Фрагмар. Врата разлома

Пролог

Деревня пряталась в узкой долине между двумя пологими склонами, куда почти не добирался ветер. Серые каменные дома были крыты дёрном, из труб ровно поднимался дым, возле колодца сохли на верёвке рубахи. По улице бродили козы, из открытого сарая доносился стук топора, и всё утро шло своим чередом, пока на дороге не показались четыре всадника.

Никто не бросился запирать двери. Люди просто один за другим оставляли свои дела и уходили в дома; топор в сарае умолк, коз отогнали за плетень, а приоткрытая ставня закрылась прежде, чем всадники добрались до первых дворов.

Тирэн ехал впереди, свободно держа поводья. Трое Знающих следовали за ним, растянувшись по узкой дороге. С рассвета они шли по свежему следу раненой женщины с младенцем. Дальше след уходил между домами и терялся у околицы.

Они проехали по единственной улице, миновали колодец и остановились у дома старосты. Дверь открыл сутулый седой хозяин с длинными руками. Увидев всадников, он побледнел, торопливо вытер ладони о рубаху и поклонился. Тирэн смотрел на него с седла, пока старик не выпрямился.

— Куда ушла раненая эльфийка с ребёнком?

Староста опустил взгляд. За его спиной, в глубине дома, звякнула посуда и сразу стало тихо.

— Господин, клянусь, я никого не видел.

Тирэн спешился и остановился в двух шагах от него, заложив руки за спину. Он молчал, и только шестой палец едва заметно шевельнулся.

Староста сперва замер, потом захрипел и схватился за горло. Грудь судорожно дёрнулась, но вдохнуть он не смог. Старик осел на колени, сорвал завязку у ворота и стал царапать шею, пока лицо медленно наливалось синевой. Тирэн наблюдал за ним всё с тем же спокойствием, а когда староста упал грудью на камни, немного ослабил хватку руны.

Воздух ворвался в лёгкие со свистом. Староста закашлялся, прижался лбом к земле и ещё несколько раз попытался вдохнуть, прежде чем сумел заговорить.

— Наверх… к старой тропе… через перевал, — просипел он. — Она попросила воды. Больше ничего, господин.

Тирэн поднялся в седло, и всадники тем же неторопливым шагом двинулись дальше, а староста всё ещё стоял на коленях перед своим домом и дышал открытым ртом.

За деревней дорога пошла вверх. Тропа становилась круче, и вскоре лошади уже с трудом пробирались среди камней. Ветер здесь почти не чувствовался. Только из долины ещё долго доносился звон козьего колокольчика.

— А если старик соврал? — спросил молодой Знающий.

— Тогда вернёмся.

За поворотом тропа легла на голый камень, и последние следы исчезли. Тирэн придержал коня, прикрыл глаза и замер на несколько мгновений, прислушиваясь к слабой дрожи в шестом пальце. Она тянула руку в сторону склона, где среди серых камней рос редкий колючий кустарник.

Конь молодого Знающего оступился у края, выбил из-под себя щебень и потянул вниз мелкую осыпь. Тирэн дождался, пока всадник удержит коня, затем поднял руку и указал выше по склону.

— Там.

Едва заметная тропа огибала уступ и заканчивалась у низкого входа в пещеру.

* * *

Из-за уступа доносились шаги преследователей. Они приближались без спешки, всё отчётливее отдаваясь под низким сводом пещеры. Укрытие было тесным; свод держался на растрескавшемся камне и мог обрушиться от сильного толчка.

Лиэна сидела у стены, прижимая к себе Кейдана, и чувствовала, как вместе с кровью из тела уходит тепло. Семь месяцев назад она впервые взяла сына на руки. Теперь она медленно покачивала его на коленях, стараясь запомнить эту тяжесть.

Нокканы шли за украденной у них Высшей руной — Последним Поцелуем. Пока камень оставался при ней, преследователи нашли бы и её, и младенца. Отдать руну значило лишь облегчить им задачу: живыми не оставили бы ни её, ни ребёнка.

Она вынула тёплый гладкий камень и сжала в кулаке так, что побелели костяшки. Потом зашептала колыбельную, вплетая древние слова в мелодию, которую когда-то пела ей кормилица. Дыхание Кейдана постепенно выровнялось, ресницы перестали дрожать. Он должен был спать, пока она наносила знаки. Проснись он раньше — не выдержит.

Продолжая раскачивать сына, Лиэна взяла остриё и повела знакомую мелодию чуть громче:

— Спрячь, лаэ-тар, ин-эль… скрой его… лаэ-тар, ин-эль…

Первую руну она нанесла на левую ногу. Ребёнок не шевельнулся, и Лиэна, не прерывая песни, перевернула его на другой бок.

— Вперёд, лаэ-тар, ин-эль… дай ему путь… эль-ин-тар…

Вторую руну Лиэна нанесла на правое плечо, выводя линию за линией и не прекращая шёпота.

Наконец она положила Последний Поцелуй на грудь младенца. Камень задрожал, нагрелся и стал уходить в плоть. Кейдан вздрогнул, распахнул глаза и закричал — тонко, захлёбываясь.

Лиэна закрыла ему рот ладонью и склонилась ниже. Она выдыхала сыну в лицо сонный дурман, пока крик не стих, а веки не опустились. Камень целиком исчез в его груди. Теперь он сам стал руной.

Лиэна поднесла сына к узкой расщелине в стене, поцеловала в лоб и коснулась его плеча.

— Кейдан, открой глаза, — попросила Лиэна, осторожно тормоша его. — Мне нужно, чтобы ты меня услышал.

Мальчик сморщился и захныкал, пытаясь повернуться к ней. Лиэна коснулась пальцем его губ.

— Тише, мой хороший. Ещё немного — и всё пройдёт.

Она активировала руну пути. Кейдан на миг застыл, затем пополз к расщелине. Он с трудом протиснулся между камнями и скрылся в темноте.

— Ползи, сынок. Только ползи и не оглядывайся.

Лиэна осталась одна. Она прижала остриё к коже и повела первую линию руны Ил-лар-эт — Последнего Вздоха. Из пересохшего горла сами вырвались слова принятия.

— Мама, — выдохнула она. — Я иду к тебе.

Пальцы разжались. Остриё звякнуло о камень.

* * *

Когда последний отзвук докатился до тропы, Тирэн натянул поводья. Виски резко сдавило, боль ударила за глазами и отдала в затылок. Он схватился за голову, нога выскользнула из стремени, и Тирэн рухнул с седла, ударившись коленом о камень.

Почти сразу из пещеры донёсся глухой хлопок. Воздух рванул наружу, свод над входом просел, и камни поползли по склону, сминая кустарник. Лошадь Тирэна шарахнулась, едва не наступив на него, а один из Знающих не удержался в седле и упал на тропу.

Тирэн дождался, пока боль немного отступит, приподнялся и сел, опираясь на руку. Колено отозвалось острой вспышкой. Знающий, сбитый воздушной волной, уже пытался подняться, второй держался за плечо, а молодой, прихрамывая, подошёл к Тирэну и посмотрел на бывший вход. Камни легли плотно, будто их складывали нарочно.

— Что прикажете?

Тирэн поднялся, перенёс вес на здоровую ногу и ещё раз осмотрел завал.

— В деревню. Приведите людей. Пусть разбирают завал.

Знающие подобрали поводья. Лошадь молодого пришлось вести в поводу. Тирэн слушал, как стук копыт слабеет за поворотом, потом добрался до большого плоского камня и сел, вытянув повреждённую ногу. Боль засела глубоко и не уходила; при первой попытке согнуть колено к горлу подступила тошнота, но терпеть было можно. Бывало и хуже.

Он посидел так некоторое время, затем поправил ворот, стряхнул пыль с одежды и провёл ладонью по лицу. Когда Знающие вернулись, Тирэн уже стоял у завала, заложив руки за спину.

Люди разбирали завал торопливо и молча, передавали камни из рук в руки и старались не поднимать глаз на Нокканов. Поздно вечером один из Знающих выбрался из расчищенного прохода с обрывком платья Лиэны, серым от пыли и запятнанным засохшей кровью. На ткани лежало тонкое остриё.

— Ребёнок?

— Ни тела, ни следа.

Тирэн повертел остриё в пальцах и убрал за пазуху.

* * *

Торв вытирал руки ветошью у кузницы, когда где-то в глубине горы тяжело ухнуло. Под ногами дрогнул камень, на верстаке звякнули медные пряжки, в лампах качнулось пламя. Торв замер и прислушался. За стенами ещё несколько мгновений сыпалась порода, потом всё стихло.

К восточным воротам уже сходились гномы. Никого не пришлось звать: после первого обвала могло тряхнуть снова. Старейшина Морл ждал у ворот, опершись обеими руками на кирку, и смотрел в тёмный проход.

— Торв, Бран, берите фонари, — сказал он. — Остальные ждут здесь.

За воротами вырубленная в склоне тропа сразу ныряла в темноту. Света от фонарей хватало на несколько шагов; дальше камень пропадал во мраке. С поверхности сюда нанесло мокрых листьев, и теперь они чавкали под сапогами.

Бран втянул носом воздух и поморщился.

— Воняет.

Морл даже не обернулся.

— Потерпишь.

В заброшенной штольне пришлось идти согнувшись. Старые крепи почернели от сырости, некоторые балки держались на одной трухе. Морл поднял фонарь и медленно провёл светом по своду. Поперёк камня тянулась свежая трещина, с её краёв ещё сыпалась мелкая крошка.

— Тут осело, — сказал Морл. — Под ноги смотрите. Они перебрались через осыпь и возле щели, почти у самого пола, увидели младенца. Он сидел, привалившись к стене, и молча щурился на свет фонарей.

— Вот кого гора вытолкнула, — пробормотал Морл.

Торв передал фонарь Брану, поднял младенца и прижал к груди.

— Живой. Холодный весь.

Только тогда Торв заметил его правую руку. Один из крошечных пальцев раздваивался у основания.

— Что это у него? — Бран отступил на шаг.

Морл поднёс фонарь ближе и нахмурился.

— Палец двойной. Не к добру.

— Приметы дома разберёте, — оборвал его Торв. — Ребёнок стынет.

В Карн-Тар они вернулись вчетвером. На главном дворище уже теснилась толпа. Многие пришли прямо из кузниц, не сняв кожаных фартуков и не отмыв от угля руки. Говорили вполголоса, но, увидев ребёнка у Торва, замолчали.

Из главного дома один за другим вышли все восемь старейшин. Гномы расступились, пропуская Торва к колодцу.

Торв сел на каменную скамью под фонарём, по-прежнему держа младенца на руках. Тот перестал щуриться и уставился на огонь, качавшийся над головой.

— Нашли в старой штольне, — сказал Морл. — Сам выполз из щели.

Старейшины обступили скамью. Карст потянулся к правой руке младенца, но в последний момент одёрнул свою.

— Он чужой, — произнёс Карст. — Может, уродец с гор. Только откуда взялся?

Малыш сморщился и заорал. Карст отшатнулся, по толпе прошёл тревожный гул.

Из-за чужих спин протиснулась травница Бринн. Она без церемоний отодвинула Карста плечом; от её старого плаща пахло полынью и грибным отваром.

— Хватит таращиться, — сказала она негромко, однако услышали все. — Ребёнка сначала накормить надо, а приметы потом считать.

Бринн села рядом с Торвом и забрала у него младенца. Из-под плаща она достала глиняную бутыль с кожаным соском и поднесла к его губам. Ребёнок жадно принялся пить, не отрывая от неё глаз. Плач стих.

— Что ты делаешь? — спросил Морл.

— Кормлю. А ты чем занят?

Морл поджал губы. В толпе кто-то тихо хмыкнул.

Бринн укрыла младенца полой плаща и поправила бутыль.

— Сын горы, — сказала она. — Сама гора его нам вынесла. Поздно теперь нос воротить.

— А палец? — не отступал Карст. — Раздвоенный, как у нечисти.

— Копыто увидишь — тогда и кричи про нечисть. А это палец. И ребёнок голодный.

Верховный старейшина Брик подошёл к скамье, посмотрел на младенца, затем на Бринн.

— Забирай. Пусть растёт у тебя.

Бринн кивнула и перехватила младенца поудобнее.

— Ну, здравствуй, сын горы, — прошептала она и, отвернувшись от старейшин, понесла его домой.

Интерлюдия Предгорья Бронзового Кряжа

К рассвету дождь кончился. В низинах ещё лежал туман, с ветвей мерно срывались тяжёлые капли, и узкая тропа, разбитая копытами за дни поисков, влажно блестела между корнями. Лес пах мокрой корой, землёй и прелыми листьями.

После гибели Лиэны прошло несколько дней, но поиски не прекращались. Из-под завала достали клочок её платья и тонкое остриё; тела ребёнка среди камней не нашли, и каждое утро отряды уходили всё дальше от разрушенной пещеры, осматривая тропы, овраги и лесные ручьи.

В то утро с Тирэном ехали двое Знающих. Один держался почти у его плеча, второй следовал на несколько шагов позади и время от времени оглядывался туда, где тропа уже скрылась за мокрыми ветвями. У ручья они придержали лошадей, дали им напиться и двинулись дальше вдоль воды, по гладким камням, на которых копыта оставляли тёмные следы.

Когда они проезжали под старым дубом, шестой палец Тирэна свело так резко, что поводья дрогнули в руке. Боль ударила под ноготь и прошила кисть. Он бросил поводья, выдернул ноги из стремян и завалился из седла влево.

Первая стрела пронеслась там, где только что была его грудь, и скрылась в кустах. Вторая ударила ближайшего Знающего в горло. Тот успел схватиться за древко, качнулся и медленно повалился набок.

Второй всадник рванул поводья, разворачивая коня поперёк тропы, но из леса уже летели ещё две стрелы. Одна вошла ему в спину, другая — под край затылочной пластины. Он рухнул лицом на гриву; сапог застрял в стремени, и обезумевшая лошадь потащила тело между деревьями, обрывая низкие ветви.

Через несколько мгновений всё стихло. Ручей по-прежнему перекатывался через камни, с листьев падала вода. Знающий у тропы ещё хрипел, потом дёрнулся и замер.

Тирэн перекатился за ствол старого дуба, выровнял дыхание и прислушался. Слева, среди тесно растущих деревьев, влажная листва шевельнулась сразу в двух местах: один стрелок стоял ближе к тропе, второй прятался глубже в лесу.

Тирэн поднял левую руку и сложил короткий знак уплотнения. Пальцы свело, воздух перед ладонью задрожал и стал плотным. Когда он вышел из-за дерева, две стрелы свистнули почти одновременно и врезались в невидимую преграду. Древки дрогнули, переломились и осыпались к его ногам.

В ушах поднялся гул, шестой палец онемел до самой ладони, однако Тирэн продолжал идти. Второй залп ударил сильнее: воздух перед ним прогнулся, по левой руке прошла дрожь, а шум в голове стал громче ручья. До первых дубов оставалось всего несколько шагов.

Тирэн обнажил прямой обоюдоострый меч, опустил клинок и поманил противников.

— Ну? — произнёс он негромко.

Лучники медлили. Потом качнулась мокрая ветвь, и из-за разных стволов вышли два эльфа. Тёмно-зелёные плащи липли к доспехам, по металлическим пластинам тянулась сплошная вязь рун, узкие шлемы оставляли лица открытыми. Эльфы убрали луки за спины, вынули сабли и без единого слова начали расходиться, заходя с двух сторон.

Тирэн остановился посреди небольшой поляны, где между корнями стояла дождевая вода. Он повернулся правым плечом к ближайшему противнику, меч держал невысоко, а левую руку оставил свободной. Эльфы приближались легко, почти не задевая ветвей, и лишь вода плескалась под их сапогами.

Они бросились одновременно. Тирэн позволил правому сделать ещё один шаг и только тогда сложил знак. Земля под ногами эльфа обмякла, поплыла; он увяз по колено и рухнул, успев выставить перед собой руку.

Второй уже был рядом. Тирэн встретил саблю гардой, отвёл клинок в сторону и коротким выпадом ударил эльфа в правое плечо. Тот отшатнулся, рука с оружием опустилась, он снова взмахнул саблей — широко, неловко, через боль. Тирэн пропустил клинок мимо, шагнул внутрь замаха и вогнал меч под край нагрудника.

Пока он высвобождал оружие, первый эльф выбрался из вязкой земли и поднялся на одно колено. Тирэн повернулся к нему. Эльф медленно встал. С кончика сабли стекала вода, грудь тяжело поднималась под нагрудником.

— Зачем? — спросил Тирэн.

Эльф посмотрел на товарища, лежавшего в мокрой траве.

— Мы ищем Лиэну. Ваши люди похитили её.

— Она погибла в горах.

Эльф молчал, и только его дыхание постепенно становилось тише. Наконец он опустил саблю.

— Совет не поверит мне на слово.

Тирэн вытер меч о мокрую траву, убрал его в ножны и достал из-за пазухи тонкое остриё с засохшей кровью.

— Покажешь им это. Поверят.

Эльф убрал саблю в ножны, принял остриё обеими руками и спрятал за нагрудник. Потом повернулся и ушёл между деревьями, ни разу не оглянувшись.

Тирэн дождался, пока его шаги растворятся в шуме ручья, и подобрал поводья своей лошади. С листьев всё так же падали тяжёлые капли, смывая кровь с травы.

Глава 1 Сын горы

Утро в Карн-Таре начиналось с запаха хлеба. Первыми топили дальние печи, и тёплый дух ржаного теста тянулся по галереям, смешиваясь с угольной пылью и холодом, оставшимся после ночи.

Гора просыпалась медленно, и Кейдан с детства знал порядок её пробуждения. Сначала в нижнем дворе начинала скрипеть тележная ось, потом над пекарней распахивались ставни, а следом в кузнечном ряду один за другим гремели засовы. Под каменными сводами любой звук уходил далеко и возвращался приглушённым, так что порой нельзя было понять, в соседнем доме стучат или на другой стороне Карн-Тара.

Среди этих знакомых звуков Кейдан возвращался от общего колодца с двумя полными вёдрами. Пеньковые ручки впивались в ладони, деревянные обручи мерно постукивали друг о друга, а вода выплёскивалась через край и холодила голени. У самого дома он свёл обе ручки в левую ладонь, чтобы спрятать правую за спину, хотя во дворе на него никто не смотрел.

Бринн стояла у очага и ложкой выкладывала густое тесто на горячую сковороду. По дому плыл запах оладий и сушёной полыни, пучки которой висели над дверью.

— Поставь к стене. Только не разлей: камень до вечера мокрый будет.

Кейдан поставил вёдра и носком сапога придвинул их ближе к стене. Правую ладонь он по-прежнему держал сжатой так крепко, что ногти оставили на коже белые полумесяцы. Он сам не замечал, как сжимал кулак, стоило кому-нибудь задержать взгляд на раздвоенном пальце.

Бринн перевернула оладью и даже не обернулась.

— Пальцы разожми. Сам себе кровь остановишь.

Кейдан нехотя расправил ладонь, вымыл руки над тазом и сел за стол. Бринн поставила перед ним тарелку с тремя пышными оладьями, поджаренными по краям, придвинула горшочек мёда и кружку молока.

— Ешь, пока тёплые. Потом опять скажешь, что в доме кормят камнями.

Кейдан полил первую оладью мёдом и принялся есть, поглядывая в окно. Бринн его не торопила; у очага тихо шипело тесто, лопатка время от времени постукивала о край сковороды.

— Опять цеплялись, — сказал он наконец. — Из-за роста. Говорят, я длинный, как оглобля, а руки паучьи.

Бринн сняла сковороду с огня и поставила на камень у очага.

— И это всё, что они сумели придумать? Слабеют умом нынешние дети.

Кейдан ничего не ответил и щедро полил мёдом вторую оладью.

— Торв вчера опять приходил. Сказал, соль нужна.

— Вот у него и спросишь, куда он её девает. Скоро всю кузницу засолит.

Кейдан усмехнулся, допил молоко и вышел, прихватив со стола последнюю оладью.

В кузнице было жарко даже у входа. Торв качал меха у горна, и пот стекал по его гладкому лицу, собираясь на подбородке. На столе возле наковальни лежала узкая металлическая полоса.

— Заготовка перед тобой, — бросил Торв через плечо. — Проверь кромку.

Кейдан провёл по металлу кончиками пальцев, как его учили. Одних глаз было мало: пальцы чувствовали неровность раньше, чем её удавалось разглядеть.

— Слева тоньше.

Торв коротко кивнул.

— Выравнивай. Только прогрей как следует.

Кейдан зажал полосу старыми клещами с затёртыми рукоятями и поднёс к огню. По тёмному металлу медленно разошёлся вишнёвый цвет, добрался до краёв и стал ярче. Тогда Кейдан перенёс заготовку на наковальню, взял молот и ударил.

Звон разошёлся по кузнице, но Кейдан уже поднял молот снова. Он ударил ещё раз, потом ещё, торопясь закончить, пока металл не остыл. Искры брызнули на пол, одна с сердитым шипением упала в ведро с водой.

— Не части, — сказал Торв. — Ударил — дай железу ответить.

Кейдан выдохнул, дождался, пока стихнет звон, и снова опустил молот. На этот раз удар лёг ровнее. Он выдержал паузу и ударил рядом, уже без прежней спешки.

Торв продолжал качать меха, посматривая на его руки, и после нескольких ударов одобрительно хмыкнул.

— Вот теперь хорошо. Возвращай в огонь.

Кейдан едва успел поднести заготовку к углям, когда снаружи кто-то закричал. Слов было не разобрать, но крик прокатился по двору, повторился ближе, а затем его подхватили у соседних мастерских:

— Сеятель нашли!

Торв перестал качать меха. Несколько мгновений он прислушивался, потом стянул кожаный передник и повесил на крюк.

— Давно гора так не баловала, — произнёс он. — Идём. Работы сегодня всё равно не будет.

Когда они вышли из кузницы, по главной галерее уже шли люди. Двери мастерских оставались открытыми, кто-то торопился к шахте с инструментом в руках, кто-то на ходу натягивал куртку. Торв и Кейдан влились в поток, который становился шире у каждого бокового прохода.

Из пекарни выбежали две женщины, не успевшие отряхнуть с рук муку. Старый резчик бросил работу и оставил дверь мастерской распахнутой. Мимо протиснулись мальчишки, ещё недавно дразнившие Кейдана, но сейчас даже не взглянули в его сторону.

Над толпой перекатывались вопросы:

— Кто нашёл?

— В какой шахте?

— Большой?

Ответов ни у кого не было, однако слух уже жил сам по себе. Пока Торв и Кейдан добрались до шахты, кто-то успел поклясться, что Сеятель не меньше жернова, хотя камня ещё никто не видел.

Перед входом собралась такая толпа, что площадь почти исчезла под ногами. Те, кому не хватило места, забрались на ступени и низкие каменные ограды. Кейдан держался рядом с Торвом, а тот медленно прокладывал дорогу широкими плечами.

В глубине шахты показались огни. Первыми вышли двое шахтёров с лампами, следом ещё трое вынесли свёрток в мокрой зольной ткани. От него всё ещё шёл жар. Шахтёры передавали ношу друг другу, морщась и встряхивая покрасневшими ладонями.

Рядом шагал Дунн, с ног до головы покрытый чёрной пылью. Кирку он держал поперёк груди и не сводил глаз со свёртка, словно боялся, что тот исчезнет, стоит отвернуться.

