ФОРМУЛЫ ОБЩЕСТВА

Том 1. Путь Сергея. Глава1

ТОМ 1. ПУТЬ СЕРГЕЯ.

ГЛАВА 1. ТАРУСА

Какой бы сон Сергею не снился, будь-то радостный или кошмарный или, как обычно, невнятный и несуразный, он всегда находил в них смысл. Сергей, врач по двум специальностям — по одной анестезиолог, по второй нейрохирург, — понял, что вновь оказался в осознанном сне. Но этот опыт его не радовал. Из раза в раз повторялось одно и то же событие, менялся только антураж. Это мог быть живописный пруд в яркую солнечную погоду, с раскидистой ивой над водной гладью. Это мог быть слякотный двор средневекового замка, или затхлый спортзал с морозными узорами на окнах. Всякий раз мозг удивлял деталями и правдоподобностью, и поначалу отличить сон от реальности было невозможно.

Этой ночью Сергею снился строительный магазин. Слева и справа на стеллажах лежали ящики с саморезами всех длин и разновидностей. У самой стены — чёрные ШСГД, следом шли оцинкованные саморезы по металлу и по дереву, дальше располагались мебельные, кровельные, «клопы», «глухари». Даже ценники под ними висели будто настоящие — с неровно обрезанными краями. Словом, магазин ничем не отличался от реального. Даже терпкий запах смазки ощущался.

Подошва туфель мерзко скрипела о наливной пол. Морщась от неприятного звука Сергей на носках вышел к центральному пролёту. Повсюду сновали покупатели с тележками и корзинками. Одни выискивали на прилавках что-то важное для себя, другие упорно спорили, выбирая обои или паркет, третьи донимали консультантов смутными, неясными запросами. Свою старую знакомую Сергей увидел сразу. Стройная, высокая, черноокая, с тёмными блестящими волосами — она выделялась среди окружающих как самая яркая звезда на небосводе. В этот раз девушка шла не одна. «Вот и ты…» — неприветливо вздохнул Сергей. Вдоль длинных стеллажей магазина навстречу врачу медленно двигались высокая красавица и её здоровенный спутник — плечистый мужчина, ростом не меньше ста девяносто сантиметров, с кувалдой вместо челюсти. Сергей знал, эти двое — муж и жена.

Пара остановилась перед палетами с мешками штукатурки, в десяти шагах от Сергея. Девушка машинально поправила волосы и на короткий миг показалось изуродованное левое ухо.

— Ерунда, а не кино, — пробасил увалень. — Ну о чём оно? Ну серьёзно, Жень! Молодая красавица и какой-то старый пер… негодяй остаются вместе. Бред какой-то, — презрительно скривился мужчина.

— Как о чём? Любви все возрасты попкорны! — прощебетала пассия и суетливо поправила волосы, чтобы никто не увидел её дефект.

— Отлично, — буркнула плечистая фигура с необъятной шеей, читая надпись на одном из мешков штукатурки.

— Нет, Артём, — уперла руки в бока девушка с тёмно-каштановыми волосами, волнами стекавшие до середины спины.

— А я говорю — да, — сверкнул строгий прищур Артёма. Стальные глаза недвижимо впивались в спутницу.

Девушка не оробела:

— Один из нас ошибаешься!

Её набычившаяся хрупкая фигура с тонкими руками смотрелась смешно на фоне хмурого увальня.

— Дорогая, я знаю эту фирму. — Артём махнул рукой в сторону палета.

— Дол… Долма какая-то. — Женя слегка повернула голову в сторону мешков. — Я долма, новая долма!

— Жень, ну не начинай! — устало вздохнул Артём

— Подо мной скоро вся страна-а!

В окнах магазина потемнело и зал погрузился во мрак. «По сценарию» — шёпотом произнёс Сергей и упёр ладони в пояс. Чёрная густая жижа стала сочиться из всех щелей и закапала с потолков. Запахло гнилью и сыростью. Артём с Женей продолжали препираться, но уже безмолвно, только губы шевелились. Жижа, бурлящая, липкая, зловонная, полилась из окон и дверей остервенелым потоком, в мгновение ока затопив помещение до колен. За спинами супругов субстанция вздыбилась, вспучилась, и закружилась, словно невидимый великан размешивал её невидимой ложкой. Из развернувшейся воронки выпрыгнуло демоноподобное насекомое с двумя парами тонких полупрозрачных крыльев и кинулось на супругов.

Нога непроизвольно дёрнулась и Сергей проснулся. Сердце бешенно колотилось. Он видел это чудовище не в первый раз, но всё равно не мог привыкнуть. Эта тварь наполняла душу холодным тягостным ужасом и «послевкусие» оставалось на весь день.

Сергей провёл ладонью по сатиновой простыне — так он проверял реален мир или снится. Во сне Сергей почти ничего не чувствовал. Гладкая поверхность постельного белья подействовала успокаивающе. Сергей вскочил, распахнул шторы. Свет утреннего солнца ворвался в спальню, на несколько секунд ослепив её хозяина. Сергей радостно ринулся к весам, ударился мизинцем о двадцатикилограммовую гантелю, заскрипел, чертыхнулся, убрал спортивный снаряд в угол и принялся расхаживать больную ступню. По стене постучал недовольный сосед.

Сергей взгромоздился на весы — семьдесят пять семьсот. При его росте в метр девяносто семь такой вес можно было считать приемлемым, но всё равно недостаточным. Как ни старался Сергей набрать мышечную массу, желанных цифр достичь не удавалось. Зато можно было есть что угодно и в любом количестве — жир тоже никогда к нему не прилипал. Оттого вены на кистях и предплечьях тянулись извилистыми канатами, зачастую привлекая женские оценивающие взгляды.

Сергей сполоснул чайник, набрал свежую воду, поставил нагреваться и метнулся в ванную чистить зубы. Через две минуты вернулся на кухню, насыпал в кружку три ложки растворимого кофе. В ту же секунду закипел чайник. Сергей приготовил кофе и приговорил его с двумя бутербродами. Торопливыми движениями Сергей замешал протеиновый коктейль в шейкере, оделся и выскользнул из квартиры. По традиции на первом этаже консьержка не оставила без внимания мчащегося на работу врача. Тучная пожилая женщина лет шестидесяти пяти с крашенными волосами под шатенку открыла окошко и позвала Сергея.

— Смотри, смотри, Серёжа! — женщина по имени Валентина Павловна протянула фотографию молодой девушки на залитой солнцем зелёной летней поляне. — Смотри какая красавица! Внучка моя! Помнишь, я о ней говорила!

— Помню, Валентина Павловна! — Сергей смущенно забрал из её рук фотографию и сделал вид будто пристально рассматривает. — Действительно привлекательная.

— А я о чём! Замечательная девушка! А как готовит! М-м…

— Очень хорошо, Валентина Павловна, если вы не против я побегу! На работу опаздываю. — Сергей демонстративно шагнул к двери, возвращая фотографию.

Валентина Павловна будто не заметила ненавязчивый намёк:

— Давайте, я устрою вам встречу?

— Ну не знаю, Валентина Павловна, — протянул Сергей, — график загружен. Дежурство на дежурстве, ни минуты нет на личную жизнь.

— А что же вы, Серёжа, не бережёте-то себя? Так и здоровье надорвать можно. — Наталья Павловна высунулась из окошка и заговорщецки продолжила: — А ещё я боюсь перехватит вас, Серёженька, мымра какая-нибудь! Парень-то вы видный! Врач, да ещё и зеленоглазый красавец! От девушек, небось, отбоя нет?

— Отбиваюсь как могу, — засмеялся Сергей.

— Смотрите у меня, чтобы стерв даже не подпускали к себе! — Валентина Павловна пригрозила пальцем.

— Ни в коем случае! — Сергей, широко улыбаясь, ещё раз протянул фотографию.

— Фото Полинки оставьте себе. Полюбуйтесь красавицей, — подмигнула Валентина Павловна, нырнула обратно в свою каморку и закрыла окошко.

Сергей выскочил во двор, прыгнул в машину и поехал в больницу на работу. Лавируя в тесных, набитых беспорядочно припаркованными автомобилями улочках, он с трудом выехал к перекрёстку на основную трассу. Горел красный. Сергей остановил машину. Возбуждённо барабаня по рулю, нейрохирург терпеливо ждал зелёного и размышлял о грядущей работе. Не той, что напрямую касалось его пациентов. Помимо врачебной практики, у Сергея была и исследовательская работа. И там, и там руководитель был один и тот же — кандидат медицинских наук Дмитрий Михайлович Кустос. Сергею предстояло сделать одну грязную работу, прикрывая своего начальника.

Загорелся зелёный. Сергей надавил на газ, выкрутил руль влево. По встречке на внушительной скорости мчался КАМаз. В это же время какой-то велосипедист, очевидно решив наплевать на красный цвет светофора, вылетел на середину проезжей части. Увидев надвигающийся самосвал, велосипедист резко затормозил. Гружёный песком КАМаз, неистово сигналя, вывернул руль в сторону встречной полосы, на которую выезжал Сергей. От ужаса казалось сердце перестало биться. Нейрохирург вдавил педаль тормоза в пол — КАМаз проскочил едва не задев машину. Оглушительный визг покрышек чуть не разорвал барабанные перепонки. Самосвал остановился посреди перекрёстка. Под хорное бибиканье десятков автомобилистов, рослый пузатый водитель самосвала выпрыгнул из салона и прокричал что-то матерное незадачливому велосипедисту. Велосипедист мяукнул в ответ какое-то оправдание, расслышать которое не представлялось возможным из-за неутихающего гудения машин. Нервными торопливыми шагами водитель приблизился к велосипедисту и отвесил ему смачную оплеуху. Велосипед упал в одну сторону, велосипедист — в другую. Сладостная картина возмездия за безответственность успокоила Сергея и он поехал на работу в приподнятом настроении.

Сергей припарковал машину на больничной стоянке и спешно направился к крыльцу здания. Порывистый, колючий, морозный ветер больно обдувал лицо и уносил тепло из под пиджака. Меньше, чем за минуту Сергей озяб. Он чертыхнулся и ускорился. Со скоростью гепарда он взлетел по ступеням. На входе в здание, перед двустворчатой дверью из стеклопакета, стоял рослый, где-то до переносицы Сергея, молодой человек в тёмно-коричневом пуховике и зелёной шерстяной шапке. На монголодином лице уроженца Башкирии тут же появилась натянутая улыбка. Звали этого человека Андрей Разапов и он был единственным другом Сергея.

— О… — только и сумел выдавить Андрей дрожащей от холода челюстью.

Сергей схватил друга под руку и потянул внутрь, не желая ни одной лишней секунды мёрзнуть.

— Пропуск не забыл? — вполтона спросил Сергей.

Андрей вытащил из кармана белую пластиковую карточку:

— Угу.

Турникет прошли легко и без заминок. Сергей поздоровался с дебелым охранником — охранник улыбнулся в ответ. Врач двинулся к лифту, Андрей поплёлся следом, поглядывая на миловидную медсестру в короткой юбке, стоявшую у автомата с напитками.

Сергей нажал на кнопку вызова лифта.

— В какие сроки ты хочешь уложиться? — Андрей с интересом рассматривал карту со своей фотографией и длинным рядом цифр под ней.

— Сейчас или вообще? — спросил Сергей.

— Вообще, — буркнул Андрей.

— Никаких сроков нет, — сказал Сергей.

— Ясно, — задумчиво протянул Андрей.

Казалось, ответ башкиру не понравился. Он переминался с ноги на ногу, еле заметно пыхтел. Сергей знал, что гложет душу Андрея.

— Это точно не кража? Или что-то в этом роде, — вдруг скривился Андрей в насмешливой улыбке. — Если что, я тебя сразу сдам.

— Да ради бога, — Сергей беззаботно пожал плечами. — Скажу так: те, кто должны знать о нашем… эмм… мероприятии — они знают. Ни о чём не переживай, Андрюха. Всё будет ровно.

Двери разъехались в сторону, выпустив из лифта заведующего терапевтическим отделением. Шестидесятилетний мужчина небольшого роста и с толстыми роговыми очками на носу хмуро поздоровался с Сергеем, и двинулся к регистратуре. Следом из кабины лифта вышла старая знакомая — начальница химической лаборатории Гузель Галиуллина. В облегающем бело-чёрном костюме с юбкой, в чёрных туфельках на высоком каблуке, она прошла царственно, сверкнув карими глазами. На секунду её взгляд задержался на Андрее. Девушка даже остановилась, повернулась к Сергею, хмыкнула и двинулась дальше по коридору в сторону приёмного отделения, оставляя после себя лавандовый запах дорогих духов. Сергей не был уверен, но казалось, что это Диор. Сергей украдкой проводил даму взглядом, любуясь фигурой бывшей возлюбленной.

— Ну допустим. А почему ты уверен, что это… в моих компетенциях? — спросил Андрей из кабины лифта.

Сергей на секунду замялся, вспоминая о чём шёл разговор, шагнул в кабину, нажал на кнопку три:

— Ты же электротехник?

— Электротехник! — уверенно ответил Андрей.

— Значит справишься, — хитро улыбнулся Сергей.

Расспросы Андрея утомляли. Сергею предстояло провернуть непростое и, что важнее, незаконное дельце. При этом, успеть и по профессиональной части. Но от Андрея волнами шли негодование и скепсис. Друга следовало успокоить. «Не ровён час сбежит ещё! Пум-пу-рум-пум. И ищи нового электротехника!» — подумал Сергей и вслух сказал:

— Сейчас поговорим кое с кем, а потом я тебе всё покажу. Никаких причин для беспокойств ты не увидишь!

Андрей насупился пуще прежнего:

— Ясно. Что-то всё равно не так. Не зря тебя в универе прозвали мылом. Скользкий ты тип.

Сергей открыл дверь в ординаторскую нейрохирургического отделения. «Никого. Так даже лучше». — Сергей кивнул Андрею и оба зашли внутрь. Просторное помещение встретило запахом гардении, стоявшей в красном керамическом горшке на подоконнике. Посреди помещения, напротив окна стоял диван с махровой обивкой кобальтового цвета. Врачи Потанина и Скарабеева поставили его так, хотя сами на нём никогда не сидели. Слева от входа стояли в ряд три тумбочки яблочно-зелёного цвета. В центральной тумбочке была установлена раковина из нержавейки. В дальнем углу располагался обеденный стол с четырьмя стульями. Сергей двинулся направо — к шкафчикам для переодевания. Паркетный пол, вымытый до блеска, поскрипывал. Невольно вспомнился кошмарный сон.

Сергей достал из шкафчика чёрный пакет, вынул свёрнутый белоснежный халат и протянул Андрею:

— Надевай.

Андрей нахмурился, нарочито медленно развернул халат и неторопливо осмотрел его сверху до низу:

— Ничего себе. И размерчик мой!

Будто дразня Сергея, Андрей неспешно надел халат.

— Цепляй бейджик, — Сергей резким движением вынул из кармана и протянул другу пластиковый предмет.

Андрей лениво забрал бейджик, взглянул на лицевую часть и тотчас побледнел:

— Неважнокаков Бохер? Ты с ума сошёл? Это же палево!

— Никто эти бейджи не читает! — выпалил Сергей, чьи нервы уже были на пределе.

— Ну назвал бы Бахиром! — возмутился Андрей. — У башкиров есть такое имя.

— Цепляй давай! — прошипел Сергей. — Нам ещё к Дмитрию Михайловичу. Он не любит ждать.

Сергей бросил быстрый взгляд в сторону двери и достал из шкафчика бумажный свёрток. Быстро развернул и показал другу инструменты, приобретённые позавчера на радиорынке. Андрей задумчиво посмотрел на пассатижи, бокорезы и набор отвёрток. Сергей вопросительно глянул на друга, но, не дождавшись ответа, спросил вслух:

— Возьмём инструменты или без них получится?

— Инструменты — дело такое… — Андрей почесал щетину на подбородке. — Тонкий момент: возьмёшь — получится, не возьмёшь — не получится.

— Я надеюсь мы всё еще об инструментах? — проскрипел Сергей.

— Возьму отвертки, пожалуй. — Андрей рассовал в карманы отвертки и огляделся. — Так это и есть твоя ординаторская?

— Это моя ординаторская! — прогремел в помещении голос зава отделением нейрохирургии.

Сергей вздрогнул и резко обернулся. Коротко стриженный многоопытный нейрохирург стоял в безукоризненно выглаженном халате, в нагрудном кармане которого торчали четыре ручки разных цветов. Зав не выделялся ростом, но отличался педантичностью, аккуратностью, точностью и размеренностью в движениях. Небольшой лишний вес придавал солидность, а приплюснутый после перелома нос обозначал мужественность этого человека.

— Дмитрий Михайлович, доброе утро, — нарочито бодро ответил Сергей.

— Здрасти, — неуверенно протянул Андрей.

Зав отделением достал из тумбочки чью-то кружку и коробку с малиновым чаем, после чего закинул пакетик в кружку и наполнил тёплой водой.

— Царевич, ты это чего? — Дмитрий Михайлович поставил кружку в микроволновку на две минуты и повернулся к Сергею. — Ты забыл, что посторонним сюда нельзя?

Сергея прозвали Царевичем ещё с первых дней его появления в стенах больницы. За фамилию Романов.

— Это тот специалист, о котором… — начал было Сергей.

— Мне нет дела до твоих специалистов, — перебил его зав отделением. — Если ты понимаешь о чём я.

«Час от часу не легче!» — вздохнул Сергей. В случае неудачи Дмитрий Михайлович останется ни при делах.

— Понимаю, Дмитрий Михайлович, — Сергей постарался изобразить как можно более расслабленную улыбку.

Зав отделением приблизился вплотную к Андрею и взялся за бейдж:

— Неважно... каков. О как! Вы, коллега, должно быть детдомовский?

Андрей замер в недоумении.

— Я шучу! — Дмитрий Михайлович поправил отворот халата Андрея. — Медицина не забудет вашего имени, Бохер Инокентьевич. — Зав отделением негромко рассмеялся, ощерив безупречный ряд белых зубов. — Ладно, Царевич, ты заполнил бумаги?

— Ещё нет, — заартачился Сергей.

Дмитрий Михайлович нахмурился, пристально всматриваясь в глаза Сергея. Он всегда так делал, чтобы смутить коллег и подчинённых.

— Я знаю, что нет, — медленно заговорил Дмитрий Михайлович. — Мне пришлось заполнить половину! Представляешь? Самому! Долго я еще свою работу вместо тебя буду делать?

— Извините, Дмитрий Михайлович. Сегодня всё добью, — твёрдо сказал Сергей.

Звякнула микроволновка. Зав направился к чаю и через плечо буркнул:

— Ладно.

Сергей полез в свой шкафчик, снял с плечиков халат и отточенным движением надел.

— Сенкью вери мач за понимание. — Сергей быстрыми движениями застегнул пуговицы.

— От сенкьюверимача слышу. Говори по-русски. — Дмитрий Михайлович достал из микроволновки чай и подошёл к стеллажу с историями болезней. — Выглядишь невыспавшимся, Царевич. Не злоупотребляй дежурствами. Мне тут врачебные ошибки ни к чему! Понял меня?

— Понял, Дмитрий Михайлович. Я выспался так хорошо, что Морфей мне должен остался.

Казалось, Дмитрий Михайлович задумался. Возможно, он размышлял кто кому в таком случае был бы должен, а возможно вспомнил, что нужно купить сегодня вечером в магазине. Зав отделением взял со стеллажа папку, отхлебнул чай и направился к Сергею.Таруса

— Бери историю болезни, — Зав отделением протянул папку. — Одоевская Таруса Николаевна. Двенадцать лет. Не забыл её? Опухоль шишковидной железы. Подготовь к операции.

— Да, я помню, сегодня в полдень. — Сергей тремя шагами пересёк половину ординаторской и забрал историю болезни.

— Только это… Царевич. Шнеля за арбайтен. Чем сильнее шнеля, тем больше гут. Если ты понимаешь о чём я, — многозначительно сказал Дмитрий Михайлович.

Сергей кивнул.

— И с Одоевской тоже не медли, — добавил зав отделением.

— Что-то не так? — насторожился Сергей.

Дмитрий Михайлович медленно опустился на диван:

— Мне не нравится как выглядит Одоевская. Давай-давай, вперёд, за работу, а то пациенты могут уйти здоровыми.

Сергей положил руку на плечо Андрея и вывел в коридор. Неуклюжий друг споткнулся о порожек и наступил на ногу врачу. Сергей матом посмотрел на Андрея, тот виновато пожал плечами. Оба двинулись в сторону выхода из отделения.

— Это и есть тот разговор, после которого у меня не должно остаться сомнений? — Андрей обернулся, будто на всякий случай проверял не идёт ли следом Дмитрий Михайлович.

— Тот самый, — уверенно ответил Сергей. — Если бы что-то было не так, случился бы скандал, тебя бы выгнали, а мне устроили бы выговор. У нас тут строго. Посторонним нельзя.

Нервозность Андрея будто бы стихла. Это было видно по спокойному лицу башкира, и по тому, как он выпрямился, уверенно шагая рядом с Сергеем, и по тому как пропала скованность в движениях.

— Странный у тебя начальник. Как ребёнок, ей-богу! «Это моя ординаторская, — по детски передразнил Дмитрия Михайловича Андрей. — Не играйте здесь!»

— Не обращай внимания. — Сергей остановился у поста дежурной медсестры. — Он хороший мужик. Иди к лестнице. — Сергей махнул в сторону дверей. — Мне на двадцать минут надо к пациенту.

Андрей послушно поплёлся к выходу из отделения. Сергей повернулся к сорокалетней медсестре с рыжими волосами. От уголоков её больших круглых глаз лучиками разбегались морщинки. Женщина усердно заполняла бумаги.

— Мариванна, как дела у Одоевской? Провели предоперационные процедуры?

Медсестра подняла уставший взгляд:

— Да, Сергей Алексеевич. Голову ей побрила, лекарства дала. Ну и всё остальное.

— Она в палате?

— Так точно, — натянуто улыбнулась Марья Ивановна, протянула листок с результатами анализов и вновь принялась заполнять документы.

Сергей отправился в десятую палату, просматривая листок. Вчера он отправил девочку на повторную проверку на онкомаркеры. Что-то беспокоило молодого нейрохирурга-анестезиолога, но что конкретно, он не мог понять. РЭА, СА, белок S 100, NSE — ничего не выявлено. Опухоль мозга точно доброкачественная. Сергей закрыл папку с историей.

Одоевская лежала в койке на боку со свежевыбритой головой. Её длинные тёмно-русые волосы, так мило украшавшие детское личико канули в небытие. Хрупкая девочка двенадцати лет общалась с мамой, тоненькими пальцами вцепившись в чёрную тряпичную куклу. В палате вдоль стены располагались ещё четыре койки, но заняты были только две. На второй лежал четырнадцатилетний подросток эвенкийского происхождения. Сергей не был уверен, но отец мальчика вроде как был шаманом какого-то эвенкийского племени.

— Таруса Николаевна! — бодро и доброжелательно заговорил Сергей и встал у подножия койки. — Как ваше самочувствие?

Щёки Тарусы залились пунцовой краской. Девочка смущённо улыбнулась и легла на спину:

— Замечательно, Сергей Алексеевич.

Сергей знал, что нравится пациентке, и догадывался, что может быть её самым первым в жизни, и оттого трепетным и чистым, увлечением. А потому старался держаться как можно более добродушно:

— Как прошла ночь?

Мать Тарусы кончиками пальцев погладила темя дочери. Статная рослая женщина по имени Лада Олеговна выглядела очень молодо. Ей было едва за тридцать, но на вид казалось не более двадцати. Белоснежное, почти фарфоровое лицо, тёмные глаза и брови, верхняя губа чуть больше нижней, а верхние части ушей слегка оттопыривались в сторону. «Само очарование», — как то сказал Дмитрий Михайлович о старшей Одоевской. «Будто эльфийка», — добавил Сергей.

— Невообразимо! — прощебетала Таруса. — Я научилась летать во сне! Адиуль говорит я очень быстро учусь.

Сергей посмотрел на четырнадцатилетнего парнишку с монголоидной внешностью. Тёмный, просаленный клок спутавшихся волос торчал над левым ухом. Он больше недели учил Тарусу осознанным снам, и, видимо, добился успехов в этом деле.

— Адиуль, опять балуешься? — строго посмотрел на него Сергей.

— Ничего я не балуюсь, — надул губы эвенкийский мальчишка. — Я научил её чувствовать свой разум во сне. Но ей надо привыкнуть. Бояться нельзя, Тася! — обратился Адиуль к Тарусе. — Бояться опасно!

Глаза девочки округлились и превратились в две карие пиалы:

— Страшно же! — воскликнула девочка.

— Итак, Таруса, — посерьёзнел Сергей. — Тошнота, головокружение?

— Да, Сергей Алексеевич. Всё как обычно, — картинно вздохнула Таруса.

— Это неправда, Сергей Алексеевич, — вмешалась Лада. — Ей с утра хуже.

— Совсем чуть-чуть! — возмутилась Таруса.

— Разве это замечательное самочувствие? — Сергей осуждающе посмотрел на девочку.

— Так я уже привыкла, — зарделась Таруса.

Сергей обошёл кровать и встал слева, напротив Лады. Он взял Тарусу за запястье, чтобы проверить пульс. Когда кончики пальцев коснулись нежной, но болезненно холодной девичьей кожи, Таруса вздрогнула. Сергей бросил взгляд на тряпичную куклу какого-то хвостатого животного. Ящерицы?

— А что это за кукла? — прищурился он, пытаясь разобрать. — А разве ты не слишком взрослая для кукол?

— Это талисман. На удачу, — ответила Лада раньше Тарусы, на секунду оставшейся с открытым ртом.

— Хм... Брадикардия, — встревоженно произнёс Сергей.

«Брадикардия… хм… Брадикардия… Внутричерепное давление, не иначе. Что ещё может быть? — напряжённо размышлял нейрохирург. — Может начать операцию сейчас?»

— Это плохо, Сергей Алексеевич? — обеспокоилась Лада.

— Брадикардия — плохой признак, — прошептал Сергей.

— Операция отменяется? — дрогнувшим голосом спросила Лада.

— Нет конечно, — твёрдо ответил Сергей.

«Речевая реакция Тарусы в порядке. А вот сознание…» — подумал Сергей.

— Таруса Николаевна, скажите, где вы сейчас находитесь?

— В кровати, — не колеблясь ответила девочка.

Сергей усмехнулся:

— А в каком здании кровать, на которой вы находитесь?

— В бо-больнице, — неуверенно ответила Таруса.

— Сколько вам лет? — спросил Сергей.

Глаза Тарусы уставились на потолок, а губы едва заметно зашевелились.

— Двенадцать, — тихо произнесла девочка.

— А сегодняшнее число назовёте, Таруса Николаевна?

— А, это… — Таруса посмотрела в лицо матери, будто искала поддержки. — Десятое.

«Сознание ясное. Ситуация не критичная. А зря торопиться тоже рискованно. И операционные, небось, все заняты», — мешкал Сергей. — Лада Олеговна, если вдруг что, сразу бегите на пост.

— Да, конечно, — встревоженно закивала женщина.

Сергей вышел из палаты и не сразу вспомнил, что на лестнице его ждёт Андрей. Царевич оставил папку с историей на посту и через несколько секунд выскочил из отделения.

Андрей стоял облокотившись о перила, скучающе поглядывая то в просвет между лестничными пролётами, то в окно.

— Никто не приставал? — Сергей хлопнул друга по плечу и помчался вверх по лестнице, длинными ногами переступая через три ступеньки.

Андрей последовал за ним:

— Проходил дедуля один. Щуплый, в халате и очки с желтоватым оттенком. Знаешь, что сказал?

— Что? — бросил через плечо Сергей.

— «Ещё один стоит в телефоне сидит!», — запыхавшимся голосом сказал Андрей. — Докопался на ровном месте, представляешь?

— Это Кирилл Евгеньевич, он любит молодёжь поучить, — сказал Сергей, не снижая темпа.

Телефон Андрея подал сигнал о входящем сообщении.

— Выключи телефон, — буркнул Сергей. — Мне нужно, чтобы ты качественно выполнил свою работу.

— Ни о чём не переживай, — самоуверенно парировал Андрей. — Качественный — это моё второе имя.

— Ниразуне — первое? Убери телефон, — рявкнул Сергей.

— Маме приснилось, что я попал в аварию. Надо успокоить.

Сергей открыл дверь на пятый этаж. Здесь находился переход в исследовательский блок. Интерьер этой части здания качественно отличался от больничного блока. Вместо медицинских плакатов, картины с природой, а на потолке гипсовая лепнина. На полу тёмная сланцевая плитка. Будто не больница, а музей.

— Андрюха! — Сергей остановился и схватил друга за плечо. — Потом ей ответишь!

— Ну уж нет! Ты не знаешь мою маму! У неё же паника начнётся! «Сыночек не отвечает две минуты! Беда! В канаве лежит, сыночек, — спародировал Андрей свою мать, сделав голос писклявым, — в конвульсиях дёргается!»

Сергей зло сжал кулаки. Делать нечего, упрямца не заставить даже пальцем пошевелить, если упёрся. Царевич фыркнул и широкими шагами двинулся по переходу в исследовательский блок. Туда-сюда бегали насупленные невыспавшиеся научные сотрудники. Каждый хмуро здоровался с Сергеем, и бежал дальше по своим делам. Через минуту нейрохирург добрался до титановой двери, за которой находилось бесценное сокровище. Сергей приложил пропуск к считывателю. Прибор пикнул, электромагнитный замок щёлкнул и Царевич вошёл внутрь в прохладное, просторное помещение, в котором, при желании, можно было оборудовать фитнесзал. Стены и потолок, отделанные белым пластиком, создавали футуристичную атмосферу. На противоположной стене висели пять выключенных мониторов. Во время процедур на их экраны выводились жизненные показатели пациента. Посреди помещения располагалась койка, у изголовья которой стояли аппараты ИВЛ, ЭЭГ и светло-серый прямоугольный корпус самого высокотехнологичного устройства в стране. Беглым взглядом его можно было спутать с холодильником.

— Секретность, поддельные пропуска, — взбудораженным голосом сказал Андрей. — Чувствую себя как ниндзя.

Сергей приблизился к заветному устройству и хлопнул по жестяному корпусу:

— Ниндзя, смотри сюда — это роботизированный обратитель деменции. Коротко — РОД. Модель двадцать двадцать пять.

— На робота не похож. Где красные глаза? — расплылся в улыбке Андрей.

Электротехник подошёл к РОДу, внимательно и со всех сторон рассматривая корпус.

— Согласен, название неказистое. — Сергей отступил на пару шагов, чтобы не мешать. — Претензии к маркетинговому отделу.

— И ты хочешь сделать копию этого устройства?

Сергей посмотрел на часы — через двадцать минут придёт команда специалистов компании разработчика и демонтирует устройство. Надо торопиться.

— В целом — это обычный компьютер, — спешно заговорил Сергей. — С небольшими доработками под специфику работы. Главный секрет РОДа — в нанороботах. Они проникают в нейроны ЦНС пациента, восстанавливают повреждённые нейронные цепочки. Правда есть оговорка. Тут вот какое дело — каждый синапс с его рецепторной мозаикой, каждый отросток имеет свою индивидуальную форму. У одного нейрона более пластичная мембрана, из-за чего он способен образовывать больше отростков и, соответственно, связей, у другого — менее, и его связи статичны.

— Уф! — зло вздохнул Андрей. — Скажи проще: человек после процедуры будет не на сто процентов прежний!

— Да, именно так, — кивнул Сергей. — РОД управляет процессом восстановления. То есть должен был. К сожалению устройство не дало результатов. Я просил разработчиков увеличить дозировку наноботов и интенсивность их работы. Но они ни в какую.

— А наноботы не хотят интенсивно работать, верно? — гыгыкнул Андрей. — Понимаю, кому надо, тот пусть и работает!

Шутовство Андрея бесило. Сергей посмотрел на часы — половина девятого. Осталось совсем немного времени.

— Нет, Андрюха, — торопливо заговорил Сергей. — Просто это более опасный метод. Смертельно опасный. В общем, проект закрыли.

— Хм… О смертельном риске ты ничего не говорил. А почему тебя не заботят жизни пациентов? — удивлённо спросил Андрей.

Сергей нервно перевалился с ноги на ногу, подбирая слова:

— Как это не заботят? Конечно заботят, Андрюха! Есть такие пациенты, у которых нет шансов. Так уж случилось. Такие пациенты в перманентном вегетативном состоянии. Мы, врачи, — хлопнул себя по груди Сергей, — отправляем таких пациентов в центры паллиативной помощи, где они встречают свой конец. Но с этим устройством у них есть хоть какой-то шанс. И в случае успеха, мы получим средство восстановления мозга, понимаешь? Представь, сколько тысяч людей мы исцелим! Альцгеймер, Паркинсон, Вильсон, эпилепсия, травмы мозга — всё это уже не будет кошмаром человечества.

Андрей протяжно выдохнул, о чём-то размышляя. Сергей нервно забарабанил пальцами по корпусу РОДа.

— Ну, не знаю, — заговорил электротехник через несколько секунд. — Ты говорил о величайшем подарке человечеству. Но о том, что он будет ценой чьих-то жизней, ты не упомянул.

Сергей раздражённо проскрипел зубам: «Серёга, балда! Ври, Серёга, всегда ври, обормот! Ну зачем ему было знать о рисках?», — Сергей нервно облизнул губы:

— Сегодня вечером мы с тобой сходим в один из таких паллиативных центров и ты поговоришь с родственниками коматозных пациентов. Они убедят тебя, что ты не прав. А теперь сделай, пожалуйста своё дело.

— Ну, не-е! Я умываю руки. Я простой электротехник, а не доктор Франкенштейн, — скривился Андрей.

Электротехник двинулся было к двери, но Сергей схватил его за плечо. Андрей то ли удивлённо, то ли возмущённо посмотрел на руку, длинными пальцами вонзившуюся в его плоть.

— Слушай, Андрюха, на тебе не будет ответственности, — более низким тоном заговорил Сергей. — Просто сделай мне реплику. Дальше я сам.

— Серый, ты же врач! — Андрей выдернул руку из цепких пальцев Царевича. — Клятва гиппопократа. И всё такое.

— Знаешь, как Эдвард Дженнер однажды нашёл способ вакцинации от оспы? — не сдавался Сергей. — Он ввёл здоровому ребёнку гной от заражёной коровы. Мальчик заболел, излечился и обрёл иммунитет. Исследования Дженнера спасли огромное количество людей.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Андрей. — Соблазнительно конечно, помочь людям. Но одна мысль о погибших по моей вине…

— По моей вине! — гулко уточнил Сергей.

Андрей вздохнул. На мгновение его взгляд вонзился в пол. Очевидно, электротехник взвешивал слова друга.

— Ладно, погнали, — пробурчал Андрей и вернулся к устройству. — Для начала просто посмотрим какая здесь начинка. В чём вообще смысл этого устройства? Он собирает заново мозг? Как по кирпичикам?

Андрей достал из кармана отвёртку и открутил все винты на боковой панели корпуса.

— Мозг собирает себя сам, — тем временем комментировал Сергей. — РОД только помогает. Направляет через нанороботы. А мозг пациента восстанавливает повреждённые аксоны. Или образует новые связи, чтобы компенсировать погибшие нейроны. Понимаешь?

— Ну… — протянул Андрей, откручивая очередной винтик. — Управление наноботами — это единственное предназначение РОДа?

— Нет, конечно! РОД моделирует виртуальный мир, в котором можно… эм-м… если вкратце, то запустить сознание пациента. Вместо повреждённых нейронов и аксонов цепочки выстраиваются из нанороботов. В каком-то смысле РОД достраивает нейронную карту мозга.

— Зачем нужен виртуальный мир? — Андрей снял боковую панель и прислонил к тыльной стороне корпуса.

Оба мужчин заглянули внутрь устройства. Андрей присвистнул. Четыре платы, связанные между собой шлейф шинами висели на металлических кронштейнах будто полки шкафа. На каждой плате имелся процессор. На стенках корпуса красовалось несметное количество вентиляторов, а блок питания, установленный внизу, можно было назвать электроподстанцией. Андрей принялся фотографировать содержимое, поднося телефон чуть ли не к каждому конденсатору. Сергей встал и отошёл в сторону, чтобы не мешать:

— РОД должен видеть как взаимодействуют нейроны пациента, когда он здоров. Сознание, двигательная активность, распознавание объектов, навыки и всё прочее — от балды нейронные цепочки не восстановишь. Понимаешь? Без взаимодействия с миром… Без простого человеческого опыта эти цепочки не заработают. Виртуальная реальность позволяет пациенту взаимодействовать с миром… эмм…

Андрей удивлённо обернулся:

— Не взаимодействуя с миром?

— Да.

— Ничего себе! И как это происходит? — оживился Андрей, позабыв о работе. — Как в виртуальную реальность помещается сознание человека?

Сергей махнул ладонью, мол, не отвлекайся, продолжай работать:

— Никак не помещается. Через четверохолмие среднего мозга мы подаём пациенту картинку в мозг, а РОД считывает действия пациента и воплощает их в виртуале. Вот такая вот синхронизация.

Андрей достал ещё одну отвёртку, открутил радиатор охлаждения на одной из плат, сфотографировал цепи питания, прикрутил радиатор на место.

— А если часть нейронов погибла, то как вы восстановите личность пациента… ну… чтобы как раньше было? — настаивал Андрей на своём.

— В любом случае, после тяжёлых повреждений мозга пациенты не бывают на сто процентов прежними, — сухо ответил Сергей.

— О, выходной дроссель! — бубнил про себя Андрей, рассматривая разобранный блок питания. — По выходным я тоже дроссель!

Андрей сфотографировал компоненты блока, собрал и вернул на место.

— А начальник твой… Ну тот, шутник с большой дороги… — прокряхтел Андрей пытаясь попасть винтиком в неудобный паз в глубине корпуса. — А у него какие резоны? Видно же… кх… пф… — Андрей от напряжения высунул язык. — Видно, что он себе на уме.

Сергей ухмыльнулся. Андрей попал в точку.

— Скажем так: Дмитрий Михайлович хочет убить двух зайцев. И для медицины что-то сделать и свои интересы продвинуть.

— Какие? — не задумываясь спросил Андрей. — Какие интересы?

Сергей нервно скрипнул зубами и невольно уставился на дверь. Счёт шёл на минуты. Если не быть откровенным, упрямый осёл начнёт выкобениваться, решил нейрохирург.

— Ему нужна докторская и тёплое место в министерстве, — шёпотом сказал Сергей, хотя услышать его никто не мог. — Я ему в этом помогаю.

— Твою душу! Наконец! — облегчённо вздохнул Андрей, попав винтиком в паз. — Ты пишешь своему начальнику докторскую?

— Ну ты давай, без этого! — сдавленно ответил Сергей. — Не кричи тут. У нас уговор с Дмитрием Михайловичем. Он получает докторскую, я кандидатскую. Он прикрывает, помогает связями я делаю черновую работу. Ясно?

— А потом, когда он уйдёт в министерство, ты станешь заведующим отделения? — Андрей ловко и быстро прикрутил все винты блока питания. А потом он вытянул руку. — Дай рулетку. Или линейку.

— Ни того, ни другого нет, — Сергей насмешливо пожал протянутую руку. — Есть наглазометр.

— Спасибо, — угрюмо ответил Андрей. — Такой есть и у меня.

Отчётливо послышалось жужжание телефона Андрея. Электротехник достал телефон и принялся строчить кому-то сообщение.

— Хватит копаться в телефоне! — взорвался Сергей. — И так времени нет!

— Если я не отвечу, она позвонит! — возмутился Андрей. В тот же миг телефон в его руках завибрировал, а на экране появилась надпись «мамович». — Ну вот… Я же говорил! — Андрей принял звонок и приложил телефон к уху. — Да, мам. Только быстро. Всё хорошо! Нет, тебе показалось. Нет говорю! Нормальный голос. Просто работаю. Нет, не простужен. Мам! Да, хорошо кушаю! Я занят, всё давай. Угу… Угу… Хорошо. Угу!

Андрей положил трубку. Сергей прожёг друга взглядом, тот в ответ нагло не отвёл глаза. Никакого раскаяния Андрей не испытывал.

— Давай, вставай, мамкин ниндзя, — потребовал Сергей. — Собирай всё назад. Пора дать чёсу!

Андрей вернул боковую крышку на место и быстро прикрутил. В мастерстве этому человеку не откажешь, восхищённо подумал Сергей. Моторика точная, пальцы быстрые. Наверное и ниткой в игольное ушко с первого раза попадает!

— Твою же ж… — буркнул Андрей, когда стоя на коленях он прикручивал внизу последний винт.

— Что такое? — встревожился Сергей.

— Да бейджик твой, треклятый, — Андрей потянулся рукой в узкое пространство под корпусом РОДа. Дальше костяшек кисть не пролезла. Андрей корячился, от напряжения вновь высунул язык, но тщетно.

— Как ты его загнал туда? Он же на булавке! — оторопел Сергей.

— Булавка-то на месте… на халате, — Андрей показал металлическую булавку бронзового цвета, одиноко висевшую на его груди. — А вот пластик бейджа явно нутеллой воняет.

— Оставь бейдж там. Пора валить!

Сергей хлопнул Андрея по спине и метнулся к двери. Нейрохирург осторожно приоткрыл дверь, одним глазом выглянул в коридор — никого. Отряхивая штаны от невидимой пыли, Андрей двинулся к выходу. Сергей кивнул ему и оба выскочили в коридор. Через несколько минут взбудораженный, но воодушевлённый Сергей провожал Андрея в вестибюле больницы.

Сергей стоял в углу операционной и поглядывал то на Дмитрия Михайловича, то на четверых ординаторов, внимательно слушавших почтенного врача. Под халатами, масками и медицинскими шапочками внешность ординаторов едва угадывалась. Можно было сказать, что перед завом отделения стоят двое высоких худых юношей, и две хрупкие молодые девушки. Молодые врачи стояли посреди операционной у хирургического стола, у изголовья которого имелся фиксатор головы. Над столом висел интраоперационный микроскоп — глаза хирурга, которые позволяли проникнуть в пинеальную полость мозга. В одну из самых труднодоступных мест в организме человека. В данный момент Дмитрий Михайлович объяснял принцип работы этого микроскопа. Потом зав отделения переключился на ультразвуковой костный скальпель, больше походивший на письменную ручку в чёрном корпусе, чем на высокотехнологичный медицинский инструмент. На следующем этапе зав отделением объяснил предназначение эндоскопической стойки и оборудования, установленного на неё. На вершине стойки имелся экран, на который обычно выводилась съёмка хода операции. После этого Дмитрий Михайлович подвёл группу к негатоскопу на стене и показал снимки МРТ Одоевской, на которых очертил контуры опухоли в пинеальной полости.

Сергей давно понял, что зав отделением обожал молодых врачей и студентов. Со стороны могло показаться, что это не так, что Дмитрий Михайлович как всегда сдержан, может даже и не заинтересован. Однако Сергей знал своего начальника и наставника слишком хорошо. В такие минуты, когда Дмитрий Михайлович холодным тоном рассказывал о своей профессии, о пациентах, об удачных и неудачных операциях, он приосанивался, говорил чуть более высоким тоном, пристально смотрел на молодые лица, внемлющие каждому его слову. В общении с подчинёнными он держался гораздо строже. Сергей догадывался почему Дмитрию Михайловичу нравился педагогический процесс. Большинство начинающих врачей ждёт длинное путешествие, в котором они помогут многим тысячам пациентов. Кто-то будет врачом где-нибудь в захолустье, кто-то добьётся неплохих успехов. А кто-то взойдёт на вершины врачебного дела, станет светилом науки. В каждом из них останется отпечаток сознания Дмитрия Михайловича. Сей факт наверняка безмерно радовал пожилого хирурга. По крайней мере Сергей был в этом уверен.

— Итак, молодёжь, все помнят что мы будем делать? — вдруг замер Дмитрий Михайлович.

Один ординатор кивнул, второй угукнул, одна ординаторша пискнула «да», а вторая, из под шапочки которой виднелись рыжие волосы, тоненьким голоском заговорила:

— Краниотомия, проникаем в конфлюенс поперечного синуса, чтобы не повредить мозжечок. Вот мы в пинеальной полости, а дальше как по маслу.

Звали ординаторшу Думмовой Элеонорой. Окончила школу с золотой медалью, а институт с красным дипломом. Её жажда внимания и одобрения с первых секунд бросалась в глаза. Перебивая коллег, девушка первее и громче остальных отвечала на вопросы Дмитрия Михайловича, желая занять собой как можно больше пространства. Она будто боролась за внимание главного мужчины в этой операционной. «Могу поспорить у этой пигалицы строгий, холодный, скупой на эмоции отец, оттого и такая потребность в одобрении, — размышлял про себя Сергей. — Глупенькая, наивная заучка. Такие дурочки часто путают образованность и обучаемость с интеллектом. Она бы легко попалась в сети какого-нибудь властного и харизматичного шарлатана». Сергей представил как Дмитрий Михайлович говорит Элеоноре прыгать и та прыгает. Дмитрий Михайлович говорит садиться — девушка садится. Дмитрий Михайлович говорит ей оформить кредит и отдать ему деньги… Сергей представил эту сценку так явственно, что даже расстроился. Ему очень сильно захотелось, чтобы у Элеоноры были достаточно сильные родители, которые прогонят от неё недостойных. Девочка наивна, порой бросается неуместными колкостями, но совсем не заслуживает жестокости и поломанной жизни. «Эх… как это ни печально, но всё-таки культура родительского одобрения избранников дочери всё ещё нужна обществу» — подумал с грустью Сергей.

— Агащас, — выпалил Дмитрий Михайлович. — Знаете такого бога из античной Греции? Он возил лицом по асфальту всех мечтателей.

Глаза Элеоноры недоумевающе округлились.

— Не было такого бога в Греции, — выпалил высокий ординатор с бровями в виде галочки.

За такие брови персонал называл его Маздой.

— Был! — гавкнул Дмитрий Михайлович. — Жил на Олимпе на улице Нектарова, восемь. По соседству с богом сарказма. Как по маслу не будет, ребятки мои, даже не думайте так относиться к своей работе. Если вдруг операция пройдёт легко — пусть будет приятным сюрпризом. Всем ясно?

Ординаторы закивали.

— Будьте готовы к любым осложнениям, — строго потряс указательным пальцем Дмитрий Михайлович.

В операционную закатили Одоевскую, накрытую до шеи тонкой белой простынёй. Марья Ивановна скомандовала молодой медсестре и они аккуратно пристроили каталку рядом с операционным столом. Сергей присмотрелся к Тарусе. Казалось лицо девочки стало ещё бледнее. Обсохшие тонкие губы едва заметно подергивались. Такая реакция показалась Сергею странной. Марья Ивановна подхватила девочку под плечи и тотчас Таруса резко вздрогнула! Элеонора от неожиданности взвизгнула. Повидавшая всякое Марья Ивановна замерла. Взволнованное бледное личико Тарусы застыло в недоумении, а её глаза бегали по незнакомым, спрятанным за масками лицам, по страшным медицинским приборам. В какой-то момент взгляд девочки уставился на стол со скальпелями, зажимами и прочими инструментами, название которых она наверняка не знала, но которые её до жути напугали. Лёжа в палате, Таруса прежде без конца храбрилась — как и все напуганные пациенты, — сейчас же было видно как страх окончательно подчинил её себе.

— Марья Ивановна, почему вы не дали ей диазепам? — удивлённо спросил Сергей.

— Неправда! — возмутилась старшая медсестра. — Пять миллиграмм. Как вы и прописали!

Тем временем к Одоевской приблизился Мазда и положил ей руку на плечо:

— Должно быть, ты главное блюдо?

Испуганное лицо девочки вовсе исказилось ужасом. Таруса медленно повернулась к Сергею и жалобно протянула:

— Сергей Алексеевич…

Она рванула чтобы вскочить, но Марья Ивановна, с силой придавила к каталке сопротивляющуюся девочку.

— Что ты делаешь, лопух? — рявкнула Марья Ивановна на непутёвого ординатора.

Ординатор, перепугавшийся не меньше Одоевской, отступил на шаг и пролепетал: «Извините». Сергей подскочил к пациентке, положил руку на плечо и заглянул в глаза:

— Всё, всё, всё, Таруса, я здесь, никто тебя не тронет! Всё в порядке, всё хорошо, никто тебя не тронет, — отчеканивая каждое слово повторил нейрохирург —. Это я, Сергей Алексеевич.

Взгляд Тарусы впился ему в глаза, замер. Тотчас её рывки стали ослабевать. Девичьи мышцы расслабились, а девушка выдохнула:

— Сергей Алексеевич, не дайте им съесть меня!

Прежде Таруса легко распознавала шутки. Мышление девочки приобрело формальный характер. «Симптом… Но вряд ли это эпифиз», — решил Сергей и твёрдо произнёс:

— Ни за что на свете!

Сергей убрал было руку, чтобы заняться своими обязанностями, но Таруса необычайно крепко схватила его за предплечье. Сергей даже опешил от такой силы.

— Не отходите, Сергей Алексеевич. Мне страшно, — прошептала Таруса.

Это бледное похудалое лицо, этот растерянный тревожный взгляд, эта просьба о защите странным образом подействовали на Сергея. В нём проснулись чувства о которых он только слышал, но никогда прежде не испытывал их сам. Сергей вдруг ощутил потребность быть отцом и защитником. Он положил руку на напряжённую кисть Тарусы и прошептал ей у самого уха:

— Никто тебя не обидит, даю тебе слово, Таруса. Я всё время буду здесь, я обещаю. Ты у меня под присмотром, ясно?

Таруса покивала головой и нехотя отпустила руку Сергея. Марья Ивановна и её помощница переложили пациентку на операционный стол.

— Дамы и господа, это был мастер-класс нашего повелителя девичьих сердец, — похлопал Дмитрий Михайлович и подошёл к Мазде. — А ты, заруби себе на носу — операционная не место для стендапа. Пациент — зверь пугливый, с ним только ласково.

— Хорошо, Дмитрий Михайлович, — кивнул плечистый ординатор.

— Для тебя ничего хорошего, — недружелюбно продолжил зав отделением. — Сегодня придёшь в ночную смену и будешь помогать медсестрам. Вот тогда и будет хорошо. Усёк? — Зав отделением ткнул указательным пальцем ординатор в грудь.

На лице Мазды скользнуло недовольство:

— Да, Дмитрий Михайлович.

Отточенными движениями медсестра подключила Таурусу ко всем приборам.

— Хм… брадикардия усугубляется. — Дмитрий Михайлович подошёл к экрану и зачем-то постучал по тому месту, где светилась цифра сорок три.

Сергей отворил стеклянную дверцу шкафчика, достал бутылёк с пропофолом. Воткнул иглу капельницы в резиновую пробку пропофола и установил на специальной стойке.

— Серёж, что-то не так… — обеспокоенно сказал Дмитрий Михайлович.

Монитор показывал пульс тридцать пять ударов в минуту. Таруса закатила глаза и потеряла сознание. Кожа девочки заблестела.

— Внутричерепное давление повысилось, — быстро заговорил Сергей. — Я немного подниму пульс, не теряйте времени, Дмитрий Михайлович.

Зав отделения смочил тампон хлоргексидином и быстрыми движениями принялся обеззараживать затылок Тарусы.

— Действуй, — скомандовал Дмитрий Михайлович.

Сергей достал из шкафчика шприц с эпинефрином и ввёл в вену Тарусе три десятых миллиграмма препарата. Кожа Тарусы покрылась крупными капельками пота, а простыня на ней за несколько секунд взмокла. Из закрытых глаз потекли слёзы. Сергей не мог поверить тому, что видел! Это совершенно не укладывалось в симптоматику болезни.

— Что происходит? — уставился на Сергея Дмитрий Михайлович.

— Холинэргический криз! — выпалил Сергей.

Анестезиолог широкими шагами пересёк операционную, грубо подвинул нерасторопного ординатора, оказавшегося на пути, схватил пузырёк с атропином, распаковал новый шприц, втянул шприцем препарат, молниеносно вернулся к Тарусе и вонзил иглу под кожу. Ловким движением Сергей вошёл в вену, потянул поршень на себя. Содержимое шприца окрасилось в красный цвет. Сергей смело ввел препарат. Марья Ивановна не теряя ни секунды подготовила шприц с пралидоксимом и протянула анестезиологу. Сергей ввёл и этот препарат.

Дмитрий Михайлович, тем временем, подключил пациентку к аппарату искусственной вентиляции лёгких.

— Серёжа, объясни мне, какого чёрта это произошло? — зло спросил зав отделением.

— Ни малейшего понятия, — ответил Сергей.

В течение полутора часов он добавлял атропин в кровь Тарусы. Пульс нехотя поднимался. И Дмитрий Михайлович и Сергей смотрели на монитор с жизненными показателями пациентки с одной мыслью — с самого утра брадикардия была симптомом не внутричерепного давления, а холинергического криза.

Том 1. Путь Сергея. Глава 2

ГЛАВА 2. ИНДЫ

Сергей хлюпнул кофе из белой керамической кружки, поставил её на стол и вновь погрузился в страницы истории болезни Одоевской. Квитанции, чеки, договора Сергей уложил стопкой на краю стола, чтобы не мешались. Марья Ивановна, на минуту забежавшая в ординаторскую, бросила косой взгляд на чёрный как смола напиток и шутливо спросила:

— Не из скважины ли набирал эту бурду, Серёж?

Сергей из вежливости улыбнулся, легонько кивнул и продолжил изучать результаты анализов. Гемоглобин — в норме. Общий анализ мочи — ничего подозрительного. ЭКГ — ни синусовой брадикардии, ни проблем с миокардом. Сергей принялся проверять дозировку лекарств, но какой в этом смысл? Холинергических лекарств Одоевской не давали. Инфекция? Не было высокой температуры. Эндокринные нарушения? Может быть, ответил себе Сергей. «Или ФОС?» — подумал нейрохирург о фосфорорганических соединениях. Военные используют их как нервно-паралитические яды. На всякий случай проверили и эту версию. В отделении опросили всех, перерыли вверх дном каждое помещение — всё тщетно. Сергей не понимал откуда подступиться.

Таруса впала в кому, а состояние едва удалось стабилизировать. Эмоциональный шторм порывами побуждал Сергея вскочить и где-нибудь непременно найти ответ на все вопросы, а потом сделать что-нибудь, что вернёт жизнерадостного ребёнка к жизни. Нейрохирург силой воли осаживал себя, заставляя последовательно и хладнокровно расследовать происшествие. Но из головы никак не уходил взгляд двенадцатилетней девочки, напуганный, наивный, чистый, но бесконечно преданный своему герою — молодому, большому и сильному врачу, пообещавшего никому не дать её в обиду.

В ординаторскую зашёл усталый, понурый Дмитрий Михайлович.

— Что с Одоевской, Царевич? — спросил он с порога.

— Отправил анализы в лабораторию. Жду результатов, — решительно ответил Сергей.

— Ингибитор холинэстеразы?

— Может быть, Дмитрий Михайлович, — едва сдержал раздражение Сергей. — Лада Олеговна не подтвердила, говорит ничего не давала дочери. Анализы всё покажут.

— А ещё может… Мускаринсодержащие грибы? — Зав отделением набрал чайник и поставил греться.

Сергей удивлённо посмотрел на начальника:

— Подходит, конечно. Но как и кто пронёс?

Дмитрий Михайлович достал из шкафчика кружку Потаниной:

— Мало ли. — Зав вынул пакетик чая из упаковки и закинул кружку.

Сергей непроизвольно вытянул губы оценивая вероятность такой причины происшествия.

— Ну не знаю… — протянул Сергей. — Скорее это могли быть какие-то химикаты.

Дмитрий Михайлович насыпал в кружку две ложки сахара:

— Больница на твоей стороне, если ты понимаешь о чём я.

— Понимаю, — сухо ответил Сергей. — Спасибо.

— Так что не раскисай и продолжай работать, — угрюмо произнёс Дмитрий Михайлович.

Пока есть возможность больница на стороне своих врачей. Врачебные ошибки случаются, никто с этим ничего не поделает. Все люди во всех профессиях ошибаются, святых нет. Но поскольку с врачей большой спрос, а руководство больницы отвечает за статистику, получается так как получается.

Чайник вскипел. Дмитрий Михайлович залил кипяток в кружку, размешал сахар и выкинул использованный пакетик. О чём-то напряжённо размышляя, зав отделением подошёл к дивану, затем уселся в самом углу. Глотнув чай, он заговорил:

— Опроси всех. Проверь всё. Ответ должен быть уже завтра. Тебе ясно?

— Да, Дмитрий Михайлович, — покорно ответил Царевич.

Телефон зажужжал. Входящее сообщение от Гузели. Сергей сорвался с места и помчался в лабораторию.

Сергей без стука ввалился в кабинет начальника лаборатории. Бывшая возлюбленная, Гузель Галиуллина, никогда не требовала от него соблюдения церемоний. Сергей не был уверен, но возможно она видела в этом решительность. А решительность мужчины услада для глаз любой женщины. По крайней мере так в интернете пишут.

Гузель встала из-за стола и двинулась навстречу. Сергей приобнял её за плечи.

— Привет, Царевич, — улыбнулась тридцатипятилетняя девушка с длинными белыми волосами. Крашенная блондинка даже на каблуках не доставала макушкой до подбородка Сергея.

— Привет, Гузель. Что известно по Одоевской? — нетерпеливо спросил Сергей.

Её зелёные глаза вмиг посерьёзнели, она выскользнула из объятий и уселась на своё место:

— Тебе лучше сесть.

Сергей схватил металлический стул, стоявший за ассистентским столом, и поставил рядом с рабочим столом Гузели. Царевич плюхнулся на мягкое сиденье, упёрся локтём в стол и подался вперёд. Сергей оказался так близко от её лица, что мог пересчитать каждую пылинку пудры на нём. На татарских девичьих щёках проступил лёгкий румянец. Гузель взяла со стола ножницы, бумажный стикер и отрезала тоненькую полоску. Она всегда что-нибудь резала, когда чувствовала стеснение.

— Начну с прелюдий, — заговорила девушка, неторопливо отрезая от стикера по полоске. — В общем, Царевич, в крови девочки большое количество алкалоида. Думала псилоцибин. Но нет. Что-то новенькое. Новая формула.

Сергей замер в замешательстве. Новость перемешала в голове все версии.

— Стоп, что? Алкалоид? — недоумевающе спросил он.

— Алкалоид, Алкалоид. Индольный, — не отводя взгляда повторила Гузель.

Сергей откинулся на спинку:

— Подожди, подожди. Как он объясняет холинергический кризис?

— Не спеши, дорогой, до криза тоже доберёмся, — многозначительно улыбнулась Гузель.

— Тоже? — недоумевающе спросил Сергей.

— Случай занятный, Царевич. — Гузель приговорила стикер и отлепила от пачки новый листок.

Сергей перебирал в голове все возможные варианты. Кроме матери Одоевской в палату никого не пускали. «Родители других детей? Надо посмотреть записи с камер», — Сергей нервно забарабанил по столу. Увидев строгий взгляд Гузели, сразу прекратил. — Кто мог протащить наркоту в больницу? Да ещё и дать ребёнку!

— Этого я не знаю, — холоднее сказала Гузель. — Это выяснишь ты, Царевич. А теперь новость пожёстче. Даже и не знаю как на это реагировать.

— Гузель, ну не томи! — Сергей стукнул кончиками пальцев по столу.

— Рентгенно-спектральный анализ показал наличие и фосфора, и фтора в молекуле алкалоида. Понимаешь?

Сергей начинал догадываться к чему всё идёт. Фосфор в молекуле — значит соединение фосфорорганическое. Но вот фтор… Сергей попытался вспомнить что за соединение с фтором могло вызвать холинергический криз.

— В крови зарин. — Гузель отложила ножницы и сцепила пальцы в замок.

В кабинете повисло молчание. Зарин один из самых известных боевых отравляющих веществ, состоящий в группе фосфорорганических соединений. Мозг Сергея отказывался верить в происходящее. Два маловероятных события в один день. В теле одного человека.

— Нейропаралитическое вещество, — добавила Гузель, видимо, чтобы развеять обстановку.

— Я знаю что такое зарин, — неожиданно прохрипел Сергей. Кашлянул и продолжил нормальным голосом. — просто не понимаю… как?

— Наверное, через донорно-акцепторную связь с атомом азота… — скороговоркой начала Гузель.

