Фотограф

Глава 1

Опять шершавая обивка сидения такси, опять плывущие в мутном стекле огни Лондона. Отчуждённость от бытия, руки прижаты к разбитому сердцу. Комок, собранный из растрепанных надежд. Индустриальный пейзаж, сменяющийся исторической архитектурой, затем коттеджи с аккуратными участками. Поворот и проезд через арку, такую знакомую и родную. Длинная улица до самого горизонта, окрашенного красками ядовитых сумерек. Всё это — лето над современной обителью творческой английской элиты, где в уютных домах звучит классика, джаз, блюз. На стенах висят шедевры искусства, а в рабочих студиях вечный творческий беспорядок.

Диана стучала пальцами по колену одной рукой, другой промакивала заплаканные глаза салфеткой. Опять она повторила сценарий невиданной глупости — доверилась не тому человеку и, как следствие, получила пощёчину. Фигуральную, но болезненную. Проезжая по знакомой улице она чувствовала, как избитая и уставшая душа обретала тот самый уютный свитер, в котором не страшны холода и непогода. Щелчки затвора, вспышки, старый проигрыватель, из которого доносится неторопливое пение Тонни Беннетта, образцового певца с духом пятидесятых, и плечо… Крепкое, дружеское, к которому всегда хочется возвращаться. Никакая психотерапия не нужна, когда есть настолько уютная, тёплая и родная колыбель для пробоины в области груди.

Такси остановилась у небольшого коттеджа с белым забором. Дверь была открыта, из неё в полутьму улицы лился желтоватый свет. В его луче спасение — клетчатая рубашка, белоснежная футболка, точёное лицо в россыпи отросших чёрных завитков. Леон ждал её, ни капли не удивился, что на ней была пижама и поношенные теннисные туфли. Диана бросила купюру в двадцать фунтов таксисту и бросилась за калитку.

Леон склонил голову на бок и поймал её, трясущуюся в новой порции рыданий, в свои объятия. На белой футболке тут же отпечаталась солёная тушь. Но Леона это ничуть не побеспокоило. Футболку можно заменить, а вот заштопать раны на сердце близкой подруги дело долгое, кропотливое, и без гарантии успеха. Рука его забралась в её волосы и массажными движениями поласкала макушку.

— Кто на этот раз?

— Крэйг, — ответила Диана.

Леон закатил глаза и цокнул языком. Имя виновника очередной драмы было ему так же отвратительно, как безграмотно выставленный свет или повреждённая линза любимой фотокамеры. Держа Диану к себе ближе, он провёл её в дом, после чего прикрыл за собой входную дверь.

— Ну-ну… — Леон погладил её по спине, и Диана отстранилась.

Красные глаза, неаккуратные пряди у лица, щёки в лёгком градиенте от нежно розового до алебастрового. Уголок губ его потянулся вверх, создавая успокаивающую улыбку. Ну как можно было тронуть душевно это милое чудо?

— Пицца на столе, — с заботой произнёс Леон. — Вино не открывал, но, если попросишь, у меня есть бутылочка двухтысячного года. Берёг на особый случай, и, видимо, он наступил.

— Пиццы достаточно.

Диана скинула туфли и прошла в гостиную. Лёгкий джаз играл из музыкальной системы, на стене с текстурой серого мрамора в белых рамках висели фотографии. Три шедевра, которые фотограф Леон де Вайлет отказался продавать, несмотря на поистине немыслимые суммы, предлагавшиеся коллекционерами и знаменитостями. Почему? Сам Леон считал эти работы довольно приземлёнными: ирисы на морском песке в чёрно-белом исполнении; разбитая бутылка вина и разбросанные вокруг неё жемчужины, перепачканные багровыми пятнами; кот, рыжий, с приплюснутым носом, засунувший лапы в мягкий тапочек.

Разнопланово, совершенно по-дилетантски, первые пробы пера пять лет назад. Леон давно снимал куда более серьёзные вещи, считался гением концептуальной фотографии. В его работах была история, а не пустое безжизненное изображение личности. Глубокий смысл, угадать который мог лишь человек, способный улавливать тень полужестов и шёпот полуслов. «Мастер ярких эмоций, застывших на поверхности линзы» — так окрестили юного гения таблоиды. От старых снимков можно было давно избавиться, но Леон не спешил. Наоборот, увековечил их в своём пространстве.