Когда находку пронесли мимо, что-то под рёбрами Кейдана отозвалось коротким толчком. На один удар сердца в груди стало горячо. Он прижал ладонь к этому месту, но ощущение уже исчезло, и под пальцами осталось только тяжёлое биение сердца.

Шахтёры опустили Сеятель перед Бриком и отступили, растирая покрасневшие ладони. Верховный старейшина посмотрел на них, потом обвёл взглядом притихшую площадь и лишь после этого склонился над свёртком в мокрой серой ткани.

— Пятнадцать лет гора молчала, — сказал он. — Сегодня она снова отдала нам камень. За него торговцы привезут в Карн-Тар золото и припасы, и зимой наши кладовые не опустеют. Запомните тех, кто нашёл Сеятель и поднял его из глубины.

Брик подозвал Дунна, всё ещё стоявшего рядом с шахтёрами.

— Сегодня твой день. Ты первым услышал Сеятель.

Кто-то выкрикнул имя Дунна, и площадь подхватила его. Посох трижды ударил о камень, следом застучали каблуки, голоса слились в один гул. Дунн опустил голову, словно хотел спрятаться от всего Карн-Тара, и быстро провёл рукавом по щеке.

После этого работать уже никто не вернулся.

К полудню площадь было не узнать. Из домов вынесли длинные столы и лавки, из кладовых покатили бочки, над широкой жаровней подвесили мясо. Между крышами натягивали верёвки для фонарей, дети путались под ногами, а каждый, кто проходил мимо, считал нужным объяснить, куда следует поставить очередную лавку.

Кейдан вместе с Торвом таскал доски, подносил уголь и дважды переносил один и тот же стол, потому что всякий новый распорядитель находил для него место лучше прежнего.

Когда над жаровней понадобилось поднять тяжёлую перекладину, Торв молча позвал Кейдана к другому концу. Они взялись одновременно и с первой попытки уложили брус в каменные гнёзда. Вокруг сразу заговорили, что один край следовало поднять выше.

Торв вытер ладони о передник и посмотрел на советчиков.

— Ещё один совет — и следующий брус держать будете сами.

Советчики разошлись.

К вечеру над площадью зажглись фонари, и Карн-Тар наполнился запахами хлеба, печёной репы и мяса. Жир падал на угли, вспыхивал, дым плыл над столами и щипал глаза. У Кейдана сводило живот, но он по привычке остановился возле стены у кузницы.

Мужчины уже рассаживались, подвигали кружки и перекрикивались через стол. Кейдан видел свободные места, однако просто подойти и сесть не решался.

Торв заметил его, подвинулся на лавке и хлопнул ладонью рядом с собой.

— Кейдан. Место держать не будем.

Кейдан сел. Ему сразу сунули кусок горячего мяса и тяжёлую кружку, скользкую от пены.

— Пей уже, — сказал сосед. — От взгляда вкуснее не станет.

Пиво пахло солодом и дымом. После первого глотка Кейдан закашлялся и едва не выплюнул всё обратно, зато по груди сразу разлилось тепло.

— Горькое, — признался он.

— А ты мёда ждал?

За столом рассмеялись. Торв хлопнул Кейдана по спине и велел не переводить добро. На другом конце площади затянули низкую песню, похожую на гул глубоко под землёй; кружки застучали о доски, разговоры стали громче, и вскоре Кейдан уже подпевал, хотя не знал половины слов.

Дунна несколько раз пытались поднять над столом вместе с лавкой, но он отбивался и кричал, что Сеятель нашла его кирка, вот её и следует поить. Кто-то немедленно сунул кружку под деревянную рукоять, пиво полилось на пол, и Торв возмутился так, словно у него на глазах испортили хороший клинок.

Кейдан смеялся до боли в животе и впервые не следил, куда кладёт правую ладонь.

Три удара гонга перекрыли шум. Голоса стихли, люди начали вставать из-за столов.

На далёком краю скалы вспыхнула искра, за ней другая, и через мгновение пламя взметнулось над сигнальным костром. Отсюда он казался совсем близким: огонь тянулся в темноту, освещая край скалы, а дым уходил к востоку.

Кто-то ударил кружкой о стол, и с разных концов площади ему ответили.

— Первую кружку Дунну!

— За гору!

— Зимой наедимся!

Площадь снова загудела. Люди славили гору, требовали ещё пива и шумели так, что песня тонула, едва успев начаться.

Кейдан смеялся вместе со всеми и не сразу заметил Бринн у дальнего края площади. К ней подошёл один из помощников Брика, наклонился и сказал что-то на ухо. Бринн выслушала его, отыскала Кейдана среди празднующих и несколько мгновений смотрела на него, уже не улыбаясь. Потом повернулась и ушла к дому старейшин.

За толстыми стенами дома старейшин шум праздника превратился в далёкий гул. Иногда сюда долетали удары кружек о стол и обрывки песни, но внутри было тихо.

Брик сидел на простой лавке, широко расставив ноги, и держал кружку с водой между ладонями. Бринн прикрыла за собой дверь и села напротив.

— Говори. Праздник без меня не кончится.

— За Сеятелем приедут Нокканы. Через два дня, может быть, раньше. Они полезут во все закоулки, а Кейдан уже вырос. Его заметят.

Бринн положила ладони на колени.

— Руку тоже.

— Руку особенно. Начнут спрашивать, откуда он взялся, потом захотят забрать. Завтра в Миранис идёт обоз. Кейдан знает кузнечное дело, при гильдии без хлеба не останется, а в большом городе ему будет проще затеряться.

— Шанс для него или передышка для нас?

Брик помолчал, глядя в кружку.

— Для него. Но если Нокканы узнают, что мы прятали его все эти годы, одним Кейданом дело не кончится.

В очаге щёлкнуло полено, осело и рассыпалось красными углями. Бринн долго смотрела на них, не шевелясь.

— Поговори с ним, — сказал Брик. — Тебя он услышит.

— А если не услышит?

Брик поставил кружку на стол.

— Уговори. Здесь ему оставаться нельзя.

Когда Бринн открыла дверь, шум площади снова навалился на неё со всех сторон. Кейдан сидел возле Торва, плечом к плечу с остальными, раскрасневшийся от пива, и смеялся над словами соседа. Его правая ладонь лежала на столе открытой, совсем рядом с кружкой, и он впервые не пытался её спрятать.

Бринн остановилась, глядя на него. Потом Кейдан заметил её и сразу поднялся.

— Что случилось?

— Пойдём домой, сынок. Под крышей скажу.

Они свернули в переулок, и шум праздника быстро остался за домами. Под редкими фонарями блестела мокрая брусчатка, шаги глухо отдавались от стен, подол плаща Бринн шуршал по камню. Кейдан несколько раз посмотрел на неё, но больше ни о чём не спросил.

Дома Бринн прикрыла дверь, зажгла свечу и, не снимая платка, села напротив него.

— Завтра через восточный перевал уходит обоз в Миранис.

Кейдан посмотрел ей в лицо.

— И меня отправят с ним.

— Да. За Сеятелем приедут Нокканы. Ты уже взрослый и на гнома давно не похож. Среди нас тебя увидят сразу, потом заметят руку и начнут спрашивать, откуда ты взялся. Если это случится, спрятать тебя мы уже не сможем.

Она придвинула свечу ближе, хотя света и без того хватало.

— В Миранисе есть кузнечная гильдия. Брик даст тебе знак для одного мастера, а Торв научил достаточно, чтобы тебя взяли учеником. Там будет время освоиться.

Кейдан слушал, сжимая правую ладонь под столом.

— Я не хочу уезжать. Это мой дом.

— Знаю, сынок.

— Тогда зачем ты меня гонишь?

— Я хочу, чтобы ты остался жив.

Кейдан смотрел на неё, ожидая продолжения.

— А обратно когда? К зиме?

Бринн отвела глаза к свече. Пламя качнулось, выпрямилось, но она ничего не ответила.

— Иди спать, — произнесла она наконец. — На рассвете соберёмся. Сердиться на меня можешь по дороге.

Кейдан лёг, но ещё долго смотрел в тёмный потолок. За перегородкой Бринн дышала ровно, слишком ровно для спящего человека. Он разжал кулак, провёл пальцем по раздвоенному пальцу и спрятал руку под одеяло.

Сон пришёл лишь под утро.

Разбудила его ладонь на плече. Бринн сидела рядом и осторожно тормошила его.

— Вставай, соня. Возчик ждать не станет.

Кейдан сел с тяжёлой головой и пересохшим ртом.

— Дай немного времени. Я быстро соберусь.

— Уже собрала. Знаю я твоё «быстро».

На лавке лежал туго завязанный мешок, поверх него Бринн сложила куртку и шапку, рядом пристроила свёрток с едой. Кейдан остановился перед лавкой.

— И вся моя жизнь поместилась в этот мешок?

— А чего тебе ещё? Ты в дорогу собрался, не на ярмарку. Наковальню Торв всё равно не отдаст.

Кейдан оделся и закинул мешок на плечо. Тот потянул вниз сильнее, чем он ожидал. Бринн поправила ему ворот и подтянула лямку, чтобы не тёрла шею.

— Там оладьи. Съешь сегодня, иначе завтра ими можно будет подковы забивать.

— А себе оставила?

— Мне не в дорогу. Проголодаюсь — поем.

У двери Кейдан остановился, придерживая мешок рукой.

— До ворот со мной дойдёшь?

— До ворот дойду. Дальше тебе самому придётся.

Во дворе было серо и холодно. Возле телег проверяли узлы и затягивали ремни, лошади фыркали, возчик бранил мальчишку, перепутавшего постромки. Карн-Тар просыпался как в любое другое утро, и Кейдану вдруг стало обидно, что город не замечает его отъезда.

Бринн шла рядом и молчала. Когда мешок съехал с плеча, она привычным движением поправила его, даже не взглянув на Кейдана.

У восточных ворот было тесно от провожающих. Одни обнимались, другие совали отъезжающим узелки с едой и торопливо передавали последние поручения. Кейдан смотрел только на Бринн.

Она остановилась возле крайней телеги.

— Ну вот и всё. Дальше сам.

— Я вернусь. Слышишь? Не успеешь соскучиться.

— Вернёшься. И оладьи по дороге съешь, а то проверю.

— Ты тоже не скучай.

— Не дождёшься, — сказала Бринн и сразу притянула его к себе.

Она обняла крепко, так что мешок снова съехал с плеча. Кейдан не стал его поправлять и уткнулся лицом в её платок, пахнущий полынью и дымом.

— Береги руку и голову, — прошептала Бринн. — Особенно голову. Она у тебя одна.

— Буду. Обещаю.

Бринн отпустила его, отступила на шаг и снова поправила ворот, хотя тот и без того лежал ровно.

— Иди уже. Возчик ждать не станет.

Кейдан развернулся и пошёл к телегам.

Интерлюдия Серый Замок

Дождь начался ещё затемно и к утру только измельчал. По стенам Серого Замка тянулись тёмные потёки, один из медных желобов не справлялся с водой и через каждые несколько мгновений выплёскивал её на плиту внизу. За стенами виднелся лишь ближайший склон; дальше вереск и низкое небо пропадали в сером тумане.

Серый Замок стоял над пустошью уже семьсот лет. На северной стене почернел раствор, между камнями пробивался мох, а в дальних комнатах оставленная на ночь одежда к утру становилась влажной.

В кабинете Велмара было теплее, чем в остальных покоях. Одно из поленьев в камине время от времени шипело — должно быть, успело намокнуть, пока его несли со двора. Тяжёлый стол у окна был исцарапан перьями и ножами, одно кожаное кресло заметно просело, вторым почти не пользовались. Часы над камином отставали на семь минут. Их несколько раз исправляли, но уже к вечеру они снова показывали своё время, и в конце концов их оставили в покое.

Велмар стоял над развёрнутой картой. На полях сохранились старые пометки; почерк был его, хотя смысл некоторых записей уже ускользал. Чай возле локтя давно остыл, но Велмар время от времени брал чашку за тонкую ручку, делал глоток и возвращал точно на середину блюдца.

Орин постучал один раз и вошёл, не дожидаясь ответа. С мокрого плаща на пол упало несколько капель.

— На Бронзовом Кряже зажгли костёр.

Велмар подошёл к окну и посмотрел на восток. Огня за дождём уже не было видно, только над дальним краем пустошей поднимался тёмный дым.

— Значит, нашли Сеятель. Пятнадцать лет копали впустую и всё-таки дождались. В Карн-Таре сегодня, должно быть, никто не спит.

Орин снял перчатки, положил их на край стола и склонился над картой. Палец остановился возле Бронзового Кряжа, рядом со старой отметкой.

— Лиэна исчезла здесь. Тело ребёнка тогда не нашли, а ближе гномов никого не было.

Велмар перевёл взгляд на маленький знак Карн-Тара.

— Возможно.

Орин не продолжал. Пятнадцать лет назад они уже перебрали всё, что осталось после обвала, и ни одна зацепка не увела их дальше разрушенной пещеры.

— Если мальчик там, Высшая руна могла отозваться на Сеятель.

Велмар вернулся к столу и некоторое время рассматривал дороги вокруг Кряжа.

— Костёр ничего не доказывает. Но теперь возле Кряжа будет много людей. Нашим следует слушать внимательнее.

— Торговый дом уже готовит обоз за камнем. Мастера могут выехать к утру.

— Пусть с ними едут двое Знающих. Отдельный поиск сразу насторожит гномов. Осмотрятся в Карн-Таре, поговорят в дороге, послушают у перевала. Такой мальчик среди гномов незамеченным не вырос бы.

Орин коротко кивнул.

— Искать руку?

— Сначала возраст и происхождение. Раздвоенный палец подтвердит остальное. Если начнёте осматривать каждого подростка между Кряжем и Миранисом, о вас заговорят раньше, чем вы что-нибудь найдёте.

В камине треснуло полено, осело и рассыпалось углями. Велмар подвинул карту ближе к свету.

— С гномами говорите спокойно. Камень купите на обычных условиях, без лишней спешки. Если они вырастили мальчика, то давно считают его своим.

— Могут попытаться спрятать.

— Могут. Сеятель для них — товар, найдёныш — дар горы. Камень они продадут, мальчика за золото не отдадут.

Велмар разгладил загнувшийся край карты.

— Не спорьте с ними и не угрожайте. Сначала закончите сделку, выслушайте старейшин. Когда убедитесь, что это он, привезёте его домой.

Орин провёл пальцем по краю карты.

— Камень покупаем на прежних условиях. Что обещать за сведения о мальчике?

— За камень мастер рассчитается отдельно. За верные сведения пообещай большой кошель золота. Размер выбери сам.

— Этого хватит.

Велмар сел за стол, придвинул лист и написал несколько строк. Перо двигалось медленно, однако буквы ложились ровно, с одинаковым наклоном. Он перечитал распоряжение, поставил подпись и протянул лист Орину.

— Докладывай только о том, что подтвердили. Слухов и без нас будет достаточно.

— Разумеется.

Орин надел перчатки, убрал распоряжение за пазуху и вышел. Дверь тихо закрылась. Часы над камином щёлкнули и отсчитали ещё одну минуту, по-прежнему запаздывая на семь.

Велмар остался у карты. Его взгляд снова остановился на старой отметке возле Карн-Тара, и в памяти появилось слово.

Сын.

Он беззвучно повторил его. Велмар понимал, о ком идёт речь, но дальше память не шла. Лицо не появилось. Голос тоже. Он ждал хотя бы тревоги, однако ничего не почувствовал.

Велмар взял чашку и сделал глоток. Чай был холодным. Он поморщился, поставил чашку точно на середину блюдца и снова посмотрел на дождь.

Глава 2 Дорога вниз

Дорога спускалась с гор, огибая серые склоны. Поначалу колёса прыгали по камням и телеги то и дело кренились, но с каждым поворотом острых обломков становилось меньше, воздух теплел, а под копытами всё чаще появлялась мягкая земля. К полудню обоз уже катил по пыльной колее.

Кейдан сидел на краю повозки, придерживаясь за борт, и смотрел, как знакомые горы становятся ниже и медленно отходят к краю неба.

Никогда прежде он не видел столько неба.

В Карн-Таре оно помещалось в узкой щели между склонами и каменными стенами. Здесь ничто его не удерживало: бледный простор начинался у одного края земли и уходил к другому. Кейдан запрокинул голову, но почти сразу ухватился за борт — от этой пустоты над собой у него закружилась голова.

Там, где горная тропа сходилась с равнинным трактом, обоз уже ждали люди. Кейдан узнал их сразу, хотя прежде видел лишь издали.

Они были выше гномов и гораздо шумнее. Последняя телега ещё не успела остановиться, а один из людей уже забрался на колесо и развязывал ремни, пока двое других спорили через всю дорогу, куда складывать тюки. Гномьи товары переносили на широкие людские повозки, а мешки и бочки, привезённые с равнины, грузили на телеги, которым предстояло подняться в горы.

Кейдан ещё пытался понять, к какой повозке ему идти, когда рядом появился Брик. Старейшина держал небольшую глиняную табличку, обожжённую до тёмного блеска. На одной стороне были выдавлены незнакомые знаки.

— В Миранисе найдёшь кузнеца Горма, — сказал Брик и протянул табличку. — Он дворф, но ремесло знает. Покажешь мой знак, остальное он поймёт.

Кейдан осторожно взял табличку.

— А если Горм уехал или не захочет меня брать?

— Он будет на месте. Горм не любит ни дороги, ни перемены. А табличка убедит его хотя бы выслушать тебя.

Брик оглядел его одежду, задержал взгляд на туго стянутом мешке и поправил ремень у него на плече.

— Не потеряй знак. Без него в городе ты для Горма такой же бродяга, как сотня других.

Кейдана подвели к телеге, запряжённой парой широкогрудых лошадей. На передке сидел седой возница. Несмотря на возраст, спину он держал прямо, а вожжи лежали в его крепких руках легко, без натяжения. Старик прищурился, посмотрел на Кейдана без особого любопытства и кивнул на груз.

— Забирайся. Сзади солома, на ней меньше растрясёт.

Кейдан устроился на тюке и подтянул колени. Возница едва шевельнул вожжами, лошади дружно налегли на упряжь, и повозка покатила по равнинной дороге.

— Зови меня Рорком, — сказал старик, не оборачиваясь. — Я здесь сорок лет езжу. Дорогу знаю лучше собственного двора.

Кейдан кивнул, а потом понял, что Рорк этого не видит.

— А ты, выходит, из гор. Гномы вырастили? Слышал, они иногда подбирают тех, кого гора выплюнет. Сам прежде не встречал.

Кейдан промолчал. Рорк не стал повторять вопрос, только цокнул языком, подгоняя левую лошадь, и некоторое время следил за дорогой.

— За теми холмами будет река, — заговорил он снова и показал прутиком вперёд. — Широкая, спокойная. Через неё старый каменный мост перекинут. Говорят, эльфы строили.

— Правда?

— Врут, наверное. Эльфов здесь отродясь почти не видели.

Некоторое время они ехали молча. Потом Кейдан спросил:

— Миранис и правда такой большой?

— Большой, шумный и грязный, зато там всякого люда больше, чем угля в хорошем забое. Люди, дворфы, полукровки. Даже два эльфа держат лавки, если их с прошлого года не выгнали.

— А что дальше, за городом?

— Море. Огромная вода, до самого края глаз. Я в первый раз долго искал противоположный берег и чуть не рассмешил рыбаков.

Рорк усмехнулся, вспомнив об этом, и снова поправил вожжи.

За холмами дорога пошла вниз, деревья расступились, и перед Кейданом открылась река. Старый каменный мост потемнел от воды и времени; под его широкими сводами медленно шло течение.

В Карн-Таре вода помещалась в колодцах, кадках и бурдюках. Здесь у неё не было ни стен, ни края, и она двигалась сама по себе, унося листья и солнечные блики. Кейдан смотрел на реку, пока мост не остался далеко за спиной.

К вечеру обоз остановился в ложбине, укрытой деревьями. За кустами негромко шумела вода. Пока одни распрягали и поили лошадей, другие разжигали костры. Рорк отправил Кейдана за сушняком, а сам пристроил над огнём закопчённый котелок.

Ужинали ухой из купленной утром рыбы и ломтями хлеба. Кейдан обхватил горячую миску ладонями и некоторое время слушал, как потрескивают ветки в костре.

— Ты знаком с Гормом? — спросил он.

Рорк перестал жевать и посмотрел на него через огонь.

— Смотря что ты о нём слышал. Знакомство с кузнецом часто начинается с жалоб соседей.

— Только имя. Брик сказал, что Горм даст мне работу.

— Раз Брик сказал, кузнеца найдёшь. Горм — дворф. Характер тяжёлый, зато железо у него слушается. Со своими он разошёлся, с гномами ругается через слово, но Брику почему-то доверяет. Потому тебя к нему и послали.

Кейдан зачерпнул уху и осторожно отпил с края ложки.

— За что его изгнали?

Рорк доел, вытер ложку о рукав и убрал в дорожный мешок.

— Не знаю. И ты не спрашивай. Захочет — сам расскажет.

Кейдан опустил ложку. Над ухой уже не поднимался пар.

— Его стоит бояться?

Рорк поднял на него взгляд.

— Горм кузнец, а не разбойник. Брик дал тебе свой знак — значит, доверяет. Старейшины такими вещами не разбрасываются. Пока этого знания тебе хватит.

Кейдан улёгся на солому и укрылся курткой. Рорк остался у костра, вытянув ноги к огню. Под негромкий шум реки Кейдан закрыл глаза и вскоре уснул.

На рассвете от воды потянуло сыростью. Одежда за ночь отсырела и липла к телу. Кейдан проснулся от грохота упряжи и недовольного ворчания Рорка, который уже сворачивал подстилки и проверял ремни.

— Вставай, парень. Мне тоже не хочется, но дорога сама себя не проедет.

Кейдан натянул холодную куртку, свернул подстилку и помог залить костёр.

— Сейчас бы горячего чаю, — пробормотал Рорк, затягивая верёвку на тюке. — Да где ж его взять тут.

Он зевнул, потянулся до хруста и взялся за вожжи. Кейдан устроился на соломе, поднял воротник и сунул ладони под мышки. Лишь когда ногти впились в кожу, он заметил, что снова сжал правую руку в кулак.

Рорк закутался в плащ, надвинул шапку на уши и пустил лошадей шагом.

— К полудню солнце нас прогреет. А пока можно жаловаться. Это тоже помогает.

Некоторое время телега катила вдоль реки, потом дорога отвернула к холмам. Возле старого кострища Рорк вдруг натянул вожжи.

У обочины стоял серый конь с белой гривой. Передние ноги стягивала короткая пута, и при каждом шаге он едва не задевал копытом о копыто. Трава вокруг была вытоптана, в холодной золе чернели обгоревшие ветки, но ни поклажи, ни людей поблизости не было.

Рорк спустился с телеги, оглядел придорожные кусты и крикнул:

— Эй! Есть кто?

Ответа не последовало. Конь вскинул голову и попятился, насколько позволяла верёвка.

— Иноходец, — сказал Рорк. — Такие без хозяина по степи не бродят.

Кейдан тоже спрыгнул на дорогу. Он подошёл сбоку и негромко заговорил с конём, как привык говорить с упрямыми шахтными лошадьми. Иноходец дёрнул путу, мотнул головой, но через несколько мгновений замер и позволил взять себя за узду.

— Тебя, похоже, терпит, — сказал Рорк. — Подержи.

Он перерезал верёвку. На ногах остались натёртые полосы, местами сбитые до крови. Пока Рорк ощупывал сухожилия, Кейдан принёс с телеги небольшое ведро. Конь пил жадно, проливая воду на пыль, а потом ткнулся мокрой мордой Кейдану в грудь и позволил провести ладонью по шее.