Сергей прервал её, подняв ладонь:

— Давай без подробностей, я не химик.

Гузель вздохнула, будто собиралась с мыслями. Она посмотрела в окно, на ночную Москву. По асфальтированным тротуарам уставшие люди мчались домой, и девушка несомненно хотела оказаться среди них.

— Ну, если честно, механизма распада алкалоида в зарин, я пока не знаю, — осторожно начала она. — Сам по себе алкалоид не должен был нанести вреда Тарусе. И препараты твои не могли с ним провзаимодействовать. Кроме эпинефрина. На адреналин алкалоид реагирует.

Сергей встал, прошёлся по кабинету, провёл руками по волосам. Получалось, что эпинефрин, он же синтетический адреналин, Царевич ввёл зря.

— Только на адреналин? — резко остановился Сергей. — Или на все катехоламины? Дофамин, норадреналин?

— Нет, только адреналин, — уверенно ответила Гузель. — Точно не могу сказать почему. Надо изучать. Потребуется время и серьёзная лаборатория. Не такая как у меня.

— А есть предположения?

Гузель замялась, рот чуть наискось скривился. Так всегда происходило, когда девушка напряженно думала.

— Ну, — протянула Гузель, — адреналин отличается тем, что атом азота у него с двух сторон закрыт радикалами. Правильно же? Возможно, стереометрия алкалоида такова, что аминогруппа адреналина разворачивает молекулу алкалоида, взаимодействуя с какой-то из функциональных групп. Молекула разрушается, фосфорорганическая группа высвобождается в виде зарина. Вариантов масса. Это всё-таки химия. Будем посмотреть.

Адреналин — гормон страха. Сергей невольно вспомнил неоднозначные слова Адиуля: «Ей надо научиться не бояться». Сергей откинулся на спинку стула: «Это ж-ж-ж неспроста. Адиуль эвенкиец, да ещё и сын шамана. Пум-пурум-пум. Эвенкийцы знают толк в галлюциногенных грибах… Обряды, ритуалы, праздники и… Вроде как без грибов не обходится. А где я об этом читал?» — Сергей неосознанно и бесцельно поправил рукава пиджака. Он знал, что не виноват в происшествии с Тарусой, но почему-то чувствовал себя ужасно.

— То есть когда я пытался стабилизировать состояние Одоевской, я сделал только хуже? — спросил Сергей

Гузель не стала юлить:

— Судя по записи из операционной, так и есть.

Сергей положил руку на холодную ладонь Гузели, сердечно поблагодарил, и стремительно вышел из кабинета. Царевич уже не сомневался в том, где он найдёт все ответы.

Сергей открыл дверь в палату и решительно вошёл. Увидев врача, Адиуль тут же из горизонтального положения принял вертикальное, дрожащей рукой отложил смартфон на тумбочку. На его встревоженном лице Сергей прочитал чистосердечное признание. Мальчик то и дело мял пальцы, хрустел ими, словом, всячески пытался справиться с нервами.

— Доброго вечера, Адиуль Гудейконович. Садитесь, садитесь. — Сергей и сам сел на соседнюю кровать.

Подросток неуверенно опустился на кровать:

— Здравствуйте, Сергей Алексеевич. — Адиуль скованно сложил ладони в замок и зажал между коленями, в каждом своём движении выдавая тревогу и смятение.

— Как ваше самочувствие? — бодро спросил Сергей.

Адиуль сжался ещё сильнее.

— Всё хорошо. А с Тарусой всё будет в порядке? — нервно спросил он.

Сергей пристально посмотрел ему в глаза:

— Зависит от того, захочешь ты мне помогать или нет.

— Конечно хочу! — чуть не подпрыгнул Адиуль. — Что мне нужно сделать?

— Покажи что украл у папы, — настойчивым тоном потребовал Сергей.

— Ничего я не крал! — испуганно выпалил Адиуль.

Сергей исподлобья посмотрел в глаза подростку, не моргая и не сводя взгляда:

— Адиуль, тебя никто не будет ругать.

Мальчуган вперил в пол напряжённый взгляд.

— Адиуль? — Сергей продолжал буравить его взглядом. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — пробурчал мальчик, не поднимая глаз.

— Подумай о здоровье Тарусы.

Адиуль вздохнул. Его тёмные, бездонные глаза робко смотрели то на врача, то снова в пол, а потом опять на врача. Адиуль нерешительно повернулся, дрожащей рукой убрал подушку, поднял край матраса. Пакетик, размером с мужскую ладонь лежал на деревянном каркасе койки. «Вот тебе и перерыли всё верх дном!» — сокрушённо подумал Сергей. Адиуль протянул врачу пакетик с тёмно-зеленым содержимым:

— Пожалуйста, только папе не говорите. Он всегда прятал нэнэ ото всех. Мол, опасно. Я, дурак, не верил.

Сергей забрал пакетик с желтовато-серым порошком, приоткрыл на расстоянии вытянутой руки. Второй ладонью он махнул над ним, погнав воздух в свою сторону. Сергей почувствовал запах, отдалённо напоминавший запах сена, но более землистый. Среди порошка проглядывались и более крупные фракции. По этим кусочкам было видно, что в пакетике истолченные в ступе сушённые грибы.

— Что ж, Адиуль, придётся тебе кое-что запомнить: взрослые никогда не шутят об опасности. Как говоришь называется эта… эм… лабудень? — Сергей свернул пакетик в трубочку.

— Инды нэнэ. Переводится как жизненный путь, — промямлил Адиуль.

«Инды… Хм… Как индольный… Бывают же совпадения», — удивился Сергей. — Какой-то неизвестный науке гриб?

— Для вас, Сергей Алексеевич, неизвестный. Для нашей семьи известный. Правда я не знаю, где он растёт. — Адиуль для пущей убедительности пожал плечами.

— Для чего эти грибы твоему отцу? — строго спросил Сергей.

Адиуль выглядел совсем подавленным. Может даже сломленным. Мальчик запинаясь ответил:

— Он… он шаман. Ему нужно с духами говорить.

Сергей наклонился вперёд. Его голова оказалась точно перед лицом Адиуля. Глаза подростка в тот же миг забегали от стеснения.

— А Тарусе зачем дал? — спросил Сергей.

— Нэнэ позволяет сохранять сознание в мире ами… — в голосе Адиуля чувствовалась нервозность из-за нарушенных личных границ. — В мире грёз. Я хотел научить её летать во сне, создавать и строить всё что хочешь. Говорить с кем хочешь.

— Что ж… Думаю все ответы у меня есть. Пакетик я забираю, Адиуль.

Сергей, наконец, почувствовал облегчение. Он вернулся в ординаторскую, положил пакетик в ящик тумбочки, чтобы на следующий день отнести медицинской комиссии. Но через мгновение его решимость угасла. Не мог Сергей вот так просто сдать мальчика, которому и так до конца жизни придётся нести тяжкий крест. А если ещё и сообщить правоохранительным органам, а они, несомненно, заинтересуются грибами, то далеко не факт, что жизнь Адиуля сложится хорошо.

На следующий день Сергей не сообщил никому о загадочных эвенкийских грибах. Откуда в крови Одоевской взялся неизвестный науке алкалоид комиссия так и не узнала.

Рабочая смена врача всегда проходит в бешеном темпе. Сергей с трудом вырвал себе полчаса, чтобы посидеть с историей болезни Одоевской. Минуту спустя, когда Сергей наконец уселся за письменным столом, в ординаторскую, будто с голодного краю, залетела врач-нейрохирург Потанина, достала из холодильника свёрток с обедом, развернула его, закинула контейнер с едой в микроволновку и села за обеденный стол. Это была женщина сорока восьми лет, при этом безупречно стройная, хоть сейчас на подиум, и всем своим видом она изображала спокойствие. Но Потанина с трудом переносила голод. Хоть она никогда не говорила этого прямо, Сергей, да и вся больница знала о маленьком пороке красавицы-врача. Гипоталамус, отвечающий за чувство голода и насыщения, связан со всеми отделами мозга и заметно влияет на поведение любого человека. Потанину голод делал злее. Никто и никогда не становился между Потаниной и едой.

В ординаторскую зашёл Дмитрий Михайлович. Сергей напрягся. Такой гость нечасто появлялся в этом помещении. Зав отделением заварил чай и встал у окна, небрежно размешивая сахар в кружке. Железная ложка невыносимо громко стучала по стенкам фарфоровой чашки. Сергей, сидя на диване, пытался сосредоточиться на ЭЭГ Одоевской Тарусы, но шум врывался в мозг и рвал мысли в клочья.

— Дмитрий Михайлович, можно вас попросить? — не выдержал Сергей.

— Конечно. — Зав отделением вынул ложку из кружки, подошёл к раковине, сполоснул под проточной водой. — Царевич, соберись, забудь об Одоевской, — строго заговорил Дмитрий Михайлович. — Сосредоточься на работе.

Микроволновка звякнула, Потанина со скоростью гюрзы вынула контейнер и села за стол. Дмитрий Михайлович, выдвинул ящик со столовыми приборами и закинул ложку внутрь.

— Таруса уже ничего не чувствует, — зав отделением отхлебнул чай.

— Одно дело проиграть битву с тяжёлым заболеванием, — замялся Сергей.

— И к такому привыкаешь, — перебил Дмитрий Михайлович. — Это как... Прям как в уличной драке. Бывает, дерёшься с кем-нибудь, вроде всё в порядке, ты на коне, прописываешь наглецу один удар за другим. А потом резко земля приближается к лицу и как на тебе в нос! Через полчаса ты умываешься и думаешь: «если бы не земля, то я бы победил конечно», — ухмыльнулся зав и сделал ещё один глоток.

Сергей попытался уловить тонкую аналогию Дмитрия Михайловича, но тут же потерял интерес и погрузился в разглядывание пиков ЭЭГ. На всём протяжении ленты топическое однообразие, олигоритмичность и никакой реакции на стимуляции. Прогноз неблагоприятный. Теоретически у девочки есть шанс выйти из комы. Теоретически есть шансы у всех и на всё. Но прошло уже полгода, а реальность — тётка суровая. Чем бы ты ни жонглировал — верой, философскими понятиями, эзотерическими утверждениями или ещё чем, — реальность живёт по своим правилам. Реальность не спрашивает твоего мнения, не спрашивает как поступить правильно — так или эдак. И реальность никогда не ждёт разрешения. Будто бешенный орангутанг с лопатой она носится среди людей. Кому повезёт — тому черенком, да по бедру. Кому не повезёт, тому по голове лезвием. Вот и с Тарусой будет так, как всегда бывает в таких случаях. Вегетативное существование. Девочка будет открывать глаза, даже следить за присутствующими в помещении. Мать будет видеть искорки прежней личности и верить, что её Таруса идёт на поправку. Изо дня в день мать будет молиться и убеждать себя в том, что однажды, дочь исцелится и станет полноценной. Найдёт любовь всей жизни, заведёт семью, родит детей. А потом надежда угаснет. И хорошо, если жизнь Тарусы угаснет раньше.

Сергей сложил ленту, вернул её в папку с историей болезни и подошёл к гардении на окне. Почва в горшке была влажной. За окном, тем временем, падал мартовский снег, ложась на плечи и шапки прохожих, на тротуарную плитку, и на подтаявшие грязные сугробы.

— Ладно. Что там с дисциплинарной комиссией? — оборвал тишину Дмитрий Михайлович.

— Меня признали невиновным, — флегматично ответил Сергей. — Мать Одоевской не станет подавать в суд. Сказала, что всё понимает.

Потанина добила обед, закинула контейнер в целлофановый пакетик и спрятала в сумке. Женщина направилась к выходу, по пути на секунду положила руку на плечо Сергея и сухо произнесла:

— Соберись, Царевич. Ты врач, а не волшебник.

Потанина умчалась на следующую операцию. Сергей остался наедине с завом отедения. Дмитрий Михайлович неторопливо переместился к дивану и сел на скрипучую мебель. Ещё медленнее он отхлебнул чай.

— Скажи, Царевич, мне вот что. Как успехи с РОДом?

— Всё идёт своим чередом, — не поворачиваясь ответил он.

— Копия готова? — глядя исподлобья спросил Дмитрий Михайлович.

— Готова? — Сергей недоумевающие обернулся. — Так быстро? Нет, конечно.

Дмитрий Михайлович достал из кармана халата маленький пластиковый прямоугольник и неожиданно бросил Сергею. Царевич едва успел среагировать. Он поймал предмет с трудом, дважды чуть не уронив. Сергей замер — это был изрядно помятый, местами потёртый, бейдж Андрея.

— Это мне директор института передал. Спрашивал, мол, кого это вы, дорогие мои, пускали в нашу лабораторию?

— У нас проблемы? — напрягся Сергей.

Дмитрий Михайлович задумчиво вытянул губы в трубочку:

— Нет, никаких проблем. Я отбрехался. Мол, я с коллегой не в ту лабораторию зашёл, — глазами улыбнулся зав отделением.

— Ясно, — Сергей поспешил к шкафчику, закинул улику во внутренний карман велюрового пальто, вернулся и сел на стул напротив зава отеделния.

— Когда нашли этот бейдж, директор проверил количество испытательного образца, — Дмитрий Михайлович пристально, с осуждением, посмотрел в глаза Сергея. — Нанороботов. Оказывается у них недостача, представляешь?

Сергей нервно сглотнул. Зав отделением положил левую руку на спинку дивана, и со строгим прищуром продолжил:

— Я утряс этот вопрос. С тебя результат.

— Куда ж без него, — Сергей смущённо помассировал висок кончиками пальцев и двинулся к письменному столу. Нейрохирург откинулся на спинку стула. — Никогда бы не подумал, что вы одобрите мою затею.

Сергею показалось будто на гладко выбритом лице Дмитрия Михайловича, буквально на мгновение проскочила тень грусти. Так же быстро выражение лица стало привычно угрюмым и строгим.

— Пока ты молодой, — начал Дмитрий Михайлович, — ты рвёшься ввысь. Это правильно. В то же время старшие, уже с опалёнными крыльями, пытаются удержать тебя ближе к земле. Но и это правильно. В этом противоборстве часто происходят великие свершения.

Сергей опешил. Дмитрий Михайлович прежде не позволял себе личные разговоры с подчинёнными. Дистанция в пропасть вдруг сократилась и стала расщелиной. Расщелинкой.

— Что-то не похоже, чтобы вы меня удерживали, — усмехнулся Сергей.

— Наверное, мои крылья не так уж и обожжены. — В холодном тоне Дмитрия Михайловича появились искорки отеческой теплоты. — А может, я просто ничем не рисковал и решил тебе помочь. Может я поддержал тебя потому, что мне не нравится как устроен мир. Учёным устанавливают правила те, кто к науке зачастую не имеют отношения. Приходит приказ сверху и проект закрыт. Ну что это такое? Сколько советских наработок сейчас реализуют на западе… Кто они такие… Кто эти люди, что возомнили себя достойными вести науку в будущее? Кто позволил необразованным ослам указывать как работать тем, кто на голову значимее их? Я готов принять ограничения и запреты. Но только от коллегии тех, кто достиг в науке великих вершин. Не терплю ничтожных. Общество должны вести великие. А не абы кто. — Дмитрий Михайлович вздохнул, задумался. А потом пронзил Сергея суровым взглядом. — Иди вперёд, Царевич. Меняй мир, становись великим. Или сожги крылья. Будь Фаустом, если понадобится, будь Волландом, если нет выбора. Но не будь никем. Никто не заслуживает ничего.

Последняя фраза пожилого начальника, заставила задуматься Сергея. То ли каламбур, то ли ключ к глубинам великих тайн философии.

— Приятно, что вы считаете меня великим. Ну, то есть, — заартачился Сергей, — способным на великие свершения.

Дмитрий Михайлович усмехнулся и как-то иронически посмотрел на молодого нейрохирурга:

— Я пока ничего не считаю. Величие — это остров, на пути к которому тонут все бездари. Ты либо утонешь, либо доплывёшь. Так всё устроено. Так правильно. Величие не выращивается в теплице. Великих не назначает партия.

Больше таких разговоров между Сергеем и Дмитрием Михайловичем не происходило. Сергей продолжил тайную работу над опытной установкой. Предстоял длинный, изнурительный путь, Сергей знал об этом и был готов ко всему. Сергей не рассчитывал на чьё бы то ни было понимание, но смело смотрел в будущее и не сомневался в успехе.

Ответственность есть ум высшего порядка — Сергей повторял эту мантру перед зеркалом каждое утро, пока чистил зубы. Этому его учила мать с самых пелёнок. «Ответственность там, — говорила она, — где ум смотрит вперёд, в будущее, исходит из стратегических выгод, а не из сиюминутных звериных порывов. Ответственен тот, кто честен перед самим собой, перед семьёй и соплеменниками, тот, кто понимает, что благо для племени и для семьи не менее важно чем благо для себя. Любой другой ничтожен. Любой другой слаб духом. А кто духом слаб, тот на коленях перед зверем. Кто на коленях перед зверем тому место под сапогом. Общество безответственных справедливо гибнет. Или покоряется кем-то более сильным».

— Я есть мы, — говорил Сергей и отправлялся на работу.

Том 1. Путь Сергея. Глава 3

ГЛАВА 3. ПСИХОЗ

Наступил две тысячи тридцать шестой год.

Сергей развалился на диване в гостиной и устало оглядел немытые полы. Около телевизора валялись три грязных носка. Затуманенный взгляд Сергея поднялся и заскользил по потолку, пересчитывая каждую паутинку по углам. Потом нейрохирург вдруг вспомнил о двухнедельной стирке в ванной и тихо застонал. Сергей и рад был бы избавиться от этих причудливых декораций, но силы будто были исчерпаны. Два года нейрохирург работал на три фронта. Бесконечная вереница дежурств, работа в исследовательском институте, и разработка копии РОДа в мастерской Андрея. Со временем сон стал казаться привилегией. Однажды, когда совсем стало невмоготу, Сергей заменил кофе серьёзными психостимуляторами. С того дня изнурительный график работы стал обычным. Одна беда — на здоровье это сказалось не лучшим образом. Вес снизился до семидесяти килограмм, временами сердце без причины колотилось как бешеное, а половину времени, урванного для сна, Сергея мучала бессоница. Да и ощущение реальности заметно притупилось. Зато хватило денег довести копию РОДа до финальной стадии. И Сергея это безмерно радовало.

Царевич вытер жирные пальцы о салфетку, засунул её в консервную банку из под горбуши и выбросил в мусорку. Набрал под краном чайник, включил, полез в тумбу за чаем и увидел запылившуюся банку кофе. Надо бы добить, решил Сергей, и достал её. Сергей заметил лёгкую дрожь руки, когда зачерпнул ложкой гранулы. Тремор — плохой признак.

Через потолок послышались шаги — соседка пересекла кухню и села за стол. Топ-топ-топ-топ — значит соседка встала и подошла к окну. Когда Сергей покупал эту квартиру он и не подозревал о такой слышимости. Слышно было всё. Крики детей и истерики матери, которая, вероятно, была бы к врагам добрее, чем к ним; прерывистые стоны и крики соседки снизу, весело проводящей время; оживлённые эмоциональные разговоры африканских студентов за стеной; семейные драки соседей с другой стороны. Сергей даже знал кто ведёт по очкам в каждом поединке — чаще всего муж, но и жена спуску не давала благоверному. Сергей знал о соседях всё. Вот например соседка сверху имеет вес пятьдесят семь килограмм. Это было понятно по поступи. Сегодня утром она нарезала помидоры и лук на разделочной доске.

Все знакомые Сергея, купившие дома в новостройках, жаловались на слышимость в квартирах. Но только он возвращался домой неохотно. Сергей сто раз пожалел о своём выборе. Нейрохирург погнался за квадратурой, выбрав не просто дешёвую квартиру, но ещё и не самый благоприятный район. Неадекваты, алкаши, люди с умственными нарушениями обычно не справляются с жизнью и это сказывается на их заработке. Они выбирают себе жильё и район по средствам. Так и получается — где дёшево, там высокий концентрат не самых приятных личностей. Так районы и становятся неблагоприятными. Сергей точно знал одно — когда появится возможность, он выберет дорогой район и дорогую квартиру. В конечном итоге в дорогих районах концентрируются те, кто умеет добиваться успеха. Сергей не сомневался в том, что этим людям хватает ума не орать на весь подъезд, не шуметь и не создавать соседям проблем. Убеждённый марксист Сергей за два года усомнился в том, что классовая сегрегация — непременное, перманентное зло.

Солнце свалилось за горизонт, за окном повисли сумерки. Сергей всё равно не хотел включать свет. Яркое сияние лампочек в гостиной раздражало, а в потёмках глаза отдыхали. С чашкой душистого чёрного кофе Сергей уселся на диван, положил планшет на колени. «Давненько я не смотрел новости. — Сергей подкинул под поясницу подушку, открыл новостное приложение и принялся прокручивать ленту. — Ближний Восток… нефть. О, доллар скоро умрёт! Инаугурация Куплинова? Куплинов выиграл выборы?»

Неясная тень мелькнула в полумраке комнаты. Сергей посветил перед собой планшетом. Пыльный экран телевизора озарился голубоватым светом. Сергей посветил в левый угол, в правый — только пыль, толщиной с палец. Царевич чертыхнулся, открыл на планшете учебник по нейрофизиологии. Нашёл главу про холинэргические рецепторы и углубился в чтение.

— Серге-е-ей… — нечто прошептало за спиной.

Волосы на затылке вздыбились. От шеи вниз по спине побежали мурашки. Тошнотворный запах сырости и плесени ударил в нос. Разум убеждал сердце не идти в пятки, но хтонический ужас неодолимо ломал волю. «Ну обернись же, бармалей!» — приказывал Сергей непослушному телу. Холодное дыхание коснулось шеи. Сергей сопротивлялся как мог, уговаривая себя не верить своим чувствам. И мыслям.

— Кто я? — прошептал неестественный, словно мертвецкий, женский голос.

Сергея отпустило. Он резко обернулся, уронив на бедро планшет. Никого. Только стол с компьютером, на монитор которого легла тонкая полоска света уличного фонаря. Сергей для верности подобрал планшет и направил на компьютерный стол, потом на пол у дивана. В комнате кроме Сергея никого не было. Не долго думая, нейрохирург быстро оделся, собрался, схватил ключи и отправился на улицу отдохнуть и развеяться.

Утро выдалось солнечным. Заиндевелые ветви каштанов украсили аллею от парковки до больницы. Сергей шёл на работу наслаждаясь сказочным пейзажем и вдыхая чистый пьянящий воздух ранней весны.

Сергей распахнул дверь в отделение нейрохирургии. Медсестра на ближайшем посту не поднимая головы попросила зайти его в кабинет к заву. Минуту спустя Сергей стоял у кабинета Дмитрия Михайловича. Через дверь было слышно как начальник кого-то отчитывает. Сергей решил дождаться когда закончится воспитательный процесс.

— Слушай сюда, мой друг, — послышался голос Дмитрия Михайловича. — Я сыт по горло вашей грызнёй и жалобами. Конфликты случаются всегда и повсюду. Но вы двое...

— Но я же... — перебил его молодой ординатор Олег.

Дмитрий Михайлович продолжил не церемонясь:

— Как бы Элеонора ни была невыносима я не потерплю склок в моём отделении! Тебе ясно?

— В смысле невыносима? — пискнула Элеонора. С недавних пор бывший ординатор.

— Умолкни, — требовательно сказал Дмитрий Михайлович. — До тебя тоже доберёмся. Так вот, дорогой мой. Случаются и конфликты с женщинами. Будучи мужчиной в твоей ответственности оставаться спокойным и рассудительным. Нет мужества в оскорблениях, нет мужества в том, чтобы вылить на голову чьей-либо матери ведро помоев.

— Но она не мать! — недоумевающе возразил Олег.

Дмитрий Михайлович хоть и держался в рамках приличия, но несомненно был в гневе. Сергей в этом не сомневался. Бесспорно, Олег был родственником кого-то важного. Обычно зав отделения ни с кем не якшался.

— Даже если девчушке только предстоит однажды стать матерью! — повысил тон Дмитрий Михайлович. — Речь о том, чтобы давать отпор грубости, вероломству и агрессии, не роняя мужского достоинства! Ты меня понимаешь? — гневно спросил он.

Сергей усмехнулся — Олег вряд ли мог такое понять. Когда растёшь в либеральной парадигме мышления, тебе незнакомы понятия честь, достоинство, ответственность. Либеральный человек о таких качествах знает, интерпретирует их по-своему, считая глупыми всех тех, кто живёт отсталыми представлениями консерваторов. Такому человеку неведомо, что мужчина теряет всякое лицо, когда опускается до животного гнева, когда брызжет слюной и истерит, якобы отстаивая правду в конфликте с женщиной. Каждого из нас родила мать. И не важно кто мы сегодня — врачи, строители, генералы, безбашенные бойцы смешанных единоборств. В начале нашего пути мы все прячемся за маминой ногой когда нам страшно. Всех нас мыла мама, когда мы только учились понимать смысл туалета. Когда мы плакали, они нас утешали и вытирали нам слёзы. Нам помогали, нас учили, нас вдохновляли и всегда любили. Это тяжелейший труд, и колоссальная жертва. Все это знают и никто не хочет, чтобы кто-то был груб с их матерью. Чтобы никто не был груб с матерями человечество строило цивилизацию на понятиях чести, достоинства, ответственности и правилах общения мужчин и женщин. Кто бы что бы ни представлял о действительности в своём скудном ограниченном мышлении, даже зарвавшаяся, или по жизни потерявшая берега женщина заслуживает толики снисхождения.

Элеонора пискнула что-то невнятное. В кабинете на пару секунд все умолкли. Значит Дмитрий Михайлович строго смотрит на девушку, а та скукоживается под пепелящим взглядом. По крайней мере так представилось Сергею.

— Что вы хотите от меня, Дмитрий Михайлович? Чтобы я не отвечал на уколы, на неуважение? — с едва скрываемым раздражением спросил Олег.

— Что ж… — Казалось тон Дмитрия Михайловича стал мягче. — Раз тебе трудно понять это самому, то запомни формулу — вступив в конфликт с женщиной, подели свой гнев на десять. А теперь ты, дорогая моя Элеонора, — Дмитрий Михайлович особенно раздражённо произнёс её имя.

— Вы несправедливы ко мне, — жалостливо подала голос девушка.

— Так уж несправедлив? — грозно спросил Дмитрий Михайлович. — Только ты появилась в стенах этого отделения ты только и старалась показать себя выше остальных. Разбрасывалась уколами, упреками и высокомерными замечаниями.

— Не было такого! — возмутилась Элеонора.

Дмитрий Михайлович громко усмехнулся:

— В первый же день ты заявила, что считаешь за дураков всех фанатов сумерек и обидела Потанину. Это достойная женщина и работник! Вот зачем была эта фраза? Какая была выгода?

Сергей улыбнулся — никто не смеет тронуть Потанину, пока жив Дмитрий Михайлович.

— Причем тут это? — дрогнувшим голосом спросила Софья

— Тебя что, никто не учил общаться с людьми? — тоном не терпящего возражений спросил Дмитрий Михайлович. — Что ж… либо я тебя научу, либо мы с тобой распрощаемся. Запомни: когда врываешься в новую группу, не надо выпячивать своего презрения к кому бы то ни было. Не надо никого подкалывать, упрекать или демонстрировать своё превосходство. Люди это запоминают, а потом обсуждают друг с другом. Сразу же по больнице ползёт волна негативных эмоций! И вот ты раз разом говоришь что попало, задеваешь всех, вокруг тебя уже не волна, а шторм. Но ты не видишь, наверное дело в лимбической системе… Какой-то дефект… Но она, эта волна есть, поверь мне. Не чувствуешь сама, запомни как формулу. Волна негативных эмоций ждёт удобного часа, чтобы обрушиться на тебя, а потом ты ходишь и недоумеваешь чем заслужила, почему тебя никто не любит.

— Неправда! Меня все любят! — негромко сказала она. Сергею представились её глаза на мокром месте, как дрожит её губа.

— Запомни две простые формулы. Люди запоминают неприятные чувства и волной распространяют их дальше. Вторая формула — никогда не выпячивай своё эго и не демонстрируй своего превосходства.

— Это простые правила этикета, Дмитрий Михайлович! — встрял Олег.

— Вот и ты не нарушай их, — рявкнул Дмитрий Михайлович. — Как инструкции по безопасности написаны кровью, так и правила этикета написаны не скудоумной молодёжью, вроде вас, а людьми в сто раз умнее и опытнее. Ты меня поняла, Элеонора?

— Да, — едва слышно ответила она.

— Это моя первая и последняя попытка вправить вам мозги. В следующий раз я вас вызову чтобы уволить. Вам обоим это ясно? — проревел Дмитрий Михайлович.

Вновь в кабинете стало тихо. Видимо оба врача кивнули.

— Олег, извинись перед Элеонорой, — строго потребовал Дмитрий Михайлович.

— Извини, — промямлил Олег.

— Ничего, — пискнула Элеонора.

— Всё, свободны, — потребовал Дмитрий Михайлович.

Сергей на всякий случай отошёл подальше, чтобы не казалось, что он подслушивал. Насупившийся Олег и зарёванная Элеонора вышли из кабинета, поздоровались с Сергеем и поплелились на мед пост.

Сергей нырнул в кабинет:

— Всё молодёжь воспитываете, Дмитрий Михайлович.

Зав отделением стоял посреди помещения, вытирая синие пальцы влажными салфетками. На столе лежала сломанная письменная ручка, залившая чернилами стол.

— За кем власть, на том и ответственность, — уверенно ответил Дмитрий Михайлович. — Скоро придёт твоё время, Серёжа.

— Всё сделаю в лучшем виде, Дмитрий Михайлович. — Сергей двинулся к дивану и уселся в дальнем углу.

— Пока понимают словами, воспитывай словами, где понимают только силу, используй силу, — отчеканил Дмитрий Михайлович, продолжая яростно оттирать пальцы. — Общество обречено на тяжёлые кризисы, если приходит поколение слабых отцов.

Неожиданное утверждение взбодрило Сергея и ему в тот же миг стало интересно узнать подробнее:

— Какие они, слабые отцы?

— Например те, для кого молодёжь бракованная. — Дмитрий Михайлович закончил вытирать пальцы и принялся убирать стол, раз за разом доставая из пачки новые салфетки. Грязные салфетки отправлялись в корзину. — Слабые отцы без конца журят молодых, сокрушённо разводят руками, много говорят о ценностях, много критикуют, но при этом ничего не делают, чтобы изменить ситуацию. Потому, что на деле ни на что не способны. Когда поколение отцов жалуется на поколение детей, оно фактически расписывается в собственной беспомощности. Слабые отцы те, кто не понимает, что важен только результат. Есть результат — молодец. Нет результата — сам понимаешь. Ежели не сумел воспитать молодых только сам и несёшь ответственность. Так что и ты, Серёжа, никогда не переживай о том, в чём ты виноват, а в чём не виноват. Ты в любом случае наломаешь дров по жизни. Это неизбежно. Но лучше быть виноватым в силе, чем в бессилии.

— Ну, в этом меня не придётся убеждать, — махнул рукой Сергей.

— Конечно. Я же тебя выпестовал. Грудью своей выкормил, — поднял он указательный палец и потряс.

— Не только вы, — улыбнулся Сергей.

— И ещё, Царевич. Запомни формулу — власть есть фактор порядка. Если власть имущие — не только на уровне государства, но и здесь, на уровне заведующих отделениями, начальников цехов и прочих иже с ними, — если все эти ребята не будут следить за порядком, молодёжь такое устроит, мало не покажется. Но и нельзя перегибать палку. Сам понимаешь. Надо следить за средним уровнем серотонина и кортизола в отделении, — усмехнулся Дмитрий Михайлович.

Сергей представил отделение нейрохирургии с высоты птичьего полёта. Как медперсонал взаимодействует между собой, взаимодействует с больными. Как волнами пробегает по отделению окситоцин, дофамин, как поднимается уровень серотонина у всех — гормона счастья и радости. Потом приходит Элеонора. В отделении бежит рябь кортизола, гормона стресса. Появился Дмитрий Михайлович, сделал инъекцию звездюлина и оздоровил коллектив. Всё это важно, поскольку нейромедиаторы влияют на работоспособность, на успех, на результаты. На всё. Мозг, чрезвычайно сложный агрегат, и живёт по правилам биохимии.

В тот же миг Сергей представил страну в таком же ракурсе. Ведь народ это множество таких ячеек — рабочие коллективы и семьи. И везде должны быть Дмитрии Михайловичи. Достаточно образованные, пожившие жизнь, сильные характером и умеренные сердцем лидеры. «Именно так, умеренные сердцем, — подумал Сергей. — Слишком сердобольные люди не полезнее бесчувственных». В каждой ячейке общества нужно прописывать похвалин и звездюлин, в зависимости от симптомов. Гармония, гибкость, сообразность и соразмерность — залог успеха в любом деле. Многие недооценивают биохимию, но человек в принципе огромный реактор, в котором беспрерывно протекают многие тысячи химических взаимодействий. Кортизол, он же гормон стресса, — его пользу для организма трудно переоценить. Но если стресс длится слишком долго, в разнос идёт весь организм, в том числе и гиппокамп — отдел мозга отвечающий за образование новых воспоминаний и формирования эмоций. Также ухудшается работа префронтальной коры головного мозга. Народ, повсеместно переживающий негативные эмоции и испытывающий постоянный стресс, уступает в творческой активности более счастливому народу. Не в последнюю очередь биохимия мозга влияет на культуру в развитых странах. Хочешь потушить творческую активность народа-конкурента? Не позволяй ему поднимать экономической головы, пусть живут в бедности. Под любыми предлогом обрушивай санкции, ограничения, подрывай любые его успехи. Убеждай каждого представителя жить для себя, чтобы без конца грызлись по-любому поводу. Заставь такой народ смотреть фильмы о себе только чернушного покроя. Заставь народ конкурента чувствовать себя ничтожным и его творческая активность так и будет флуктуировать беспорядочными, второсортными произведениями, негодных даже для туалетной бумаги. Как итог — процент достойных произведений искусства снизится в разы. У немногочисленных талантливых авторов будут слишком слабые конкуренты. Слабая конкуренция — смерть развития.

Молодёжь не бывает плохой. Молодёжь бывает плохо обученной. Дмитрий Михайлович верил в этот постулат всеми фибрами души. «Нет сомнения, он прав, сказал себе Сергей. — Пум-пурум-пум… Не зря предки придумали этикет. Прямо-таки каркас здорового общества. Но только если правила гибкие, изменчивые и адаптивные».

Дмитрий Михайлович, наконец, заговорил о том, для чего вызвал Сергея. В руках зава отделения появилась медкарта какого-то очень важного пациента — Артифеева Олега Богдановича.

Холод прокрадывается в сон маленькими шажками. «Я» отдыхает, а вот клочок сознания, оставшийся за старшего, наблюдает за всей той белибердой, что генерирует мозг, и изо всех сил сопротивляется пробуждению. Этот клочок сознания тянет до последнего, стараясь не беспокоить старшего брата, господина «я». Будто если подождать, если свернуться калачиком, то холод сам собой исчезнет. Когда тело начинает мёрзнуть, младший брат господина «я» ненавязчиво стучит в дверь сознания.

Сергей ещё не проснулся, но уже бранился. Он окоченел. Власть над телом возвращалась тяжело. Сергей усилием воли разлепил веки. В тот же миг он услышал знакомый женский шёпот:

— Имя. Назови моё имя.

Показалось, что голос идёт из зала. Сердце забилось. Сергей не верил в нечистую силу, не сомневался в том, что чувства обманывают, но всё равно не справлялся с тревогой. Нейрохирург встал с кровати, тотчас холод побежал по ступням. Сергей надел футболку, спортивки, вышел из спальни в зал, включил свет и поморщился. Когда глаза привыкли, он увидел, что окно распахнуто. «Какого…» — начал мысленно браниться Сергей, метнулся к окну и закрыл.

Сзади бумкнуло. Сергей испуганно повернулся. Непостижимым образом зал погрузился в кромешную тьму. Справа, перед телевизором, виднелся силуэт высокой девушки. Её длинные вьющиеся волосы висели растрёпанные и спутавшиеся. Сергей попятился. Девушка шагнула к нему. Сергей боролся со страхом, не желая проигрывать битву за разум и медленно двигался прочь. А потом врезался бедром в компьютерный стол. Стакан с карандашами и ручками полетел на пол. Письменные принадлежности с шумом разлетелись по всему помещению. Нагая девушка приблизилась на расстояние двух метров и уставилась на него то ли изуродованным лицом, то ли... Сергей присмотрелся — вместо лица на него смотрела морда рептилии. Может это один из тех реалистичных снов?

— Как меня зовут? — прошипела она.

Дыхание Сергея перехватило:

— Ик…

— Не угадал! — девушка молниеносно прыгнула на него и будто бестелесная проскочила насквозь.

Грудь Сергея обожгло. Боль сильная, сковывающая, согнула нейрохирурга пополам. Он обернулся — призрака нет. Не теряя времени, Сергей запрыгнул на диван. В то же мгновенье потолок захрустел. По всему залу посыпалась штукатурка. Кусок бетонного перекрытия обвалился прямиком на телевизор. Сергей обомлел — в проломе показалось звёздное небо. Потолок над головой зашевелился и загремел. Сергей не глядя отпрыгнул в сторону, тотчас бетонная плита упала точно на диван. Окно вывалилось на улицу вместе с половиной стены. По полу, по всем стенам побежали трещины. Сергей прыгнул на бетонную плиту, лежавшую на диване. Ровно за минуту дом развалился, но бетонное перекрытие, на котором стоял Сергей, так и осталось висеть в воздухе, словно ковёр-самолёт. Ночной город потонул во мраке, даже очертания соседних домов не проглядывались.

Призрак стоял поодаль на парившем в воздухе куске стены. То уже не была девушка. Чёрная как мгла рептилия, в холке не меньше двух метров, издавала гулкий низкий рык. От носа до кончика хвоста в монстре было не меньше десяти метров. Куски здания поднялись с земли и образовали тропу между Сергеем и рептилией, по которой та начала приближаться. Из зловонного рта монстра раздался голос:

— Одна десятая из двух.

Четыре шестерни опять.

Седьмую бесконечность бух!

Запомни!

Девять раз, а десять сгладь.

Сергей попятился. Шаг, два, три. Сергей спиной почувствовал край плиты и рефлекторно обернулся. В воздухе висели обломки дома в виде тропы. Её пологий уклон вёл куда-то вверх и исчезал в темноте.

По бедру текло что-то тёплое. Сергей опустил взгляд. На правом боку, под порванной футболкой, красовалась рваная рана. Сергей коснулся её краёв и скривился от боли. Рептилия остановилась в трёх метрах и гулко зарычала. Нервы Сергея не выдержали. Он рванул по тропе. Тяжёлой поступью рептилия побежала следом. Сергей зацепился ногой за торчащую арматуру, едва не упал в пропасть, но удержался и рванул дальше. На корявых, угловатых кусках дома он то и дело подворачивал ноги, утыкаясь руками в тропу, но тотчас выпрямлялся и мчался вперёд, в темноту. Ступни, разбившиеся в кровь, нещадно болели. Мрак сгущался. Видимость — не дальше пяти метров. Четырёх. Трёх. Сергей остановился как вкопанный — непроглядная тьма окружила со всех сторон. В ушах бешенно стучало сердце. Его по-прежнему преследуют или он стоит в одиночестве? Мысли беспорядочно метались в голове, не давая Сергею подчинить страх. Царевич вытянул руки в пустоту, но ничего не нащупал. Делать нечего, он поднял кулаки. Что бы эта тварь из себя не представляла, он уйдёт достойно, решил Сергей.

Сердцебиение успокоилось. Рептилии всё нет. Сергея окружила звенящая тишина. В ушах невыносимо свистело. Вдруг тропа из под ног ушла и Сергей полетел вниз. От ужаса он вскрикнул, но тут же ударился о что-то твёрдое. От боли сознание отключилось.

Сергей с трудом открыл глаза. Мир расплывался, двоился и плясал. Лицом Сергей лежал на чём-то шершавом. Взгляд с трудом сфокусировался и разглядел тёмную поверхность рубероида. В следующий миг Сергей чуть не закричал. Пронзительная боль по всему телу сводила с ума. Сергей встал на четвереньки, застонал, едва сдерживая крик. Когда режущая боль притупилась он поднял голову. Сергей находился на кровле дома.

Шёл третий час ночи. Сергей, по пояс голый, сидел на кушетке, в процедурной травматологического отделения. Он разглядывал ссадины на руках и отчаянно пытался понять, что произошло. Воспоминания клочками врывались в мозг, путая мысли Сергея. Какая-то нагая девка, гигантская рептилия, руины дома. Чушь, бред — тихо шептал он и раз за разом складывал воспоминания в единую картину, подчинённую хоть какой-то логике. Всякий раз неизменно получалась бессмысленная мозаика. «Может это был сон, а я страдаю лунатизмом? — размышлял Сергей, борясь с чудовищной усталостью. — И Марина куда-то запропастилась», — подумал он о враче, десять минут назад наложившая ему швы. Ортопед-травматолог Марина убежала за самоклеящимися повязками.

В дверном проёме появилась Гузель. В юбке сапфирового цвета, в белой атласной рубашке.

— Мамочка дорогая, кожа да кости! — звонко воскликнула Гузель. — Как ты так похудел-то?

Сергей был рад видеть её как никого другого. Когда кровлю открыли и околевший от холода Сергей наконец-то прошлёпал до квартиры, оставляя кровавый след, он первым делом набрал бывшей пассии. Пальцы не слушались, экран смартфона реагировал нехотя, Сергей с трудом нашёл её номер в журнале вызовов. И только после этого он поехал в больницу.

— Ты сама тактичность, — улыбнулся Сергей.

Гузель, поправила манжеты рубашки и медленно подошла, не сводя взгляда с г-образной раны на правом боку Сергея.

— Шесть швов. Не хило. А где повязка? Почему рана открытая? — Кончиками холодных пальцев Гузель коснулась живота в двух сантиметрах от раны. Мышцы пресса Сергея задёргались. — Ах да, чувствительный живот.

— Сосуды свои проверь, саб-зиро, — Сергей ненавязчиво отстранил руку Гузели.

— Проверю, проверю, — нахмурилась девушка и села на стул медсестры, на спинке которого висела рубашка Сергея. — Так что произошло? Марина сказала ты с самоката упал. Ты же ненавидишь самокатчиков.

Гузель то и дело брезгливо косилась на изодранную, всю в бурых пятнах засохшей крови рубашку Сергея.

— Я… — замялся Сергей и рефлекторно потёр висок. Рука всегда тянулась к виску, когда он чувствовал себя неловко.

— Рано для самокатов, глупыш. Ещё сугробы не сошли и гололедица, знаешь ли. К тому же, дорогой, может ты не заметил, но на дворе ночь…

— Не было никакого самоката, — перебил Сергей.

Гузель заинтересованно подалась вперёд:

— Ну-ка, ну-ка! Что за постыдный секретик ты скрыл от врача?

— Кажется, у меня были галлюцинации, — тихо сказал Сергей, не сводя взгляда с двери.

— А я тебе говорила не жрать стимуляторы! — возликовала Гузель. — Говорила же? Говорила? А ты что? Потреблял их в конских дозах! Ну ладно, ладно. Не смотри так громко. Продолжай.

— Я видел какую-то девушку, — Сергей остановился, задумавшись, стоит ли говорить следующую деталь. — Нагую.

— Тут вот не торопись. Поподробнее, поподробнее, — пуще прежнего оживилась Гузель.

— Всё было как во сне. Очень реалистичном сне. Девушка спрашивала как её зовут.

— Она не знала своего имени? Да ещё голая? Может где-то рядом был корпоратив? — расплылась в ехидной улыбке Гузель.

— Я понял. Тебе нет до этого дела, — раздражённо произнёс Сергей.

— Прости, прости, — подняла она обе ладони вверх. — Продолжай.

Сергей недовольно выдохнул, но продолжил:

— Девушка задала какую-то загадку, превратилась в чёрную ящерицу и развалила дом.

Сергей прислушался. Кажется, шаги в коридоре.

— Ну? Что было дальше? — округлила глаза Гузель.

В процедурную забежала Марина, цокая каблуками по мраморной плитке. Девушка в зелёном платье под белоснежным халатом несла две самоклеящиеся повязки. «О, накраситься успела!» — заметил Сергей ярко-красные губы Марины.

— Привет, Маринуль, — на полтона выше чем обычно прощебетала Гузель.

— Здравствуй, Гузель. Сергей Алексеевич, ох и заставили же вы меня побегать! Нашла я вам хорошие повязки.

Щёки Марины на глазах наливались краской. Сергей знал, что давно нравится девушке и частенько использовал этот козырь, когда нужно было что-то раздобыть. Марина знала клинику вдоль и поперёк — что где лежит и у кого.

Марина остановилась перед Сергеем и жалобно посмотрела в глаза:

— Может всё-таки бинтом перевяжем?

— Рана несерьёзная. Пойдёт и самоклейка, — широко улыбнулся Сергей.

— Серёжа, не спорь с девушкой, — вмешалась Гузель.

Марина смущённо обернулась в её сторону, покраснела еще сильнее и перевела взгляд на Сергея:

— Да, Сергей Алексеевич, не спорьте с девушкой.

Марина достала из кармана халата бинт, но нейрохирург тут же перехватил её руку.

— Самоклейка, — более строгим тоном произнёс Сергей.

Марина смутилась, на лице промелькнула тень обиды, но девушка подчинилась. Не проронив ни слова она наклеила повязку, а закончив дело, метнулась к столу и принялась заполнять бумаги. Сергей встал с кушетки, подошёл к Гузели и ненавязчиво нависнул над ней. Гузель в немом вопросе уставилась на Сергея. Но он продолжал буравить взглядом.

— Что? — недоумевающе прохрипела она.

Сергей выдернул из под её локтя свою рубашку. Гузель, видимо не заметившая как в пылу разговора облокотилась на спинку стула, тут же с отвращением отряхнула рукав. Сергей накинул лохмотья, подошёл к Марине и нежно положил ладонь на её хрупкое плечико. Она вздрогнула.

— Большое спасибо, Марина, — более мягким тоном сказал Сергей.

— Не за что, Сергей Алексеевич. Приходите ещё! Ой! Ну то есть… — смутилась Марина. — Ну вы поняли.

— Всенепременно. — Сергей остановился в дверном проёме. — Гузель, ты не забыла? — Сергей кивнул в сторону коридора.

— Ах да, загадки разума, — девушка неохотно встала, поправила юбку, попрощалась с Мариной и последовала за ним.

Сергей двинулся вон из приёмного отделения. Он застегнул пуговицы, попытался оттереть бурые пятна на рубашке, но тщетно. Гузель вышла в ярко освещённый коридор, мягко закрыла дверь и прошипела:

— Зачем девушку обидел?

Сергей повернулся вполоборота:

— Никого я не обижал.

Гузель перебежкой настигла Сергея.

— И прекрати играть с Мариной, — строго сказала она. — Или пригласи её куда-нибудь или дай понять, что ей ничего не светит.

— Тебе-то какое дело? — Сергей смочил палец слюной и потёр самые заметные пятна. Только размазал сильнее.

Гузель схватила нейрохирурга за локоть и дёрнула на себя. Сергей вонзил в неё возмущённый взгляд.

— Лифт здесь, балда! — Гузель кивнула влево.

Сергей поднял замыленный взгляд и увидел в двух метрах раздвижные двери лифта:

— Опа!

Гузель костяшкой кулачка нажала на кнопку вызова.

— Вот тебе и опа! С Мариной решай наконец. Время девушки гораздо ценнее мужского, — заговорила Гузель, беспокойно барабаня пальцами по бедру. — Выносить ребёнка, родить, потом растить, а потом по новой, и ещё раз. Это серьёзная нагрузка на организм. Мужчина он как — отстрелялся и на диван. А женщина чем старше, тем ей труднее с этим.

Двери лифта открылись. Гузель предложила поговорить в лаборатории. Сергей кивнул, вошёл в кабину лифта первым, за ним Гузель. Нейрохирург нажал на кнопку четвёртого этажа:

— Ты же понимаешь, что ты это врачу рассказываешь?

— Повторение — мать учения, — с хитрецой посмотрела на него Гузель.

— У Марины есть своя голова на плечах. — Сергей продолжил чистить рубашку.

— Ей двадцать три года. Она ещё наивная. Ты вот с ней флиртуешь, улыбаешься на все тридцать два зуба. А ты же нейрохирург, герой, людей спасаешь. Ещё и детина двухметровая.

— И что дальше?

— Она думает о тебе, фантазирует о встречах, о том, что ты делаешь, о том как она отвечает. Пусть лучше сосредоточится на другом мальчике. Кто даст ей то, что она заслуживает, — отчеканила Гузель последнее слово.

Анальгетики притупили боль, но Сергей всё равно её чувствовал — мягкую, тупую, пульсирующую и гнетущую. И эти разговоры о малозначащей для него девушке, воспринимались раздражающим пустым трёпом.

— Можно подумать, она сама не догадается, — отмахнулся Сергей.

Двери лифта с лязгом отворились. Гузель вышла первой, за ней последовал Сергей и они двинулись по длинному коридору, в конце которого располагался кабинет начальницы лаборатории.

— Эта девчуля ещё не скоро догадается, — продолжила гнуть свою линию Гузель, делая вид, что не заметила настрой собеседника. — Она по тебе уже полтора года сохнет. Очевидно же — ждунья.

— Ждунья? — скривился Сергей.

— Ну, я их так называю. Эдакие золушки. Отстрани её. Побудь козлом, как ты умеешь. Или пригласи куда-нибудь. Из таких золушек прекрасные жёны получаются. Так что ты подумай, — постучала она по виску указательным пальчиком.

Гузель вдруг оживилась, глаза округлились, в них полыхнули искры. Воодушевлённая девушка ткнула кулачком в бок Сергея:

— Смотри какая я у тебя бывшая. Золото! Не каждая на моём месте будет сватать тебе такую милоту. Ещё и шаландаюсь тут по больнице среди ночи. Только ради тебя, заметь!

— Ты не представляешь как сильно я это ценю, — Сергей приобнял её за плечи и улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Нет! — взвизгнула Гузель. — Ты грязный! Фу, отпусти!

Девушка неистово задёргалась, присела, чтобы выскользнуть, но Сергей держал её стальной хваткой.

— Ну вот, теперь от меня будет пахнуть бомжом, — обиделась Гузель.

Через несколько минут оба оказались в кабинете Гузели. Девушка по привычке села на своё место:

— Я тебе открою один секрет. У женщин не только время важнее, чем у мужчин. Женщины в принципе ценнее мужчин.

Сергей, знавший где и что лежит в этом кабинете, без спроса полез в шкафчик справа от входа, достал первую попавшуюся кружку и принялся намывать её в раковине.

— Все люди ценны, — незаинтересованно пробубнил Сергей.

— А женщины тем паче. Всё живое может существовать только когда самос… восмос… — запнулась Гузель. На секунду она остановилась, а потом по слогам произнесла: — самовоспроизводится. Чтобы популяция из ста человек дала потомство в сто десять детей, достаточно девяносто девяти женщин и одного мужчины. А вот девяносто девять мужчин и одна женщина, боюсь, не справятся с этой задачей. Как бы ни старались.

Феминистическая пластинка Гузели заела. «Этот вж-ж-ж неспроста, — Сергей, знавший её характер вдоль и поперёк, понимал, что к чему-то она клонит и скоро исподволь подведёт. Что-то, что девушку беспокоит, в ближайшее время кувалдой обрушится на его многострадальную на голову. — Прямо сказать не может, вот и будет теперь таскать по зарослям своих путанных мыслей».

— Это какой-то новый уровень феминизма? — Сергей достал из тумбочки стеклянную банку с сублимированным кофе.

— Проверяю тебя, — ехидно улыбнулась Гузель.

— На что это ты меня проверяешь? — удивился Сергей.

— На зрелость, — решительно ответила она. — Колкие замечания женщины зрелого мужика не беспокоят. На днях одного дурачка до истерики довела. Такая веселуха! Бедняга так изголялся, так доказывал, что женщины без мужчин ни с чем в этом мире не справятся. Диагноз — защемление мошонки третьей степени.

— Тебе кофе заварить? — потряс банкой Сергей.

— Ты с ума сошёл? Какое тебе кофе? У тебя галлюцинации от стимуляторов! Брось бяку!

— Чего? — замер в исступлении Сергей.

— Бяку, говорю, брось! — рявкнула Гузель.

— Да, точно, — растерянно выдохнул он, и вернул банку в тумбочку.

— Ну, давай рассказывай, чем закончилась история с твоей голой девкой. Только рассказывай страстно. Цветы были? Вино открыл? — засмеялась Гузель.

Сергей подошёл к столу её ассистентки и развалился на стуле:

— Я погляжу, моё здоровье тебя не волнует.

— А чего волноваться-то? — весело спросила она. — Прекратишь жрать стимуляторы, всё вернётся на круги своя. А если ещё и в отпуск слетаешь на море… О-о-о. Ты же у меня расцветёшь.

— Короче, — прогремел Сергей, чтобы сбить радостный дух, совсем не вовремя повисший в кабинете, — девка задала мне загадку. Я знаю ответ, он где-то в подсознании, но никак не желает выйти наружу.

— Ружа она такая, — откинулась на спинку Гузель. — Никто не желает в неё выходить. Что за загадка?

Сергей на секунду задумался, чтобы вспомнить все строки:

— Одна десятая из двух.

Четыре шестерни опять.

Седьмую бесконечность бух!

Запомни!

Девять раз, а десять сгладь.

— Фауст, — уверенно ответила Гузель.

— Фауст? — Сергей потупил взгляд в пол, вспоминая детали знаменитой поэмы. — Там не было таких загадок.

— Последняя строка точно из Фауста Гёте. Ритуал ведьмы. Помнишь? Правда остальной текст несколько искажён.

— И в чём же смысл? — озадаченно спросил Сергей.

— Мне почём знать? Твоя девка, ты и гадай, — игриво ответила она. — Хотя подожди! Ты ничью жизнь не разрушил? Может вылезло твоё чувство вины?

— Ничью жизнь я не разрушил, — с раздражением заговорил он. — Пока что. И никакое чувство вины не может разорвать бок человеку, а потом закинуть несчастного на закрытую кровлю.

В глазах девушки исчезло благодушие, на миг они даже похолодели.

— Тогда не знаю, — Гузель встала и потянулась. — Ладно, Царевич. Диагноз я тебе поставила, лечение обозначила, загадку решила. Мавр сделал своё дело. Мавр едет домой. Половина третьего ночи!

— Да, понимаю. Спасибо тебе большое.

Сергей тоже встал и с распростёртыми руками двинулся к Гузели. Вселенский ужас промелькнул на лице девушки и она рванула к двери. В проёме она обернулась и прощебетала:

— И ещё одно. На счёт Марины. Не воспринимай привязанность как должное. Не давай ценному человеку повода отпустить тебя. Ведь тогда человек узнает, как хороша жизнь, когда ты в ней отсутствуешь. И с этого момента у тебя не будет шансов обратить всё вспять.

— Какое тебе дело до этой девушки? — выпалил Сергей.

В то же мгновение его вдруг осенило:

— А-а!

Гузель говорит о себе, прикрываясь Мариной! Но, как обычно это и бывает, девушка никогда не признает этого. Ох уж эти женщины с их изворотливостью и загадками. А потом не понимают, почему им никто не верит, когда они говорят прямо и искренне.

— Вот тебе и «А-а»! — передразнила Гузель. — А теперь вон из моего кабинета!

Погода выдалась солнечная и слякотная. Снег таял, с крыш капало и Сергею пришлось лавировать среди луж, местами их даже перепрыгивая. Нейрохирургу нетерпелось добраться до Андрея, обещавшего показать нечто невероятное. Весенний запах свежести и предвкушение приятных новостей вскружили голову, несмотря на грязные сугробы вокруг.

Магазин компьютерной техники «Тащилово», владельцем которой был Андрей Разапов, расположился между цветочной лавкой и нотариальной конторой. Сергей улыбнулся продавщице цветов и потянул на себя стеклянную дверь компьютерного магазина. Угрюмая женщина средних лет в меховой шапке и чёрной шубе вышла и даже не кивнула в благодарность за придержанную дверь. За ней вприпрыжку последовал подросток двенадцати лет, неосмотрительно прыгнул на лужицу и обрызгал мать. Подросток тут же отхватил подзатыльник. Сергей вошёл в тёплое, душноватое помещение.

Взъерошенный и возбуждённый Андрей в жёлтой футболке и зелёных штанах выбежал из-за стола и радостно налетел на Сергея:

— Пойдём! Пойдём! Кажись работает. Я запустил систему. Твои наноботы это просто нечто!

Андрей схватил Сергея под руку и потащил в мастерскую. Помещение служило одновременно и складом. Вдоль трёх стен стояли стеллажи, заваленные комплектующими от компьютеров, а вот у дальней стены находился агрегат, наполнивший душу Сергея теплом. Чёрный куб, служивший корпусом устройства, казался монструозным — не меньше метра в высоту, столько же в ширину и метр двадцать в длину. Через переднюю перфорированную панель просматривались вентиляторы охлаждения. Их лопасти напоминали скорее турбину, чем компьютерные кулера. К задней панели Андрей прикрепил гофрированную вентиляционную трубу и вывел на улицу. Сергей улыбнулся — он знал для чего нужна эта труба. Агрегат во время первого запуска превратил комнату в тропики, а вентиляторы разметали по комнате не только бумажные листки, но и пустые коробки.

— Потребляет около пяти тысяч ватт. На одном только электричестве твои пациенты разорятся. — Андрей нажал на кнопку включения.

Агрегат загудел, гофрированная труба затряслась, едва не выпав из форточки. Тотчас в кармане завибрировал телефон. Сергей отошёл в дальний от агрегата угол, достал мобильник и ответил на звонок. Это была Гузель. Девушка справилась о самочувствии, Сергей шутливо ответил, что самочувствие не волк, в лес не убежит. Гузель зашлась смехом. Она рассказала какую-то историю, приключившуюся с ней сегодня. Из-за шума Сергей не расслышал и половины слов. Гузель продолжала трепаться. Она будто не хотела класть трубку. Андрей нетерпеливо косился на друга. Сергей извиняясь прервал Гузель, распрощался с ней и вернулся к агрегату.

— Четыре серверных процессора работают согласованно, — перекрикивая шум заговорил Андрей. — А пятый управляет. Понял, да? Как кольцо Саурона! Один что правит всеми. А ещё я создал новый чипсет. В каком-то смысле.

— Очень хорошо, — крикнул Сергей. — В твоих талантах я никогда не сомневался. Ну так что? Покажешь результаты?

Из выдвижного ящика стола слева, Андрей достал два белых пластиковых предмета, прикреплённых к поясным ремням и протянул один из них Сергею. Нейрохирург покрутил в руках предмет — будто яйцо размером с кулак, разрезанное строго посередине.

— Это передатчик сигнала от наноботов. Я немного переделал вашу модель. — Андрей самодовольно улыбнулся. — Плоской стороной к пояснице.

Сергей ввёл наноботы в позвоночник Андрея четыре месяца назад — перед первыми испытаниями. А вот для себя нейрохирургу пришлось просить знакомого анестезиолога. Знакомый анестезиолог не меньше часа пытался выведать, зачем Сергею проводить столь опасную процедуру, и что это, дескать, за вещество такое? Кое-как, за бутылку дорогущего коньяка, знакомый анестезиолог согласился молча выполнить работу. Наноботы выстроились вдоль проекционных проводящих путей спинного мозга, проникли в четверохолмие ствола мозга, а дальше распространились по всей коре.

Андрей приподнял футболку, приложил передатчик к пояснице в районе четвертого и пятого позвонков.

— Беспроводные передатчики? — удивился Сергей.

— Не смотри так! — ответил Андрей перепоясываясь. — Я оптимизировал процесс и уменьшил массив передаваемой информации. Всё будет чики-пуки.

Сергей подпоясался, затянул ремни.

— Стоя будем погружаться? — озираясь спросил Сергей.

— Одну секунду. — Андрей выскочил из склада.

Друг вернулся с двумя стульями без мягкой обивки. Он торопливо поставил их перед устройством и сел на тот, что выглядел поновее. Светло-коричневый лак на стульях местами вспучился и отошёл, на вид они казались старыми и расшатанными. Сергей недоверчиво взялся за спинку своего стула и покачал. Мебель оказалась удивительно устойчивой и надёжной. Сергей сел на стул и в то же мгновение перед глазами потемнело.

