую толпу, я твердо решил после пира, вне зависимости от количества выпитого меда, вернуться в свой шатер. Мне нужно хорошенько поспать, и после пробуждения с толком воспользоваться системными очками, которые у меня скопились.

Что мне сделать? Усилить уже имеющиеся навыки? Или, быть может, вложиться во что-то новое из того, что смог добыть Пелит из пленных. Или может какими-то навыками получится разжиться среди Героев. С чем, опять-таки поможет жрец.

Как только вошли в шатёр, мы полулежа расположились возле невысокого столика. Хродгар вынул из бездонной торбы толстый темный бурдюк, туго наполненный. Не тратя времени на поиски ножа, он впился зубами в деревянную пробку. Раздался сочный хруст, и одним мощным движением головы великан выдернул ее из бурдюка, выплюнув остатки на пол.

Хродгар с довольным рычанием начал разливать тягучую, как смола, жидкость. Она медленно перетекала из широкого горлышка в два массивных деревянных кубка. Стекала густыми янтарно-желтыми нитями, пенилась пузырьками у краев и наполняла весь шатер терпким ароматом мёда.

Я поднес кубок к губам и медленно сделал первый глоток. Почувствовал сладость меда, обволакивающего язык, тепло луговых трав, пыльцу цветов, солнце, вобранное пчелами. Вкус меда почти мгновенно перекрыл воспоминания о прошедших схватках, приключениях, рабстве и предательстве. Я словно очутился в далеком детстве. Попробовал мёд, что нам с сестрой принес отец. Ещё живой, сильный и громогласный.

Но за сладостью, словно удар спрятанного кинжала, пришел жар, пронзающий нёбо, стремительно разбегающийся по жилам и согревающий изнутри набухающим пламенем.

Хродгар же, напротив, опрокинул свой кубок одним махом. Он громко рыгнул и стукнул пустым кубком о стол так, что, казалось, задребезжали стенки шатра.

— Налегай, рыжий! Не задерживай праздник! — прорычал он и снова потянулся к бурдюку.

И понеслось. Кубок за кубком. Разговор стал громче. Я неожиданно для самого себя начал рассказывать о своём прошлом до рабства. Вспомнил погибших родителей.

— Дядьку твоего четвертовать нужно! — встрепенулся Хродгар. Он привстал с ложа, словно хотел прямо сейчас бежать и приводить свою угрозу в исполнение.

Вспомнив, как насаживал на толстое копье извивающееся тело, я тихо произнес:

— Месть я уже свершил.

Я пил все медленнее, чувствуя, как жар сменяется глубоким, расползающимся по телу теплом, а усталость начинает тонуть в этом золотистом тумане. Мышцы расслабились. Голова гудела сладким звоном, а тревожные мысли о предстоящем штурме, о системных очках, о храме Лоргата отступили, уступив место сиюминутному теплу товарищества и хмельного мёда.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в пологе, ударил в глаза, и я застонал пробуждаясь. Все тот же шатер над головой, все тот же привкус медвяной горечи на языке.

Череп раскалывался. Память возвращалась обрывочными вспышками: Хродгар, его косматое лицо, оживленное спором; вот он настойчиво пытается вложить в меня знания, как слова облачить в рифму, чтобы создать стихи; вот мы уже на улице сходимся в поединке, вооруженные палками вместо мечей, но я облачен в скафандр, а он — в каменный доспех.

Наложил на себя исцеление. Боль отступила, но не исчезла полностью, оставив едва уловимые отголоски. Ещё одно заклинание прогнало боль из сознания до конца.

БА-БАХ!

Звук громоподобного выстрела разорвал утреннюю тишину лагеря. Тело сработало раньше мысли. Я вскочил и выкатился из шатра одним движением, а мысленный приказ скафандру рванулся из глубины сознания. Стальная скорлупа проявилась вокруг меня почти мгновенно, слух уловил привычный шипящий звук и щелчки фиксаторов. И только когда забрало опустилось, а системы жизнеобеспечения загудели, до очищенного заклинанием разума дошло, что нападение в домене Зевса — это самое последнее, что можно ожидать. Скорее всего, это Лоотун со Смотрителем пристреливаются.

Ба-бах!

Еще один протяжный выстрел раскатился со стороны стрельбища, словно эхо первого. Я оглянулся, замечая, как и остальные обитатели лагеря поглядывают в ту сторону. Ветераны, что участвовали в битве за храм, смотрели скорее с любопытством, а вот немногие новички вглядывались с явственным страхом.

Я отозвал скафандр и почувствовал, как утренний воздух, еще прохладный и влажный, омывает разгоряченное лицо. Головная боль, отступившая после заклинания, напомнила о себе слабым ноющим эхом где-то в глубине черепа. Спасибо Хродгару и его хмельному меду. Мысль промелькнула с легкой горечью, но без злобы. Пора было разбираться с системными очками, пока голова хоть как-то соображала. Но прежде… Прежде стоило найти Пелита.

Если у пленных или среди Героев есть по-настоящему полезные навыки, то выучить их сейчас будет не просто полезно. Это может стать тем самым перевесом, что спасет десятки жизней завтра у стен храма Лоргата. Решение окрепло. Распределение очков подождет пару часов. Главное сейчас — информация. Без нее любое развитие навыков может оказаться сродни стрельбе в темноту.

Я бросил последний взгляд в сторону стрельбища, откуда донесся еще один выстрел. Потом развернулся и зашагал сквозь утреннюю суету лагеря, целенаправленно прокладывая путь к шатру старого философа. Головная боль слабо пульсировала в такт шагам, вновь отхлынув после очередного заклинания исцеления.

Пелит оказался у себя в шатре. Полог был откинут, пропуская скупые лучи солнца, которые выхватывали из полумрака фигуру старого жреца. Он сидел перед входом, согнувшись над низким столиком. Его рука с зажатым между костлявыми пальцами стилусом быстро скользила по пергаменту, оставляя стройные ряды системных закорючек. Губы беззвучно шевелились, повторяя написанное. На столе рядом с кувшином воды и краюхой хлеба громоздились свитки и еще несколько чистых листов пергамента. По всей видимости, это и был тот самый список — плод его ночных или утренних трудов, о котором просил Марк Туллий. То, что и мне было нужно.

Я постоял на пороге несколько мгновений, не желая резко прерывать его сосредоточенный труд. Но время было слишком дорого, чтобы ждать. Слегка кашлянув, я шагнул внутрь.

Пелит вздрогнул, словно возвращаясь из далеких миров, и медленно поднял голову. Его усталые глаза сфокусировались на мне. В них не было раздражения, лишь глубокое внимание и тень вопроса.

— Друг мой, — проговорил он голосом, чуть осипшим от молчания, — ты застал меня за составлением перечня даров Системы, коими обладают наши спутники. Чем могу служить тебе в столь ранний час? — Пелит чуть скривился от очередного выстрела.

— Именно по поводу этого списка я и пришел, — я на мгновение замялся. — Вернее, не только по поводу его. Перед тем, как тратить накопленные очки, хочу знать, есть ли у пленных или у Героев навыки, которые могли бы быть полезными мне.