— Кости целы, — решил Рорк. — Остальное заживёт.

— А хозяин?

Рорк ещё раз оглядел пустое кострище.

— Если объявится, конь сам к нему вернётся. Силой за собой не потащим.

Иноходца не стали привязывать к телеге. Когда повозка вернулась на дорогу, он остался возле погасшего костра и долго смотрел вслед. Кейдан уже решил, что конь не пойдёт, но вскоре услышал позади мягкий стук копыт.

Сначала иноходец держался далеко, затем подошёл ближе и двинулся за телегой лёгкой поступью, почти не покачивая спиной.

— Так и будет за нами идти? — спросил Кейдан.

— Захочет — отстанет.

Кейдан ещё несколько раз оглянулся. Через час перестал: цокот копыт всё равно не отставал.

Рорк говорил негромко, глядя на дорогу, и его голос то становился яснее, то тонул в скрипе колёс и шорохе соломы.

— Степь при ветре вся дрожит до горизонта. На закате трава краснеет, будто кровь проступает. Красиво, говорят. Я не люблю: слишком открыто. В горах тесно, зато знаешь, что у тебя за спиной.

Кейдан ничего не ответил. Под курткой наконец стало тепло, телега мерно покачивалась, и думать не хотелось.

— Видишь серые камни впереди? После полудня будем там. У поворота возьмём вправо, к городу. Прямая дорога уходит в Пустошь.

Рорк замолчал и прищурился от поднявшегося солнца.

— Над восточными воротами Мираниса висит медная ящерица, — заговорил он спустя некоторое время. — Небольшая, с локоть длиной. Вся зелёная от старости, а макушка блестит: каждый входящий её гладит.

Кейдан лениво приподнял голову.

— Зачем её гладят?

— На удачу. По ходу чешуи день сложится, против — всё пойдёт наперекосяк. Я раньше считал это придурью.

Рорк поправил вожжи и прищёлкнул языком.

— Лет десять назад приехал я зимой в город злой, как пёс. Ящерицу даже не заметил. К полудню воз с углём опрокинулся, лошадь расковалась, а к вечеру хозяин трактира спросил: «Ты зелёную-то погладил?» Хотел я его кружкой стукнуть, да сил уже не было.

Кейдан слушал, не перебивая.

— Наутро всё-таки погладил, по ходу чешуи. Товар разошёлся за полдня. С тех пор каждый раз говорю ей: «Ну, зелёная, сегодня не подведи».

Рорк хмыкнул.

— Один возница уверял, что деньги идут, если гладить против чешуи. Я ему посоветовал так кобылу гладить. Чуть не подрались, а ящерице хоть бы что.

Кейдан снова лёг на солому.

— А если пройти мимо?

Рорк пожал плечами.

— День всё равно настанет. Только ты уже не узнаешь, какой удачи лишился.

Он указал прутиком вдоль дороги.

— Когда въедем, посмотри налево, прямо над притолокой. Макушка у неё светится от ладоней.

Кейдан закрыл глаза. Солома успела нагреться на солнце, телега покачивалась, а перед ним уже виделись незнакомые ворота и зелёная медная ящерица с блестящей макушкой. Рорк продолжал рассказывать о городских колодцах и о том, как нужно сидеть в телеге, чтобы к вечеру не ломило поясницу, но слова постепенно смешались со скрипом колёс.

Кейдан открыл глаза и не сразу понял, что его разбудило. Телега всё так же покачивалась, Рорк насвистывал себе под нос, над дорогой плыло жаркое марево.

Потом Кейдан заметил две тёмные фигуры справа, почти у самого горизонта. Сперва он принял их за камни, но одна чуть повернулась, и на солнце коротко блеснул металл.

Он тронул Рорка за плечо.

— Рорк, посмотри вправо. Там двое.

Старик повернул голову, перестал жевать соломинку и прищурился. Несколько мгновений он молча всматривался вдаль, затем выплюнул соломинку за борт.

— Верты. Тарванские разведчики.

Рорк подобрал вожжи, и лошади пошли резвее.

— Ложись и не пялься на них. Пусть думают, что мы ничего не заметили.

Кейдан послушался. Он смотрел в небо и слушал скрип колёс, стараясь не поворачивать головы. Верты оставались где-то справа, за бортом телеги, и от этого сон окончательно прошёл.

— Они нападут?

— Сами — вряд ли. Их дело считать телеги, людей и оружие. Потом уйдут и передадут другим.

— Гархам?

— Может, и Гархам.

Рорк оглядел дорогу впереди, потом степь по обе стороны от неё.

— Если нагонят, смотри на умтара. Подпусти ближе и прыгай в сторону — на разгоне он не свернёт.

Кейдан сглотнул.

Некоторое время они ехали молча. Затем телега едва заметно задрожала, хотя дорога под колёсами была ровной. Дрожь передалась доскам, поднялась по ногам Кейдана и тяжёлым гулом отдалась в груди.

Рорк обернулся.

Из-за дальнего холма один за другим показались умтары — огромные чёрные кабаны с тяжёлыми плечами и загнутыми клыками. На их спинах без сёдел сидели Гархи. Они направляли зверей коленями, держа наготове длинные копья и тяжёлые топоры.

Рорк вскочил на передке и рявкнул соседнему вознице:

— Гони! Не жалей лошадей!

Кнуты защёлкали по всему обозу. Телега подпрыгнула на колдобине, колёса застучали быстрее, лошади вытянули шеи. Повозки рванули по дороге, поднимая за собой густую пыль.

Кейдан вцепился в борт. На первом же ухабе у него лязгнули зубы. Солома вылетала из-под ног, мешки и бочки подпрыгивали вместе с телегой.

Он всё-таки посмотрел вправо. Верты по-прежнему стояли на прежнем месте и наблюдали. Их спокойствие пугало сильнее приближающегося топота.

— Вместе держитесь! — кричал Рорк. — Не разрывайте обоз!

Телега впереди угодила колесом в глубокую выбоину. Её подбросило и развернуло поперёк дороги. Следующий возница рванул вожжи, но уйти не успел: оглобля ударила в борт, дерево треснуло, одна из лошадей встала на дыбы.

Повозки, шедшие следом, начали сворачивать в поле.

— С дороги! Вправо уходи!

— Не стой! Гони!

Кто-то не успел отвернуть и врезался в рассыпавшиеся тюки. Бочка вылетела из телеги и покатилась под ноги лошадям. Возница сорвался с передка, исчезнув в пыли.

Обоз рассыпался. Одни телеги пытались обогнуть завал, другие сталкивались на обочине, третьи мчались прямо по траве. Крики людей смешались с ржанием и треском дерева.

А потом топот заглушил всё.

Умтары налетели на обоз широкой дугой.

Рорк перехватил вожжи и привстал на передке.

— Держись, сынок!

Первый умтар ударил плечом правую лошадь их упряжки. Та рухнула под копыта, дёрнув вторую за собой. Гарх на ходу взмахнул топором и рубанул оставшуюся лошадь по спине.

Телегу резко повело в сторону. Одно колесо оторвалось от земли, передок взметнулся, и Кейдан вместе с тюками полетел к борту. Рорк исчез в поднявшейся пыли. Повозка опрокинулась и придавила Кейдана досками и грузом.

Несколько мгновений он лежал, не понимая, где верх, а где низ. В ушах звенело. Доска прижала плечо, на ногу навалился тяжёлый тюк, отовсюду сыпалась солома.

Кейдан упёрся ладонями в землю, вытащил ногу и пополз из-под скрипящей телеги. Подняться удалось только со второй попытки. Его качнуло, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Из пыльного марева прямо на него вылетел умтар.

Гарх заметил Кейдана и сжал коленями бока зверя. Кабан опустил голову, выставляя клыки, и пошёл быстрее.

Кейдан вспомнил голос Рорка: «Смотри на умтара. Подпусти ближе. Прыгай в сторону».

Он видел тяжёлые копыта, клочья пены на чёрной морде и всадника с занесённым копьём. Чувствовал, как земля бьёт в подошвы при каждом шаге зверя.

Нужно было отскочить.

Кейдан приказал себе двигаться, но лишь сильнее вдавил пятки в пыль.

Рорк врезался в Кейдана сбоку, сбил с ног, и они вместе покатились по земле. Умтар пронёсся в одном шаге, обдав их жаром и тяжёлым звериным запахом.

— Поднимайся! Живо, парень!

Рорк схватил Кейдана за ворот и потащил к опрокинутой телеге. Они нырнули под приподнятый край борта, где рассыпавшиеся тюки оставили узкое пространство, и старик прижал ладонь к затылку Кейдана, заставляя пригнуться.

— Тихо. С дороги нас не видно.

Кейдан и сам не мог вымолвить ни слова. Сердце тяжело било в рёбра. Он лежал, вжавшись щекой в пыль, и смотрел в щель между досками.

Бой на дороге стихал. Гархи неторопливо ходили среди разбитых телег и изредка останавливались возле тех, кто ещё шевелился. Один поднял топор. Послышался короткий удар, и по дороге покатилось что-то тёмное.

Кейдан зажмурился. Они рубили головы.

Совсем рядом раздалось мокрое чавканье. За телегой умтар рвал брюхо павшей лошади, хрипел и хрустел костями.

Рорк осторожно выглянул из-под борта. Большая часть Гархов собралась дальше по дороге, возле уцелевших телег.

— Скоро зверь нас учует, — прошептал он. — Надо уходить.

Они поползли вдоль борта, протискиваясь между рассыпанными мешками и обрывками ткани. Рорк двигался первым, а Кейдан повторял за ним, стараясь даже дышать тише.

За следующей телегой билась живая кобыла. Сломанное дышло лежало рядом, одна постромка обмоталась вокруг задней ноги. Увидев людей, лошадь вскинула голову и всхрапнула.

Рорк прижал ладонь к её морде.

— Тише, девочка. Мы тоже отсюда уйти хотим.

Он перерезал постромку, освободил ногу и быстро снял остатки упряжи. Кобыла дрожала, но стояла. Рорк ухватился за гриву и вскочил ей на спину, затем протянул руку Кейдану.

— Давай. Быстрее.

Кейдан ухватился за его запястье. Рорк втянул его на круп, выждал, пока за телегами скроется ближайший Гарх, и послал кобылу в высокую траву.

Они скакали, пригнувшись к лошадиной спине. Кейдан держался за куртку старика и не оглядывался, пока шум разгромленного обоза не остался за низким холмом.

Только тогда Рорк придержал кобылу. Она перешла на шаг, тяжело дыша и раздувая мокрые бока.

— Надо её поберечь. Вдвоём долго не протянет. Загоним — дальше пойдём пешком.

— Мы ушли? — спросил Кейдан.

Молчать он больше не мог.

— Пока нет.

Рорк поправил поводья и прислушался. Кобыла пошла быстрее, но на рысь он её не пустил.

— Гархи не любят упускать добычу. Тем более двоих живых. Как закончат на дороге, пошлют погоню.

Кейдан посмотрел на холмы справа. Среди жёсткой жёлтой травы двигалась одинокая серая фигура.

Верт шёл параллельно им, сохраняя прежнее расстояние. Издали он походил на камень, который вдруг снялся с места.

— Один остался, — заметил Рорк. — Второй, видно, привёл Гархов, а этот теперь ведёт нас.

Он не остановил лошадь. Впереди степь раскрывалась широкой равниной, над самым краем которой висело солнце.

— Пока Верт рядом, от погони не спрячемся.

Слева зашуршала высокая трава. На открытое место вышел серый конь с белой гривой. На передних ногах ещё темнели следы от путы.

— Всё-таки догнал, — сказал Рорк.

Он придержал кобылу и спешился, но иноходец сразу попятился. Тогда на землю соскользнул Кейдан.

Конь дождался его, потянулся к протянутой ладони и ткнулся в неё мокрой мордой. Кейдан провёл рукой по белой гриве, потом осмотрел натёртые ноги. Раны успели подсохнуть, и на ходу иноходец почти не хромал.

— Раз сам нас нашёл, идти сможет, — решил Рорк. — Меня к себе не подпустит, так что садись ты.

Он помог Кейдану забраться на спину коня.

— За гриву держись и ногами его не стискивай. Дорогу он понимает лучше тебя.

Иноходец тронулся мягко, почти не раскачивая всадника. Кобыла пошла рядом.

— Услышишь погоню — уходи вперёд, — сказал Рорк. — Не жди меня и не оглядывайся. Твой конь выносливее нашей кобылы. Может, успеет тебя вынести.

— А ты?

Рорк не ответил. Некоторое время они ехали рядом, и Кейдан всё ждал, что старик заговорит.

На дальнем склоне снова показался Верт. Рорк тоже его увидел.

— Всё ещё за нами.

Топот они услышали раньше, чем увидели погоню. Сначала из-за холмов донёсся глухой раскат, затем задрожала земля. Иноходец под Кейданом вскинул голову и пошёл боком, тревожно храпя.

Рорк обернулся.

— Пора расходиться.

Кейдан хотел возразить, но старик подъехал ближе и крепко взял его за плечо.

— Слушай внимательно. Уходи на восток и гони, пока конь может. Потом пусти шагом, дай ему отдышаться. Держись востока — к утру выйдешь к реке. Там есть деревня.

— Рорк...

— Если серый увяжется за тобой, к дороге не возвращайся. Он приведёт остальных.

— А ты куда?

— На запад. Кобыла устала, меня легче догнать. За лёгкой добычей они и пойдут.

— Нет. Я тебя одного не оставлю.

— Оставишь.

Рорк сказал это спокойно, но рука на плече Кейдана сжалась сильнее.

— Две лошади заставят их выбирать. Пока будут решать, ты уйдёшь.

Кейдан набрал воздуха, однако старик перебил его:

— Не спорь со мной, парень. Хоть один раз сделай, что велено.

Он развернул кобылу на запад, поравнялся с иноходцем и хлопнул его ладонью по крупу.

— Табличку Брика береги! И зелёную ящерицу не пропусти!

Кейдан не успел ответить. Иноходец рванул вперёд, едва не сбросив его. Кейдан прижался к шее коня и вцепился обеими руками в белую гриву.

За спиной тяжело гремела погоня. Сквозь этот гул ещё некоторое время пробивался частый стук копыт старой кобылы, уходившей на запад.

Кейдан всё-таки оглянулся.

На гребне дальнего холма появилась маленькая серая фигура. Верт не последовал за Рорком. Он двигался на восток.

Интерлюдия Серый Замок II

В камине ровно горели поленья. Возле кресел было тепло, но у дальних стен уже лежал холод; там, в сумраке, темнели книжные шкафы и старая карта в тяжёлой раме.

Велмар сидел, вытянув ноги к огню. Рядом с креслом стоял нетронутый бокал вина, перед ним лежала шахматная доска. Он уже несколько минут смотрел на чёрные фигуры, хотя давно понял, что спасти партию не удастся.

Часы над камином глухо пробили четверть. Почти сразу в дверь постучали.

— Войдите.

Тирэн вошёл, поклонился и остановился у свободного кресла. От его плаща пахло дождём.

— Господин.

— Садитесь. Чёрные, кажется, проиграли.

Тирэн сел и мельком взглянул на доску.

— Можно ещё потянуть время.

Велмар взял бокал, подержал в руке и вернул на место.

— Сын Лиэны выжил.

Лицо Тирэна не изменилось, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались.

За окнами шёл дождь. Велмар ждал, пока тот заговорит.

— Вы уверены?

— У мальчика раздвоенный шестой палец. Его нашли вскоре после обвала, и все эти годы он жил в Карн-Таре.

Тирэн отвернулся к огню.

— Пятнадцать лет. Всё это время он был рядом с пещерой.

— Перед приездом наших людей гномы отправили его с обозом в Миранис. По дороге на обоз напали Гархи. Мальчика среди погибших нет.

— Значит, он мог уйти.

— Или его увели. В любом случае искать нужно сейчас.

Велмар подался вперёд и поставил бокал на столик.

— Возьмите столько людей и денег, сколько понадобится. Найдите мальчика и привезите сюда.

Тирэн поднял взгляд.

— Живым?

— Целым. Если он откажется ехать, силой не тащите. Поговорите с ним и скажите, что отец ждёт его дома.

Тирэн помолчал.

— Он знает, кто его отец?

— Нет.

— Тогда он может не поверить.

— Сделайте так, чтобы поверил.

Тирэн ещё раз взглянул на шахматную доску и поднялся.

— Я найду его.

Он поклонился и вышел. Дверь закрылась тихо, шаги постепенно стихли в коридоре.

Через несколько минут она открылась снова. Орин вошёл без доклада и остановился возле освободившегося кресла.

— Я встретил Тирэна внизу. Вы поручили ему мальчика?

— Да.

Орин сел, не взглянув на доску.

— Я бы не доверил ему сына Лиэны.

— Он уже однажды вернулся без него. Второй раз не вернётся.

— Это ещё не делает его надёжным.

— Я знаю.

В камине просело полено, рассыпав по решётке красные угли. Орин провёл ладонью по колену.

— Я отправил за ним наблюдателя.

— Хорошо.

Орин коротко поклонился и ушёл.

Велмар дождался, пока за дверью снова станет тихо, затем повернулся к доске. Некоторое время он рассматривал фигуры, взял чёрную ладью и поставил её под удар.

Глава 3 Пустошь

Кейдан прижался к белой гриве и заставил себя смотреть вперёд. Стук копыт старой кобылы давно растворился в грохоте погони, а потом исчез и сам грохот. Остались только ровный бег иноходца, свист ветра и маленькая серая фигура на дальнем гребне.

Рорк велел держаться востока, пока конь может бежать. Там должна была показаться река, а возле неё — деревня. Если добраться туда до темноты, можно будет отдохнуть, узнать дорогу и потом выйти к тракту на Миранис.

Однако Кейдан помнил и другое: пока за тобой идёт серый, к дороге не возвращайся.

На открытом месте иноходец быстро отрывался от верта. Серая фигура то появлялась на холмах, то исчезала в низинах и вскоре пропала совсем.

Кейдан выждал ещё немного. Дорога осталась далеко справа, а без неё он мог пройти мимо реки и деревни. Бурдюк с водой лежал где-то возле разбитой телеги, и провести ночь в степи без воды ему не хотелось.

Он осторожно направил иноходца вправо.

Почти сразу верт появился впереди, на следующем гребне. Каким-то образом он срезал путь через низину и теперь снова шёл параллельно, не приближаясь и не пытаясь напасть.

Кейдан отвернул. Через некоторое время снова потянул вправо, но серый силуэт возник уже ближе к дороге.

На третий раз Кейдан не выдержал, обернулся и крикнул:

— Отстань уже!

Ветер растащил голос над степью. Верт даже не остановился.

Пришлось уходить дальше от тракта. Кейдан всё ещё старался держать восток, хотя дорога теперь оставалась далеко справа и часто исчезала за складками земли. Он сердился на верта, на Брика с его табличкой, на себя за то, что не сумел помочь Рорку. Даже иноходцу досталось, когда тот самовольно забрал немного южнее.

— Нам в другую сторону, дружище.

Конь повёл ухом, но продолжил идти прежним курсом.

Кейдан решил, что позволит ему немного забрать к югу, потом сделает широкую дугу и снова повернёт к востоку. Он слишком часто оглядывался и не сразу заметил, как меняется земля под копытами. Жёлтая трава стала ниже, между стеблями проступили светлые камни. Колючие кусты попадались всё реже, а впереди уже ничего не росло.

Когда Кейдан оглянулся в очередной раз, степь осталась позади узкой тёмной полосой. Вокруг лежала белая Пустошь — плоская, голая, дрожащая от жара. Дороги не было видно.

Серый преследователь тоже исчез.

Кейдан выпрямился и долго всматривался в марево. Верт мог остаться в траве и ждать, когда он повернёт обратно. Возвращаться Кейдан не решился.

— Оторвались, значит, — сказал он без особой уверенности.

Иноходец всхрапнул и пошёл дальше.

После скачки тело всё ещё ждало погони. Каждый порыв ветра чудился Кейдану хриплым дыханием умтаров, каждый толчок конского шага — ударом тяжёлых копыт. Постепенно страх отступил, и тогда пришла жажда.

Во рту стоял вкус пыли, язык тёрся о сухое нёбо, на губах выступила соль. Кейдан вспоминал колодец в Карн-Таре, скрип ворота и холодные вёдра, которые таскал по утрам. Вода плескалась ему на сапоги, носки промокали, и он злился всю дорогу до дома. Теперь при одной мысли об этом хотелось смеяться, но пересохшее горло не позволило.

Солнце медленно клонилось к западу, однако жара не спадала. Белая земля слепила глаза, сухой воздух царапал горло при каждом вдохе. Иноходец давно перешёл на шаг, а Кейдан лежал у него на шее и держался за гриву. Пальцы свело, ладони горели, но разжать их он боялся: сил ухватиться снова могло уже не хватить.

Направление он больше не выбирал. Иноходец шёл сам, опустив голову, и упрямо тянул на юг.

К вечеру ветер изменился.

Вместе с пылью пришёл слабый запах влажного камня и зелени. Кейдан решил, что ему снова вспомнился дом, но конь поднял голову, повёл ушами и прибавил шаг.

В белом мареве проступила тёмная полоса. Сначала она походила на далёкий холм, затем разделилась на стволы и густые кроны. Между деревьями блеснула вода.

Под копытами зашуршала трава. Воздух стал прохладнее, с ветвей донёсся птичий свист, в листве стрекотали насекомые. После долгих часов в Пустоши Кейдану казалось, что весь этот шум обрушился разом.

Иноходец вошёл под деревья и остановился. Кейдан сполз с его шеи, попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал на бок.

В нескольких шагах темнел пруд. По гладкому камню в него стекала тонкая струя. Между деревьями стоял низкий навес, возле столба висели кожаные мехи, рядом лежала аккуратно сложенная вязанка хвороста, но Кейдан почти ничего этого не заметил.

Он перевернулся на живот и пополз к воде. Ладонь соскользнула с сухого песка на прохладную землю, к пальцам прилипли мокрые травинки.

На плечо легла чужая рука.

— Спокойно. Сначала понемногу.

Кейдан дёрнулся, но сил вырваться не осталось. Незнакомец приподнял его, поднёс к губам горлышко кожаного меха и придержал за затылок.

Вода потекла по подбородку и груди. Кейдан жадно глотал, пока мех не отняли.

— Дыши. Вода никуда не денется.

Ему дали отдышаться, затем снова поднесли мех к губам.

Рядом иноходец опустил морду к пруду. Незнакомец дождался, пока Кейдан перестанет тянуться к воде, помог ему добраться до навеса и уложил на сложенное покрывало.

Теперь Кейдан смог его рассмотреть. Невысокий, худой, в длинном сером плаще. Капюшон скрывал верхнюю часть лица, оставляя на виду только рот и острый подбородок.

— Кто ты?

— Утром. Сейчас спи.

Кейдан хотел спросить ещё, но веки уже закрывались. Последним он услышал плеск воды и тихий стук деревянной чашки о камень.

Проснулся он от капли, упавшей на щёку.

Над головой медленно шевелились ветви. Между листьями пробивался зеленоватый утренний свет, птицы перекликались в кронах, возле воды гудели насекомые. Иноходец спокойно щипал траву неподалёку. На другом берегу пруда сидел вчерашний незнакомец.

Кейдан приподнялся и сразу упёрся ладонью в землю. Голова закружилась, всё тело ныло после погони, во рту снова было сухо.