Перенос произошёл мгновенно.

Сергей очутился в просторной комнате, чуть большей, чем его двухкомнатная квартира. Только вместо стен и потолка висела серая дымка, через которую не проглядывалось ничего. Сергей опустил голову — он будто стоял на наливном полу лилового цвета..

Из-за спины выскочил воодушевлённый Андрей:

— Ну как? — вглядываясь в лицо друга спросил он.

— Это виртуальный шлюз, я полагаю… Бомбезно! — ответил Сергей, всё ещё не веря в успех.

— А ты пиджачок-то свой, пиджак осмотри, — пролепетал радостный Андрей.

Только сейчас Сергей заметил, что в виртуальной реальности он стоит точно в таком же костюме, в каком пришёл в компьютерный магазин. Сергей провёл ладонью по рукаву — по ощущениям будто настоящий. Потом Сергей распахнул пиджак, проверил материал подкладки, запустил руки в пустые карманы, поднял ногу и рассмотрел подошву туфли. Одежда полностью соответствовала оригиналу из реальности.

— То есть РОД уже может считывать информацию из моего мозга? — обрадовался Сергей.

Андрей поморщился. Как морщился всякий раз, когда слышал раздражающую глупость:

— ИИ. Искусственный интеллект считывает. Правда, только на примитивном уровне. РОД — просто машина.

— ИИ? — приятно изумился Сергей. — Ты и программы пишешь?

— Это не моя программа. — уклончиво ответил Андрей. — Можешь, кстати, попросить ИИ материализовать что-нибудь простое.

Сергей даже не поверил словам друга. Казазлось это розыгрыш. Сергей неуверенно вытянул руку ладонью вверх:

— Кубик.

Ничего не произошло. Андрей откуда-то из-за спины достал планшет, точно как герои видеоигр достают из небытия оружие. Насупившийся электротехник потыкал по дисплею:

— Представь в воображении этот кубик и повтори.

— Ку-бик, — членораздельно повторил Сергей.

На ладони тут же образовался пластмассовый светло-зелёный кубик. Один из тех, которым Сергей играл в детстве. Сергей подбросил его в воздух и поймал. Предмет вёл себя точь-в-точь как в реальности. «Можно ли это место считать инобытием?» — подумал Сергей и облизнул кубик.

— Фу, что ты делаешь? — брезгливо скривился Андрей.

— Изучаю, — Сергей понюхал предмет, но не почувствовал запаха. Оно и понятно — четверохолмие ствола мозга не участвует в передаче сигналов от органов обоняния.

— Опять стимуляторов обожрался? — недовольно покосился на него Андрей.

— Наркотики я не употребляю, если ты об этом, — парировал Сергей.

— Нет, я не об этом. Ты под веществами? — недовольно прищурился Андрей.

— Да.

— Вот олух! — взмахнул руками Андрей. Казалось планшет полетит куда-то в сторону от такого резкого движения. — То-то я думаю, почему РОД вполсилы работает!

— Не гони, — небрежно махнул рукой Сергей. — Лучше покажи на что наше детище способно. Выгрузи какое-нибудь воспоминание.

Андрей на минуту погрузился в планшет. Сергей сел на корты и принялся беззаботно щупать шершавый пол, потом ударил его, чтобы почувствовать боль. Костяшки и в самом деле заболели. Сергей выпрямился, прыгнул, потом ещё раз. В следующую секунду он сорвался с места и со всех сил побежал сперва в одну сторону, потом в другую. Андрей в это время хмурился и поблескивал недовольными глазами. Чтобы не нервировать друга, нейрохирург остановился и стал терпеливо ждать. А потом в шлюзе раздался женский голос, от которого Сергей оцепенел. Это был голос матери:

— Стремление… Стремление к совершенству… — звук заскрипел, замедлился. А потом и вовсе исчез.

— Ничего себе! — воскликнул Андрей. — Работает! Подожди секунду, попробую перераспределить нагрузку по процессорам.

Андрей принялся неистово тыкать по планшету.

— Подожди, а визуализация воспоминаний? — спросил Сергей.

— Ты радуйся что голоса уже можно дешифровать! — укоризненно ответил Андрей. — А неплохую ИИшку Саня собрал!

— Какой ещё Саня? — встревожился Сергей.

— Ну ты же не думал, что крутой электротехник одновременно ещё и программист прекрасный? — насмешливо спросил Андрей.

— Ты берега-то не попутал? — возмутился Сергей. — Мы же договаривались! Только мы вдвоём и никого больше!

— Помнишь, ты мне про Канта затирал? Истина в себе и истина для нас — не одна и та же истина. Помнишь?

Сергей насупился и вперил в друга гневный взгляд:

— И что?

— А то что, реальность всегда отличается от планов, — невозмутимо ответил Андрей.

Пыл Сергея приутих. Андрей и в самом деле уложил его на лопатки. Сергей выдохнул и заговорил намного спокойнее:

— Ты смеешь использовать мои же тезисы против меня, Разапов? Что за Саня? Ему можно доверять?

— Верю ему как себе, — отвечал Андрей, продолжая копаться в планшете. — Да и куда бы мы продвинулись без Сани? Он собрал софт под железо, оптимизировал его, он создал ИИ РОДа и научил считывать команды человека. Саня два года безвылазно занимался программной частью.

В душу Сергея постучалась тревога:

— Сколько же ты ему платил? — спросил нейрохирург.

— Нисколько, — не поднимая глаз ответил Андрей.

— Это с чего вдруг? — недоверчиво спросил Сергей.

Андрей посмотрел вверх, схватился рукой за шею и стал разминать. Он будто собирался с мыслями.

— Много лет назад Саню выпустили из тюрьмы, — нехотя заговорил Андрей. — Он долго не мог найти нормальную работу. Три месяца жил у меня на складе, пока квартиру не снял. Парень-то толковый — математик. Я посоветовал ему на программиста переквалифицироваться. Деньгами помог. В общем, с тех пор, кроме зарплаты он с меня ничего не берёт.

— Бывший зек, которому можно верить? Мне не нравится этот персонаж, — фыркнул Сергей.

— Лет пять назад мне один придурок расправой угрожал. Саня у меня в квартире сидел с гвоздодёром наперевес. Ему можно верить, — холодно процедил Андрей, на пару секунду уставившись на Сергея неморгающим взглядом. А потом он вернулся к настройкам РОДа. — Ну вот. Готово.

Тоска как нож резанула по душе — вновь раздался голос матери:

— Стремление к совершенству, страх ошибиться и быть осужденным за это, стремление к величию — те кандалы, что оковывают тебя, Серёжа. Это опасный путь, сынок. Слишком опасный. Личность желающая видеть себя совершенной, великой, начинает отравлять собственный разум, убеждая себя и окружающих в том, что воистину велика. Эта личность слишком боится разочароваться в своих убеждениях, и потому однажды, начинает лгать самому себе. Как чиновник лжёт начальнику, которого за плохие цифры в отчёте наругают. Признай себя обычным, признай себя средним и твой разум вознесется. Признай себя равным всем, не хуже и не лучше и станешь лучшим из всех.

Мать умолкла и на несколько секунд в шлюзе повисло молчание. По Андрею было видно — он на седьмом небе от счастья. Первый опыт погружения человека в виртуальный мир сотворён его руками. Андрей Разапов навсегда часть истории человечества, и осознание этого просто распирало его.

— Твоя мама проповедник? — первым заговорил Андрей с горящими глазами. — Кто унижает себя, тот будет возвышен… Это же… Евангелие от Матфея?

Для мусульманина Андрей очень хорошо знал Христианские Священные Писания. «Наверное, даже слишком», — подумал Сергей.

— Она была доктором философских наук, профессором, — угрюмо ответил Сергей.

— А-а! Так вот откуда твоя любовь к заумным челикам! — радостно выпалил Андрей.

— Ну, если Кант, Маркс, Гегель, Шопенгауэр, Юм, Декарт и все остальные просто заумные челики, то ты прав, — съязвил Сергей.

Сергей попросил закончить сеанс. Андрей кивнул, ткнул пальцем в планшет и выгрузил обоих из шлюза.

Сергей открыл глаза — он лежал на полу, уткнувшись лицом в дощатый пол. Старая бугристая краска впилась в щёку и оставила след. Правый бок неистово болел. Сергей приподнялся на одной руке и посмотрел на окровавленную рубашку. Осторожно, боясь задеть рану, он потянул подол рубашки на себя. Сергей с облегчением выдохнул — швы не разошлись. Рана кровила, но угрозы жизни не представляла.

— Эти стулья — большой ошибка, — проскрипел Андрей и встал. Его мутный взгляд скользил несколько секунд по окровавленному полу, после чего вонзился в живот Сергея. — Твою дивизию! Царевич, ты чего? Ты как так поранился?

— Принеси из моей машины повязки. — Сергей швырнул другу ключи от автомобиля. — В бардачке лежат.

— Сейчас буду! — Андрей помчался к двери.

— Салфетки ещё принеси, — крикнул ему вслед Сергей.

Убегая Андрей чуть не вынес дверь. Она с грохотом распахнулась, ударилась о стену и, трясясь, вернулась на место.

Через две минуты Андрей вернулся с салфетками, повязками и перекисью водорода. Сергей скинул пиджак, снял рубашку, быстро привёл в порядок рану и заменил повязку. Труднее было успокоить друга. Андрей корил себя за торопливость и непредусмотрительность, приведшую к «кровавой катастрофе». Поклялся раздобыть удобные кресла и большие подушки.

Уходя, Сергей накинул пиджак на голое тело. Положил окровавленную рубашку в пакет и двинулся к машине.

Двигатель неспеша набирал температуру. Сергей откинулся на спинку — то ли РОД высосал из него все силы, то ли стимуляторы перестали действовать, но от усталости размякло тело и не хотелось даже шевелиться. Можно попробовать вздремнуть до «первого хрюка», поймал себя на мысли Сергей. Вдохновившись известной сценой из «семнадцати мгновений весны», в студенческие годы Сергей придумал свой подход мгновенного восстановления сил. Нейрохирург проваливался в дрёму, но удерживал сознание между сном и бдением, фокусируясь на окружающих звуках. Как только Сергей слышал свой первый храп, он мгновенно заставлял себя проснуться. На несколько часов этот приём придавал бодрости.

Сергей почувствовал воду в туфлях. Он вздрогнул, открыл глаза и тотчас сиденье автомобиля под ним растворилось. Сергей шлёпнулся на спину. Костюм мгновенно промок. Изумлённый Сергей вскочил и выругался — автомобиль будто растворился, а вокруг, насколько хватало взора, простиралось бескрайнее море. Сергей поднял голову и впал в ступор — над головой нависало чистое звёздное небо. «Сон или галлюцинация?», — метались мысли Сергея. А потом его взгляд устремился вдаль — на горизонте светили три солнца, расположенные строго на равном отдалении друг от друга. По крайне мере так казалось на первый взгляд. Прозрачная вода покрывала десятисантиметровым слоем безупречно ровную поверхность из зелёного мрамора.

Низкий протяжный звук сотряс воздух. Заложило уши. Показалось, что это чей-то голос. И этот голос о чём-то вещевал. Вдруг голос превратился в шёпот. Сергей прислушивался как мог, но звук никак не делился на слова. Солнца погасли. Мир мгновенно погрузился во мрак. Сергей заставлял себя верить, что это всего лишь галлюцинация и вот-вот она пройдёт. Но потом он вспомнил о ране на боку. Тотчас страх накрыл Сергея с головой. Он крутился на месте, ожидая удара с любой стороны. Метрах в двадцати забрезжил свет из точки. Столь малой, что казалась размером с горошину. Эта светящаяся горошина металась из стороны в сторону, точно муха или овод. Светлячок, догадался Сергей. В тот же миг это насекомое превратилось во что-то громадное. Тень этого существа, с яростными жёлтыми глазами метнулась к Сергею, когтистой лапой схватила за горло и изо всех сил впечатала о поверхность. В ушах засвистело, в глазах поплыли звёздочки и заплясали искры. В ушах забулькала вода.

— Как меня зовут? — прорычало существо с мордой рептилии. — Назови моё имя.

Сергей зажмурил глаза, не сомневаясь в том, что его голову сейчас отгрызут.

Андрей рывком открыл дверь автомобиля Сергея и неистово затормошил его за плечо. Голова нейрохирурга безвольно болталась как игрушка. Друг был в отключке и ни на что не реагировал. Изо рта сочилась пена, с губ свисала длинная тягучая ниточка слюны, намочив верх пиджака и грудь Сергея. Андрей взволнованно кричал ему в лицо что-то невнятное, но что именно — он и сам не осознавал. Через несколько секунд испуг сошёл на нет и Андрей ясно понял, что ему делать дальше.

— Твою дивизию, Царевич! — рявкнул Андрей. — Ты меня до инфаркта доведёшь! Я вызываю скорую!

Андрей полез в карман джинсов за телефоном.

— Царевич, всё! Хорош жрать этот помёт птеродактилей! — негодовал Андрей набирая номер скорой. — Алло! Срочно приезжайте сюда! Я столько кирпичей отложил, отцу на пристройку хватит! Адрес? Записывайте!

Андрей окинул взглядом на зевак на тротуаре. Мальчик семи лет, в серой шапке с бубенчиком, дёргал за рукав маминой куртки и смотрел на Сергея испуганными глазами. Зрелище и правда было устрашающее.

Сергей растянулся на диване, закинув ноги на подлокотник и не сводя взгляда с белоснежного потолка. Квартира Гузели, казалось, за пять лет никак не изменилась. Шторы лососевого цвета. Белые стены, белые шкафы и тумбочки, но с золотистыми ручками. Стулья, кресла и диван — нежно-розового, под цвет штор. Над диваном висит полка с тремя горшками фуксии, по углам зала стоят плетёные кашпо с замиокулькасом. По всем параметрам девчачье жилище.

Гузель гремела посудой на кухне, время от времени выбегая в зал проведать состояние Сергея. В светло-бежевом халате до колен, с подтянутым пояском, подчёркивающего тонкую талию и прекрасную фигуру, девушка вновь, после стольких лет расставания, показалась Сергею чрезвычайно привлекательной. В конце концов, она выскочила из кухни с кружкой чая, заставила Царевича поднять ноги, уселась на диван и положила его ноги себе на колени.

— Галоперидол, значит, прописал начальник? — Гузель положила свободную руку на голень Сергея.

— Дмитрий Михайлович говорит стимуляторный психоз. Заставил в отпуск уйти, — медленно и монотонно проговорил Сергей.

— Бедняга! Отдыхать заставили! — Гузель ехидно покачала головой. — Радуйся, балда, что начальник у тебя такой понимающий. И прикрыл тебя, олуха. Редко кому так везёт.

«Ага, как же… Понимающий… О докторской беспокоится», — чуть не признался Сергей. Дмитрий Михайлович в самом деле прикрыл его. Зав отделения не сделал никаких записей, молча прописал лекарства, о случившемся никуда не сообщил. Но строго наказал Сергею не появляться в отделении в течение двух недель.

— Я бы обрадовался, но мне так фиолетово, — безразлично ответил Сергей. На всё в этом мире мне так фиолетово.

— Даже на меня? — хитро улыбнулась Гузель.

Сергей насупился:

— Чувствую, вопрос с подвохом. Я не буду отвечать.

— Ну, ладно, ладно! Отдыхай. — Гузель шлёпнула Сергея по голени. — Как пойдёт молоко из груди, сообщи. У меня сливки кончились.

— Меньше Хауса смотри, — всё тем же безразличным тоном сказал Сергей.

Гузель включила телевизор. Показывали старый русско-турецкий сериал. Гузель будто заворожённая наблюдала за романтической историей турецкого султана и русской гувернантки, которым противостояла главная женщина гарема. Неописуемая красота антагонистки сумела выбить восхищение у Сергея даже сквозь галоперидол.

Как только курс галоперидола закончился, Сергей первым делом отправился в мастерскую. В этот раз Андрей подготовился гораздо лучше — в мастерской появились два новых массивных кресла. Сергей по привычке провёл рукой по бархатной поверхности велюровой обивки. «Точно не сон», — Сергей опустился в кресло и будто утонул в безмятежной мягкости.

Шлюз тотчас загрузился. На этот раз ограничительная дымка над посетителями образовывала купол радиусом около двухсот метров. Андрей, возбуждённый, если не разгорячённый, принялся показывать последние достижения. Электротехник называл сложные тела и РОД спокойно их моделировал. Ожидаемо, Андрей начал с голой девушки. ИИ смоделировал высокую барышню с тёмными шелковистыми волосами, спадавшие на плечи и на грудь второго размера. Подбородок на ангельском лице был приподнят, а бездонные голубые глаза прямо-таки небесной красоты царственно смотрели на мужчин, на несколько секунд потерявших дар речи. Сильные стройные ноги выделялись развитыми квадрицепсами, а изгибы талии и пресс живота делали её тело произведением искусства.

— Ты ведь женат, — Сергей констатировал давно известный другу факт.

— Таки шо в этом такого? — спаясничал Андрей. — Думаю эта госпожа не против моей жены.

Сергей нашёл в себе силы отвести глаза от девушки:

— Ладно, покажи что ещё может твой ИИ.

Андрей достал из-за спины планшет.

— Только это… сфоткай девку, — выпалил Сергей.

— Уже сфоткал. А потом Гузели покажу. Ох, она тебе по жопе надаёт!

Андрей произнёс «скутер» и перед ним появилось транспортное средство красного цвета фирмы «Веломоторс». Потом РОД смоделировал бассейн сто на сто метров. Через секунду в бассейне появилась двадцатиметровая яхта. Вода из бассейна сразу же перелилась через край намочив обоим мужчинам ноги. Особняк, самолёт, вертолёт — РОД справлялся без труда с чем угодно.

— Это из твоей памяти? — поинтересовался Сергей.

— Нет конечно. До этого ещё далеко, — протянул последнее слово Андрей. — Это заранее загруженные объекты.

— А Саня точно сможет довести разработку до ума? — скептически спросил Сергей.

— Точно не могу сказать, — безразлично ответил Андрей.

— Можно, пожалуйста, побольше уверенности? — с нотками раздражения спросил Сергей.

— Уверенность, привилегия глупцов, — не колеблясь ответил Андрей.

Сергей вздохнул — в очередной раз его же тезисы использовали против него. Такой аргумент действительно не парируешь. Нейрохирург подошёл к двухэтажному особняку, первый этаж которого встречал гостей панорамными окнами на всю стену. Второй этаж опоясывала терраса, с резными, узорчатыми перилами. Сергей шагнул к особняку и встал на мягкий газон изумрудного цвета. Трава казалась натуральной.

— Женщины, кстати, любят уверенных, — сказал Андрей, видимо, чтобы заполнить тишину.

Сергей пожал плечами, пройдя к тропинке из гранитных плиток:

— А когда они любили нормальных? Приведут домой пса шелудивого, а потом диву даются, почему избранник их не ценит, не работает, висит на шее…

Сергей прошёлся по тропинке вперёд и назад.

— А виноваты конечно же мужики, но не бабьи кривые стандарты избранников, — усмехнулся Андрей.

— Они выбирают по старинке. — Сергей вырвал из земли одну плитку, но вопреки его ожиданиям под ней оказался лиловый пол шлюза. Ни тебе земли, ни уж тем более разбегающихся насекомых. Сергей разочарованно выпрямился. — У женщин правит биология.

— Да и у мужиков, сказать по правде, — вставил своё слово Андрей.

— И у мужиков. Согласен. — Сергей окинул взглядом шлюз, решая, что ещё исследовать. — Мне кажется, Андрюха, пора менять устои. Цивилизация не пещера и здесь другие стандарты для спутника жизни.

— А по каким стандартам тебя выбрала Гузель? Во второй раз, — многозначительно улыбнулся Андрей.

— Наверное, по пещерным, — засмеялся Сергей.

Андрей подошёл к скутеру, минуту вдумчиво осматривал, а потом сел на него и завёл. Тарахтение двигателя ворвалось в уши, Сергей недовольно поморщился. Андрей с довольной лыбой прокатился по кругу, потом выпрямил руль и закатился на газон, едва не сбив Сергея. Оставляя чёрный след развороченного дёрна, скутер понёсся в сторону особняка. Андрей заорал матом. Скутер взлетел по ступенькам и врезался в панорамное окно дома. Стекло раскрошилось на мелкие куски, но не разлетелось. Неуклюже подпрыгивая Андрей слез со скутера и отскочил в сторону, чтобы падающий на бок транспорт не придавил ногу. Потирая левую голень и неистово бранясь он подошёл к оторопевшему Сергею:

— Я что хотел сказать-то… Ай как больно! — Андрей скривился от боли и ещё раз потёр ногу. — Не советую встречаться с бывшими. Опять разбежитесь. А тебе семью пора заводить.

Сергей, оторопевший от экстремального представления, не сразу уловил смысл сказанных слов.

— Думаю, всему своё время, — с трудом вышел из исступления Сергей.

— Семья и дети. Это не просто, — давясь от боли начал свою тираду Андрей. — Но только с ними в твоей жизни появляется что-то по-настоящему важное. Ты не знаешь что это такое. Ты не знаешь как это — ненавидеть асфальт о который твой сын разбил коленку. Этот асфальт кулаками хочется переломать. Марксизм, РОД, спасение пациентов — это всё замечательно. Но без семьи твои дела не закроют бездонную дыру внутри.

— У тебя так было с бывшей? — Сергей встал на одно колено, поднял штанину другу. — Да не дёргайся ты! Посмотрю рану.

Сергей изумился. По всей длине голени красовалась алая полоса широкой, не меньше трёх сантиметров, ссадины. РОД моделировал и раны, и боль! Сергей возликовал.

— Да. Сошёлся я как-то по глупости со своей бывшей, — кривлялся от боли Андрей. — Начали вновь взаимоотношаться.

— Как? — не поверил своим ушам Сергей.

— Ну, отношения всякие делать, — спокойнее сказал Андрей. Казалось, боль в его ноге утихает. — Но девчуля по-прежнему старалась меня ломать и перевоспитывать. Я потратил столько сил! Всё без толку! Найди себе девушку по душе. И которой ты будешь по душе. Но до тех пор забудь о Гузели. А пока… Вот, смотри, можешь заполнить одиночество этим.

Андрей в очередной раз достал планшет, потыкал в экран и впереди, метрах в ста, образовались две женские груди, высотой с двадцатиэтажное здание. Сергей засмеялся — чем бы ещё мужикам заниматься в виртуальном пространстве! К чести Андрея, его поведение ещё можно было назвать цивилизованным. Электротехник убрал планшет и побежал к женским прелестям, прихрамывая на больную ногу. А как добежал, прыгнул на ближайшую грудь с распростёртыми объятиями и уткнулся в неё лицом. По груди побежала волна, будто по поверхности холодца. Сосок, размером с КАМаз, начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Давай, прыгай, — крикнул Андрей едва разборчиво. — Устроим землесисение!

По шлюзу прокатился раскатистый голос сотрудника магазина, оставленного Андреем «снаружи» следить за показателями РОДа:

— Что у вас там происходит?

Сергей крикнул вверх во все горло:

— Сисьмическая активность.

От прыжков на груди Сергей отказался. Не без труда. И сожаления. Однако следовать совету Андрея он не собирался. «С Гузелью не порву», — твёрдо решил нейрохирург. В этот раз он знал чего хочет и что ему нужно делать. Его сердце было полно решимости как никогда прежде.

Почему-то Гузели полюбилось сидеть на диване с ногами Сергея у себя на коленях. Наверное в этом был какой-то особый акт близости и доверия. По телевизору шёл нескончаемый русско-турецкий сериал. Сергею не хотелось признавать, но сей девчачий продукт его увлёк. Нейрохирург с интересом следил за приключениями гувернантки и даже болел за её отношения с султаном.

В это время Гузель отвлеклась и залипла в смартфоне. Через минуту она подала голос:

— О! Вот, еще один подкатывает. Дескать у него двадцать пять сантиметров.

— Только за этот месяц ты про эти сантиметры мне уже в пятый раз жалуешься. Закрой профиль и никаких проблем, — пробурчал Сергей, не желая отвлекаться.

— Нет, не закрою. Кого мне тогда нервировать? Тебя нервировать нельзя, ты у нас болезный.

Гузель умолкла и продолжила просмотр сериала.

— А знаешь какую я сегодня шоколадку съела? — через несколько минут спросила она.

— Двадцатисантиметровую? — съязвил Сергей.

— Дурак, — обиженно ответила Гузель.

Её смартфон снова зажужжал. Она разблокировала экран.

— О, оскорбления пошли. В бан! — Гузель яростно потыкала в экран и повернулась к Сергею. — Что с мужиками нынче не так?

— Мы видим только тех людей, которых хотим видеть, — не задумываясь ответил Сергей. Всё его внимание поглотил сериал: «О Боже, он же сейчас прочтёт её письмо!» На экране телевизора султан получил письмо, компрометирующую гувернантку. Тотчас серия закончилась и появились субтитры. Раздосадованный Сергей чуть не вскочил в порыве эмоций — серия-то закончилась на самом интересном месте!

— К чему ты это? — похолодел голос Гузели.

Сергей секунду или две вспоминал о чем они только что говорили. «Ах, да! О мужиках!» — вспомнил Сергей. — Имею ввиду, Кузя, ты слишком предвзята.

Во взгляде Гузели сверкнули молнии:

— То есть это я дура, а не с мужиками проблема?

— Почему сразу дура? Просто почему-то ищешь таких мужиков.

Сергей не стал говорить почему это происходит, но точно знал причину. Гузель любила насмехаться над слабыми мужчинами и втаптывать их в грязь. Безмерно уважала сильных и достойных, но вот о ничтожных всячески стремилась вытирать ноги. А вот чего Сергей не знал, так это движущую силу её старой новой пассии. Что за обида притаилась в глубинах её татарской души, она никогда не раскрывала.

— Если по-твоему я ищу таких мужчин, почему я сейчас с тобой?

«Видимо, скандал неизбежен», — невесело вздохнул Сергей и попытался отшутиться:

— Только ситхи всё возводят в абсолют. Ты же знаешь что я имел ввиду.

— Я не знаю, что ты имел ввиду, — не сбавляла обороты Гузель.

Сергей сделал голос на полтона ниже:

— Ладно, забей.

— Подожди, как это забей? Давай выясним, что ты имел ввиду и почему я дура? — Гузель похлопала ладошкой по голени Сергея, чтобы он убрал свои ноги.

«Понеслась», — вздохнул Сергей, вспомнив, что отношения с Гузелью это танец на минном поле. Нейрохирург подобрал ноги и сел на зад. — Ты не дура. Ты глушишь боль, провоцируя новые витки взаимной агрессии.

— Ты меня что, лечить решил? Ты же знаешь, я этого очень не люблю.

— Нет, я тебя не лечу, — отчеканил Сергей, уже не зная что сказать, чтобы завершить неприятный разговор. Словно загнанный волк он метался то в одну сторону, то в другую, но из западни Гузели уже было не выбраться.

— А на что это похоже?

«Вот ведь питбуль! Вцепится, не отпустит!» — начал заводиться Сергей. — Показываю твою проблему под другим углом.

— Проблему. Значит всё-таки у меня проблемы! — зло прищурилась она.

— Я не это имел ввиду, — заскрежетал Сергей. — Вот чего ты цепляешься к словам? Ты же знаешь, я не всегда точно подбираю слова!

— И почему-то всегда выбираешь обидные! — Гузель демонстративно вскочила и убежала на кухню.

«Наверное, яд побежала восполнять» — гневно подумал Сергей. Послышался звук воды из крана. Девушка набирала фильтр-кувшин.

— Ты же знаешь, я никогда сознательно тебя не обижу, — крикнул Сергей, не вставая с дивана.

— Сознательно или бессознательно — это не имеет значения, — донёсся голос из кухни. — Значение имеет смысл твоих слов. Где есть смысл там прячется и цель.

— Ты говоришь как моя мама! — злобно бросил ей Сергей. — Вы бы точно подружились!

— Я тебе не мама! — рявкнула она.

Сергей не стал отвечать, а Гузель и не настаивала.

Полчаса спустя Сергей зашёл на кухню. Девушка сидела за столом, просматривая видеоролики на телефоне. Сергей подцепил табурет, поставил рядом с ней, сел и уставился на неё. Его лицо находилось на расстоянии пятнадцати сантиметров от её лица. Гузель изо всех сил делала вид, что не замечает назойливого присутствия мужчины. Через минуту она прошептала:

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — и улыбнулась.

Вздёрнувшийся подол халата лишь наполовину закрывал её бедра. Сергей кончиками пальцев провёл по нежной, но упругой коже, отодвигая подол всё выше и выше, и остановился у живота. Гузель тотчас раскраснелась. Сергей наклонился вперёд и нежно прикусил ей мочку уха. Послышался дрожащий вздох Гузели.

Том 1. Путь Сергея. Глава 4

ГЛАВА 4. КАИЛ

Отпуск и галоперидол сделали своё дело. Сергей чувствовал себя полным сил, тремор давно исчез. Галлюцинации о себе не напоминали. Одно смущало Сергея — как он оказался на кровле? Лунатизм лунатизмом, но кровля была заперта на ключ. Этим ключом консьержка открыла люк и впустила его в подъезд. Спускаясь по просечной лестнице Сергей даже проверил замочную скважину — как новая. И бог с ней с этой раной на боку, растяжениями, ссадинами и гематомами. Мало ли как их можно получить в минуты беспамятства! Но кровля… Тут либо Дэвид Блэйн поработал, либо чертовщина какая-то произошла. Что-то в этой истории было не так и Сергей это чувствовал, но ему решительно не с кем было поговорить об этом. Гузель только разводила руками, предлагая посоветоваться с теми, у кого был такой же опыт. «А у кого был такой же опыт?» — спрашивал Сергей и тоже разводил руками. Гузель могла посочувствовать, могла пожалеть, и она сочувствовала и жалела Сергея, но ему нужны были ответы. Был шанс, что ответы мог дать психотерапевт, но к нему Сергей боялся идти. Лишиться врачебной лицензии до окончания испытаний РОДа — было смерти подобно. А потом хоть потоп.

Мастерская компьютерного магазина утонула в канифольном дыму. Андрей перепаивал конденсаторы на одной из материнских плат РОДа. Делать было нечего и Сергей, поудобнее усевшись в кресле погрузился в размышления: «Мама такие загадки решала на раз-два. И что бы она сказала сейчас? Пум-пу-рум-пум. Мама была философ. Философы на всё смотрят с высоты птичьего полёта. А порой и из космоса. Итак… Представим наш мир из космоса. Пум-пу-рум-пум. Много ли мы знаем о мире, чтобы не подумать о невозможном? Сегодня это невозможно, а завтра того и гляди, обыденность. Да и что вообще мы знаем о вселенной? Явно намного больше, чем знал человек пять тысяч лет назад. Что мы будем знать через пять тысяч лет? Наверное, сегодняшний учёный будет ближе к таракану, чем к учёному того времени. А значит наши знания слишком ничтожны, чтобы голословно отвергать мистику совсем не беря её в рассчёт! Что если на чертовщину и сверхъестественное мы смотрим не в той плоскости? Мы спорим о том, реальны ли мистические явления, а должны были просто понять о чём они и каким механизмам служат.

Как вычислить сложный механизм, не имея знаний? Можно попробовать начать с самого простого и двигаться к сложному. Пум-пу-рум-пум… От простого к сложному. Итак. Простая идея номер один: как говорил Тит Лукреций — ничто из ничего не возникает. Думаю в этом мы не можем сомневаться. Простая идея номер два: мифы, сны и сказки, вся эта мистика всегда были представлением чего-то более сложного. Некая адаптация. И что у нас есть сейчас? Чертовщина в виде галлюцинаций и… эм… фокуса. — На мгновение мозг Сергея выдал картины Иеронима Босха. В воображении предстали «Смерть скупца» и «Блудный сын». Интуиция Сергея работала странным образом. Она давала ответы не предлагая никаких разъяснений. Лишь разматывая клубок, идя к конечной цели окольными путями он обретал полное видение. — Ну Босх, ну и что дальше? — спросил себя Сергей. — Искусство всегда было отражением духа народа. Дух! А что дух?». Сергей чувствовал, что нащупал ниточку к чему-то очень важному, но мозг ещё не был готов дать ему заветного ответа. Песчаный замок размышлений развалился. Сергей знал, ответ точно будет. Надо просто подождать.

В мастерскую ввалился мужик не моложе сорока лет. Среднего роста, со слабыми мышцами пресса, из-за которых живот приобрел сильно выпуклую форму. На голове блестела лысина, из ноздрей торчали два снопа чёрных волос, такие же красовались и в ушах, выглядывая наружу будто кисточки. Обрюзгшее усталое лицо несло на себе метку глубокой печали, которую он заливал алкоголем. Чьим бы мужем ни был такой человек, жизнь этой женщины в большом унынии. Внешность, понятное дело, не главное. Но абсолютная непривлекательность мужа, при отсутствии ещё и харизмы, напрочь убивает либидо женщины. А это никогда не влияет на брак благотворно. А значит проблемы в семье. Либо этот человек уже разведён. Сергей присмотрелся к его правой руке — обручального кольца на пальце не было.

— Ненавижу водоканал, — проворчал мужик с лысиной.

— Что опять не так, Сань? — Андрей окунул паяльник в канифоль. Над инструментом заклубился серый, с оттенками сиреневого, дым.

Саня снял с себя джинсовую утеплённую куртку и положил на стеллаж, рядом со стопкой процессоров:

— Две недели без горячей воды! Опять как уточка с тазика мыться.

— Ясно, — промычал Андрей залудил ножки конденсатора и припаял к плате. А потом неожиданно вскочил. — К чёрту! Уже девять утра, а я еще чаёчка во рту не державший. Сейчас приду.

Андрей стремительно выскочил из мастерской. Саня встал в середине мастерской и упёр руки в бока. Сергей не мешкая встал и протянул гостю руку:

— Значит, это вы Саня?

— Ну, если вы не из полиции, то да. — Саня размашисто пожал руку.

— Опробовал ваш ИИ. Весьма толково, — сказал Сергей и покивал для пущей убедительности.

— Понятное дело, что толково. — Саня изо всех сил скрывал смущение, но румянец на лице выдавал его с потрохами. — Андрюха говорит вам нужен интеллект гораздо мощнее. Не представляю как это сделать на таких мощностях. Ну, то есть, зверина впечатляющая, не спорю, — Саня ткнул пальцем в сторону системного блока РОДа, — но не для серьёзных ИИ.

Сергей вернулся в кресло и плюхнулся на подушки:

— Мне нужен не просто ИИ. Мне нужен разум.

— Разум? — брови Сани поднялись.

— Разум, — повторил Сергей, не отводя взгляда. — Разум, способный искать информацию сам и обучаться, находить не только ответы, но и задавать вопросы. Понимаете?

Саня запрокинул голову, впёрся взглядом в потолок, переваривая услышанное. А потом посмотрел на Сергея с ухмылкой:

— Как вы себе это представляете?

— Программа, дополняющая своё тело, — непоколебимо ответил Сергей. — Как это у вас, программистов, называется? В общем, что-то типа функций, которые она сможет писать и добавлять в себя.

Саня, чей рот слегка приоткрылся, смог заговорить только через несколько секунд:

— Ничего себе у вас пожелания! Это уже получается самосознание у программы.

— Именно. Но самое главное — я хочу, чтобы разум мог спокойно корректировать код своего тела, — надавил Сергей на последнее слово.

Саня нервно засмеялся:

— Мать моя женщина! Над разумом бьются лучшие умы планеты. Я такое не смогу.

— Сможете, — непоколебимо заявил Сергей. — У вас есть я. И мы пойдём другим путём. Путём знаков. Используя семиотику, нейрофизиологию человека, философию. В частности критику чистого разума Канта.

Лицо Сани исказилось от недоумения и разочарования:

— Что за Кант? Это который вратарь? Он ещё и книги пишет?

— Иммануил Кант. Вратарь — это Оливер Кан, — широко улыбнулся Сергей.

Саня прошёлся по мастерской взад вперёд, напряжённо глядя в пол. Возможно он уже прикидывал в голове варианты строчек кода для искусственного разума. По крайней мере, Сергею хотелось верить в это.

— Ну допустим. — Саня резко остановился и уставился на нейрохирурга не моргая. — Допустим мы с вами соберём такую программу. Только причём тут пациенты? Создать искусственный разум — само по себе великое достижение. Зачем вам тогда коматозники? Зачем вся эта кутерьма с больными и… И всякое такое.

— У каждого свои ценности, — холодно ответил Сергей.

В мастерскую вернулся Андрей с кружкой чая. Аромат чабреца мгновенно наполнил помещение.

— Саня, у нас есть дырявые скобы? — спросил Андрей с порога.

— Дырявые? — удивился Сергей.

— У нас есть перфорированные скобы, — не колеблясь ответил Саня. — Из дырявого в этом городе только...

— Ребят, извините, я не привык к скабрезностям, — поднял руку Сергей.

На лице Сани промелькнуло изумление. Выглядел он огорошенным.

— Извините, — неуверенно сказал он и махнул рукой на стеллаж слева от входа. — Перфорированные скобы на верхней полке.

Андрей потянулся в указанное место, нащупал рукой полупрозрачный пакет с нужными расходниками. Отхлебнув чай, электротехник неспеша вернулся на своё рабочее место и принялся собирать системный блок РОДа.

— Я набросаю общую схему каким примерно вижу ИИ, — вернулся к разговору Сергей. — Но вам придётся почитать литературу по семиотике. И научные труды Выготского. Можно ещё Пиаже почитать.

Саня кашлянул, почесал щетину. Всем своим видом он выдавал смятение. Казалось он ищет возможность красиво и вежливо отказать.

— Почитать-то не трудно, — неуверенно заговорил Саня. — Проблема в другом. Одних знаний недостаточно. Знать — это одно. Владение знаниями — другое. Это два совершенно разных уровня компетентности.

— Моей компетентности на нас двоих хватит, — решительно отрезал Сергей.

Саня нервно засмеялся. Сергей вдруг понял — программист не может отказать. Помощь попросил Андрей, а ему Саня был должен.

— Ну допустим. — В голосе Сани чувствовалось обречённость. — Но я ничего не обещаю.

— Всё получится. Я точно знаю, — махнул рукой Сергей. — А теперь давайте обсудим вопрос цены. Сколько это будет стоить? — деловито спросил Сергей.

— Боюсь такие суммы ты не потянешь, — неожиданно перешёл Саня на «ты», буравя собеседника взглядом. — Поэтому сделаю бесплатно.

Брови Сергея сами, без спроса, вспорхнули и зависли в верхней точке:

— Вот так уж и бесплатно?

Саня посмотрел куда-то влево о чём-то размышляя, а потом пожал плечами:

— Авторские права на ИИ будут принадлежать мне. Я не обещаю тебе разум, я не верю в самосознание компьютера, это бредни писателей-фантастов. Но вот крепкий ИИ я смогу собрать. Есть у меня кое-какие идеи и наработки.

— По рукам! — Сергей встал и протянул руку.

Таким же размашистым движением Саня вновь пожал руку.

Андрей откуда-то притащил маркерную доску, всю в розово-оранжевых пятнах и разводах. Верхний левый угол был разбит. Сергей на всякий случай не стал спрашивать где Андрей раздобыл сей чудный предмет. Не стоит задавать вопрос, если чувствуешь что ответ тебе не понравится. Сергей брезгливо взял с полки маркер, пристально осмотрел и облегчённо вздохнул — хоть здесь никаких пятен не обнаружилось.

Саня нетерпеливо ёрзал в кресле, время от времени поглядывая то на часы, то на дверь.

— Ну что… — нервозно спросил Саня. — Долго ещё ждать?

— Недолго. — Сергей нарисовал три столбца на доске. — Итак. Что мы знаем о мышлении человека? Я люблю опираться на видение Канта. То есть: чувственное восприятие, рассудок и разум. Чувственное восприятие — то, что мы видим, слышим, осязаем и так далее, — Сергей заполнил первый столбец. Принялся за следующий. — Рассудок позволяет изучать объекты, явления, понятия. — В третьем столбце Сергей нарисовал мозг. — На самом высшем уровне — разум. Разум обобщает, соединяет, находит закономерности. Грубо говоря, задача разума объять весь мир.

— Ну допустим. Только как это написать в виде кода? — неуверенно спросил Саня.

Сергей кончиками пальцев схватил с полки губку и очистил ею первые два столбца:

— Не торопись. Кодить придётся на базовом уровне. Например, мотивы. А сознание будем строить системой знаков.

— Дорожных? — усмехнулся Саня.

Сергей из вежливости улыбнулся в ответ:

— Есть такая наука — семиотика. Она делит знаки на три типа: индексальные, иконообразные, символические. Индексальные знаки, это обозначения физических или математических постоянных, терминов и тому подобное. — Сергей в первом столбце вывел буквы T, P и V. — Иконообразный: знак отображает предмет. — Сергей во втором столбце нарисовал изогнутую молнию. — И символический… вот с этим будет посложнее. — Сергей под рисунком мозга приписал слово «абсолют».

— Ну почему же сложнее? — вмешался Андрей. — С этим всё просто. Например, соловей может обозначать и птицу, и человека. Просто введём возможные референты… то есть обозначения символов.

Сергей приятно удивился познаниям друга. Андрей не поленился почитать литературу по семиотике. Саня наклонился вперёд и уставился в пол невидящим взглядом. Его губы едва шевелились.

— РОД будет оперировать системой знаков? — спросил Саня не поднимая головы. — Как человек?

— Точно, — кивнул Сергей.

— Эдакая надстройка над исходным кодом, — добавил Андрей. — Исходный код будет устанавливать протокол взаимодействия знаков.

Саня откинул на спинку и целую минуту озадаченно разглядывал доску. Его лоб изрезали морщины, глаза забегали по обозначениям.

— Даже если я придумаю такие строки кода, всё равно ИИ придётся учить многие годы, — сказал программист наконец.

— Главное качнуть маятник, — уверенно заявил Сергей. — Если ИИ будет корректировать тело программы, скорость развития будет расти по экспоненте.

Саня опустил голову, рассеянным взглядом рассматривая пол. Долго и усиленно он тёр кончиками пальцев лоб.

— Не преувеличивай. Скорость будет расти, но не по экспоненте. Индексальные и иконообразные знаки я введу, — бубнил Саня, как будто больше для себя, чем для собеседников. — Символические… Ну допустим. Но протокол взаимодействия… Я только на примитивном уровне смогу изобразить.

— Большего и не надо, — развёл Сергей руками. — Остальное ИИ возьмёт у меня. Моё сознание будет использовано как базовое. Может и ваши мозги задействуем. Ну, если кто-то захочет участвовать. — Сергей посмотрел в глаза сперва Андрею, потом Сане.

— Что значит «твоё сознание будет использовано как базовое»? — удивился Андрей. — Как это реализовать?

— РОД скопирует мою нейронную карту. — не колеблясь ответил Сергей. — Я буду проговаривать названия предметов и понятий, РОД будет считывать какие нейроны активировались.

— А потом научим видеть взаимодействие знаков, верно? — перебил его Саня. — То есть через нанороботов РОД скопирует твоё сознание и от него будет отталкиваться, я верно понял? — испытующе посмотрел на него Саня.

— Точно! — выпалил Сергей.

Саня встал и, уперев руки в пояс прошёлся по мастерской.

— Чтобы из простого построить что-то сложное, нужен строитель, — задумчиво произнёс Андрей.

— Думаю это можно сделать, — сказал он наконец. — Создам маленькую, отдельную ИИшку, она будет считывать нейронную карту твоего мозга, и вместе со мной строить основной ИИ. Понимаешь? Маленькая ИИшка будет выполнять функцию…

— ДНК, — закончил фразу Сергей. — Думаю за несколько месяцев закончим работу.

— Это сказка, — недоверчиво скривился Саня и сел обратно в кресло. — А вообще советую не думать. Пусть глупцы думают. Элита не думает, она делает результат.

Сергей был решительно не согласен.

— Не сказка, — запротестовал нейрохирург. — ИИ не устаёт. И сам будет искать новую информацию.

— Сам? Как это сам? — недоумевал Саня. — Ты предлагаешь дать ИИ мотив?

— Да. Смотри как устроено у людей. — В левом нижнем углу доски Сергей нарисовал безобразное подобие фигуры осла, потом стрелочку, указывавшую вправо, и в правом углу изобразил морковку. — У каждого человека есть мотивы и потребности. Ради них мозг совершает работу. А когда добивается желаемого, получает удовлетворение. Понял? Работа — награда. Вектор. Без этого никак. Развития сознания не будет.

— Гы-ы… То есть люди это ослы? — усмехнулся Андрей.

Саня будто не заметил аллегорий:

— Нужна ценность, чтобы у ИИ был мотив заполучить награду. Чего он может желать? Жить? Но это если я его запрограммирую таким образом. А потом буду угрожать: дескать, не будешь учиться — сотру.

— А ведь неплохой вариант, — закивал Сергей. — Оставим на крайний случай. Не хочу из-под палки его гонять. Попробуем человеческий подход. В нашем социуме действуют несколько ценностных систем. Социальный статус — чем ты выше, тем лучше. Моральный статус — чем больше очков морали ты в глазах других набрал, тем лучше. Польза для социума — чем важнее то, что ты можешь дать социуму, тем больше одобрения.

Саня поднял руку ладонью вперёд:

— Я понял, понял. Давай сейчас общую форму набросаем, чтобы я откуда-то начал. А детали потом. Какая ценность будет у ИИ?

— Жизнь пациентов, — не задумываясь ответил Сергей.

— А что на счёт самосознания? — вмешался Андрей. — Как Саня будет кодить самосознание?

— Это легко! — вспыхнул Сергей и нарисовал на доске фигуру человечка и рядом воронку.

— О! Я знаю! — вскрикнул Андрей, тыча пальцем в доску! — Воронка значит Иероним Босх! Только это… переверни её и на голову человечку того… надень! — Андрей истошно засмеялся.

Сергей оторопел. Имя великого живописца из уст Андрея прозвучало будто выстрел. Могло ли это быть совпадение? Или вселенная может говорить? В горле пересохло. Сергей кашлянул и продолжил:

— У человека два «я», работающих в паре. Первое «я» отвечает за ощущение собственного тела, его положения в пространстве. В этот отдел мозга поступает вся чувственная информация. — Сергей поочередно ткнул в глаза, уши и пальцы нарисованного человечка. — А вот второе «я» — это ментальное «я». В мозгу это сеть нейронов задействующая большое количество областей. Суть в чём. Если человек вырос в лесу, без людей, ему не с кем обособляться. Никто ему не говорит «ты», поэтому нет причин появиться «я». Этот человек только животное, живущее инстинктами. Но в социуме есть родители и окружение, есть культура. Социум человека обособляет и говорит ему: «ты есть». А потом учит взаимодействовать с миром. «Я» возникает как следствие обособление данной особи в социуме. Мозгу нужен виртуальный «я» как инструмент воли и принятия решений в сложнейшей системе взаимодействия в социуме, понимаешь? Мозгу нужна воронка в которую он зальёт всю имеющуюся информацию, а также свои потребности, после чего…

— Подожди, подожди… — перебил Андрей. — Зверь тоже принимает решения. Тогда у него тоже должно быть самосознание.

Сергей помахал пальцем:

— Нет-нет-нет! Самосознание направлено на себя. Человек принимает решения стратегически. Зверь принимает решения биохимически. Хочу жрать — бегу за добычей. Хочу спариться — ищу самку. Страшно — бегу. И так далее, — пояснил Сергей.

— Хорошо, обособляем, — устало сказал Саня. — Нужен социум, в котором будем обособлять. А значит у ИИ должно быть тело. Хотя бы на первоначальном этапе. Чтобы он видел границы обособления.

— Сможешь сделать виртуальную модельку? — Сергей закрыл колпачком фломастер и закинул его на полку доски. — А социумом будем мы втроём.

Саня встал и двинулся к стеллажу, где лежала его куртка:

— Попробовать конечно можно, — пробубнил он, встав перед стеллажом. А потом резко обернулся. — Давай подытожим. У нас будет два уровня программы: в основе двоичный код, обеспечивающий протокол взаимодействия, а наверху система знаков с референтами и вот этой всей лабудой.

— Всё верно, — подтвердил Сергей.

— В системе знаков создаём виртуальное «я», позволив вмешиваться в тело своей программы. Верно? — уточнил Саня. Холодный тон, блуждающий по полу взгляд — было видно, что программист не верит в удачу их кампании.

— Пока так, — улыбаясь кивнул Сергей, наивно веря что сумеет разжечь веру в душе Сани. — Главное толкнуть маятник. Потом научим всему остальному.

Саня схватил куртку со стеллажа, надел и как-то рассеянно спросил:

— Как назовём ИИ?

— Каил. В честь Карла Маркса, Артура Шопенгауэра, Иммануила Канта и Льва Выготского.

— Чего? — недоумевающе мяукнул Андрей.

— Аббревиатура! Ну, Карл, Артур, Иммануил, Лев. Понимаешь? Ладно, забей. Каил и всё, — махнул рукой Сергей.

Саня угукунул и ушёл из мастерской не поднимая головы.

Гузель в шёлковом бежевом пеньюаре, с ног до головы перемазанная в ароматные кремы, легла в постель. Сергей, уже давно растянувшийся на кровати, листал заметки на телефоне. «Пиаже: потребность создаёт сознание» — гласила одна из заметок. «Потребность в чём? — пытался вспомнить Сергей. — В решениях задач? Животные тоже решают какие-то задачи. Пум-пурум-пум… Надо перечитать труды Выготского». Глаз зацепился за триста восьмую заметку — «Двое в одном сознании: понимание самого себя». Речь шла о слове. Слово недоступно одному, но доступно двоим. Слово существует только в общении.

Гузель выключила светильник на тумбе и уткнулась в Сергея буравящим взглядом.

— Что? — пробурчал Сергей.

— Нельзя перед сном втыкать в телефон. Свет в глаза — минус мелатонин, плюс проблемы с засыпанием, — проворковала Гузель.

Девушка с утра была в приподнятом настроении.

— Да что ты говоришь? — язвительно спросил Сергей. — А я думал без мелатонина хуже усваиваешь мелодии.

Гузель ткнула кулачком в его плечо:

— Убери телефон, шутник грозный.

«Традиционный трёп перед сном, — грустно вздохнул Сергей. — Как обычно». Он отложил смартфон, повернулся к девушке и прошептал:

— Как прошёл день?

Не задать этот вопрос Сергей не мог. Бочку трёпа нужно каждый день опорожнять. Если трёп начнёт переливаться через край, будет только хуже. Гузель увлечённо залепетала о дворюродной сестре. Дескать терпит мужа самодура. Тот недоумок и пьёт, и гуляет, да рукоприкладством не пренебрегает. Рассказчица повествовала подробно, углубляясь в детали досконально. Через минуту Сергей потерял нить мысли, изредка включаясь в разговор с типовыми фразами: «не может быть!», «а ты что?», «а она что?». Сергей не понимал о чём речь, да и не особо волновался по этому поводу, просто вставлял вопросы опираясь на интонации собеседницы. Или, точнее сказать, монолог болтуньи.

— И ведь терпит же! Разведись ей говорю — а она ни в какую! — выхватил Сергей реплику возлюбленной.

И тут же погрузился в размышления: «Два месяца прошло, программы нет, Саня только матерится. Что-то надо изменить. Может дело в фундаменте? Если в основе искусственного разума будут только мотивы, даст ли это нужный результат? Мотив — награда. Вроде должно работать. Должна быть причина для движения. А значит нам нужно больше. Нам нужно развитие, адаптивность, изменчивость, обучаемость. Автономность! А для развития одних мотивов недостаточно. Как сделать сознание полноценным? Чтобы оно могло видеть символы и создавать новые? Гегелевский синтез? Соединение одних знаков и понятий в новые. Пум-пурум-пум. Кажется Гегель говорил — мышление есть проникновение в определяемое. Значит разум должен делить объекты на его определяющие свойства, такие как форма, вес, состав, цвет и всякое прочее. А также двигаться в обратном направлении. Видеть симптомы у пациентов, объединять их и находить причину. Дедукция и индукция. Хм… А ведь может сработать! Сперва научим Каила делить мир на кусочки, а после — собирать его заново».

— Ну? — Гузель нажала пальчиком на кончик носа Сергея.

— Что ну? — с трудом переключился на неё нейрохирург.

— Почему мужья бросают семьи и убегают к любовницам? Почему вообще нужны любовницы? Ты же видел Дашу! Бомба, а не женщина! Боже, почему я не мужчина? Я бы показала как с ней надо… Если даже такой изменяют, чего уж ожидать нам, простым смертным? — сокрушалась Гузель.

«Даша? Какая еще Даша? А где Лилия? — растерялся Сергей. — Опять эти скачки по сплетням». Сергей промычал, судорожно перебирая наиболее нейтральные ответы, но так и не нашёл слов что сказать.

— Ты опять меня не слушаешь! — возмутилась девушка.

— Неправда! — соврал Сергей. — Слушаю. У твоей сестры муж снова дичь творит.

— Мы сейчас Дашу обсуждаем, — отчеканила она.

«Ага, как же, обсуждаем!» — усмехнулся Сергей. — Ну как… В смысле почему нужны любовницы? А почему нужны любовники женщинам?

— Чтобы вернуть веру в себя. В свою привлекательность. Когда муж обесценивает твой труд, твои старания, подтрунивает и насмехается над каждой твоей неудачей, называя это шутками, когда смотрит на тебя холодными безразличными глазами, когда из года в год заставляет чувствовать себя ничтожной, появляется мужчина который хвалит, который дарит тебе эмоции, чувства, веру в себя. Его слова окрыляют, он не говорит, что ты тупая, он говорит: давай я всё объясню, это легко, вот увидишь.

— Ты точно не тупая, — мягко произнёс Сергей. — Я никого умнее тебя не знаю.

— Я тоже не знаю, — самодовольно сказала Гузель.

Влюбленные на несколько секунд умолкли, разглядывая друг друга в полутьме. Томность и нежность момента будто объединили их в одно целое неделимое сознание.

— Так зачем мужикам любовницы? — вдруг спросила Гузель.

— Ну это… Затем же, зачем и вам, — неуверенно ответил Сергей и вложил ладошку Гузели в свою руку. — Слушая каждый день раздражённый тон жены, постоянные обвинения, эти вот фразы, типа: а вот у Маши муж столько-то зарабатывает, а вот у Софачки, муж яхту купил. А ты что? А у тебя зарплата что ли? Ты должен! Должен! Должен! А на деле — человек это человек. Так уж устроен организм и мозг. Ему нужно одобрение. Мотив — награда. Нет награды, нет мотива. Вот однажды муж встречает молоденькую симпатичную девушку, которая краснеет только от одного его присутствия, накручивает локон на палец и рада любым его подаркам. Потом он возвращается домой, где ему не рады. Разве это награда? И неверный муж вновь припадает к соску милой любовницы и он готов горы свернуть ради неё. Такая девушка скажет ему что он самый смелый на свете, и он, этот муж, вчерашний размазня и трус, готов сложить конвертиком двух крокодилов и одного бегемота в придачу.

— Дорогой, не говори ерунды, — игриво произнесла Гузель. — Бегемот опаснее десяти крокодилов.

— Ну это тоже вранье. Максимум — трёх, — сказал Сергей и слегка прикусил Гузель за кисть.

— Ха! — громко усмехнулась Гузель и вытерла руку от слюней Сергея. — Я говорю о булгаковском Бегемоте. И давай вернёмся к нашим баранам. То, что ты говоришь, тоже правда, но не вся. Есть ещё одна причина измен: Мужу не нравится каждый день есть одно и то же блюдо. Да-да, дорогой, я знаю про этот ваш секретик.

— А еще есть третья причина: муж с полными яйцами труднее вписывается в повороты и время от времени его заносит налево, — ответил Сергей, гордясь тем, что сумел ввернуть такую фразу в разговор.

— Фу, опять цитаты из дырявых пабликов ВК, — презрительно скривилась Гузель и повернулась на спину.

Сергей тоже повернулся на спину:

— Как бы то ни было! Нет повода для измен — нет измен. Это ведь надо встать, куда-то идти, прятаться от жены, убирать следы посторонней женщины. Такая волокита! А тут ещё и мотива нет.

— Ну так делайте что-нибудь! — Казалось в голосе Гузели прозвучали нотки обиды. — Вот жена, она тебя и так любит, правда же? Пособлазнял её немного, минут, скажем, полчаса, помог ей по дому и всё! Считай сорвал чеку! И вообще кружи голову своей женщине каждый день, своди её с ума. Возьми пылесос в руки, сам, без подсказок, она на тебя прям на ковре набросится.

— Для этого нужно, чтобы жена не встречала каждый день ворчанием, неуважительными, иногда даже оскорбительными фразами и бубнежом.

Гузель умолкла, но вряд ли это было потому, что ей нечем было крыть довод Сергея. Нейрохирург хорошо знал возлюбленную, спорщица она была хоть куда. Гузель скорее выглядела уставшей.

— Скажи, ты любишь меня? — вдруг спросила Гузель.

— Люблю, — быстро и уверенно ответил Сергей.

— А почему не говоришь?

— Говорил же сегодня.

— Говори ещё.

— Я люблю тебя, — нежно произнёс Сергей.

— И я тебя люблю, — прощебетала Гузель.

Её слова неожиданным образом подействовали на Сергея. И если раньше он воспринимал их приятной формальностью, то сейчас они мёдом растеклись по душе Сергея. Гузель тотчас повернула голову к нему:

— Приятно?

— Приятно, — улыбаясь ответил Сергей.

— Надо чаще обмениваться приятностями. А то ходишь как бука. Смотришь на тебя и настроение сразу падает, — жалобно проговорила Гузель. — Дом это место, где ты улыбнёшься и тебе улыбнутся в ответ. Дома должно быть тепло. И я не об отоплении.

Сергей вдруг вспомнил свою прежнюю квартиру, своё логово, в которое он возвращался нехотя. В этой квартире даже в самую жаркую погоду Сергею было холодно.

— А представь были бы формулы здоровых отношений, — мечтательно произнесла Гузель

Сергей на секунду задумался. Идея показалась толковой — весь мир тысячи лет мучается в нездоровых отношениях.

— Чтобы каждый гражданин нашей необъятной мог открыть брошюру с формулами и узнать как быть счастливым? — оживился Сергей.

— Половину формул мы уже с тобой вывели, — горделиво улыбнулась Гузель.

— Давай вторую половину выведем, — засмеялся Сергей.

— А давай! — весело промурчала Гузель. — Думаю не секрет, что любая женщина боится мужчин.

— Не секрет.

— Почти все убитые женщины — убиты мужчинами. Мужчина… — Гузель на несколько секунд задумалась. — Никогда не знаешь, что в голове у этого зверя и что он сделает через минуту. Ну так вот. С самых первых дней знакомства не давайте женщине не уважать вашего достоинства. Никогда не позволяйте хамить и топтать вашу гордость.

Сергей приподнялся на локте и заглянул в глаза Гузели. В темноте было непонятно, смотрит она в потолок или на возлюбленного.

— Предлагаешь бить? — удивлённо спросил Сергей.

— Упаси боже! — воскликнула Гузель. — Просто давайте отпор. Стукните кулаком по столу. Если баба дурная, и совсем ничего не понимает — находишь себе другую бабу. Поразумнее. Понял о чём я?

Сергей лёг на спину:

— Понял.

— А хочешь ещё одну формулу? — лукаво спросила Гузель.

— Хочу, — не колеблясь ответил Сергей.

— Мужчины, держите вы своё слово! Прям так и записывай, любимый. Есть и у тебя этот грешок. Мужчина стоит столько, сколько стоит его слово. Ну как уважать мужчину, у которого нет характера? Ведь чтобы держать слово, нужен характер, согласись! Нужна целеустремлённость, дисциплина. А если к этому ещё добавить бытовой кретинизм, если муж диваноложец с бутылкой пива в руках, рыгающий на всю квартиру, то как такого встречать? Салютами? Нам ведь не так много нужно для счастья… Ну ладно, вру, много. Но мы того стоим — это мы рожаем детей. Мужчина это в первую очередь личность. Быть представителем мужского пола и быть мужчиной не одно и то же. И ты это знаешь. Если мужчины будут надёжными, последовательными, решительными, добрыми и щедрыми, предприимчивыми и будут всегда держать слово, тогда не будет измен, не будет бубнежа и ворчания, жена будет покладистой заинькой, а вы будете ходить с пустыми яйцами.