Глаза жреца вспыхнули живым интересом. Он аккуратно отодвинул лист, над которым работал, и достал другой, тоже исписанный ровными строчками.

— Ах да. Как я и обещал тебе! — воскликнул он с легкой улыбкой, протягивая мне свиток. — Вот перечень навыков, что присягнувшие Крониду иномирные существа могут безвозбранно скопировать. Впрочем, с менее разумных мы всё равно получим навыки после их убийства с помощью навыка «поединок», хотят они того или нет.

Последнюю фразу он произнес едва слышно, вновь возвратившись к записям. А я же вчитался в короткий список.

Плазменный метатель.

Ранг: F.

Уровень: 1/1.

Биохимическая перестройка конечности пользователя для интеграции органа-метателя плазменных сгустков. Требует: Полной замены целевой конечности на биомеханический аналог.

Похоже, это как раз то, что позволяло арахнидам стрелять огненными сгустками. Но для меня этот навык бесполезен, так как лишусь руки ради сомнительной возможности стрелять огнем. Если я, конечно, правильно понял это многословное описание.

Кибернетика-аугументация.

Ранг: F.

Уровень: 1/3.

Обучает базовым принципам установки, настройки, калибровки и ментального интерфейса с кибернетическими имплантами и протезами. Позволяет использовать простейшие импланты без риска отторжения или сбоев.

По всей видимости, оба эти навыка нужно использовать совместно. Тем более у меня как раз есть похожий навык, доставшийся с Вечного.

Последним был хорошо знакомый мне навык:

Стрельба из лука.

Ранг: F .

Уровень: 1/5.

Навык стрельбы из лука, взятый у одного из гоблинских племен.

С сомнением перевернул я свиток на другую сторону, ожидая увидеть что-нибудь другое.

— Кхм, — снова прервал я скрип стилуса. — Как-то совсем негусто.

Пелит медленно отложил стилус. Его усталые глаза встретились с моими без тени обиды, лишь с глубоким пониманием и тенью сожаления.

— Понимаешь ли, мой юный друг, реальность куда прозаичнее наших надежд. Мало кто из пленных добровольно присягнул на верность моему божественному Предку. В их душах страх, ненависть, фанатизм. Они закрыты для истинной веры. И лишь немного тех, кто сломался или увидел выгоду, — Пелит махнул рукой в сторону свитка в моих руках. — Ещё меньше тех из них, кто обладает навыками, которые можно записать на пустую карту. Да и большинство из пленных гоблинов или бледнокожих обладают навыками, мало отличимыми от тех, чем может облагодетельствовать свою паству мой предок.

— Да… Как я упоминал раньше, для тех, кто отказался присягнуть путь един — смерть через Поединок. Мы вытянем из каждого такого пленника по навыку. Возможно, среди этих умений мы найдем нечто стоящее. Между тем, времени на всё это слишком мало, — последние слова он произнес почти беззвучно, снова уставившись в пергамент.

— Пожалуй, я не отказался бы от навыков стрельбы и кибернетики, — высказал я своё решение, немного помолчав и подумав.

Жрец кивнул, и в его руке возникла небольшая стопка системных карт. Из которых жрец споро отделил две.

— А среди героев есть те, кто обладает полезным мне навыком? — спросил я, решив заодно узнать поподробнее о том списке, который Пелит и так уже составляет.

Жрец слегка досадливо хмыкнул, постучав тупым концом стилуса по пергаменту.

— Увы, мой юный друг. У подавляющего большинства Героев навыки, дарованные самой Системой при возвышении, сродни твоему Шагу Назад. Сращенные с самой душой Героя. И, увы, записать их на пустую карту невозможно. За малым исключением, конечно.

Пелит взглянул в свиток и добавил:

— Вот, например, заклинание огненного шара. Если хочешь его заиметь, то найди Героев, именуемых Серебряный дождь и Эльрик.

Поблагодарив жреца, я вышел наружу, размышляя, нужен ли мне этот огненный шар или всё же нет. Добравшись до своего шатра, я уже все для себя решил. Пожалуй, выучу Кибернетику и улучшу Шаг назад.

Напитал десятью очками системы карту навыка и без промедления выучил.

173/340 ОС.

Информация ударила меня прямо в мозг. Это было совсем не похоже на прошлые мои изучения навыков. Разве что-то близкое было с навыком Ледяного Героя. Я рухнул на топчан, не в силах вскрикнуть. Перед внутренним взором пронеслись странные образы: угловатые, мерцающие холодным светом линии соединялись в причудливые узоры. Пришло знание, что это то, как хладное железо соединяется с бренной плотью: металлические конечности, вживляемые в кости и нервы, сети тончайших проводов, сплетающихся с жилами и заменяющие их.

Незнакомые системные термины обременялись новыми смыслами: биосовместимость превратилась в гармонию металла и плоти, нейроинтерфейс — в нить Ариадны, связующую душу и железо, калибровка — в настройку весов для равновесия духа и машины. Слова стали знакомы, как будто я знал их всю жизнь.

Тело моё вздрагивало в судорогах. Мышцы запястья и предплечья непроизвольно дергались, словно пытались управлять чем-то отсутствующим. Головная боль была адской, будто разум мой растягивался, чтобы вместить чудовищные концепции. Я чувствовал чужое естество, шевелящееся на периферии сознания, ощущение множества конечностей, иную схему их движения и сожаление их нехватки. Знания о ментальном интерфейсе были самыми мучительными. Пришло понимание, как мыслью двигать железо, будто собственной рукой управляешь. Это казалось кощунством и безумием одновременно.

В пике боли моё сознание пронзили вспышки видений. Не человеческие руки, работающие с инструментами, а множество тонких хитиновых щупалец, с нечеловеческой ловкостью и скоростью соединяющие микросхемы, вживляющие нити в живое мясо. Я видел фасеточные глаза, холодно оценивающие процесс. Чувствовал чужеродное удовлетворение от идеальной синхронизации.

Как внезапно началось, так и закончилось. Боль отступила, оставив ледяную ясность и пульсирующую пустоту в голове. Я лежал на пропотевшей постели и тяжело дышал. Отдохнув, я сосредоточился и мысленно вызвал кибер-интерфейс. И ожидаемо в сознании отобразилась пустота.

Полежав еще с десяток минут, я поразмышлял о том, как лучше поступить. Двух сотен системных очков у меня не было, чтобы повысить шаг назад. Но можно было воспользоваться теми системными очками, что остались после моего десятого противника, предварительно потратив чуть больше сотни ОС.

Призвал из браслета оружейную карту, содержавшую примерно две сотни ОС, и, покрутив её в руке, вернул на место. Пожалуй, лучше приберегу эти очки системы для Ареты. Всё же для неё они будут полезнее. А недостающие очки системы смогу набрать во время предстоящего боя.