Не из-за их художественной ценности. Три снимка имели общую душу — это были фото, которые Диана хвалила, когда Леон только начинал свой путь присоединения к сфере фотографии, носился со старенькой плёночной фотокамерой и снимал без конца, просиживая потом не один час в проявочной комнате. На этих фото были осколки их совместного времени. Ирисы Диана купила у старушки во время прогулки по пляжу в Испании — подарок Леона на её день рождения. Вино и жемчужины — хотели отпраздновать первую выставку. У Дианы порвалось жемчужное ожерелье, у Леона выскользнула бутылка. Природа третьего снимка была проста — кот по кличке Пончик в день, когда Диану сморила сильная простуда. Леон привёз ей лекарства и приготовил обед. Как всегда, с ним была камера.

Диана взяла кусок пиццы и запихнула в себя половину буквально за пару секунд. Дом Леона действовал на неё успокаивающе. Атмосфера творчества, изыска, каждый предмет имел своё место. Даже свет здесь такой, что чувствуешь свою сопричастность к рождению шедевров.

— Что он сделал? — Леон засунул руки в карманы и шагнул ближе, внимательно прислушиваясь и приглядываясь.

Наблюдательность его не знала равных, одного едва заметного изменения в мимике Дианы было достаточно, чтобы определить — обидчик бросил её ради новой пассии.

— Связался с моделью, — процедила Диана, шмыгнула носом и потёрла внутренний уголок глаза указательным пальцем.

— Подонок, — остро изрёк Леон и подошёл ближе.

Его лицо выразило глубокую обеспокоенность и противоречие. С одной стороны, хотелось наброситься на подругу с нотацией — дескать, может хватит подпускать к себе близко моральных уродов и прибегать ко мне в одной пижаме и теннисных туфлях? С другой стороны… Ей больно, и усугубить и без того растормошенное состояние — это непростительный грех. Да и Крэйг, что б его трактором переехало, заслуживал мощный удар в лицо. Леон вздохнул и положил руку ей на плечо.

— В чем я виновата? — дрожащим голосом сказала Диана, опустилась на тёмно-зелёный диван, уставилась в пламя электронного камина. Оно переливалось радужными красками, создавая в сдержанном минималистичном интерьере элемент яркого цвета. — Я просто слишком доверчива? Влюбчива?

— Скорее Крэйг слишком сволочь.

Леон присел рядом и приобнял девушку за плечо, позволяя положить на себя голову.

— Но как же так? Я ведь всё для него делала! Даже пару раз платила за ужин в ресторане, — выдохнула Диана.

Леон издал смешок.

— И он позволил тебе за себя заплатить?

— Ох, не начинай! Мы, кажется, пережили ту эпоху, когда все финансовые обязанности ложились на плечи мужчин.

— Что такого в том, чтобы заплатить за леди, которая тебе нравится? — Леон изогнул одну бровь, Диана на мгновение задумалась. — Ты же знаешь, я довольно старомоден. Если бы в мире было больше джентльменских поступков, меньше было бы пролито женских слёз.

— Да… Ты и вправду седая древность, — проговорила ему в грудь Диана, за что получила лёгкий толчок в плечо. — Ау!

— Что? Не по-джентельменски? — расхохотался Леон.

— Балбес! — она ответно ткнула его пальцем в грудь.

Леон не обиделся, наоборот, ещё шире улыбнулся, приобняв Диану обеими руками. Текстура его футболки у щеки, запах, напоминающий мятный рассвет где-то в зимних горах, тепло… Боль уносилась куда-то за горизонт. Растворялась в тихой вибрации пения саксофона.

— Что со мной не так? — внезапно с огромной грустью проронила Диана. — Наверное, все девушки в мире просто куда красивее меня.

Недовольство прошибло Леона как удар финского ножа. Он взял Диану за плечи и отстранился, посмотрев в лицо потяжелевшим взглядом.

— Как ты смеешь говорить о себе такое?! — возмутился он, будто кто-то только что посмел оскорбить одну из его работ. — Выброси эту чушь из своей головки, ты прекрасна!

— Да? Знаешь, что я вижу в зеркале каждый день? Мешки, прыщи, дурацкие веснушки! Естественно, кому такая может понравится?

— …А ну-ка идём со мной!

Леон рванул с дивана и, крепко держа Диану за руку, потащил её вглубь коттеджа, за массивную чёрную дверь.

— Что ты делаешь? Отпусти меня!!!

— Не дождёшься! Я — фотограф, человек, который может доказать тебе твою красоту, хочешь ты того или нет.