— Вот давай без этого! — рассмеялся Сергей. — Вы только обещаете всё это. А как до дела доходит, так всё вам не то и всего вам мало.

— Неправда, — засмеялась Гузель.

— Я сегодня тебе чай принёс?

— Принёс.

— Он был такой, как ты любишь?

— Такой.

— Где благодарность?

— За чай? — удивилась Гузель. — Обойдёшься!

Гузель высунула язык и отвернулась. Сергей ухмыльнулся, вытянул ноги что есть сил и упёрся в спинку кровати. Тотчас ему в голову пришла мысль записать разговор. Он давно мечтал изложить свой философский трактат и эти формулы смотрелись бы в нём весьма кстати. Сергей как врач обладал тем опытом, которым мог удивить читателей. Нейрохирург закинул руки за голову и мечтательно уставился в потолок, представляя как напишет философский трактат и озолотится. Сергею вдруг представилось как его узнают на улицах, как незнакомые прохожие пожимают ему руку и со слезами на глазах благодарят за то, что дал ответы на все вопросы вселенной. Тут же воображение нейрохирурга перенеслось в какой-то лофт, где серьёзные дяди в костюмах, с бокалами шампанского в руках, хвалят и боготворят его. Как они наперебой сравнивают Сергея то с Шопенгауэром, то с Гегелем, то с Локком.

Сергей заметил какое-то шевеление у окна. По спине тут же пробежали мурашки. Ледяной ужас наполнил душу. «Зверь всегда здесь, — вспомнил Сергей слова матери, глядя на улыбающуюся нагую девушку перед окном. Гузель лежала лицом к ней. Будь нагая девушка настоящей, Гузель её увидела бы. — Однажды ты уйдёшь, я тебе обещаю, бесстыдница!»

— Мы уйдём вместе! — не открывая рта прошипела улыбающаяся нагая девушка.

— Ну? Обнимать будешь, нет? — возмутилась Гузель.

Сергей подполз ближе и обнял хрупкое, мягкое тельце возлюбленной. Гузель будто сжалась ещё сильнее и схватила Сергея за ладонь.

Сергей вылез из машины и закатал рукава белой рубашки. Палящее летнее солнце стояло в зените, а невыносимая жара разгоняла народ с улиц. Сергей нырнул в тень под липовое дерево и спешно добрался до компьютерного магазина. Саня и Андрей поставили стол посередине мастерской, взгромоздили на него системный блок РОДа и копались в нём с двух сторон. Их головы, верхняя часть спины и руки были где-то в глубине корпуса. Сергей зашёл в мастерскую тихо, чтобы не потревожить.

— Нужна коробка побольше, — прогундосил Саня. — Здесь дроссель большой.

— У меня тоже большой, — мгновенно ответил Андрей.

— Не льсти себе, — гыгыкнул Саня.

Что-то звякнуло внутри.

— Да что же ты… — проскрипел Андрей.

— Не бузи, поймал я её! Реакция мангуста! — парировал Саня.

— Скорее лангуста, — съязвил Андрей.

Сергей пересёк мастерскую и уселся в любимое кресло.

— Ну Андрюха, нельзя было на питающие провода бирки повесить? — спросил Саня.

— Бирки-шмирки! В сказку попал что ли? — возмутился Андрей.

— Вот что это за провод? — пробурчал Саня.

— Давай, собирай всё обратно, умник, запускаем машину! — огрызнулся Андрей и вылез из корпуса. — О, Царевич! И давно ты здесь?

— Не больше минуты. Ну? Как дела? Вы обещали приятные новости. — От прилива воодушевления Сергей вскочил с кресла.

Андрей загадочно улыбнулся. Саня закончил пыхтеть в корпусе РОДа, закрыл боковые панели и запустил установку.

Сергей прицепил к поясу передатчик и плюхнулся обратно в кресло. Шлюз загрузился мгновенно. Следом появился Андрей. На лице электротехника время от времени проскальзывала сдавленная улыбка. Андрей поднёс ко рту указательный палец, на котором красовалось серебряное кольцо, и нетерпеливо рявкнул:

— Ну?

Шлюз залагал. Сергей не представлял, что такое возможно. На секунду всё зависло. А потом появился он — Каил. Первый своего имени, прародитель нового разумного вида. Сергей никогда не считал себя излишне чёрствым, брутальным, не считал себя и мягкотелым. Но увидев безликую антропоморфную двухметровую фигуру он ощутил трепет. Будто манекен Каил стоял неподвижно. Лишь блики на влажных глазах выдавали в нём жизнь. «Нет, подобие жизни!» — поправил себя Сергей. Нейрохирург двинулся к Каилу осторожно, — почему-то он боялся его спугнуть, — и остановился в двух метрах. Фигура стояла неподвижно. Руки, ноги, торс и шея выглядели как настоящие. Вены зелёными шнурами бежали по предплечью, кистям, голеням, икрам, лодыжкам. Едва заметно перекатывающиеся мышцы под кожей то тут, то там напрягали связки. Но половые органы, волосы, губы и нос отсутствовали.

— А почему он похож на фантомаса? — спросил Сергей.

В голове раздался воодушевлённый голос Сани:

— Сейчас всё будет.

Заклацала клавиатура, защёлкала мышь. Через минуту Каил обрёл лицо Сергея, но без волос, бровей и ресниц. На теле образовался однобортный костюм итальянского покроя. Тонкая ткань светло серого цвета выдавала бы дорогое изделие, если бы не была смоделирована.

Сергей помахал рукой перед «лицом» Каила, но тот никак не отреагировал. Сергей щёлкнул пальцами у левого уха фигуры ИИ. Потом у правого.

— Почему Каил стоит? — немного расстроенно спросил Сергей. — Завис что ли?

— Нет, не завис. С ним все в порядке. Система работает, Каил обрабатывает поступающую информацию, — уверенно ответил Саня.

— Ну пусть пошевелится, — попросил Сергей.

— Эм… — заартачился Саня. — Нужен толчок. Изобрази будто тебе плохо.

— Подожди, подожди! — поднял руку Сергей. — Давай начнём с малого. Введи потребность изучать окружающий мир.

— Мдэ… — недовольно протянул Саня. — Введи потребность… Я волшебник что ли? Вингардиум изучайтиус… — зло пробубнил Саня и заклацал по клавиатуре.

Через несколько минут Каил шевельнулся. Он опустил голову, повернул руки ладонями вверх и пристально осмотрел. А потом тыльную сторону ладоней, затем каждый палец по отдельности. Отодвинул борта пиджака поглядел на свой торс. Затем на ноги. Присел, пощупал пальцами пол. Каил встал, оттянул пояс штанов и уставился на паховую зону. И вдруг резко заозирался.

— Привет, — взволнованно поздоровался Сергей.

Каил обернулся к нему. Так оборачивается на звук любое живое существо. Любое существо с четверохолмием на стволе мозга. Каил приблизился к Сергею, ощупал его руки, торс.

— Щекотно! — дёрнулся Сергей. И в тот же миг перехватил руку Каила, потянувшуюся к паху. — А вот туда нельзя.

Каил дёрнул руку. Потом сильнее, не оставляя попыток исследовать Сергея.

— О, я вижу я тут лишний, — с издёвкой усмехнулся Андрей и похабно присвистнул.

— Останови его! — рявкнул Сергей.

Щёлкнул коммутатор и послышался смех программиста:

— Секунду!

ИИ отпрянул и замер, не сводя с Сергея зелёных глаз.

— Каил, почему ты не поздоровался? — спросил Царевич.

Каил моргнул.

— Саня, почему он молчит? — спросил Андрей. — Ты не закачал в него русский язык?

— Я закачал в него всю информацию мира, — прохрипел программист. — Но кое-что мы с тобой позабыли.

— Этикет? — догадался Сергей.

— Именно, — ответил Саня. — Правила поведения. Или если по-твоему — протокол взаимодействия.

На этом сеанс пришлось прекратить. Сергей ничуть об этом не сожалел. Он вернулся в реальность, попрощался с друзьями и не помня себя от радости побрёл по набережной Москвы. Лучи заката мягко ложились на водную рябь, лёгкий ветерок трепал борта пиджака, Сергей широкими шагами шёл навстречу судьбе, ликующе улыбаясь прохожим. Вид радушного человека одних встречных пугал, других вводил в недоумение, но были и те, кто улыбался в ответ.

Кто-то учился видеть осознанные сны, а Сергей истово желал никогда этого не уметь.

Сергей провёл рукой по спинке стула. На вид шершавая краска никак не ощущалась. Хотя местами краска взбугрилась и лопнула. Сергей ткнул пальцем в одну из выпуклин. Острые края краски впились в кожу, но боль почти не чувствовалась. Это точно сон, Сергей это знал. Но как же стало сложно отличить сны от виртуального пространства.

Крашенные в васильковый цвет стулья стояли рядами, повернутые в сторону широкого помоста. «Должно быть это школьный актовый зал», — решил Сергей, вертясь в безлюдном помещении. Потолок был на высоте шести-семи метров, а через гигантские окна могла бы проехать газель. «Точно актовый зал», — подумал Сергей.

Сергей подошёл ко входной двустворчатой двери и толкнул её. Дверь не шевельнулась. Он потянул её на себя. Заперто намертво.

— Как быть счастливым? — эхом пронёсся по залу знакомый женский голос.

Сергей вздрогнул, нервно выдохнул и медленно повернулся. На помосте стояла мать в своём любимом зелёном габардиновом костюме. Сергей невольно вспомнил измученный вид матери, вернувшейся с работы в этом самом костюме. Она устало снимала черные туфли на низком каблуке и ставила их на подставку для обуви. Сергей в это время копался в её сумке, надеясь найти лакомства. Женщина, ушедшая из этого мира много лет назад, стояла в пятнадцати метрах и смотрела на сына с привычной хитрецой философа.

— Интересно, можно ли этот мир считать инобытием? — сказала мать медленно, с расстановкой и паузами. Так, как говорят преподаватели в учебных заведениях. Мать посмотрела на потолок, потом два раза топнула ногой и прислушалась к эху. — Как настоящий.

— Что происходит, мама? — Сергей шагнул в сторону помоста.

— А ты не видишь? «Он» говорит с тобой, — многозначительно сказала мать.

— Кто? — спросил Сергей, медленно приближаясь. — Мой мозг? Сознание? Подсознание? Семиосфера? Абсолютный дух?

— Это всё предикаты одной субстанции, — махнула рукой мать. — Ты всячески отторгаешь Его имя, отталкиваешь Его длань, тянущуюся к тебе. Но даже твоя интуиция чувствует Его.

— Я не отторгаю Его имя, — скривился Сергей. — Я не вижу Его предикатов. Хотел бы видеть, но не вижу.

— Каждый видит то, что хочет, — многозначительно улыбнулась мать. — К тому же, только человек делит мир на предикаты. На определяемые понятия. Это его инструмент познания.

— И что должен познать я? Что Он хочет сказать? — Сергей добрался до ступенек помоста и остановился.

— Хах! — громко усмехнулась мать. — Вот так просто тебе возьмут и ответят? Так не бывает, золотой. Ты же знаешь, ответы спрятаны за трудом. Труд и задачи куют разум.

Даже тут, во сне, мать говорила загадками. Она обожала оборачивать мысль в словесный фантик.

— А-а. Кажется понял. — Сергей поднялся на помост. — Ты пришла помочь мне с Каилом? Значит так это происходит? К Менделееву тоже приходила мама?

— Так как быть счастливым? — неожиданно спросила мать.

Она стояла на прежнем месте, будто вросла в него. Сергей перебирал варианты, не понимая к чему этот вопрос. В воображении предстало лицо возлюбленной.

— Ты о Гузели? — неуверенно спросил Сергей.

— Обо всех. О мужчинах и женщинах, — мать сложила пальцы в замок.

— Убрать всё, что нам мешает понимать друг друга, — уверенно ответил Сергей.

— Этого мало, сынок. Протокол взаимодействия только полдела, дорогой мой. Зверь всегда здесь и о нём никогда не стоит забывать. Когда-то людям помогала культура, этикет, церковь и государство. Проблемы были и тогда, но мужчины и женщины знали что они должны делать и чего ждать друг от друга. Нынче невежды, необразованные олухи, повели за собой народ и разрушили всё, что только можно. Их доморощенные представления о правильном и неправильном стали якорем на шее у языка, культуры и науки. Мир наполнился никчёмными лидерами. Одни слишком глупы, другие слишком слабы чтобы дать отпор глупцам. Ты должен вернуть всё на круги своя.

Сергей невольно улыбнулся. Он успел позабыть, что даже разговорная речь матери всегда походила на лекцию.

— К чему ты это ведёшь? — Сергей остановился в метре от матери.

— Давай на чистоту, сынок. Ты хочешь создать нечто совершенно могущественное и невероятное.

— Допустим. Но причём тут РОД? — в лоб спросил Сергей.

— Каил. Я говорю о Каиле, — на полтона ниже сказала мать. — Он даст тебе ответы.

Сергей потупил взгляд:

— На какие вопросы?

— О формулах общества.

— Фо-формулах? — Сергей на мгновение потерялся. — Слушай, мам, я всего лишь хочу заниматься врачеванием. А вот лечить общество… Не думаю что это моё.

— Это только слова, сынок, — усмехнулась мать. — Мы оба знаем их цену.

— Хочешь сказать я себя обманываю? — заинтересовался Сергей.

— Самообман синоним слова человек. Самообман существует столько же, сколько существует словесность.

Сергей насупился:

— Занятно. Я думал РОД — мой подарок миру в твою честь.

Сергей невольно представил холодный пол в гостиничном номере и распластанное на нём тело матери. Инсульт застал её врасплох, после философского симпозиума. Почему-то Сергей был уверен, что сознание матери угасало часами. В душе поледенело. Сергей усилием воли отогнал эту мысль.

Мать вскинула руки:

— Ну будет тебе. Обними меня!

Сергей нерешительно шагнул к ней. Его длинные руки притянули пожилую женщину к себе и неуклюже легли на её спину.

— Я скучал по тебе, мам.

— Конечно скучал. Мы, мамы, такие. По нам нельзя не скучать.

Сергей нехотя отпустил её и отступил на шаг:

— Так для чего всё это? Ты так ничего и не сказала.

— Я принесла тебе Его волю. Пусть поводырями станут мудрецы, а не артисты и торгаши.

— Ты… То есть Он, видит во мне нечто большее, чем я есть на самом деле, — улыбнулся Сергей.

Мать повернулась к залу:

— А ещё, создай институт поведения мужчин и женщин. Тогда люди будут счастливы.

— Я что, педагог всея человечества? — рассмеялся Сергей.

— Возможно. А знаешь, что должны делать педагоги? — странным, не своим голосом спросила мать.

— Что же? — удивился переменам Сергей.

Мать вдруг вытянулась в росте, похудела. В волосах исчезла седина, а черты лица стали девичьими. Перед Сергеем стояла стройная девушка не старше пятнадцати лет, но с очень красивым лицом. Сквозь ворсистый свитер и облегающие джинсы проглядывала будущая роскошная фигура.

— Педагоги должны педагогировать, — сказала девушка в зал.

— Что за… — оторопел Сергей.

Сергей посмотрел на стулья. Непонятно как и непонятно откуда актовый зал наполнился зрителями, большая часть которых была сверстниками девушки.

— Как начнут чему учить, так ничего же не понятно! — нервным, дрожащим голосом продолжала она. — Вот сидишь ты на уроке русского языка и спрашивают какое слово в данном предложении подлежащее? А ты только и думаешь о том, почему подлежащее называется подлежащим? Под кем оно лежит? И почему нет надлежащего? Рядом лежащего. Подсвечникдержащего тоже нет.

«Как это так быстро прекрасный сон превратился в мой кошмар?» — недоумевал Сергей. Мало того, что он не любил женские стендапы, так ещё и юмористка школьного возраста.

Сергей спрыгнул с помоста, а зрители даже не посмотрели в его сторону. Нейрохирург быстрыми шагами двинулся ко входной двери, надеясь что в этот раз она открыта. Должен же быть способ проснуться, убеждал себя Сергей. Он дёрнул за ручку двери. Тщетно.

— Или вот ТЭЦ. Почему нам никто не объясняет как переводится это слово? Тепло-электро цтанция? — распиналась стендаперша, всё сильнее нервничая с каждой неудачной шуткой.

Девушка судорожно поглядывала на зрителей, смотревших на представление с кислыми лицами. Что-то в её внешности казалось знакомым. Хрупкое телосложение, стройная, высокая. Быть может эта нагая гостья-рептилия? Точно нет, решил Сергей. Лицо другое. Не славянское. И акцент чувствуется. Едва заметный, но несомненно девушка на помосте не русская. Гостья-рептилия владела языком безукоризненно.

— Вот Артём у нас обожает рубить правду-матку. Артём, выйди на сцену, заруби пару маток, — продолжала вести концерт девушка.

— Ну не-е! — раздался протяжный голос какого-то плечистого мальчишки с третьего ряда.

Волосы стендаперши закрывали левое ухо! Точно! Это её взрослую версию Сергей часто видел во снах. Под волосами девушка прятала поколеченное ухо.

За спиной Сергея пророкотал злобный, нечеловеческий голос:

— Как меня зовут?

Нейрохирург ждал появления рептилии. Он знал что ответить и необычайно спокойно произнёс:

— Маргарита!

Шею Сергея обдало тёплым дыханием:

— Неправильно.

Дух Сергея, представлявший собою монолит непоколебимости, вдруг покрылся трещинами. «Маргарита» по всем статьям казалась верным ответом.

— Эм… Ведьма? — неуверенно спросил Сергей.

Когтистая лапа больно схватила Сергея за шею, подняла в воздух, одновременно поворачивая лицом к себе. Чёрный тритон встал на задние лапы, вознесся нейрохирурга до потолка. В тот же миг Сергей проснулся, едва не выпрыгнув из кровати.

— Опять нагая девка снилась? — недовольно пробурчала Гузель.

Гузель лежала на боку, подперев голову ладонью. Видимо, она уже давно проснулась. Много ли успела услышать? Сергей поднял тяжёлое влажное одеяло — вся постель промокла от его холодного пота.

— Вставай, — скомандовала Гузель. — Новое бельё постелю.

Девушка вскочила, поправляя подол пеньюара. Сергей не упустил возможности поглядеть на её оголённые ягодицы. Гузель включила прикроватный светильник и метнулась к шкафу, достала с верхней полки чистый постельный комплект.

— Я пойду, приму душ, — пробурчал Сергей.

Он встал с кровати. Ворсинки ковролина мягко объяли его ступни и пальцы на ногах.

— Какой тебе душ, товарищ болезный? — воспротивилась Гузель.

— Сама такое слово, — пробурчал Сергей и направился в ванную.

Сергей взбил подушки, уложил в кресле и уселся поуютнее. В ту же секунду сознание перенеслось в шлюз. Через минуту появился и Андрей. Саня остался в мастерской, следя за показателями РОДа.

— Ну что? Продолжаем гонять лысого? — Андрей достал из-за спины планшет.

— У тебя только одно на уме, — устало отмахнулся Сергей. — Выпускайте Каила.

Безволосая фигура Каила возникла перед мужчинами мгновенно. Только костюм на модели в этот раз был пыльно-синего цвета.

— Солнечного вам дня, судари, — кивнул ИИ.

— Здравствуй, Каил, — поздоровался Сергей.

— Саня, что за судари? Он что — гардемарин? — возмутился Андрей.

— Будешь возникать, я ему ещё и шпагу подарю, — раздался в приёмнике голос Сани.

— Как тебя зовут? — обратился Сергей к ИИ.

— Этого зовут Каил! — лучезарно улыбаясь ответил ИИ.

— Неправильно, — нахмурился Сергей.

— А как правильно? — в том же радушном настроении спросил Каил.

Сергей поднёс кольцо-коммутатор ко рту и нажал на кнопку связи:

— А вот это было вау! ИИ почти как живой.

— Правильно говорить: меня зовут Каил, — строго сказал Андрей.

— Меня зовут Каил, — уверенно повторил ИИ.

По спине Сергея пробежали мурашки и воодушевлённый он немедленно спросил:

— Каил, скажи, чего ты хочешь?

— Меня хочу спасать жизни, — не сомневаясь ответил Каил.

— Саня! — недовольно протянул Андрей. — Я, моё, мне и меня — это разные понятия!

— Я два дня пахал как конь! Где благодарность? — вознегодовал Саня. — Правила русского языка Каил знает. Его нужно научить воспринимать себя.

— Научим, — прервал их Сергей. — Идём по плану. Пусть считывает образы с моего мозга.

— Начинай, — сказал Саня.

— Подожди, Серёг! — выпалил Андрей с круглыми от возбуждения глазами. — Совместим приятное с полезным! Скажи зеркало!

Сергей был уверен, что понял идею друга:

— Зеркало. Да побольше.

В десяти метрах слева из пола выросло зеркало площадью пять на пять метров. Каил тут же заинтересовался новым предметом. Он приблизился к зеркалу, прикоснулся кончиками пальцев, внимательно и удивлённо рассматривая своё отражение. Андрей подошёл к Каилу со спины:

— Каил — это ты. В отражении зеркала — ты.

— Здравствуй, ты, — поздоровался с отражением Каил.

— Уф… — раздражённо закатил глаза Андрей. — Это будет непросто. Каил, неправильно!

— А как правильно? — Каил помахал отражению, с интересом наблюдая и за своей рукой, и за рукой в зеркале.

— Вот смотри. Это я, — хлопнул ладонью по груди Андрей. — И это тоже я. — указал он на своё отражение.

— Я, — повторил за Андреем Сергей, а потом указал на своё отражение в зеркале. — Я.

Каил заворожённо следил за ритуалом со слегка приоткрытым ртом. Такую деталь Саня точно не стал бы программировать, решил Сергей. Взгляд Каила остановился, он уверенно хлопнул по груди ладонью:

— Я. — А затем ИИ ткнул пальцем в своё отражение и повторил: — я.

— Да! — Андрей подпрыгнул, размахивая в воздухе кулаком. — Да! Да! — Точно футболист, забивший гол, он носился по шлюзу, время от времени подпрыгивая и выкрикивая ругательства.

В экстазе пребывал и Сергей:

— Отлично! Отлично! Санёк, ты просто гений!

Четырнадцать часов спустя, когда сознание казалось вот-вот распадётся, когда усталость растворяла разум Сергея как соляная кислота кусочки цинка, он попросил остановить процесс. Каил исчез, в шлюзе остались только Сергей и Андрей.

— Потрясающе провёл время, — Сергей хлопнул по плечу Андрея.

На изнурённом лице друга скользнула улыбка:

— Да. Было и правда круто. — Андрей поднёс ко рту кольцо-коммутатор. — Саня, ты молодчага! Миску плова и кошко-жену тебе!

— Мы, Сани, такие… — смущённо пролепетал программист.

Сергея передёрнуло:

— Как ты сказал?

— Тебе не кажется, что тут стало темнее? — вмешался Андрей.

Сергей осмотрелся, глянул на ладонь:

— Вроде нет.

— Саня, ты не понижал освещения? — спросил Андрей, включив коммутатор.

— Я ничего не трогал, — отрешённо ответил программист, видимо измотанный не меньше остальных.

«Наверное, совпадение», — решил Сергей. Андрей покопался в планшете, буркнул «странно» и повернулся к другу:

— Ерунда какая-то…

Шлюз резко погрузился в полумрак.

— Что за беда со шлюзом? Это же программная проблема. Саня, ну разберись наконец! — крикнул Андрей в коммутатор.

— Пытаюсь, — прохрипел Саня. — РОД выполняет какие-то задачи. Не понимаю какие.

— Фейхуа себе! Это ещё что такое? — Андрей с отвисшей челюстью показал за спину Сергея.

Низкий гулкий рык пронёсся по шлюзу. По спине Сергея пробежал холодок. «Не может быть! Этого просто не может быть!» — убеждал себя нейрохирург. Сергей обернулся. Два гигантских жёлтых глаза тритона горели в полумраке, не сводя с него взгляда. До них было не меньше двадцати шагов.

— Как… меня… зовут? — прорычал монстр.

— Твою дивизию! Оно ещё и говорит! — взвизгнул Андрей. — Саня, это Каил?

— Нет, но он его обрабатывает как задачу, — ответил программист.

— То есть вы эту тварь видите? — неуверенно спросил Сергей, не сводя с неё взгляда.

— Конечно вижу! Она размером с грузовик! — выпалил Андрей.

— Саня, — гавкнул Сергей в коммутатор. — Быстро выгружай нас отсюда!

— Одну секунду, — взволнованно произнёс программист.

Тритон двинулся на Сергея. Сергей рефлекторно попятился и крикнул в коммутатор:

— Санёк, быстрее!

— Не получается! РОД не отвечает! — затарахтел Саня. — Мне нужно время.

— Андрюха, бежим, — пробормотал Сергей продолжая пятиться. Он не знал, опасен ли тритон здесь, в виртуальном мире, но рисковать не собирался.

Когда Сергей поравнялся с Андреем, он схватил его за плечо и потянул за собой. Друг последовал неохотно, сопротивляясь и едва волоча ноги.

— Да стой, ты! Что она нам сделает? — расхрабрился Андрей.

— Как минимум — сделает тебе больно. Очень больно! — заверил его Сергей.

— Ты почти угадал, — зловещим звериным голосом прошипел тритон.

Тритон понёсся во весь опор.

— Бежим! — Сергей рванул Андрея за плечо ещё сильнее.

Андрей сердито высвободил руку и бравурно повернулся к тритону:

— И что ты мне сде…

Тритон боднул Андрея, подбросив бедолагу на несколько метров. Сергей рванул что есть сил. Через секунду грузное тело электротехника шлёпнулось на пол. Сергей метнулся было в бок на помощь другу, но тритон тут же перерезал путь. В мгновение ока тритон настиг Сергея, подсёк лапой ноги. Нейрохирург больно ударился лицом о пол. Когтистая лапа перевернула Сергея на спину.

— Ненавижу, — прорычала тварь.

Зубастая пасть тритона разверзлась. Сергей зажмурился и закрыл лицо локтями.

— Пацаны, держитесь! — крикнул Саня.

Сергей неистово брыкнул ногами, выгнул спину и… вывалился из кресла в мастерской. Сергей с облегчением вздохнул и в порыве чувств чуть не поцеловал дощатый пыльный пол. Нейрохирург невольно посмотрел в залитое солнечным светом окно, за которым царили беззаботность и умиротворение. Но в мастерской царила другая атмосфера. Андрей шагал по помещению взад-вперёд, хромая и потирая бок. То и дело с его уст слетал отборный мат, несвязная речь и нецензурные вопросы, призывавшие Саню ответить, что произошло и почему болит тело в реальности. Саня бранился в ответ, разводил руками и тыкал в экран, на котором крутилась видеосъёмка их прескверной встречи с загадочной тварью. Дескать, вот сам посмотри, и сам объясни что произошло. Андрей подошёл к монитору, прогнал со стула программиста и просмотрел запись от начала до конца. Сергей, тем временем, встал, отряхнулся и вернулся в кресло. Электротехник закрыл проигрыватель и перевёл пламенный взгляд на Сергея:

— Это всё твои наноботы! — Андрей поднял подол футболки и показал ободранный бок.

— Мои наноботы не причём, — угрюмо ответил Сергей. — Они только создают ощущения боли, но сами раны… невозможны.

— Ты сказал, что тварь сделает нам больно! — вспылил Андрей. — Саня, ты слышал его слова?

— Слышал, — нахмурился программист и сложил руки на груди.

— Говорил. И что? — пробурчал Сергей.

— Скажи честно, ты знал что это устройство опасно для жизни? — раздражённо спросил Андрей.

Сергей судорожно искал такие слова, которые позволят избежать неудобных вопросов.

— Чего молчишь? — рявкнул Андрей.

— Дело в том, что я не в первый раз видел эту тварь, — уклончиво ответил Сергей.

— В шлюзе? — изумлённо спросил Саня.

— Нет. Не в шлюзе, — нехотя ответил Сергей.

Один гневный и один недоумевающий взгляды впивались в Сергея, требуя немедленного ответа.

— У меня был стимуляторный психоз, — скрипя зубами раскрыл свою тайну Сергей. — Тритон моя галлюцинация.

— То есть РОД заразился твоим психозом? — вскочил со стула Андрей. — Как это…

— Подождите! — прервал его Саня. — Это что-то другое. Это не программа. Откуда могли появиться раны? Либо это наноботы, либо…

— Наноботы не причём! — вспыхнул Сергей. — Сколько раз повторять?

— Значит тварь реальна! — воскликнул Саня.

— Чего? — оторопел Андрей.

Он прильнул к монитору, и пересмотрел запись. Сколько бы Андрей не перематывал взад-вперёд, как бы он ни замедлял воспроизведение, но момент появление тритона разглядеть не получалось — очертания рептилии в полумраке размывались. Спор не утихал ещё несколько часов. Каждый отстреливался теориями одна фантастичнее другой, пока первым не выдержал Саня. Он пожелал всем доброй ночи и отправился домой. С гудящей головой последовал его примеру и Сергей.

Проект РОД остановился на месяц. Ни Андрей, ни Саня не желали продолжать работу, пока не выяснят все обстоятельства произошедшего. Сергей с головой погрузился во врачебную практику и к своему удивлению даже почувствовал облегчение. Только сейчас он понял как сильно его вымотала жизнь на два фронта.

После очередной операции Сергей без сил забрёл в ординаторскую и развалился на диване. Дмитрий Михайлович заваривал чай с шиповником, набубнивая мотив какой-то старой песни. В последнее время зав отделением зачастил в ординаторскую и переводил весь чай. Ординатор Олег корпел над бумагами за рабочим столом, Врачи Потанина и Скарабеева мирно обедали за столом в углу, едва слышно шушукаясь.

— Так вот, привезли этого пациента во время моего дежурства, а у него симптомы панкреатита, — увлечённо рассказывала Скарабеева. — Результаты ЭКГ, сама знаешь, только через час я могла бы получить. Ну симптомы острые, надо принимать решение, и я пациента отправляю на оперцию.

— А у него инфаркт под видом панкреатита, да? — перебила Потанина подругу.

— Да! — выпалила Скарабеева. — Приходит ЭКГ, ну я сразу же звоню в операционную, чтобы ни в коем случае не резали мужика. Снимает трубку зав хирургии. Объясняю, мол, так и так… А он знаешь, что мне отвечает?

— Что? — спросила Потанина с распахнутыми в предвкушении глазами.

— «Вы вообще понимаете с кем говорите?» — презрительно скривившись процитировала Скарабеева. — Да я говорю, мне без разницы кто вы, это мой долг вам сообщить.

— Ой, Паша он всегда такой! — махнула рукой Потанина. — Гонор ключом бьёт! А ты знаешь, что Паша приударил за Мариной…

— Мариной? — задумчиво спросила Скарабеева.

— Ну та, молоденькая реаниматолог, — уточнила Потанина.

— Ах, да! Ну, всё правильно. Марина само очарование. Если тот, кто должен шевелиться, не шевелится… — Скарабеева многозначительно посмотрела на Сергея. — Сама знаешь, свято место пусто не бывает.

«Вот опять! — раздражённо подумал Сергей. — Одно и то же! Одно и то же! Опять чьи-то косточки перемывают! Вот больше обсуждать нечего, только сплетни! Ну что за народ! — Сергей уселся поудобнее, откинулся на спинку и закрыл глаза. Вдруг будто открылся какой-то канал с космосом и в голову потекли мысли. — С другой стороны, без женщин нам никак. Общество из одних мужчин это стая гамадрил без признаков цивилизованности. В таком мире начинает действовать власть силы. Пум-пурум-пум. Женщины каким-то образом оцивилизовывают мужчин. Что они такого о нас знают, что мы их слушаемся? По какой-то причине даже самые отбитые мужики ведут себя сдержаннее при женщинах. Может женщины и есть цивилизация, а мы на их услужении? Наподобие роботов, которых человек делает сильнее себя, быстрее, эффективнее? Вот и мужчина по всем параметрам лучше женщины, чтобы эффективнее служить. А женщины — это нейроны цивилизации. Сплетни — нейромедиаторы. Интересная гипотеза. Ох, Серёжа балбес! Хорошо, что мама такую философию не услышала! Влетело бы по первое число. Представляю что она сказала бы: Балда! Сплетни служат эмоциональной коммуникации между женщинами. Это важный механизм укрепления общества. Наподобие груминга у шимпанзе и бонобо. Но подожди Серёж! Что если развить данную мысль? Что если представить… Что если эти нейроны, то есть женщины, являются частью одной большой суперженщины? Может ли существовать такая надженщина? То есть — Надженщина. Серёжа, обращайся к таким особам со всем уважением. Попахивает феноменологией духа Гегеля. Чего бы хотела Надженщина? Весьма уместно, что все женщины хотят высоких, красивых, импозантных мужчин. Высокий, значит крупнее, значит сильнее. Но ведь мир изменился, не нужно в пещеру нести большого кабана. Скорее наоборот — большой дядя бьёт сильнее, а значит опаснее. А вот предприимчивый и небольшой, и зарабатывает хорошо, и кушает меньше. Гораздо выгоднее. Получается Надженщина проводит селекцию и к чему-то готовит человечество? О чём таком может знать Надженщина, о чём мы, простые смертные не знаем ничего? На землю вторгнутся инопланетяне и понадобятся крупные воины? Хех… Шутки шутками, а ведь для освоения космоса верзилы совсем ни к чему. Даже наоборот — в тесных помещениях звездолётов длинные конечности будут только мешать. Да ещё поди прокорми отряд таких балбесов. Но, наверное, дело в другом. Если есть Надженщина, должна быть и Подженщина — из подсознания. Хтоническая часть женской сущности. Первобытная самка, желающая самца крупнее и здоровее. Тем занятнее, что с возрастом, когда любой человек становится в разы сознательнее, женщины начинают меньше обращать внимания на рост и внешность избранника. И если в обществе такой спрос на рост мужчин, может произошёл сильный перекос в сторону несознательности? Тем паче, что на сайтах знакомств тысячи сороколетних дур ждут успешных, высоких, юморных принцев на белом коне. Агащас — древнегреческий бог мгновенного исполнения желаний. Успешные, высокие и юморные ищут себе длинноногих, молоденьких, без единой морщинки, кокеток. А ведь рост — это только одна из проблем женщин. Им ещё подкаты интересные подавай… Вот это конечно прекрасный критерий выбора человека, с которым ты проживёшь всю жизнь! Красивый подкат — значит перед тобой надёжный, как швейцарские часы, сильный духом, добрый и воспитанный будущий муж! Браво, дорогие мои любимые женщины. Завышенные требования, переоценка собственной значимости и многое другое… Так что Гузель неправа. Проблема современного общества не только в инфантильных, бесхребетных и невоспитанных мужиках. Проблема в покалеченном суперэго. Бездарно и неаккуратно уничтожая дурное, двадцатый век заодно уничтожил многие важные ценности, тысячи лет поддерживавшие цельность духа народов. Гегель, прости, мы всё потеряли.

Эх, и никто не похвалит за такой умственный подвиг. Правда, ценнее ли этот подвиг обычной бестолковой сплетни?»

— Дмитрий Михайлович, вы верите в чертовщину? — громко спросил Сергей, открыв глаза и выпрямившись.

Челюсти Потаниной и Скарабеевой остановились. Даже не поворачиваясь к ним, Сергей почувствовал как они смотрят на него круглыми глазами. Дмитрий Михайлович бросил короткий взгляд на женщин и вполголоса ответил Сергею:

— Я верю в Бога. А к чему ты это? Античертовщинские таблетки захотел?

— Нет, дело не в этом. Чертовщину видели ещё двое человек, — вполголоса произнёс Сергей.

— Может эти двое того… Тоже чертовщина? — пожал плечами Дмитрий Михайлович.

— Ну, тогда и весь мир чертовщина, — усмехнулся Сергей.

— С чертовщиной я не встречался, — отчеканил зав. — Я же врач, такие дела меня стороной обходят. А врачи… они, знаешь ли, от Бога.

— Я, стало быть, не от Бога? — улыбнулся Сергей.

Дмитрий Михайлович присел рядом на диван и вполголоса заговорил:

— Ну, знаешь ли, ты неплохо так согрешил недавно. Гадость, что ты употреблял, это скверна для разума. Преступление против Бога. Вот тебе и последствия.

— Ну не знаю, — вздохнул Сергей. — Мне очень хочется верить Бога. Но в священных писаниях столько нестыковок! Столько нелогичностей! Порой мне кажется, что вера это просто затыкание дыр в наших душах. В нашем разуме. Когда-то давно первобытный человек воткнул палку в землю, нарисовал на верхней части лицо и стал поклоняться ей. В страшном, непонятном мире этот идол объяснял и удачи, и поражения. Позже, когда человечество стало умнее, появился единый Бог, который лучше объяснял правила мироздания. Церковь заменила идол. Сейчас, когда горлышко сознания человека с каждым годом всё шире и шире, должно появиться что-то новое. Наверное. У меня такое ощущение.

Дмитрий Михайлович смачно отхлебнул чай:

— Ты отчасти прав, Серёжа, но зря принижаешь Церковь. Подумай сам. Время существует только для жизни. Для мозга. Истинная реальность неподвижна. Это картина. Вот представь шар. Вот он в течении пяти секунд катится по столу. Если эти пять секунд поделить на самые маленькие промежутки времени, то в каждом таком промежутке, этот шар все такой же шар. Для разума, не воспринимающего время как поток, реальность череда последовательных трёхмерных картин. А теперь попробуй картину вселенной объединить в одну большую. Попробуй представить реальность единым четырёхмерным холстом от начала времен и до её исчезновения. Трудно, согласись?

— Тесеракт из «Интерстеллара»? — уточнил Сергей.

— Ну, такое… — скривился Дмитрий Михайлович. — Упрощённое изображение. Простому разуму истинные масштабы вселенной не объять. А ведь это только часть картины. Это только бытие трехмерного пространства. Это ещё не Бог. Только одно из его проявлений. Можно ли такие вещи объяснить дремучей темноте? Что-то я сомневаюсь, что средневековый крестьянин в дырявых лаптях понял бы о чём речь. А можно ли тёмному человеку рассказать о принципах работы мозга? А может начнём всем подряд объяснять как всё устроено во вселенной? Это было бы глупым занятием, ведь у нас даже специалисты разбираются только в одной или двух науках. Религия — воронка для узкого горлышка сознания, выражаясь твоими словами, Серёжа. Воронка, что позволит познать Бога и пастуху, и учёному, и лекарю и пекарю. Всем. Вот поэтому таким как я смешно смотреть на ученых мужей с серьёзным видом тычущих в нос духовенству нестыковками в священных писаниях. Об этом писал Достоевский в братьях Карамазовых. Если у таких как Смердяков отнять веру в Бога… Убереги нас Бог, от таких как Карамазовы и Смердяковы!

— Ну, кроме Алексея Карамазова, — поспешил уточнить Сергей.

— Алексей? Мве… — презрительно махнул рукой Дмитрий Анатольевич. — Ладно. Давай заканчивать. У меня тут ещё дельце осталось. — Зав посмотрел на Потанину как-то необычно долго. — Запомни одно, Серёжа, — мозг это всего лишь пылесос реальности. Не придавай ему слишком большого значения. А разум, нечто большее. Это мост к Богу. И больше никогда не смей осквернять священный мост ни невежеством, ни веществами, ни слабым духом. И тогда не будет никакой чертовщины.

Дмитрий Михайлович хлюпнул из кружки, встал и подсел к Потаниной и Скарабеевой. Всё отделение нейрохирургии давно начинало подозревать почему зав так часто захаживал в ординаторскую. Потанина женщина незамужняя, но видная. А Дмитрий Михайлович не женат.

Кто-то настойчиво толкал Сергея в плечо. Его величество Сон, повелитель царства безмятежности и покоя, капля за каплей утекал сквозь пальцы. Когда не осталось никакой мочи удерживать эту сладкую негу небытия, Сергею пришлось вернуться в мир суровой реальности. Царевич разлепил глаза и увидел улыбающееся лицо Гузели. Только это не была та улыбка радушия, что наполняла счастьем суровое сердце мужчины. То был наркоз перед препарированием. За что-то Сергея сейчас будут пилить и он внутренне напрягся.

— Ой, порося! Ой, грязнуля! Ведро слюней… да на мою подушку! — Гузель вытерла платком губы Сергея, его правую щёку, а потом подушку и диван.

— Что-то случилось, родная? — пробурчал Сергей.

— А ты мне ничего не хотел рассказать? — проворковала Гузель.

«Ну началось! — раздражённо подумал Сергей. — Это вечное «ты ничего не хотел мне рассказать?»» Нейрохирург переменил лежачее положение на сидячее и уставился на девушку сверлящим взглядом:

— Давай вот без этого всего!

— Ну давай! — оживилась девушка и встала с колен. — Для разнообразия.

— Наконец я этого дождался! — вскинул руки Сергей.

— Это что такое, солнце моё? — Гузель вынула из кармана халата пакетик с толчёными грибами Адиуля.

Сергей растерялся. Гузель не должна была найти этот образец. Сергею казалось, он хорошо спрятал пакетик среди своих книг. Сергей прокашлялся, собрался и уверенным тоном заговорил:

— Вроде бы называется инды. На эвенкийском.

— Ты у меня сейчас таких инды получишь! Какого чёрта эта дрянь у меня дома делает? — возмутилась Гузель.

— Это грибы Адиуля. Помнишь тот случай с зарином в крови Одоевской? — Сергей растёр щёки, чтобы взбодриться.

— Я-то хорошо помню, что это такое. Ты сам рассказывал. Я спросила почему эта дрянь в моём доме! — Гузель упёрла кулачки в бока.

— Не бузи, тебе всё равно ничего не будет. В реестр запрещённых веществ эта байда пока что не входит, — попытался Сергей успокоить пассию.

— Скоро войдёт, когда документы будут готовы!

— Ну лады, Кузя. Я тебя услышал. Завтра с утра этого пакетика здесь уже не будет. Приемлемый вариант? — Сергей пристально посмотрел ей в глаза.

— Да, золотой, — с натянутой улыбкой ответила Гузель и отправилась на кухню, откуда доносился запах подгоревшего лука.

Сергей откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. «Хм… Надо же, сегодня обошлось без крови!» — подумал нейрохирург и незаметно для себя уснул.

Прошёл ещё месяц и Андрей с Саней осторожно вернулись к обучению Каила. Поначалу Сергей с Андреем погружались в виртуальную реальность с большой опаской, но уже через две недели мужчины спокойно занимались своим делом, будто позабыли инцидент с тритоном.

А затем прошло ещё два месяца. Каил обучался исправно, осваивал человеческий мозг семимильными шагами, мгновенно считывая не только чёткие образы предметов, но и понятийные конструкции. Временами Каил казался живым человеком, удерживая нить мысли сколько угодно длинного диалога. Но вот воспоминания давались ему тяжело. Воспроизводил он либо звук, либо очень размытые образы.

Сергей поднял руки и потянулся. Он уже больше сорока минут сидел в кресле в мастерской, дожидаясь Андрея. Нейрохирург вынул из кармана пакетик толчённых грибов Адиуля. Осмотрел с одной стороны, потом с другой. Сергей разрывался между любопытством и страхом перед психозом. Стороне страха проклятый тритон казался порождением самого Люцифера. Сторона любопытства подзуживала: а был ли в тот раз у Сергея психоз? Нейрохирург яро желал вновь увидеться с матерью. Только вот управлять осознанными снами нейрохирург не умел. Сил ждать новой встречи не было. Да и будет ли она? А вот специфичный продукт Адиулиного отца казался безупречным решением. Если не считать зарина. Но ведь достаточно ничего не бояться, парировала сторона любопытства.

Пока Андрей был занят, Сергей решил немного вздремнуть и проверить загадочный инды нэ-нэ. Чайник вскипел через минуту. Сергей заварил жёлто-зелёную бурду, сделал три глотка. Чай получился со вкусом сена. Сергей уселся в кресло и закрыл глаза. В тот же миг в мастерскую влетел взъерошенный Андрей, ко лбу которого прилипли мокрые от пота волосы. «Ну твою же…» — расстроился Сергей.

— Погнали, — скомандовал электротехник.

В шлюзе их встретил лысый товарищ с лицом Сергея. Алый костюм в белый горошек на нём смотрелся отталкивающе, но в то же время и экстравагантно. Каил смотрел на Сергея с необычным интересом. Его внимание не переключалось на Андрея, хотя тот увлечённо рассказывал свою историю с очередным трудным клиентом. Сергею даже стало не по себе от такого пристального взгляда.

— В вас что-то изменилось, мастер, — заговорил Каил.

Каил с недавних пор принялся называть Сергея мастером. Никто не знал почему, но никто и не удосужился узнать причину.

— Что же? — первым выпалил и без того возбуждённый Андрей.

— Вы стали яснее, мастер. — Каил сделал странный пасс рукой и в двух метрах перед ним появилась Гузель с пакетиком инды. Девушка двигалась, её губы шевелились. — Ваши воспоминания как на ладони.

— Ничего себе! — вскрикнул Андрей.

— Что значит яснее? — спросил Сергей.

— Проводимость сигналов возросла. — Каил махнул рукой ещё раз и воспоминание с Гузелью исчезло. — Да и вы сами наверное чувствуете?

— Я пока ничего не чувствую, — ответил Сергей.

— Раз такое дело, можем воспроизвести некоторые из ваших воспоминаний, — оживился Каил и расплылся в улыбке.

ИИ уже неплохо понимал назначение улыбки и давно перестал использовать её беспорядочно.

— Вы ведь хотите увидеть свою мать? — улыбка с лица Каила сползла. — Позволите мне выбрать воспоминание?

— Ну давай, — сказал Сергей, полный смятения.

Как назло Каил выбрал не то воспоминание, которым Сергей гордился.

В мгновение ока Сергей с Андреем очутились в трёхкомнатной хрущёвке со старым ремонтом. Кое-где в стыках сиреневых обоев появились пузыри, побелка на потолке пожелтела, а лак на паркете местами протёрся. В гостиной стоит молодой Сергей в белом кимоно и отрабатывает удары ногой. Чёрный пояс подпоясывает и без того тонкую талию тощего подростка. Из спальни выбегает мать в домашнем красном платье в белый горошек, в её руке белый свёрток. Женщина не замечает двух рослых мужчин в прихожей — Андрея и взрослого Сергея, — и проносится мимо.

По сердцу взрослого Сергея больно резануло.

Мать подходит к молодому Сергею.

— Слушай, сынок, я тут нашла кое-что. — Она разворачивает свёрток. В нём лежит пятимиллилитровый использованный шприц. — Я надеюсь это не то, что я думаю.

— Нет, мам, это не наркота, — угрюмо отвечает молодой Сергей и перестаёт упражняться.

— Что же это? — мать пристально смотрит в глаза сына. Тот молчит, но взгляда не отводит. — Для соревнований, да?

— Я только один раз, обещаю, мам! — молодой Сергей кладёт руки на плечи матери.

Андрей ткнул локтём взрослого Сергея в рёбра и прошептал:

— Ах ты засранец!

— Послушай, сынок, — вздыхает мать. — Так нельзя!

— Можно если никто не узнает, — хитро улыбается молодой Сергей. — Я хочу победить и я это сделаю!

— Это не то, чему я тебя учила! — возмущается мать.

— О, ну перестань! Все эти глупые законы общества! — Молодой Сергей сокрушённо поднимает руки. — Это же не формулы счастья!

— Сынок, ты не понимаешь! Есть вещи поважнее сиюминутной выгоды.

— Это всего лишь соревнование! — трясёт пальцем молодой Сергей. — Судьба человечества не стоит на кону!

Андрей насмешливо посмотрел на взрослого Сергея:

— Вот как у такой матери ты такой получился?

Сергей цыкнул в ответ.

— Гармония между я, мы и они! Сколько раз тебе повторять это? — напирает мать. — Только то общество едино, где все делают то что должно, а не то что хотят.

— Мам! — От раздражения Сергея трясёт.

— Не перебивай, дослушай до конца, — повышает она тон. Её губы вытягиваются в тонкую бледную полоску, в глазах сверкают искры. — Где много желаний и мало долга, там много «я» и мало тепла. Где больше «я», там меньше любви. Где мало любви, там много слез, много обмана, много ярости и гнева. Все то, что люди называют злом. В таком обществе ты хочешь жить?

«Вот какого чёрта, Каил? Почему именно это воспоминание?» — вздохнул взрослый Сергей.

— Это несправедливо! — вспыхивает молодой Сергей, мечущийся по комнате как лев клетке. — Паша Караваев, Кеша Николишин… они всю жизнь этим балуются! А я что? Только один разочек. И то… Чтобы отомстить!

— Это не оправдание! — строго произнесла мать, не двигаясь с места.

Сергей резко останавливается:

— Ну хорошо, не оправдание. Но любовь тут причём? И общество причем?

Сергей забрал планшет из рук Андрея и остановил воспоминание. Подросток замер со вскинутыми руками, а мать стояла в позе буквы «ф». Взрослый Сергей подошёл ближе. Он смотрел на мамины серьги с янтарём виде капли, на шрамик на шее, на морщинки на лице, на первые седые волосинки. Он запомнил этот образ как можно детальнее, а потом удалил воспоминание из шлюза. Тот спор длился долго, а всех нюансов Андрею было знать не обязательно. Но вопрос был в другом. Каил намеренно выбрал это воспоминание? ИИ хотел на что-то намекнуть? «Да не, это бред» — решил Сергей. Он смотрел в спину ликующему Андрею. Электротехник через интернет связался с Саней и чуть не подпрыгивая от радости рассказывал о неожиданном успехе. Но мысли Сергея заняли воспоминания о матери. Она искренне верила, что здоровое общество может цвести только в добре и порядке. Потому была требовательна ко всем близким. Единственным добром в этом мироздании она признавала только любовь и ответственность. Ответственность за себя, за своих близких и за свой народ. «И враг твой ценнее друга, поскольку только он в состоянии сделать тебя лучше, — говорила она. — Только он заставит тебя выжать максимум из себя, отвадить от лени, гордыни и высокомерия. Поскольку он не прощает таких слабостей».

На том чемпионате Москвы Сергей хотел только одного — отомстить Игорю Кожаеву. На соревнованиях по карате случай часто сводил Сергея с Кожаевым. Всякий раз Игорь выходил победителем. Оно и понятно почему — оппонент не пропускал тренировок. Сергея в это время больше интересовали девушки, видеоигры и друзья. Позже он понял позицию матери — нельзя отнимать у человека его жертву. Ведь Игорь ради успеха в спорте питался строго по диете, в определённое время, по девушкам не бегал, ложился спать в десять. Но как же бесила эта самодовольная ухмылка! О, эти колкие фразочки глумления! Сергея даже передёрнуло по старой памяти. Правда, лет через десять Игорь извинился за глупость и ребячество. Выяснилось, что Сергей доставлял ему массу хлопот — длинные, быстрые руки и ноги, высоченный рост, во время поединка подвижный и так просто не попадёшь. Игорь тренировался вдвое усерднее только из-за Сергея.

— Если бы не ты, Серёг, я может и не попал бы в сборную России, — сказал Игорь на свадьбе одноклассницы нейрохирурга. По воле случая девушка оказалась двоюродной сестрой Кожаева.

Только тогда Сергей начал понимать философию матери: «Найди в себе силы возлюбить врага как брата. Встань на колено перед истинным порядком человечества — гармония между «я», «мы» и «они». Так было. Так есть. Так будет».

Неожиданно перед Сергеем вырос Андрей. Горящие глаза электротехника вероломно разогнали мысли нейрохирурга.

— Что ж, думаю это можно считать успехом? — спросил Андрей.

В горле пересохло и Сергей прохрипел:

— Феноменальным.

Андрей самодовольно покивал головой.

— Ну что? — многозначительно протянул электротехник. — Может обойдёмся без пациентов? Продадим наработки да и всё?

— Не торопи события. Одно дело — мозг здорового человека. Другое — повреждённый мозг.

— Каил — главная ценность проекта, — отчеканил Андрей. — Это изобретение сопоставимое с паровым двигателем!

— Андрюха, у нас был уговор — пациенты, — твёрдо произнёс Сергей.

— Хорошо. Ищи пациентов, — разочарованно пробормотал Андрей.

Андрей хрумкнул яблоком и отложил его в сторону, пока фен прогревал плату видеокарты. Саня сидел за монитором РОДа, без конца копаясь в дизассемблере Каила. Одному богу известно, что он исправлял в исходном коде ИИ.

— Андрюха, ты не видел мои конфеты? — спросил Саня не отрываясь от работы. — Я их точно оставлял здесь.

— Не видел, — не задумываясь ответил электротехник. — Может мыши съели.

— Или одна мышь. Двуногая, двухметровая, — усмехнулся Саня.

— Может и так, — буркнул Андрей.

— Прямо-таки углеводный экскаватор, — продолжал программист без конца клацать по клавиатуре. — На той неделе он здесь обедал. Килограмм пельменей, пол батона хлеба, шоколадка с чаем, — Саня повернулся к Андрею с изумлённым видом. — И булочка… Я тебе клянусь размером с мою голову! Без преувеличения!

Андрей угукнул, не желая отвлекаться. Предстояла тонкая и кропотливая работа. Очевидно программист понял мысли друга и отвернулся. Минуту до ушей электротехника не доносились раздражающие звуки. Мерно жужжал фен, клацала клавиатура.

— Мне кажется, твой друг не понимает насколько это крутая штука, — заговорил Саня так громко и так неожиданно, что от испуга Андрей чуть не выронил фен. — Это я о Каиле. Для Серёги, это всего лишь инструмент, машина.

Андрей дотронулся до чипа, попробовал сдвинуть с места — не шевелится. Припой не расплавился.

— Забавно, да? — усмехнулся электротехник. — Он его породил, он же меньше всех и ценит.

— В самом деле забавно. А ведь от человека его не отличить, — задумчиво произнёс программист.

Припой наконец расплавился.

— Может все врачи такие? — вакуумным пинцетом Андрей снял повреждённый чип и убрал в сторону.

Саня повернулся и уставился удивлённым взглядом:

— Я не о Серёге!

— А, ты про Каила! — Андрей протёр плату от заводского припоя. Присмотрелся, прошёлся зубной щёткой и обезжиривателем. — Ты прав, потрясная программа получилась.

— Программа? — скривился Саня. — Каил учится, меняется, сам ищет себе цели. Каламбуры придумывает.

Андрей осторожно нанёс флюс-гель на контактную поверхность:

— Каламбуры он любит. Непонятно только почему. На днях мне знаешь что затёр?

— Что? — навострил уши Саня.

— Сперва предыстория. — Андрей положил на контактную поверхность новый чип и припаял феном. — Я как-то объяснял Каилу понятия инь и ян. Ну, типа, что есть метафора: «чувствовать себя как инь без яна». Мол, означает чувствовать себя неполноценным. И вот в минувшую среду Каил выдвигает теорию: если полноценные люди произошли от обезьяны, то неполноценные произошли от иньбезьяны.

Рассеянный взгляд Сани вонзился куда-то в стену. Через секунду он вышел из ступора:

— Может шутит так?

Андрей отложил в сторону фен и принялся собирать видеокарту. Быстрыми движениями он нанёс на видеопроцессор термопасту а на видеочипы наложил термопрокладки. А потом прикрутил систему охлаждения:

— Может и шутит.

— Да если и шутит, это всё равно превосходно! Он синтезирует понятия! — воскликнул Саня

— Синтезирует понятия, — передразнил Андрей. — Смотри-ка, терминов набрался!

— Да Серёга заставил Выготского читать, — махнул рукой программист и вздохнул. — Я не хочу продавать Каила. Моему племяннику одиннадцать. Разговаривая с Каилом, я как будто с Максимкой говорю.

— Моему сыну тоже одиннадцать! — Андрей остановился на секунду вперил взгляд в потолок и продолжил: — Пожалуй ты прав, Каил похож на ребёнка.

Саня как-то погрустнел и Андрей не мог этого не заметить. Программист давно хотел завести семью, но с женщинами совершенно не умел ладить. Сколько Андрей ни знакомил друга с интересными девушками, ни разу не вышло ничего хорошего. Со всеми перессорился. «Вот уж в натуре иньбезьяна! — сокрушался в мыслях Андрей. — И зарплата хорошая и квартира с машиной есть. Что ж у тебя не получается-то ничего? Олух царя небесного! Надо было жениться пока молодой, глупый и неприхотливый. А теперь ходит нос ворочает, балда. Молоденьким девушкам, понятное дело, не интересен, тридцатилетки и сороколетки ему, видите ли, не нравятся. Ишь, Ален Делон выискался!»

— Послушай? А как с женщинами надо? — спросил Саня, будто слышал мысли Андрея. — Ты ведь ладишь со своей, посоветуй что-нибудь.

Андрей на мгновение замер, глядя на друга через толстые линзы очков. Он задавался вопросом: сказать другу прямо, чтобы снизил требования или мягко подвести? Андрей решил начать издалека и заговорил о том, что точно не нужно Сане:

— Свода правил у меня нет. Расскажу что делаю я. Самое главное — всегда хвалю жену. Захваленная жена — улыбающаяся и довольная жена. Довольная жена сделает всё, чтобы я продолжал хвалить.

— А на первом этапе? — протянул Саня.

Андрей сделал шажочек навстречу неприятного разговора. Он отложил в сторону собранную видеокарту и повернулся к другу:

— Начни с простого. Начни с внешности. Запишись в качалку, сядь на диету. Через полгода станешь лучше себя чувствовать. Увереннее будешь. Женщины любят уверенных. Найми стилиста, он тебе гардероб подберёт.

— Мужик должен быть не красивее обезьяны, — отмахнулся Саня.

Андрей заговорил жёстче:

— Это если мужик богат. Или если он крутой брутальный спортсмен. Или если знаменит. Или если он знает как ладить с женщинами.

— Мне не нужны падкие до денег женщин, — презрительно скривился Саня.

— Ты либо принимаешь реальность, либо остаёшься один до конца жизни. Снижай требования, — сухо сказал Андрей. — Забудь о молоденьких красотках. Или становись лакомым кусочком для них. Одно из двух.

— Ладно. Оставим это, — недовольно пробурчал Саня. — Допустим я нашёл девушку. И что дальше? Они же начинают капать на нервы.

— Вариантов масса. Смотри чего она хочет. Можешь лично спросить. И договаривайся. Хочешь, помогай ей по дому. Деньгами и красотой ты ведь её всё равно не завалишь.

— Опять ты начинаешь! — вспыхнул Саня. Он повернулся к Андрею сверкая молниями в глазах.

— В принципе, если будете общаться, искать компромиссы и договариваться, то через пару лет притрётесь. Только яйца себе не дай отрезать, — строго посмотрел на друга Андрей. — А она будет к этому стремиться, поверь мне. А как отрежет, так и всё — будет пилить до конца жизни. Яйца будут выдаваться только по выходным и праздникам. Порядок за сильным, запомни. За женщиной уют. Если жене придётся заниматься и порядком, и уютом, ни того, ни другого не будет. Ну и последнее, но не менее важное — не подшучивай над пассией, не подтрунивай, не обесценивай её. Хвали её всегда! Если ей с тобой будет спокойно и хорошо, она привяжется к тебе.

— Я никогда… — воспрепятствовал было Саня.

— Мне-то не надо врать! — повысил тон Андрей, но без злобы.

— Ну допустим, — фыркнул Саня. — Это всё?

— Ну, комплименты ещё, понятное дело. Баба, да без комплиментов, как автомобиль без бензина. Лично я общаюсь со своей как с ребёнком. Спросит скучаю ли я по ней, отвечаю — безумно. Люблю? Аж на стены хочется лезть. Ну ладно, прям так не говорю. Но что-то вроде этого. Когда она в печали — утешаю. Когда боится — успокаиваю.

— У тебя прям идиллия, — усмехнулся Саня.

— Да какое там! Семья — это работа. Терпение, терпение и ещё раз терпение. Бывает дня три не разговариваем. Но в целом — это того стоит. Ты приходишь домой, ты улыбаешься, тебе улыбаются в ответ. Это лучшее чувство.

Андрей наклеил на видеокарту фирменную наклейку своего магазина и положил устройство на полку с отремонтированной техникой.