— Ты обещал ответить. Кто ты и что это за место?

Незнакомец повернул голову. Губы под капюшоном не шевельнулись, но голос прозвучал прямо в голове Кейдана.

Я — Кочевник. Можешь звать меня Идущим. А это мой оазис.

Кейдан оглянулся на навес, мехи с водой и маленький очаг, сложенный между корнями.

— Ты говоришь у меня в голове?

Так проще.

Идущий поднялся и подошёл к камню, по которому стекала тонкая струя.

Пей отсюда. Воду из пруда не пей.

Кейдан подставил ладони. Вода была прохладной, с лёгким привкусом камня. Он пил медленно, помня вчерашнюю жажду, потом умыл лицо и шею, смывая песок и засохшую кровь.

Идущий сел на корточки возле берега.

Опусти руки в пруд.

— Зачем?

Сам увидишь.

Вода оказалась тёплой и странно густой. Она обволокла пальцы, боль в разбитых костяшках сразу ослабла. Небольшие порезы побледнели и начали затягиваться. Даже раздвоенный палец, нывший после скачки, перестал болеть.

Кейдан вытащил руки. От вчерашних ссадин остались только тонкие розовые полосы.

— Это ты сделал?

Пруд.

Кейдан вытер ладони о штаны и посмотрел между деревьями, туда, откуда приехал.

— Со мной был старик. Рорк. Ты его видел?

Видел.

— Он жив?

Когда я видел его, был жив. Ехал на запад.

— А потом?

Потом не видел.

Кейдан провёл ладонью по колену. Значит, Рорк выбрался. Пока ему хватало и этого.

Идущий продолжал смотреть на его правую руку.

— Ну? — не выдержал Кейдан.

Что?

— Ты всё время смотришь на мой палец. Если знаешь что-то — говори.

Идущий немного помолчал.

Внутри тебя руна.

— Где?

В тебе. Глубже плоти.

Под рёбрами разлилось знакомое тепло. Кейдан прижал ладонь к груди.

— Какая руна?

Высшая. Очень старая. Такие создавали ещё до того, как закрылись Врата.

— Какие ещё Врата?

Через них во Фрагмар пришли чужие народы. Это было давно.

— Кто поместил руну в меня?

Не знаю.

— Как она называется?

Идущий не ответил.

— Ты не знаешь?

Знаю. Но говорить не хочу.

— Почему?

Тебе опасно знать её имя.

Кейдан поднялся. Ноги ещё дрожали, но он устоял.

— Опять.

Идущий чуть повернул голову.

— Мне всю жизнь говорят, чего лучше не знать. Бринн молчала, Брик молчал. Потом меня отправили из дома, за мной погнались Гархи, а Рорк, может быть, погиб из-за меня. Теперь ты тоже решил, что мне будет спокойнее без ответов.

Спокойнее не будет.

— Тогда скажи. Хотя бы имя.

Идущий долго смотрел на него. Кейдан не отвёл глаз.

Эльфы называют её Последним Поцелуем.

Кейдан повторил название про себя. Под ладонью снова стало тепло.

— Что она делает?

Не знаю до конца. Те, кто её ищет, тоже не знают, хотя будут говорить обратное.

— Кто ищет?

Нокканы. Эльфы. И не только они. Если узнают, что руна внутри тебя, придут все.

Кейдан медленно опустился на траву.

— Тогда зачем ты мне помогаешь?

Ты едва не умер возле моего дома. Я не мог пройти мимо.

— Чтобы спасти меня, хватило бы воды.

Идущий отвернулся к пруду.

— Ты заговорил о руне не из жалости, — продолжил Кейдан. — Зачем она тебе?

Ответа долго не было. По гладкому камню стекала вода, в ветвях посвистывала птица.

Я помогаю тебе, потому что не хочу умирать.

Глава 4 Тень

Кейдан ждал продолжения, но Идущий смотрел на пруд и молчал. Над водой кружились насекомые, в ветвях перекликались птицы. Утро шло своим чередом, словно Кочевник не сказал ничего странного.

— Это связано с Последним Поцелуем?

Да.

— А что с тобой случится, если я умру?

Идущий не ответил.

Кейдан подождал ещё немного, затем поднялся. Вытянуть из Кочевника что-либо силой он всё равно не мог.

— Я пойду в Миранис. Брик дал мне табличку для кузнеца по имени Горм. Если Рорк выбрался, он тоже будет искать его.

Тогда начни с Горма. И держи руку под рукавом. В Миранисе много глаз.

Кейдан посмотрел на раскрытую ладонь. Совет ему не понравился, но Идущий был прав. Он одёрнул рукав и нащупал под одеждой табличку Брика, проверяя, не потерялась ли она во время бегства.

Возле навеса уже лежал небольшой свёрток с лепёшками и вяленым мясом. Рядом Идущий оставил верёвку и полный бурдюк. Кейдан съел одну лепёшку у воды, остальное собрал в дорогу и закрепил на спине иноходца.

Конь всё утро пасся возле пруда, а теперь подошёл сам и толкнул Кейдана мордой в плечо. Идущий наблюдал за ними из-под капюшона.

Как его зовут?

— Никак.

Кейдан провёл ладонью по серой шее. Белая грива легла на пальцы. Конь пристал к обозу, шёл за ним до самого нападения, а потом снова появился из травы и не бросил Кейдана в Пустоши. Всё время держался рядом — тихо, почти незаметно.

— Тень, — сказал Кейдан.

Он повторил имя, прислушиваясь к нему.

— Будешь Тенью.

Конь потянулся и принялся перебирать губами его волосы.

— Только не ешь меня. Я тебе ещё нужен.

Седла у Идущего не было. Кейдан взялся за гриву и забрался Тени на спину, стараясь не задеть привязанный свёрток.

У края деревьев он обернулся. Идущий стоял возле тёмного пруда, маленький и неподвижный среди зелени.

— Спасибо за воду. И за остальное.

Кочевник слегка наклонил голову.

Через несколько шагов ветви скрыли его. Снова подул сухой ветер, под копытами заскрипела белая земля, и оазис остался позади.

Теперь Кейдан знал, как быстро Пустошь вытягивает силы, поэтому ехал не спеша и слишком часто проверял бурдюк. Тело ещё болело после бегства, но Тень ступал мягко, обходя рыхлый песок и выбирая твёрдую землю. Править им почти не приходилось. Кейдан лишь следил за солнцем, чтобы не потерять восток.

Слова Идущего не давали покоя. Кейдан пытался понять, почему жизнь Кочевника зависит от Последнего Поцелуя, но ни одна догадка не продержалась долго. В конце концов он выругался, сделал несколько глотков и убрал бурдюк. С руной можно было разбираться сколько угодно, если сначала добраться до Мираниса живым.

День прошёл тихо. Белая земля постепенно темнела, в низинах появилась сухая жёсткая трава. Тень держал восток увереннее своего седока и к вечеру сам выбрал пологий спуск между двумя каменными грядами.

Между каменными грядами Тень внезапно остановился.

Кейдан сначала решил, что конь учуял воду, но впереди кто-то двигался. Из серой жижи торчали голова и плечи, тонкие руки скребли по поверхности и с каждым движением погружались глубже. Одно большое ухо облепил мокрый песок, второе судорожно поворачивалось на каждый звук.

Верт.

Кейдан натянул поводья. Перед глазами снова встали разбитые телеги, зарубленные лошади и тела без голов. Эти серые шли рядом с обозом, смотрели и запоминали, а потом появились Гархи.

Дорога на Миранис лежала к востоку. Нужно было только обогнуть зыбун и ехать дальше. К темноте серый исчезнет под песком вместе со своими следами.

Кейдан вспомнил, как Рорк сбил его с ног перед самым умтаром.

— Да чтоб тебя.

Он спрыгнул на землю.

— Не дёргайся! Чем больше бьёшься, тем быстрее тонешь.

Верт поднял лицо. Песок уже доходил ему до груди.

Кейдан снял с Тени свёрток, выдернул верёвку и подошёл ближе. Когда земля под сапогами начала пружинить, он лёг на живот и пополз, широко расставив руки и ноги.

Брошенный конец верт поймал со второй попытки и намотал на запястье.

— Под мышки пропусти. Одной рукой не удержишься.

Тот понял. Кейдан отполз к твёрдой земле и потянул, но зыбун не отпускал. Тогда он сделал на другом конце широкую петлю, накинул её Тени на грудь и повёл коня назад.

Иноходец упёрся копытами. Верёвка натянулась, задрожала, и серый песок нехотя выпустил сначала плечи верта, потом грудь и живот. Последним рывком его вытащило на твёрдое.

Некоторое время оба лежали и тяжело дышали. Тень тревожно ходил рядом, пока Кейдан не поднялся, не снял с него верёвку и не отвёл подальше от зыбуна.

Верт свернулся на боку и выплёвывал песок. Его трясло так сильно, что локти стучали о рёбра.

Кейдан принёс бурдюк, приподнял ему голову и дал сделать несколько глотков. Верт вцепился в воду обеими руками, но Кейдан сразу отнял бурдюк.

— Понемногу. Я вчера тоже хотел выпить всё сразу. Ничем хорошим это не кончилось.

Верт закашлялся, вытер рот и кивнул. В следующий раз он пил осторожнее.

— Я Кейдан. А тебя как зовут?

Серый долго смотрел на него, пытаясь отдышаться.

— Ворн. Так меня называют мои.

— Ты понимаешь меня?

— Понимаю.

Кейдан присел на корточки и всмотрелся в его лицо. В степи он видел только маленькую фигуру на холмах, но ответ уже знал.

— Ты шёл за мной?

— Да.

— Из-за тебя я оказался в Пустоши.

Ворн сплюнул песок и провёл ладонью по облепленному уху.

— Я шёл за тобой. В Пустошь ты свернул сам.

Кейдан уставился на него. Ворн выдержал взгляд спокойно, словно всего лишь поправил неточность.

— А Гархи? Это вы привели их к обозу?

— Верты нашли обоз. Гархи напали.

— Вы знали, что они всех перебьют?

— Знали.

Кейдан стиснул бурдюк. На миг он пожалел, что вытащил Ворна, но за спиной тихо чавкнул зыбун, и ему сразу стало противно от собственной мысли.

— Ладно. С этим разберёмся, когда ты перестанешь падать.

Он отвернулся, смотал мокрую верёвку и проверил примятую шерсть на груди Тени. Конь недовольно косился на зыбун и всё норовил отойти подальше.

Позади Ворн попытался сесть. Получилось только со второй попытки. Кейдан поставил возле него бурдюк, раскрыл свёрток и положил рядом лепёшку с несколькими полосками мяса.

Ворн понюхал лепёшку.

— Муку не могу. Тело не принимает.

— Тогда ешь мясо.

Ворн откусил маленький кусок и долго жевал. Кейдан тем временем распутал верёвку, переложил бурдюк и зачем-то проверил ноги Тени, хотя с ними всё было в порядке. Когда заняться стало нечем, он сел на камень спиной к зыбуну.

— Я верну, — сказал Ворн.

Кейдан оглянулся.

— Что?

— Долг. Ты спас меня. Я должен вернуть это делом.

— Сначала на ноги встань.

Ворн кивнул и продолжил есть.

Солнце уже касалось края Пустоши. До темноты оставалось мало времени, а Ворн пока не мог пройти и десятка шагов. Кейдан отвёл Тень под защиту невысокой каменной гряды и расстелил на земле куртку. Ехать ночью здесь было глупо. Даже конь, немного потоптавшись, подогнул ноги и опустился на землю.

— Вот и правильно, — сказал Кейдан. — Хоть кто-то сегодня вовремя остановился.

Он устроился возле тёплого конского бока и тоже принялся за еду. Солнце сползло за край земли, красная полоса на западе быстро погасла, белый песок посерел.

— Быстро здесь ночь приходит, — сказал Кейдан, дожевав. — В Карн-Таре свет долго держится между вершинами. Бывает, фонари уже зажгли, а над горой всё ещё красно.

— Я не видел Карн-Тар. Только дорогу к нему.

— Много потерял. Там красиво, если любишь камень, копоть и соседей, которые начинают стучать молотом до рассвета.

Ворн задумался, приняв его слова всерьёз. Кейдан усмехнулся и убрал остатки лепёшки.

С наступлением темноты Пустошь наполнилась звуками. В сухой траве стрекотали насекомые, над песком шёл тихий ветер, где-то вдали вскрикнула птица. Тень мерно дышал и время от времени сопел Кейдану в волосы. Ворн сидел напротив и медленно ел мясо.

Наконец Кейдан вернулся к тому, что его задело.

— Я всё-таки заслужил «спасибо». Вытащил тебя, напоил, ужином поделился. Можешь взять человеческое слово, я бесплатно отдаю.

Ворн слизнул соль с пальца.

— Запомню. Но долг останется.

Уголок его рта чуть дрогнул. Кейдан приподнялся на локте.

— Ты уже шутишь. И говоришь быстрее. Возле зыбуна каждое слово приходилось вытаскивать вместе с тобой.

— У зыбуна у меня во рту был песок. Людскую речь я слышал раньше, просто давно на ней не говорил. Теперь слушаю тебя, и слова возвращаются. Я Верт. Нас учат помнить.

— Надеюсь, не всё подряд. Брик говорит, от меня можно набраться дурного.

— Это я тоже запомню.

Кейдан рассмеялся и снова лёг. Говорить с Ворном становилось легче. Тот всё ещё делал паузы в неожиданных местах, зато слушал внимательно и не задавал вопросов из вежливости. Если ему было интересно, это сразу выдавали уши: оба поворачивались к Кейдану.

Когда похолодало, Кейдан натянул куртку до подбородка и теснее прижался к Тени. Ворн сидел рядом в короткой кожаной накидке, и его голые руки казались серыми даже в темноте. Он повернул голову на шорох, у основания уха на мгновение раскрылась узкая щель, и из неё вышел слабый пар.

Кейдан сел.

— Погоди. Ты сейчас выдохнул шеей?

Ворн коснулся уже закрывшейся щели.

— У тарванов есть второй мешок для воздуха. У Гархов он больше, поэтому они дольше не устают.

— А уши тоже для боя?

— Уши нужны, чтобы слышать твои вопросы.

Ворн ответил с прежним серьёзным лицом. Кейдан несколько мгновений пытался понять, шутка это или нет, потом фыркнул и лёг обратно.

Через некоторое время Ворн спросил, почему Кейдан жил среди гномов. Тот рассказал о Бринн — коротко, как умел. Сказал, что родила его другая женщина, но матерью стала Бринн; что она ругается из-за грязных сапог, знает все травы в горах и всегда замечает чужую боль, хотя делает вид, будто ей ни до кого нет дела.

— Перед моим уходом она напекла оладий, — продолжил Кейдан. — Велела съесть в тот же день. Сказала, потом ими можно будет подковывать лошадей.

— Что такое оладьи?

Кейдан объяснил, как сумел: мука, молоко, горячая сковорода и масло, которого Бринн всегда лила больше, чем признавала.

— Они тебе нравились, — сказал Ворн.

— Нравились.

— Ты по ним скучаешь?

Кейдан покрутил в пальцах сухую травинку.

— По Бринн. Оладьи можно испечь ещё раз.

Некоторое время они молчали. В темноте Тень нашёл редкий пучок травы и медленно его пережёвывал.

— А ты по кому скучаешь? — спросил Кейдан.

Ворн ответил не сразу. Потом назвал мать, двух братьев и старого шамана, который учил его памяти. Один из братьев во сне пинался, а утром всегда обвинял другого. Ворн сообщил это с такой серьёзностью, что Кейдан рассмеялся.

— Погоди. Ты про всех говоришь как старик. Сколько тебе самому?

— Шестнадцать зим.

Кейдан приподнялся.

— Всего шестнадцать? Я думал, ты гораздо старше.

Ворн потрогал одно ухо.

— Из-за них?

Кейдан прыснул.

— Теперь буду всем говорить, что из-за них.

Ворн тихо фыркнул, отвернулся и устроился на земле, подложив ладонь под щёку.

Над Пустошью одна за другой проступали звёзды. Кейдан всё ещё не привык к небу, которое не заслоняли горы и крыши. Здесь оно начиналось у самого горизонта и нависало над землёй огромным тёмным сводом.

Он показал Ворну тёмную прореху возле широкого скопления звёзд.

— Гномы называют её Кузнечным Молотом.

Ворн долго смотрел вверх.

— На молот не похоже. Это след большого зверя.

— Где ты там увидел лапу?

— А где ты увидел рукоять?

Кейдан принялся объяснять, но зевнул на середине фразы. Слова путались, глаза закрывались сами.

— Всё равно молот, — пробормотал он.

Ворн тихо повторил гномское название и продолжил смотреть на звёзды.

Рядом ровно дышал Тень.

Глава 5 Медная ящерица

Кейдан проснулся от мягкого толчка в плечо.

Тень стоял над ним и перебирал губами волосы у виска. Стоило Кейдану открыть глаза, как конь снова ткнулся мордой, на этот раз настойчивее.

— Да встаю я. Только волосы оставь.

Тень шумно выдохнул ему в ухо и отступил.

Кейдан сел, провёл ладонью по лицу и огляделся. Небо над Пустошью уже светлело, последние звёзды таяли одна за другой. Между камнями ещё держался ночной холод, от песка тянуло сырой прохладой. Хотелось завернуться в куртку и хотя бы ненадолго закрыть глаза.

Ворн сидел неподалёку. Накидка застёгнута до горла, пояс затянут. Судя по всему, он собрался уже давно и теперь ждал, пока Кейдан проснётся.

— Мне пора, — сказал Ворн. — Лучше уйти до жары.

Кейдан окончательно стряхнул сон.

— Я думал, мы вместе до города доберёмся.

Ворн покачал головой.

— Мне к Миранису нельзя. Там много людей. Увидят Верта — сначала возьмутся за оружие, потом станут разбираться.

Кейдан вспомнил разгромленный обоз и Гархов. После такого в Миранисе едва ли будут присматриваться, есть у Ворна оружие или нет. Хватит серой кожи и больших ушей.

Он поднялся, размял затёкшую спину и стряхнул песок с куртки.

— Жаль. Я уже привык, что рядом есть кто-то, кто знает о Пустоши больше меня.

— Ты всё равно спрашиваешь быстрее, чем я отвечаю.

Кейдан усмехнулся.

— Тут ты прав. «До встречи» говорить не буду. Вдруг в следующий раз ты опять окажешься в зыбуне или приведёшь Гархов.

Ворн коротко выдохнул через нос. Кейдан так и не понял, был это смех или нет.

— Тогда встретимся без Гархов и зыбуна.

— Так уже лучше.

Ворн помолчал, глядя на белые холмы.

— Спасибо тебе, Кейдан. Я не забуду.

Кейдан удивлённо поднял брови, потом улыбнулся.

— Смотри-ка, выучил.

— Долг всё равно остался.

— Вот его и не забывай.

Ворн махнул рукой и побежал. Он двигался быстро, низко пригнувшись и легко переступая по камням. Песок почти не поднимался за его ногами. Вскоре серая кожа и накидка слились с белёсой землёй, а ещё через несколько минут Ворн исчез за пологим подъёмом.

Тень толкнул Кейдана в плечо.

— Не ревнуй. Мы тоже едем.

Остаток лепёшки за ночь затвердел, но Кейдан всё равно доел его и запил водой. Затем проверил верёвку на свёртке и бурдюке, взялся за гриву и забрался на спину коня.

Тень сам выбрал путь, уверенно обходя камни и рыхлые пятна песка. С восходом солнца ночная прохлада быстро ушла. Между камнями появилась трава, дальше потянулись низкие кусты, белая земля посерела. После пустоты даже горький запах листьев казался приятным.

Из-под копыт Тени с шумом взлетела птица. За холмами показался дым, потом стада и первые люди. Пастух придержал овец и проводил иноходца настороженным взглядом. Возчик встречной телеги тоже долго смотрел им вслед.

Чем ближе был Миранис, тем оживлённее становилась дорога. Навстречу ехали гружёные повозки, по обочинам шли крестьяне с корзинами, всадники нетерпеливо прокладывали себе путь между телегами. Почти каждый оглядывался на Тень.

Кейдан погладил его по шее.

— Слишком ты заметный, дружище. Скоро вся дорога за нами пойдёт.

Тень повёл ухом, не сбавляя шага.

За плетнями тянулись огороды и луга. Лаяли собаки, скрипели колёса, люди перекрикивались через дорогу. После Пустоши Кейдан прислушивался к каждому звуку.

На вершине долгого подъёма впереди блеснула река. Она широко петляла между зелёными берегами, огибая город. Вдоль воды тянулась каменная стена, за ней теснились черепичные крыши, склады и башни. У пристаней покачивались лодки, к берегу медленно подходила тяжёлая баржа. Широкий мост соединял тракт с городскими воротами.

Кейдан остановил Тень и долго смотрел вниз.

В Карн-Таре взгляд почти сразу упирался в дома или гору. Здесь город занимал весь противоположный берег, взбирался по склонам и уходил вдаль, а его гул долетал даже сюда.

— Так вот ты какой, — пробормотал Кейдан.

На спуске дорога влилась в плотный поток телег и путников. Приходилось держаться у края, пропуская тяжёлые повозки. Возле постоялого двора спорили трое мужчин с кружками в руках, а старуха у забора продавала яблоки и отгоняла от корзин босого мальчишку.

У обочины молодой кузнец подковывал лошадь. Услышав мягкий шаг Тени, он поднял голову.

— Где такого взял?

Кейдан не сразу понял, что обращаются к нему.

— Сам пришёл.

Кузнец усмехнулся.

— Такие сами не приходят.

— Этот пришёл.

Кузнец ещё смотрел им вслед, когда Кейдан поехал дальше.

Перед мостом собралась очередь. Возчики бранились из-за места, поправляли сбрую и придерживали лошадей, а пешие протискивались между телегами. За рекой темнел проём городских ворот.

— Добрались, — сказал Кейдан и похлопал Тень по шее.

Иноходец не тронулся.

Кейдан подождал, потом попытался направить его к мосту. Тень переступил передними ногами и попятился. Вокруг грохотали колёса, кричали люди, лошади толкались боками. Конь дёргал кожей и тянулся мордой к свободной обочине.

— Не нравится?

Кейдан спустился на землю. Тень сразу подошёл и ткнулся мордой ему в плечо.

— Значит, довезти — довёз. А дальше я сам.

Кейдан снял свёрток и бурдюк. Только теперь он понял, как привык за эти дни к тихому стуку копыт, тёплой шее под ладонью и к тому, что Тень сам выбирает дорогу. У моста Кейдан снова оставался один.

Он погладил коня по шее.

— Спасибо, дружище. Без тебя я бы не добрался.

Тень перебрал губами его волосы.

— Только не начинай опять.

Кейдан задержал ладонь на белой гриве, потом заставил себя отойти.

Тень поднял голову и громко заржал. Несколько человек обернулись, ближайшая лошадь испуганно дёрнула упряжь.

Кейдан улыбнулся.

— Всё. Иди уже.

Иноходец ещё немного постоял, затем развернулся. Сначала пошёл шагом, потом перешёл на мягкую иноходь. Люди сторонились его и удивлённо смотрели вслед.

Кейдан дождался, пока белая грива исчезнет среди телег. Только после этого перекинул свёрток через плечо, взял бурдюк и направился к мосту.

Пешком сразу стало тяжелее. Свёрток тянул плечо и бил по бедру. Через десяток шагов Кейдан уже скучал по спине Тени.