Весь последующий день лагерь гудел, как разворошенный улей, готовясь к скорому штурму. Легионеры и лучники под командованием Марка Туллия выстраивались в когорты и тренировались перестраиваться под защитным пологом наконец появившейся Лаксиэль. Я и прочие герои перемещались вдоль ровных рядов легионеров, отражая воображаемые атаки. Невольно при этом с опаской поглядывали на двух арахнидов, мелькавших среди наших рядов.

*****

Приняв предложение на вступление в манипулу от легата, я стал наблюдать за нашими войсками, ровными рядами построенными посреди плаца. Мы пережидали последние мгновения перед перемещением в чужой мир. Марк Туллий вышел вперед, и его голос загремел, словно раскат далёкого грома:

— Легионеры, юниты, воители и Герои! Все, кто стоит здесь, под сенью Громовержца, с оружием в руках и клятвой на устах!

Недолгая пауза. А легат твердым взглядом окидывает всё войско.

— Вижу ваши лица, вижу тень страха, вижу ярость, вижу усталость. Хорошо. Страх напоминает, что вы живы. Ярость дает силу. Усталость — это знак, что вы готовились. Не вижу лишь одного — малодушия!

— Сейчас в этом мире мы не просто воины. Мы последний щит Геи! Последний меч Олимпа! Час пробил! Час, ради которого мы проливали пот и кровь!

— Там, в чужом мире Лоргат! Бог-пожиратель! Чудовище, чьи жрецы пили горячую кровь из живых сердец! Чей храм возводится на костях невинных и воплях отчаяния! Он пошлёт тварей штурмовать нашу Гею! Он будет жаждать обратить наш мир в пепел и наших детей в рабов!

Легат сделал шаг вперед. Его кулак сжимался так, что побелели костяшки пальцев.

— ОН ОШИБАЕТСЯ! Это мы придем в его мир, и мы окропим их кровью свои клинки во славу Зевса!

— Сегодня мы покажем им мощь Зевса Громовержца! Сегодня мы не защищаемся! Сегодня мы идем выжигать гнездо змеи!

— Воины! Помните павших боевых собратьев? Помните тех, кто пал на подступах нашего храма? Их тени смотрят на вас сегодня! Они требуют кровной платы! Пусть ваш строй будет крепче скал! Пусть ваш гладиус и пилум испьют крови!

— Лучники! Ваши стрелы — жала Олимпа! Затмите ими небо! Пусть их щиты станут решетом от вашего ливня!

— Герои! Вы — молнии Зевса! Вы — гнев Геи! Рвите их ряды! Сокрушайте их чудовищ! Используйте ваши дары так, чтобы сами боги дивились! Помните, за вашей спиной весь наш мир!

— Кронид наблюдает. Предки шепчут. Система отсчитывает последние мгновения, и время, замедленное милостью Громовержца, уже на исходе.

Легат призвал гладиус. Сталь заблестела, отражая первые лучи восходящего солнца, а сам Марк Туллий широким шагом зашагал между когортами.

— За Рим! За Гею! За Зевса Олимпийца! За павших! За живых! За грядущие рассветы!

Мир моргнул, и перед нами распласталась угольно-черная каменистая пустошь. И то, что мы увидели впереди, вызвало громогласный рокот.

— Я рад буду погибнуть подле тебя, Рыжий, — услышал я радостный возглас Хродгара.

Глава 6

Битва.

На забрали промелькнула информация поверх прицела и почти тот час исчезла.

Сила тяжести меньше стандартного на 17%.

Ресурс: 100/100 | Прогноз автономии: 3 часа 23 минуты.

Повышенноя содержание кислорода.

Внешняя среда — пригодна для дыхания.

— Огонь, сучьи потрохи! — разнесся голос легата над нашими головами, явно усиленный системным навыком.

В двух стадиях впереди, у подножья багрового храма, мы увидели многочисленный строй зеленокожих урукхаев (стадия — около 180 м.). Передние ряды были закованы в темные доспехи, их фигуры, ощетинившиеся копьями, мечами и укрытые щитами, оказались не главной угрозой.

Исполины. Чудовищные. Непостижимые. Они высились перед вражеским строем, как скальные утесы. Всего двое. Но выше самого высокого дерева, что я видел когда-либо. Их угловатые силуэты резали багровое небо, нависая грозными темными башнями. Совершенно лишённые гибкости живого существа, они казались выкованными целиком из черно-серой стали. Левый выглядел словно гигантская уродливая статуя, а правый — как будто непомерно крупная птица с обрубками вместо крыльев.

Похоже, что они что-то вроде того механоида, который был подчинён ледяному герою. Но намного, намного больше.

Изумленный рокот, изданный нашими рядами, стих. Прожив лишь пару мгновений, он обрубился. Легионеры замерли в напряженной звенящей тишине…

Недолго. Мои пальцы сжали гашетку, закрутившиеся стволы извергли свинец и пламя перед собой, нарушив эту смертельную тишину. Краем глаза я увидел, как передние ряды легионеров опустились на колено и начали обстреливать ряды урукхаев.

Я увидел, как мой шквал огня рванулся к левому исполину, ударил прямо в грудь, туда, где у живых существ бьется сердце. Пули не пробивали броню, лишь рассыпались на свинцовые брызги. Их рикошеты визжали, разлетаясь в стороны, как обезумевшие шершни. Ни единой вмятины. Ни трещинки. Броня исполина поглощала ярость моего огня, как бездонная пучина. С проклятием я рванул стволы в сторону, перенося огонь вглубь. Туда, где кишели зеленокожие орды, спрятавшись за спинами гигантов. Но и там меня ждала преграда.

Воздух за исполинами мерцал и искажался, будто бы находился над раскаленными углями. Пули, долетавшие туда, внезапно тормозились в яркой вспышке, теряя убийственную силу. Лишь некоторые, едва ли одна из десятка, прокрадывались сквозь дрожащую пелену, где находили жертву.

Практически синхронно с первыми нашими выстрелами обе горы адского железа вздрогнули. Сквозь грохот боя пробился низкий, леденящий душу гул. Чудовищные руки, каждая толще моего туловища, с оглушительным скрежетом взметнулись вверх.

Вместо кистей конечности железных чудовищ зияли огромными жерлами орудий. Черные широкие пасти с оглушительным грохотом начали изрыгать в нашу сторону губительные огненные росчерки.

Полупрозрачная мерцающая стена Лаксиэль вспыхивала болезненно-белыми сполохами, останавливая вражеские снаряды, что с ощутимым даже на расстоянии звуком падали на растрескавшуюся землю.

Перекрывая грохот битвы, над нами раздался голос Пелита, искаженный странными вибрациями. Он звучал так, как будто шел глубоко из-под земли:

О многочтимый Зевес, о Зевес, не губимый вовеки,

Ты нам — свидетель, ты — наш избавитель, ты — наши молитвы!

С каждым словом щит альвийки как будто становился толще и прочнее. Его мерцающая ткань сгущалась на глазах, а ослепительные сполохи от огненных ударов гасли быстрее.

Не прекращая стрелять, через интерфейс манипулы я попробовал передать мысленное послание Марку Туллию:

«Винтовочные пули не пробивают защитную стену!»