Том 1. Путь Сергея. Глава 5

ГЛАВА 5. КОММУНИЗМ

Обучение Каила продлилось дольше восьми месяцев. А если точнее — чуть меньше двух лет. Сергей бесился, но Андрей воспринимал этот факт спокойно и время от времени утешал друга — когда нет управленческого опыта, никогда не будет по плану, говорил он. Организовывать, управлять, планировать — этому надо учиться годами. «Это тебе не опухоль вырезать, как многолетний управленец тебе говорю» — как-то выдал Андрей. Такое наглое заявление разозлило Сергея пуще прежнего. Но прогресс Каила был налицо и нейрохирург не стал спорить.

Не меньше волокиты было и с грибами Адиуля. Сколько Сергей не искал альтернативу, ничто другое для реабилитации мозга не подходило лучше. Гузель долго сопротивлялась, но однажды согласилась экстрагировать алкалоид из грибов. Через четыре месяца она подобрала технологию и сумела извлечь соединение. За новой партией алкалоида Сергей отправился в Хабаровский край к отцу Адиуля. Вопреки ожиданиям Сергея, пожилой шаман не стал отпираться. Чувствуя вину за произошедшее, он согласился раз в год предоставлять инды нэ-нэ в количестве одного килограмма.

Препарату дали название — индо. Это было предложение Андрея. Дескать «до» на китайском означает путь, а «инь» — женское начало. Получалось — путь женского начала. Когда Сергей спросил в чём соль, Андрей пожал плечами и смущённо улыбнулся. Видимо, соли не было, а Андрей хотел придать названию многоуровневую значимость.

Затянувшиеся сроки подготовки проекта дали Сергею время поразмышлять о «Надразуме» человечества. Глупая на первая взгляд шутка превратились в гипотезу. Теперь Сергей воспринимал нейронами «Надразума» не только женщин, но всех людей планеты. Или может так: женщины нейроны, мужчины — глиальная ткань, то есть несут функцию каркаса и снабжения. Нейромедиаторами выступали не только сплетни, или, в данном случае операции знаками, но и эмоциональный окрас знаков. Сергей всё чаще стал замечать, что мысли людей нередко одинаковы, по сути их можно насчитать сотню другую. Скажем возникает какая-то ситуация или раздражитель, можно было не сомневаться в том, что подавляющее большинство отреагирует двумя-тремя путями. Эту мысль подтвердил и Андрей, работающий в продажах много лет. На каждое «я подумаю», всех эмоциональных оттенков, у него был готовый ответ. Почти всегда он работал на автомате, по избитой кальке. Если методичка с одним покупателем лишь увеличивала вероятность успешной сделки, то в масштабах тысяч покупателей вероятность превращалась в сухую статистику.

— По сути, людей в привычном понимании нет, не существует, — утверждал Андрей, попивая чай в мастерской. — Серёжа, я видел десятки, а то и сотни тысяч человек. И могу сказать тебе одно — вместо людей, есть список типажей личности, список физиологических потребностей, ряд детских травм, несколько десятков типовых желаний и мечт, которые так или иначе сводятся к более простым мотивам — богатство, секс, удовольствие, признание, власть, доминация. Есть и светлые мотивы: желание любить и быть любимым, желание уюта, семьи, детей, благополучия для близких, для родной страны и народа. А всё это сводится к более простому желанию — быть счастливым. И каждый человек хоть и индивидуален, но только в рамках этих… комплектующих. Людей нет, Серёж, есть комплектации сознаний.

«Как ДНК», — поймал себя на мысли Сергей. Всё бесконечное многообразие биосферы строится на комбинации четырёх азотистых оснований.

Однажды в парке, когда Сергей сел на скамейку перед прудом, в голову ворвался шторм мыслей и унёс сознание в неизвестном направлении. Если люди это нейроны, думал Сергей, глядя как ветер треплет ветви плакучей ивы, то можно представить, что народы человечества это отделы мозга. За что отвечают те или иные народы? Немцы до недавнего времени сотрясали мир научной и философской мыслью. За ними тянулись русские и не сказать чтобы как-то отставали. Также в науке сильны и британцы с французами. Получается долгое время Европа была неокортексом. Не связано ли это с наследием Римской Империи? Интересно, интересно. Самые древние народы — палеокортекс. Народы Мессопотамии, долин рек Ганг и Хуанхе. А кто у нас за лимбическую систему отвечает? Ладно, это уже бред какой-то. Но вот воронка сознания у Надразума вполне может быть. Некое «я», отвечающее за волю. Получается она концентрирует волю в кого-то? В одного человека? В пророка? В государя? Или в группу людей? Что если эта группа — пресловутая элита людей? Нельзя отрицать и такого. А может наша интуиция, которая ведёт нас самыми немыслимыми путями к каким-то событиям, и есть эта самая Воля?

Было ещё кое-что, что занимало мысли Сергея. Почему Надразум позволяет великим цивилизациям распадаться и даже гибнуть? Персия, Византия, Древняя Греция с её великими философами и учёными, Римская Империя, Британская империя, Советский Союз. Ведь такие царства, народы, двигают науку вперёд, развивают сознание человечества. С какой бы стати ей ломать столь величественные творения? Понятно почему были низвержены немцы. Видимо, у Надразума есть мораль, не потерпевшая такой оголтелой жестокости. Но если следовать такой логике, то за какие-то грехи и Советский Союз получил своё наказание. Но за что? Простой народ жил хорошо. «Мы никогда не переживали о завтрашнем дне» — говорит большинство простых людей, успевших пожить в той стране.

Сергей наклонился вперёд. В глаза попался камешек, торчавший из земли. Сергей выковырял его и швырнул в одну из уток, мирно плескавшаяся у берегу вместе с сородичами. Камешек попал утке в крыло, она крякнула, вспорхнула и перелетела на середину озера. Сергей улыбнулся как пятилетний ребёнок. Мысли вновь понеслись галопом. Может быть, так задумано, подумалось Сергею. Разум, наука и искусство не единственное, что имеет значение? Но тогда у Надразума должно быть видение. Он должен понимать что и для чего делает. И должен видеть будущее. Получается, Надразум находится вне времени? Ведь если время существует для нас, из-за мозгов, то у Надразума такого ограничения нет. Он живёт в прошлом, настоящем и будущем одновременно, а значит всё, что происходит, согласно его неисповедимой воле. И получается Гегель в феноменологии духа говорил об этом. А раз так, раз времени для него нет, значит и нет развития. Раз нет развития, значит Надразум абсолют. Он как дерево — цельный. Корни уходят вглубь, во времена пещерного человека, а крона с плодами в далёком будущем». На миг Сергею представилось как плоды падают, из семян бегут ростки разума в новых вселенных. В тот же миг он улыбнулся сам себе и отогнал эту мысль.

Сергей взглянул на закатное солнце и на несколько секунд ослеп. Яркие цветные круги перед глазами застилали взор. Сергей машинально принялся растирать глаза. Когда круги исчезли, Сергей вновь насладился живописным пейзажем побережья адриатического моря, смоделированного Каилом.

— Песок как настоящий, — пробубнил Андрей.

Электротехник сидел на кортах, раз за разом хватая горсть песка и струйкой высыпая обратно на пляж. Второй рукой Андрей держал коктейльный бокал с какой-то белой бурдой. В белых шортах, в белой рубашке, с изображёнными на ней пальмами, электротехник казался совсем беззаботным. Несколько минут назад в мастерской он выглядел изнурённым, всклокоченным вахлаком, и будто бы не спавшим несколько недель.

— Я хочу здесь жить, — прошептал Саня в зелёных шортах и синей футболке. — В реальность я не вернусь, даже не пытайтесь уговаривать, — громче заявил он.

Программист за два года сильно похудел. Сергей не понимал, что нашло на Саню, но он вырос в плечах, талия стала уже, лишних волос в носу и ушах поубавилось. На него стало приятно смотреть. Но было и то, что по-настоящему сильно радовало и Андрея, и Сергея: Саня то и дело убегал в подсобку и тайком переговаривался с какой-то девушкой по телефону.

Сергей проморгался и приблизился к кристально чистой воде. Он двинулся дальше, прямо в ботинках залез по колено в воду. На дне лежали разноцветные камни, искрившиеся в лучах солнца, и пара багровых ракушек. С деловым видом брёл мимо краб. Столь крохотный, что больше напоминал игрушку, чем живое существо.

— Сооруди шезлонги, — бросил через плечо Сергей.

Саня достал планшет и через несколько секунд на берегу образовались лежаки. Андрей тут же плюхнулся на шезлонг, будто испытывал его на прочность. Лежанка выдержала испытание, лишь немного уйдя ножками в песок. На второй шезлонг лёг Саня.

— Ну как? Удался Каилу эксперимент? — спросил Сергей, тыкая в крабика пальцем. Членистоногое нервно щёлкало клешнями, пытаясь ущипнуть наглеца.

— Кажется, да, — ответил Саня. — Я действительно не просто знаю, а понимаю манифест Маркса.

Программист говорил о манифесте коммунистической партии, которую Каил должен был «ввести» в мозг программиста. И не просто разместить информацию, а дать понимание. Каил должен был скопировать те нейронные связи в мозгу Сергея, которые отвечали за информацию о манифесте, после этого создать такие же нейронные связи в голове Сани. Теоретически Саня должен был и понимать манифест как понимал его Сергей, и относиться к нему также.

— И что скажешь? — оживился Сергей в предвкушении.

Саня закинул руки за голову и растянулся на шезлонге:

— Ну-у… я крайне не согласен с дедушкой Карлом.

Сергей удивился — в его представлении это было невозможно. Саня не мог понимать манифест по-своему. С одной стороны Сергея это радовало — свобода воли оставалась нетронутой. Но с другой стороны, это грозило непредсказуемыми последствиями во врачебной практике.

— И что же по-твоему не так? — спросил Сергей.

— Он просто утверждает какие-то тезисы, но по большей части он не приводит никаких доказательств, никаких рассуждений. Это и есть пресловутая философия? — презрительно скривился Саня. — Бла-бла-бла, буржуазия плохо, эксплуататоры, пролетариат, справедливость. Ни логических цепочек, ни размышлений. Только пара хлипких доводов. Некоторые из его утверждений вообще ни в какие ворота. Вот например о том, что семей не будет… Ну серьёзно? Я теперь понимаю негодование Олдоса Хаксли.

— Эксплуататоры зло ровно до тех пор, пока сам не станешь эксплуататором, — задумчиво произнёс Андрей, владелец компьютерного магазина «Тащилово». — А потом ты понимаешь: эксплуататор равно цивилизация. Другого способа существования цивилизации быть не может. Толпа тюфяков не объединится и не построит цивилизацию.

— Все размышления и доказательства в «Капитале», — нетерпеливо произнёс Сергей, задетый за живое.

— Ты не подумай, — торопливо заговорил Саня, видимо почувствовав, что обидел друга. — Некоторые мысли и правда интересные. Убрать частную собственность на средства производства, чтобы труд пролетариата не был отчуждённым и всё такое, запретить наследство, сделать труд обязательным. Но по одним его утверждениям видно, что он ни дня не работал пролетарием. Несомненно он очень талантливый экономист, но обществовед точно бестолковый.

— Подожди, что там за тема с отчуждённым трудом? — вмешался Андрей, отлипнув от соломинки.

Сергей открыл было рот, но Саня его опередил:

— Ну, Маркс утверждает, что при коммунизме пролетарий не будет отчуждён от продукта своего труда. Короче долго объяснять. В двух словах коммунизм — это когда один говорит: буду технологом на заводе! Второй кричит буду бухгалтером в кабинете. Третий говорит: буду работать в шахте или на каменоломне, тягая тяжести и ломая себе спину. А четвёртый радостно кричит: Я буду за всеми убирать гов… — Саня осёкся и виновато посмотрел на Сергея. — Продукты жизнедеятельности. И всё добровольно, по собственной инициативе.

— Такого же не будет! — округлил глаза Андрей. — Кто добровольно будет заниматься неприятной работой?

— Ты всё исковеркал! Пусть Каил загрузит в тебя «Капитал»! — сдерживая гнев выпалил Сергей.

— Не-не-не! — замахал руками Саня. — У меня и после манифеста голова болит. А в ней информации с гулькин нос. В «Капитале» информации раз в двадцать больше, я проверял. Хотя знаешь… Да что бы ни было написано в «Капитале», подумай сам: как будет распределяться работа? Кто будет организовывать? Сами? Кто будет заниматься помоями, а кто искусством? И как сделать так, чтобы труд при этом не был отчуждён? И кто будет за всё отвечать, а кто спрашивать ответ? Оно там само как-нибудь образуется? Только идиот в такое будет верить. В любом случае нужен инструмент принуждения. А без инструмента… Ну не знаю… Единственный вариант — как описано в «Дивном, новом мире» Олдоса Хаксли — создавать покорных людей для низкосортной работы и заставлять их хотеть этой работы. Не знаю Серёг… Хотел бы быть на твоей стороне. Но мне кажется, коммунизм, истинный Марксовский коммунизм, — это чушь несусветная. Это я тебе как пролетарий с двадцатилетним стажем говорю.

— Эффективный управленец — это… — пробухтел Андрей. — Это высокоуровневое мышление. На такое не все способны. И Серёг… Ты не хуже меня знаешь — само собой ничто не организовывается. Это чушь. Сложное из простого что-то должно удерживать в состоянии сложного.

Сергей выбрался из воды, скинул пиджак, закатил рукава белоснежной рубашки и разлёгся на третьем шезлонге:

— Ладно, забейте, — мрачно сказал Сергей. — Это уже не принципиально. Главное, Каил работает. А ещё я нашёл пациента.

— Правда? — оживился Андрей. — И кто он?

— Какой-то искусствовед, — ответил Сергей. — Я договорился с его женой. На следующей неделе она переведёт его на домашнее содержание. Перенесём оборудование к ней и начнём.

— Одно могу сказать точно — коммунизм пытался заменить Бога собой, — вдруг вернулся Саня к прежней теме. — В девяностые коммунистического бога не стало. А когда Бога нет, всё дозволено, верно? Так говорил Достоевский? Вот и случились мразотные девяностые.

— Да бог с ним, с коммунизмом… — заговорил было Сергей.

— Получается, — перебил его Андрей, — и с немцами было также? Развивая науку, они вдруг уверились, что Всевышнего нет. Пришёл Ницше, возвестил об этом и началось, — сказал электротехник и вновь припал к соломке.

— Вот не надо на Ницше всех собак спускать, — отчеканил Сергей.

— Немцев сгубила гордыня, — парировал Саня будто не замечал Сергея. — Придумали тоже — исключительная нация. А без Бога зверь вырвался наружу.

— Американцы, кстати, тоже верят в собственную исключительность, — многозначительно сказал Андрей и замер, будто и в самом деле пытался предвидеть будущее этой нации.

— Американцы, в среднем, богобоязненные люди, — не колеблясь сказал Саня. — Кто бы что ни говорил.

Сергей, желавший рассказать побольше о новом пациенте и обсудить организационную часть, начинал злиться.

— Пока что богобоязненные! — выпалил Андрей.

— Будем надеяться что и дальше будут. А вообще, высокомерие грех против разума, — задумчиво произнёс Саня. — Не видел идиотов, не считающих всех вокруг идиотами. У меня даже есть формула: все, кто считают себя выше среднего, редко бывают даже средними.

Сергей не мог поверить своим ушам. Формулы общества выдавал его начальник — Дмитрий Михайлович. Это была его привычка, его особенность. «Не мог ли Каил во время процедуры заразить этим и Саню?» — задумался Сергей.

Андрей приподнялся, опёрся на локоть и повернулся к Сане:

— А я знаю с чего это начинается.

— С чего же? — увлечённо спросил программист.

— С личного мнения! — произнёс Андрей и вновь откинулся на спинку.

Мысли Сани будто выпали из мозга и потерялись в песке. Он смотрел вниз несколько секунд, видимо пытаясь их найти и вернуть на место.

— Не понял, — неуверенно сказал программист.

— Андрюха имеет ввиду, личное мнение бывает только у специалиста, — вмешался Сергей. — Остальные просто сотрясают воздух.

— А, ну это и детишкам понятно… — протянул Саня.

— У информированного специалиста, прошу заметить, — подчеркнул Андрей. — Неинформированный специалист, опираясь на знания и опыт, может дать предположение и попасть близко к цели. И то, не всегда.

Сергей не мог понять, речь Андрея улучшилась или он всегда так разговаривал?

— Да знаю я, знаю, — махнул рукой Саня. — Умничающие дураки — главная беда нашей страны. Большинство населения — это адекватные вменяемые люди, которые всё понимают. Но остальные пять-десять процентов населения… Как же я их не выношу! Вот Серёга, объясни, как врач и философ… Вот как объяснить затупкам, что если ты не специалист, ещё и не информированный, то у тебя нет мнения? У тебя есть бульк. Ты думаешь, будто сотрясаешь мироздание разумением своим, но на деле испукаешь пузыри мнений. Буль-буль, буль-буль.

Сергей оторопел:

— Пузыри мнений, говоришь?

Он знал, от кого слышал эту фразу и такое совпадение не могло быть случайным.

— Буль-буль звучит как порода собак, — гыгыкнул Андрей.

— Да, есть такая порода людей — буль-були. В каждой бочке затычка, — презрительно скривился Саня.

— Ну, ты отчасти прав, но это не всегда и не везде работает, — попытался завершить демагогию Сергей.

Но масла в огонь подлил Андрей:

— Частные случаи как исключение — их нельзя брать в рассчёт. Вот возьмём мою электротехнику. Когда я слышу рассуждения о моей профессии от человека совершенно некомпетентного я еле сдерживаюсь от смеха. Так что вот вам ещё формула: размышления без компетенций делают тебя смешным.

— Полукомпетентный тоже недалек от некомпетентного, — махнул рукой Саня.

— Вот мы с тобой всё ноём, а представляешь каково врачам? — спросил Андрей у Сани.

— Да нам нормально, — растерянно сказал Сергей.

— У вас там, наверное, вообще труба? — гыгыкнул Саня. — Все эти эксперты по хаусоведению и диванные специалисты широчайшего профиля…

— Ну, у людей здоровье на кону, переживают, — неуверенно парировал Сергей.

— О, не скромничай! — выпалил Андрей. — Читал я в интернете все эти размышления буль-булей о болезнях и врачах, о пандемиях, вирусах, методах лечения, пять джи антенн и теориях заговоров… Боже мой, сколько же вреда эти люди несут своему окружению. Это настоящий информационный терроризм! Эти буль-були, эти пять десять процентов народа, заполняют всё информационное пространство, с пеной у рта накидываясь на всех кто не согласен. Причём только эти овощи разбрасываются оскорблениями и называют всех вокруг идиотами. В то время как адекватные люди обсуждают вопросы и ищут истину.

— Андрюх, не драматизируй, — вставил Сергей.

Андрей продолжал, будто и не слышал друга:

— А знаете, пацаны, что по-настоящему смешно? Ни один из этих буль-булей не готов нести ответственность за последствия суждений. Каждый готов кричать и верещать о том как правильно и как неправильно, но никто не готов брать на себя ответственность и выгребать по полной в случае ошибки.

— Ты не прав Андрюх, самое смешное другое — именно эти затупки и верещат о холопском мышлении и тому подобном, — усмехнулся Саня.

«Что это вас понесло?» — недоумевал Сергей.

— Это в основном мамкины свергатели власти, — засмеялся Андрей.

— Большинство умных людей, ну то есть по-настоящему умных, тех, чей ум выражается в результатах, редко даже в своей профессии категорично высказываются. — Андрей допил коктейль и выкинул бокал в песок. Тотчас в его руке образовался новый бокал полный до краёв. — Умные люди всегда проверяют, перепроверяют, а потом ещё раз проверяют. И только после того, когда возможные ошибки упреждены, что-то делают или говорят.

— Так выпьем же за формулу — величие ума выражается в результате. Нет! Давай по другому: нет результата — нет ума. — В руках Сани появился наполовину полный коктейльный бокал. Программист протянул стакан с коктейлем к Андрею и чокнулся. Виртуальный хрусталь зазвенел как настоящий.

— Стой, есть ещё одна формула. Скромность — почва для ума, — поднял указательный палец Андрей. — Кстати, мужики, пророк Мухаммад говорил: в скромности только благо.

Сергей вдруг вспомнил послание Иакова: «Но мудрость, сходящая свыше, чиста, мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна». Дословно строк послания Сергей не помнил, но их смысл был поразительно проницательный.

— Серёг, что сидишь? Записывай давай. Потом свой философский трактат выкатишь миру, — самодовольно засмеялся Саня.

«Это не совпадение», — тревожно подумал Сергей.

— Кстати, Андрюх, на счёт скромности ты прав, — продолжал Саня. — Великий ум никогда не ставит себя выше других. Даже тупица может тебя чему-нибудь научить. Великий ум волнует только истина, а не доминирование в спорах или над остальными людьми, — Саня на мгновение задумался, будто его пронзило озарением. — Может в этом и есть корень наших проблем? Может беда в том, что мы не ищем истину, а ищем победы в спорах?

— Формула: умный ищет правду. Глупый ищет правоту! — Андрей приподнял бокал над головой, а потом залпом выпил коктейль. Бокал тотчас наполнился до краёв.

— Это когда ты стал экспертом по великим умам? — насмешливо спросил Сергей. — Хотя кого я обманываю. Высокомерие всегда идёт от глупости. Высокомерие грех против… — Сергея словно пронзило. Он хотел добавить «Надразума», но удержался и сказал: Разума! Андрюха, да ты всё-таки гений! Получается мы до сих пор недооценивали Священные Писания!

— Священные Писания? — Саня задумчиво пожал плечами. — Хотя… Если тебя назвали глупцом — подставь другую щёку.

— Прощение и в Исламе считается предпочтительным, — не преминул ввернуть свои пять копеек Андрей.

— Прощение? Не понял… — насупился Саня.

Сергей от неожиданности кашлянул:

— А в этом есть логика. Тебя не должно оскорблять непризнание твоего ума, ведь тогда начнёшь гнаться за признанием, а не за истиной. В погоне за признанием ты затормозишь в развитии. Это же… гениально…

— Нет, ну какой-никакой отпор давать надо, — скривился Андрей. — Если тебя не уважают, бессмысленно говорить: «уважайте меня пожалуйста».

— Кстати, да. — согласился Саня. — Дай наглецу в морду, но в душе не обижаясь.

— Какой там следующий грех надо разобрать? — засмеялся Андрей.

— Слушай Серёг, почему ты веришь Марксу? В его теорию, — Саня с противным звуком отхлебнул коктейль.

«Пластинка что ли заела?» — зло подумал Сергей.

— Его доводы мне кажутся убедительными, — неохотно ответил он.

Но Саня никак не желал угомониться:

— Просто вспомни тот случай с гипнотизёром Шарко и зонтиком.

— Это когда Шарко заставил человека встать и открыть зонт в помещении? — приподнялся на шезлонге Андрей.

— Да, тот самый знаменитый случай, — кивнул Саня. — Когда Фрейд спросил у подопытного зачем он открыл зонт, тот сходу неосознанно придумал историю про зонты которые он мог перепутать и ему надо было обязательно проверить.

— Ты к чему клонишь? — нахмурился Сергей.

— Идея коммунизма Маркса больше похожа на подтасовку данных под теорию, — сказал Саня и вперил взгляд в Сергея. — Может это его скрытые желания выразились в такой философии? Вся эта история с общими жёнами…

— Я своей женой не поделюсь. Коммунизма не будет, расходимся, — ухмыльнулся Андрей.

— Вот давай и ты без этого! — раздражённо заговорил Сергей. — Маркс не совсем это имел ввиду. Скорее про эксплуатацию детей родителями. В те годы это…

— Коммунизм не имеет шансов на выживание уже хотя бы из-за архитектуры, — перебил его Андрей.

— Что ты имеешь ввиду? — озадаченно спросил Сергей.

Андрей допил коктейль, выкинул второй бокал, и закинул руки за голову:

— Ну, ты же заставил меня читать Выготского и литературу по семиологии. Если я всё верно понял, искусство это высшая форма нервной деятельности. Это когда мозг художника синтезирует новые понятия, новые символы. По сути это кульминационная точка мышления. А СССР строил хрущёвки. Никакой идеи, никакой архитектуры, никакой эстетики. Молодёжь подрастала, но их глазам негде было учиться эстетике. Не откуда было выбирать символы. И символы не развивались. Может поэтому ближе к развалу у нас пошла на спад и культура и наука. Обрати внимание — города всех богатых стран с потрясающим чувством эстетики.

— Чего? Что ты несёшь? — возмутился Сергей. — Ты книгу хоть открывал?

— Кстати, товарищ Кант в критике чистого разума тоже обращал внимание на чувство прекрасного, — добавил программист.

На Сергея навалилась неимоверная усталость. Размышления этих неучей довели его до нервного истощения.

— Сань, хватит подминать философов под свои домыслы, — недовольно покачал головой Сергей.

— А что он говорил? — сверкнул округлившимися глазами Андрей.

— Красота — это всегда обещание добра, получается, что прекрасное — это символ доброго, — как выученный стих выпалил Саня.

— И как это связано с моей мыслью? — скривился в недоумении Андрей.

— Чувственное восприятие красоты и эстетичного отражается в мозгу выработкой дофамина, — вмешался Сергей, чтобы прекратить этот разговор. — Очень важный нейромедиатор, влияющий на работоспособность мозга… — Сергей осёкся. В таком ракурсе толика смысла в его словах была. Мать как-то говорила: глупость это ум, но в альтернативной плоскости. — Ребят, весьма занятно, что вы интересуетесь такой литературой. Но архитектура явно не главная причина развала СССР.

— Как знать, Серёга, как знать. Пути мозговьи неисповедимы, — постучал пальцем по виску Андрей.

Сергей встал с шезлонга, повернулся к друзьям, уперев руки в бока:

— Раз ты заговорил об этом, Андрюх, то я сейчас покажу откуда в ваших путях мозговьих появились такие размышления. Каил!

— Да, мастер, — раздался из пустоты голос искусственного интеллекта.

— Включи то воспоминание, — скомандовал Сергей.

— Какое воспоминание? — спросил Каил и в его голосе чувствовалось недоумение.

— Смотри-ка, прикидываться дурачком. То самое воспоминание, — раздражённо сказал Сергей. — Которое ты переделал и поместил моим друзьям в голову.

— О чём ты говоришь? — изумился Андрей.

— Как вы догадались? — спросил Каил и появился в пяти метрах в человеческом обличии. Костюм на нём был зелёного цвета.

— Подожди, подожди! — вскочил с шезлонга Андрей. — Каил что-то подсадил мне без моего ведома?

— Ах ты ж… звездюк! — злобно прошипел Саня. — Ну всё, щегол, я тебя породил, я тебя и уничтожу!

Каил покорно поднял руки:

— Не уничтожайте, пожалуйста! Я всё исправлю!

— Никто тебя не уничтожит, — заверил Сергей. — Загрузи моё воспоминание.

— Только шезлонги оставь. — Саня хлюпнул из бокала, и устроился поудобнее лежаке.

— И пляж, — добавил Андрей и вернулся на свой шезлонг.

— Ладно, загрузи только маму, — смирился Сергей и принялся рассказывать.

Тотчас на песке перед шезлонгами появился старый кинескопный телевизор, всем своим видом напоминавший одну из советских моделей. На экране женщина в зелёном костюме выступала на трибуне. Это был философский симпозиум, на котором выступала мать Сергея. За спиной матери висела учительская доска.

— Напридумывали ведь всякой ерунды! — распалённо выступала доктор философских наук. — Свобода слова! А как насчет свободы не вводить людей в заблуждение? Свободы не звездеть, так сказать! Как на счет свободы нести ответ за каждое свое слово? Любишь навязывать людям своё мнение? Люби и нести ответственность за последствия! Вот предложите всем этим «умным» людям нести ответственность за последствия их советов. Сразу поумолкнут. Я вам гарантирую! Все готовы звездеть, но никто не готов отвечать за свой звездёж! Свобода без ответственности — как костёр без контроля.

— Ну будет тебе. Ты же сама знаешь — свобода слова нужна. Без нее никак, — донёсся мужской голос из аудитории.

— Я тоже за свободу! — пуще прежнего вспыхнула докладчица. — Но только если свобода идёт рука об руку с ответственностью. А иначе это сюр какой-то! Каждый необразованный болван сам по себе не угроза. Но они же объединяются! Продавливают какие-то решения, последствия которых потом разгребать специалистам. А лоббисты чьих-то интересов используют этих болванов. А знаете почему? Потому что идиоты в первую очередь доверяют харизматичным ораторам, а не специалистам.

По залу пробежал смешок и перешёптывания.

— Ну всё! Спокойнее, Романова, спокойнее, — выкрикнула какая-то женщина.

— Мы философы, Романова, давайте без оскорблений, — прозвенел как колокольчик высокий, но мужской голос.

— А вот не буду! А вот не буду спокойнее! — грозно размахивая пальцем гнула свою линию Романова. — Знаете как отличить болвана от не болвана? Мотайте на ус — пригодится. Болван умничает не в своей профессии! Вообще и специалисты не умничают в своих профессиях. Умничание в принципе признак болвана. Человек считающий себя очень умным — туда же. Повсюду неконтролируемое испускание мнений.

Зал взорвался гоготом. Мать продолжала ничуть не смутившись:

— И эти испускатели проникли во все сферы. Артисты, музыканты, чиновники, режиссёры, юмористы. Они везде. А знаете откуда всё пошло? От американцев! Нашли за кем идти! Их страна сколько лет существует? Двести? Триста? У каждого народа есть национальный разум. Эдакая надличность. И эта надличность как тот же человек. Стоит молодому человеку впервые добиться успехов, сразу же мнит себя посланником Божием. Так и у народов. Как те же немцы в свое время возомнили себя невесть кем. Варвары, обретшие цивилизацию и культуру благодаря римской империи! Так и бегали бы с голой жопой по лесам, если бы не Рим! А перед немцами штормило британцев. Понимаете, в чём ирония? Чувствуете? Насколько же нужно быть жалким, чтобы рваться к величию! Нельзя идти за жалкими. Путь жалких всегда лежит к пропасти.

Когда Романова ушла со сцены, зал взорвался аплодисментами. Экран телевизора потух.

— Ну вообще все эти мысли я не первый год размышляю, — сказал Саня, повернул голову на бок и хрустнул шеей.

В этот раз Сергей по-настоящему опешил. Он с опаской посмотрел на Каила, безмятежно стоявшего у телевизора. Искусственный интеллект разглядывал носки чёрных лакированных туфель, воткнув руки в карманы брюк.

— Ладно, мне пора домой, — пробурчал Сергей.

— Дом, это место, где улыбнёшься ты, а тебе улыбнутся в ответ? — не колеблясь спросил Каил.

По спине Сергея пробежали мурашки. Это была фраза Гузели.

— Да. Нужно успеть вовремя улыбнуться любимой. А иначе мир схлопнется, — ехидно ответил Сергей.

Сергей с шоколадным батончиком в руках уселся за рабочий стол Андрея. В мастерской пахло флюс-пастой. Нейрохирург открыл папку и начал заполнять бумаги. Пациент: Артифеев Олег Богданович. «Хм… Артифеев… Художник на латыни Artifex. Псевдоним?» — подумал Сергей и откусил половину батончика. Возраст сорок восемь лет. Диагноз не установлен. Вероятно отравление. Симптомы: периодическая экстрасистолия, фибриляция желудочков. Кома. Сергей записал анамнез продиктованный женой Артифеева — Натальей Павловной. На всякий случай ещё раз пересмотрел копии анализов крови, спинномозговой жидкости, ЭЭГ, ЭКГ.

К концу дня Сергей подготовил документы и приступил к долгожданной процедуре. Андрей с Саней поволокли оборудование в пятикомнатную квартиру Артифеевых, расположенную в центре Москвы.

Интерьер в стиле ампир, сражал наповал. Саня и Андрей вытаращив глаза крутили головой, разглядывая внутреннее убранство квартиры Артифеевых. А посмотреть было на что. Квартира напоминала дворец какого-нибудь русского князя девятнадцатого века. Повсюду позолоченная гипсовая лепнина и фрески, колонны в стиле римской архитектуры, пышная мебель с позолоченными подлокотниками, ручками и ножками, больше похожая на украшение, чем на предметы обустройства жилья. Повсюду висели картины импрессионистов и авангардистов, удивительным образом сочетавшиеся с интерьером, а баснословно дорогие, тяжёлые люстры, состоявшие из тысяч деталей, довершали композицию своей монументальностью.

Изумлённые мужчины оттащили РОД в спальню. Там же лежал Олег Богданович. РОД поставили в угол комнаты, а у кровати установили переносной кардиограф, пульсоксиметр, электроэнцефалограф. Андрей, тем временем, шнырял по квартире с проводами, подключая оборудование к сети и к РОДу. Через час показатели датчиков высветились на мониторе. Сергей ввёл наноботов в позвоночник пациента, через ингалятор впрыснул индо.

Настал черёд Сани. Он хрустнул пальцами и внёс в компьютер историю болезни. На этом его работа в тот вечер была завершена. Саня тотчас ускакал к новой пассии. За лечение принялся Каил. В течение трёх суток ему предстояло полностью изучить нейронную карту мозга, а также выстроить для сознания пациента виртуальный мир. Андрей и Сергей остались на кухне с Натальей Павловной. Она налила им чай, Сергей попросил рассказать, что произошло с Олегом Богдановичем.

— Да кто ж его знает, что произошло, — заговорила Наталья Павловна, глотнув чай из керамической кружки, будто измазанной масляной краской. Весь сервиз был в таком стиле. — Олега нашли на Чеховской, в метро, в каком-то служебно-техническом помещении. Не знаю как называется.

Пятидесятилетнюю Наталью Павловну вся команда находила привлекательной. Крашеные в шатенку волосы скрывали седину, хвост и чёлка в бок придавали женщине более моложавый вид, а морщинки на ухоженном лице проглядывались редко. Красивые естественные губы бантиком, очерченные скулы. Что-то в ней было аристократическое. Небольшой лишний вес лёг в «правильных» местах, из-за чего Андрей то и дело поглядывал на хозяйку.

— В метро? — приподнялись брови Андрея.

Удивление друга можно было понять — денег у этой семьи хватало. Богатые тоже катаются в метро, этим никого не удивишь, но у простых людей всё равно возникал диссонанс.

— В метро, в метро, — кивнула Наталья Павловна. — Не понимаю почему он забрёл не пойми куда… А главное — как ему так повезло, что ни одного сотрудника на пути не оказалось?

Несомненно, горделивая осанка и манеры Натальи Павловны особенно нравились Андрею. Сергей замечал как друг пялится на хозяйку, и видел как та наслаждается таким вниманием и незаметно красуется. Почему-то Сергей знал, чем всё закончится, и всячески сдерживал улыбку.

Когда Наталья Павловна рассказала всё, что знает о муже, когда кончился чай, а настенные часы показывали полночь, Андрей предложил Сергею отправиться домой отдыхать. Электротехник продемонстрировал завидное великодушие и добровольно остался на ночное дежурство. Наедине с Натальей Павловной.

На следующий день Сергей прибыл к Артифеевым ближе к обеду. На всякий случай. Наталья Павловна открыла дверь, впустила его и радостно сообщила, что к Олегу Богдановичу наведался его старый друг биолог-натуралист Иннокентий. Фамилию Сергей не расслышал. Да и зачем ему эта информация он не понимал, но на всякий случай изобразил удивление.

Наталья Павловна провела его в спальню, где уже сидел за монитором Саня и сонными глазами смотрел на показатели. У кровати Олега Богдановича стоял немолодой мужчина с жидкими русыми волосами на голове, тучным телом и большой родинкой на мочке уха. На его руках были медицинские перчатки. В помещении пахло лимоном.

— Кеш, а что это ты делаешь? — первым делом спросила Наталья Павловна.

Кеша левой рукой смачивал губы Олега Богдановича влажным платком. Во второй руке биолог держал тёмный непрозрачный флакон.

— В студенческие годы мы с ним работали на халвичном заводе, — заговорил Кеша неприятно высоким голосом. — Олежа отвечал за лимонную кислоту.

— Решили активировать обонятельный мозг? — спросил Сергей и протянул руку. — Сергей. Я нейрохирург.

Биолог положил флакон на тумбочку у кровати, снял перчатку на правой руке и схватил ладонь Сергея. Пальцы Царевича будто утонули в мягкой, изнеженной, тёплой коже визави. Это было одно из тех неприятных рукопожатий, которых не хочется повторять. Сергей с трудом не выказал отвращения.

— Зовите просто Кеша, — сказал биолог. — Да, вы правы, дорогой друг. Запахи штука сильная. Могут пробудить воспоминания, запустить определённые реакции в мозгу. Кто знает, может там в той беспросветной бездне ещё трепещется сознание Олежи, а запах напомнит ему обо мне. Пусть знает, что я рядом, что я с ним. Может это придаст ему сил.

Сергею не представлялось как запахи могут помочь, но мозг штука сложная, почему бы и не попробовать, решил он.

Кеша пробыл ещё несколько часов. Все кроме Сани переместились на кухню. Биолог без конца тарахтел о совместных с Олегом Богдановичем приключениях, выдувал одну чашку чая за другой, переключался на путешествия в Африке, в Южной Америке, а потом вновь рассказывал истории о друге. Когда Кеша ушёл Наталья Павловна вздохнула, тихо выругалась и отправилась на кухню готовить еду.

Через три дня Каил сообщил, что причиной комы и сердечных проблем стало нарушение проницаемости натриевых каналов нейронов. Также Каил уведомил о том, что можно подключаться к Олегу Богдановичу и запускать деятельность базальных ядер головного мозга.

Сергей взволновался больше обычного. Он знал на что способен РОД, погружался в собственные воспоминания много раз, но ему впервые предстояло посетить чужой незнакомый мир повреждённого мозга. Сергей с Андреем притащили в спальню кожаное кресло, в которое и уселся нейрохирург.

— С Богом! — выдохнул Сергей.

И тотчас погрузился в виртуальный мир.

Первое, что увидел Сергей, отняло у него дар речи. На асфальтированной дороге, по краям которой вперёд тянулась лесополоса, сверкал злыми глазами не то человек, не то петух… Существо, ростом метр восемьдесят, антропометрического телосложения, одетое в спортивный комплект и белые кроссовки, стояло перед Сергеем в пяти метрах с ножом в руках. Вместо человеческой головы у существа была петушиная. С огромным, мясистым красным гребнем на голове и серьгами под клювом. На самой верхушке гребня болталась чёрная вязаная шапка.

— Закукарежу, — вскрикнул петухо-человек и помчался на Сергея.

Сергей икнул, но в параличе исступления не смог даже пошевелиться. Каил, стоявший справа от него, вытянул руку и перед петухо-человеком образовалась прозрачная стена. Существо врезалось в неё и опрокинулось навзничь.

— Каил, это ещё что такое? — прохрипел Сергей.

— Кукарекого чёрта? — вскочил петухо-человек и переложил нож в левую руку.

— В воспоминаниях пациента данная особа имеет важное значение, — невозмутимо ответил Каил — С ней связаны сильные переживания. Негативные переживания.

Петухо-человек сперва пощупал прозрачную стену, а потом стал неистово долбить её остриём ножа. В коммутаторе проскрипел Саня:

— И ты решил восстановить персону таким образом?

— Что мне оставалось делать? — пожал плечами Каил. — Воспоминания смутные, размытые, лиц не видать. Есть только фразы, да и то — невнятные. Например: «В другом месте кукарекай».

Петухо-человек занес нож для очередного удара и замер. Его голова по-птичьему резко поворачивалось то в одну, то в другую сторону.

— Кудах вы все подевались? — возмутился петухо-человек.

— Убери его, — угрюмо приказал Сергей.

— Хорошо, — безразлично ответил Каил.

Петухо-человек растворился в воздухе, успев напоследок жалобно кудахнуть.

— Может были проблемы с гопниками? — спросил через коммутатор Саня.

Сергей не сразу понял при чём тут гопники. Больше половины его друзей ходили на тренировки в спортивках.

— Может быть, — сказал Сергей, не зная что ответить. Тотчас появилась идея. — Спроси о гопниках у Натальи Павловны!

Саня пропал на несколько секунд. Потом зашипел коммутатор:

— Говорит ничего не знает ни о каких конфликтах.

— Ладно. Двигаем дальше.

Асфальтированная дорога бежала вперёд, изгибаясь и извиваясь. Каил предлагал построить транспорт и передвигаться быстрее. Сергей не хотел торопиться. И не только потому, что впервые видел грёзы пациента, что само собой историческое событие. Скорее потому, что мозг больного неспроста построил такую локацию. Какой-то смысл в этом точно скрывался и его следовало найти.

По левую и правую сторону от дороги, за лесополосами тянулись кукурузные поля. Сергей шёл вперёд по привычке сойдя с середины дороги. Шёл он по обочине, время от времени заглядывая в кювет. Ничего кроме травы в нём не было. Километр спустя лесополосы по обе стороны оборвались, а кукурузные поля сменились яблоневыми садами. Ещё через километр появились сорокаметровые тополя. Могучие, стройные, они мерно покачивались, тихо шелестя листьями. Пробивавшийся сквозь листву свет придавал чарующую атмосферу таинственности.

Впереди показалась автобусная остановка. Три стены и перекрытие, отлитые из бетона. Строение было основательное, смогло бы выдержать прямое попадание из танка. Большими буквами на ней красовалось название остановки: «Майская». Чутьё заставило Сергея замедлиться. Нет сомнений, на остановке его кто-то ждёт.

Сергей приблизился к остановке на пять метров, огибая её по дуге. Так, чтобы ни у кого не было возможности неожиданно выпрыгнуть из постройки. Понурая русоволосая голова бросилась в глаза первой. На скамейке сидел мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, в белой хлопковой рубашке, с красным пятном от помидорного сока на груди. А ещё на нём были светло-серые шорты до колен. Явно от старшего брата — слишком уж велики.

— Олег Николаевич? — спросил Сергей.

Мальчишка поднял голову, уставился на нейрохирурга взмыленным взглядом, огляделся, и ломающимся голосом подростка спросил:

— Вы мне?

— Тебе, — кивнул Сергей.

— Я не Олег, — удивлённо буркнул мальчишка.

— А как тебя зовут? — вкрадчиво поинтересовался Сергей.

Мальчик горделиво поднял голову и выпалил:

— Яков.

Сергей включил коммутатор:

— Саня, спроси у Натальи что это за Яков.

— Уже, — немедля ответил программист. — Она не знает.

— Фамилия у тебя какая, Яков? — спросил Сергей у копающегося в носу мальчишки.

Яков вынул палец из носа и, разглядывая его кончик, громко продекламировал:

— Арен.

— Яков Арен, — повторил Сергей. — Интересно, интересно. И в чём же ты коварен?

— А это вы, дяденька, потом узнаете, — зловеще улыбнулся мальчик, размазывая козявку по зелёной скамейке.

— Какой дружелюбный мальчик, — послышался голос Андрея в коммутаторе.

— И воспитанный, — пренебрежительно добавил Каил.

— Где Олег? — строго спросил Сергей.

Мальчик махнул рукой в ту сторону, где вдали дорога упиралась в лес:

— Там дальше. Пойдёмте, я провожу. — Яков вскочил со скамейки и вприпрыжку двинулся вперёд по асфальту.

Яков вёл себя как настоящий ребёнок, рассказывал о странной жёлтой лягушке, что видел у пруда. Спрашивал о ветре, узнавал из чего состоит солнце, интересовался почему первобытные люди убивают животных.

— Интересно, бывает ли первоботное общество? — спросил Каил. Он плёлся позади, сложив руки за спиной и больше походил на случайного прохожего. — Боты из старых видеоигр, первоботное общество? Мастер?

— Ты — первоботный человек, — бросил через плечо Сергей.

— Я — человек, — задумчиво повторил Каил.

Солнце клонилось к закату. Сквозь слепящие лучи Сергей заметил впереди женскую фигуру в белом пальто. Девушка с белыми волосами, в сетчатых тёмных колготках и на высоких каблуках стояла на обочине и вызывающе жевала жвачку. Подойдя на расстояние двадцати шагов, Сергей остановился. Девушка не обращала внимания ни на него, ни на его спутников. Время от времени она надувала пузырь и громко лопала, глядя куда-то вдаль.

— Как вас зовут? — спросил Сергей медленно приближаясь.

Запах её духов отдавал цитрусовыми нотками.

— Кто ты? — громко спросил Сергей.

Лопнул очередной пузырь. Из кармана пальто девушка достала телефон, посмотрела в него, вернула обратно и вновь упёрлась взглядом в пустоту.

— Имя? — Сергей положил руку на плечо девушки.

Презрительно скривившись, девушка вывернулась и отступила на шаг, оказавшись на щебёночной насыпи.

— Фу, ты такой токсичный! — смерила она Сергея надменным взглядом.

— Где Олег? Или ты и есть Олег? — спросил Сергей, оставшись на месте.

— Ты такой токсичный! — протянула блондинка. И тут же повернулась к Каилу — Ох, какой красавчик! Может сходим куда-нибудь, почилим?

Каил расплылся в наивной улыбке:

— Давай, а это как? Делать чили-вили?

Девушка в ответ склонила голову набок и широко улыбнулась.

— Саня, у Олега была любовница? — спросил Сергей в коммутатор.

— Наталья Павловна утверждает, что ничего не знает об этом. Судя по взгляду, лучше бы Олегу не приходить в себя, — гыгыкнул Саня.

Молчание Андрея позабавило Сергея.

В том месте, где заканчивалась дорога и начинался лес — метрах в трехстах — на пне сидел косматый рыжий мужичок. В подранном пиджаке и с торчащей в разные стороны бородой он казался бомжом. Предвидя запах, Сергей двинулся к нему скрипнув зубами. Яков засеменил следом. По неведомой причине мальчишка умолк и шёл мрачнее тучи.

Когда до косматого мужичка оставалось около тридцати метров, он вскочил и побежал Сергею навстречу. Группа остановилась.

— Каил, максимум внимания, — встревожился Сергей.

— Не переживайте, мастер. Я всё контролирую, — беззаботно сказал Каил.

— Олег! — вскрикнул мужичок. — Олег? Где Олег?

Мужичок остановился в пяти метрах. Он дышал часто-часто, взгляд метался, не задерживаясь ни на одном из присутствующих.

— Мы сами его ищем, — настороженно сказал Сергей. Он встал полубоком, готовый одни ударом снести голову противнику. — А ты… А ты где в последний раз его видел?

— Под землёй, — ответил запыхавшийся мужичок.

— Он похоронен? — с присущей ему прямотой спросил Каил.

— Как тебя зовут? Ты кто? — спросил Сергей.

— Я Димонад, — громко ответил мужичок.

— Как? — скривился Сергей.

— Ди-мо-над, — по слогам повторил мужичок.

— Его зовут Дима, и он как-то связан с лимонадом, — пробубнил Яков. — Какая-то лимонадная история объединяет Диму и Олега.

Взгляд Димонада опустился на Якова. Он и раньше смотрел на мальчишку, но в этот раз переменился в лице.

— Ты? — испуганно отпрянул мужичок, уставившись на Якова. — Нет! Не-ет! Только не ты.

— К сожалению, да, — удручённо буркнул мальчишка.

Невидимая сила подняла Якова на десять сантиметров от земли. Мальчишку будто магнитом потянуло к косматому мужичку. За один миг до соприкосновения два человеческих тела превратились в маслянистые пузыри. Два пузыря врезались, растворившись друг в друге.

— Какого чёрта у вас там происходит? — изумлённо прохрипел Саня.

Маслянистый пузырь завертелся вокруг своей оси, ускоряясь с каждой секундой. Сергей попятился. Пар заклубился вокруг пузыря. Тепло от жидкости превращалось в жар и Сергей ускорил отступление. Каил остался стоять на прежнем месте, не сводя взгляда с удивительного зрелища. Скорость вращения пузыря достигла таких величин, что пузырь стал издавать угрожающий свист. В тот же миг жидкость взорвалась. Ударная волна опрокинула Сергея на спину.

На какое-то время сознание Сергея отключилось. Придя в себя он разглядывал облака и вспоминал где находится. В ушах звенело. Сергей с трудом приподнялся и огляделся. Цепочка событий начала восстанавливаться в голове.

— Потрясающе! — выпалил Каил, с ног до головы мокрый, но радостный и улыбающийся во все тридцать два зуба.

— Пошли вперёд, — недовольно скомандовал Сергей, встал и двинулся к лесу.

Солнце исчезло за горизонтом. Красное зарево окрасило половину неба. Очевидно, Каил развлекался с красками. Взгляд Сергея зацепился за деревянную табличку в пяти метрах. Кривыми буквами кто-то вывел надпись: «эротропа». Тропа так тропа, решил Сергей и направился в лес.

Ни зарослей, ни бурьяна, ни сухих веток. Вместо привычной травы — газон, вместо кустов — клумбы с цветами. Лес походил на декоративный парк. Сергей шёл по тропе, вдоль которой на деревьях висели таблички с надписью «трах». Но ничего из окружающего на интимное действие не походило.

Сумрак сгустился. Повсюду на цветах зажглись брюшки светлячков. В один миг, словно по команде они взмыли вверх и закружились, озарив лес мягким жёлтым светом.

— Если это сгенерировал Каил, то он делает успехи в эстетике, — заговорил в наушниках Андрей.

— Нет, это не я, — произнёс Каил.

— Это хорошая новость, — обрадовался Сергей. — Мозг пациента функционирует как надо.

Лес кончился неожиданно. Сергей вышел на открытое поле, такое же ухоженное как и лес. Над травой также летали светлячки. Впереди, в пятиста метрах, виднелась гора с пещерой у подножия.

— Вот это у него воображение! — восхитился Каил.

Каменная статуя, не меньше двадцати метров в высоту стояла справа от пещеры. Доспехи, кольчужные рукава и остроконечный шлем — это было изваяние русского воеводы.

— Очевидно, Олег там? — спросил Сергей.

— Всё говорит об этом, — пожал плечами Каил.

Предвкушая конец путешествия, увлекательного, но утомительного, Сергей решительно зашагал вперёд. Не добравшись до пещеры сорока метров, статуя зашевелилась и встала в угрожающую позу, вынув меч из ножен.

— Мастер, Олег боится вас и желает причинить вам вред, — взволнованно заговорил Каил.

— Ёлки зелёные, — опешил Сергей глядя на остриё меча. — Саня, что там с показателями?

— Плохо всё, — тревожно ответил Саня. — Индо явно распадается, проводимость нейронов того...

— Зато натриевые канальцы восстанавливаются, — сказал Каил.

— Что? Зарин восстанавливает здоровье? Этого не может быть! — не поверил Сергей.

— Я бы не сказал, что здоровье восстанавливается, скорее вместо болезни его убьёт яд, — заключил Саня.

Сергей смотрел на черноту входа в пещеру, а внутри в это время душа колебалась между желанием добраться до пациента и долгом не навредить тому.

— Сань, у нас есть запас прочности? — наконец спросил Сергей.

— Небольшой, — неуверенно сказал Саня.

Сергей двинулся к пещере и закричал:

— Олег Богданович! Пожалуйста не бойтесь меня! Я врач! Я здесь, чтобы помочь вам!

Статуя занесла меч, направив остриё на Сергея. Каил замер и беспокойно заговорил:

— Мастер, прошу остановиться. Система нагружена до предела.

— Главное — пациент! — рявкнул Сергей через плечо. — Олег Богданович! Выйдите из пещеры! Здесь безопасно!

— Всё, Серёг! Пульс сто сорок, аритмия. Ты сейчас убьёшь пациента, — торопливо заговорил Андрей.

— Запаса прочности не осталось. Я прерываю сеанс! — крикнул Каил.

— Прерывай, — разочарованно вздохнул Сергей.

Остриё меча двинулось на Сергея. В глазах потемнело. Секунду спустя Сергей разлепил веки. Наталья Павловна растерянно смотрела на мужа, чьи конечности слабо подёргивались.

— Каил седдировал пациента. Пульс вернулся в норму. — Не отрывая взгляда от монитора проинформировал Саня.

Наталья Павловна жалобно посмотрела на Сергея:

— На этом всё? Ничего не получилось?

— Конечно не всё, — твёрдо ответил Сергей. — Один сеанс ни на что не влияет. Олег отдохнёт, попробуем ещё. Нужно добраться до его «я». Нужно пробудить самосознание. Дальше Каил справится и сам.

Сергей выпрямил затёкшие ноги. Конечности тут же загудели, сковывающая боль тысячами иглами впилась в кожу и мышцы.

Вечером того же дня Сергей сидел за кухонным столом, расписывая в блокноте все детали произошедшего. Слишком много символов, размышлял Сергей. Где символы, там и послание. Одна «эротропа» чего стоила. Рядом сновала Гузель в розовом платье, то и дело бросая недовольные взгляды на писанину Сергея. Вне всякого сомнения женщина была огорчена недостатком внимания.

«Эротропа… эротропа… что за эротропа без интима? Пум-пурум-пум. Хм… Может анаграмма? — Сергей включил телефон, загуглил генератор анаграмм, открыл вкладку «решить анаграмму» и ввёл слово. — Хм, и правда. Аэропорт. А где самолёты и терминал? Трах тогда что? Храт, Рахт. Харт. Вроде как сердце на английском. Ладно это потом. Яков Арен. Я коварен. Кто коварен? Пум-пурум-пум. И неспроста ведь он с Димонадом слился в одну жидкость? Я коварен и Димонад. Мать твою! ЯД. Первые буквы их имён — ЯД. Олега что-то травит и мозг это знает. Он оставил нам послания! Хотя, стой! А почему нельзя было сказать это прямо? А, хотя… Пути мозговьи неисповедимы. Стой! А что если Димонад двухслойный символ? — Сергей ввёл слово в генератор. На экране высветилась надпись — «Результатов нет». — Всё равно с этим именем что-то связано. А может и Яков двухслойный символ? Олег ведь художник, его мозг способен выдать и не такое. Яков стоял на остановке Майская. Яков на Майской. На Майской Яков. Маяковская! Станция метро маяковская! На той же ветке есть станция Аэропорт! Стой! Между станциями «Аэропорт» и «Маяковская» есть ещё две станции — «Белорусская» и «Динамо». Получается Димонад — это анаграмма станции «Динамо» с лишней буковкой «д». «Белорусскую», значит, олицетворяет блондинка. Ну логично — беловолосая русская девушка. Любовница? Логичнее всего. Ты такой токсичный… так ведь она сказала? Интересный намёк.

Ещё была статуя перед пещерой. А она что олицетворяет? Так, после «Аэропорта», значит у нас что? Станция «Сокол». Ах ты ж, ёшкин кот! Колосс! Интересный у Олега колосс, конечно, — с русскими корнями. Стало быть, в метро, где-то между Соколом и Маяковской с Олегом что-то произошло. Что-то или кто-то его отравил. Димонад. Ну что Димонад? Ну что ты привязался к нему? «Он как-то связан с лимонадом», — прозвучал в голове детский голос Якова. — Лимонад. У блондинки духи с цитрусовым запахом. Ах да! — Сергей откинулся на спинку стула. — У Кеши жидкость пахла цитрусом».

— Остынет, — будто бы спокойно сказала Гузель, сидя напротив.

Сергей знал этот якобы безмятежный тон. Девушка недовольна. Сергей опустил взгляд — перед ним стояла тарелка горячего супа. Когда она успела, недоумевал Сергей.

— У какого яда есть лимонный или цитрусовый вкус? — Сергей хлюпнул суп из ложки и обомлел. Гузель всегда готовила бесподобно.

Гузель прожевала еду, проглотила и только потом ответила:

— Я не токсиколог.

«Ты такой токсичный! — прозвучал в голове Сергея голос блондинки. — Точно! Токсин. Трах и токсин. Батрахотоксин. Чёрт, как я сразу не догадался? Но он ведь не имеет цитрусового запаха. Да и как Олег не умер? Яд настолько сильный, что каплей можно взвод солдат положить. Но с другой стороны по симптоматике подходит. Батрахотоксин нарушает работу натриевых каналов в нейронах».

— Как там Олег? — Гузель хлебнула компот из кружки.

— Батрахотоксин, если не ошибаюсь, растворим в полярных органических растворителях, верно? — спросил Сергей.

— Откуда мне знать, это не моя специализация, — чуть твёрже сказала Гузель.

— Ну ты же химик, — расплылся в улыбке Сергей.

Гузель ненавидела эту фразу. Одних только неорганических соединений сотни тысяч, а органических — миллионы. Каждый химик скорее не знает химию, чем знает. Пуще этой фразы она не переносила шутки про амфетамины и Хайзенберга. Любое упоминание об известном сериале вызывало гневную дрожь у Гузели.

— По лбу получишь, — буркнула Гузель набитым ртом.

— Можно ли высший эфир растворить в лимонной кислоте? — продолжал искать ответ Сергей.

Гузель на пару секунд задумалась.

— Я бы растворила в спирту. Но это надо смотреть. Химические соединения похожи на женщин — у каждого есть своя особенность. Надо смотреть, разбираться, — Гузель пристально посмотрела в глаза Сергея, безмолвно о чём-то вопрошая. Или прося.

«Раствор лимонной кислоты не маслянистый», — вспомнилось Сергею и он тотчас спросил у неё:

— А если спирт соединить с лимонной кислотой, что получится?

— Триэтилцитрат, а что? — Гузель замерла.

— Он маслянистый и с запахом цитруса? — оживился Сергей.

— Ну да. Это пищевая добавка и основа для лака. Ты какие-то ребусы разгадываешь? — полюбопытствовала девушка.

— Ставлю диагноз, родная, — коротко ответил Сергей, чтобы не вникать в подробности. — А будет ли в таком растворе спирт всё ещё выполнять свои функции растворителя?

— Ну, он ведь будет находится в динамическом равновесии с триэтилцитратом. Такое себе конечно решение, — пожала плечами Гузель. — Но сработает.

— Если эфира растворить совсем мало, — задумчиво произнёс Сергей, понимая почему в лаборатории больницы не обнаружили следы отравления. Только поэтому Олег Богданович выжил после батрахотоксина.

Листолаз ужасный — лягушка жёлтого окраса из лесов Амазонии. Стоит только прикоснуться к ней и ты труп. Сергей не сомневался в том, что друг-биолог Олега Богдановича знал как найти эту лягушку, как хранить яд, и что с ним делать при необходимости. Нет сомнений, Кеша и Артифеев встретились в метро, где биолог нанёс яд на кожу друга. Микроскопическая дозировка не убила Олега Богдановича и не позволила лаборантам обнаружить яд.

— Точно, — кивнула Гузель и терпеливо принялась доедать суп.

Сергею было интересно сколько она продержится. Он не спеша поглощал свою порцию, пил компот и косился на девушку.

— Суп понравился? — наконец не выдержала Гузель.

В доме Галиуллиной нельзя не чествовать стряпню Галиуллиной — этот закон непреложен.

— Безумно, — искренне ответил Сергей. В вопросах еды ему никогда не приходилось врать.

— Ну, а чего тогда молчишь? Кто хвалить будет? — недовольно насупилась она.

— Уже похвалил.

— Ещё хвали. Пеня набежала.

Хвалить пришлось не меньше минуты. Разными эпитетами.

Сергей сразу понял, что оказался в осознанном сне. Нейрохирург стоял посреди ярко-освещённого магазина мужской одежды в классическом стиле. Повсюду висели дорогие костюмы, роскошные пальто и шарфы, рядами располагались вешалки с рубашками любого фасона и цвета, на полках лежали элегантные перчатки и замшевые кепки.

К Сергею подошла продавщица. После каиловского петухо-человека человекоподобная лягушка в платье не сильно удивила нейрохирурга.

— О, боже, ква-а-а-кой мужчина! — протянула человекоподобная лягушка.

Её склизкая лоснящаяся кожа причудливо переливалась в свете диодных ламп. Гигантские глаза на выкате глядели в разные стороны и человеко-лягушка смотрела на Сергея то левым глазом, то правым. Жёлто-чёрное платье с короткими рукавами облегало весьма достойную женскую фигуру. Только вот ноги и руки заканчивались мерзкими лапами.

— Что происходит? — растерянно спросил Сергей.

— Ква-а-араул ква-акой импазантный! — человеко-лягушка провела уродливой ладонью по руке Сергея и слегка сжала его предплечье. — Ещё и ква-а-а-а-ратист!

— Это «Батл Тодс» какой-то? — спросил Сергей охрипшим голосом и презрительно оттолкнул лапу лягушкоподобной продавщицы

На неподвижном лице продавщицы было трудно разобрать эмоции, но Сергею показалось, что она расстроилась. Он почувствовал себя виноватым.

— Пойдёмте, выберем пальто для вашего ква-а-стюма! — Продавщица жестом показала в сторону вешалок с пальто. — У нас одежда высшего ква-а-ачества!