С моста река казалась ещё шире. Внизу покачивались лодки, рабочие таскали с пристаней мешки и бочки. От воды пахло тиной, рыбой и мокрым деревом, со стороны города тянуло дымом. На барже кричали сразу несколько человек, но слова тонули в плеске, скрипе колёс и стуке копыт.

Кейдан замедлил шаг и перегнулся через каменный парапет.

— Эй, парень, не стой посреди дороги!

Сзади подкатила телега. Кейдан едва успел прижаться к краю.

— Моста тебе мало? — бросил возчик, проезжая мимо.

Кейдан посмотрел возчику вслед. В Миранисе, похоже, даже ругались на ходу.

У ворот людей стало ещё больше. Пешие протискивались между повозками, торговцы тащили корзины, погонщики перекрикивались через лошадиные спины. Стражники в серых куртках осматривали телеги, а некоторых путников отправляли к писарю под навесом.

Кейдан пристроился к пешим и заметил над воротами зелёный блеск.

На камне висела медная ящерица — небольшая, вытянутая, почти вся зелёная от времени. Только спина сияла начищенной медью там, где её касались ладонями.

Рорк не соврал. Проходившие под ящерицей гладили её по ходу чешуи. Кейдан переложил свёрток на другое плечо и принялся ждать своей очереди.

В соседнем проходе громко выругался возчик.

Высокую телегу развернуло поперёк дороги. Одна лошадь пятилась, другая мотала головой. Стражник ухватил первую за узду, возчик дёрнул вожжи, и упряжка рванулась. Телегу качнуло, сверху посыпались ящики. Один раскололся о мостовую, жёлтые плоды покатились под ноги.

Кто-то засмеялся. Вторая лошадь поднялась на дыбы, и смех оборвался.

Люди шарахнулись назад, но с моста продолжали напирать те, кто ещё ничего не видел. Кейдана толкнули между лопаток.

— Не давите!

Его голос пропал среди криков. Женщина прижала к себе корзину, рядом заревел ребёнок, кто-то наступил Кейдану на сапог. Писарь вскочил из-за стола и опрокинул чернильницу прямо на раскрытую книгу.

— Через ворота! Не стойте!

Стражники распахнули свободный проход, и толпа качнулась вперёд. Кейдана зажали между мужчиной в кожаном жилете и полной женщиной. Над ними мелькнула медная ящерица.

Он поднял руку, но новый толчок заставил его шагнуть. Зелёная фигурка проплыла над самыми пальцами и осталась позади.

— Ладно. Потом поглажу.

Толпа вынесла его под арку. Улица за воротами стала шире, люди понемногу разошлись, и Кейдан наконец смог остановиться.

Позади всё ещё кричали. Стражники успокаивали лошадей, писарь промокал книгу тряпкой. Возвращаться из-за ящерицы в эту давку не хотелось.

Кейдан поправил съехавший ремень и повернулся к городу.

От ворот расходились три улицы. Первую запрудили телеги, вторую заняли торговые ряды, от третьей тянуло рекой и рыбой. Продавцы выкрикивали цены, покупатели спорили, дети плакали. Железные ободья били по камню, и между стенами грохот становился ещё громче. Кейдану всё время казалось, что его окликают сзади.

Пахло жареным мясом, горячим маслом, рыбой и навозом. Из канавы возле стены тянуло гнилью. Кейдан поспешил отойти и едва не угодил под ручную тележку.

— Вот этого Рорк не рассказывал.

Мимо прошли две девушки с корзинами. Одна взглянула на Кейдана, шепнула что-то подруге, и обе засмеялись.

Он провёл ладонью по волосам. После Пустоши они наверняка торчали во все стороны. Девушка оглянулась ещё раз, и у Кейдана запылали уши. Он сделал вид, что рассматривает вывеску над лавкой, хотя даже не запомнил, что на ней было нарисовано.

Нужно было найти Горма.

Кейдан нащупал под рубахой табличку Брика и пошёл на звон молота. Во дворе за углом человек правил колёсный обод, а не ковал оружие. Дальше начались рыбные ряды. Кейдан свернул от запаха в переулок, миновал ещё несколько поворотов и вышел к площади с колодцем.

Там он остановился и понял, что не помнит, откуда пришёл.

В Карн-Таре любая галерея выводила к знакомому месту, а встречный знал и тебя, и Бринн. Здесь лица исчезали в толпе прежде, чем Кейдан успевал их запомнить. Горм был где-то в городе, табличка по-прежнему лежала под рубахой, но шум уже давил на виски, свёрток резал плечо, а во рту снова пересохло.

Кейдан выбрал переулок потише. Дома стояли так тесно, что солнце почти не попадало на мостовую. Из верхнего окна вытряхнули половик; Кейдан отскочил, закашлялся от пыли и остановился возле каменного крыльца. Пора было спросить дорогу. Оставалось решить у кого.

— Ты заблудился?

Кейдан обернулся.

В дверях стояла девушка года на два или три старше него. Тёмные волосы были собраны на затылке, рукава светлого платья закатаны до локтей. На щеке осталась полоска пыли. Кейдан задержал на ней взгляд и сразу уставился на ступени.

— Нет.

— Конечно. Просто решил постоять возле чужого дома со свёртком.

В её голосе не было насмешки, но Кейдан всё равно поправил ремень.

— Горма ищу.

— Кузнеца?

— Дворфа.

— Самого Горма я не знаю. Дворфы-кузнецы работают в ремесленных кварталах, а ты от них далеко ушёл.

Кейдан поднял глаза. Девушка улыбнулась, и смотреть на ступени опять стало легче.

— Покажешь дорогу?

— До большой улицы провожу, а там спросишь. Только сначала помоги мне, если не торопишься. Я с утра воюю с одной проклятой вещью.

Она отступила от двери. Поперёк прохода стоял большой деревянный сундук.

— Куда его?

— К дальней стене. Недалеко, зато весит, будто тётка сложила внутрь весь дом. Вещи оставь у порога, они будут на виду.

Кейдан положил свёрток и бурдюк возле двери, натянул правый рукав на ладонь и вошёл. В доме было прохладно, городской шум сюда доходил приглушённым. Пахло деревом и сушёными травами.

Пока они брались за сундук, девушка успела рассказать про тётку, которая ничего не выбрасывает, про грузчиков, бросивших сундук посреди прохода, и про собственную ногу, которую она уже дважды об него отбила.

— Готов? — спросила она.

Кейдан кивнул.

Сундук оказался тяжёлым. Девушка тянула со своей стороны, но почти весь вес лёг на Кейдана. Он упёрся ногами в пол и медленно двинулся к стене, придерживая край правого рукава пальцами. Когда сундук наконец встал на место, Кейдан выпрямился и вытер мокрый лоб.

— Спасибо, — сказала девушка. — Ещё день, и я бы его сожгла. Чем тебя отблагодарить?

— Ничем.

Ответ вышел слишком быстрым. Кейдан облизнул пересохшие губы и невольно посмотрел на кувшин возле стены.

Девушка проследила за его взглядом.

— Пить хочешь? Так бы сразу и сказал.

Она достала с полки стеклянную бутылку. Внутри плескалась прозрачная вода.

— Эта холодная. Утром из погреба принесла.

— Спасибо.

Бутылка была прохладной и влажной. Кейдан сделал несколько больших глотков. Вода отдавала травами, но после жары это не показалось странным.

— Давно в Миранисе? — спросила девушка.

— Только пришёл.

— Так и подумала. Новенькие всё время смотрят вверх и врезаются в людей. Я в первый месяц дважды терялась возле рынка, хотя жила через три улицы. Тётка до сих пор вспоминает. А к вечеру здесь станет ещё шумнее: рыбаки вернутся, лавки начнут закрываться, телеги перегородят половину улиц.

Кейдан опустил бутылку. Девушка стояла слишком близко. Он вспомнил о пыли в волосах, мятой рубахе и нескольких днях без нормального умывания.

Он кивнул и снова отпил. Девушка не ждала ответа и продолжила говорить — о жаре, соседях и торговце, который каждое утро ставил телегу поперёк переулка. Кейдан слушал молча. После городского гама её голос успокаивал. Смотреть на неё он старался пореже: стоило встретиться глазами, как мысли путались, а нужные слова исчезали.

Кейдан допил воду и поставил бутылку на стол. На языке осталась слабая горечь. Он решил, что дело в травах, и потянулся за вещами.

Пол качнулся под ногами.

Кейдан ухватился за край стола. Наверное, слишком быстро поднялся. Он сделал шаг к двери, но ноги налились тяжестью, а уличный шум разом отдалился. Девушка всё ещё что-то говорила, однако слов он уже не разбирал. Когда Кейдан повернулся к ней, она стояла возле полки и больше не улыбалась.

До лавки он добрался на подкашивающихся ногах и тяжело сел.

Из соседней комнаты вышел мужчина. Он подошёл, сжал Кейдану плечо, взял за подбородок и повернул лицо к свету.

— Молодой. Крепкий. Подойдёт.

Кейдан попытался сбить его руку, но плечо лишь слабо дёрнулось.

— Северные сейчас за таких хорошо платят, — сказал мужчина.

— На руку посмотри, — отозвалась девушка.

Мужчина вытянул правую ладонь Кейдана из рукава, разжал пальцы и осмотрел раздвоенный палец.

— Сгибается нормально. Стальным остальное без разницы.

Слова доходили медленно. Кейдан различал только отдельные: Северные, Стальные, платят.

— Имя спросила? — спросил мужчина.

— Нет. А зачем?

— И правильно. Там своё дадут.

Кейдан открыл рот, но не услышал собственного голоса. Взгляд упал на свёрток возле двери. Под рубахой лежала табличка Брика. Он попытался прикрыть её рукой, однако пальцы едва шевельнулись на колене.

За открытой дверью проехала телега. Кто-то засмеялся, торговец на соседней улице выкрикнул цену. Люди проходили всего в нескольких шагах и не заглядывали внутрь.

Голоса мужчины и девушки смешались с городским гулом. Светлый дверной проём сузился до тонкой полосы, а потом исчез.

Глава 6 Шестипалый

Три года спустя

Солнце уже поднялось над холмами, хотя на траве ещё держалась роса, а над речкой медленно редел утренний туман. По ближнему склону тянулся строй Северных Стальных Княжеств: край щитов повторял изгиб долины, над рядами стояли копья, время от времени вздрагивали знамёна. Позади пехоты ждали резервы и конница, ещё дальше темнели обозные телеги.

На противоположном склоне расположились Тарваны. Их войско лежало на земле тяжёлой неровной массой: Гархи стояли тесными группами, между ними сновали низкие Верты, над головами возвышались широкие спины умтаров.

Звери терпеливо стояли под всадниками, изредка били хвостами по бокам и тяжело переступали, вдавливая копыта в сырой дёрн.

Между армиями оставалась широкая полоса нетронутой травы. Никто ещё не вышел в поле, и на блестящей от росы зелени не было ни одного следа.

Тарваны стояли слишком далеко, чтобы слышать их голоса, поэтому в северном строю особенно ясно звучала каждая мелочь. Где-то пряжка мерно задевала край щита: её хозяин никак не мог перестать двигать плечом. Лейт вытер ладонь о штаны, снова сжал копьё и через несколько мгновений повторил то же движение.

Десятник оглянулся вдоль ряда уже в третий раз.

— Где Шестипалый?

— Идёт, — ответил Дорн.

Кейдан появился между сотнями со шлемом под мышкой. Короткие волосы открывали обветренный лоб, кольчуга плотно лежала на раздавшихся плечах. Он шёл не торопясь, но люди выпрямлялись ещё до того, как он успевал поравняться с ними.

Возле Лейта Кейдан остановился.

— На полшага назад. Ты перекрыл копьё Дорну.

Лейт торопливо отступил и едва не задел древком другого бойца. Кейдан придержал копьё, поставил его как следует и затянул ослабший ремень на щите юноши. Раздвоенный палец легко подхватил кожаный конец.

— Теперь стой.

Дорн указал краем щита на мокрую землю.

— Первый ряд слишком стянули. На склоне начнут цепляться ногами.

Кейдан посмотрел вдоль линии. Люди уже теснили друг друга локтями.

— Перед ударом сомкнёмся. Пока оставьте между щитами по ладони.

Эрвин подал знак десятникам. Короткое движение прошло по сотне и угасло, после чего строй снова замер.

Кейдан надел шлем и уже собирался отойти, когда Лейт окликнул его:

— Сотник, если копьё сломается?

— Возьмёшь короткое из-за щита. За обломком не нагибайся.

Лейт кивнул.

— И дыши медленнее, — добавил Кейдан.

Юноша послушно втянул воздух носом. Дорн переставил щит так, чтобы немного прикрыть его край.

Кейдан вышел на шаг перед строем. За спиной дышала его сотня: молодые часто и неглубоко, ветераны медленнее, хотя и у них спокойствие было слишком старательным.

На противоположном склоне Гарх проверял ремни на умтаре. Зверь повёл тяжёлой головой, и всадник привычно хлопнул его по шее. Верты разносили воду, оружие Тарванов всё ещё лежало на плечах или упиралось в землю.

Кейдан смотрел на передние ноги умтаров. Рорк когда-то объяснил ему, что на полном ходу такой зверь почти не способен повернуть. Сейчас они стояли неподвижно, глубоко вдавив копыта в мокрую землю, и от этого казались ещё тяжелее.

Стук копыт донёсся по склону задолго до того, как возле четвёртой сотни появился капитан Арден. Он придержал коня, который жевал удила и всё время пытался повернуть голову к Тарванам, затем оглядел ряды.

— По сигналу первый ряд опускается на колено. Второй кладёт копья на щиты. Остальным держать строй. За ушедшими умтарами не бежать, раненых вытаскивать только после смены.

Арден посмотрел на Дорна.

— Молодых держи возле ветеранов. Правый край не отдавай, там склон круче.

— Уже поставил. Удержим.

Капитан кивнул и поехал к следующей сотне.

Его приказ негромко разошёлся по рядам и затих вместе с последними голосами десятников. Время снова потянулось. Солнце успело нагреть шлемы, в сапогах всё ещё холодила ноги роса, а пот медленно полз у Кейдана между лопаток.

Тарваны тоже ждали.

Один из умтаров ударил передним копытом. Глухой звук докатился через долину, и несколько копейщиков крепче сжали древки. Лейт перестал вытирать ладонь, но теперь часто дышал, упрямо глядя перед собой. На виске Дорна быстро билась жила.

Кто-то в строю шумно сглотнул.

Ветер прошёл по пустому полю, пригнул мокрую траву и ушёл дальше. В центре тарванского войска темнел широкий свободный проход. Кейдан всё чаще смотрел туда, но проход оставался пуст.

Рог молчал. Никто не разговаривал. Тишина натянулась над долиной одной долгой нотой, и люди словно боялись оборвать её лишним движением.

Наконец в проходе появились две фигуры, закутанные в тёмные шкуры. Следом вышла третья, потом из глубины строя потянулись остальные.

Шаманы двигались медленно, держа перед собой дымящуюся моргру. Серый дым полз у самых ног, цеплялся за мокрую траву и расползался по склону. Кейдан первым заметил их появление, потому что всё это время смотрел на проход, но вскоре головы начали поворачиваться по всей северной линии.

Лейт вытянул шею.

Дорн узнал обряд и тихо выругался.

— Что там? — спросил кто-то позади.

— Сейчас узнаешь, — буркнул Дорн.

Шаманы разошлись перед войском, оставляя между собой широкие промежутки, и Гархи начали выводить через них умтаров.

Звери шли нехотя. Один остановился и ударил копытом в землю. Глухой звук прокатился над травой. Через несколько мгновений умтар ударил снова, а с другого конца строя ему ответил второй. Потом третий.

Поначалу каждый зверь держал собственный темп, но удары понемногу сходились. Копыта опускались всё чаще, земля принимала их вес и после короткой паузы отзывалась снова. Вскоре отдельные звуки собрались в медленный ритм, который прокатывался по склону и возвращался тяжёлым эхом.

Гархи удерживали зверей на месте. Умтары рвались с поводьев и били сильнее, словно под землёй находилось что-то, до чего они пытались добраться.

Где-то в середине тарванского войска возник низкий протяжный голос. Его подхватили ближайшие Гархи, затем соседние группы, и вскоре над всем склоном растянулась одна тяжёлая нота. Копыта держали ритм, а голос с каждым ударом становился громче.

Северяне молчали.

— Дрожь земли, — сказал Дорн.

Первый толчок Кейдан почувствовал через подошвы и сперва принял его за шаги соседнего ряда. Следующий пришёл вместе с ударом копыт, поднялся по ногам и затих под коленями. Потом земля начала отзываться на каждый удар.

На копье Лейта задрожало железное остриё. С травы посыпались капли росы, соприкасавшиеся краями щиты тихо застучали.

Конь Ардена всхрапнул, попятился и едва не врезался в строй, прежде чем капитан натянул поводья. После этого ритм сделался ещё отчётливее, и Кейдан понял, что сражение уже началось, хотя ни один Тарван пока не ступил в поле.

Лейт снова хватал воздух ртом. В соседнем десятке копейщик слишком рано опустил оружие, и десятник ударил ладонью по древку, заставляя поднять наконечник. Другой боец отступил, наткнулся спиной на товарища и поспешно вернулся на место.

Дорн стоял ровно, однако жила на его виске билась в такт копытам.

Кейдан боялся не меньше остальных. Во рту пересохло, сердце тяжело толкалось в грудь, правая рука сама сжималась, будто ей нужно было за что-нибудь ухватиться. Он медленно разжал пальцы и посмотрел вдоль сотни.

Арден поднял меч.

— Сомкнуть строй!

Команда пошла по линии, повторяясь голосами сотников и десятников.

Кейдан повернулся к своим людям:

— Четвёртая сотня, сомкнуться! Первый ряд приготовиться!

Щиты сошлись край к краю. Люди прижались друг к другу, и оставленные между ними промежутки исчезли. Лейт упёрся плечом в Дорна, задние ряды подались вперёд, приготовившись принять тяжесть удара. Теперь каждый человек поддерживал соседа, но никто уже не мог шагнуть в сторону.

Через поле на них смотрели умтары.

Один зверь вдруг рванулся вперёд и сделал несколько тяжёлых шагов вниз по склону. Всадник натянул поводья, пытаясь вернуть его, однако умтар не смог развернуться на месте. Ему понадобился широкий полукруг; зверь взрыл копытами землю, едва не ударил другого тяжёлым боком и только тогда вернулся в строй.

Кейдан следил за ним до конца.

Если умтар набирал скорость, перед ним лучше было не стоять.

Очередной удар прошёл по долине. Земля дрогнула, щиты снова застучали друг о друга.

Кейдан посмотрел на ширину зверя, потом на плотно сжатые ряды своей сотни. Ещё недавно между десятками оставалось свободное место. Если вернуть его перед самым ударом, умтар пройдёт насквозь, не задев людей, а развернуться сразу не сможет.

Для одного зверя нужен был проход в несколько шагов. На сотню шли два.

Кейдан мысленно отмерил ширину по щитам, нашёл стыки между десятками и пересчитал людей. Крайние десятки могли отойти к флангам, середина — остаться на месте. Тогда в строю откроются два коридора.

Но одной команды будет мало.

Люди должны разойтись одновременно и сразу понять, за кем двигаться. Если открыть проходы раньше, Гархи заметят манёвр и направят умтаров следом за отступающими. Если запоздать, десятки не успеют уйти с дороги.

— Эрвин, десятников ко мне.

Полусотник посмотрел на Кейдана, затем коротко свистнул и поднял руку. Десятники выбрались из рядов и собрались рядом, продолжая оглядываться на противоположный склон.

Кейдан указал на два стыка в строю.

— Первый, второй и третий десятки — на три шага влево. Четвёртый, пятый, шестой и седьмой стоят. Восьмой, девятый и десятый — вправо. Двигаться только по моей команде. Услышите «сомкнуться» — сразу вернётесь.

Эрвин нахмурился.

— Сотник, нам приказано сомкнуться.

— Знаю.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Эрвин повернулся к десятникам.

— Вы слышали. Передайте своим.

Десятники разошлись по местам. Дорн выслушал приказ и посмотрел на расстояние до левого края, словно заранее отмерял три шага.

Когда все вернулись в строй, Кейдан повернулся к сотне.

— По моей команде разойдётесь. Не раньше. Услышите «сомкнуться» — вернётесь на свои места. Держитесь за десятки и смотрите на командиров.

По рядам прошёл шорох. Дорн поправил щит.

— Слышали сотника.

Десятники коснулись плеч крайних бойцов и показали направление. Больше никто не двигался. Со стороны четвёртая сотня выглядела такой же плотной, как остальные.

Дым моргры уже закрыл траву перед шаманами. Низкий голос Гархов тянулся над долиной, удары копыт участились, и дрожь больше не успевала стихнуть.

Шаманы одновременно подняли руки.

Тяжёлая нота оборвалась. Умтары замерли.

Тишины хватило на один вдох.

Гархи опустили оружие и отпустили поводья. Умтары пошли вниз по склону.

Первые шаги казались медленными: огромным телам требовалось время, чтобы набрать скорость. Затем тяжёлый шаг перешёл в бег. Земля задрожала уже без всякого ритма. Следом двинулись пешие Гархи, сперва сохраняя строй, потом всё быстрее, чтобы не отстать от зверей.

Кейдан сразу увидел двух умтаров, направленных на его сотню.

Над северным строем протрубил рог. В соседних сотнях первые ряды начали опускаться на колено, но Кейдан оставил своих людей стоять.

На ста пятидесяти шагах два зверя отделились от остальных. Гархи вели их прямо к четвёртой сотне.

На ста шагах земля под ногами дрожала уже непрерывно. Люди подались вперёд, щиты сильнее вжались в плечи.

На семидесяти Лейт посмотрел на Кейдана. Тот заметил его взгляд, но продолжал следить за умтарами, за положением их голов и руками всадников. Гархи ещё могли повернуть.

На пятидесяти шагах один из бойцов отступил. Десятник толкнул его обратно плечом.

— Стоять!

Человек вернулся в ряд.

Кейдан молчал.

Умтары неслись прямо на сотню, выставив тяжёлые головы. С каждым ударом копыт щиты вздрагивали в руках. Кто-то рядом с Лейтом застонал сквозь зубы. Эрвин повернулся к Кейдану, ожидая команды.

Ещё рано.

Всадники пригнулись к шеям зверей и перестали натягивать поводья.

Теперь они уже не успеют повернуть.

Кейдан поднял руку.

— РАЗОЙТИСЬ!

Глава 7 Бой

Эрвин и десятники повторили команду почти одновременно. Три левых десятка двинулись влево, три правых — вправо, середина осталась на месте, и в стене щитов начали раскрываться два коридора. Люди сталкивались плечами, наступали друг другу на пятки, но продолжали двигаться за своими командирами.

Третий десяток уже сделал первый шаг, когда Лейт остался на месте.

Он смотрел на приближающегося умтара, опустив копьё, и словно не слышал криков вокруг. Дорн схватил его за плечевой ремень и рванул к себе. Лейт споткнулся, ударился щитом о чужую спину, но всё же ушёл с линии за мгновение до того, как зверь ворвался в проход.

Умтар пронёсся так близко, что край упряжи задел щит Дорна. В лицо ударил горячий звериный запах, из-под копыт брызнула грязь. Всадник пригнулся к тяжёлой шее, спасаясь от копий, которые бойцы выставляли по краям коридора.

Во втором проходе другой умтар зацепил боком щит бойца из восьмого десятка. Ремень рванул руку, человека развернуло и бросило на землю. Товарищ успел схватить его за ворот и оттащить, прежде чем заднее копыто ударило туда, где только что находилась его голова.