В этот же момент, переплетаясь с моим посланием, раздалась тихая мысль Лаксиэль:

«Маны хватит еще секунд на 20, не больше.»

И, похоже, легат в полной мере осознал оба наших послания. Над полем боя раздался громогласный крик Марка Туллия, продублированный и через интерфейс манипулы.

— Прекратить огонь! — грозный рёв обрушился на легионеров, чьи винтовки, словно споткнувшись, начали замолкать.

И тут же через интерфейс манипулы ударили четкие команды, лишенные паники:

«Лоотун! На тебе правый!»

«Рыжий! Прикончи левого!»

Легко сказать «прикончи». Как убить то, чему не причиняют вреда огненные очереди пулемёта. Но эта мысль посетила меня лишь на миг. Сейчас единственным шансом победить я посчитал всесокрушающий удар мечом. Надеясь, что он сможет пробить то, что не под силу свинцу.

Я рванулся вперед, возвратив пулемет в пространственный браслет. Доспех едва слышно взвыл, реагируя на резкое движение. Плазменный тесак, призванный из карты, был готов вспыхнуть пламенем в моей руке. Стремительно я помчался к левому исполину. Справа раздалась громоподобная очередь: — БАХ! БАХ! БАХ…

Краем глаза заметил, как от нескольких попаданий правый гигант немного покачнулся. На его мертвенно-серой броне, куда пришлись попадания, возникли глубокие вмятины, опоясанные трещинами.

Используя навык контроля гравитации, я не столько уменьшил свой вес, сколько использовал её неуклонную силу, чтобы подтолкнуть себя в спину. Земля под ногами превратилась в смазанный серый поток. Я мчался, как сорвавшийся с вершины воз, тело едва успевало за мыслью, а ноги лишь мелькали, на мгновение касаясь камней и грозя на каждом шагу предательски подломиться. А над головой лился свист и рев, багровые трассы огня от орудий гигантов рвали воздух в клочья. Поймаю один шальной снаряд, и останется лишь уповать на магическую защиту, что я активировал перед боем, надеяться на крепость иномирного доспеха и на удачу умереть достаточно быстро, дабы успеть воспользоваться шагом назад.

Сквозь кромешный грохот боя прорывался речитатив жреца, больше похожий на звучание голоса Кронида:

С помощью, царь наш, твоей головы на свет появились

Матерь богиня земля и гор вознесенные кручи.

Я успел пробежать уже не менее стадии, когда гигант решил обратить на меня внимание. Огромное жерло на его руке, еще миг назад грозившее нашему строю и щиту альвийки, как показалось, взглянуло мне прямо в глаза.

Мысль опередила снаряд. Сделав резкий рывок всем телом вверх, я подтолкнул себя, уменьшив вес, насколько было возможно, и успел пропустить смертоносные снаряды под собой. Немного сместил в сторону свой полет и тут же отключил навык. Меня резко швырнуло вниз. Я кувыркнулся через голову, погасив скорость перекатом. Камни били по броне, просаживая магическую защиту.

И тут раздался благословенный грохот! Справа из клубов дыма рванула очередь самохода Лоотуна, редкая и размеренная:

— БАМ! БАМ! БАМ!

Снаряды впились в корпус моего исполина. Лоотун все понял без слов, сквозь грохот боя. Перенес огонь, чтобы отвлечь чудовище. Дать мне шанс! На броне гиганта, там, куда пришлись попадания, вспухли черные вмятины, полыхнуло оранжевым огнем коротких вспышек. Исполин вздрогнул, его орудие дёрнулось, сбившись с прицела.

Я снова сорвался с места. Сделал рывок, от которого скрипнули сочленения доспеха. В тот же миг, как по единой незримой команде грянуло эхо. Прокатились два глухих раскатистых удара с позиции Лоотуна:

— БУМ! БАМ!

Огромные снаряды впились в уже израненный бок исполина.

До гиганта оставалось не больше сотни локтей, когда я вновь взмыл в воздух. Намереваясь в этот раз не столько увернуться от выстрелов, сколько добраться до бронированной башки, чтобы вонзить тесак в щель между броневыми плитами.

Но в этот раз удача гиганта оказалась более весомой, нежели моя. Один из исполинских снарядов вскользь прочертил по моему левому боку, разворачивая в воздухе.

Запас маны просел на две трети. И я вновь почти полностью отключил навык контроля гравитации и обрушился вниз.

Грохнулся на колени. Камни заскрежетали по броне. И тут же новые снаряды, рванувшиеся с орудия гиганта, взвыли в воздухе, нацеливаясь в точку моего приземления. Оттолкнувшись руками от растрескавшейся каменистой земли, я рванул в сторону, спасаясь от нового попадания. Рывок рвал мышцы, каждый вдох обжигал горло, но ноги уже несли в сторону проклятого гиганта, спасая от багровых трасс смерти, прошивавших камни там, где я был лишь мгновение назад…

А над полем боя, прорываясь сквозь грохот разрывов и скрежет металла, гремел древний гимн. Слова Пелита, слившиеся с громовой мощью самого Кронида, разносились вокруг:

Море и прочее всё, что под небом широким воздвиглось.

О скипетродержец Кронид, низвергатель, могучий душою.

Внимание! Получено божественное благословение!

И в тот же миг кровь запела в жилах. Мышцы напряглись, как крепчайшие канаты. Сознание пронзила ледяная ясность.

Мельком взглянул в интерфейс.

Благословение «Дуновение Зевса».

Все ваши характеристики увеличены на сорок процентов.

Продолжительность: 21,23 минуты.

Краем глаза я увидел, что над стройными рядами урукхаев взметнулось чёрное облако. Мириады стрел, затмившие багровое небо, взвились вверх. Описав смертоносную дугу, они устремились в сторону наших войск. А вот дрожания защитной пелены я, наоборот, уже не заметил. Защита зеленокожих не была непроницаемой с обеих сторон! И для стрельбы их шаманы были вынуждены снять защиту.

Мысленно я коротко обратился к Марку Туллию:

«Их защита пала!»

Находясь уже в нескольких локтях от гиганта, я активировал Шаг через пламя, но исполин совершенно на него не отреагировал.

Одновременно с обращением к легату я сделал прыжок вверх. Рука впилась в массивный выступ на бронированной ноге исполина. Мышцы работали без усилий, наполненные нечеловеческой мощью благословения Кронида. Мощный толчок ног, усиленных доспехом и облегченный ослабленной гравитацией, и я взмыл вверх, как выпущенная из лука стрела.

Со стороны легионеров начали раздаваться нестройные залпы. Я не видел, куда именно приходятся залпы, зато с радостью слышал приглушённые ругательства урукхаев.

Левая рука с хрустом впилась в массивный выступ на бронированной ноге исполина. Рывок! И мое тело полетело вверх легко, словно перышко. Ещё миг, и я взобрался до середины торса, зацепившись за шов между плитами.

Легким усилием мысли перегнал энергию, дарованную божественной Верой в Волю, и активировал силовой тесак. Клинок вспыхнул тлеющим алым сиянием, как остывавшие угли от мехов кузнеца.