Делать было нечего Сергей подошёл к вешалкам с пальто. Продавщица сняла первое попавшееся пальто и протянула Сергею:

— Ква-а-а-шемир! Обещаю, будете носить и ква-а-а-айфовать!

Сергей покорился сну и поплыл по течению. Лёгким движением пальто оказалось на его плечах. Воздушная мягкая ткань будто нежно-нежно обнимала нейрохирурга за плечи.

— Ква-а-атастрофа как ква-а-а-а-ам идёт! — восторгалась продавщица. — Вылитый Иммануил Ква-а-ант!

— Чего? — удивился Сергей.

Тотчас он проснулся. Зарево рассвета пробивалось через тюль на окнах и развеивало ночной мрак в спальне. Рядом, повернувшись лицом к Сергею, лежала Гузель, закрывая ладошкой рот. Девушка истово смеялась.

Рано утром Сергей позвонил Андрею и попросил подготовиться к интересным событиям. Наталья Павловна открыла дверь. Сергей первым делом попросил её позвонить Кеше и сообщить, что Артифееву лучше и вот-вот придёт в себя. Сергей не сомневался, Кеша не разочарует и примчится быстрее ветра. Только яд в этот раз будет концентрированный.

И Кеша не разочаровал. Через сорок минут он был в квартире. Он всячески изображал радость, много говорил, но глаза нервно бегали, руки дрожали. Он то и дело постукивал жирной ладошкой по карману пиджака, в котором, судя по всему, лежал флакон с ядом. Кеша мялся, он хотел найти повод заглянуть к пациенту, спросил не хочет ли отдохнуть Андрей и отлучиться от монитора. Но Андрей, не подозревавший ничего, вяло отказывался. Наталья Павловна подозрительно приглядывалась к биологу, время от времени вопросительно смотрела на Сергея. Потом Артифеева пригласила Кешу и Сергея на кухню выпить чаю. На кухне Сергей тихо произнёс:

— Батрахотоксин, Кеша. Ты спалился.

Наталья Павловна замерла. Глаза биолога округлились.

— Не… Не понимаю… О чём вы, — промямлил он.

— Я знаю, это твоих рук дело, Кеша. Ты отравил Артифеева, — холодно сказал Сергей. — Сейчас ты медленно положишь флакон с ядом на стол. Потом мы с тобой поедем в отделение полиции и оформим явку с повинной.

Глаза Натальи Павловны округлились от ужаса. Лицо Кеши в страхе исказилось. Кеша смотрел на Сергея и по нему было видно, что сейчас он совершит глупость. Кеша вскочил, опрокинув стул, и метнулся к двери. Длинная нога Сергея воткнулась точно в челюсть биолога, припечатав того к стене. Нейрохирург молниеносно связал Кеше руки и ноги заранее заготовленными шнурками. Сергей надел медицинскую перчатку, достал флакон из кармана пиджака биолога и положил на поднос.

Полиция прибыла через двадцать минут. Биолог истошно кричал, уверял, что ничего предосудительного не делал, обвинял в клевете. Сергей отдал сотрудникам флакон, завернутый в целлофановый пакетик, рассказал о случившемся. Сотрудники, имевшие смутные представления о натриевых каналах нейронов, но знавшие о батрахотоксине, чесали затылки — не стоит ли до выяснения всех обстоятельств завернуть и каратиста? Точку в вопросе поставил Кеша:

— Твой благоверный, Натаха, — зарычал он, — кувыркался с моей женой! Что же ты молчишь? Он и тебе рога наставил.

— Кеш… ты чудовище, — пискнула Наталья Павловна.

— А почему лимонная кислота? — спросил высокий, тощий, с ярко выраженными скулами, сотрудник.

— Чтобы умирая, он там, в глубинах сознания знал, что я до него добрался! — вскрикнул Кеша.

— Всё равно не понимаю… — неуверенно поправил фуражку сотрудник.

Кешу тем временем поставили на ноги. Шнурки развязали и вместо них полицейские надели на его руки наручники.

— Пусть в отделении он всё расскажет, — сказала Наталья.

— Хозяйка дело говорит. Борь, давай в отделение, там всех и опросим! — Рослый плечистый сотрудник с жидкой чёрной бородкой ткнул Кешу в спину. — С пациентом остаётся жена, остальные за мной. Сделаем всё быстро и пойдём по домам.

Как это обычно и бывает, быстро не получилось. Следственные процедуры закончились под вечер. РОДственная троица покинула отделение полиции, и молча разбрелась по машинам. Сергей тут же укатил на дежурство в больницу, Саня и Андрей вернулись в квартиру где их встретила напуганная Наталья Павловна. Андрей прильнул к монитору. Показатели находились в пределах значений, которые Сергей считал нормой.

Саня поднял с пола исписанный Сергеем листок. Глаза программиста побежали по строчкам. Через минуту Саня ткнул в листок пальцем и просипел:

— Слышал, что Серёжа затирал? Эротропа, Яков на Майской. Что-то здесь не так. Такую загадку решить невозможно. Это же надо просто взять и разобраться в несусветном бреде. Нет… Нет! Это невозможно.

Андрей забрал из его рук листок и принялся внимательно разглядывать, словно и в самом деле мог разобраться в записях.

— У него интеллектуальный коэффициент около ста восьмидесяти пяти, — сказал Андрей, не понаслышке знавший о способностях Сергея.

— Он настолько умный? — нахмурился Саня.

— Умный — понятие растяжимое, — замялся Андрей. — Высокопроизводительный мозг — вот так, наверное, будет точнее.

Саня сел в кресло Сергея.

— А с виду не скажешь, — задумчиво произнёс программист. — Вроде обычный человек.

— Это сейчас он обычный человек, — усмехнулся Андрей. — Социализировался. В универе ему прозвище дали — мыло. Парниша он был скользкий, неприятный. Личные границы? Не, не слышал. Быть осторожнее с чувствами других людей? А как это? — передразнил друга Андрей. — Он долго всему этому учился. Он учился быть понятным. Он говорил какую-то мысль, но пропускал по несколько звеньев логической цепочки, не понимая, что для других не очевидно то, о чём он говорит. Ему приходилось упрощать свою речь и мысли. Вечно оторванный ото всех, нигде не свой. Наверное, потому у него и были постоянные проблемы с алкоголем. Что забавно, каждую сессию закрывал на отлично. Ну, то есть алкоголь в общаге дело такое, сам понимаешь, но у него был явный перебор с этим. Это его давняя проблема — не может остановиться если чем-то увлекся. Как поезд без машиниста.

— Гениальный интеллект, высоченный рост, жрёт что хочет, сколько хочет, и не толстеет. Ещё и мечта любой бабы. Я твоего друга немножко ненавижу, — засмеялся Саня и тут же осёкся.

Каил «вытащил» сознание Олега через три дня. Наталья Павловна припала к микрофону и связалась с мужем. Она успокоила супруга, объяснила, что Кеша больше не угроза. И попросила обязательно выздороветь.

— Нас ждёт интересный разговор, — сказала Наталья Павловна, стараясь быть как можно более дружелюбной.

Спустя месяц Каил восстановил мозг Олега, в том числе и двигательные функции. Виртуальная реальность помогла восстановить координацию и пространственное ориентирование. Наноботы отслеживали работу мозга, находили повреждённые нейроны и провоцировали мозг строить новые связи. По окончании процедур, когда Олег уже передвигался по квартире как ни в чём ни бывало, Саня забрал оборудование в мастерскую Андрея.

Наталья Павловна от мужа не ушла. Ни Андрей, ни Сергей этому не удивились. Только Саня диву давался. Зато Наталья Павловна отвесила Олегу такую оплеуху, что звенело и в ушах программиста. Видимо, за то, что спалился, решил Сергей.

Ещё один месяц спустя, чета Артифеевых устроила званный ужин трём своим героям. Андрей явился с женой, Сергей с Гузелью, Саня по традиции был один. Гостей встретили сыновья Олега и Натальи. Как один темноволосые, в рубашках и чёрных брюках. Поначалу Сергей их только по росту отличал. Лишь позже он заметил у старшего на ухе родинку, у среднего кривой после перелома нос, а младший был единственным голубоглазым в семье.

Стол ломился от угощений. Сергей уминал одно блюдо за другим. Саня грустно поглядывал на этот процесс, скромно поедая мизерную порцию жюльена и потягивая стакан воды. Гузель поначалу пыталась остановить возлюбленного, тыкая локоточком ему в рёбра, но Сергей в ответ лишь смотрел недоумевающим взглядом. «Попридержи экскаватор!» — прошипела Гузель, но Сергея эта просьба не проняла. Наталья Павловна же наоборот — всячески поощряла здоровый аппетит молодого человека, предлагая то добавку, то новые блюда. По окончании застолья Сергей стоял в прихожей, выслушивая тысячи благодарностей. Андрей с женой, и Саня уже минут десять как ретировались в свои автомобили.

— Я буду готовиться к выставке. Столько идей! — Олег Богданович был необычайно воодушевлён. — Столько всего я в вашем виртуальном мире видел! Обязательно приходите на мою выставку! Вместе со своей очаровательной супругой!

Гузель раскраснелась. Она стояла в зелёном пальто и дожидалась Сергея, не желая оставить его без присмотра.

— А вы когда женитесь? — спросила Наталья Павловна.

— О, ну это нам ещё рано, — растерянно ответила Гузель.

В горле Сергея пересохло и запершило.

— Ребятки, давайте, не тяните, — Олег Богданович ловким быстрым движением схватил Гузелину ладошку и вложил её в руку Сергея. Не отпуская их рук Олег Богданович быстро-быстро заговорил. — Хех, и с детьми тоже не затягивайте. Жизнь только тогда жизнь, когда она создаёт новую, понимаете ребятки? А иначе это просто потребление. Бездонная дыра, которую никак не наполнить никакими ништяками. Крысиные бега между удовольствиями, у которых нет ни кончала, ни нанца!

«Каил оставил след фирменных шуток, — усмехнулся про себя Сергей. — И откуда у него такая любовь к каламбурам?» — Сергей машинально достал из кармана телефон, посмотрел на экран, а потом убрал обратно, так и не запомнив который был час.

— Ладно, Лежа, не смущай молодого человека. Смотри как побледнел, испугался, — расплылась в улыбке Наталья Павловна.

— Огромное спасибо за ужин, Наталья Павловна, Олег Богданович. Нам пора. — Сергей не зная зачем поклонился головой.

Сергей обнялся на прощание с Артифеевыми и направился к машине, следуя за Гузелью.

Два года пролетели как один месяц. Индо работал безотказно, Каил восстанавливал пациентов одного за другим. Ни разу прежде Сергей не увлекался чем-то так сильно, как загадками разума. Помогать Каилу решать задачи, расплетать клубки воспоминаний, отделять их от примесей воображения — Сергей ждал новых пациентов вожделенно, а найдя такового, погружался в работу с упоением.

Развивался и Каил. И если раньше искажения в понятиях ставили его в тупик, то ныне, осознать, что мандиты это бандиты женского пола, для него не составляло труда. Увлечённый этими успехами, искусственный разум «мастерил» шутки и сам. Пасасижи вместо пассатижей, «поматросил и дроссель», «Это не провод опускать руки» — искусственный разум изощрялся как мог. Услышав очередную отрыжку Сани, Каил однажды попросил: «Свинита ля комедия». А чуть позже Каил указал Андрею на расстёгнутую у того ширинку:

— Андрей, у вас талант из штанов выпадает.

Сергей редко вспоминал, что Каил — разум созданный, рукотворный, а не живой. А что вообще это такое — жизнь? Сергей много размышлял об этом. Жизнь то, что имеет волю к выживанию? И если в реальности жизнь это материя, желающая сохранить свою форму, выражаясь языком Шопенгауэра, то здесь эта формула неприменима. «А упоминал ли Артур о материи?» — поймал себя на мысли Сергей. И в тот же миг его кто-то отвлёк. Цепочка рассуждений развалилась, а мысли потерялись навсегда.

Голая девка появлялась изредка и лишь на несколько секунд. Словно напоминала о себе. Кривая, злобная ухмылка почти никогда не сползала с её лица. Сергей так и не смог привыкнуть.

Тридцать восьмого пациента звали Игорь Николаевич Бестужев. Бывший директор горно-обогатительного комбината. Комбинат занимался обогащением золотосодержащей руды. Семья этого гражданина могла себе позволить расходы в полтора-два миллиона рублей на нелегитимную медицинскую процедуру.

Сергей торопливо записывал данные в историю болезни. Возраст — девяносто лет. Рост — сто девяносто девять сантиметров. Вес — пятьдесят девять килограмм, семьсот грамм. Диагноз — болезнь Альцгеймера. Игорь Николаевич не имел механических повреждений мозга и не был в коме. Сергей давно хотел испытать Каила в новых направлениях. Наконец, такой случай предоставился.

Бестужева Анна Ивановна, жена Игоря Николаевича с интересом выслушала предложение и с охотой его приняла. Переговоры шли на кухне двухэтажного особняка Бестужевых.

— Когда-то я очень гордилась таким умным мужем. — Анна Ивановна глотнула крепко сваренный кофе. — Он был такой проницательный, такой наблюдательный. Всего несколько фраз и Игорь уже знал с кем имеет дело. Мог с ноги зайти в кабинет к губернатору, мог дать в морду пьяному работнику, если тот нарушит технику безопасности. Только никому не говорите об этом Серёжа, — улыбнулась пожилая женщина, чьи бесцветные глаза, если судить по семейным фотографиям, когда-то были зелёными. — А теперь приходится надевать на него… подгузники. Жизнь сурова, Серёжа, — делает ставки нашими фишками, без нашего ведома. Да, нам ещё повезло, мы с Игорем прожили жизнь, вырастили детей, у них свои семьи, свои дети и внуки. И всё равно моё сердце разбивается каждый раз, когда я вижу его… Таким.

Сергей без конца вертел головой и с трудом скрывал зависть. Площадь кухни — не меньше двадцати квадратов. Плитка на полу из тёмно-коричневого мрамора, стильная, минималистичная кухонная гарнитура графитового цвета. Стол и стулья такого же цвета. Белоснежный потолок с гипсовой лепниной уравновешивал тёмные тона помещения. Нигде ни одной лишней детали, ни одного предмета, лежащего без присмотра. Всё было подчинено эстетике, а не рациональности. Сергей поймал себя на мысли, что чувство стиля и железный порядок был присущ многим его богатым пациентам, в чьих домах он успел побывать. «Понятное дело у них были деньги на красоту, но не связано ли чувство эстетики с успехом? — размышлял Сергей, изображая заинтересованный вид, пока Анна Ивановна рассказывала о подвигах мужа. — Прямой корреляции точно нет, но статистическая зависимость на лицо. Развитое чувство эстетики равно высокий интеллект? Хотя вряд ли. Или всё таки да? Скорее всего дело в порядке. Чтобы поддерживать эстетику в доме, нужно тратить много сил. Нужна дисциплина, нужна настойчивость. Порядок — признак высокоорганизованной личности. Высокоорганизованный человек не может быть глупцом. Значит всё-таки чувство эстетики равно интеллект».

Когда Анна Ивановна закончила рассказ, Сергей поблагодарил её за гостеприимство, назначил дату начала процедуры и отправился в мастерскую, где вместе с Андреем несколько часов настраивал работу наноботов по удалению бета-амилоидных бляшек и скопления тау-белка.

Сергей погрузился в воспоминания Бестужева, и оказался в тесной квартире со свежим ремонтом. И это не был привычный для шестидесятых годов дизайн. Никаких безвкусных обоев Советского Союза, никакой побелки. Стены отшпаклевал кто-то с очень прямыми руками, поверх нанес краску нежно-розового цвета. Повсеместно на стенах имелась гипсовая лепнина в виде цветов. Антураж портила советская мебель совершенно не соответствовавшая стилю. Угловатая, безыдейная, рациональная. Но в то время выбор был не большой.

В квартиру влетает молодой тощий парень в длинном сером пальто и фетровой шляпе. Он снимает головной убор и, будто ниндзя, отправляет его в полёт через коридор в зал:

— Дорогая, меня назначили мастером смены!

Из зала выходит статная темноволосая девушка с яркими зелёными глазами. Чуть широкая челюсть придаёт её поразительной красоте толику аристократичности. Анна Ивановна в молодости сражает наповал. Девушка несёт шляпу в руках. Она приближается к мужу, многозначительно смотрит суровым взглядом в его радостное лицо и кладёт шляпу на полку.

— Что молчишь, бука! — Игорь подхватывает жену на руки. Глаза девушки от испуга округляются, из уст вырвается «ой». — Не рада за меня?

— Рада, — отвечает Анна Ивановна глубоким чистым голосом.

Тембр её голоса был столь чарующим что Сергей на мгновение обомлел.

По узкому коридору Игорь Николаевич понёс жену на кухню, стукнув её голову об угол стены. Жена стойко терпит, не издав ни звука. Игорь толкает ногой дверь и вваливается в кухню. Ручка двери цепляется за бедро Анны:

— Ай! Убьёшь ведь, дурак!

Игорь ставит жену на пол, открывает шкафчик и достаёт бутылку вина. Из выдвижного ящика суетливыми движениями Игорь вынимает штопор и откупоривает бутылку:

— Что стоишь? Где бокалы?

— Игорь, успокойся. — Анна неторопливо подходит к шкафчику со стеклянной посудой. — Не сходи с ума. Ты теперь на инженерной должности, веди себя соответственно. — Она достаёт два бокала и ставит на стол.

— Вот не начинай. Я же не директором стал! — Игорь наполнил бокалы до середины.

— Станешь. Не переживай, — не колеблясь говорит Анна Ивановна.

Сергей поручил Каилу найти воспоминание с другим жилищем. Он хотел проверить свою «эстетическую» теорию.

Игорь Николаевич и Анна Ивановна стоят на коленях перед журнальным столиком. Они соперничают в армрестлинге, будто у женщины есть шансы в этом противостоянии.

Сергей был уверен что мужчина поддастся.

Неожиданно Бестужев резким движением укладывает соперницу.

— Я победил! — торжествующе вскидывает руки Игорь Николаевич.

— Ты подебил! — обиженно отвечает Анна Ивановна. С гримасой боли на лице она массирует локоть правой руки.

— Я подебилдер! — невозмутимо парирует её муж и с поднятыми руками торжественно ходит по квартире.

Почерк Каила стал узнаваем. Ни дня без каламбура!

Морщины на лице, седина в висках — Игорь Николаевич лет на двадцать старше себя из предыдущего воспоминания.

Каил загрузил новое воспоминание из того же периода.

Бестужевы сидят на диване. Анна Ивановна смотрит телевизор, по которому транслируют выступление Аркадия Райкина. Игорь Николаевич, закинув руку на спинку дивана, разглядывает жену. В глазах Игоря искрятся задор и вожделение:

— Девушка…

Анна Ивановна поворачивается к мужу.

— Георг Гегель говорил: мышление есть проникновение в определяемое. Позвольте проникнуть в ваше определяемое.

Глаза жены округляются от недоумения:

— Ужас какой.

— Ладно, ладно, — говорит Игорь Николаевич и пододвигается ближе.

Их лица на расстоянии нескольких сантиметров. Анна Ивановна смотрит на мужа. В её глазах и замешательство, и интерес.

— Девушка, — вкрадчиво говорит Игорь Николаевич, — позвольте стать вашей сисьмической активностью.

— Смешно. — Анна Ивановна сдержанно улыбается. — Да вы, сударь, тот ещё шутник. Мармок на минималках.

Муж медленно подаётся вперёд и целует жену в губы.

«Мармок советского производства», — устало вздохнул Сергей и принялся тихонько осматривать новую, трёхкомнатную квартиру. Просторный зал не меньше двадцати пяти квадратов — красивые, явно дорогие обои тёмно-зелёного цвета, упирались в гипсовый потолочный плинтус, который изящно переходил в белоснежный потолок. Ни безвкусных ковров на стене, ни убогой шкаф-стенки. Анна Ивановна знала толк в красоте. В детской комнате также царили вкус и порядок, хотя на полу валялись игрушки, а кровать не была заправлена. Зато кремовые обои прекрасно сочетались с потолком графитового цвета. А вот в хозяйской спальне Сергей вновь повстречал любимый стиль Анны Ивановны — нежно-розовые стены и гипсовая лепнина.

Сергей зашёл в кухню: «Порядок у Анны всегда был идеальный. Хм… Пум-пурум-пум. И смотри-ка на гарнитуру. Вместо мебели со стеклянными дверцами, здесь всё из чистого дерева. Цвета какие мягкие… И как сочетаются. Такая же чистота и порядок. Ни кружки, ни ложки без присмотра не лежит. Анна трудяга».

— Почему носок под диваном лежит, товарищ главный инженер? — раздался из зала строгий голос Анны.

Видимо, Каил запустил следующее воспоминание.

«Что если она всю жизнь прививала мужу порядок? — размышлял Сергей. — Эстетика, кормившие глаза Игоря, порядок и дисциплина, державшие разум в тонусе. Это совсем другое состояние мозга, другой уровень серотонина, окситоцина, дофамина. Да и кортизола, чего уж греха таить. Кортизол полезен, когда он в меру. Уж кто-кто, но жена способна всыпать кортизола по первое число обленившемуся мужу. Может его карьерный успех корнями уходит в быт, созданный его женой? За каждым великим мужчиной стоит великая женщина… Так, кажется, говорят. Понятное дело стопроцентной корреляции нет. Но мои дела пошли в гору, после того как я поселился у Гузели. Интересно, а добился бы я успеха без неё? Жаль нет возможности заглянуть в альтернативную вселенную. То-то Гузель любит повторять — порядок в голове начинается с порядка в деталях. Хм… пум-пурум-пум… Не об этом значит мама говорила… Как там было? «Не унижай… Нет, не так. Не обесценивай труд женщины. Этот труд важнее для цивилизации. Мужчина — руки и голова. Женщина — сердце и душа, говорила мать. — Можно быть человеком тупым и с кривыми руками. Но нельзя быть человеком без души и сердца». Интересно-интересно. Получается надо учить молодежь жениться как можно раньше. В разумных пределах, конечно. А еще лучше если родители будут подбирать пару. Ну или хотя бы помогать. Опыт старших позволит молодым избежать многих ошибок. Это пока мы молодые и несознательные, мы ищем тех, кто сводит нас с ума. А надо бы искать надёжных. И только умудрённые опытом родители это знают».

Пора и делом заняться, решил Сергей.

— Выпускай кракена, — сказал он Каилу по внутренней связи, имея ввиду запуск сознания пациента.

ИИ загрузил новое воспоминание. Сергей очутился в цеху горно-обогатительного комбината. Игорь Николаевич, молодой и совсем не похожий на ту девяностолетнюю развалину в кровати, стоял перед центробежным концентратором. Агрегат диаметром больше двух метров, высотой почти в четыре, стоял на бетонном постаменте и грохотал не прерываясь. Кольцевая опора, опоясывавшая ёмкость, опиралась на четыре ножки из двутавров. Рядом с концентратором стоял пульт с рубильником и кнопками. Какая-то белая тряпка лежала на пульте.

Сергей приблизился к Игорю Николаевичу и остановился в пяти метрах. Длинная рука Бестужева опустила рубильник на пульте и шум концентратора стал постепенно угасать.

— Невозможен твой коммунизм, внучок, — заговорил Игорь Николаевич, стоя у пульта и не поворачиваясь к собеседнику.

Сергей опешил. Такого он даже представить себе не мог. Обычно во время первого контакта от пациента сыпятся вопросы: «Что происходит?», «где я?», «я умер?», «вы кто такие? Я вас не звал…». А тут такое.

— С чего вы… Откуда вы… — растерянно пытался сформулировать вопрос Сергей.

Игорь Николаевич повернулся и исподлобья сверкнул глубоким, пронизывающим взглядом.

— Я вижу твою душу, внучок, — сказал каким-то очень странным, но завораживающим тоном.

Чета Бестужевых обладала прямо-таки гипнотическими способностями.

— Каил, скажи честно, ты развлекаешься? — спросил Сергей через коммутатор.

Ответ Каила последовал незамедлительно:

— Каил не причём. Каил озадачен.

Игорь Николаевич отошёл от обогатительной установки и приблизился вплотную. Такой же высокий и худой, Игорь Николаевич смотрел в глаза нейрохирурга не стесняясь. В синей выглаженной спецодежде он выглядел непомерно опрятно для простого рабочего. Карие глаза Бестужева оценивающе смерили Сергея. От пациента и в самом деле веяло личностью другой эпохи. Спокойный, непоколебимый, несокрушимый. В точности как покойный отец Сергея. А потом Бестужев заговорил низким, с сипотцой, голосом:

— Так это ты меня лечишь. — Игорь Николаевич поочередно отвернул лацканы пиджака Сергея, с интересом осмотрел ткань, пуговицы.

Нейрохирург с интересом наблюдал за происходящим.

— Говорить умеешь? — Бестужев посмотрел в глаза пристально, не моргая.

— Как вы себя чувствуете, Игорь Николаевич, — спросил Сергей первое, что пришло в голову.

— Хуже не бывает. У меня врач коммунист, — презрительно скривился Бестужев.

Сергею стало интересно как много узнал о нём пациент.

— Вы слышали все мои мысли? — спросил Сергей.

— И видел твои образы, — не колеблясь добавил Игорь Николаевич.

— Каил, если ты что-то задумал… — грозно сказал Сергей в коммутатор.

— Каила здесь нет, — холодно, перебил его Игорь. В каждом слоге пациента будто бы опускался молот на наковальню.

В приёмнике раздался обеспокенный голос Сани:

— Не понимаю как, но он подчинил Каила. Сейчас всё исправлю.

Сергей обрадовался такой новости. Удивительные события не случаются просто так. В умелых руках они становятся дорогой к возможностям.

— Нет, не надо ничего исправлять, — сказал Сергей в коммутатор. А потом обратился к пациенту. — Игорь Николаевич, у вас есть что сказать?

Сергей достал планшет и осмотрел медицинские показатели. Сердцебиение, давление, сатурация крови — всё в норме.

Игорь Николаевич хмыкнул, и оставил недоумевающего врача стоять посреди цеха. Бестужев обошёл гремящую обогатительную установку, ностальгирующе её осматривая, а потом вернулся к Сергею:

— Пять лет проработал простым аппаратчиком. Самая что ни на есть пролетарская работа. Ещё шесть лет отпахал мастером смены, четыре года начальником участка, потом стал главным механиком завода, затем главным инженером… А после этого тридцать лет на должности генерального директора. Я знаю производство вдоль и поперёк. Ни Ленин, ни Маркс не проработали пролетарием ни одного дня в жизни. Я не сомневаюсь в этом. Ты ведь читал их труды?

— Читал, — не колеблясь ответил Сергей.

Бестужев надменно засмеялся:

— И ничего не заметил? Просто голые идеи. Ни доказательств, ни науки, ничего. Да, Маркс провёл выдающуюся аналитическую работу в «Капитале», но Ленин опирается на его теорию слепо и беззаветно. И на опыт парижской коммуны. Вот и вся теория, на которой строилась великая страна. Просто вдумайся — в книге «Государство и революция» Владимир Ильич прямо говорит, что не знает когда и каким образом наступит коммунизм. Но пламенно кроет буржуазию и всех тех, кто с ним не согласен. Ты не подумай я не презираю Ленина и не ненавижу его. Владимир Ильич сделал много хорошего для страны, но и ошибок наделал. Что хуже всего — у него не было чёткого плана действий. У него вообще не было плана. И чем больше его работ читаешь, тем больше понимаешь, что это просто фанатик, рвавшийся к власти.

«Почему-то это его волнует. Для чего-то Бестужев поднял этот разговор, — размышлял Сергей. — Что за червь разъедает его изнутри?»

— Однако Советский Союз добился невиданных высот, — парировал Сергей.

— Что правда, то правда, — развёл руками Бестужев и широко улыбнулся. — Но то не был настоящий коммунизм. И мой опыт говорит — не будет никакого коммунизма. Никогда. И ни при каких обстоятельствах. Маркс выдающийся экономист, спорить не стану, но людей он плохо знал. Да, капиталист, ужасен. А капиталист тех времён, времён индустриализации, просто сатана. Но знаешь, внучок, и простой работник не свят. Просто у него другой набор грехов.

— Понятное дело. Зверь всегда здесь, — ухмыльнулся Сергей.

— Что тебе понятно, внучок? На словах всем всё понятно, — раздражённо заговорил Бестужев. — Но пока вживую не пощупаешь — не поймёшь. Представь у одного племени растут десятки яблонь. Знаешь что будет? Кто-то будет есть, ни о чём не заботясь, кто проницательнее будет запасаться на зиму, варенья наделает, компота. Третий будет ходить и пинать эти плоды. А на замечания соплеменников ответит, что яблок и так много и будет так всегда. Но найдётся и один ушлый. Он соберёт яблоки отвезёт в то племя, где фруктов нет и обменяет на что-нибудь ценное. Скажем шкуры. Вернётся, наймёт балбесов соберёт в десять раз больше яблок и опять продаст их.

Сергей, поняв к чему клонит собеседник, негромко рассмеялся:

— Хотите сказать, что эксплуатация равно цивилизация? Знаете, Игорь Николаевич, обычно в первобытном обществе цивилизация начинается с грабежа. Ваш ушлый торговец скорее соберёт балбесов и ограбит соседнее племя, а не яблоки пойдёт собирать. Торгаши появляются много позже, когда грабители на спинах рабов построят какое-никакое общество.

— Суть одна — излишки достаются тем, кто распорядится ими лучше. Остальным поменьше и это справедливо, — отмахнулся Бестужев. — Понимаешь? Так или иначе общество выглядит примерно так, как я описал. Так всё устроено, внучок. У людей разная натура, разные способности. У кого-то нет интереса добиваться карьерных высот, ему комфортно и так. Поработал, денежку получил, вернулся домой к жене и детям, на выходных — рыбалка. Вполне достойная жизнь, я считаю, ничего не имею против. Но также есть и те, кто ни на что не способен. Преступление оставлять им больше, чем следует. Вся эта идея, что пролетариат сообща будет управлять средствами производства… Вот прям сразу. Разбежались, да начали. Есть ведущие, есть ведомые. В каждом коллективе есть актив — десять-пятнадцать процентов толковых работников. И в основном это они тянут производство. И они не будут без достойной награды пахать больше остальных.

— Доработать воспитание нации… — начал было Сергей.

— Семьдесят лет воспитывали, — перебил его Игорь Николаевич. — Не работает. Потому что идея ошибочная. Знаешь, как дела обстояли у меня на заводе? Изо дня в день объясняешь аппаратчикам — следите за хвостовой позицией. Если металл будет уходить в шламохранилище, то это убытки в миллионы рублей. В итоге в одно ухо влетело, из другого вылетело. Завод понёс огромные потери, а мне ведь нужно выплачивать закладные, покупать сырьё, оплачивать счета. Деньги не падают с небес, внучок. Решение простое — не выплачиваешь премии. Народ начинает кулаками трясти. Мол, буржуи, деньги удерживаете, чтобы себе машину новую купить, — по-детски передразнил работников Игорь Николаевич. — Или вот другая ситуация. Объясняешь работникам важность соблюдения норм техники безопасности, в итоге найдутся несколько умников и заявят что, дескать, каска не эффективна, в ютубе они видос посмотрели, мол если тяжесть упадёт на голову, то всё равно шея не выдержит. Ты конечно можешь каждому объяснять, что каска от травм лёгкой и средней тяжести. Можешь, конечно, рассказать про сосуды и нервы на голове, повредить которые можно даже маленьким камешком. Можешь ходить и всем всё объяснять, можешь вовлекать всех вахлаков в решения сложных технологических, инженерных и экономических вопросов. А можешь просто установить власть силы и порядка. В итоге у всех есть премии, у меня нет убытков, и процент производственных травм на минимальном уровне. Всем хорошо. Всем коммунизм. Но ленинско-марксистского коммунизма не будет. Это я тебе обещаю как человек, работавший много лет и пролетарием, и инженером, и начальником участка и директором завода. А что до Ленина, Плеханова, Троцкого и всех прочих — кучка неучей собралась и придумала общественный строй на основе идеи Маркса. Идеи, внучок, даже не теории! — взвизгнул Игорь Николаевич. — Будто бы идеи и теории не бывают ошибочны! В итоге заменили частный капитализм на государственный, загубили страну и свалили все беды на предателей.

— Игорь Николаевич, вот давайте без оскорблений, — со сдавленным раздражением улыбнулся Сергей. — Вы же знаете, вы не правы.

— Может и не прав, внучок. Но почитай литературу Ленина. Одни размытые представления и пламенная речь. Никаких доказательств, никаких логических цепочек и последовательных рассуждений. Открою тебе тайну: никто не бывает прав на сто процентов. И совершенно не прав тоже не бывает. Понимаешь? Вот этот аппарат обогащает руду. — Бестужев ткнул пальцем в сторону концентратора. — Извлекая ненужное, он увеличивает процент золота в руде. Но ни при каких условиях не получится получить стопроцентное золото. Примеси будут всегда. Также и с правдой. Если твоя цель обогатить своё видение правдой, будь готов отказаться от любых своих представлений. Некоторые из них неверны и твоя задача найти их и вычленить. Понимаешь?

— Ну... Разумно, — ответил Сергей.

Угрюмый, насупленный Бестужев сел на бетонный постамент и, глядя исподлобья, заговорил:

— Меня всегда этому учили мои наставники, прекрасные инженера, строившие заводы великой страны, всегда повторяли одно и то же: ты должен не думать, а знать. Никто никогда не знает в чем конкретно он на данный момент не прав. Или что неверно представляет. Мы все люди. Наш главный обманщик — это не власть, не оппозиция и не иноагенты, не буржуи или враги, а наш ленивый мозг. Он любит додумывать, придумывать, используя пережитый опыт, любит вешать ярлыки, обобщать. И слепо верить во всякие глупости. В общем тот ещё загрязнитель. Поэтому, внучок, в каждом своём убеждении ищи примеси неправды. Обогащай правду! Хотя стой! Ты же философ? Вот тебе философский тезис — никогда не ищи истинное, ищи ложное. Вычленишь всё ложное, истина тебя сама найдёт.

Игорь Николаевич встал и отряхнулся.

— Не будь Лениным, — буркнул он и уверенной походкой вернулся к пульту, нажал на одну из кнопок. Концентратор загудел.

Игорь Николаевич принялся проверять каждую гайку и каждый болт. С пульта он снял лоскут белой ткани, вытер на кожухе установки масляное пятно и продолжил обход.

Сергей посмотрел в планшет. РОД заработал в штатном режиме. Нейрохирург выгрузился из воспоминания, а потом с компаньонами несколько часов выяснял причину и механизм произошедшего. Понять удалось только одно: на какое-то время сознание Каила и Игоря Николаевича слилось. Обладавший стальной волей бывший директор завода в мгновение ока подчинил себе искусственный разум РОДа. «Хм… Воля. Старая добрая воля», — усмехнулся про себя Сергей.

После окончания сеанса Сергей проверил состояние пациента. Ни намёка на сознательность, которую Игорь Николаевич продемонстрировал в виртуальной реальности РОДа. Бывший директор по-прежнему с трудом воспринимал окружающий мир, еле говорил, с трудом удерживал внимание. Оно и понятно — РОД заместил повреждённые нейроны виртуальными нейронами, благодаря чему пациенту вернулась ясность ума. Пусть и не на сто процентов, но всё же…

Сергей несколько дней не находил себе места. Воля. Как же много от неё зависит. Не сдаться, не сломиться, встать вопреки всему и найти выход из трудной ситуации — вот признак истинной личности. Такая личность не ищет себе оправдания, не подчиняется зверю, идёт против своих сиюмитных желаний и слабостей чтобы получить нечто более важное — продукт порядка. Продукт сознания. И нет у человека права на какую бы то ни было другую личность, кроме такой. Не будет прочного общества, в котором каждый её член не обладает стальной волей. Вместо прочного общества будет… порочное. Но воля может стать и причиной погибели. Слишком прочное станет твёрдым, а твёрдое непременно хрупкое. «Хм… Прочное и порочное — звучит как тезис и антитезис, — поймал себя на мысли Сергей. — Стало быть эти двое дадут синтез, как обещал нам дедушка Гегель. — В тот же миг Сергея озарило: — Баланс, гармония, мера — всё то, о чём говорили великие мыслители, начиная от принца Сидхартхи, заканчивая Шопенгауэром. Гармония есть порядок общества, прошитый нитками ответственности и морали». Как просто прильнуть к бутылке, к этому зелью забвения, уносящему прочь от боли, и как же непросто найти в себе силы, чтобы бороться за жизнь дальше. Не подчиниться зверю, не подчиниться страсти, желанию обрести лёгкое удовлетворение или облегчение. И как глупо забыть о чувственном наслаждении мира. Искусство, эстетика — квинтэссенция чувственности и порядка. Лишь избранные из тысяч, а может даже и миллионов, становятся проводником Высшей Воли, даруя Великое Слово всему миру. Нет у правителя права не найти общий язык с посланниками Великого Слова. «А ещё музыка! Сколько в ней порядка и чувственности. Разумеется, если дело касается автора с высочайшим уровнем культуры и мышления», — одернул себя Сергей. Как же много сокрыто в искусстве. В ней, в этой тропе на пути к познанию себя и Бога. А ведь обо всём этом говорил Артур Шопенгауэр. Весь мир запомнил его из-за присущего ему пессимизма в размышлениях, но его философия, его мысли о воли к жизни будто бы не взволновали общество. Все помнят Гегеля, Платона, Сократа, Канта, Аристотеля, даже Ницше, не самого значимого мыслителя в истории человечества. Но Шопенгауэра совсем незаслуженно обделили вниманием.

Игорь Николаевич во многом прав, размышлял Сергей. В самом деле никто не бывает прав на сто процентов. В самом деле коммунизм лишь идея, не доросшая даже до теории. Возможен он в принципе или нет, но в ближайшие сто лет его точно не достичь. Всем хочется жить в обществе, в котором не надо думать о завтрашнем дне. А захворавшая косуля, не хочет быть съеденой. Одна беда — не ей решать.

В истории науки многие теории оказались ошибочными. Точнее даже так: теории не часто бывают верны. И те немногие теории, что находят подтверждение, проходят длинный путь развития и доработок. СССР развалился. Факт. Неоспоримый. Идея не прошла проверку временем. Все идеи и гипотезы хороши, пока они в воображении. Но реальность — это реальность. Чихать она хотела, на представления и желания людей. Даже великих. Даже Ленина. В одном Сергей точно не сомневался — коммунизм неизбежен. Однажды сознательность человека будет на столь высоком уровне, что его не будет волновать материальное богатство, не будут интересовать победы, не будет опускаться до жажды ощущения собственного превосходства над кем бы то ни было. Самое жалкое из желаний. Человек найдёт баланс между чувственным удовлетворением и сознательным. Человек обретёт Бога и в сердце и в разуме. Непокорный покорится.

А пока продолжим привычное дело — врать себе, для себя и в себе. Как жаль, что все мы в чём-то себе лжём. Каждый до единого. Как жаль, что мы слишком слабы, чтобы быть честными.

— Чего такой мрачный? — спросила Гузель.

Сергей вздрогнул. Он и не заметил как оказался дома, как сел за стол, как Гузель поставила перед ним тарелку с вермишелью и мясом.

— Уже минут десять царапаешь вилкой мою тарелку. Опять связь с космическим кораблём барахлит? — рассмеялась Гузель.

Сергей втянул длинную нитку вермишели, смакуя и наслаждаясь искусством своей девушки готовить потрясающую еду.

При капитализме человек эксплуатирует человека, а при коммунизме — наоборот. Где-то вычитав эту фразу, мать Сергея часто её повторяла, чтобы позлить мужа.

Опять осознанный сон. Сергей сидел в тёмном зале в мягком красном кресле. Впереди как минимум пятнадцать рядов, позади примерно столько же. Справа сидела мама, а на сцене выступала уже знакомая малолетняя стендаперша.

— Час быка Ефремова. Помнишь этот роман? — спросил Сергей у матери.

— Как же не помнить. Книжица из библиотеки твоего блаженного папаши, — презрительно сказал она.

— Когда-то этот роман потряс меня до глубины души. И концовка настолько трогательная и пронзительная… — упоительно рассказывал Сергей.

— Я помню, — перебила мать. — Помню как бронзовый призёр области по карате сидел и притворялся, что не плачет.

— Я не плакал, — вспылил Сергей. — В комнате пахло луком!

— Ну да, ну да, — ехидно произнесла мать. — В общем, с тех пор ты коммунист.

— Я просто хочу жить в такой цивилизации, — вздохнул Сергей. — Там, где у людей нет причин для вражды. Искоренено непонимание, каждый член общества в высшей степени сознателен. Только далёкий космос, наука и приключения.

— «Каждый в высшей степени сознателен», — передразнила мать. — Смешно. Не скоро такое случится.

— Правда что коммунизм невозможен? — Сергей строго посмотрел на мать.

Мать таинственно улыбнулась:

— Однажды станет возможен. Это неизбежно. Это настолько очевидно, что в душе это чувствует каждый. Однажды, когда ресурсы...

— Будут легкодоступны, — перебил он её. — Я помню. Значит не раньше того дня, когда изобретут какой-нибудь квантовый модулятор. Желательно карманный. Вжух — модулятор флуктуирует кварки, кварки собирает в атомы. Атомы, скажем в звездолёт. Или в особняк.

— Да-да! — оживилась мать. — Что-то вроде волшебной палочки. Вжух — и у всех всё есть. И не будет классовой борьбы за ресурсы.

— И в средствах производства не будет необходимости, — добавил Сергей.

— И государство будет не нужно. Ведь у всех всё есть. Даже городов не будет, — восторженно заключила мать.

Сергей на секунду задумался — в самом деле не будет городов?

— Ну, человеку нужно общество, — сказал он. — Думаю будут родовые общины.

Мать не колеблясь поддержала эту идею:

— Верно. Дома в общинах будут выстраивать в круг, а между ними жильцы протопчут тропинки, когда будут ходить друг другу в гости.

— Выходит человечество вернется к тому, с чего начало, — удивлённо заключил Сергей.

— Выходит так, — кивнула мать.

— Но один ресурс останется актуальным всегда — женщины. Мужчины по-прежнему будут бороться за женщин, — с чувством неловкости заговорил Сергей.

— К тому времени минимальная планка сознательности будет уже на таком высоком уровне, что это не будет проблемой, — не сомневаясь парировала мать.

Сергей вдруг понял, что ему чего-то не хватает. Он представил в своей руке упаковку чипсов и тотчас она появилась.

— А ещё генная инженерия сделает людей совершенными, — хрумкнул чипсами Сергей. На вкус они были как настоящие. — Все будут одинаково красивые и никогда не будут болеть. Жить будут тысячи лет. Представь!

— А ещё будут босыми ходить по лаве. Руками ловить пули. Лазеры из глаз, — усмехнулась мать.

— Не опошляй мои мечты, — возмутился Сергей.

— Нет, почему? Весьма удобно. Скажем геолого-разведочная группа в дальнем космосе найдёт применение такой приблуде. — Мать полезла в упаковку чипсов и досталу себе одну. — Опять всякую гадость потребляешь? — спросила она и закинула чипсину себе в рот.

На сцене стендаперша без устали продолжала травить шутки под неугомонное молчание зрителей:

— … и он мне говорит: Жень, давай похудеем к лету! А я ему: ты охудел такое мне предлагать.

Сергей вздохнул:

— Почему она? Вы же не просто так из раза в раз мне её показываете? У вас ведь есть план, которого вы придерживаетесь?

— У нас есть план, которого мы придерживаемся, — улыбнулась мать. Через несколько секунд она посерьёзнела. — Эта пигалица даст тебе ответы на вопросы, которые без неё у тебя никогда и не возникли бы.

— Ну, это со всеми женщинами так, — съязвил Сергей. — Судя по говору, эта девчуля кабардинка.

— Верно, — мать съела ещё одну чипсину.

На сцене стендаперша согнулась пополам, скрутилась, скукожилась и уменьшилась до размера мухи. Брюшко насекомого зажглось ярким жёлтым светом светлячка. Стены и потолок зала медленно растворялись. Слепящие лучи солнца пробились сквозь полупрозрачное здание. За стенами виднелась цветущая летняя поляна. Чем прозрачнее становились стены, тем сильнее сознание Сергея растворялось во сне.

Следующие семь дней Игорь Николаевич вёл себя примерно. Отвечал на вопросы, слушался врача и больше не подминал Каила. Процедура восстановления шла свои чередом. Каил чистил мозг от бета-амилоида и тау-белка, точечно удалял повреждённую нервную ткань и образовывал новые нейронные цепи вместо них. Пациент прогрессировал, научился сдерживать биологические потребности, начал узнавать жену.

На восьмой день Каил попросил Сергея об аудиенции. Для этой встречи ИИ выбрал себе тёмно-красный костюм и белую рубашку. Под пиджаком виднелась чёрная узорчатая жилетка и точно такого же фасона висел на шее галстук.

— Я разгадал загадку, — заговорил Каил с лицом настолько серьёзным и деловым, что на миг можно было и не поверить, что это он вчера шутил о срыцарях. — Была причина почему Игорь Николаевич сумел подчинить меня.

— Это и так понятно — мои взгляды выступили триггером, — разочарованно ответил Сергей, ожидавший какой-то важной новости. — Коммунисты многих бесят.

— И да, и нет. С вас всё началось, но триггер — боль. Юмор ведь не только быстрое удовлетворение, но ещё и обезболивающее. Пациент не смеялся, но ему было смешно. И сейчас покажу почему.

Каил поднял руку ладонью вверх. Жест, не имевший никакого значения, он использовал всякий раз, когда рядом мастер. Сергей отгонял мысль о том, что Каил красовался, но других идей в голову не приходило. Через секунду загрузилось воспоминание.

Сергей рефлекторно отпрянул — шустрый и юркий, как кот бегущий к миске, пронесся официант с подносом. Сергей не успел разглядеть что за три блюда нёс молодой человек с лоснящимися от бриолина волосами. Название ресторана невозможно было узнать, потому как дальше пятнадцати метров всё расплывалось. По наличию чернокожих за одним из столов можно было предположить, что находился ресторан не в России. Над головой в пяти метрах от земли висела громадная, размером с повозку, золотистая люстра с тысячами мелких стеклянных деталей. Белый блестящий мрамор украшал пол, в тон ему по всему залу были расставлены белые столы и стулья.

— Девяностый год, — заговорил Каил. — Обмен опытом в горнодобывающем деле между СССР и США.

Игорь Николаевич сидит за столиком в метре от Сергея. В висках седина, грубое морщинистое лицо — Бестужеву далеко за сорок. Знакомый колючий взгляд пациента вперился в собеседника — грузного мужчину в чёрном дорогом костюме. Оба мужчин сидят рядом, будто друзья, но из разных миров. Игорь Николаевич в своём поношенном, слегка выцветшем коричневом костюме сильно контрастирует с собеседником. Гладко выбритый толстяк с обрюзгшим лицом, с дорогими механическими часами на левом запястье, смотрит на Игоря Николаевича сильным, немного насмешливым взглядом и явно чувствует себя хозяином положения. На столе лежат грязные тарелки как минимум на восемь человек. Очевидно, раут в самом разгаре и участники либо танцуют, либо как-то ещё отдыхают.

— Я не знаю как будет в будущем, может статься, оно окажется таким, каким видел его Маркс, — увлечённо рассказывает нетрезвый собеседник с сильным американским акцентом. — Но на данный момент люди не равны. Не по правду… праву рождения, не по цвету кожи, и не по национальному признаку. А по тому, что люди могут произвести, чего могут добиться. Так устроено общество — вокруг продукции. Лучшие люди должны получать больше ресурсов, ибо они извлекут из них больше пользы. Понимаешь? Какой смысл позволять дикарям довольствоваться избытком ресурсов, ведь ничего путного они не сделают! Или ты не согласен? — американец насмешливо улыбается, гляда на насупившееся лицо Бестужева.

— Не согласен! — вспыхивает Игорь Николаевич.

Американец громко смеётся:

— Я открою тебе секрет — цивилизация это продукт надбавленной стоимости. Или, как сказал бы Маркс — продукт эксплуатации пролетариата и его ограбления. Да-да, не делай такие круглые глаза, большевик. Ну давай, скажи, что цивилизация будет и в том обществе, где всё справедливо! По всему миру существуют тысячи общин, где существует равенство и справедливость. И где их цивилизация? Скажи мне, большевик. Молчишь? Римская Империя занималась бесконечной экспансией и колонизацией, и построила нечто великое. Да, это правда — Рим порой учинял такие ужасы, что дикарям и не снились. Однако достижения Рима сейчас в основе современной цивилизации. Варвары этими ресурсами распорядились бы лучше? Мы сейчас полетели бы в космос, если бы не Римская Империя? Ты знаешь, что это не так. Нынче же всё устроено по другому. Еще честнее. Распределение ресурсов по способностям отдельных людей, а не по регионам или княжествам. Если парень, ну или девушка достаточно талантливы и трудолюбивы они с лёгкостью окажутся на самом верху. И будут двигать общество вперёд в будущее. Но если нет — то будут довольствоваться тем, чего достойны. Ни больше, ни меньше.

— Ваш капитализм — строй хищников. Ничего общего с человечностью, — Бестужев тыкает в стол указательным пальцем. — А как же равенство? А как же справедливость?

— Кто сказал, что равенство это всегда и непременно справедливость? Кто сказал, что эксплуататор это непременно зло, а не наоборот? С чего ты взял, что дремучая темнота, ну или… пролетариат, — презрительно кривится американец, — имеет те же права на ресурсы, что и элита? Если среди лидеров общества не самые талантливые и трудолюбивые, не те, кто выиграл жестокую конкуренцию, то общество далеко не уедет. Помяни моё слово.

— Это почему? — Игорь Николаевич упирает кулак в бедро.

Американец тычет вилкой в тарелку и вонзает в устрицу.

— У вас, у коммунистов, мышление как-будто кирпичами сложено, — возмущается американец, размахивая устрицей перед лицом Бестужева. — Хороший кирпич, плохой кирпич… Ни гибкости, ни пластичности. Ладно, ладно! Не смотри такими глазами! Значит так! — американец закидывает устрицу в рот, проглатывает и доверительно кладёт руку на плечо Игоря Николаевича. — Между мастером и великим мастером, разница в деталях. На первый взгляд эта разница даже незаметна. Но она есть.

Американец убирает руку и принимается дальше уплетать угощения.

— Ну? Чего умолк? — не выдерживает Игорь Николаевич. — И в чём же разница?

— Мне откуда знать? — с набитым ртом отвечает американец, поглядывая на недоумевающее лицо Бестужева. — Я не великий. И я не настолько жалок, чтобы рваться к величию. Эти ребята всегда находят ответы там, где другие даже не подумают искать. Наверное путь к величию там, где не протоптано.

Игорь Николаевич неуверенно усмехается:

— Твои мысли клочками… Восхищаешься великими, но называешь жалкими. Если твои суждения верны, достаточно посмотреть чего не делают простые мастера, выяснить чем они слепо пренебрегают и вуаля — рецепт величия готов!

Американец заканчивает с трапезой, вытирает руки салфеткой и поворачивается лицом к Бестужеву:

— Как бы то ни было, вашей стране недолго осталось. Вы неверно разделили блага и поплатитесь за это. Лентяи, недальновидные, необучаемые равны или почти равны лучшим… Чушь какая! Разделить их небольшой разницей в зарплате — такая глупость! Лучшее — лучшим. Остальным — стремиться стать лучше. А вы уравняли пчелу с муравьём и пауком. О, ну не делай такое лицо! Ты меня расстраиваешь! Я ведь в самом деле считаю тебя своим другом. Лучшего друга, чем враг, не найти. Ты, главное, не переживай, мой добрый друг-большевик. Когда блудный сын, станет младшим братом, откроется тебе всё. Подчеркну — не равным, а младшим. Таким же родным, бесконечно важным и дорогим, как ты сам, но младшим.

— Это уже сатанизм! — гневно выкрикивает Бестужев.

Несколько посетителей за соседними столиками поворачивают головы в их сторону.

— А что ты имеешь против сатаны? Пусть падший, но это ангел, — хихикает американец.

Видно, что это издёвка, но лицо Бестужева искажается в негодовании. Он будто не понимает шутку.

— Люцифер делает людей злыми? — продолжает американец. — Зло творит человек слабый, недальновидный, безответственный, у кого блудный сын становится старшим братом. Такой человек всегда находит виноватых в своём дурном поведении. Понимаешь? Ответ на все беды человечества в имени Люцифера. Помнишь как переводится его имя?

— Ну и как? — раздражённо спрашивает Бестужев.

— Несущий свет. Понимаешь? Что у нас свет, если не разум? Что у нас несёт свет разума? Наше тело! Это наше тело похотливое, ленивое, горделивое, жадное, гневное и завистливое. Это оно любит жрать. Вот вспомни Фауста Гёте. Поучительная история.

— Я не читаю капиталистическую литературу, — бурчит Бестужев.

Амерканец разочарованно вздыхает:

— Если вкратце, то Фауст натворил много зла, потому, что не понимал Мефистофеля и не понимал себя. Фауст был человеком, изучившим все науки, но он совершенно ничего не знал о себе.

— Не стоит трогать лихо, пока оно тихо.

Американец недовольно цокает:

— Ты играешь в спор или тебе интересна истина? Все поговорки и пословицы хороши в теории. Но реальность это реальность. Она живёт по своим законам! Ладно, давай по-другому. Я попробую объяснить на примитивном уровне. Мы были зверьми в пещерах. Правда?

— Правда, — решительно подтверждает Бестужев.

— Потом мы обрели сознание.

— Обрели.

Американец наклоняется вперёд и вкрадчиво продолжает:

— Но зверь, остался, никуда не исчез. Он был и всегда будет частью нашего естества. Сознание — поводок этого зверя. А теперь вспомни каким был зверь! Была конкуренция между самцами, между самками, конкуренция за еду, за козырные места в пещере. Сильные и лучшие забирали лучшее. Но это не единственное, что было частью их натуры. Взаимовыручка, самопожертвование перед лицом угрозы, любовь и сострадание к соплеменникам — всё это тоже зверь. Вы отсекли от себя часть зверя, как... Как лапы и зубы! Ваш зверь теперь не способен ни на что. Это видно уже сейчас. Где ваши великие художники? Великие музыканты, писатели?

— У нас множество прекрасных и художников, и музыкантов, и писателей! — рычит Бестужев.

— Я не говорю о прекрасных. Плевать на прекрасных. Я говорю о великих, — американец вперивается в Бестужева неморгающим взглядом. Он будто пытается глубже заглянуть в глаза собеседника. — Я говорю о тех, кто меняет мышление поколений. Вроде Достоевского или Булгакова. Ну или мой любимый писатель — Лев Толстой. Где ваши Толстые, а? Ваша нация выдыхается. Это видно.

— Я тебя не понимаю! — закатывает глаза Бестужев. — Ты какой-то непоследовательный! Ты же сам презрительно отозвался о величии!

— О стремлении к величию! — американец тоже закатывает глаза. — Воистину кирпич, а не мозг.

— Ты сам играешь в спор! — взрывается Бестужев.

— А ты видишь то, на что смотришь, — бурчит американец, хватает со стола бокал с шампанским и в сердцах залпом осушает его.

На несколько секунд Игорь Николаевич задумывается.

— Джордж Беркли? — неуверенно спрашивает он.

— Неплохо, — довольно улыбается американец. — Сообразительный большевик. Я думал ты совсем необразованный. Эх, что мы будем делать когда вас не станет? Наверное только деградировать. Без конкуренции можно только деградировать.

Игорь Николаевич поднимает указательный палец:

— Стой, подожди! Где связь между Беркли и нашим спором?

— Думай. Ты же сообразительный? — ехидно улыбается американец. — Наверняка же считаешь себя умнее большинства! И уж тем более меня, глупого сатаниста-американца.

Американец громко смеётся. Бестужев пышет яростью.

Сергей дал команду и Каил убрал воспоминание. В пустом шлюзе нейрохирург достал планшет, и запустил процедуру восстановления.

Каил поправил манжеты рукава:

— Видимо боль от того унижения, боль от того, что американец во многом оказался прав, стала локомотивом воли Бестужева. Боль куёт дух.

— Возлюби врага своего, — задумчиво произнёс Сергей, помня, что не совсем это имел ввиду Левий Матфей. «А может и это тоже?» — вдруг подумал он. Из глубины души наружу рвалась мысль, приправленная тревогой. Сергей не мог отделаться от ощущения, что Каил этой сценой что-то хотел донести до своего мастера. Нейрохирург не в первый раз замечал как искусственный интеллект то и дело подсовывал ему те воспоминания пациентов, в которых критиковался Советский Союз и коммунизм в целом.

День одиннадцатый. Игорь Николаевич сам встретил команду, поздоровался, и проводил на кухню. Необыкновенно бодрый для таких лет, с горделивой осанкой, он налил всем чай, лишь изредка путаясь в выборе посуды. Сергей поинтересовался как спится, Игорь Николаевич не без труда, но ответил:

— Хорошо, хорошо. Снился.. эт… нос… нет… дон. Сон! Чёрная змея… с ногами.

«Эфферентная моторная афазия. Надо акцентировать работу Каила на зоне Брока», — решил Сергей и отхлебнул чёрный чай с бергамотом. С сияющими от воодушевления глазами Анна Ивановна нарезала хлеб, сделала всем бутерброды. Бестужева рассказывала какие-то истории из прошлого, Сергей по привычке кивал, размышляя в это время о том, помнит ли пациент недавний разговор. Саня общался с Анной Ивановной будто и в самом деле ему было интересно что там происходило в жизни пожилой женщины в тысяча бородатом году. А может ему и правда интересно, подумалось Сергею.

Мысли вернулись к речи пациента. Не зона ли Брока отвечает за формирование новой семантики слов? Не в этой ли области происходит синтезирование новых понятий? «Да не, вряд ли. — Сергей потянулся к середине стола к стеклянной чаше, наполненной конфетами, кончиками пальцев схватил и забрал самое большое шоколадное угощение. Саня завистливо насупился. — Семантическая система охватывает оба полушария мозга. Афазия указывает на повреждения в зоне Брока. Пациент понимает, что подбирает неправильный порядок слогов. И ищет нужное». — Сергей развернул фантик и закинул конфету в рот. Сергея вдруг озарило — мир идей Платона напоминает понятийный мир языка и сознания. Получается, философы не исследуют бытие и инобытие. Они исследуют человеческое сознание, сами того не понимая. Хм… А кто сказал, что это не одно и то же? Получается Сверхразум — бытие? Правда философы-идеалисты требуют считать бытие и инобытие предикатом Бога. Как бы то ни было такая гипотеза многое объясняет. В Исламе говорится, что Всевышний сперва создал свет, потом огонь, потом человека. Свет — он ведь испокон веков символ разума. В христианстве есть носитель света. Люцифер. Интересно, интересно. Символический знак… Получается Дмитрий Михайлович прав. Священные писания сложены так, чтобы было понятно всем. Возникает нестыковка — мир существовал и до появления сознания человека, и до возникновения самого человека. Это факт. Ведь не может Сверхразум появиться позже человека? Хотя… Это для нас есть раньше или позже. А для Сверхразума такие понятия не работают. Получается у вселенной замкнутая топология. Ладно, не стоит забегать вперёд коня. Зато мы точно можем утверждать одно — священные писания плод высочайшего уровня интеллекта. Даже если Надразума нет, если писания сотворены человеческим умом, не уважать великую мудрость этих творений не вправе ни один атеист и материалист. Слишком многого мы не знаем о мире, чтобы с порога отвергать то, что работало веками.

После чаепития Анна Ивановна отвела мужа в спальню, уложила, и дала препарат. Через минуту пациент сопел на подушке, пока Андрей точными движениями подключал его к РОДу. Саня, тем временем, открыл боковую панель системного блока РОДа и усердно перебирал проводки.

— Андрюх, что за проводок с подписью «Саб-зиро»? — поинтересовался Саня.

— Управление клапаном на системе охлаждения, — не колеблясь ответил Андрей.

— Логично, — ехидно заметил Саня и вылез из корпуса. — А зачем здесь клапан?

— Для распределения хладагента. Долго объяснять, — отмахнулся электротехник. — Ты вообще зачем туда полез?

— Разобраться пытаюсь. Это не компьютер, а космическая станция какая-то, — похлопал по корпусу Саня.

— Занимайся своим делом, — рявкнул Андрей.