Умтары пытались повернуть, тяжело переступая по взрытой земле, но набранная скорость продолжала уносить их от строя. Один Гарх тянул поводья обеими руками, заставляя зверя описывать широкий круг. Второй пригнулся к шее и ждал, пока умтар сам замедлится.

Кейдан проводил зверей взглядом и посмотрел через открытые коридоры.

Следом бежали пешие Гархи.

— СОМКНУТЬСЯ!

Десятники повели людей обратно. Крайние группы сошлись с серединой, раненого оттащили в глубину, а его место сразу занял боец второго ряда. Дорн втолкнул Лейта в строй, Эрвин выровнял линию и опустил первый ряд на колено.

Щиты ударились краями. Над ними разом вышли вперёд копья.

Первый Гарх налетел на наконечники всем телом. Два копья вошли ему в грудь, древки прогнулись, бойцов второго ряда качнуло назад. Гарх ещё успел ударить тесаком по щиту, расколов дерево возле железного края, а затем повис на копьях и потянул их вниз.

Рядом появился следующий. Одно древко он отбил, второе принял на плечо и врезался в щиты так, что первый ряд протащило коленями по сырой земле.

— Задние, подать вперёд! — крикнул Кейдан. — Не пятиться!

Давление прошло через сотню от последних рядов к первым. Люди упёрлись друг в друга плечами, щиты снова сомкнулись. Гарх, почти добравшийся до первого ряда, получил копьё под мышку. Он схватился за древко и переломил его, но второй наконечник вошёл ниже рёбер, а третий заставил отступить.

Справа сухо хрустнуло дерево.

Копьё Лейта переломилось посередине. Обломок вырвало из рук, и юноша на мгновение замер с пустыми ладонями. Дорн сдвинул щит, прикрывая его, но Лейт уже нагнулся, выдернул из крепления короткое копьё и выставил над расколотым краем щита.

— Ниже держи, — бросил Дорн.

Кейдан двигался за первым рядом, где ещё оставалось немного места. Он видел бой между шлемами и плечами, требовал менять сломанные копья и посылал людей вперёд там, где щиты начинали подаваться. Железо гремело, Гархи рычали от боли и ярости, северяне отвечали короткими криками, помогая себе удерживать общий вес.

Строй прогибался, но не расходился. Без разбега Гархи уже не могли смять его одним ударом, а подходили они небольшими группами и натыкались на копья раньше, чем успевали навалиться вместе.

За спиной сотни кто-то закричал:

— Звери возвращаются!

Кейдан оглянулся.

Оба умтара закончили широкий разворот. Один уже набирал скорость, хотя шёл почти боком к строю: всадник пытался вывести его на прямую. Второй ступал среди бегущих Гархов, мотал головой и не хотел снова идти к копьям.

— Эрвин! Два задних ряда кругом!

Полусотник передал приказ. Люди развернулись к зверям, перехватывая копья. Несколько бойцов начали расходиться, решив, что сотня снова откроет проходы, но Эрвин обругал их и вернул на место.

— Стоять плотно! — крикнул Кейдан. — Теперь держим!

Первый умтар приближался тяжёлыми неровными скачками. Всадник бил его пятками и тянул голову прямо на середину заднего ряда, однако зверь ещё не оправился после разворота, а копыта вязли в размокшей земле.

Умтар врезался в щиты.

Три древка сломались сразу. Сапоги поползли по грязи, один солдат упал на спину и исчез под ногами товарищей, но остальные удержались. Копья вошли зверю в грудь и бок. Умтар взревел, мотнул головой, сбросил всадника через плечо и навалился сильнее.

Передние ноги подогнулись. Огромная туша рухнула перед строем, придавив обломки копий.

Сброшенный Гарх попытался подняться возле самых щитов. Один из бойцов ударил его коротким копьём, и тот снова исчез из виду.

Второй умтар шёл следом, но павший зверь перегородил ему путь. Всадник рванул поводья, уводя его вправо. Умтар тяжело повернул и подставил бок. Несколько копейщиков ударили почти одновременно: один наконечник скользнул по толстой коже, другой вошёл под переднюю ногу.

Зверь шарахнулся, сбил всадника и, хромая, понёсся вдоль строя, расталкивая своих.

Кейдан повернулся к переднему ряду в тот момент, когда один из бойцов получил удар поверх щита. Шлем принял лезвие, но человек обмяк и повалился на соседа. Тот развернулся, пытаясь его удержать, рядом опустилось сломанное копьё, и между щитами открылся промежуток шириной в плечо.

Крупный Гарх заметил его сразу.

Он отбил древко, толкнул щиты в разные стороны и втиснулся внутрь, сбив человека локтем. В тесноте длинные копья мешали друг другу, бойцы отступали, пытаясь развернуть наконечники, а Гарх уже поднял короткую секиру над лежавшим.

— Копья! На него!

Ближайшие люди ударили с трёх сторон. Один наконечник заскрежетал по доспеху, другой вошёл Гарху в бедро, но тот устоял и опустил секиру. Боец успел закрыться рукой; лезвие рассекло кольчугу у плеча и бросило его на колени.

Короткое копьё вошло Гарху под рёбра. Ещё одно — в грудь. Он попятился, увлекая за собой древки, и удар в шею повалил его между рядами. Пальцы всё ещё тянулись к выпавшей секире.

— Добить.

Дорн шагнул ближе и ударил сверху.

Гарх дёрнулся в последний раз. Его сразу потащили в сторону, освобождая проход.

Кейдан поднял щит и короткое копьё упавшего бойца, занял его место и выставил наконечник рядом с остальными.

— Закрыть ряд!

Люди сдвинулись к нему с обеих сторон.

Первый же удар пришёлся в щит. Тяжесть прошла через руку в плечо, сапог скользнул в крови, но второй ряд упёрся Кейдану в спину и не дал упасть. Он толкнул копьё вперёд, почувствовал, как наконечник вошёл в тело, выдернул его и снова поднял над щитом.

Теперь поля он почти не видел и командовал по голосам. Десятник справа кричал, что край держится, Эрвин собирал задние ряды после удара умтара, Дорн одёрнул Лейта, потянувшегося копьём за отступающим врагом.

— Первый ряд, полшага вперёд!

Сотня подалась вместе, выталкивая Гархов с занятого места.

Удар древком пришёлся Кейдану в висок. Шлем съехал набок, перед глазами потемнело, во рту появился железный вкус. Сосед прикрыл его щитом, пока он не выпрямился.

Дальше Кейдан колол вместе со всеми: вперёд по команде, назад, когда наконечник цеплялся за доспех, потом снова вперёд. Вскоре руки начали дрожать от напряжения.

Гархов перед строем становилось меньше. Павший умтар лежал за сотней, второй хромал далеко справа, а возле щитов скопились тела, через которые новым бойцам приходилось переступать. Они уже не могли ударить разом. Один добирался до копий, пока двое позади обходили раненого, следующий останавливался, не находя места для замаха.

Северяне теснили их шаг за шагом.

Первый Гарх попятился, не сводя глаз с наконечников. Боец слева выкрикнул что-то торжествующее и вышел за линию щитов. Следом дёрнулись ещё двое.

— Строй держать! Назад в ряд!

Люди послушались, хотя один успел ткнуть копьём вслед отступающему врагу. Кейдан дождался, пока щиты снова сойдутся.

— Три шага вперёд. Вместе. Пошли!

Сотня двинулась, тяжело переставляя ноги среди тел и сломанных древков. Первый шаг вышел неровным, на втором десятники выправили линию, а третий заставил последних Гархов отойти.

По команде люди остановились. Преследовать никто не бросился.

Только теперь Кейдан поднял голову и посмотрел вдоль северного склона.

Соседняя сотня удержала удар, хотя её строй выгнулся глубокой дугой. Перед щитами лежал умтар, вокруг него ещё дрались небольшими группами. Дальше другой зверь пробил первый ряд и прошёл в глубину, оставив полосу разбитых щитов и тел. Офицеры возвращали людей на места, над шумом боя снова и снова звучал рог.

Перед четвёртой сотней Гархи отходили к середине поля, унося тех раненых, кого ещё можно было спасти. Несколько воинов прикрывали отступление, но приближаться к копьям больше не пытались.

Бой продолжался на обоих краях долины, однако возле Кейдана общий грохот начал распадаться на отдельные звуки: тяжёлое дыхание, стоны раненых, скрип ремней, тихую ругань человека, который никак не мог вытащить наконечник из тела.

Сотня ждала следующего удара.

Кейдан тоже ждал, держа чужое копьё над щитом, пока не понял, что рука дрожит уже без всякой пользы.

— Эрвин, перекличка. Десятникам проверить людей и оружие. Раненых назад.

Он отпустил древко, но пальцы разжались не сразу. На ладони осталась чужая кровь, тёмная и липкая. Кейдан вытер её о траву и пошёл вдоль строя, стараясь не наступать на руки и обломки оружия.

Десятники выкликали имена. Кейдан слушал ответы, запоминал погибших и раненых, спрашивал, у кого сломано копьё, но всё время искал взглядом третий десяток.

Лейт стоял возле Дорна — бледный, в грязи до колен, с чужой кровью на щеке. Он по-прежнему держал короткое копьё и, кажется, только теперь начинал понимать, что бой перед ним закончился.

Кейдан задержал на нём взгляд.

Лейт коротко кивнул, словно отвечал на несказанный вопрос, и крепче взялся за древко, потому что пальцы всё ещё дрожали.

Последним подошёл Эрвин. На его шлеме появилась глубокая вмятина, щит был рассечён почти до середины, но говорил он ровно:

— Двое убитых. Семеро раненых, трое останутся в строю. Четырнадцать длинных копий сломано. Правому краю нужны щиты.

Он посмотрел на поле, потом снова на Кейдана.

— Девяносто четыре человека могут держать строй.

— Попроси копья у обоза. Целые щиты снимите с погибших. Людям дать воды, но из рядов не уходить.

Эрвин кивнул и уже повернулся, когда за их спинами кто-то коротко засмеялся.

Смех прозвучал хрипло и сразу оборвался, но его подхватил другой голос. Один боец сел прямо на землю и принялся ощупывать кольчугу на животе, словно только сейчас решил проверить, нет ли под ней раны. Другой выругался, заметив кровь на рукаве, потом понял, что она чужая, и тоже рассмеялся.

Напряжение отпускало не всех сразу. Одни по-прежнему смотрели на поле, ожидая новой атаки, другие пили воду торопливыми глотками и проливали её на подбородки.

Лейт попытался вытереть щёку и лишь сильнее размазал кровь. Дорн посмотрел на него, фыркнул и провёл пальцем по собственной щеке, показывая нужное место.

— С другой стороны, дурень.

Лейт вытер другую щёку. По ближайшим рядам снова прошёл смех, теперь уже громче.

Кейдан хотел велеть людям успокоиться, но не успел. Дорн подошёл, забрал у него чужое копьё и осмотрел вмятину на шлеме.

— Головой умтара останавливал, сотник?

— Не получилось. Пришлось копьями.

— Значит, в следующий раз.

Дорн повернулся, собираясь отнести копьё к остальным.

Кто-то позади выкрикнул:

— Шестипалый!

Ему ответили из другого десятка. Прозвище подхватили рядом, потом на правом краю. Люди били ладонями по щитам, и глухой стук разошёлся по сотне.

Кейдан поднял руку.

— Хватит! Прекратить!

Никто его не послушал.

Дорн выдернул из рук ближайшего бойца щит и положил на землю перед Кейданом.

— Даже не думай, — предупредил тот.

— Поздно.

Кейдана подхватили под руки прежде, чем он успел отойти, и поставили на щит. Он попытался вырваться, наступил кому-то на сапог и потребовал немедленно опустить его на землю, однако вокруг уже смеялись.

Щит поднялся над первым рядом.

— Осторожнее, идиоты! Там раненые!

Люди качнулись в сторону, обходя лежавших на траве, но опускать сотника не собирались.

— Шестипалый! Шестипалый!

Теперь они кричали в один голос. Кто-то продолжал бить ладонью по щиту, кто-то смеялся, не вытирая слёз. Ещё недавно эти люди ждали, когда их раздавят умтары, а теперь слышали ответы тех, кто стоял рядом.

Кейдан перестал сопротивляться.

С высоты он видел разорванный строй, павшего умтара, перевязки на плечах и руках, два накрытых тела за рядами. Кровь темнела на примятой траве и смешивалась с грязью. Дорн кричал вместе со всеми, Эрвин стоял чуть в стороне и впервые за утро улыбался, а Лейт бил древком короткого копья по краю щита.

За сотней остановился Арден. Конь под ним нервничал от запаха крови, и капитану приходилось держать поводья коротко. Он оглядел тела возле соседней сотни, потом четвёртую и Кейдана, которого люди качали над шлемами.

Лицо Ардена не изменилось.

Через несколько мгновений он развернул коня к штабу.

Клич затих не сразу. Люди успели ещё раз качнуть щит, когда к сотне подбежал гонец в запылённом плаще. Ему пришлось протискиваться между бойцами и отводить чужие локти от лица, пока Дорн не заметил его и не велел опустить сотника.

Щит лёг на землю. Кейдан соскочил, поправил сбитый шлем и только теперь почувствовал, как сильно болит висок.

Гонец оглядел его, перевёл взгляд на раздвоенный палец и спросил, всё ещё пытаясь отдышаться:

— Сотник Шестипалый?

— Я.

— Командование требует вас.

Глава 8 Срок

Гонец сразу повернул к штабу, и Кейдан пошёл следом, на ходу расстёгивая ремень шлема. Металл давил на ушибленный висок, под подкладкой засохла кровь. Когда он снял шлем, легче почти не стало.

Они пересекли место, где ещё утром стояла ровная северная линия. Теперь по примятой траве двигались носильщики, солдаты собирали целые копья и складывали обломки, между людьми лежали Гархи и умтары.

Одного зверя пытались добить несколько солдат. Умтар уже не мог подняться, только тяжело водил головой и скрёб землю передним копытом. Гонец обошёл его по широкой дуге. Кейдан сделал то же самое.

Дорогу дважды перегораживали носилки. Кейдан пропустил их и только тогда заметил, что всё ещё сжимает правую руку. Раздвоенный палец занемел, на ладони запеклись кровь и грязь. Он разжал кулак и несколько раз согнул пальцы.

В низине держался дым моргры. Теперь он стал редким, почти прозрачным, но горький запах въелся в мокрую землю. Гонец прикрыл нос рукавом.

— Проклятая моргра. Гархи себя окуривают, а вонь потом достаётся нам. К вечеру весь штаб провоняет.

— У меня от неё уже голова трещит.

Гонец посмотрел на вмятину в его шлеме.

— Это пока от другого.

Штаб расположили за невысоким гребнем, куда почти не доходил шум боя. У большой серой палатки стояли осёдланные лошади, связные ждали приказов прямо на земле, а писарь за походным столом переписывал донесение, прижав угол листа кружкой.

Гонец скрылся внутри, оставив Кейдана у входа. Вызвали его не сразу. Сначала из палатки вышел сотник с перевязанной кистью, затем пропустили лекаря, который говорил о потерях так тихо, что Кейдан различал лишь отдельные слова.

На дальнем краю долины несколько раз протрубил рог. Связные вскакивали, забирали дощечки с приказами и уезжали. Кейдан сел на пустой ящик, поставил шлем между ног и только тогда почувствовал, как дрожат колени.

Кто-то подал ему ковш воды. Кейдан выпил половину, остатком смочил висок, и засохшая кровь снова потекла за ухо.

Ждать пришлось долго.

Наконец полог откинулся.

— Сотник Шестипалый, заходите.

В палатке было душно и пахло мокрой шерстью. На длинном столе лежала карта долины, прижатая по углам ножнами, чернильницей и камнем. Старые отметки сдвинули, повторяя движение войск, поверх них уже появились новые.

У дальнего края стола сидел командующий участком — крепкий седой мужчина с усталым лицом. Возле него стоял Арден. Писарь устроился сбоку и держал перо над чистым листом.

Кейдан остановился перед картой, взяв шлем под мышку.

— Четвёртая сотня, — сказал командующий. — Докладывайте.

— Двое убитых. Семеро раненых, трое остаются в строю. Четырнадцать длинных копий сломано, правому краю нужны новые щиты. Девяносто четыре человека способны держать строй.

Перо заскрипело по бумаге.

— Последняя перекличка?

— Так точно.

Командующий взял короткий деревянный указатель и провёл им по линии северного строя.

— Вы получили приказ сомкнуться и принять атаку умтаров на копья. Вместо этого разомкнули строй перед самым ударом.

— Да.

Указатель лёг поперёк карты.

— Объясните.

Кейдан поставил шлем на край стола и показал два места в линии своей сотни.

— На скорости умтар почти не поворачивает. Я отвёл крайние десятки, когда всадники уже выбрали направление и отпустили поводья. Звери прошли между людьми, а для второго разгона у них не осталось места.

Арден заговорил впервые:

— После прохода у вас было несколько мгновений, чтобы восстановить строй. Если бы десятки не вернулись, Гархи вошли бы в промежутки. Вы понимали это до команды?

Кейдан вспомнил Лейта, застывшего перед умтаром, и руку Дорна на его ремне.

— Понимал, что люди могут не успеть. Всего заранее я не видел.

Командующий подтянул к себе другой лист.

— Сотня выше по склону потеряла двадцать семь человек убитыми и ранеными. Та, что стояла по другую сторону от вас, — тридцать одного. Обе выполнили приказ капитана Ардена и удержали место.

— Я видел.

— Хорошо. Значит, не решили, что устав писали дураки.

— Не решил.

— Уже легче.

Снаружи кто-то громко потребовал свежих лошадей. Ему ответили, что свежих нет и от крика они не появятся. Командующий дождался, пока голоса удалятся.

— При тех же условиях повторили бы этот манёвр?

— Да.

В палатке стало слышно только перо писаря.

Командующий отложил лист.

— Тогда перейдём к тому, ради чего вас вызвали. Ваша сотня подала представление к награде. Подписали все десять десятников. Капитан Арден поддержал.

Кейдан повернул голову. Арден смотрел на карту.

Командующий передал представление писарю. Тот прочитал вслух:

— «За самостоятельные действия при отражении атаки умтаров, восстановление строя и сохранение большей части личного состава четвёртой сотни».

Лист был грязным и сложенным вчетверо. Внизу теснились десять подписей, выведенных разными руками; последняя едва уместилась возле края. Кейдан рассмотрел их внимательнее, хотя не узнавал ни одного почерка.

— Представление принято, — сказал командующий. — После кампании получите награду. Где и когда, решат позже. Запись о нарушении приказа тоже останется в вашем деле.

— О нарушении?

— Награда — за сохранённую сотню. Нарушение мы уже обсудили. Не заставляйте меня начинать сначала.

Арден наконец посмотрел на Кейдана.

— Ещё один самовольный манёвр — и сотню у вас заберут. Даже если манёвр снова сработает.

— Понял.

Командующий убрал представление и раскрыл тонкую папку, которую до этого закрывал край карты. В ней лежало всего несколько листов. Он нашёл нужную строку и хмыкнул.

— Ваш срок заканчивается после кампании.

— Да.

— Девятнадцать лет.

— По бумагам.

— Других у меня нет. В девятнадцать редко командуют сотней. Ещё реже все десять десятников просят наградить своего командира.

Писарь потёр испачканные чернилами пальцы и придвинул чистый лист.

— Армия предлагает вам новый контракт, — продолжил командующий. — Жалованье будет выше. Четвёртая сотня останется за вами уже без временного назначения. Если, конечно, вы не начнёте размыкать строй всякий раз, когда вам вздумается.

Кейдан молчал.

За три года армейская жизнь успела стать понятной. Утренние построения, переходы, вечный ремонт снаряжения, лица людей, которые ворчали на приказ, но всё равно его выполняли. Он знал, что будет делать завтра и через месяц. Знал, сколько получает сотник, где сможет жить зимой, кого поставить на левый край и кого не подпускать к котлу после выпивки.

Здесь его звали Шестипалым, и впервые от этого имени не хотелось прятать руку.

Потом он вспомнил медную ящерицу над воротами Мираниса, горечь во рту и чужие пальцы, разжавшие его ладонь. Вспомнил Бринн, её платок с запахом полыни и дыма. За три года он так и не узнал, что с ней стало.

— Благодарю, но новый контракт я не подпишу.

Писарь посмотрел на чистый лист и отодвинул его.

Командующий закрыл папку.

— Жалованье вас устраивает. С капитаном, судя по представлению, вы тоже ужились. Почему уходите?

— Мне нужно в Миранис.

— Зачем?

Кейдан промолчал.

Командующий несколько мгновений изучал его лицо.

— Решение окончательное?

— Да.

— До конца кампании ещё можете передумать. Контракт подготовят и оставят здесь. Не передумаете — закончите службу вместе со своей сотней и получите расчёт. Удерживать вас никто не станет.

— Благодарю.

— Не за что. Вы отслужили срок, за который расписались.

Он кивнул писарю и потянулся к следующему донесению. Кейдан забрал шлем и вышел. Арден последовал за ним.

Снаружи стало жарче. На гребне ветер трепал штабной флаг, связные приезжали и уезжали, возле походного стола спорили из-за пропавшей дощечки с приказом.

Арден остановился рядом.

— Сегодня вам повезло.

— Знаю.

— После такого люди иногда начинают думать, что теперь им будет везти всегда.

— Я так не думаю.

— Посмотрим.

Капитан помолчал, глядя поверх гребня на поле.

— Я бы предпочёл, чтобы вы остались.

Он забрал у связного поводья и пошёл к лошадям.

Кейдан ещё немного постоял возле палатки, держа шлем в руке, затем отправился обратно.

Дым над полем почти рассеялся. Погибших уносили, с земли подбирали целые щиты, повозки с ранеными тянулись к лагерю по дороге, которая утром была пустой.

Возле павшего умтара работали два десятка солдат. Они снимали упряжь, вытаскивали копья и спорили, чем перерубить толстые ремни. Лежащий на боку зверь казался ещё больше, чем во время атаки.

Четвёртая сотня оставалась на прежнем месте. Ряды пока не восстановили: люди меняли щиты, пили воду и помогали лекарю переносить тех, кто не мог идти сам.

Кейдана заметили издали. Разговоры начали стихать ещё до того, как он подошёл.

Первым не выдержал кто-то из второго десятка:

— Ну, сотник? Наградили или только ругали?

— И то и другое.

По людям прошёл довольный гул. Несколько десятников переглянулись; один толкнул другого локтем.

— Представление приняли, — сказал Кейдан. — Награда будет после кампании.

Кто-то хлопнул ладонью по щиту, но прежнего крика не поднялось. Люди ждали продолжения.

Эрвин вышел вперёд, вытирая руки пучком травы.

— А повышение?

— Предложили новый контракт. Сотня осталась бы за мной.

Лейт широко улыбнулся. Дорн посмотрел на Кейдана внимательнее и не улыбнулся совсем.

— Ну и чего у тебя лицо такое? — спросил один из бойцов. — Жалованье опять забыли предложить?

— Я отказался.

Сначала никто не отозвался. В последнем ряду звякнула пряжка, лекарь велел раненому не вертеться, и эти звуки вдруг стали слышны всей сотне.

— От контракта? — переспросил Эрвин.

— Да. После кампании мой срок закончится, и я уйду.

— Куда?

— В Миранис.

Несколько человек тихо выругались. Один десятник покачал головой.