И в этот миг исполинская рука метнулась ко мне. Чудовищный ствол двигался с ужасающей скоростью, намереваясь смести меня. Я не уворачивался. Вместо этого я сделал рывок навстречу! Усилив свой удар Волей и Пси, я всем сердцем пожелал рассечь этот исполинский черный ствол.

Удар!

Раскалённый клинок врубился в сталь, будто рубил воду. Раздался взрыв ослепительных искр и раскалённых брызг. Послышался скрежет, смешанный с шипением испаряющегося металла.

Затаенно опасаясь, что ствол может взорваться, когда почувствовал, что полностью его разрубил, то в тот же миг я отпрянул в сторону. И тут же взметнулся вверх, оттолкнувшись от бронированной пластины и запрыгнув на искалеченную лапу гиганта.

Исполин резко взмахнул второй рукой, словно хотел прихлопнуть меня, как назойливую муху. В последний миг я прыгнул назад на торс. За мгновения я облегчил вес руки с тесаком, разгоняя скорость удара, и тут же увеличил вес клинка, вонзив его в щель между пластинами брони. В это время чудовищная рука с оглушительным лязгом и грохотом врезалась в обрубок орудия, туда, где до этого находился я. Толстая сталь смялась, словно сухой пергамент. Фонтаном вокруг взметнулись искры.

В памяти вспыхнула битва с Вечным и, чуть размахнувшись, я со всей силы ударил бронированной ногой в рукоять плазменного тесака, в надежде его сломать. И волна взрыва отбросила меня, сжирая почти полностью запас маны, сжигая пламенем мою магическую защиту. Доспех застонал от перегрузки. На забрале мелькнули красным предупреждающие надписи.

Уже находясь в воздухе и чуть замедлив падение контролем гравитации, я увидел, что грудь исполина будто вздыбилась изнутри, и он начал заваливаться назад...

Глава 7

Битва. Часть 2.

Только сейчас я заметил, что в небе кроме алого солнца находилось еще какое-то белесое пятно. Я падал, кувыркаясь в воздухе. Мир вокруг мелькал багровым небом и черными скалами. Грохот взрыва все еще глухо отдавался в костях, смешиваясь с навязчивым звоном в ушах. Доспех стонал тревожным писком. Сообщения, выводимые на забрало, мерцали кроваво-красными письменами:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Критический перегрев корпуса.

Целостность структуры: 87% (локальные деформации, сектор 4).

Системы охлаждения: ПЕРЕГРУЗКА. Стабилизация…

Сфокусировался на контроле гравитации, пытаясь хоть как-то смягчить падение. Вес тела уменьшился, но ударная волна от взрыва была чудовищной. Каменистая земля приближалась с пугающей скоростью.

Я врезался в растрескавшуюся землю. Подскочил, перевернулся в воздухе и с силой вновь грохнулся, подняв тучу пыли. Боль пронзила левый бок, что-то тут же кольнуло меня в спину, и практически сразу боль притупилась.

С кряхтением поднявшись, я увидел финал своего подвига. Исполин рухнул навзничь, раздавив не успевших отскочить урукхаев. Вверх взметнулась туча черной пыли, ненадолго скрыв меня от взглядов вражеского войска. Его грудь была разворочена изнутри, из зияющей раны валил густой сизый дым, сопровождающийся искрами. И несмотря на то, что его подрубленная рука ещё судорожно дёргалась, он был уже повержен.

Усилием воли я призвал из браслета камень маны, и он проявился у меня сразу во рту. Мана начала волнами вливаться в моё тело.

Рев наших воинов донесся сквозь звон в ушах. Нестройный, дикий, полный облегчения и ярости.

— Фламмифер! Фламмифер! — уловил я свое имя, подхваченное десятками, а потом и сотнями глоток. Словно вновь вернулся в бытность свою гладиатором. А толпа, удовлетворенная кровавым зрелищем, приветствовала меня.

БАМ! БАМ! БА-БА-БАМ!

Но битва еще не закончилась. Правый титан, обликом напоминавший обрубленную птицу, взмыл вверх в гигантском прыжке вверх и вперед. И, зависнув в воздухе над нашими рядами, он разродился яростным залпом, заглушив вопли ужаса снизу. Его снаряды с воем пронеслись мимо защитного полога альвийки и обрушились на позиции наших воинов.

Под его массивными ногами и в районе кургузой спины вырывались струи яркого пламени.

Строй урукхаев колыхнулся в мою сторону. Сквозь рыжий туман проступили первые силуэты зеленокожих, которые рванули в атаку с диким ревом. Их возгласы и топот сотрясали землю, сливаясь с грохотом канонады второго гиганта, пикирующего на головы легионеров.

БАМ! БАМ! БА-БА-БАМ!

Снаряды «птицы» рвали строй легионеров где-то позади меня. Визг металла, вопли, звон щитов — все смешалось в безумную какофонию.

Отступать было некуда. Урукхаи рванули с удвоенной яростью. Первый, в чешуйчатых латах, опередивший всех и вооруженный широким мечом, уже был в двух шагах. Его желтые глаза пылали ненавистью, оскаленный рот брызгал слюной.

Юнит. Урук-хай. 2 уровень.

Я призвал из карты ромфею взамен взорвавшемуся тесаку.

Клинок вспорол воздух с низким свистом. Два шага и желтоглазый уже обрушивал на меня свой меч. Его клыки еще больше обнажились в оскале, брызги слюны летели из распахнутой пасти.

Я рванулся чуть в сторону, уклоняясь от его замаха и разворачиваясь. Я был намного быстрее. Ромфея ударила снизу вверх. Сталь вошла в незащищённую подмышку урукхая, отсекая руку, как остро отточенный нож пластает молодой сыр. Синеватая кровь брызнула во все стороны. Крик зеленокожего прервался, когда я, продолжая разворот и движение клинка, рассек ему шею.

Внимание! Вы получили 12 ОС.

(185/340)

Я оттолкнул ногой падающее тело на набегающих зеленокожих и едва увернулся от топора второго врага. Его лезвие просвистело мимо головы, вскользь пройдя по наплечнику.

И в ответ засадил клинок прямо в распахнутую пасть, сбивая шлем с его головы.

Внимание! Вы получили 24 ОС.

(199/340)

БА-БА-БАМ!

Новый залп «птицы» донесся из-за спины. Земля содрогнулась. Предсмертные вопли пронзили грохот.

Я продолжал отступать спиной вперед, опасаясь споткнуться. Передо мной стеной встали еще несколько зеленокожих. Они видели, как пал их исполин, и теперь жаждали мести.

Я усилием воли ускорил движение клинка, одновременно ускоряясь вместе с ним.

Первый урукхай, попытавшийся принять мой удар на щит, лишился его вместе с рукой. Сила, дарованная Зевсом и усиленная доспехом, воистину творила чудеса. Второй, находившийся справа, вскинул копье, и ромфея, описав размытый полукруг, разрубила ему горло. Удар, слишком сильный и быстрый для противника, разорвал хрупкие звенья кольчужной сетки, свисавшей с черного железного шлема.