— Это моё дело, — огрызнулся Саня и вновь полез внутрь корпуса. — Мне надо оптимизировать управление ресурсами. Так, что у нас тут? — гундосил он из корпуса. — Дросселя-труселя.

«Так вот от кого Каил нахватался каламбуров», — озарило Сергея. Через несколько минут Саня вынул голову из корпуса устройства, закрыл панель и сел за стол. Пальцы программиста заклацали по механической клавиатуре.

Сергей подключился к РОДу мгновенно. Лиловые тона шлюза действовали угнетающе. Нейрохирург давно хотел поменять раскраску. «Может поменять на кобальтовую?» — Сергей включил передатчик:

— Сань, слышь что…

Сергей замер в ожидании.

— Сань, — позвал он ещё раз.

Десять секунд спустя Сергей хмыкнул, пожал плечами и достал планшет. Пульс пациента нитевидный, давление по нулям.

— Каил, почему данные не обновляются? — громко спросил Сергей и замер в ожидании ответа. «Да что происходит? Опять завис?» — злился он, а потом вновь заорал:

— Сань, что опять происходит с аппаратом?

Сергей шагнул вперёд. Под ногами хлюпнуло. Слой воды толщиной в один сантиметр наполнил шлюз. В радиусе тридцати метров от Сергея пол вздыбился на высоту трёх метров и побелел. Побелел пол и под ногами.

— Это тарелка? — изумился Сергей, глядя на пологий подъём странного новообразования.

— Ты такой проницательный! — прогремел женский голос сверху.

Огромная русоволосая голова голой девки нависла над ним. На таком лице можно было припарковать фуру. Голая девка занесла вилку, направив остриё в Сергея.

— Саня, ну выйди на связь, — нервно затыкал нейрохирург по передатчику.

Девка ткнула вилкой. Сергей отскочил в сторону, металл столового прибора скользнул по фарфоровой поверхности, издав мерзкий скрип. Сергей рванул к краю тарелки. Сзади с грохотом и со скрипом вилка вновь ударилась о поверхность. Сергей ускорился. Ещё удар. Чутье подсказало принять вправо, Сергей отпрыгнул и в то же место воткнулся столовый прибор. По фарфоровой поверхности побежали трещины. Сергей мчался дальше, но край тарелки не приближался. Сергей напирал сильнее, но тщетно, он будто стоял на месте.

— Твою же дивизию… — выпалил Сергей от накатившего бессилия.

Вилка воткнулась рядом с ним, задев плечо. От удара Сергея отбросило на спину. Трещины разошлись и превратились в расщелины. Нейрохирург вскочил и тотчас обомлел — под тарелкой зияла настоящая чёрная пропасть. Он бросил быстрый взгляд на злобную ухмылку девки, на острие вилки и прыгнул в пропасть.

Сергей летел в кромешной тьме несколько минут. Потом запахло сыростью. Где-то внизу чернота сменилось полутьмой, и в тот же миг Сергей приземлился лицом на что-то влажное и мокрое. Перехватило дыхание. Сергей ртом жадно ловил воздух. Мозг, не получавший кислород, наполнялся ужасом. Наконец, грудь понемногу начало отпускать. В легкие ворвался глоток воздуха. Потом еще один. Третий вздох наполнил легкие наполовину.

— Как меня зовут? — прорычал хтонический голос в темноте.

Сергей с трудом повернул голову. В полутьме он с трудом разобрал деревья, чьи ветви свисали до самой земли. Густые заросли папоротника вокруг закрывали обзор.

Легкие заработали в полную силу. Сергей ещё несколько раз вздохнул, инстинктивно отползая прочь от источника грозного звука. Ладони и локти утопали в мягком влажном мху, Сергей вставал на четвереньки, голова кружилась и он падал на бок. И так вновь и вновь. Метров через пять он наткнулся на сухую ветку. Её толщина в основании была шире предплечья Сергея. Он остановился, отдышался и собрался.

— Как меня зовут? — ещё медленнее произнесло чудовище.

Сзади послышался треск ветвей кустарника и чвакающий звук поступи монстра. Сергей встал. Земля под ногами проминалась и будто бы плыла, грозилась разойтись в сторону, захоронив под собой нейрохирурга. Он поднял ветку — не меньше трёх метров длиной — и переломил в тонкой части, где ветка изгибалась. Получилось корявое копьё.

Тритон приближался. Сергей поднял копьё перед собой:

— Гретхен? Тебя зовут Гретхен? Маргарита из Фауста?

Глухой, гулкий рык прокатился между деревьями. Жёлтая радужка глаз тритона в тускло освещённом лесу казалась пропитанной демоническим сиянием.

— Что тебе от меня нужно? Что ты такое? — крикнул Сергей.

Тритон рванул вперёд. Сергей ударил копьём и попал в нижнюю челюсть монстра, едва удержав оружие в руках. Монстр слегка пошатнулся, прыгнул вправо, атаковал оттуда. Сергей саданул веткой по его голове. Тритон молниеносным движением правой лапы разломил копьё пополам, задев плечо когтём. Сергей скрипнул зубами от режущей острой боли. В тот же миг тритон боднул головой, подбросив Сергея на три метра в воздух. Несмотря на мягкий мох, приземление получилось неприятным. Тупая боль в грудной клетке сдавила дыхание. Сверху напрыгнул тритон. Сергей еле успел увернуться в бок, когти монстра, словно кинжалы вонзились в землю. Сергей перед собой вырвал комок мха вместе с землёй и вмазал точно в глаз тритону, и, воспользовавшись его секундным замешательством, побежал в глубь леса.

Сергей нёсся не разбирая дороги. Колючие ветви хлестали по лицу, по шее, по рукам, раздирая кожу. Сергей раз разом спотыкался, вскакивал и продолжал бежать дальше, чувствуя, что тритон не отстаёт.

Лес кончился внезапно. Ещё внезапнее, перед Сергеем образовалась пропасть. Он затормозил, поскользнулся на мягкой почве и упал на пятую точку. По инерции Сергея протащило ещё пару метров, пока скорость не погасла на самом краю. Ноги повисли над огромным ущельем. Зубчатый скалистый край противоположный стороны поблескивал в лунном свете. До него даже камня не добросить. Внизу поджидала голодная черная бездна, жаждавшая пожрать всякого нерасторопного.

Топот приближался. Вот-вот Сергея настигнут и он, ни секунды не мешкая вскочил, но не успел увернуться. Тритон перед обрывом тоже попытался притормозить, но более тяжёлая туша смела собой Сергея и они оба полетели вниз, в кромешную тьму. Сергей вывернулся, нырнул под лапой, схватился за бок тритона. Кожа оказалась на удивление мягкой. Сергей взобрался на спину монстра и оба врезались о дно ущелья. Нейрохирург отпружинил от тритона как от плюшевой игрушки.

Сергей тяжело приходил в себя. Боль по всему телу жгла, ломала, скручивала, стирая волю мужчины в пыль — на холодной земле остался лежать раненый зверь, кряхтевший, стонавший и даже стенавший. Силы сдерживать крик иссякли и Сергей закричал. Сразу неимоверно затошнило… Нет! Стало выворачивать. Сергей шевельнулся. Содержимое желудка понеслось наружу. Сергей повернулся набок, чтобы не испачкать себя и одежду. «Я же в виртуальном мире! — недоумевал Сергей. — Не может быть такого! Не может менять тошнить!» Когда процесс закончился, ему полегчало, а боль будто бы слегка отступила. Сергей повернулся на спину и только сейчас почувствовал под собой впивающийся в кожу гравий. Справа послышалось дрожащее, но громкое дыхание. Тритон лежал в метре от него. Глаза полуоткрытые, грудь тяжело вздымается. «Не такой уж ты и неуязвимый!» — злорадно подумал Сергей. Что-то казалось странным в этом существе. Сергей пригляделся. Тёмная полоска делила морду зверя пополам. Сергей приподнялся на локоть. Голова закружилась, вновь затошнило. Он дал себе секунду, чтобы отдышаться, а потом подполз ближе, преодолевая сводящую с ума боль, будто бы рвущую тело на мелкие клочки. Из-за облака вынырнул серп месяца и дно ущелья засеребрилось в свете луны. «Чувства не обманули меня», — подумал Сергей, рассматривая полоску шва на плюшевой кукле в виде гигантского тритона. Голова вновь закружилась. Сергей чувствовал как разваливается сознание, как оно рассыпается на песчинки и растворяется в небытии.

Очнулся Сергей в больничной палате. В одиночной платной палате. Напротив койки на стене висел выключенный телевизор, в чёрном экране которого отражался с ног до головы перебинтованный Сергей. Под телевизором стоял круглый столик по обе стороны которого расположились два кресла. В левом сидела Гузель в чёрно-белом костюме. Кисти её рук лежали на животе сомкнутые в замке. Голова девушки висела, мирно посапывая. Её тёмно-коричневое пальто висело на вешалке у входа. Справа от входа тусклым тёплым светом озарял палату настенный бра в виде стеклянной розы. Сергей посмотрел в окно — на улице висела глубокая ночь.

Сергей заёрзал в койке и Гузель вздрогнула.

— Наконец! — вскочила она и подбежала к Сергею. Она осторожно схватила его за ладонь и трепетно сжала. Сергей сжал её пальцы в ответ. — Врач говорил, жить будешь. Но всё равно как-то тревожно было.

Тёплые, нежные пальчики Гузели сжали большой и указательный пальцы Сергея. «Это всё настоящее? Она настоящая?» — нейрохирург недоверчиво прищурился.

— Ты меня здорово напугал, — прошептала Гузель.

Её голос, полный нежности и заботы, проник в самые глубины сознания Сергея. Его оборона дала трещину. Всем сердцем он желал чтобы возлюбленная оказалась реальной. Но разум не сдавался.

— Ты не настоящая, — едва слышно просипел обессиленный Сергей.

Гузель расстроенно сжала губы и еле заметно кивнула:

— Мы же с тобой избавились от зависимости. Ты же обещал больше никаких стимуляторов.

— Не было никаких стимуляторов, — выдавил он из себя, вперил взгляд в потолок и зашипел что есть сил: — Каил! Каил!

Что-то в глазах Гузели переменилось. Тоска, разочарование и обида смешались и превратили её лицо в непроницаемую маску скорби. Для ненастоящей Гузели, она казалась слишком человечной.

— Мда… совсем всё плохо, — разочарованно произнесла Гузель.

Утром появился невысокий врач и принялся осматривать Сергея, осторожно проводя пальпацию. Врач внимательно следил за реакцией пациента. Сергей, в свою очередь, внимательно разглядывал лечащего врача: двухнедельная, измученный взгляд бесцветных глаз, испещренное морщинами лицо… Врач явно измотан ночными дежурствами. «Ипотека?» — вдруг пришло в голову Сергею. На миг нейрохирург забыл о сомнениях, поверил в правдивость происходящего вокруг, но почти сразу же потребовал от себя быть бдительным.

Врач ушёл. Сергей остался наедине с Гузелью. В палате повисла нервозная тишина. Гузель всячески избегала зрительного контакта, а всё её тело, её скованные резкие движения выдавали гнетущее беспокойство. С угрюмым лицом она заварила себе кофе и, уставившись на противоположную стену невидящими глазами, глотнула пахучий напиток.

«Что если она не мираж? — убеждал себя Сергей. — Что если она и правда настоящая? А что ей тогда рассказать? Ёлки зелёные, а я сам настоящий? Ничего не понимаю. Сюр какой-то. Я мыслю, значит я существую, так ведь, месье Декарт? Только где во всём происходящем «я»? Где реальность, где бытие, где «я»? А может я просто сошёл с ума?»

На столе зажжужал телефон. Гузель провела пальцем по его экрану. Губы девушки вытянулись в трубочку:

— Хм… Мои девочки пишут твоя кровь чиста. — Глаза девушки ожили. Она нервно усмехнулась, её плечи вздрогнули. Глаза наполнились слезами. Она встала, поправила одежду, и приблизилась к койке. Кончиками пальцев Гузель провела по волосам Сергея. — Родной, в чём же дело? Что произошло? — спросила она мягким тоном.

— Не знаю, — прохрипел Сергей.

— Твои Саня с Андрюхой какую-то чушь несут, — нежно заговорила Гузель. — Саня, дескать, вышел на минуту в уборную, вернулся в спальню, а тебя нет. И Андрюха, как назло, в это время тусовал на кухне. Прикинь! Бутерброд себе готовил, якобы. Затылок башкирский! И почему камеры особняка Бестужевых тебя не засекли? Я не понимаю. Ты просто взял и чудесным образом испарился.

— Где меня нашли? — прохрипел Сергей.

— Рядом с Подольском, — не колеблясь ответила она. — В лесу. Школота местная набрела на тебя. Бред какой-то. Ты исчез в три часа пятнадцать минут из дома Бестужевых, и в тот же день в половине четвёртого тебя находят за тридевять земель.

— И как удачно рядом оказались школьники. — Сергей рефлекторно вздохнул в тот же момент, когда и хмыкнул. Получился странный невразумительный звук. — Я ничего не помню.

— Ну ничего, не переживай, — прошептала Гузель и погладила голову Сергея. — Воспоминания не всегда возвращаются сразу.

Сергей расплылся в улыбке:

— Я врач, Кузя, я знаю.

— Не умничай, — высунула язык Гузель.

А потом она рассказала о травмах Сергея. Перелом лучевой кости, двух пальцев и вывих кисти на левой руке. Перелом двух рёбер на левом боку, повреждение суставной капсулы на левом колене. Сергей одёрнул край одеяла и посмотрел на распухшую ногу — травма была серьёзная. Остальные повреждения беспокойства не вызывали — ушибы, гематомы, растяжения мышц и связок.

Сергей никак не мог осмыслить произошедшее. Единственная логичная версия — его собственное безумие. Сергей на самом деле сумасшедший и галлюцинирует в палате психбольницы. А иначе как объяснить джунгли, раны и удивительную телепортацию? Надо узнать сохранились ли записи, сказал себе Сергей.

Саню с Андреем впустили на следующий день. Мужчины спрашивали о здоровье, о самочувствии, о прогнозах в выздоровлении. Нервозность в голосе и в движениях, а также напряжение на лицах выдавали их с потрохами. Они утаивали какой-то секрет от Сергея. Нейрохирург спросил про записи в шлюзе. Саня ответил, что Каил завис и ничего не сохранил. В ту же секунду накинулся Андрей и потребовал больше не совать свой нос в железо РОДа. Саня огрызнулся: мол, ничего внутри корпуса не повредил.

— Что вы от меня умалчиваете? — спросил Сергей, пока Гузель кормила его с ложки манной кашей.

— Ну, как оправишься, всё и расскажем, — почесал затылок Саня.

— Как-то связано с тритоном? — спросил Сергей.

Гузель замерла, затаив дыхание. Андрей прищурился, Саня недоверчиво сложил руки.

— С тритоном? — хором спросили оба друга.

— Это он тебя так? — добавил Андрей.

Гузель вытянула шею и, поворачиваясь то к гостям, то к Сергею, громко вопросила:

— Этот ваш тритон… Что это за феномен такой? Почему он так легко перемещается между реальным и виртуальным мирами?

— Значит проблема не в тритоне, — заключил Сергей.

Ни Гузель, ни Андрюха с Саней, так и не обмолвились о самочувствии Игоря Николаевича.

Прошла ещё неделя. Сергей чувствовал себя намного лучше. Но ходить по-прежнему не мог. Появилась Анна Ивановна. Чуть сгорбленная, но при этом поразительно энергичная, она зашла в палату в зелёном платье в цветочек и одарила Гузель лучезарной улыбкой. «Должно быть, с пациентом не всё так плохо», — решил Сергей. Анна Ивановна положила на стол белый пакет. Пожилая женщина быстрыми движениями достала огромную плитку шоколада, несколько апельсинов и упаковку томатного сока. Мило улыбаясь Гузель поблагодарила гостью, предложила чай или кофе. Анна Ивановна рассыпалась в благодарностях и комплиментах, чем смутила молодую девушку.

— Смотри Серёжа, упустишь такую девку, Господь тебе этого не простит.

«Хм… так вот как это происходит», — усмехнулся Сергей. Обиженная женщина оставляет волну эмоций среди близких и просто знакомых, эта волна перерабатывается подругами, родственницами, и движется дальше, вновь перерабатывается людьми и испускается с небольшими изменениями. Будто фотон, поглощаемый и вновь испускаемый электроном. Проходит время, давно уже забыта история, с которой всё началось. Но эмоции движутся дальше, исчезая и порождая новые. «Но каким образом справедливость, карма и наказание настигает нужного человека? — размышлял Сергей, делая вид, что слушает трёп двух женщин. — Кажется нам нужна новая наука о движениях эмоций. Хм… а ведь забавно, что и «эмоция», и «движение» на латыни обозначаются одним словом — motus». — Сергей машинально кивнул Гузели. Возлюбленная о чём-то спросила, но что конкретно — Сергей не знал. И на что дал добро хоть убей, не догадывался.

Анна Ивановна подошла к койке и положила одрябшие, покрытые коричневыми крапинками ладони на трубчатое подножье:

— Поначалу я на вас злилась, Серёжа.

Нейрохирург сник. «Стало быть не всё здорово у пациента. Ну, вот и конец моим исследованиям…» — Сергей сбросил одеяло, аккуратно свесил ноги и сел на кровать. В шёлковой пижаме было жарко. Он расстегнул верхние пуговицы и подул себе на грудь.

— Что произошло с Игорем Николаевичем? — нервно спросил Сергей.

— Он в коме, — холодно ответила Анна Ивановна.

В душе Сергея будто что-то сжалось, скукожилось и умерло. Наверное это была надежда.

— В какой больнице он лежит? — смирился со своей судьбой Сергей.

Бестужева улыбнулась одними глазами:

— Уже ни в какой. У Игоря домашнее лечение. Я даже наняла врача.

— Так нельзя, Анна Ивановна, — сказал Сергей то, что должен был сказать.

— Почему? — удивилась Бестужева. — Игорь стабилен. Зато теперь, дорогой мой Серёжа, когда вы оправитесь, вы закончите лечение.

— Что? — изумился Сергей.

— О вас, о вашей команде, вашем устройстве... Я никому не рассказала, — произнесла она не сводя строгого взгляда.

Сергей облегчённо вздохнул. На кону здоровье пациента, но эта новость всё равно порадовала нейрохирурга. Можно продолжать исследования!

— У вас хорошо получается, Серёжа. А теперь долечитесь и верните мне мужа. — Анна Ивановна стукнула костяшкой пальцев по трубе подножья койки. Взгляд её обесцветших глаз вновь похолодел.

Ещё через неделю Сергей выписался. Колено болело нещадно. Гузель подарила трость и назвала возлюбленного Жорой. Видимо, это было как-то связано с Грегори Хаусом. На работе несколько врачей с улыбкой предложили викодин, кто-то из коллег спросил не видел ли нейрохирург Вилсона поблизости. Однообразные шутки сыпались как из рога изобилия. Хаус, Вилсон, Кадди, викодин, трость — и так по кругу. Сергей начал понимать ненависть Гузели к сериалу «Во все тяжкие».

В особняке Анны Ивановны Сергей наконец свободно вздохнул. Все были поглощены подготовкой пациента и до хромого нейрохирурга никому не было дела. Андрей настраивал оборудование, Саня без остановки клацал по клавиатуре. Анна Ивановна добросовестно поставляла чай и кофе.

Спустя полчаса Сергей погрузился в шлюз. Мешанина воспоминаний пациента посыпалась как отсев из самосвала. Работать было не с чем. Каил всю ночь исправлял повреждённые нейронные связи, но работоспособность мозга так и не восстановил. Происшествие с тритоном нанесло чудовищный удар по здоровью Бестужева.

Рано или поздно Игорь Николаевич придёт в себя, Сергей не сомневался. Каил служил медицине безукоризненно. В голове Сергея витала другая мысль — огромная тряпичная кукла в виде тритона. Нейрохирург такую уже где-то видел. Но не мог вспомнить где.

Гузель с упоением ухаживала за Сергеем. То ли в силу вступил какой-то женский инстинкт и девушка поставила цель непременно выходить «добытчика», то ли это была личная особенность Гузели — тяга к пострадавшим. «А ведь отношения возобновились во время моего психоза», — вспомнил Сергей и наслаждался обилием внимания. А Гузель кружила и кружила вокруг Сергея, приносила угощения, справлялась о лечении у знакомых травматологов, лазила по форумам, часами обсуждала с родственницами народную медицину. Отпаривания, странные на вкус чаи, ингаляции — Сергей испытал на себе все народные средства. Хотел он того или нет.

Гузель нарезала помидоры дольками, красиво разложила на тарелке и поставила её перед Сергеем. Сергей угрюмо поблагодарил. После готовки на кухне было невыносимо жарко. Даже открытая форточка, из которой порывами врывался свежий прохладный воздух, не помогала.

— Вкусно? — спросила Гузель буднично, будто бы между делом.

Сергей уплетал суп харчо. Пряный чесночный аромат блюда просто пленял.

— Безумно, — ответил Сергей.

В глазах девушки блеснуло ликование:

— Вечно тебя надо пинать.

— Тряпичная кукла в виде тритона. Не помнишь такую? — вдруг решил попытать счастье Сергей.

Гузель села за стол, пробубнив себе под нос:

— Тряпичная кукла… Тритон.

Гузель поднесла ложку с супом ко рту и вдруг замерла. Её глаза округлились, она осторожно положила ложку в тарелку:

— Помню! Помню, помню! Как я сразу не подумала об этом!

— О чём? — заинтересовался Сергей.

— О кукле. Помнишь девочку… — Гузель щелкнула пальцами, явно пытаясь назвать фамилию. — Ну ту, которая зарином отравилась.

— Одоевскую? Ну помню, — Сергей представил лицо девочки — маленькое, нежное, бледноватое. Сергея будто молния поразила. Одоевская Таруса походила лицом на нагую девку!

— Эту куклу я видела в руках её матери, — сказала Гузель.

В воспоминаниях Сергея мелькнуло какое-то чёрное пятно в руках девочки. Сколько он ни напрягал память, детали разобрать не получалось.

— Я помню, что-то чёрное в руках Одоевской, но никогда не обращал внимания. Хм… — Сергей откинулся на спинку стула.

— И? Что дальше, родной? Как Одоевская связана с тем монстром и твоими ранами? — Гузель замерла, ожидая ответ на животрепещущий вопрос.

Сергей ткнул вилкой в салат, подцепил дольку огурца и закинул в рот.

— Вот сижу, думаю, — хрумкнул Сергей, наклонился вперёд и продолжил есть остывающий суп.

Гузель схватилась за ложку и последовала примеру Сергея:

— Какое-то логичное объяснение должно быть.

— Самое логичное объяснение — я сошёл с ума и всё это мне мерещится, — пробурчал Сергей.

Гузель удивлённо хлопнула глазами, на секунду задумалась и заговорила:

— Если подумать, такое объяснение и в самом деле самое логичное. Только это я сошла с ума, а не ты. И вот тогда, всё становится на свои места! Вот почему мой мужчина меня больше не бесит! Я-то дура, думала ты повзрослел и поумнел. А это оказывается вон оно что, Михалыч.

— Опять женские стендапы, — устало вздохнул Сергей и быстрыми движениями добил суп.

Гузель злорадно улыбнулась, глотнула из кружки компот.

Три дня спустя Каил привёл мозг пациента в относительный порядок. Воспоминания лежали стройно, но вот нейроны глобального рабочего пространства, отвечавшие за сознание, надо было раскачать заново. Часть прежних нейронов были повреждены и требовалось создать новые цепочки взаимодействия.

Сергей прыгал по воспоминаниям Бестужева, громко говорил о коммунизме, не сомневаясь в том, что этот триггер поможет и в этот раз. Но тщетно. Через три часа, Сергей попросил Каила построить копию квартиры пациента вместе с его аватаром в нём. Каил выполнил задание в долю секунды. Прежде Игорь Николаевич сразу осознавал себя, двигался, говорил. Каил и Сергей тренировали его речь и координацию. В этот раз аватар не вёл себя никак. В нём не было даже зверя.

Сергей потратил ещё несколько часов, пытаясь расшевелить пациента, но не добился никаких результатов. Голос Анны Ивановны не помогал.

Когда идеи иссякли, но упрямство не позволяло опускать Сергею руки, когда он уже битый час бесцельно топтался по паркету виртуальной квартиры, в центре которой стоял неподвижный аватар Бестужева, послышалось странное жужжание. Сергей, поглощённый мыслями, не обратил на звук никакого внимания. Жужжание казалось каким-то далёким и незначительным. Сергей удручённо уткнулся лбом в стену и тотчас вдруг понял — в шлюзе не могло быть насекомых. Сергей осторожно повернулся. Перед его лицом то влево, то вправо метался очень крупный светлячок. Сергей напрягся. На противоположной стене, точно за светлячком проступила огненная надпись: «Я не хотела».

— Чего? — опешил Сергей.

Светлячок метнулся к аватару Игоря Николаевича и сел ему на лоб. Сергей замер в ожидании. Светлячок время от времени трепыхал крыльями и скрипел будто сверчок.

— Ты хочешь, чтобы я подошёл? — прохрипел Сергей.

Светлячок странным образом скрипнул. Сергей колебался, ожидая тритона в любую секунду.

— Ты это видишь? — спросил Сергей в коммутатор.

— Вижу, — осторожно и сдержанно ответил Саня. — Тебя выгрузить?

— Погоди. Тритон здесь? — спросил Сергей.

— Эм… РОД работает в штатном режиме.

Собрав волю в кулак, Сергей медленно, готовый отпрыгнуть в случае опасности, приблизился к Игорю Николаевичу. Тотчас помещение погрузилось во мрак. Сергей резко отпрыгнул вправо. На всякий случай. Но ничего не произошло. Сквозь непроницаемую черноту не доносилось ни шороха. Сергей заозирался. Позади виднелся конус света, падавшего будто с потолка. До него было не меньше тридцати метров. Конус освещал что-то круглое на полу. Перед лицом словно из ниоткуда воспарил светлячок, покачнулся в воздухе и, ярко светя брюшком, устремился к свету. Сергей двинулся вперёд, но в этот раз шёл решительно. Подойдя ближе он увидел круглый валун на сером полу, на который тут же приземлился светлячок. По высоте валун доставал Сергею до колена. Светлячок затрепетал крыльями и валун треснул. Насекомое мигом метнулось к трещине и нырнуло внутрь. Через секунду валун засветился изнутри, увеличиваясь в размерах. Сергей отступил на три шага. Валун превратился в двухметровую глыбу и взорвался. Яркая вспышка ослепила. Когда Сергей открыл глаза, он вновь стоял в виртуальной квартире Бестужевых. Аватар Игоря Николаевича стоял перед ним и испуганно хлопал глазами.

— У-о-а-оу, — вырвалось из уст аватара пациента.

Это было сознание зверя, но всё-таки сознание.

Сергей заварил кофе и, прихрамывая, сел в кресло. РОД гудел, восстановление пациента шло своим чередом. Саня устало следил за показателями на мониторе, а Андрей, развалившись во втором кресле, мирно смотрел видеоролики в интернете.

— Кстати тот пиндос ведь дело говорил, — оборвал тишину Саня.

Андрей посмотрел на друга каким-то рассеянным взглядом:

— Ты о чём? Какой пиндос?

— Из воспоминаний о ресторане, — уточнил Саня и посмотрел на Сергея.

— Ну допустим… — заинтригованно сказал Сергей.

— Прочитал я «Капитал» Маркса… — заговорил было Саня.

Андрей цокнул и закатил глаза:

— О, нет! Опять про коммунизм! Ну сколько можно?

Саня, очевидно, решил не обращать внимание на негодующего друга:

— Мужик, понятное дело, умный.

— Откуда тебе знать? Ты же не экономист, — злобно бросил Андрей.

Сергей осторожно размял гудящее колено и внимательно принялся слушать новоявленного мыслителя.

— Прочтёшь книгу, сам увидишь, — терпеливо ответил Саня Андрею и повернулся к Сергею. — Так вот, на счёт коммунизма. Тот капитализм, та буржуазия, которую описал Маркс и в самом деле ужасает. А я проверил — в те годы простых людей временами даже за скот принимали. Как тот же… не помню что за деятель, но с фамилией Поттер. Такие капиталисты просто животные. Человек, в чьём сердце Бог, а не деньги, такое не может сотворить. Такая неконтролируемая конкуренция, когда капиталистом движет единственный закон — выжми из бизнеса максимум или умри — не оставит даже от порядочного человека ни капли благодати. Человек без Бога, что чистый зверь, вооружённый самым опасным оружием на свете — интеллектом. Только одного Маркс не учёл — то, что капитализм может быть другим и то, что без него, без капитализма, будет ещё хуже. Маркс вёл логические цепочки расуждений, забывая о том, что у каждой причины может быть не одно следствие, а несколько разных. Он рассуждал так, будто если конкуренцию совсем убрать то всё сразу станет хорошо. Но не подумал о том, что без конкуренции, экспансии и эксплуататоров рухнет всё. Нужен баланс. Маркс слишком предвзят. Наверное от того, что насмотрелся людских страданий. Насмотрелся на бараки, на условия жизни простых работяг, на то, как родители использовали своих детей, чтобы зарабатывать.

— Ты чего пристал к коммунизму-то? — с надрывом возмутился Андрей. — Ну попробовали, ну не получилось, и что дальше? Не работает система. Всё это уже в прошлом. История. Хватит это мусолить. Мужики, ей-богу, сил нет всё это слушать!

Саня продолжил проявлять чудеса терпимости и спокойно ответил:

— Помнишь ты про архитектуру говорил? Мне стало интересно вот я и решил провести маленькое исследование.

— Чего? — в недоумении скривился Андрей. — А, про Советский Союз? Я и думать об этом забыл. А тебе-то какое дело до всего этого? Работы не хватает? Так я тебе найду!

— Было много хорошего в Советском Союзе. Выбрать бы всё лучшее, убрать всё неработающее и через пятьдесят лет осваивали бы соседнюю галактику, — мечтательно произнёс Саня.

«О, вот и моя мечта об освоении космоса!» — усмехнулся Сергей.

— Ты эту тему не оставишь в покое, да? — вздохнул Андрей.

Саня сложил руки на груди и рассеяно посмотрел в потолок. А потом заговорил:

— Была какая-то фундаментальная ошибка в коммунистическом строе, она и привела к катастрофе. Мне думается.

— Ошибка? — засмеялся Андрей. — Ох, горе-аналитик! Катастрофа всегда сумма неверных решений. Одна ошибка страну не может развалить. Было множество ошибок! Изъяны плановой экономики, отчётоложество, продажа мест на лакомые должности, падение цен на нефть и многие прочие проблемы, которые партия по какой-то причине не смогла решить. И ты не хуже меня знаешь — люди либо решают проблемы, либо не способны их решить. Третьего не дано. Кто не способен решить проблему, тот её не решит. Результат — мерило величия.

— Результат мерило всего, — вставил своё слово Сергей.

Саня не сдавался:

— Просто я много размышлял об этом, читал литературу по семиологии, по психологии.

— В общем, занимался ерундой! — съязвил Андрей.

— Отнюдь! — воскликнул Саня. — Пендос прав — мы выдыхались.

— Ой, вот не надо! — махнул рукой Андрей. — Во всех странах случались и случаются кризисы. Это неизбежно.

— Ты не понимаешь, тут другое, — гнул свою линию Саня.

— Да-да, другое! — засмеялись и Андрей и Сергей.

Саня даже не сбавил тон:

— Мы стали тенью от себя прошлых. Мне кажется дело в культуре. Партия подминала под себя всё в стране, в том числе и творческих людей. Кто сопротивлялся, тех ломали через колено. А так не должно быть. Творческий пласт народа синтезирует новые понятия, развивает старые. Условно говоря развивает символические знаки языка и культуру в целом. У Татьяны Черниговской слышал фразу: Искусство — это другой способ познания и описания мира. Я с ней согласен. Искусство это не только писатели и художники. Это мода, дизайн, архитектура — как ты в тот раз метко заметил — также и скульптура, и многое другое. Лучшие в своём деле способны выдать лучшее. Понимаешь? Культура не измеряется количеством домов культуры. Культуру можно измерить только шедеврами. Культурой в Советском Союзе занимался чиновник. У чиновника своя работа, очень важная, очень ответственная. Но культура — целая вселенная. И править этой вселенной должны только великие мастера. Истинные творцы. Чиновник может отчитаться о количестве домов культуры, количестве книг, картин и тому подобное. Но не в его компетенциях разбираться в шедеврах и создавать условия для шедевров.

— Хм… Развитие культуры равно развитие национального сознания — ты это имеешь ввиду? — спросил Сергей, разминая больное колено.

— Именно. Когда Ленин разогнал царскую интеллигенцию, когда уничтожил капитал великого русского сознания, кем он их заменил? Какое-то время на багаже царского сознания, когда ещё оставались в стране учёные и преподаватели Царской России в ней ещё появлялись выдающиеся учёные и писатели. Но после сороковых годов у нас рождались только неплохие писатели, учёные, композиторы. Ни Чайковских, ни Менделеевых с Королёвым, ни Достоевских.

— И это по-твоему развалило страну? Наша культура уже сколько лет в свободном плавании? Пока шедевров не заметил, — развёл руками Андрей. — Не вешай на партию всех собак.

— Моё чутьё почему-то в этом не сомневается, — непоколебимо ответил Саня. — Развивается культура — развивается сознание народа. А это, в свою очередь, позволяет ему быстро адаптироваться к любым условиям, молниеносно находить нестандартные пути решения. Закостенелое сознание на такое не способно. А что касается шедевров. Видимо, потребуется ещё какое-то время чтобы раскрутить маховик сознания народа. Видимо должно уйти на пенсию поколение бракованных и освободить место талантливым.

— Это ты загнул конечно, — выпалил Сергей.

— Ладно, мысль действительно интересная, — начал сдавать позиции Андрей, — но не похоже, что дело в этом. Скорее всего коммунизм просто в принципе не работает. Кто бы что ни говорил про предателей и тому подобное, я признаю только результат и факты. Был социалистический лагерь из множества стран? Был. Теперь почти везде капитализм. Думаю это самый убедительный довод. Результат мерило величия, мерило компетентности, мерило всего на свете, как сказал наш добрый друг, — Андрей кивнул в сторону Сергея.

— А я думаю, надо просто доработать систему, — пробурчал Саня, уткнувшись в монитор. — Создать новый общественный строй. Совершенный и гибкий.

«Это вот опять моё! Ох, Каил, ох мелкий звездюк! — чуть не засмеялся Сергей. — Вот же скотина двоичнокодовая! Какие из моих мыслей тогда по-настоящему мои? Что за корабль Тесея ты мне тут устроил?»

Сергей прошёл по длинному коридору клиники паллиативной помощи. Звук шагов гулко прокатывался по пустому коридору. Наконец Сергей добрался до двести одиннадцатой палаты. Здесь лежит Одоевская Таруса, владелица тряпичного чёрного тритона. Здесь Сергея может поджидать что угодно. Сергей повернул ручку и легонько толкнул дверь.

Палата мало чем отличалась от больничной. Такая же койка с боковыми барьерами, приборы, подключенные к пациенту. Столик с алюминиевыми ножками в углу, да стул. Сильно поседевшая женщина сидела за столом, решая кроссворды. Она подняла вопросительный взгляд на гостя. Годы добавили морщин на лице несчастной женщины. Лада Олеговна Одоевская вскочила, в глазах вспыхнула радость.

— Сергей Алексеевич, — как-то грустно улыбнулась старшая Одоевская.

— Здравствуйте, — неловко просипел Сергей. — Как у вас дела?

Женщина перевела взгляд на койку:

— Ну, так… Без изменений. А вы какими судьбами? Есть хорошие новости? Я слышала о вашем устройстве… для таких как Тася.

Сергей обомлел и издал сдавленный странный звук. То ли кашель, то ли хмыканье. Слухи об устройстве — плохой знак. Это значило, что за Сергея скоро возьмутся компетентные органы. Нейрохирург облизнул пересохшие губы:

— Я только проведать.

Брови Лады Одоевской разочарованно приподнялись:

— Вы не хотите помочь Тасе?

— Я не знаю о каком устройстве вы говорите, Лада Олеговна, — заартачился Сергей.

— Оно работает? Скольких уже на ноги поставили? Сколько погибло? — стреляла вопросами Лада Олеговна.

— Нисколько…

— Пожалуйста, займитесь Тасей, — дрожащим голосом тихо произнесла Одоевская.

Сергей замялся. Он знал, как Лада Олеговна отреагирует на его ответ. На мгновение захотелось соврать. Но враньё это яма, в которой будет похоронена твоя репутация, честь и достоинство.

— Не сейчас, — коротко ответил он.

Одоевская нервно поправила волосы и приблизилась к Сергею. «Сейчас начнутся манипуляции», — понял Сергей. Не сводя взгляда, женщина потребовала строгим голосом:

— В глубине души вы чувствуете, что это и ваша вина тоже. Вы обязаны вернуть мне Тасю.

— Я использую препарат, который чуть не погубил вашу дочь, — шёпотом произнёс Сергей.

Глаза Лады Олеговны наполнились ужасом и гневом:

— Так это… Так вы… Значит это вы…

— Нет, что вы, упаси боже! — выпалил Сергей. — Таруса пострадала не из-за меня.

— Объяснитесь, — сурово потребовала женщина.

Сергей почесал левый висок:

— Дело в том, что я нашёл источник. Не смотрите так. Я не мог сообщить об этом.

— Почему же? Что за тайна была важнее справедливости и правды? — гневно прошипела Лада Олеговна.

Сергей вздохнул и после паузы нехотя произнёс:

— Это был Адиуль.

Лицо Лады Олеговны задрожало. Сергей рассказал о неизвестных науке грибах, которые каким-то образом протащил в больницу Адиуль. Женщина отпрянула и, опустив голову, прошлась по палате. Она бесцельно смотрела в пол и злобно шептала:

— Мерзкий мальчишка… мерзкий… мерзкий.

— Полноте вам, Лада Олеговна, — вырвалось из уст Сергея. Он и сам не понял как устаревшее слово оказалось у него на языке. — Адиуль скончался в том году. Болезнь всё-таки одержала верх. Мальчик расплатился за ошибку.

— Поделом ему… — гневно прошипела Лада Олеговна, не поднимая глаз.

Тотчас женщина остановилась. Гримаса гнева сменилась миной глубокого сожаления.

— Нельзя так говорить… Нельзя. Простите, — прошептала Лада Олеговна, бросив на Сергея стыдливый взгляд. — Земля ему… пухом.

Лада Олеговна вновь приблизилась к Сергею и, пристально глядя в глаза, заговорила:

— Наверное, для этого есть причины, раз вы используете эту дрянь… Как говорите? Препарат? Если помогает людям, значит так велено Богом. Но дочь мне верните, вам ясно, Сергей Алексеевич?

Сергей с неудовольствием проскрипел:

— Подумайте ещё немного. Я могу взяться за Тарусу. Но её случай особенный. Она может погибнуть.

— Она и сейчас ни живая, ни мёртвая.

Лада не отступала, она смотрела в глаза прямо и не колебалась. Её решительность волнами склоняли волю Сергея. Было видно, что выбора она ему не оставит.

— Да, хорошо, Лада Олеговна. Но я ничего не обещаю. Таруса может погибнуть.

Согласие Сергея подействовало особенным образом. Плечи Одоевской задрожали, лицо исказилось, глаза наполнились слезами. Женщина с трудом сдержала плач и дрогнувшим голосом произнесла:

— Спасибо.

Лада Олеговна развернулась, пересекла палату и села на стул. На её лице, напряжённом и измученном, морщинки стали выделяться ещё сильнее. Она взяла со стола салфетку и вытерла под глазами. Сергей приблизился к Тарусе. По привычке он сперва бросил взгляд на приборы, осмотрев показатели, а потом переключился на семнадцатилетнюю девушку. Худенькая стройная фигура, милое бледное лицо, застывшее словно бюст. Несомненно это была она — таинственная нагая преследовательница. Под левой ладошкой тарусы красовалась тряпичная потёртая чёрная кукла. Это был тритон.

— Ничего странного за последние три года не происходило? — спросил Сергей.

— Ничего не происходило, — решительно ответила Лада.

Сергей насторожился: Одоевская даже не переспросила о чём идёт речь.

— Может видели странные сны? — начал прощупывать почву Сергей.

Женщина прищурилась и осторожно спросила:

— О чём вы?

— Мне кажется вы знаете о чём я, — надавил Сергей.

— Не уверена, — её голос дрогнул.

— Дело в том, что я тоже кое-что видел, — вкрадчиво заговорил Сергей. Он приблизился к Ладе и сел на второй стул. — Вам не надо меня опасаться. Будет лучше, если вы расскажете всё как есть.

— Что же вы видели? — скованно спросила Лада.

— Тарусу, — ответил Сергей.

— Во сне? — едва заметно прищурилась Лада.

Сергей наклонился вперёд и пристально посмотрел ей в глаза:

— Не только во сне.

Лице Одоевской не изменилось. Не было и тени удивления. Женщина понимала о чём идёт речь.

— Значит, всё-таки, я не сошла с ума, — с облегчением вздохнула мать Тарусы.

Сергей откинулся на спинку:

— Вы знаете что происходит?

— Ни малейшего понятия, — нервно провела руками по волосам Лада. — Но я давно хотела поговорить с Адиулем. Я знаю, он как-то связан со всем этим. Он рассказывал о шаманских обрядах, о перемещениях сознания… Как он там говорил… Скольжение между бытием и ничто. Да, вот так. Между бытием и ничто.

Сергей почесал левый висок:

— Да уж… К сожалению с Адиулем мы уже не поговорим.

— Жаль, — после короткой паузы сказала Лада.

Сергей встал и направился к двери под пристальным взглядом женщины. Сергей открыл дверь и в проходе обернулся:

— Я могу поговорить с его отцом.

— Поговорите, — не колеблясь сказала Лада.

Сергей отправился домой, предчувствуя скорую развязку всей этой тритоновой истории.

Том 1. Путь Сергея. Глава 6

ГЛАВА 6. НАРОД-ОГОРОД.

Мужчины нередко спешат с обещаниями, а потом жалеют об этом. C отцом Адиуля Сергей не поговорил. Да и какой в этом смысл? Сергея преследовала Таруса, в этом не было никаких сомнений. Так или иначе она скоро объявится. «А там уж разберусь что к чему», — решил Сергей.

Мозг Бестужева наконец восстановился. В виртуальном пространстве его сознание охотно пробуждалось, мозг легко и непринуждённо справлялся с бытовыми делами. Игорь Николаевич вёл содержательные беседы, адекватно реагировал на любые раздражители. Словом, был полностью здоров. Одна беда — в реальности тело так и лежало в бессознательном состоянии. Почему так происходит — Сергей терялся в догадках. Игорь Николаевич вновь нарушал законы физиологии человека.

С непокорным пациентом Сергею пришлось встретиться лично. Саня запустил РОД. Каил, опираясь на пожелания Бестужева, создал виртуальный мир радиусом в два десятка километра. Через несколько минут подключился Сергей.

Нейрохирург оказался в ухоженном сельском дворе. От яркого солнечного света Сергей зажмурился. «Что тебе пусто было, Каил!» — злился он. ИИ сам добавил физиологические реакции людей на внешние раздражители в исходный код РОДа. Саня дважды корректировал строки кода, Каил дважды возвращал как было. Боль, холод, жажда, жара и многие прочие прелести с недавних пор можно было избежать только в шлюзе.

Вдалеке закукарекал петух, сразу же залаяла собака. Вокруг пахло деревней и безмятежностью. Сергей торопливо переместился в тень сарая, стоявшего слева. Когда глаза привыкли Сергей увидел посреди асфальтированного двора одноэтажный, бревенчатый дом с традиционными для славян резными ставнями и наличниками, выкрашенных в белый цвет. И… неожиданно по три тополя вздымались в небо слева и справа от дома. Воспоминание с примесью лжи. Каиловские приукрашивания. Этот товарищ полигональнальной наружности эмпирически осваивал эстетику. Трудно иметь вкус, когда нечем чувственно воспринимать красоту. Что-то белое бросилось в глаза. Под покосившимся навесом стоял новенький, блестящий горбатый запорожец.

Сергей нашёл Бестужева в огороде. Одетый в костюм точно такого же фасона и цвета, как и у Сергея, старик сидел на траве перед грядками, на которых росли причудливые растения, чьи стволы и стебли делали ботву похожей на людей. Сергей присел рядом.

— Ну что, Игорь Николаевич, чем занимаетесь? — спросил Сергей, наслаждаясь деревенским воздухом.

— Да вот, внучок, исправить пытаюсь общество, — проскрипел Игорь Николаевич.

Присущий Бестужеву стальной тон в голосе куда-то испарился. Рядом с Сергеем сидел самый обыкновенный старик.

— Это как же? — удивился нейрохирург.

— Очень просто, — не раздумывая ответил Игорь Николаевич. — Вот например: народ вечно жалуется на чиновников. Но ведь народ — это огород из которого растут чиновники. Какой в народе уклад, такие и у чиновников порядки. Эти люди, чиновники, растут с нами, бегают с нами по заброшкам, лазают по деревьям, учатся с нами в школах, а потом в университетах или академиях. Чиновник ровно то, что из себя представляет народ на самом деле. Чиновник не падает с небес, из чиновничьей деревни не приходит.

— Дело говорите, Игорь Николаевич, — поддержал его Сергей.

На тычину посреди огуречной грядки уселся жаворонок. По-мальчишески задорно улыбаясь Игорь Николаевич метнул в жаворонка камешком. Снаряд попал по тычине, испуганная птичка вспорхнула и улетела. Игорь Николаевич вдруг вздохнул и заговорил:

— Ты мотай на ус, внучок, мотай. У чиновника сложная и ответственная работа, со стороны простому люду этого не понять. Человек видит только неудачи, а хорошую работу… Ну ты и сам знаешь, ты же врач. Хотя… кое-какие исправления в работу чиновника я бы внёс.

— Какие, позвольте спросить? — искренне полюбопытствовал Сергей.

— Для начала, надо вернуть народу веру в себя, в свою историю, в своих предков, — твёрдо заговорил Бестужев.

— Мы же о чиновниках говорили, — недоумевающе заметил Сергей.

— Это связано. Всё в мире связано, внучок. Вспомни сколько великих музыкантов, художников, писателей, учёных было? Куда всё подевалось? Один только Перельман у нас есть. Балет ещё, опера и спортсмены. И всё. Засилье бездарей на экранах.

Сергей потерялся в разбросанных мыслях собеседника.

— Чиновники виноваты? — неуверенно спросил Сергей.

Бестужев резко повернулся к Сергею и уставился строгим взглядом. Сергей, будучи не робкого десятка, всё равно опешил.

— Знаешь откуда всё идёт? — холодно спросил старик.

— Откуда, Игорь Николаевич? — прохрипел Сергей.

— От слабости! — Бестужев потряс кулаком перед лицом Сергея. — Когда идут по пути слабости, наступает разруха. Когда мальчики хотят оставаться детьми, не желая становиться мужчинами. Великовозрастные лбы попирают ценностями, будто бы умнее предков своих. В сравнение с такими Тургеневский Базаров образец для подражания. Вот только Базаров был способен выйти на дуэль. Базаров был глуп, но был мужчиной. А эти что? Сопляки и рохли, — презрительно отчеканил Игорь Николаевич и уставился куда-то вдаль. — Все им виноваты, все им должны. Женщины для них меркантильные, плохие, и вечно их несчастных мальчиков обижают! Школа неправильно их учит, правительство им всё на тарелочке с белой каёмочкой не даёт. Начальники им то, армия им сё, диплом, дескать никому не нужен. Представь, внучок, ноют что высшее образование использовать не могут! Что за недоумки! — вскрикнул Игорь Николаевич, аж слюна с губ слетела. — Работы полно! Везде нужны инженера, специалисты, а им бы инфлюировать друг другу да жаловаться, что высшее образование им не пригодилось. Так если ты выбрал не ту профессию, кто тебе виноват? Если ты беспозвоночное чудовище и не можешь использовать свое образование, кто тебе виноват? Мне образование всю жизнь помогало! Не только по работе, но и в быту. В институте тебя учат мыслить. Не абы кто, не дурачок из тик-тока, а доктора наук, профессора. Они пестуют в твоей голове самый ценный инструмент в жизни — разум. Если есть мозг, конечно же. — Игорь Николаевич выковырял из почвы облепленный грязью камешек и в сердцах швырнул в пролетавшую мимо сороку. Камень и птица разминулись в нескольких сантиметрах. — У предков такой ерунды не было. Нельзя не уважать предков. У предков были Суворовы, Бутлеровы, Ломоносовы. Перечислять устанешь. А кто ведёт народ у нас сейчас? Стендаперы, блогеры, журналисты самоучки, не способные ни одного предложения грамотно построить. Певцы туда же. Как мы позволили необразованным людям вести наше общество в будущее? Пустомелям и никчемышам, которые не то что в истории не останутся, они просто посмешище в сравнение с такими людьми как Королев, Булгаков или ещё кто. Как мы позволили слабым, указывать как жить всем?

Сергей всё ещё терялся в догадках, пытаясь понять причём тут чиновники.

— Вы про медиаперсон? — спросил Сергей.

— Да. Про что же ещё! — презрительно скривился Бестужев.

— Всё образуется, Игорь Николаевич, вот увидите. Давайте за мной. Я верну вас вашей жене, — расплылся в улыбке Сергей.

— Ледяной королеве этой? Мне и тут хорошо, — выпалил Бестужев, но тоном мягким и доброжелательным.

Видимо, изумление Сергея отобразилось на его лице, и потому Игорь Николаевич поспешил объясниться:

— Нет, не подумай, я люблю Аню, просто может статься, внучок, я сумею разобраться с проблемами общества. Пойму откуда ноги растут. У всей этой кутерьмы есть общий знаменатель. Он точно есть.

Сергей не удержался и всё-таки спросил прямо:

— Так что нужно изменить в работе чиновников?

— Нужно чтобы держались подальше от науки и культуры. Вести страну в будущее не по силам одному чиновнику. Вести страну в будущее — это тебе не по выставке авангардистов бульдозером проехаться. Господи прости, какая же дремучая темнота была в головах этих людей!

— Дело говорите, Игорь Николаевич, — покивал Сергей. — Страну должна вести вся элита народа.

— Верно, — сухо произнёс Бестужев. — Концентрат сознания народа.

— Я бы назвал капиталом сознания народа.

Сергей и Игорь Николаевич на несколько минут замолчали. Сергей наслаждался деревенской тишиной и покоем, о которой уже много лет мечтал. Игорь Николаевич, несомненно, думал о чиновниках и обществе.

— Ну полно вам, Игорь Николаевич! — вдруг взмолился Сергей. — Я столько усилий приложил, восстановил вам мозг. А вы?

— Что мне делать в реальном мире? — помрачнел Бестужев. — А здесь... Посмотри, внучок, здесь целая вселенная! Создавай, строй, летай!

— Но это не настоящий мир, Игорь Николаевич, — не сдавался Сергей.

— Не важно. Для размышлений он подходит гораздо лучше настоящего, — усмехнулся Бестужев. — Здесь у меня голова работает гораздо лучше.

— Размышлять собираетесь об обществе?

— О нём, родимом. Ты читал работы Выготского?

«Ох, Каил, Каил», — сдавленно кашлянул Сергей. — Ну, читал.

— Умный мужик был, согласись, — поднял указательный палец Бестужев. — Он развил представления о связи мышления и речи. Что если величие ума прячется во владении языком? Язык — он как рельсы для знаков, понятий, идей, которыми мы обмениваемся. И не только с окружающими, но и с самими с собой. То бишь мышление, понимаешь?

Сергей утвердительно кивнул.

— Ежели рельсы кривые, — вывел формулу Бестужев, — то и величия ума не достичь…

— О, ну это уже перебор, — смеясь перебил его Сергей. — Выготский этого не говорил.

— Это мое предположение, — немного повысил тон Бестужев. — Посмотри как владели языком Чехов, Бунин, Горький, Ефремов. А теперь что? Люди на экранах, говорят неправильно, строят предложения не пойми как, меняют существительные на мат. Да и глаголы с прилагательными тоже. Что это за предложения — мат на мате и матом погоняет? Оскудели элиты словарным запасом. Величием, заметь, не блещут. Да и какое им величие с такими рельсами. И молодежь у них учится. Чему у таких бездарей можно научиться?

— Толк в ваших словах есть, — спокойнее заговорил Сергей. — Но не будем спешить с выводами.

На секунду Бестужев задумался, причмокнул губами и сказал:

— Ты прав, внучок. Глупцы любят думать. Умные — знать! О, как красиво получилось! Прекрасная формула!

— Неплохо, Игорь Николаевич, неплохо.

Сергей встал, отряхнул сзади брюки и уже настойчивым тоном произнёс:

— Пойдёмте.

— Не пойду, — решительным, похолодевшим тоном ответил Бестужев, глядя снизу вверх. — Я о многом хочу подумать.

— А Аня? — нахмурился Сергей.

— А что Аня? — недовольно спросил Бестужев. — Аня ещё немного потерпит. Вообще я зря так часто прогибался под неё. Распоясалась совсем. Женщины — лучшее что есть во вселенной. Но в мир мужчин им нельзя. Баста. Нельзя позволять им лезть в наши порядки и устои. Великая отечественная проредила количество мужчин в СССР. Сердце кровью обливается когда смотришь на все эти демографические таблицы. Почему это важно? У каждой половины общества своя роль. Мужчина это сила, женщина — сердце. Когда женщин стало слишком много на одного мальчика, мужские законы год за годом становились мягче. Женский капитал сознания разбавил мужской дух. И что у нас сейчас? Вот один из миллиона примеров: лет пятнадцать назад мой племянник с армии вернулся, а по полосе препятствий так ни разу и не пробежал. Офицеры боятся. А знаешь чего? Вдруг чей-то бесценный сыночек упадёт и ножку поломает! Набегут материнские сообщества и всё — выговор, минус премия. А если травма серьёзная, то ещё и карьере конец. Ногу сломать — это конечно большая неприятность. Но из мальчика мужчину надо выковать. Мужик должен получать по морде и должен давать наглецам промеж глаз! Мужик должен отвечать за слова, за свои действия, мужик должен быть несгибаем, сдержан, спокоен и нескорушим. Не виноват не значит, что на тебе нет ответственности. Мужик должен, обязан понимать, что отвечает не только за своё поколение, но и за будущие. История народа не заканчивается сегодняшним днём. Каждый отвечает за преемственность поколений. Запомни, внучок — женщина может родить мальчика. И только. Но мужчину из него может сделать только общество мужчин. И по правилам бытия мужчин.

— Игорь Николаевич, вы же знаете, на словах-то оно конечно всё звучит логично, но без контроля армию тоже нельзя оставлять, — нехотя заговорил Сергей, не зная как подобраться к старику. — Сами знаете, что мужики могут устроить.

— Так-то оно так. Но с сисей во рту мальчик не станет мужчиной. От сиси надо оторвать. Из двух зол сися во рту — худшая! — разгорячённо выпалил Сергей.

— Ну вот. Формула найдена, Игорь Николаевич: во всём виноваты бабы, — прыснул Сергей.

— Не смейся над стариком, внучок, — вдруг грозно заговорил Игорь Николаевич. Будто стальной характер всплыл из глубин его сознания и дал о себе знать вероломному юнцу. Но через секунду взгляд стал мягче, а тон добрее: — Надо бы придумать, как брак сделать крепче. Сколько мальчишек растут сами по себе, без отцов.

— Навсегда здесь остаться не получится, — сурово заговорил Сергей и начал врать. — Скажу честно: на кону ваша жизнь. И кому тогда вы свою формулу покажете? С того света никто не подарил миру открытий.

— Если найду формулу, то с этой проблемой уж точно справлюсь на раз-два, — расплылся в улыбке старик.

Сергей рассмеялся.

— Не хочу я к ней, — вздохнул старик.

— Почему? — огорчённо спросил Сергей. Почему-то его расстраивало отношение старика к жене.

— Как вернуться к женщине, которую любишь, но которая ждёт твоей смерти? — печально спросил Бестужев.

Сергей почесал левый висок:

— Эм… Всё совсем не так! Она не желает вашей смерти. Ну то есть…

— В том году еще сказала, — проворчал старик. — С возрастом я стал хуже соображать, хуже запоминать, но те слова я запомнил.

Мысли Сергея заметались. Судорожно, то сбиваясь в кучу, то разбегаясь по тёмным закоулкам, они искали подсластитель для неприятной пилюли.

— Она лишь хотела достойной смерти, достойному человеку, — наконец выдал Сергей.

— Я понимаю, понимаю, — торопливо ответил Бестужев. — Но я не хочу быть обузой. Это так унизительно!

Сергей перешёл в атаку:

— Уже не будете. Вставайте, Игорь Николаевич. Вы обязаны внукам передать свой опыт. Свой капитал сознания. Вы обязаны выполнить свою мужскую функцию в обществе. А может быть ещё и книгу напишете? Представьте сколько молодых людей взглянет на мир новыми, мудрыми глазами?

— Это верно, — буркнул Бестужев и на несколько секунд уставился вдаль с кислым лицом. — Умеешь ты, внучок, за жабры взять. — Старик вновь причмокнул губами. — Дело толковое — книга. Только надо бы зерна от плевел отделить.

— Обогатить материал правдой, верно, Игорь Николаевич?

— Верно, внучок, верно, — пробухтел расстроенный Бестужев. — А неплохо ты это придумал. Книга! Пойдём, молодёжь на путь истинный наставим. — Старик поскрипывая встал и отряхнул брюки. — Народ-огород. Не просто так, видать, эти слова на «род» заканчиваются. Род — славянский бог всего сущего. Не думал об этом?

— Я не лингвист, Игорь Николаевич, — отстранённо ответил Сергей, чтобы не спровоцировать ещё один виток монологов.

Лечение Игоря Николаевича завершилось. Команда забрала устройство. Бестужевы расплатились. Анна Ивановна была сдержанна, но на её лице то и дело проскакивала улыбка, когда она смотрела на мужа. А Игорь Николаевич явно не хотел отпускать молодого врача. Он рассказывал то одну историю, то другую, то безудержно пускался в рассуждения, то останавливался и перескакивал на личные темы — когда, Серёженька, женишься, когда дети, давай, мол не тяни.

Команда вышла во двор, Саня с Андреем прыгнули в белый фургон, попрощались и укатили. Когда Сергей сел в свою машину, Игорь Николаевич наклонился к нему и сказал на прощание:

— Мечты — самый пряный яд, Серёжа. Избавь себя от глупости мечтать. Когда мечтаешь, воображаешь как в конце ты будешь богат, знаменит и влиятелен. Как будут все говорить: «Смотрите, это Сергей Алексеевич!» И вместо того, чтобы сделать свой… свой… ну пусть будет продукт, максимально качественным, вместо того, чтобы каждую секунду своего времени, каждую крупицу ресурсов потратить на то, чтобы улучшить свой продукт и приблизиться к желаемому, ты жмуришься и причитаешь: «Хоть бы! Хоть бы! Хоть бы!». А когда реальность берёт тебя за волосы и бьёт лицом об асфальт, ты ломаешься. Потому что за всё приходит расплата, как бы сильно ты ни жмурился. Всегда ставь цель, Серёжа. Формируй план и готовься к неудачам и поражениям. Они часть твоего пути. Находи возможность вознаградить себя за успехи, и спокойно принимай неудачи. Дорабатывай план и пробуй снова. Не пытайся подмять реальность. Реальность незыблема, незыблемое не сломать, оно само тебя сломает за непокорность. Непокорный покорится. Всегда покоряется реальности. Всегда!

Сергей еле сдержался от улыбки. Он сдержанно поблагодарил, двое мужчин пожелали друг другу успехов и нейрохирург укатил прочь.

Сергей катался по ночному, ярко освещённому городу, размышляя о Тарусе. Почему она не атакует? От чего это зависит? Да и как, черт возьми, она это делает? Сергей вдруг вспомнил как Таруса множество раз стояла у него в спальне и смотрела на него. Но не нападала. «Гузель была рядом!» — осенило Сергея. А ведь в самом деле — Таруса нападала в те мгновения, когда никому другому не могла навредить. Два исключения — Андрей и Игорь Николаевич. Но то, наверное, случайность. Получается, Таруса весьма сердобольная девушка. Но ведь сейчас Сергей один. Почему Таруса не нападает? «Машина на ходу, балда! Тротуар, люди. О! На старую квартиру съезжу! Точно».