Кейдан хотел объяснить, чтобы никто не решил, будто дело в них, но подходящих слов не нашлось. Длинное объяснение всё равно ничего бы не изменило.

— До конца кампании я с вами. Потом командование назначит другого сотника.

— Кого? — спросил Лейт.

— Не знаю.

Лейт поморщился. Эрвин посмотрел вдоль строя, словно уже прикидывал, сколько работы ляжет на него.

— Значит, эти три года для тебя были просто сроком? — спросили из шестого десятка.

Кейдан узнал голос, но не сразу нашёл среди людей лицо.

— Я этого не говорил.

— А вышло так.

Боец поднял щит и ушёл к обозной телеге, не дожидаясь ответа. Никто его не окликнул. Тишина после этого стала совсем неудобной.

Дорн поднял с земли связку коротких копий.

— Значит, времени мало. Надо успеть научить этого болвана не ронять оружие.

Лейт вскинул голову.

— Я его не ронял. Мне древко сломали.

— Конечно. Оно само сломалось и убежало.

— Куда убежало?

— От тебя подальше.

Кто-то засмеялся. Лейт сердито оглянулся на звук, но и сам не удержал улыбки. Смех прошёл по рядам — негромкий, уже не такой отчаянный, как после боя.

Боец из шестого десятка не вернулся. Остальные по-прежнему поглядывали на Кейдана, и стоять перед ними стало немного легче, хотя новость никуда не делась.

Десятники разошлись по своим людям. Дорн сунул Лейту короткое копьё и велел проверить наконечник, лекарь позвал двоих за носилками, кто-то снова потребовал воды. Сотня медленно возвращалась к работе.

Кейдан остался возле первого ряда и смотрел на знакомые лица. Он знал, кто храпит на привалах, кто прячет сухари в сумке, кто начинает спорить, едва слышит слово «приказ». Знал, кого нельзя ставить рядом, а кому достаточно одного взгляда. Раньше он не задумывался, сколько всего успел запомнить.

Скоро он снова выйдет на дорогу.

Сначала будет Миранис. Потом он найдёт Бринн — или хотя бы узнает, что с ней случилось.

Трёх лет неизвестности было достаточно.

Интерлюдия Гаркхор

К вечеру ветер растянул дым над станом и понёс его в степь. Моргра въелась в войлок юрт, шкуры и волосы воинов. У дальних костров уже пели о погибших — медленно, на двух тягучих нотах, повторяя один куплет за другим. Песня то слабела, то снова поднималась над станом.

Гаркхор въехал между юртами на Клине. Умтар шёл тяжело, опустив широкую голову; на сбруе засохла пена, правый бок был забрызган чужой кровью. Гархи уступали дорогу и прикладывали кулаки к груди.

Перед юртой Гаркхора стояли три копья с человеческими головами. Рядом темнели пустые колья.

Он спешился, передал повод мальчишке и осмотрел Клина. Под нагрудным ремнём снова натёрло кожу, но умтар держался спокойно и позволил Гаркхору коснуться раны.

— Накорми его. Потом промой бок.

Мальчишка кивнул и повёл Клина к загону.

Гаркхор вошёл в юрту, снял оружие и положил на шкуры.

— Позови всех вождей. Ургхара тоже.

Пока их собирали, он сидел возле очага и слушал песню. Поленья горели плохо, над углями поднимался тонкий дым. Снаружи кричали раненые умтары, у загонов ругались погонщики, но постепенно все звуки тонули в протяжном пении.

Вожди пришли почти одновременно и расселись вокруг огня. Многие не сняли доспехов, на руках и лицах засохла кровь. Ургхар вошёл последним, положил возле колена мешок с моргрой и занял место напротив Гаркхора.

Гаркхор посмотрел на собравшихся, затем на пустые колья у входа.

— Почему там так мало человеческих голов?

Никто не ответил. Один вождь тяжело дышал через нос, другой смотрел в огонь, третий сердито сдирал ногтем засохшую кровь со щеки.

Гаркхор повернулся к шаману.

— Моргры хватило?

— Хватило. Но трава сама не убивает. Для этого нужны воины.

По юрте прошёл недовольный ропот. Гаркхор поднял руку, и голоса стихли.

— Правый край. Рассказывай.

Вождь с рассечённой щекой поднял голову.

— Люди открыли строй. Мы решили, что они побежали.

— Побежали?

— Нет.

— Что было дальше?

— Умтары прошли между ними. Потом люди снова закрыли строй.

Кто-то добавил, что всё скрылось в грязи. Ему сразу возразили. Другой вождь заговорил о людской трусости, но быстро запутался, объясняя, почему трусы не побежали. Вскоре они спорили уже все разом.

— Довольно.

В юрте стало тихо.

Ургхар развязал мешок, и горький запах моргры пополз к очагу.

— Воинам нужно вернуть ярость.

Он достал горсть сухих листьев и потянулся к огню.

— Убери.

Шаман недовольно заворчал.

— Они боятся после неудачи.

— Пусть боятся. Тогда в следующий раз будут смотреть, куда бегут.

Ургхар вернул траву в мешок и затянул верёвку.

Гаркхор обвёл взглядом вождей.

— Собирайте стан. Возвращаемся домой.

Вождь с рассечённой щекой нахмурился.

— Мы можем ударить снова.

— Сегодня уже ударили.

Больше никто не возразил.

Вожди поднялись и один за другим вышли из юрты. Вскоре по стану разнеслись приказы, загремела сбруя, возле загонов начали выводить умтаров. Ургхар задержался у очага, посмотрел на Гаркхора и тоже ушёл, унося мешок с моргрой.

Гаркхор остался один. Он подвинул полено глубже в угли и дождался, пока голоса за войлоком немного стихнут.

Боковая стенка юрты шевельнулась. Ворн проскользнул между шкурами и опустил полог. На нём не было доспеха, только старая кожаная куртка и короткий нож.

— Говори, — сказал Гаркхор.

Ворн сел рядом и наклонился к его уху. Он говорил тихо; снаружи кричали погонщики, скрипели шесты разбираемых юрт, над станом тянулась погребальная песня.

Гаркхор нахмурился.

— Они сами расступились перед умтарами?

Ворн ответил так же тихо.

— И закрылись раньше, чем подошли наши?

Следующий ответ оказался длиннее. Гаркхор смотрел в огонь, не перебивая.

— Это приказал младший вождь?

Ворн кивнул и добавил ещё несколько слов.

— Наши это видели?

— Видели.

Гаркхор выслушал остальное, повернул голову и сплюнул в золу.

Возле очага лежали сухие крошки, просыпавшиеся из мешка Ургхара. От жара одна почернела и выпустила тонкую струйку горького дыма.

— Проклятая моргра.

Глава 9 Медная ящерица II

Кейдан остановился под восточными воротами и подождал, пока мимо протиснется телега с мешками. Когда проход освободился, он поднял руку к медной ящерице.

— В этот раз я тебя всё-таки поглажу.

Ящерица нагрелась на солнце. Кейдан провёл ладонью по гладкой спине, стёр с пальцев зелёную пыль и шагнул под арку.

Сразу за воротами его едва не задели корзиной. Возчик ругался на упрямого мула, торговка собирала с мостовой рассыпавшийся лук, а двое мальчишек таскали его у неё из-за спины и прятали под рубахами. Со стороны рыбных рядов тянуло так, что Кейдан невольно задержал дыхание.

Три года назад он стоял здесь, не понимая, куда идти и за кем смотреть. Теперь просто поймал за рукав проходившего грузчика.

— Где улица кузнецов?

— До колодца, потом влево. Услышишь молоты — значит, пришёл. Рыбой запахнет — значит, опять заблудился.

Грузчик высвободил рукав и зашагал дальше, не дожидаясь благодарности.

Кейдан пошёл к колодцу, но возле одного из переулков замедлил шаг. Та же выцветшая вывеска висела над дверью, только теперь перекосилась ещё сильнее. На нижней ступени не хватало куска камня. Он вспомнил прохладную бутылку в руке, травяную горечь и мужчину, разжимавшего его пальцы.

Кейдан провёл языком по зубам. Горечь словно вернулась.

Из переулка вышла женщина с ведром и недовольно задела его плечом.

— Нашёл где встать.

Он пропустил её, ещё раз посмотрел на тёмную дверь и пошёл дальше.

За колодцем один за другим заговорили молоты. Где-то били часто и торопливо, где-то между ударами выдерживали длинную паузу, поворачивая металл. Над крышами тянулся угольный дым, из открытых мастерских выбрасывало жаром. Кейдан вдохнул знакомый запах и впервые с тех пор, как вошёл в Миранис, немного расслабил плечи.

Кузницу Горма Кейдан нашёл по знаку над воротами: молот лежал поперёк расколотого камня.

Внутри работал широкоплечий дворф в кожаном фартуке. Он держал клещами раскалённую полосу и короткими ударами загибал её вокруг железной формы.

— Горм?

Дворф не отвлёкся.

— Если лошадь подковать — ставь в очередь. Если имя проверить — угадал.

Кейдан достал табличку Брика.

Горм закончил удар, опустил железо в воду и только тогда протянул руку. Увидев знак, он вытер пальцы о фартук и внимательнее посмотрел на гостя.

— Брик дал?

— Три года назад.

— Долго шёл.

Горм вернул табличку.

— Подожди. Я закончу.

Кейдан отошёл к стене.

Из комнаты за кузницей донёсся спокойный голос:

— Горм, ты мой нож не видел?

Кейдан замер.

В глубине дома скрипнула дверь, послышались шаги, и в кузницу вышел Рорк. Он был босиком, в расстёгнутой рубахе, с куском хлеба в руке. В бороде стало больше седины, а на левом боку виднелся широкий старый рубец.

Рорк увидел Кейдана и остановился.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Затем Рорк положил хлеб на верстак, подошёл и взял Кейдана за плечи, словно проверял, действительно ли тот стоит перед ним.

— Вот ты где.

— Нашёлся.

Рорк осмотрел его с головы до ног, задержался на кольчуге и оружии, затем крепко обнял. Почти сразу отпустил и снова положил ладони Кейдану на плечи.

— Живой. Остальное потом.

Кейдан улыбнулся.

Горм продолжал работать, но молот опускался уже не так часто. Рорк не торопил его. Он стоял рядом с Кейданом и время от времени посматривал на него, словно тот мог опять исчезнуть.

— Ты здесь живёшь? — спросил Кейдан.

— Собирался задержаться ненадолго. До Горма добрался с разорванным боком. Он меня зашил, накормил и разрешил переждать зиму. Потом оказалось, что в кузнице всегда есть работа, а уходить мне особенно некуда.

Горм опустил готовый обод в чан. Над водой поднялся пар.

— Первую зиму он действительно был ранен. Остальные две просто мешает мне спокойно работать.

Сказал он это без злости. Рорк улыбнулся и подал ему сухую тряпку ещё до того, как дворф успел протянуть руку.

Когда обод остыл, Горм снял фартук и закрыл ставни.

— Теперь можно идти. Иначе Рорк весь вечер простоит у двери.

Рорк покачал головой, но спорить не стал.

Трактир находился возле небольшой площади. Внутри было тесно, потолочные балки почернели от дыма, и высокому Кейдану пришлось пригнуться у входа. За длинными столами сидели ремесленники и возчики, трое речников громко спорили у окна, а в дальнем углу молча пил человек в сером кафтане.

Рорк выбрал свободный стол у стены. Вскоре хозяин принёс пиво и большую железную сковороду с поджаренными колбасками и кислой капустой. Жир ещё шипел, пахло дымом, чесноком и перцем так сильно, что у Кейдана свело пустой желудок.

Рорк разлил пиво и поднял кружку.

— За то, что ты всё-таки дошёл.

Они выпили.

Несколько минут никто не говорил о прошедших годах. Горм разрезал колбаски коротким ножом, Рорк подвинул Кейдану хлеб, а тот ел и слушал привычный шум трактира. Ему не приходилось вылавливать в нём команды, думать о караулах и ждать сигнала рога.

Когда голод немного отступил, Рорк откинулся к стене.

— Рассказывай. Только не всё сразу. Начни с того, почему ты не пришёл три года назад.

Кейдан посмотрел в кружку.

— Ящерицу забыл погладить.

Рорк не сразу понял, потом тихо рассмеялся.

— А я ведь предупреждал.

Кейдан рассказал, как заблудился среди улиц, зашёл в лавку попросить воды и почувствовал горечь уже после первого глотка. Очнулся связанным, в повозке с другими пленниками.

— Меня продали Северным Стальным. Выдали трёхлетний контракт и копьё.

Рорк медленно поставил кружку.

— Продали, значит.

— Контрактом это называли они.

— Удобное слово.

Улыбка исчезла с его лица. Он не стал расспрашивать ни о девушке, ни о людях из лавки, только некоторое время смотрел в кружку, постукивая большим пальцем по ручке.

— А Бринн знает, что ты жив?

— Нет.

— За три года ни одной вести?

Кейдан покачал головой.

— Я сам не знаю, что с ней. Ты ничего не слышал?

— Ничего.

Горм отложил нож.

— У старого моста бывают торговцы с востока. Когда появятся, расспрошу.

— Спасибо.

Кейдан взял кружку, но пить не стал. В памяти возникла Бринн возле очага, с закатанными рукавами и мукой на пальцах. Её голос он ещё помнил хорошо, а вот рисунок на платке уже начинал забывать. Это пугало.

Рорк дал ему помолчать, потом спросил:

— В какой части служил? Кто командовал? Пехота, гарнизон?

Вопросы прозвучали слишком уверенно для обычного возчика.

Кейдан поднял голову.

— Откуда ты знаешь, что спрашивать?

— Сам служил. Два срока в северной пехоте. Начинал копейщиком, потом получил десяток. До следующего повышения не дожил мой хороший характер.

— За всю дорогу ни разу об этом не сказал.

Рорк пожал плечами.

— Ты не спрашивал. Тогда тебя больше занимали Пустошь, Гархи и скрипучее колесо моей телеги. Я рассказывал о том, что могло сохранить тебе жизнь. Для воспоминаний о казарме нужны хорошее пиво и свободный вечер. Теперь есть и то и другое.

Кейдан покачал головой. Рорк действительно не лгал. Он просто оставлял при себе всё, о чём его не спрашивали.

— Я начинал как все, с копьём в строю, — сказал Кейдан. — Потом нашего сотника убили. Людей раскидало, я собрал тех, кого смог, и вывел обратно. Арден оставил меня командовать до конца похода. Я думал, временно.

— У северян временное любит задерживаться.

— На три года задержалось.

Рорк оглядел его так, словно пытался совместить худого мальчишку на телеге с человеком, которому доверили сотню.

— Значит, всё-таки сотник. Мне понадобится ещё одна кружка, чтобы это принять. Я в девятнадцать потерял казённый шлем и две недели доказывал, что его унесло ветром. Потом оказалось, что всё это время я на нём сидел. А тебе дали людей.

Горм усмехнулся и подвинул кувшин.

Кейдан налил всем троим, выпил и вспомнил:

— Твои слова про умтаров мне пригодились.

— Какие именно?

— Что на полном ходу они плохо поворачивают. В последнем бою на мою сотню шли два. Я открыл перед ними проходы, пропустил через строй и сомкнул людей раньше, чем подбежали Гархи.

Рорк перестал улыбаться.

— Погоди. Ты разомкнул строй перед двумя умтарами?

— На несколько мгновений.

— Я советовал тебе шагнуть в сторону, а не раздвигать сотню.

— Сработало.

— Это я уже понял. Иначе ты бы здесь не сидел.

Рорк провёл ладонью по бороде.

— Повезло тебе крепко. Но одной удачей такое не делается. Люди должны были верить, что ты дашь команду вовремя. Иначе разбежались бы раньше.

Горм всё это время молчал.

— Сколько потерял?

— Двое убитых. Семеро раненых.

Дворф немного подумал.

— Мало для двух умтаров.

Рорк поднял кружку.

— За тех, кто удержал строй.

Они выпили молча. Отдельно Рорк помянул незнакомого ему Дорна, который успел выдернуть Лейта из-под копыт.

После этого разговор перестал держаться одной дороги. Кейдан рассказал о Дорне, который ворчал на молодых и перед каждым построением незаметно проверял их щиты, о Лейте, уверявшем, что умеет бодрствовать с закрытыми глазами, и об Эрвине, способном заметить плохо затянутый ремень даже на чужой лошади.

Рорк слушал, задавал короткие вопросы и понемногу начинал понимать, кто есть кто в четвёртой сотне.

Потом он вспомнил собственную службу и рассказал о глухом горнисте, который однажды перепутал луну с рассветом и поднял гарнизон среди ночи. В истории оказалось несколько совершенно лишних людей, подробно описанные сапоги сотника и караульный, пытавшийся построиться без штанов.

Горм знал рассказ наизусть и заранее улыбнулся перед тем местом, где горнист понял ошибку и попытался незаметно уйти вместе с ночным караулом.

— В прошлый раз это случилось зимой, — заметил дворф.

— Зимой была другая история.

— С тем же горнистом?

Рорк подумал.

— Скорее всего.

Спорить они не стали. Оба давно знали, что каждая история Рорка при новом рассказе немного меняется.

Кейдан смеялся так, что снова заболел ушибленный висок. Пиво разогрело лицо, в трактире стало душно, а низкие балки словно опустились ещё ниже.

Горм рассказал, как Рорк впервые решил помочь в кузнице и целый день перекладывал железо с места на место, потому что боялся спросить, куда его убрать. Рорк выслушал эту версию с большим интересом, затем объяснил, что изучал порядок работы.

— Изучение закончилось, когда я показал тебе метлу, — сказал Горм.

— Метла многое прояснила, — признал Рорк.

У дальней стены появился скрипач. Он устроился на низкой скамье, провёл смычком по струнам и начал с медленного мотива, но вскоре музыка разогналась, и кто-то принялся отбивать ладонью по столу.

Двое речников вытащили танцевать девушку в зелёной юбке. Возле стойки затопали сапоги. Один высокий мужчина задевал головой потолочную балку при каждом повороте, а после третьего удара начал кланяться ей, словно приглашал в танец.

За столом Кейдана никто вставать не собирался. Рорк отбивал ритм пальцами по кружке, Горм наблюдал за танцующими с тихой улыбкой. На сковороде ещё оставались колбаски и кислая капуста, и Кейдан снова потянулся за едой.

Он вспомнил, как сотня однажды искала пропавший мешок сухарей, пока Дорн не обнаружил его под головой у спящего Лейта. Тот клялся, что мешок ему подложили, и ещё неделю искал виновного.

— Надо было повысить, — решил Рорк. — Не каждый умеет спать на вещественных доказательствах.

Горм выпил больше, чем собирался, и теперь сидел, привалившись плечом к Рорку. Тот немного подвинулся, чтобы ему было удобнее, а когда кружка дворфа опустела, наполнил её только наполовину.

Кейдан перестал следить за временем. Однажды взял не свою кружку, выпил и заметил это лишь тогда, когда Рорк молча забрал её обратно. Они снова говорили о сотне, потом почему-то вернулись к медной ящерице, которую Кейдан утром всё-таки погладил.

— Вот поэтому ты наконец пришёл куда надо, — сказал Рорк. — А ведь мог ещё три года по дорогам болтаться.

Скрипач сменил мелодию. Танцующие разошлись по столам, только один речник остался посреди комнаты и продолжал покачиваться, не заметив, что музыка давно стала медленной.

Рорк прищурился на Кейдана.

— А как тебя там называли?

Кейдан не сразу понял.

— Где?

— В сотне. Прозвище у тебя было?

— Шестипалый.

Рорк несколько мгновений переваривал услышанное, затем широко улыбнулся и хлопнул Кейдана по плечу.

— О-о-о… Сильно.

У окна человек в сером кафтане перестал пить. Он положил возле кружки две монеты, поднялся и вышел на улицу.

Глава 10 Домой

Утром Кейдан сложил вещи в дорожную сумку, затянул ремни и поставил её возле двери. Оружие оставил при себе. За три года службы он привык собираться именно так, даже если впереди была мирная дорога.

Из кузницы доносился ровный звон. Горм работал с рассвета, словно вчера не просидел с ними в трактире до ночи.

Рорк появился позже. Он долго стоял в дверях, щурясь на утренний свет, потом опустился на лавку и обеими руками обхватил кружку с водой.

— Доброе утро, — сказал Кейдан.

— Для кого как. Мне оно пока ничем хорошим себя не показало.

Горм вынес из кузницы раскалённую полосу, положил на наковальню и только тогда заметил сумку у двери.

— Собрался?

— Хочу попасть в Карн-Тар. Как отсюда проще добраться?

— Сегодня придёт восточный обоз. Гномий товар забирают у подножия гор, сюда везут люди. Дождись разгрузки и договорись с кем-нибудь об обратной дороге. К вечеру поедут назад.

Рорк осторожно отпил воды.

— Выбирай телегу помягче. Восточный тракт местами такой, что к Карн-Тару приедешь короче на целую голову.

— Ты же по нему ездил.

— Один раз. С тех пор и предупреждаю.

Горм ударил по железу, и Рорк поморщился, прижав ладонь к виску.

— Обязательно так громко?

Следующий удар получился ещё сильнее.

Кейдан попрощался, закинул сумку на плечо и вышел.

Возле пекарни пахло свежим хлебом. Двое подмастерьев тащили поперёк улицы длинный ящик и заставили Кейдана прижаться к стене, а следом его едва не обрызгала телега, угодившая колесом в лужу. Он выругался, вытер сапог о сухой камень и пошёл дальше.

У восточных ворот обоза ещё не было. Кейдан устроился в тени возле караульного навеса, положил сумку под ноги и купил у проходившего мальчишки вчерашнюю булку. Та оказалась такой твёрдой, что пришлось размачивать её водой.

Ближе к полудню за воротами закричали погонщики. Из облака пыли одна за другой выкатились шесть телег. Пока стражники проверяли груз, торговцы уже лезли к бортам, щупали мешки и спорили о цене.

Кейдан поднял сумку и пошёл вдоль обоза. Первые возчики отмахнулись, не желая брать пассажира. Третий, пожилой мужчина в выгоревшей рубахе, хотя бы выслушал.

— Из-под Карн-Тара? — спросил Кейдан.

— Оттуда. Чего тебе?

— Обратно возьмёшь?

Возчик посмотрел на его оружие, потом на сумку.

— Если не передумаешь ждать. Нам ещё всё это сгрузить, купить соль и масло, а торговцы здесь за медяк удавятся. Раньше вечера не тронемся.

— Мне подходит.

— Тогда договоримся. Только место на телеге денег стоит, даже если телега идёт пустая.

Кейдан уже собирался спросить цену, когда за его спиной раздался знакомый голос:

— Куда это ты собрался?

Он обернулся.

Возле крайней телеги стояла Бринн, придерживая ладонью борт. На ней была знакомая коричневая кофта, только ткань выцвела, а волосы под платком совсем поседели у висков. Кейдан узнал её сразу, но всё равно несколько мгновений не мог двинуться.

Возчик сказал ей что-то про вещи. Бринн не услышала. Она спустилась с телеги, зацепилась подолом за колесо и сердито дёрнула юбку, словно та нарочно решила её задержать.

— Ну? — спросила она, подойдя ближе. — Так куда ты собрался?

Кейдан попробовал ответить. Голос послушался не сразу.

— За тобой.

Бринн остановилась перед ним. Осмотрела лицо, коротко остриженные волосы, кольчугу под курткой. Потом взяла его за правую руку и разжала ладонь.