Внимание! Получено 24 ОС.

(223/340)

Третий, самый массивный, в латах из грубых стальных пластин, рванул ко мне, размахивая двуручной секирой. Я отпрыгнул назад и призвал из пространственного браслета автоматический пистолет. Без прицеливания, от бедра полоснул перед собой волной свинца.

Град пуль прошил сгущавшуюся передо мной стену из зеленой плоти и стали. Урукхаи, не ожидавшие такого, чуть отпрянули, заревев от боли и ярости. Один рухнул, схватившись за пробитый живот, другой скорчился, уронив топор из-за простреленного плеча. Синеватая кровь запестрела на черных камнях.

Но паузы не было. Очередной воин, пригнувшись за щитом с намалеванной чудовищной харей какого-то монстра, рванул вперед, пытаясь опрокинуть меня тараном. Оттолкнувшись мощным пинком от щитоносца, я отскочил назад на добрых десять локтей, одновременно увернувшись от ловкого и поджарого мечника. Низкорослый, одетый лишь в кожаную броню урукхай, сжимая пару изогнутых клинков, метнулся мне сбоку, обогнув с фланга.

Воздух наполнился их хриплыми боевыми кличами и смрадным дыханием.

Я отпрыгнул еще раз, возвращая разряженный пистолет в пространственный браслет. Спиной к нашему войску, откуда раздавались громкие команды легата.

Ромфея свистнула, отбивая выпад одного из кривых мечей поджарого. Сталь звякнула, высекая искры. Второй клинок тут же метнулся к моему горлу, я едва успел отклониться, ощутив, как лезвие скользнуло по воротнику доспеха. На забрале мелькнуло синеватое предупреждение:

Локальное повреждение в секторе 1.

Массивный секироносец, воспользовавшись моментом, взревел и обрушил свой двуручный топор сверху. Я не стал блокировать, лишь сместился в сторону. Секира с оглушительным грохотом врубилась в камень там, где я стоял мгновение назад, разбрызгивая каменные осколки и несколько искр.

Быстрый росчерк моего клинка вскрыл секироносцу шею, будто он раззявил громадную кровавую пасть, чтобы, булькая и хрипя, вцепиться в меня.

Внимание! Вы получили 36 ОС!

(259/340)

БАМ! БА-БА-БАМ!

Грохот разрывов слился с лязгом металла и душераздирающими криками. Я мельком оглянулся, успев заметить, как самоход Лоотуна развернулся и один за другим вгонял свои снаряды в гиганта практически в упор. При этом он ранил своими разрывами легионеров, кому посчастливилось уцелеть после того, как исполинская птица приземлилась в наши стройные ряды.

Я снова сделал шаг назад, частично прикрываясь падающим секироносцем. Но полукольцо яростных зеленокожих, казалось, сужалось всё уже и уже. Их глаза, полные ненависти и азарта, уже видели во мне трофей — труп убийцы их исполина.

Их рев смешивался с общим гулом боя, с воплями умирающих, с грохотом канонады «Птицы». И теперь уже и с яростными командами Марка Туллия, доносившимися сквозь гул битвы и мелькавшими на интерфейсе манипулы:

— Когорты! В стороны! Левое крыло! Огонь по Зеленомордым! Лучники! Стрелять поверх голов! Все остальные, убейте эту курицу переростка! Пелит! Молниями бей!

Я отпрыгнул от очередного выпада клыкастого мечника, ощущая, как его кривой клинок скользнул по броне бедра. На забрале вспыхнуло предупреждение:

Локальное повреждение, сектор 4. Целостность: 84%

Заметив какое-то смазанное движение слева, я рванул ромфею навстречу мелькнувшему клинку. Сталь встретила сталь с оглушительным лязгом. Я парировал тяжелый удар двуручного меча, который пытался раскроить мне череп сбоку. Мгновение усилия воли и пси, и моё лезвие прорезало вражеский клинок вместе с доспехом. Но, судя по тому, что нимб над урукхаем не погас, рана была далеко не смертельной.

Сделав новый прыжок назад, я одновременно ударил молнией с левой руки в зеленокожих.

Ослепительно белая молния прошила плотную группу зеленокожих, рвавшихся следом. Не менее десятка ближайших урукхаев вздрогнули. Из-под их чешуйчатых лат повалил белесый дымок, а клыкастые пасти распахнулись в немом крике, прежде чем рухнуть наземь.

Мелькнула мысль, словно вспугнутая птица: «Столько ОС потеряно зря. Неужели нет навыков, позволяющих поглощать энергию после убийства магией. Хотя что-то подобное есть для лучников и прочих стрелков. Если я, конечно, правильно помню услышанное от жреца».

Неуместные мысли прервались залпами из-за моей спины.

Свинцовый ливень обрушился на уже не защищенных магическим барьером урукхаев. Пули цокали по щитам, вгрызались в латы, сшибали с ног, заставляя спотыкаться о собственных павших. Вынудили вражеское войско приостановиться.

И следом на остановленных винтовочным огнем зеленомордых обрушился град черных стрел. Тяжелые наконечники со свистом впивались в незащищенные шеи, лица, пробивали стыки доспехов. Воздух наполнился хрипами, новыми воплями боли и ярости. Плотная атака урукхаев захлебнулась, превратившись в хаотичную давку под перекрестным огнем.

Из-за спины вновь раскатисто бахнуло орудие Лоотуна. И в тот же миг, повинуясь слепому наитию, я призвал из пространственного браслета трехствольный пулемёт. Так же, как и во время тренировок, он проявился у меня в руках. Готовый к этому, я ловко поднырнул под него, одевая сбрую пулемета на себя. Плечи ощутили тяжесть, а руки намертво сжали рукояти. Ещё миг, и я нажал гашетку…

Практически в упор поток свинца и пламени обрушился на зеленокожих. Оглушительный стрекот перекрыл рёв урукхаев и слился с грохотом битвы. Пулемёт вздрогнул в руках, но тело, усиленное как скафандром, так и божественной магией, поглотило отдачу. Синяя прицельная метка на забрале сжалась в точку, так как до урукхаев было не больше десяти локтей.

Веер свинца косил плотную массу ошеломлённых урукхаев, как пахарь серпом срезает созревшие снопы, но намного, намного быстрее. Каждая выпущенная мной пуля пробивала насквозь не менее двух тел, прежде застрять в очередном зеленокожем.

Там, где мгновение назад была стена чешуи, щитов и оскалов, вспыхнул сапфировый кровавый вихрь. Пули рвали плоть, крушили кости, сносили головы, отрывали конечности. Синеватая кровь взметалась фонтанами, смешиваясь с клубами пыли и пороховой гарью. Зеленокожие падали снопами. Их атака сменилась их бойней. Крики ужаса и боли тонули в рёве моего оружия и грохоте боя.

Трах-тах-тах… клик.

Как-то внезапно и буднично, пулемёт захлебнулся пустотой. Последние гильзы звякнули о камни. Грохот сменился пугающей тишиной, нарушаемой лишь навязчивым шуршанием вращающихся стволов.