Диана оказалась буквально насильно запиханной в домашнюю фотостудию. Леон схватил её за руку и подвёл к стойке, где висел белый фон.

— Становись в центр!

— Но…

Диана осеклась, потому что тут же в глаза ударил ярким пронзительным пятном свет от софтбокса.

— Леон, я не хочу! У меня тушь размазана по всему лицу и глаза краснющие!

Парень её не слушал, был занят выставлением нужной световой композиции, подключил ещё несколько ламп, чтобы очертить более ясный силуэт. Взял с полки ту самую старую плёночную камеру и, присев на одно колено, сказал:

— Знаешь, доказать красоту в шикарном платье и бриллиантах самое простое дело. А вот доказать её, когда человек вымазан в горе и страдании - задачка куда более трудная. Зато, если я сейчас с ней справлюсь, то буду до конца жизни иметь право запрещать тебе называть себя некрасивой.

Диана насупилась и сложила на груди руки. Ну как он не понимает, что она иногда даже в магазине стесняется смотреть в зеркало, а тут столько света, что каждый гребаный недостаток будет махать и улыбаться в камеру!

— Ты можешь что-то сделать с этим кислым выражением лица? — потребовал Леон.

Диана скорчила гримасу.

— Эй, с тобой вообще-то работает лучший фотограф Лондона по версии журнала «the Sun», так что, дорогая моя, сострой, пожалуйста, другую мину.

— Какую? У меня других нет.

Леон на мгновение задумался. Поднялся с пола и подошёл к аудиосистеме, быстро отыскал трек «Madonna — Hung up». Только услышав первые звуки Диана заметно оживилась. Однако выбор песни немало её озадачил. Подобная музыка никогда не звучала в этом доме.

— А где же Фрэнк Синатра? — усмехнулась она.

— Вышел покурить, — съязвил Леон. — Давай, вспомни, как ты зажигала тогда на танцполе в «Неоне».

Леон накрутил на камере настройки экспозиции и навёл фокус на лицо.

— Леон, я не хочу! — запротестовала Диана несмотря на то, что ногой уже отбивала знакомый ритм.

— Хочешь просидеть тут до утра? Я запер студию. Так что, пока я не получу свои кадры ты отсюда даже в туалет не выйдешь.

Диана едва не уронила челюсть на пол. Этот засранец буквально припёр её к стене и приставил к горлу стеснительности нож.

— Ди, — более мягко обратился Леон. — Давай, я же свой человек. Вспомни, как тебе было весело. Как ты танцевала в переливе ярких огней, как пролила на себя коктейль и всем рассказывала, что это просто оригинальный принт на футболке.

— Так ты говорил… — ответила Диана, даже не заметив, что черты её лица озарило чем-то добрым и светлым — воспоминанием о совместном вечере с Леоном.

— Знаю. Но ты же подхватила. Так уж и быть, не буду подавать на тебя в суд из-за авторских прав, клянусь запасами диетической пепси в моей кладовке.

По студии прокатился заливистый смех Дианы, Леон немедленно сделал несколько кадров.

С каждой секундой, с каждой иногда неуклюжей позой Диана всё больше погружалась в процесс. Поначалу было неловко, даже стыдно, но слова Леона, его смешные выгибания, лишь бы поймать её лицо, вызывали тёплую, обворожительную улыбку и придавали запал уверенности.

— Да, вот так, покажи камере свои очаровательный глазки, я хочу, чтобы в них отразилась моя вспышка.

Диана наконец смогла подружиться с ролью модели. Чувствовала, как Леон медленно, словно хирург, доставал из неё её же привлекательность. Каждый снимок отражался в его груди каким-то почти невыносимо приятным огоньком. Он никогда так не вился вокруг даже самых знаменитых своих моделей, но вокруг девушки с измазанным тушью лицом, готов был едва ли не шаманские танцы изображать. Её классические тонкие черты, изогнутые ресницы, тёмные жемчужины глаз… Да разве могла тушь или слёзы подпортить это великолепие? Нет! Даже в облике грусти не мог быть утрачен ни один элемент этого сокровенного пазла.

Лицо Дианы, её аура, силуэт под тканью пижамы в мелкий цветочек, вызывали прилив такого вдохновения, что Леон был готов снимать её, пока руки не откажут и не смогут больше держать камеру. Её тело всё же сдалось усталости раньше. Последняя серия снимков была сделана, когда она в полусне лежала на белом фоне, и Леон брал близкие портретные планы, запечатлевая сонную игру теней на её лице.