Раздвоенный палец лежал на её сухой тёплой ладони. Кейдан не пытался его спрятать.

— Всё-таки вырос, — тихо сказала она.

Затем притянула его к себе.

Кейдан обнял её осторожно, боясь стиснуть слишком сильно. Бринн недовольно шевельнулась у него на груди.

— Да обними ты меня нормально. Не старая ещё.

Он послушался.

Вокруг гремели колёса, перекликались возчики, возле ворот ругались из-за остановившейся телеги. Кто-то потребовал, чтобы они отошли с дороги. Кейдан слышал всё это, но Бринн не отпускал.

Наконец она отстранилась и снова оглядела его.

— Вооружён, одет и на ногах стоишь. Уже неплохо.

— Как ты здесь оказалась?

— Приехала искать тебя. Три года ждала, расспрашивала каждого, кто шёл с запада. Потом решила, что хватит сидеть. Узнала про обоз и поехала к Горму. Хотела хотя бы выяснить, добрался ли ты тогда до Мираниса.

Она говорила ровно, но продолжала держать Кейдана за руку.

— Добрался.

— Вижу.

Её дорожная сумка нашлась среди груза. Кейдан снял её с телеги и перекинул через плечо рядом со своей.

— Я сама донесу.

— Знаю.

Сумку он не отдал. Бринн посмотрела на него, поняла, что спорить бесполезно, и направилась к воротам.

Дорогу до кузницы Кейдан почти не запомнил. Бринн шла рядом и время от времени поглядывала на его кольчугу, меч и лицо, но расспрашивать посреди улицы не стала. Когда мимо слишком близко прогрохотала телега, она положила ладонь ему между лопаток. Кейдан обернулся, и Бринн сразу убрала руку.

Горм встретил их на пороге. Взглянул на Бринн, потом на Кейдана и молча посторонился.

Рорк сидел во дворе над миской похлёбки. Увидев гостью, он сначала нахмурился, затем поднялся так быстро, что едва не опрокинул лавку.

— Бринн?

— А ты, значит, Рорк.

— Он самый. Хотя сегодня это даётся мне тяжелее обычного.

Она подошла и обняла его. Рорк растерялся лишь на мгновение, затем осторожно похлопал её по спине.

За столом он сразу принялся рассказывать, как они потерялись после нападения, как он добрался до Мираниса с разорванным боком и как Кейдан появился накануне. Рорк перескакивал с Пустоши на кузницу, возвращался к обозу и едва не начал описывать вчерашний ужин, когда Горм поставил перед ним ведро с углём.

— Отнеси в кузницу.

— Ты сам не можешь?

— Могу.

Горм посмотрел на Кейдана и Бринн.

— Иди.

Рорк перевёл взгляд с одного на другого, понял и подхватил ведро.

— Мог бы просто попросить.

— Просил бы — ты начал спорить.

Они ушли в кузницу. Через минуту загремел мех, и голос Рорка стал почти неразличим за стеной.

Бринн открыла сумку и достала завёрнутый в ткань свёрток.

— Я утром напекла. Ешь, пока Рорк не вернулся.

Запах масла и тёплого теста заставил Кейдана забыть всё, что он собирался сказать. Он взял оладью, надкусил и некоторое время молча жевал.

Вкус был таким же, как дома.

Бринн налила чай и села напротив.

— Теперь рассказывай. Что случилось после нашего расставания?

— С самого начала?

— С Мираниса.

Кейдан рассказал про поиски кузницы и девушку, предложившую воду. О самом похищении говорить долго не пришлось: горечь во рту, расплывающаяся комната, верёвки на запястьях. Очнулся он в повозке с другими пленниками, которых везли на север.

Бринн слушала, обхватив чашку ладонями. При упоминании девушки её пальцы сжались сильнее, но она не перебила.

— Почему ты не написал?

— Сначала не мог. Нас переводили из гарнизона в гарнизон, потом начались походы. Почта в Карн-Тар не ходила, а где искать Горма, я толком не знал. Один раз передал записку человеку из восточного обоза.

— Она не пришла.

— Я понял.

Кейдан повертел чашку в руках.

— Потом я начал бояться, что тебя уже нет в Карн-Таре.

Бринн немного помолчала.

— А я боялась, что тебя уже нигде нет.

Кейдан опустил взгляд на недоеденную оладью. За стеной скрипнул мех, Горм что-то сказал Рорку, и тот ответил непривычно тихо.

Первые месяцы у северян смешались у Кейдана в одну долгую зиму: казармы, незнакомые лица, тяжёлое копьё и холодные караулы. Постепенно люди вокруг перестали быть чужими, у службы появился порядок, а у него — место в строю.

— Ай-яй… Ты ещё и до сотника дослужился.

— Получилось.

Бринн покачала головой и пододвинула к нему тарелку.

Кейдан продолжил. Рассказал об Ардене, который оставил его командовать после гибели сотника, о Дорне, ворчавшем на молодых и первым вытаскивавшем их из-под удара, о Лейте, способном потерять копьё, не выпуская его из рук. Вспомнил Эрвина, который умел спать стоя под дождём, но просыпался, стоило кому-нибудь плохо затянуть ремень.

— Сколько лет Лейту? — спросила Бринн.

— Семнадцать.

— Совсем мальчишка.

— Он обижается, когда ему это говорят.

— Значит, точно мальчишка.

Кейдан улыбнулся и взял ещё одну оладью.

Когда речь заходила о ранениях, Бринн рассматривала старые шрамы на его руках. О погибших она не спрашивала. Только подвигала тарелку ближе всякий раз, когда Кейдан переставал есть.

— А Шестипалым меня назвали после первой зимы, — сказал он чуть позже.

Бринн посмотрела на раскрытую ладонь.

— Не самое плохое имя.

Кейдан перевернул руку и вместе с ней посмотрел на раздвоенный палец.

Только тогда он понял, что за весь разговор ни разу не попытался его спрятать.

Свет из окна успел перебраться на другой край стола. Чай давно остыл, на тарелке лежала последняя оладья.

— Мне предлагали остаться, — сказал Кейдан. — Новый срок, ту же сотню. Арден говорил, что потом мог бы получить капитана.

— И ты отказался?

— Хотел вернуться. Найти тебя.

Бринн посмотрела на него, потом взяла оладью, разломила пополам и положила одну часть перед Кейданом.

— Ешь.

Он послушался.

Через несколько часов вернулись Горм и Рорк. От обоих пахло углём, хотя Рорк едва ли успел сделать в кузнице что-нибудь полезное. Они сели к столу, и теперь рассказывала Бринн.

— Торв жив? — первым спросил Кейдан.

— Жив. Спина болит, колени болят, по утрам всё болит, но из кузницы его не выгонишь. Говорит, умрёт возле горна, чтобы далеко не нести.

Брик по-прежнему совал нос во все дела и недавно умудрился поссориться сразу с двумя старейшинами. Гримма ходила с тростью, которую чаще поднимала для угроз, чем использовала для опоры. Старая кровля над восточными мастерскими наконец рухнула, никого не придавила, зато теперь каждый уверял, что давно предупреждал остальных.

Кто-то женился, кто-то уехал, у нескольких семей появились дети. Кейдан расспрашивал, пока знакомые имена не начали путаться с теми, которых он не знал.

Рорк вспомнил, каким Кейдан ехал с ним на телеге, и принялся рассказывать, как тот обращался с лошадьми.

— Я всё делал правильно, — возразил Кейдан.

— Ты два часа уговаривал кобылу повернуть словами.

— Она в конце концов повернула.

— Потому что дорога закончилась.

Бринн поддержала Рорка и вспомнила ещё несколько историй, которые Кейдан предпочёл бы оставить в Карн-Таре. Он сидел между ними и пытался доказать, что половина рассказанного придумана. Горм молчал, но борода у него несколько раз подозрительно дрогнула.

Ближе к вечеру во двор заглянул возчик из обоза.

— Бринн, мы закончили. Через полчаса выходим.

Она поднялась и принялась собирать вещи.

Кейдан тоже встал.

— Я поеду с тобой.

Бринн затянула ремень сумки.

— До обоза проводишь.

— Я про Карн-Тар.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Ты видел наши двери? Тебе теперь перед каждой кланяться придётся.

— Пригнусь.

— Одну неделю будешь пригибаться. Потом забудешь и разнесёшь лбом половину притолок.

— Это мой дом.

— Дом. И никуда он не пропал.

Бринн подошла ближе и положила ладонь ему на руку.

— Я приехала узнать, жив ли ты. Увидела. Живой, вырос, даже сапоги целы. Обратно за ухо я тебя не потащу.

— В прошлый раз ты меня отправила.

— Знаю. В прошлый раз мы решили за тебя. Хорошего в этом было мало. Теперь сам решай, только не за полчаса, пока мой возчик ждёт у ворот.

Кейдан посмотрел в сторону кузницы. Горм стоял в дверях, сложив руки на груди. Рорк притих рядом и впервые за день не пытался ничего добавить.

— Давай хотя бы до обоза провожу.

— Это пожалуйста.

Он взял её сумку, и они пошли к восточным воротам.

По дороге говорили о покупках и следующем обозе. Кейдан спрашивал, что передать Торву, Брику и Гримме, и обещал приехать, когда разберётся с работой.

— Только приезжай гостем, — сказала Бринн. — Хватит появляться у нас голодным и без денег.

— Постараюсь.

Возле телег Кейдан уложил её сумку между мешками и придержал Бринн, пока она забиралась на передок. Она устроилась рядом с пожилым возчиком и поправила юбку.

— Писать будешь?

— Буду.

Бринн продолжала смотреть на него.

— Правда буду. И больше не пропаду.

— Вот теперь верю.

Телега тронулась. Кейдан пошёл рядом, положив ладонь на борт. Они ещё разговаривали, хотя оба повторяли то, что уже успели сказать.

За воротами дорога стала шире, обоз вытянулся и начал набирать ход.

— Возвращайся, — велела Бринн. — Иначе потом до города пешком пойдёшь.

Кейдан остановился.

Бринн смотрела на него с телеги. Перед поворотом она подняла руку, и он ответил тем же. Ещё некоторое время над мешками виднелся край её коричневого платка, затем обоз скрылся за деревьями.

Кейдан постоял у дороги. Теперь он знал, когда пойдёт следующий обоз и кому передать письмо. Этого пока хватало.

Он повернул к Миранису и пошёл медленно, потому что догонять уже никого не требовалось.

— Кейдан.

Голос был незнакомым.

Он остановился и обернулся.

У края дороги стоял Тирэн.

Глава 11 Наследник

Кейдан всё ещё не понимал, откуда незнакомец знает его имя.

Человек ждал в нескольких шагах от обочины, не преграждая дорогу. С виду — обычный путник: пыль на сапогах, дорожный плащ, оружие у пояса. Только стоял он слишком спокойно, словно пришёл давно и мог прождать ещё столько же.

— Ты Кейдан. Вырос у гномов в Карн-Таре.

Это прозвучало не вопросом.

— А вы кто?

— Тирэн. Меня послал твой отец.

Правая рука Кейдана сама легла на рукоять меча. Тирэн на мгновение опустил взгляд к его пальцам.

— Какой ещё отец?

— Его зовут Велмар. Он Ноккан. Все эти годы он тебя разыскивал.

За спиной Тирэна тянулась дорога к городу. У ворот перекрикивались возчики, по мосту громыхали колёса, а далеко впереди, за пылью, уже скрылся обоз Бринн. Ещё несколько минут назад Кейдан собирался вернуться к Горму и впервые за долгое время не думал, куда придётся идти дальше.

— Плохая шутка.

— Я не шучу. Велмар стар. Он хочет увидеть единственного сына, пока ещё может.

Тирэн замолчал.

Он не достал письма или печати, не назвал свидетелей и не попросил поверить. Кейдан ждал продолжения, но тот, похоже, сказал всё, что собирался.

Можно было просто уйти. Городские ворота оставались открыты, а дорогу до кузницы Кейдан теперь нашёл бы и без расспросов.

— И чего он от меня хочет?

— Увидеть. После твоей матери осталось большое наследство. Велмар сохранил его для тебя. Других наследников у него нет.

— А мать?

— Умерла давно.

Ответ прозвучал спокойно. Кейдан медленно убрал руку с меча.

— Вы её знали?

— Знал.

Кейдан хотел спросить, как её звали, но не стал. Не здесь, посреди дороги.

— И большое наследство?

— Тебе больше не придётся считать деньги.

Кейдан коротко усмехнулся. Ещё вчера у него были остатки жалованья, место у Горма и смутное представление о работе в кузнице. Этого казалось достаточно. Теперь к отцу, которого утром ещё не существовало, прибавилось состояние на всю жизнь.

Тирэн ждал.

— Мне надо подумать.

— Подумай.

Кейдан сделал шаг к городу, но остановился.

— Где вас найти?

— В «Хромой лошади». Я уеду завтра вечером.

Тирэн повернулся к воротам.

— Решишь ехать — поедем вместе.

Он зашагал к городу, не оглядываясь. Кейдан смотрел, как серый плащ мелькает между повозками, а потом исчезает под аркой.

Всё произошло слишком просто. Человек сообщил ему об отце, умершей матери и наследстве, после чего ушёл, словно передал обычное поручение.

Кейдан постоял ещё немного и направился к воротам.

Там всё было как утром. Телеги теснились у въезда, возчики бранились из-за места, торговка с корзиной копчёной рыбы кричала на мальчишку, едва не опрокинувшего товар. От реки тянуло тиной, возле стены пахло горячей смолой. Стражник скользнул взглядом по мечу Кейдана и тут же отвернулся к следующему путнику.

Телега с бочками загородила дорогу. Кейдан обошёл её и едва не столкнулся с женщиной, нёсшей две тяжёлые корзины.

— Глаза разуй! — бросила она ему вслед.

Кейдан извинился и пошёл дальше.

До кузницы он теперь добрался бы с закрытыми глазами. Три года назад Миранис путал его улицами и переулками, а сейчас он ни разу не замедлился на перекрёстке.

Слова Тирэна возвращались по одному: отец, мать, наследство.

На слове «мать» Кейдан всякий раз задерживался.

Матерью для него была Бринн. Он мог представить её где угодно: у стола над миской с тестом, среди связок сушёных трав, на телеге, которая сейчас увозила её к Карн-Тару. Он знал, как она хмурится, когда сердится, как проверяет ладонью горячий лоб и каким становится её голос, когда она называет его сынком.

У другой женщины не было ни лица, ни голоса. Кейдан не знал даже её имени. Она появилась в его жизни двумя словами — «твоя мать» — и сразу оказалась мёртвой.

Он свернул за колодцем и поправил перевязь меча.

Тирэн ничего не доказал. Не показал письма, не назвал людей, которые могли бы подтвердить его слова. Он лишь знал имя Кейдана и Карн-Тар. Узнать и то и другое было нетрудно.

Но Велмар был Нокканом.

Бринн отправила Кейдана из дома именно потому, что в Карн-Тар должны были приехать Нокканы. Тогда ему казалось, что они ищут его из-за руки. Теперь один из них будто бы называл себя его отцом.

На краю площади женщина торговалась из-за двух медяков. Кейдан прошёл мимо, и в памяти снова прозвучал голос Тирэна: «Тебе больше не придётся считать деньги».

На поясе лежало жалованье за последний поход. Ещё вчера Кейдан прикидывал, надолго ли его хватит и не понадобятся ли новые сапоги до зимы. Обещание больше никогда не считать монеты походило на приманку. Слишком щедрую, чтобы сразу поверить, и слишком заманчивую, чтобы забыть.

Возле дома с зелёными ставнями он вспомнил название постоялого двора.

«Хромая лошадь». До завтрашнего вечера.

Тирэн не требовал ответа и, похоже, действительно был готов уехать один. Кейдан никуда с ним не собирался, но уже невольно подсчитывал, сколько времени осталось.

Из ремесленного квартала донёсся звон железа.

Молот ударил по наковальне, переждал короткую паузу и ударил снова. Звук был знакомый. Кейдан остановился, послушал и пошёл дальше, уже не так торопливо.

Перед кузницей он снова задержался.

Внутри жарко горел горн, по стене ходила широкая тень Горма. Рорк сидел возле открытого окна и что-то рассказывал; его голос то пропадал за ударами молота, то возникал снова.

Кейдан взялся за дверь и понял, что не знает, как начать. Фраза «ко мне подошёл человек и сказал, что нашёлся мой отец» звучала не лучше, чем несколько минут назад у дороги.

Он вошёл.

Горм поднял голову от наковальни. Рорк умолк на середине слова, посмотрел на Кейдана и нахмурился.

— Чего такой?

Кейдан прикрыл за собой дверь.

Несколько мгновений он ещё искал другое начало, потом сказал:

— Кажется, у меня нашёлся отец.

Рорк несколько мгновений смотрел на него, ожидая продолжения, потом усмехнулся.

— Нашёлся? Утром мать проводил, к вечеру отцом обзавёлся. Богатый день.

Кейдан не улыбнулся.

Горм ещё раз ударил по раскалённой полосе, повернул её клещами и вернул в горн. Молот он из руки не выпустил, но работать стал медленнее.

— Я не шучу, — сказал Кейдан.

Усмешка исчезла с лица Рорка.

— Тогда садись и рассказывай.

Кейдан опустился на низкую скамью у стены и рассказал про человека, встретившего его у дороги. Тирэн назвал имя Велмара, сказал, что тот Ноккан, живёт в Сером Замке и считает Кейдана своим единственным сыном. Все эти годы Велмар будто бы его разыскивал, а теперь состарился и хочет перед смертью передать наследство, оставшееся после матери. До завтрашнего вечера Тирэн будет ждать в «Хромой лошади».

Рорк выслушал почти не перебивая. Только один раз попросил повторить имя посланника.

— Тирэн, — сказал Кейдан.

— Никогда не слышал. Как выглядел?

— Немолодой. Дорожный плащ, сапоги в пыли. Стоял так, будто мог ждать хоть до ночи.

— Один?

— Я больше никого не видел.

Рорк провёл ладонью по подбородку.

— Ехать сразу требовал?

— Нет.

— Письмо показал? Печать Велмара, знак рода?

— Ничего.

— Хоть что-нибудь, чего посторонний знать не мог?

Кейдан подумал.

— Моё имя. Карн-Тар. Сказал, что меня вырастили гномы.

— Маловато.

За это время Горм вынул полосу из горна, выправил край несколькими тяжёлыми ударами и положил молот на наковальню. В кузнице стало непривычно тихо; только уголь потрескивал под тягой.

— Значит, уверен, — сказал он.

Рорк посмотрел на дворфа.

— В чём?

— Что Кейдан придёт сам.

— Или у него найдётся что-нибудь получше уговоров. — Рорк повернулся к Кейдану. — Ты уверен, что он не пошёл за тобой?

— Я ждал у ворот. Не пошёл.

— Мог послать другого. Хотя гадать можно до утра.

Рорк откинулся к стене и медленно повторил имя Велмара, словно перебирал старые воспоминания.

— Слышал о таком. Если это тот самый Велмар, он живёт в Сером Замке. Род старый, земли хватает, людей тоже. Во время службы имя попадалось, но самого я не видел.

Горм снял с клещей остывающую полосу и осмотрел её на свет.

— Тот самый.

— Ты его знаешь?

— Слышал.

По тому, как Горм это произнёс, Кейдан понял, что большего сейчас не добьётся. Дворф провёл большим пальцем по краю заготовки и положил её на стол.

— Ноккан, значит.

Рорк нахмурился. Горм вернулся к углям. Хорошей новостью это не показалось ни одному из них.

Через некоторое время Рорк спросил:

— А наследство какое?

Кейдан посмотрел на него.

— Не смотри так. Если незнакомый старик зовёт тебя через посланника и обещает состояние, хочется знать, чем именно приманивают.

— Тирэн сказал, денег хватит так, что думать о них больше не придётся.

Рорк тихо присвистнул.

Горм даже головы не поднял.

— Деньгами тебя и потянут.

— Я о них вообще не думал, пока Тирэн не заговорил.

— Теперь думаешь, — заметил Рорк.

— Потому что всё это звучит глупо. Ещё вчера я собирался просить у Горма работу.

— Работа никуда не делась, — сказал дворф. — И до завтра не денется.

Он снял кожаный фартук, сложил его на краю стола и занялся углями. Рорк тем временем поднялся, прошёлся по кузнице и остановился возле открытой двери. С улицы доносились голоса соседей, скрип колёс и далёкий звон другой наковальни.

— История может оказаться ложью, — сказал он. — Но поговорить с Тирэном всё равно придётся. Лучше сейчас, пока мы знаем, где его искать.

— Если не врёт — тем более, — добавил Горм.

После этого оба замолчали.

Кейдан смотрел на горн. Угли дышали ровным красным светом, из глубины иногда вырывался короткий синий язычок и тут же исчезал.

Можно было никуда не ходить. Завтра вечером Тирэн уедет, Велмар останется в своём Сером Замке, и всё снова станет просто: работа у Горма, письма Бринн, поездки в Карн-Тар.

Только имени матери Кейдан так и не узнает.

— Я хочу его увидеть, — сказал он.

Рорк обернулся от двери.

— Велмара?

— Человека, который говорит, что он мой отец.

Горм кивнул. Рорк сразу вернулся к делу:

— Тогда сначала выясним, сколько ехать, кто будет сопровождать Тирэна и что за люди ждут тебя в Сером Замке.

— Он предложил проводить.

— Один?

— Похоже.

— Один с ним не поедешь.

— Я три года ездил один. И воевал, если ты забыл.

Рорк посмотрел на него без улыбки.

— Верю. Всё равно не поедешь.

Объяснять он ничего не стал. Кейдан встретил его взгляд, но спорить дальше тоже не захотел.

Горм закрыл тягу, разровнял уголь и убрал заготовку с рабочего стола. Делал он это неторопливо, как в конце обычного дня, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. Потом вытер руки ветошью.

— Когда выходим?

Кейдан повернулся к нему.

— Ты тоже?

— Да.

— Почему?

Горм бросил почерневшую ветошь рядом с фартуком.

— Ты пришёл ко мне с табличкой Брика на три года позже. Второй раз столько ждать не хочу.

Он ушёл в заднюю комнату, оставив Кейдана без ответа. Там загремела крышка сундука, затем послышался тяжёлый металлический шорох. Рорк перестал мерить кузницу шагами и повернулся на звук.

Горм вернулся со свёртком, обмотанным старой холстиной. Развязал ремни и раскрыл ткань прямо на столе. Внутри лежала тёмная кольчуга — местами чиненная, но чистая и хорошо промасленная. Следом Горм принёс короткую секиру с потёртым древком.

Рорк взял край кольчуги, провёл пальцами по кольцам и посмотрел на хозяина кузницы уже с другим интересом.

— И давно это у тебя лежит?

— Давно.

— Пользоваться ещё помнишь?

Горм протянул ему секиру рукоятью вперёд.

— Проверишь?

Рорк с должным уважением вернул оружие на стол.

— Верю на слово.

Кейдан посмотрел на него.

— А ты?

Рорк перевёл взгляд с кольчуги на секиру, затем на меч у пояса Кейдана.

— Кто-то должен прикрывать вам задницу. И договариваться о деньгах.

— Тирэн предложил проводить меня. Про спутников он ничего не говорил.

— Значит, завтра и поговорим.

Горм начал перебирать край кольчуги, проверяя кольца.

— Ты едешь за платой?

Рорк подтянул к себе табурет и сел возле стола, на котором уже лежало дорожное снаряжение.

— Из дружбы. А овёс пусть оплачивает Велмар.