Передо мной лежала кровавая жатва — поле, усыпанное переломанными и стонущими телами урукхаев…

И в этот же миг очередной залп Лоотуна отозвался оглушительным взрывом. Оглянувшись назад, там, где яростно бушевал последний гигант, я увидел огненный шар в обрамлении черного дыма.

Взрывная волна раскатилась кольцом, выжигая землю и сметая всё на пути. Щиты, кричащих легионеров, обломки самохода Лоотуна, слишком близко подошедшего для рокового выстрела. Жар докатился до меня волной. Казалось, я сквозь броню ощутил его силу.

На забрале мелькнула синеватая надпись:

Опасность: Ионизирующее излучение.

Глава 8

Битва. Часть 3.

Крики урукхаев, полные ужаса и невыносимой боли, сплошной волной обрушились на меня из кровавого месива, которое я накрошил перед собой. Позади слышались крики легионеров, наполненные болью и яростью, перекрываемые командными окриками Марка Туллия. И среди всего этого зловеще затихал навязчивый шипящий звук остывающего металла все медленней крутящихся стволов оружия в моих руках. Забрало шлема пару раз моргнуло, и легкий синеватый туман над месивом прояснился.

Уже привычным желанием я спрятал бесполезный пулемет в пространственный браслет. Сменил его на верную ромфею. Передо мной было зрелище из синеватой крови, переломанных тел и стонущих раненых урукхаев. Те, кто уцелел на краях этой бойни, откатывались в панике, спотыкаясь о павших.

— Вперед! В наступление! Легионеры и герои, в атаку! Добить этих ублюдков! Лучники! Бейте поверх голов! — яростный рев Марка Туллия, усиленный навыком, гремел по полю боя, перекрывая многоголосый гул. Его гладиус взметнулся вперед, указывая на дрогнувшие ряды зеленокожих.

И легионеры пошли. Уже не строем. Смыкаясь неровными группами. Автоматчиков среди них уцелело не больше двух третей. Легионеры перешагивали через тела павших товарищей, раздавленных гигантом или погибших после его взрыва. Лица под шлемами были опалены жаром, искажены болью и гневом, но руки держали оружие твердо. Свинцовый ливень, к которому присоединились вооружённые пороховыми копьями воины, снова запел, добивая раненых урукхаев и гоня отступающих.

Одновременно с нашими новыми залпами я рванул вперед, прямо через кровавое месиво. Нужно вырезать побольше зеленокожих, пока они ошеломлены. Мои ноги, закованные в бронированные сапоги, скользили по влажной от синеватой крови земле. Ромфея свистела короткими экономичными ударами, добивая корчащихся на земле урукхаев. Каждый удар сопровождался вливанием ОС и новым оповещением вперемешку с волной блаженства. Накопленные Очки Системы росли: 274… 287… 301… 313/340.

Скорость и сила, дарованные Зевсом, еще не покинули меня полностью, и я оставлял за собой лишь тишину там, где секунду назад слышались стоны.

Но дрогнули далеко не все. Отчаянно преданные, обезумевшие от ярости или просто слишком тупые, чтобы осознать поражение — неважно. Тридцать зеленомордых, не больше. Они сбились в неровный, но отчаянно плотный строй. Их щиты сомкнулись в подобие фаланги. Копья, мечи, топоры — все, что осталось, было направлено на меня. Их строй редел под огнем легионеров и лучников, но они держались. Глаза, горящие ненавистью, были прикованы ко мне, убийце их исполина и их собратьев.

— За Лоргата! СМЕ-Е-ЕРТЬ! — их совместный рев, хриплый и полный безысходной ярости, прогремел среди всеобщего ора.

Я не сбавил шага. Не свернул. Наоборот, я ускорился, ринувшись прямо на сомкнутые щиты и ощетинившиеся наконечники копий. Воздух свистнул в ушах. Первые копья метнулись мне навстречу. Я качнулся влево, позволив одному острию скользнуть по наплечнику скафандра с визгом металла, рванул корпусом вправо, уходя от второго. В последний миг перед столкновением, когда уже отчетливо виднелись зрачки их глаз, я сосредоточился.

Благодаря навыку контроля гравитации мой вес многократно увеличился. Я, словно живой таран, врезался в центр фаланги. Раздался оглушительный грохот, слившийся воедино с хрустом ломающихся щитов, треском костей под броней, воплями ужаса и боли. Щиты, сомкнутые с отчаянием, разлетелись как щепки. Тела урукхаев были отброшены в стороны, как тряпичные куклы.

На забрале мелькнула надпись:

ПРЕДЕЛЬНАЯ НАГРУЗКА: СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ 49% | СИСТЕМЫ АМОРТИЗАЦИИ ПЕРЕГРУЖЕНЫ.

Одни рухнули с развороченной грудью и перебитым позвоночником, другие, оглушенные, отлетели, ломая ряды позади стоящих. В эпицентре удара образовалось кровавая месиво из тел, оружия и обломков. Я пронесся сквозь строй, как взбешённый бык через стадо овец, оставив за собой лишь хаос и панику.

И почти не теряя инерции, едва мои сапоги с грохотом врезались в землю по ту сторону разорванного строя, ромфея засвистела в воздухе, раздавая короткие, резкие и безжалостные удары. Словно работа умелого молотобойца. Удар! Пинок! Добивание! Повсюду оглушенные, с переломанными ребрами, контуженные, пытающиеся встать на колени или отползти урукхаи. Мой клинок наносил им последний, милосердный или карающий удар. Каждый взмах сопровождался тихим стоном, всплеском синевы и блаженной волной, накатывающей на сознание, сметающей усталость мышц. Фаланга перестала существовать.

Десятки сообщений слились практически в одно, наслаиваясь друг на друга. И лишь получение нового уровня выделилось на фоне потока наслаждения от полученных Очков Системы.

Внимание! Вы получили 18 уровень! (15/360).

Вам доступны два очка параметров!

Доступны ОС (215/360).

Битва окончательно превратилась в бойню. То, что еще недавно было грозным воинством Лоргата, теперь представляло собой лишь жалкие остатки. Горстки уцелевших зеленокожих, израненных, покрытых синеватой кровью, потерявших оружие и волю к победе, отступали в панике.

Их больше не объединяли боевые кличи или фанатичная ярость. Их обуяла лишь слепая надежда добраться до зева багрового храма, чьи очертания высились позади, как гигантская пасть каменного демона.

Они отступали нестройной рваной толпой, спотыкаясь о тела павших собратьев, отчаянно отталкивая раненых, мешавших бежать. Их спины были открыты. Идеальная мишень! И наши воины не упустили шанса.

— Огонь! Добить! — прозвучала хриплая, но неумолимая команда Марка Туллия. — В храм не заходить. Не ровен час, что приготовили ловушку.

Свинцовый ливень вновь обрушился на бегущих. Пули цокали по камням, впивались в спины, сбивали с ног. Стрелы лучников, описывая высокую дугу, падали с неба, пронзая затылки, плечи, добивая упавших. Крики урукхаев теперь были полны только ужаса и предсмертной агонии.