— Ну вот, творец доволен, — заключил Леон, стерев со лба тыльной стороной ладони пот.

Диана этих слов уже не услышала, ибо провалилась в окончательный сон. Леон переместил пальцем прядку с её лица к уху и взглянул на неё наконец не через линзу камеры, а собственными глазами. Нет. Технике не дано передать такую, чистейшую, мирную, очаровательную красоту. Но хоть пару частичек плёнка должна была поймать.

Леон отнёс Диану в свою спальню, накрыл одеялом, поцеловал в пробор волос, и ускользнул в проявочную, где просидел до самого утра. Там, в атмосфере вечно красных красок он доставал на свет божий самый главный эксклюзив в своей карьере.

***

У Дианы едва не отвалилась челюсть, когда она вошла в гостиную следующим утром. Её портреты украшали диван, стол, стены… И на каждом она была… Как богиня! Даже с неаккуратными волосами, подтёками туши у нижних век, красными прожилками глаз. Повороты, профиль, полный рост, анфас, средний и дальний планы, три четверти. Вот она лежит на белом фоне и тени подчёркивают силуэт губ, пока у груди покоится засушенная роза, несколько лепестков которой раскрошены рядом на мелкие фрагменты. Вот стоит боком, держа лицо в чаше из ладоней. А вот улыбка… Просто улыбка и перелив живых искр в тёмных глазах.

— И заметь, тут ни грамма ретуши, — послышался за спиной голос Леона.

Диана обернулась. Леон был в той же одежде, что и вчера, глаза в сонной поволоке. Да, этому художнику случалось увлекаться и на более продолжительное время без сна и еды, сейчас он будто испытывал от недосыпа какое-то наркотическое удовольствие.

— Леон, это потрясающие работы!

Он не изменился в лице. Лишь глубоко заглянул Диане в глаза, будто провозглашая: «Я же говорил».

— Да, самое то для Парижской выставки.

Диана с запозданием вздрогнула, когда до неё дошёл смысл слов.

— Что?

— Видишь ли какая штука. — он подошёл ближе, — У меня не было материала, но теперь я точно позвоню своему агенту и попрошу, чтобы моё участие на осень подтвердили.

— Ты… Ты хочешь, чтобы я висела в Лувре?

— Да. Разве в мире есть более достойное место для твоей красоты?

Диана залилась краской. Такой невероятный подъём для собственной самооценки организовал для неё её лучший друг, что она даже не знала, сможет ли когда-нибудь его отблагодарить.

— Я красивая? — прошептала она.

— Лучше. Ты — самая красивая, — проникновенно ответил Леон.

— Ну, тогда, где же он? — вдруг возмутилась Диана и шагнула к окну, где сияло рассветное солнце в белых занавесках, — Раз уж я такая красивая, раз уж моё лицо будет украшать Лувр, раз уж я стала за одну ночь фотомоделью, за мной должен явиться принц! Леон, это ведь так работает?

Леон усмехнулся тому, насколько громко Диана произнесла эти слова.

— Может ты просто его ни разу не звала, как положено?

Вызов просквозил сквозь его тон.

Эта реплика сильно задела Диану, даже пробудила гнев. Она задышала сквозь расширенные ноздри и вознамерилась показать, что умением звать своего принца она уже давным-давно овладела в совершенстве.

— Эй! Мой принц, где ты? — прокричала она так, что зазвенел каждый предмет в доме. — Я уже устала тебя ждать!

Воцарилась странная тишина, Диана обречённо выдохнула. И вдруг…

Руки Леона обвились вокруг её талии и вжали в его тело. Затем он взял её за подбородок и приподнял лицом к себе. Их взгляды мгновенно вплелись друг в друга.

— Я здесь, моя принцесса, — сказал он.

Диана успела издать тихий звук, прежде чем Леон погрузил её в нежную ласку поцелуя. Их губы, оказывается, так идеально подходили друг к другу! Невозможно было не ответить, невозможно было даже допустить мысль о побеге. Слишком сладким был вкус, слишком фееричным оказалось потирание кожи друг о друга. И его рука, придерживающая за шею…

Ведь и правда… Вот же он… Всегда был и есть рядом, с ним всегда хочется болтать до утра, приезжать в гости, проходить плечом к плечу любые испытания. К чему было искать кого-то другого, когда роднее и привлекательнее этого человека Диана никого не знала?

— Я думала, ты больше любишь творчество… Я думала, что тебе это не нужно… — прошептала она ему в губы.

— Я люблю творчество. Но его источником всегда являлась ты.