Я стоял посреди созданного мной кровавого месива. Дыхание хрипело в шлеме. Ромфея тяжело свисала с руки. С ее лезвия стекала синеватая кровь и срывались маслянистые парящие ошметки плоти урукхаев.

Последняя горстка зеленокожих достигла гигантских, уродливо изогнутых каменных врат храма. Урукхаи втянулись внутрь, словно были проглочены затаившимся монстром.

Оглядевшись, я увидел, что герои с легионерами методично зачищают поле боя.

Мельком взглянул в интерфейс манипулы. Мы потеряли не менее трети юнитов и четверть героев. И по большей части эти потери были из-за гиганта, прорвавшегося в наши ряды.

Наступила тяжелая звенящая пауза. Грохот выстрелов стих, сменившись хрипами раненых, треском пробиваемых доспехов да мерным скрежетом легионерских калиг по камням. Легионеры смыкали полукольцо вокруг последнего оплота врага.

Багровый свет чужого солнца падал на поле боя, окрашивая кровавую жатву в зловещие тона. Битва за подступы к храму была выиграна ценой огромных потерь. Но сам храм все еще высился перед нами, словно ожидал, когда мы войдем в зияющую пасть врат.

— Стрелки! Держать на прицеле вход в храм и крышу! — раздалась новая команда Марка Туллия. — Если заметите любое движение — огонь без промедления!

Его команда прокатилась эхом по израненным рядам. Ответом стали короткие отрывистые команды деканов. Уцелевшие автоматчики, чьи лица под шлемами посерели от копоти, резко взметнулись, нацелившись вверх, на просветы между зубчатых острых выступов багряной крыши. Все остальные нацелились на темный зев храма.

Я тоже поднял голову, заставляя уставшие мышцы шеи работать. Мой доспех отозвался слабым гулом. Забрало чуть мигнуло, и темнота храмового зёва стала как будто светлее, позволяя разглядеть зеленокожих, стоящих в глубине входа.

Огляделся, выискивая глазами Пелита. Кому, как не жрецу, следует быть среди тех, кто войдет в храм одним из первых, после того, как мы его зачистим.

Сосредоточился на шестиграннике карты, висевшей на периферии зрения. Интерфейс отозвался мгновенно, подсвечивая союзников. Зеленоватая точка жреца находилась среди наших изначальных позиций, в окружении точек юнитов и героев. Похоже, он делал свое дело там, где его помощь была нужна прямо сейчас. Поднимал раненых, затворял раны, возвращая в строй тех, кого еще можно было спасти.

И спустя еще десяток мгновений точка стронулась с места в нашу сторону в окружении тех, кого он только что исцелил.

— Ждать! — рявкнул Марк Туллий, словно угадал мои мысли или просто видя ту же самую картину через призму командного интерфейса манипулы. — Стрелки! Не ослаблять прицел! Остальным перевести дух! Проверить оружие!

Легионеры, замершие у прицелов, лишь слегка кивнули или хрипло крякнули в знак понимания.

Приглядевшись, я более четко различил приближающуюся фигуру жреца. Прошедший бой не прошел бесследно для старого философа.

Правая половина его лица была обезображена страшным багровым ожогом. Кожа вздулась пузырями и почернела, сливаясь с багровым светом солнца. Золотой венок из дубовых листьев оплавился. Его седая борода с этой стороны была опалена, превратившись в спекшийся комок. Но еще ужаснее выглядело его облачение. Правая сторона сине-белого хитона была сильно повреждена жаром. Ее ткань обуглилась, местами прогорела до дыр, обнажив почерневшую кожу, от которой валил легкий, едва заметный дымок.

И все же Пелит шел. С той же неспешной поступью, что и всегда. Его осанка была прямой, острый взгляд устремлён прямо на зияющий вход храма. Он не прихрамывал, не морщился от боли и совершенно не обращал внимания на ранение.

Родовой дар, — всплыло в памяти, нечувствительность к боли. Дар предка, Аякса Теламонида, чья легендарная стойкость стала проклятием и благословением для его потомка. Я вспомнил нашу первую встречу. Тогда Пелит спокойно рассуждал о философии, одновременно перематывая культю своей собственной руки.

Он шагнул в зону, оцепленную легионерами, подошел к легату, возле которого находился и я. Марк Туллий, покрытый сажей и кровью, смерил его сочувствующим взглядом.

— Пелит… — начал было легат, его голос, обычно железный, дрогнул.

— Пустяки, стратегумахус, — перебил его жрец удивительно спокойным голосом. Лишь слегка повел неповрежденной левой бровью, глядя на багровый зев храма. — Раз благодаря нашему божественному покровителю я не умер сразу, то плоть нарастёт. Готов ли твой легион к последнему шагу? — жрец поднял левую необожженную руку и привычным жестом огладил уцелевшую часть бороды.

— Готовы. Как будто у моих легионеров есть выбор, — хмыкнул Марк Туллий, кого-то выискивая среди героев.

— Лаксиэль, сможешь свою защиту поставить прямо напротив входа в храм? — голос легата прокатился громко и резко, приковывая внимание. Он ткнул пятерней в сторону зияющего черного проема.

— Да, — практически без раздумий прозвучал четкий ответ альвийки, по бокам которой стояли два легионера.

— Ну и отлично, — осклабился легат. Он сделал резкий рубящий жест рукой в сторону двух деканов, стоявших чуть поодаль. — Доставайте амфоры с земляным маслом!

Они кивнули и практически синхронно извлекли из бездонных торб оплетенные соломой глиняные горшки, в которые Лоотун добавил немного вонючей жидкости из моего двухколесного самохода.

— Под защитой невидимой стены закидываем внутрь эти подарки и поджигаем, — отдав приказ, легат нашёл взглядом четырехрукого Кван И:

— Ханец, огненные стрелы готовы?

Кван И коротко бросил влево несколько слов на резком гортанном языке и степенно ответил:

— Конечно.

Два лучника споро намотали на стрелы куски ткани, пропитанные маслом, и с усердием заработали кресалами.

— Всех, кто примется тушить или будет выбегать, спасая свою шкуру, примем на клинок и пулю. А тех, кто останется внутри, перебьем подсвеченными пламенем, — с одобрительным оскалом продолжил Марк Туллий.

Альвийка сделала пас руками. Воздух перед входом замерцал, сгустился, приобретя едва уловимое дрожание, похожее на нагретый воздух над раскаленными углями.

Два легионера с горшками рванули вперед. Пригнувшись, они добежали до самого барьера и швырнули тяжелые сосуды в черную бездну.

— Огонь! — прорезал тишину лаконичный приказ легата.

Две горящие стрелы, выпущенные лучниками, прочертили в воздухе короткие пылающие дуги, которые бесшумно прошили барьер и нырнули вслед за амфорами в черноту.

Пламя взметнулось ослепительно-алой вспышкой. Оно вырвалось из черного зева, яростно лизнув невидимую стену, и отразилось от нее с шипящим ревом. На мгновение вся арка входа озарилась пламенем. И тут же пламя опало, словно его слизнул гигантский невидимый язык.