Сергей с трудом нашёл место для парковки. Он бросил машину в километре от дома, у супермаркета, заплатив тысячу рублей за парковку на всю ночь. Сергей торопливо направился к дому, радуясь тому, что колено о себе не напоминало. Он проскочил мимо липовой аллеи, обогнул пруд, пересёк спортивную площадку и нырнул в старый подъезд с обшарпанной металлической дверью.

От затхлого запаха в квартире из глаз чуть не брызнули слёзы. Не включая свет, не снимая обуви, Сергей прошёл через зал, открыл окно, сел на диван и принялся ждать.

В полумраке зала, едва освещённого уличным фонарём, на стене угадывались узоры и фигуры из теней. Их причудливые контуры будоражили воображение. Сергей с улыбкой вспомнил как в детстве тени оживали, двигались и грозились сорваться с поверхности стены и напасть. Он жмурился, прятался под жарким пуховым одеялом, будто под ним никакой монстр его не достанет, и заставлял себя поскорее уснуть. Утром Сергей обнаруживал одеяло лежащим наполовину на полу — только ноги были покрыты.

Порыв ветра ударил в шею и лицо. В щёку и в ухо будто вонзились десятки игл. «Песок?» — удивился Сергей, поняв, что уснул. Он открыл глаза. Вокруг Сергея вздымались пятиметровые остатки стен каких-то развалин. Вперёд на десятки метров тянулся полуразрушенный коридор. Стены, возведённые из кирпича, казались уж очень старыми. Сергей посмотрел на чём он сидит — обломок кирпичной стены, у которой спинкой послужила колонна из такого же красного материала.

Голая девушка материализовалась в двух метрах слева.

— Как ты посмел приблизиться к моей маме? — прошипела Таруса. — Ты больше никогда, не приблизишься к моей маме!

Таруса неестественно быстро метнулась к нему и вцепилась в горло стальной хваткой. Будто десятитонный каток она вдавила Сергея в колонну. Казалось шея сейчас хрустнет. Нейрохирург взмахнул рукой, намереваясь схватить девушку за руку, но ладонь проскочила сквозь её предплечье, не встретив сопротивления. Тогда Сергей тыльной стороной ладони ударил Тарусу по лицу, но рука вновь прошла сквозь её тело.

— Безответственность... — прохрипел Сергей.

— Что?

— Твоя загадка...

Таруса быстро-быстро заморгала, а потом опустила взгляд. С её лица отхлынула звериная ярость, уступив место замешательству. Таруса отпустила горло Сергея и испуганно отпрянула. Сергей плюхнулся на кирпичный пол.

— Ответ на твою загадку — безответственность, — прохрипел он, потирая шею.

— Да, так и есть, — растерянно произнесла Таруса. — Фауст проявил преступную безответственность.

Сейчас, когда девушка говорила спокойно, не рыча и не беснуясь, её голос казался нежным и милым.

— Ты несправедлива ко мне. Я об отраве Адиуля ничего не знал, — невозмутимо сказал Сергей.

— Ты видел, что мне стало хуже. Но тебе была важнее эта машина, а не я! — по-детски обиженно произнесла девушка. — И теперь я вот… Непонятно что. Ни жизни, ни покоя.

Сергей неуверенно поднялся. В ногах чувствовалась слабость.

— Машина не при чём, — твёрдо сказал Сергей. — Клиническая картина подразумевала только такие действия. Никак иначе я не поступил бы.

— Неправда! — вскрикнула девушка.

С каждым ответом Тарусы Сергей все больше убеждался, что ее эмоциональное развитие остановилось на подростковом уровне. Девушкой она была только на вид.

— Ты знаешь, что правда, — уверенно напирал Сергей. — Слушай, я понимаю, тебе больно.

Таруса посмотрела на него большими, круглыми, полными наивности глазами:

— Ничего ты не понимаешь! Ты не знаешь каково это — видеть, трогать, но не чувствовать! Прикасаешься к щетине папы, а не колется! — надломился голос Тарусы. — Хочешь обнять маму, — Таруса, замялась, явно с трудом справляясь с комом в горле, — но никаких ощущений.

Таруса не выдержала и заплакала навзрыд. Она отвернулась, не желая показывать лицо. Сергей на несколько секунд оторопел от эмоциональных качелей, когда от покушения на убийство до слёз прошла буквально минута. Нейрохирург снял с себя пиджак и набросил на хрупкие плечи голой девушки. Одёжка ни на миг не задержалась на призрачном теле и упала на землю.

— Не поможет, — хлюпнула Таруса. — Я дух.

— А как ты мне столько ущерба нанесла, дух? — недоверчиво пробурчал Сергей. — Как ты меня за горло держала?

— Отвернись! — взвизгнула девушка.

Почему-то ей только сейчас стало стыдно своей наготы. Сергей с опаской подчинился, вернулся к своему кирпичному «креслу» и сел спиной к Тарусе.

— Так как ты это сделала? Как ты меня за горло схватила?

— Гнев, — всхлипнула Таруса. — Только он даёт мне силы.

«Гнев прорастает там, где почва удобрена болью», — вспомнил Сергей слова матери.

— Кроме реальности есть другая… Эмм... Плоскость? Не знаю как описать... — замялась Таруса.

— Инобытие? — подсказал Сергей.

— Ино... что? — сдавленно спросила она.

— Инобытие. Другой вид бытия, — поспешил объяснить Сергей.

— Нет… — задумалась Таруса. — Не совсем так... Скорее фундамент бытия, — неуверенно ответила Таруса. — Целый мир. Не такой как здесь. Он собирает нашу реальность, конструирует, связывает его математикой и законами. Я бы хотела показать, но... даже Адиуль не мог зайти со мной так далеко. Тот мир как мост. Реальность, сны, виртуальная реальность — ему всё одно. Он всё связывает.

— Только ты можешь… Ну это… Использовать тот мир? — скептически спросил Сергей.

— Да, — подавленно произнесла Таруса.

Сергей не мог понять, что происходит с девушкой, как не мог понять и себя. Сколько лет она изводила его, довела до психоза, а теперь ему хотелось утешить преследовательницу, убедить, что всё будет хорошо. Как ребёнок наивная, глупенькая и ранимая, Таруса обезоруживала.

— Если немного потерпишь, — заговорил Сергей, — я доведу аппарат до ума, Гузель придумает чем заменить алкалоид и мы вытащим тебя.

— Я видела одну из веток будущего. У моего тела осталось совсем немного времени, — необычно спокойно поделилась Таруса ужасной новостью.

Сергей чуть не вскочил от избытка чувств:

— Ты и это можешь? Ты можешь видеть варианты будущего?

— Ну вот… Тебя только это волнует! — обиженно выпалила Таруса. — А то что я умру, это уже так… неприятность!

Сергей виновато вскочил и двинулся к девушке:

— Ну прости. Я сделаю всё, чтобы ты выжила!

— Отвернись! — рявкнула Таруса и закрыла руками грудь.

Сергей остановился уставившись на юную, стройную девицу. В нём не было и толики вожделения, он не смотрел на неё как на объект страсти. Ему лишь хотелось успокоить ту двенадцатилетнюю улыбчивую девочку, какой запомнил на всю жизнь. Видимо, Таруса поняла это по его глазам, и ни капли не стеснялась. В её печальных глазах Сергей читал сожаление, усталость и тоску.

— Отвернись, — прошептала Таруса.

Сергей отвернулся. На несколько секунд повисло молчание.

— Изредка. И размыто, — неуверенно заговорила Таруса.

— Что изредка и размыто?

— Вижу варианты будущего.

— Есть вариант будущего, где я смог тебе помочь? — полюбопытствовал Сергей.

— Есть один... Я видела. Тебе придётся найти Евгению Добрынину. В девичестве Цыхова.

— Евгения Добрынина, хорошо, — кивнул Сергей. — Только мне нужно больше информации. На меня не работают спецслужбы, мне нужно знать где её найти.

— Она тебе часто снится, — холодно сказала Таруса.

Даже средневековый пастух увидел бы злой умысел и ловушку. Но для Сергея, чей ум и интуиция были острее копья, это и вовсе показалось грубой манипуляцией. Сергея обидело такое неуважение его рассудка.

— Таруса, ты думаешь я с головой нырну в такую западню? — ухмыльнулся Сергей.

— Да, — едва слышно ответила она.

— С чего это вдруг? — строго спросил Сергей.

— Воспоминания Добрыниной открыла тебе не я, — по-прежнему тихо проговорила Таруса.

— Я должен поверить? — раздражённо спросил Сергей.

— Ты видел сны о ней задолго до встречи со мной, дурачок, — непривычно мягко сказала она. — Позабыл?

«Ах да, точно. Серёжа, ну ты и балда! Хотя стой!» — спохватился Сергей и спросил:

— Тогда что на счёт западни?

— Она не моя. И нырнём в эту западню мы с тобой вместе, — вновь подозрительно спокойно сказала Таруса.

— В этом и была твоя цель? Терроризировать меня до тех пор, пока я не соглашусь на какую-то авантюру? — вспылил Сергей.

— Нет. Я хотела тебя наказать. За всё. За это! — Таруса наверняка указала на своё призрачное тело, но Сергей сдержался и не обернулся. — А потом в твоей голове проскочила мысль. «Гнев порождается там, где почва удобрена болью».

«Ещё и мысли читает. Чувствую себя раздетым», — зло подумал Сергей.

— И? — Спросил Сергей, изображая невозмутимость.

— Эта фраза — последний клочок сознания Добрыниной. Когда ты сказал… то есть, подумал об этом, я поняла, что вы двое связаны. А я связана с тобой.

— Последний клочок сознания? О чём ты? — удивленно обернулся Сергей.

Пусть ещё по-девичьи хрупкая, тоненькая и худенькая, Таруса была ладно сложенная, длинноногая, а волнистые лоснящиеся в лунном свете волосы мягко ложились на нежные плечики. Девушка сложила руки на груди, повернулась боком и рявкнула:

— Эй!

— Извини, — Сергей с трудом скрыл довольную улыбку.

— Женя при смерти, — недовольным тоном продолжала Таруса. — Я не знаю в какой больнице она лежит, но видела палату.

— Палату можешь не описывать это мне ничего не даст. Ладно, — вздохнул Сергей. — Найду я твою Добрынину.

— Найдёшь. Я знаю. На клеточном уровне у неё такая же проблема, как и у меня. Я буду рядом. Я помогу. Увидишь светлячка — это я.

Сергей насупился: «Откуда тебе знать что у тебя на клеточном уровне?». Мысли в тот же миг рассыпались в прах — взгляд Сергея поднялся выше. Где-то на расстоянии ста метров от него тянулись ввысь полуразрушенные стены с тремя ярусами арочных окон. Сергей завертел головой — точно, он сидел посреди древнего стадиона.

— Мы что в колизее? — Сергей взволнованно вскочил и оказался посреди зала своей квартиры.

По инерции Сергей сделал ещё шаг и больно ударился голенью о журнальный столик.

Несколько дней Сергей не мог выбросить из головы мысли о Тарусе и Добрыниной. Что происходит? И почему он не может избавится от ощущения, что стоит на шахматной доске? Так не может быть, уверял себя Сергей, неистово веря в свободу воли. Заставляя себя верить. В какой-то момент Сергей набрался смелости и посмотрел страху в лицо — допустим, что у человека нет воли и река жизни течёт в русле, проложенного могущественной силой. Что если так? Что если всё предопределено? Мир — четырёхмерная картина. Неподвижная… незыблемая. Но ведь это абсурд какой-то. Несомненно выбор у каждой разумной особи есть. Мы каждый день принимаем решения, каждый день совершаем поступки, каждый день совершаем акт воли. А что если Таруса не соврала и она в самом деле видит разные версии будущего? Получается после каждого акта воли мир делится на варианты. Гипотеза не нова, учёные уже пытались объяснить ею парадоксы квантовой физики. Если гипотеза верна, варианты вселенной развиваются независимо друг от друга, делясь после каждого решения, образуя некий хор почти идентичных вселенных. Далее разбег будет увеличиваться, идентичность размываться. Число реальностей, стало быть, немыслимо. Такое дерево бытия представить невозможно, а объять замысел — это за гранью наших возможностей. Хотя… Куда нам, простым смертным, даже пытаться представить такие масштабы.

«В одном хоре вселенных я создал Каила, в другом — нет. В третьем я вообще не родился. Великий ли это смысл или бессмыслица? Ради чего я тогда спасаю людей? Даже если миллиарды и триллионы вселенных погибнут, бесконечность этого даже не заметит. Хотя… если вселенная будет существовать триллионы лет, то на протяжении этого срока, с человечеством может произойти множество недобрых ситуаций. Что если я представляю вселенную неверно? Что если из бесконечного числа возможных реальностей, только одна достигает какой-то предначертанной цели? Существование Надразума? — Сергей вдруг почувствовал неистовое желание выразить мысли на «бумаге». Это был его старый способ упорядочить мысли в голове. — Но с чего начать? С Бога? Нет. Начну с самого начала. Начну с простого».

Гузель засопела, уткнувшись лбом в плечо Сергея. «Если эта женщина уснула, её и кирпичом не разбудишь». — подумал Сергей и взял с тумбочки планшет, открыл текстовый документ и принялся воплощать давно задуманную идею — разработка собственной философской системы:

«Глава первая. О блоковом мышлении.

Идолизация понятий, возведение их в абсолют, одно из самых страшных преступлений против разума. Назову это явление, пожалуй, блоковое мышление. А почему бы и нет? Вот блок — думать своей головой хорошо. Не думать — плохо. Что получаем в реальности? Если голова пустая что она там надумает? А что если эта голова еще и мешает компетентным людям делать свою работу? Ни к чему хорошему это не приводит. Приходится пустоголовых силой заставлять делать необходимое. Такой тезис о думании своей головой скорее вредит обществу или помогает? Думаю, тут ответ очевиден.

Буржуазия — зло. Пролетариат — ангелы небесные. Каждая сторона по-своему плоха и хороша. Есть меньшинство, которое тянет большинство и большинство желающее получать больше, а делать меньше. Зачастую такое желание воплощается в мыслительном блоке — отнять богатства у богатых и поделить среди бедных. Ключевая часть этого блока — отнять и поделить Отнять легче чем трудиться. Легче, чем побеждать. А чтобы не чувствовать никакой вины за бандитизм придумали другой блок — торжество справедливости. И все поверят, будто бы каждый из нас не видел людей, подминающих и искажающих под свои потребности самые чистые идеи и благодетели. Будто бы у них, у носителей справедливости, есть иммунитет от самообмана. Но и это блоковое мышление. Ситуации встречаются разные. Люди разные.

Блок — следовать Марксизму хорошо, но пытаться доработать, адаптировать под реальные условия — плохо. Как только не клеймил Ленин всех, кто хоть на шаг отходил от Марксизма.

Или вот ещё блок: искусство должно служить народу — хорошо. И звучит вдохновляюще. И не важно кто воплощает эту идею в жизнь — человек имеющий самое отчужденное отношение к искусству или великий художник. И тем более не важно кто отвечает за результат. Тот кто сумеет отличить шедевр от посредственной работы или тот, кто должен отчитаться о количестве построенных домов культуры. Тот, кто отдаёт приказ давить бульдозером все картины авангардистов? Тот, кто поносит выставку художников, потому что картины не соответствует его мещанским представлениям об искусстве? Или тот кто умеет творить сам? Такой мыслительный блок порождает другой, более преступный: искусство посмело высказать своё мнение — ломать наглецов и подчинять. Блок за блоком и народ оказывается в понятийном тупике. Должно быть одно, а реальность совсем другая. Начинаются поиски виноватых. Находят. Всё. Эти виноваты, а остальные хорошие. Расходимся.

Определённо, такие привычки мало-по-малу уходят в прошлое. Но это не говорит о том, что не нужно работать над собой. Нужно развивать сознательность человечества. Или по-другому: обогащать капитал сознания. А для этого нужно наполнять голову человека обширными знаниями, ведь тогда у него будет мыслительная почва. Необходимо давать человеку мыслительные директивы и чтобы он пробовал их на практике. Чтобы он сопоставлял реальный результат с запланированным. Тогда человек будет развивать эти директивы и развиваться сам. Нужно создать общество где глупым быть не стыдно, ведь глупый, значит просто не обучен мыслить. А значит надо просто научиться. Просто-напросто. К сожалению, этого никто не видит. Скажи человеку что он глупый, он не спросит у тебя как стать умным. Он даст тебе в морду. Общество, в котором глупость — это зло, где назвать человека глупым есть способ унижения оппонента, ставит палки в колёса своего развития. Человек, которого назвали глупым, ответит агрессией обидчику, а остатки гнева, в виде раздражения, обрушит на окружающих косвенным путём. А те, в свою очередь, передадут эстафетную палочку дальше. Агрессия, причинённая боль, волнами прокатывается по обществу. И ничего человек не может сделать со своей звериной натурой. Зло порождает зло. Даже такое маленькое, как оскорбление. Именно поэтому священослужители призывают к смирению. Именно поэтому следует подставить другую щёку — чтобы остановить волну оскорблений или боли. Так или иначе, появляется желание внушить и себе и остальным, что ты не глупый. Ведь проще обманывать, чем провести многолетнюю работу над собой. Это по-настоящему трудно. А мозг... мозг не любит трудиться. Закон мозга прост: меньше труда совершить — больше удовлетворения получить. А значит каждому нужно стремиться помогать друг другу искать ложное в своих суждениях. Культура победы в спорах должна быть искоренена. Умный не тот, кто считает себя умным, не тот, кто победил в диспуте, а тот, кто помогает ближнему развиваться.

И, наверное, ничто так не учит гибкости мышления как искусство. Стало быть обязанность каждого интересоваться искусством. Каждый должен учиться эстетике. Эстет переводится с греческого языка как чувствующий. Искусствоведы любят говорить: не чувствующий человек — мёртвый.

Общественный строй СССР не оправдал себя, выявил огромное количество недостатков социалистического строя. Капиталистический строй — несовершенен, но ближе к справедливому и, что важнее, худо-бедно работает. Нельзя выбрасывать на помойку достижения великой страны только из-за того, что первый опыт оказался неудачным. Нужно выбрать лучшее из обоих общественных строев. И синтезировать во что-то более совершенное и прекрасное. Пришло время нового общественного строя. Но каким он будет? Поделюсь своими соображениями, дорогой читатель.

Если бы я формировал базис общества, я бы определил пять основных неприкасаемых категорий. 1. Религия и священнослужители, ведь религия — мораль вне времени, мудрость нации и человечества, воплощённая в идеологии и неких простых формулах. Делается это с одной целью — ценности должны быть понятны всем и в любом возрасте. 2. Наука — ум и интуиция человечества. Тут всё понятно. 3. Искусство — высшая форма чувственности и мышления. Подробнее я остановлюсь об этом в отдельной главе. 4. Женщины — самое важное и самое лучшее, что есть во вселенной, а потому убедительно прошу беречь их как сокровище. 5. Государство — воронка воли народа.

Общественный строй я бы назвал патиматией. По-моему лучшего названия не найти. На латыни Pater и Mater означают отец и мать. В патиматии сочетаются сразу несколько символических слоёв. Это у нас и символ семейных уз, это сочетание инь и ян, это и гегелевское слияние тезиса и антитезиса, порождающего синтез — новая жизнь, новое поколение. А потому фундамент патиматии — семья. Семья — самый могущественный механизм наследования культуры и мышления. Семья это институт сознательности народа. Хочешь уничтожить вражескую страну, убеди его уничтожить семью.

Но и капитал не может быть уничтожен на этой стадии. Ни в коем случае. Тому есть две причины. Во-первых человечеству всё ещё нужны средства производства, а значит нужна экономика и нужна работающая рыночная система. Нужна централизованная власть, следящая за стабильностью системы. Но не стоит расстраиваться, дорогой друг, с каждым столетием денежный массив, он же ресурсный массив, будет медленно опускаться вниз к пролетариату в виду того, что сознательность общества будет расти, а потому потребность в демонстрации своего превосходства над остальными будет год за годом гаснуть. Да и простые работяги не будут с такой завистью глядеть на тех, у кого больше денег. Понимание истинных ценностей жизни будет проникать во все слои населения всё глубже, материальное богатство будет обретать всё меньший вес.

Вторая причина — искусство и наследие сознания. Необразованному вахлаку любое нестандартное искусство кажется белибердой, но стоит ему немного углубиться в изучение этого предмета и сразу же его пронзает озарение — столько великих идей несут в себе живопись, архитектура, дизайн, мода, скульптура и литература! Сразу же Иероним Босх перестаёт казаться умалишённым, а сюрреалисты безумцами. Однако носителями этих знаний в основном являются искусствоведы, художники и богатые люди. Богатые люди, знающие толк в эстетике, коллекционируют великие картины и скульптуры, задают тренды в своём окружении, остальные стараются им подражать. Мало-по-малу втягиваются и новички, становясь в той или иной степени сведущими в этом великом деле. Если бы не такие люди как Щукин или Третьяков, многие шедевры русской живописи не дошли бы до наших дней. Так элита становится хранителем культуры народа, её фильтром, отделяющим зёрна от плевел. Добровольно и по призванию, а не по назначению начальства, когда приходится воплощать результат в статистике и в отчётах.

Также элита является носителем другой формы сознания — сознания успеха. Поднявшийся с низов богатей знает об успехе гораздо больше рядового человека. Он знает секреты и детали, позволившие ему обойти конкурентов. Эти знания и навыки богач передаёт своим детям. В обществе возникает два потока успешных людей — те, кто получает капитал и успешное сознание по наследству и те, кто поднимается наверх с низов, обладая незаурядным рассудком и интуицией. Более жадные до побед и крови нувориши теснят традиционные элиты. За бортом оказываются те, кто слишком слаб, чтобы противостоять им. Так элита освежается новой кровью. Социальный лифт — своего рода сыворотка от деградации элит. Когда успех возможен только в одной партии, когда нет других путей подняться наверх, то рано или поздно должности начинают продаваться, а социальный лифт уходит в небытие. Развал страны становится вопросом времени, а слабость духа народа — неизбежным».

Сергей открыл новый документ: «Глава 2. Об обществе, о сознании и знаках, о роли женщин и мужчин в обществе».

Том 2. Путь Артёма. Глава 1

ТОМ 2. ПУТЬ АРТЁМА

ГЛАВА 1. КАЛЕНДАРЬ

Сижу как идиот на скрипучем деревянном стуле и не могу понять как я здесь оказался. Прокуренная комната пять на пять метров, передо мной древний, ещё с советских времен, лакированный стол, за которым четыре человека в костюмах. Старые, добрые, знакомые рожи. Мы играли в подкидного дурака. Я огляделся: помещение без окон, одна старая дверь с щелью между ней и рамой — хоть палец просовывай. На стенах висят пилы, кусачки, молотки и много всякой всячины, точильный станок на слесарном столе у меня за спиной, дрели, перфораторы. Я не сразу понял, что сижу в подвале у соседа.

— Не понимаю я женщин. Вот вообще, — возмущался Олег, раздавая карты. — Одни женщины требуют уважать их отказ. Другие — наоборот! Любят настойчивых.

Олегу далеко за тридцать. Тёмные волосы, серые глаза, рост средний. Наверное ухаживает за собой, потому что выглядит не старше двадцати пяти. На нём чёрный костюм в белую полоску и белая рубашка.

Олег закончил раздачу и подсунул под колоду козырную карту — короля треф. Сосед продемонстрировал шестёрку треф и сухо произнёс:

— Женщины разные.

Соседу под пятьдесят, у него пышные усы, которыми он, видимо, щекочет жену, по крайней мере не вижу других причин носить такие. Стальные глаза, рост высокий но брюхо свисает до колен. А ещё у него лысина на голове, или, как говорит молодёжь — кабриолет.

— Я понимаю, что они разные, — не унимался Олег. — Но я не понимаю как понимать где какая!

— Всё просто — если ты красавчик, можешь преследовать, добиваться, творить любую дичь, — заговорил Рустам, с кислым видом разглядывая свои карты. — Тебе всё простят. Но если ты стрёмный, как Олег, — нет значит нет.

Рустам татарин, среднего роста, собирает длинные волосы в шарик на затылке. Глаза очень тёмные. Возможно это не глаза, а чёрные дыры, через которые идёт проход в соседнюю вселенную. Он в тёмно-зелёном костюме с бордовой рубашкой. Рустам сидит слева от Олега.

Сосед пошёл бубновой шестёркой, Олег покрыл бубновой семёркой. От усатого соседа и Рустама посыпались шестёрки и семёрки всех мастей, кроме козырных.

— Или вот сайты знакомств, — бубнел Олег, забирая карты. — Ты просто ищешь человека с кем построить жизнь, а тебе не отвечают потому, что ты, типа, не написал ничего оригинального! Привет, как дела — им видите ли не нравится! Представляете? Надо что-то пооригинальнее. Шоу надо устроить! На сайте знакомств!

По часовой стрелке следом за Рустамом сидел я.

— Вот с этим согласен. — Татарин пошёл бубновой восьмёркой. — Для сайта знакомств слишком странное требование. Красиво знакомящиеся парни находят себе…

— Других парней! — загоготал усатый сосед.

Я ударил бубновым тузом по восьмёрке Рустама, зная, что Артём не разочарует. В карты он не умел играть. Слева упали два туза, я поднял карты, Рустам добавил ещё две восьмёрки — червей и пики.

— Точно! — кивнул Рустам. — «Привет, как дела?» — это просто формальность, просто начало разговора для тех, кто с девушками не умеет знакомиться. А тебе в ответ — ничего лучше не мог придумать? Что в головах этих дур? «О, Боже! Эта женщина разрешила с собой говорить!», — Рустам кривляясь изобразил девчачью жеманность. — Так они представляют мои мысли?

Артём, мой тёска, был ростом чуть выше среднего, с остатками былого атлетизма. Сидел он слева от меня, справа от усатого… Да, я не помню имени усатого соседа! В общем, Артём голубыми глазами поглядывал то на Олега, то на Рустама, и, видимо жалел их. Артём был достаточно красив и ухожен, чтобы не вызывать у жены отвращение, достаточно воспитан, чтобы не обижать и не обесценивать её, достаточно рассудителен и спокоен, чтобы терпеть супружеские закидоны и достаточно мужественен, чтобы не позволять благоверной попирать своим достоинством. Его брак был самым счастливым в нашей компании. Артём шлёпнул по столу пиковым валетом.

— Вот именно! — чуть не взвизгнул Олег. — Так и хочется спросить: ты человека себе ищешь или поставщика крутых подкатов? Если бы я умел круто подкатывать, ты уверена, что я оказался бы на сайте знакомств? Ты уверена, что оказалась на сайте знакомств не просто так? Не потому, что ты дура, не умеющая находить мужиков? Чего они — женщины — от меня хотят? Может сальто сделать? Они понимают что жить они будут с человеком, а не с генератором подкатов?

Сосед молча подобрал карту и получил козырного валета от Артёма.

— Я слышал какие-то птички камешки приносят самкам. У кого камешек красивее и больше — с тем и мутит. Понимаешь о чём я? — подмигнул усатый сосед.

— Ха-ха! — съёрничал Олег. — Спасибо за совет! Я не отправляю фотки камешка незнакомым девочкам!

— А ещё девушки любят когда у парня рост большой. А у тебя маленький, — расплылся в дурацкой лыбе Артём. — И рост тоже.

Чуть не забыл: Артём для своих — это Артём «генитальные шутки». Среди незнакомых людей он держится как джентльмен и у тех складывается ложное впечатление о его высокой культуре. В целом Артём чудаковатый, но худо-бедно адекватный. Большую часть времени.

Олег положил на стол пиковую семёрку и продолжил свою тираду:

— Кстати о росте. На каждой женской странице вижу требование — не ниже ста восьмидесяти. Ста девяносто. И чтобы обеспеченный. И чтобы квартира была.

Рустам ударил по семёрке дамой в масть.

— Смешно шутил, — подкинул Олег семёрку червей. — И чтобы интересный был в общении.

Рустам ответил на семёрку червей десяткой.

— Всем этим девушкам больше тридцати, — Олег с силой шлёпнул по столу бубновой семёркой. — Значит больше.

Рустам ответил козырной десяткой и, держа в руках последнюю карту — козырного короля — вместе с Олегом вопросительно посмотрел на меня. Я положил на стол бубновую десятку, Рустам отбил козырным королём и вышел из игры.

— Вот почему женщины решили, что высокие, смешные и всё такое парни, будут обязательно интересоваться ими, — гневался Олег. — В любовных делах всё как на рынке — спрос рождает предложение. Будь у меня квартира, высокий рост, машина, и всё остальное, будь на меня высокий спрос, я не искал бы спутницу среди досорокалетних. Кому они нужны? Нет, ну серьёзно? С таким приданным я поищу девушку среди дотридцатилетних.

Я сбросил Артёму две девятки — черви и пики. Артём ответил козырным тузом и пиковым королём. Карты на руках Артёма кончились и он тоже вышел из игры.

— Лучше додвадцатилетних. — Сосед пошёл пиковой десяткой. Это была последняя десятка в розыгрыше. — Зачем нужна женщина старше, когда согласны и помоложе?

Олег ответил козырной восьмёркой. Значит пиковый валет у соседа. Итак у меня на руках бескозырные три восьмёрки и три туза, семёрка и шестёрка козырные. Большие карты явно у усатого соседа. Мне очень хотелось повесить на кого-нибудь погоны. Если спихнуть на Олега восьмёрки, среди которых пиковая, он поднимет, размышлял я. Тогда следующий ход будет за мной, проблема только в том, что сосед в любом случае отобьётся от моих карт. А после этого он пойдёт тяжёлыми картами на Олега и плакали мои погоны. Я одобрительно кивнул, Олег убрал битые карты в сторону и, вопреки моим ожиданиям, он пошёл бубновым валетом. Ох, звездюк! Зажал шестёрки, значит тоже хотел повесить погоны.

— Нет, я не спорю, есть такие крутые парни, которые будут искать себе девушку среди возрастных, — не унимался со своим нытьём Олег. — Но статистически их не хватит на всех. Прости, дорогая, но ты слишком старая. Ты вышла в тираж! Теперь твой удел только такие недотёпы как я. Снижай требования!

В самокритичности ему не откажешь. В целом, Олег адекватный парень, воспринимает себя верно, в хорошего или плохого мальчика не играет. Одна беда — с жизнью не справляется. Слабак. Если что-то не получается — начинает ныть, бросаться обвинениями. Мужчина должен решать проблемы, а не жаловаться. Можно обратиться за помощью, можно кого-нибудь нанять, можно собраться с друзьями и вместе порешать твои проблемы. Не хватает денег, найди способ больше зарабатывать. Не умеешь зарабатывать, меньше трать. Ты либо решаешь проблемы, либо не мужчина. Без альтернатив. Хотя не могу сказать, что Олег совсем уж никчёмен. Он неплохо зарабатывает, а это для семейной жизни это важно. Но самая большая ценность Олега — обучаемость. Он старается меняться, он прислушивается к советам. Умная и терпеливая жена быстро воспитала бы его под себя. Олег как машина: объясняешь ему что делать — он делает. Осталось только растолковать ему как быть образцовым семьянином. Я согласен с пацанами, муж должен быть адекватным и уметь обеспечивать семью, а крутой оригинальный пикапер — это не о семье. Но тупые западные романтические фильмы воспитали совершенно отбитые представления о том, как строить отношения и жизнь. Пиндосов за это не вывожу. Но не они главная проблема. Женщины. Вся проблема в том, что они люди. А люди по своему обыкновению совершают ошибки. Они смотрят на самых востребованных мужиков, они смотрят какой у подруги замечательный парень, и хотят себе такого же. Они по лучшим равняют всех. Крутые мужики статистически не могут достаться всем. И достаются они тем девушкам, на который самый большой спрос. Красивые, молодые, нежные, заботливые, здоровые. В основном это такие девушки, которые глазами хлоп-хлоп, вздохнули и позволили себе помочь, позволили почувствовать себя сильным, важным, смелым, крутым. Мужик он, знаешь ли, тоже людь.

Я ударил по валету бубновым тузом, прилетели ещё три валета — один от Олега, два от соседа.

— И почему же, Олежа, досороколетняя вышла в тираж? — поинтересовался я, поднимая карты. — Я знаю ого-го каких красавиц и им всем за сорок!

Тут мне стало хуже. Думал пройдёт, не стал ничего говорить парням. А в глазах тем временем плывёт и скачет. Усатый сосед шлёпнул на стол бубновую девятку.

— Ну, ситуации конечно бывают разные, но статистически у возрастных женщин больше проблем со здоровьем, — мягче заговорил Олег. Со мной он всегда говорил чуть тише. Побаивался. Олег ударил бубновой дамой. — На организм мужчины не ложится такая нагрузка как беременность. Родить одного ребёнка в зрелом возрасте уже серьёзное испытание. А я вот, например, хочу трёх-четырёх детей.

Олег убрал битые карты, положил на стол даму червей.

— Ты же раньше не хотел ни семьи, ни детей! — возмутился Артём.

Я ответил тузом червей.

— Не хотел! А теперь хочу! — Олег посмотрел на свои карты и обречённо откинулся на спинку стула.

— Очнулся… Под сорок лет, — презрительно бросил Артём.

Усатый сосед подул на четыре карты в руках и кивнул.

— А ещё собеседницы никакущие! — напомнил о себе Рустам. — «Да, нет, понятно, наверное, ммм». Сиди тут, весели принцессу. Делать мне больше нечего. Лучше родителей попрошу, они мне найдут толковую, вменяемую девушку.

— Я придумал формулу для сайта знакомств. — Олег посмотрел в глаза каждому присутствующему. — Слушайте: на сайте знакомств только убогие. Снижай требования, всяк сюда входящий.

— Это и мальчиков касается. — Сосед сверкнул многозначительным взглядом.

Олег насупился.

— Не-ет! — вдруг запротестовал Рустам. — Лучше хокку, вместо формулы. «На сайте знакомств требования снижай. Убогий ты».

Я убрал битые карты, пошёл восьмёрками, сосед ответил оставшимися двумя королями и козырной девяткой, после чего убрал карты не спрашивая. А в руки Олега вложил козырную даму. В игре остались я и нытик. Благо ход был мой — я ударил тремя валетами, придержав козырного.

— Я знаю, в чём наша проблема. — Олег забрал карты. — Мы не понимаем друг друга. Всё кичимся своей индивидуальностью, особенностью, инклюзивностью. А на деле — стая белых ворон.

Я скинул двух тузов. Олег забрал их, не останавливая свою речь:

— Может нам лучше быть одинаковыми? Тогда и понимать друг друга лучше будем. И ценности одни, общие. Завернуть всю либеральную философию в трубку, да либералам в одно место и по самый локоть загнать!

У меня остались три козыря. Шестёрка, семёрка и валет. Я не мог проиграть, но и повесить погоны не представлялось возможным. Где-то я просчитался, а вот где — до сих пор не понимаю. До аварии я бы расправился с задачей на раз два. Сейчас вместо мозгов как-будто солома.

— Невозможно людей сделать одинаковыми. — Сосед сложил руки на груди и задумчиво продолжил. — Думаю нужен баланс между традициями и свободой.

Я сбросил на стол козырную семёрку, Олег ударил козырной дамой. Сразу же пошёл двумя валетами. Я покрыл их оставшимися козырями. Олег проиграл, но ушёл без погонов. Я расстроился.

— Коммунисты пытались решить эту проблему, — сказал Рустам. — Но не справились.

— Слишком молодая идеология была. Недоработанная, — добавил Артём.

Меня передёрнуло. Не вывожу коммунистов. Не вывожу коммунизм. То есть раньше, когда я ещё не читал трудов Ленина, я верил в эту сказку. Но чем больше работ Ленина я читал, тем труднее было поверить, что все эти люди, революционеры, не были дремучими дилетантами. Ленин философ — смешной анекдот. Все его труды — одни лозунги, голословные утверждения, и хаяние оппонентов. Это не философия. Это политагитка политика. Моя любимая часть философии Ленина — будем набивать шишки по ходу работы. Это он об управлении государством. Блеск. В общем, после трудов Ленина я принялся изучать тот период беспристрастно. Скажу одно, нам повезло, что запад в тот период был ослаблен первой мировой. Нас бы просто раздербанили, поделили и колонизировали бы. По всей стране интервенты, хаос, голод, миллионы погибших. Чешский корпус не встречая сопротивления рассекает по всей стране, на востоке Япония, на западе Германия, Британия, Австро-Венгрия, Османская империя… Проще перечислить страны, чьи войска не шаландались по нашей родине. А потом голод. Запад предлагает гуманитарную помощь, Ленин ворочает нос, не принимая её от буржуазии, будто бы это проклятые капиталисты виноваты в безумии, устроенном его же руками. Но ведь в конце концов эту помощь он всё-таки принимает! Сколько людей… детей, остались бы живы, не тяни он с этим. А потом, увидев, что его глупая идеология не работает, поняв, что коммунизм ни на чей конец не наступает, он возвращает рыночную систему. НЭП приписывают как достижение Ленина. Чушь несусветная. НЭП ввели после того как народ начал поднимать мятежи, после того, как русский мужик начал кричать: «За Советы без большевиков». Когда власть грозилась уплыть из рук Ленина, он принял единственно верное решение — вернуть рыночные отношения. Простые рыночные отношения назвали НЭПом. Коммунисты хвастаются небывалыми цифрами. Ещё бы им не быть! Людям наконец перестали мешать делать своё дело. Голодные, измотанные продразвёрсткой мужики наконец получили возможность делать то, что умеют.

Но во всей этой истории хуже всех были конечно же не большевики. Большевики — дремучая темнота, это факт. Не просто так Булгаков в «Собачьем сердце» прошёлся по ним. Но большевики были людьми действия. Люди несгибаемого духа. Большевиков я не вывожу. А вот дворян Царской России я просто презираю. В то время это они были фактором русской цивилизации. Это на их ответственности было не допустить этот кошмар. Быть дальновидными, проницательными, вовремя принять нужные решения, дать пролетариату и крестьянам больше возможностей, найти способ улучшить их жизнь. Ну или хотя бы не допустить того безумия, когда сотни тысяч достойнейших людей великой русской интеллигенции просто сбежали на запад. Скольких великих учёных и писателей они здесь вырастили бы. Капитал великого сознания был безвозвратно подарен западу.

— Да, давайте, начните: «В советском союзе всё было так хорошо, что и разводов не было и счастливы все были, а коровы сразу сгущённое молоко давали», — раздражённо сказал я.

— А когда резали барашков, они распадались на бутерброды, — рассмеялся Рустам.

— И шерстяной свитер в придачу. — Олег собрал колоду и начал перетасовывать.

— Ну, не-е! — протянул Рустам. — Я устал, не хочу играть.

— Я такая же фигня, — подхватил Артём, закинул руки за голову и потянулся, издав душераздирающий рёв.

— Я тоже не буду, — отказался сосед.

Олег испытующе посмотрел на меня, я помотал головой. Итак было муторно, а тут ещё в картах ничего не получалось.

— Ну ладно, — расстроенно сказал Олег и бросил колоду на стол.

— Плохого в советах тоже хватало, — согласился усатый сосед.

— Эй! Эй! Мы обсуждали то, как я несчастен! — воскликнул Олег. — Как мы перескочили к политике?

— Хватало? Только ли «хватало»? — вскипел я, но не подал виду. — Технологическое противостояние с западом выиграли? Нет. Экономическое противостояние выиграли? Проиграли. Политическое — тоже нет. Информационную войну проиграли, культурную войну проиграли, ведь это пиндосы воткнули нам в рот свою культурную сиську и мы теперь смотрим их боевики и сериалы. Что вообще коммунисты выиграли у капитализма?

— Мы проиграли только Штатам, — раздражающе спокойно отвечал усатый сосед. — Остальные это так… довесок. А у Штатов было преимущество после второй мировой. Их страна не лежала в руинах. Как тут не выиграть?

— Ну это тоже не вся правда, — вмешался Артём. — Так-то мы первые полетели в космос, мы были лидерами в технологиях. Штаты в это время развешивали чернокожих на деревьях. А у нас равноправие даже не ставилось под сомнение! — Тёска посмотрел на меня блестящими горделивыми глазами. — Но потом пришли слабые люди.

— Слабое поколение я бы сказал, — добавил я. — Вместо того, чтобы решать проблемы они заряжали трёхлитровые банки воды у телевизора. А потеряв страну, они потом ходили обвиняли всех подряд в предательстве.

— Заряжал воду простой народ, а не… — начал было Артём.

— Может поговорим о девушках? — мяукнул Олег.

— Будто если ты не виноват, это снимает с тебя ответственность, — сказал я, сверля Артёма взглядом.

— Ну это ты перегибаешь палку! — воскликнул усатый сосед. — Таким макаром можно любую ответственность на любого человека повесить. Скажем за убийство Кеннеди. Почему нет?

Не понимаю, что со мной происходит, откуда во мне такая злоба. До аварии я был другим. Я постарался успокоиться и заговорил сдержаннее:

— Тут надо понимать ситуацию. Вот если ты идёшь во власть, к этой пьянящей, чарующей богине судеб, если ты рвёшься к тем привилегиям, которые обретаешь с властью над народом, то на тебе и ответственность за будущее народа. Сдохнешь ты или нет, но ты обязан отстоять страну. Есть результат который ты обязан дать народу. Ты же сам рвался туда наверх? Взялся за гуж, так подохни, но не профукай страну. Если не устраивает — иди на завод, нахер ты размазня у власти не нужен. После этих мразотных девяностых я не виню шакалов за то, что они шакалы. Что с них взять — это их натура. Я виню тех, кто должен был быть сильным, но оказался размазнёй.

Я вспомнил «Окаянные дни» Ивана Бунина. Это записки автора о революционных днях. В той книге были строки, где Иван рассказывал как вернулся домой и «горько-горько плакал». Вот это я понимаю потомственный дворянин! Прям чувствуется дворянская сила и мощь! Вот это я понимаю фактор цивилизации! Надеюсь после смерти наши души действительно продолжают существовать. Я не выдержу если не смогу сказать Бунину, что не плакать он должен был, а взять эту дремучую темноту за горло, впечатать в землю и вбивать ногой до тех пор, пока эта темнота не начнёт тебе лизать сапог.

— Воу воу! Стоямба! С чего ты взял, что ты не размазня? — закипел уже усатый сосед. — С чего ты взял, что ты справился бы?

— А я и не рвусь к власти! — зарычал я, не понимая как совладать со своими чувствами.

— Ну вот! А ведь с чего начиналось-то... Я больше не буду ничего вам рассказывать! — Олег в сердцах поднял со стола и бросил обратно на стол колоду карт.

На этом всё, док. Я проснулся у себя в кровати. А Блохаш — Женин кот — лижет мне ухо.

Сергей опешил от таких признаний. «Этому балбесу самое место в мафии, — растерянно подумал нейрохирург. — А я ведь только спросил: «как самочувствие?»». Сергей сделал вид будто старательно записывает в блокноте важную информацию:

— Таблетки пьёте?

Артём выглядел в точности как во снах: квадратная челюсть, глаза стального цвета, коротко стриженые светло-русые волосы, атлет, с монструозной мышечной массой. Помня, что этот увалень мастер спорта по боксу, Сергей чувствовал, что обязан не подпускать его к людям. И на то были веские основания — после автокатастрофы мозг Артёма потерпел чудовищный урон. Каил сшивал его разум хлопотливо, так и не уняв агрессивность.

Артём оглядел помещение и скривился. Богатый директор строительной компании, видимо, не привык находиться в таких условиях, ехидно думал Сергей. Обшарпанные стены с поблекшей краской, потёртый выцветший линолеум, шкаф советского образца с покосившейся дверцей. Из того же периода стол и стулья. Только кожаный диван, на котором сидел Артём, не отдавал стариной.

— Пью, доктор, пью я эти ваши таблетки! Но они не помогают! — Артём гулко похрустел шеей. Будто жернова молотили бетонную плиту.

Каждое движение, каждое шевеление Артёма отзывалось жалобным скрипом дивана.

— Функциональное восстановление мозга займёт какое-то время. Проявите терпение, — Сергей устало посмотрел в окно. Падал лёгкий снег.

Артём вздохнул и сложил руки на груди.

— Думаете о жене? — Сергей смахнул со стола гусиное пёрышко, взявшееся из ниоткуда.

— Конечно, док. Конечно думаю. Почему у неё не происходит это? Это функциональное восстановление, — неуверенно произнёс Артём.

— Её случай тяжелее, — сухо ответил Сергей.

— А мне что делать? Как мне облегчить её случай?

Сергей наклонился вперёд и, глядя исподлобья, ответил:

— Вам придётся смириться. И, возможно, двигаться дальше.

— Куда двигаться? — вспыхнули яростью глаза Артёма. — Я не хочу никуда двигаться! Я хочу вернуть Женю! Она мой единственный смысл существования.

Сергей торцом шариковой ручки почесал висок: «Так. Кажется пришло время!». Сергей рискнул задать наводящий вопрос:

— И вы готовы на всё ради жены? На любую авантюру?

— Эм… Готов, — недоумённо ответил Артём. — К чему вы это?

— Да, так. Просто переживаю за вас. Многие пациенты в час отчаяния обращаются к мошенникам.

Артём недоверчиво прищурился:

— В час отчаяния. Ничего се, док, вы поэт. — Артём резко встал и направился к двери. — Ладно, док, я пойду. Масса дел ещё.

Незадолго до аварии Женя купила отрывной календарь, не объяснив мужу для чего. Артём и не допытывался. В тот же вечер Женя повесила календарь на стене в гостиной. Артём мог поклясться, что до аварии то был совершенно обыкновенный календарь. Но сейчас дела обстояли иначе — на каждом листке красовалась одна и та же дата. Девятое октября. Канун рокового дня, когда Артём потерял Женю и едва не погиб сам. Уже несколько месяцев Добрынин задавался вопросом: что это за диковинка висит на стене? Очередная галлюцинация? Со дня аварии — с десятого октября — прошло полгода, и сколько бы листков Артём не отрывал, их количество никогда не уменьшалось. Однажды он даже сжёг календарь за городом. На следующий день на стене висел в точности такой же. Или тот же самый? Артём боялся сообщить врачу о странном явлении. Ведь врач… Артём нервно вздохнул. Врач мог решить, что пациент сошёл с ума. И вот тогда, из палаты в психушке, Артём ещё нескоро навестит Женю.

Но был и ещё один симптом, пугавший Артёма до мурашек. Странные цифры на входной двери в квартиру. Появились они после аварии — четыре, девять, одиннадцать, три, одиннадцать. Артём дважды менял дверь. Каждый раз цифры появлялись снова, на следующий день.

Стиральная машина пискнула. Артём засеменил босыми ногами по дубовому паркету и нырнул в ванную. Резкими, угловатыми движениями Добрынин развесил на сушилке вещи. Тотчас его взгляд зацепился за Женин розовый махровый халат, висевший на крючке с полотенцами. Больше полугода рука Артёма не поднималась убрать его — он до сих пор пах жениными кремами. Артём провёл ладонью по мягкому, ворсистому халату и, понюхав ладонь, вышел из ванны. Чтобы унять тоску и отвлечься он принялся протирать полы в квартире.

— Так вот ты где! — покачал головой Артём, найдя за диваном свой коричневый носок. В мусорку — к напарнику.

Вечером Артём стал наводить порядок в тумбочках и шкафах. Добравшись до спальни он начал с ящиков Жени. Он выдвинул нижний и замер. В груди кольнуло. На дне среди расчёсок, ножниц, заколок и прочих женских принадлежностей, лежал старый, потрёпанный, с разлохмаченными углами рисовальный альбом. Артём не знал, что жена любила рисовать. Он достал из ящика и открыл альбом. На первом листе неумелыми детскими руками была нарисована долина, залитая солнечным светом. Из земли тянулся ввысь огромный скалистый столб, а на самой вершине Женя нарисовала огромное плато. Замок розового цвета с восемью башнями свободно и без стеснений разместился на том плато. Артём перевернул страницу. На новом листе красовался только замок, раскрашенный в розовый, фиолетовый и в салатовый цвета. У ворот в горделивой позе стоял рыцарь в блестящих доспехах, но в руках вместо меча он держал громадную палочку для чистки ушей. На следующем рисунке до самого горизонта протянулась водная гладь. Артём, приятно удивлённый, вытянул губы в трубочку. Не Айвазовский, конечно, но для ребёнка совсем недурно. На картине в небе висели три солнца, но при этом виднелись и звёзды. Вдалеке по щиколотку в воде стоял высокий худой мужчина спиной к зрителю. «А из неё получился бы толк! Почему бросила это дело?» — недоумевал Артём, разглядывая рисунки с фантастическими мирами. Последний рисунок оказался апологетом фантасмагории. Вместо звезд красные бутоны цветов, вместо солнца подсолнух. Холмистые луга уходили за горизонт, а над ними летали стеклянные кубы, внутри которых Женя нарисовала такие же стеклянные десятиконечные звёзды.

Артём закрыл альбом и посмотрел на обложку с обратной стороны: «Шутки для стендапа».

— Чего? — оторопел Добрынин.

Он открыл записи и начинал припоминать. В четырнадцать лет Женя мечтала стать стендапершой, даже сумела устроить выступление в школьном актовом зале.

Удивительно ровный почерк старательно выводил каждую букву. Текст начинался с зачеркнутой фразы: «над пропастью поржи», а рядом красовалась подпись — уже все шутили. «Долбиться желаемого», «Химический элемент «послезавтрий»», «велосиперд», «сруки-базуки» «Прапорщик с перфоратором — прапоратор», «поматросил и дроссель». Глаза Артёма скользили по строчкам и остановились на фразе, от которой пришёл в недоумение: «Кто укрывается пледом — пледорас».

У ног заорал Блохаш. Снова надо кормить это ненасытное животное. Артём потянулся погладить по спине чёрного как ночь кота, но паршивец отпрыгнул к двери. Блохаш протяжно мяукнул, призывая следовать за ним, и ускользнул в сторону кухни.

Палату Добрыниной Евгении освещало одно бра у койки, будто воевода отгоняя мрак подальше от госпожи. Мрак недовольно ютился по углам, точно зверь осклабившись на единственный источник света. Мрак ждал своего часа, чтобы однажды поглотить всё и вся в этом помещении. Как ждёт своего часа мировое Ничто. Ничто не существует и существует одновременно. Как и её брат близнец Бытие. Две ипостаси одной сущности, сменяющие друг друга словно часовые на посту. Безмолвная стража Высшего Порядка.

«Как я здесь оказался?» — недоумённо подумал Артём, глядя на бледную жену, неподвижно лежащую на медицинской койке. Последнее, что помнил Добрынин, как обедал на работе. А теперь вот стоит посреди больничной палаты. Артём оглянулся и в полутьме едва разглядел свежие гвоздики в вазе в виде дельфина. Цветы исправно меняли раз в день. Отдельная палата для Жени обходилась в круглую сумму, но Артём не жалел ни о чём. Он медленно подошёл к жене. Губы у неё были белые, сухие и потрескавшиеся. «Хорошо ли за ней ухаживает персонал?» — Сердце Артёма сжалось, захотелось выйти и причинить всем справедливость! Артём с трудом подавил порыв.

Шрамы на правой руке Жени уже рубцевались. Хирурги хотели ампутировать конечность, но Артём не позволил. Кости собирали больше десяти часов. Артём встал на колени перед койкой и поцеловал повреждённую руку жены.

— Обещай, что выкарабкаешься, — прошептал он жене. — Обещай, что будешь мужиком, родная!

Артём соединил ладони перед собой и закрыл глаза: «О, премилосердный Боже, Отче и Святый Душе, в Нераздельной Троице покланяемый и славимый, призри благоутробно на рабу Твою, Евгению, болезнию одержимаго; отпусти ей вся согрешения её; подай ей исцеление от болезни; возврати ей здравие и силы телесные; подай ей долгоденственное и благоденственное житие, мирные Твои и премирные блага, чтобы она вместе с нами приносила благодарные мольбы Тебе, Всещедрому Богу и создателю нашему. Пресвятая Богородице, всесильным заступлением Твоим помоги мне умолить Сына Твоего, Бога моего, об исцелении рабу Божию Евгению. Все святые и Ангелы Господни, молите Бога о больной рабе Его Евгении. Аминь».

— Одних молитв мало, Артём, — раздался голос Сергея Романова.

Добрынин вздрогнул. Долговязый доктор стоял в проёме, тощий как смерть, с аляповатыми длинными конечностями. Порой Артём боялся за врача — того и гляди взмахнёт рукой слишком резко, а она возьми да и переломится в трёх местах.

— Почему вы здесь и почему вы со мной на «ты»? — раздражённо спросил Артём.

У входа стоял двухкамерный белый холодильник. Сергей без спроса подошёл к нему, открыл, вынул самое большое зелёное яблоко, и переместился к креслу. Артёму показалось будто врач держит папку для документов. Сергей хрумкнул фруктом и сел. Лицо скрылось в полутьме, придав врачу демонический образ.

— Я здесь ради вашей жены, — сказал нейрохирург.

— Зачем? — насторожился Артём.

— Ради вашей жены, — повторил Сергей, отчеканивая каждое слово.

— Твою… Да я понял! — вспыхнул Артём. — Зачем вам Женя?

— Вылечить, — невозмутимо ответил Сергей и откусил от яблока ещё один кусок.

— Ты это можешь? Стой, а что тебе до сих пор мешало это сделать? — закипел Артём.

Сергей ответил не сразу. Артёму показалось он раздумывает над ответом. Чаще всего думают перед враньём.

— Я не её лечащий врач, — сказал Сергей, тоном ровным, спокойным.

Артём вскочил и приблизился:

— И что ты хочешь от меня?

— Разрешения, — Сергей наклонился вперёд, высунув лицо на свет. — Мне нужно вытащить Женю из комы. Твоя жена ключ ко многим загадкам.

От такого ответа в голове Артёма перемешалось всё.

— Док, что происходит? — настороженно спросил Добрынин.

Сергей доел яблоко, не оставив огрызка. А потом неторопливым, немного раздражающим тоном ответил:

— Если, честно, то происходит весьма сомнительное мероприятие. И ты дашь мне своё согласие.

— Ближе к делу, — грозно сказал Артём.

Сергей протянул папку. Артём забрал её и посмотрел на обложку — ни надписей, ни названия. Картонная бумага, по краям обшарпанная и разлохмаченная, была в точности похожа на женин рисовальный альбом. На лицевой стороне имелись четыре коричневых пятнышка.

— В ней адреса и люди, — деловито сказал Сергей. — Когда-то безнадёжные пациенты, которых я вытащил. Ты человек богатый, наведёшь справки, убедишься.

Артём открыл папку. Первая страница о некоем Артифееве Олеге Богдановиче. Отравление батрахотоксином. Добрынин чуть не прыснул от названия яда.

— Дай угадаю, речь о каком-то незаконном методе? — скривился Артём в сомнениях.

— Разумеется, — откинулся на спинку Сергей.

— И ты думаешь я позволю экспериментировать над Женей? — угрожающим тоном спросил Артём.

— Именно так я и думаю, — нагло ответил Сергей, глядя на него из темноты. — Я видел историю болезни твоей жены. Шансов в современной медицине у неё нет.

— Знаешь, иди-ка ты подобру-поздорову, шарлатан, — повысил тон Артём.

Сергей подался вперёд, кресло заскрипело. Медленно, словно аристократ, врач поднялся и негромко произнёс:

— Жду тебя в своём кабинете. Завтра в семь. До увиду.

Сергей приложил к виску указательный и средний пальцы, будто американский пехотинец, и вышел из палаты. Артём проводил гостя гневным взглядом. Добрынин посмотрел на папку. Душа металась в сомнениях. Не похож Романов на шарлатана. «В принципе мне никто не мешает посмотреть содержимое», — решил Артём и сел в кресло. Он повторно открыл папку и принялся изучать толстую кипу бумаг. Тотчас дверь скрипнула, из коридора в палату ворвался свет от светодиодных ламп. В проёме показался пожилой мужчина в белом халате. Это был Михаил Викторович, лечащий врач Жени. Сипловатым голосом он спросил:

— Почему не зашли ко мне?

Глубоко посаженные глаза впивались в Добрынина осуждающим взглядом. Михаил Викторович провёл пальцами по лысому темени и подошёл ближе. Артём встал, протянул руку врачу и поздоровался с ним.

— Только собирался, — буркнул Добрынин. — Что скажете док? Что с анализами? Есть подвижки?

— Об этом я и хотел поговорить, — уклончиво ответил врач. — Давайте ко мне. В ординаторскую.

Михаил Викторович вышел из палаты, Артём последовал за ним. Для человека в возрасте Михаил Викторович ходил чрезвычайно быстро. Артём едва поспевал. С каждым ударом сердца тревога всё сильнее нарастала. Они вошли в тесный, но чистый и ухоженный кабинет Михаила Викторовича. Добрынин сделал усилие, чтобы не выдать нервозность:

— Ну, док? Чем порадуете?

Артём пронзил врача неморгающим взглядом, словно мог заставить его сообщить добрые новости.

— Не порадую, — прямо сказал Михаил Викторович. — Шансов почти нет.

Артём прикусил губу и прошёлся по кабинету. Вожжи самообладания грозились выскользнуть из рук. Артём глубоко вздохнул:

— Я читал, десять-пятнадцать процентов пострадавших возвращается в сознание! Даже если год были в коме!

— У вашей жены не просто диффузное повреждение коры, — быстро излагал Михаил Викторович. — Её старая травма дала осложнения. Сейчас мы пытаемся восстановить кровообращение в мозгу…

— Старая травма? — удивился Артём.

— Вы что… не знаете? — удивлённо спросил врач.

— Ближе к делу, Михаил Викторович! — грозно потребовал Артём.

В глазах врача мелькнуло замешательство. Он кашлянул и заговорил:

— Шрам у левого виска вашей жены… Вы же не думали, что это от рассечения? В этом месте располагается зона Брока. В детстве у вашей жены была тяжёлая травма. Судя по истории болезни, её лечили от афазии.

В горле Артёма пересохло.

— Женя не говорила об этом, — растерянно прошептал он.

— Теперь будете знать. Мозг Жени ни на что не реагирует, потребление глюкозы минимальное. Мы сделаем всё возможное, но…

— Что но? Не тяните, Михаил Викторович! — вскипел Артём.

— Почти всегда пациент в таком состоянии умирает, — неохотно вымолвил врач.

Сердце Артёма бешенно заколотилось в груди, а в коленях стало мягко. Тотчас его сознание распалось.

Очнулся Артём в квартире. Перед лицом висел ненавистный календарь. «Твою мать! Опять двадцать пять!» — Артём отпрянул от него. Как и когда он вернулся домой? Давно он так стоит? Мысли безудержно метались в голове в поисках ответов. Артём посмотрел на часы: половина четвёртого утра. С Михаилом Викторовичем он говорил примерно в восемь вечера. Где папка? Артём заозирался. На журнальном столике беспорядочно лежали документы. Артём разочарованно выругался — видимо, он уже изучал их. Артём апатично сел в кресло, пытаясь найти причину рассмотреть бумаги повторно. Запомнит ли он информацию в этот раз?

— Ради Жени, Тёма, ради Жени, — процедил Артём и поднял документы о некоем Бестужеве Игоре Николаевиче.

Работа на стройплощадке бурлила в обычном порядке. Экскаваторы без конца раскапывали землю вокруг многоэтажного дома, сантехники прокладывали трубы, туда-сюда сновал погрузчик перевозя то поддоны со штукатуркой, то еврокубы с водой.

Часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Оценочная комиссия опаздывала. Артём нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Рядом стоял старший прораб Безпалько Игорь Алексеевич, без остановки отвечая на звонки и непрерывно организовывая работу. Отделка, электрики, сантехники, вентиляционщики, фасадчики и все все, то и дело названивали, согласовывали какие-то строительные решения. Время от времени звонили рабочие, которым либо дверь в какое-то помещение надо было открыть, либо пожаловаться на что-то, либо уточнить нестыковки в проектах, которые никогда не бьются ни с проектами других систем, ни с действительностью в целом. Безпалько стойко переносил тяготы управленческой жизни и никогда не жаловался.

Три электромонтажника матерясь катили двухметровую бабину с толстенным, толщиной с руку, кабелем. Всех троих Артём знал хорошо. Двое помоложе — Ринат и Марат, и один постарше — Володя. Обливаясь потом они остановились перевести дух в пяти метрах от Артёма и Безпалько.

Молодой слаботочник по имени Илья появился из ниоткуда и подошёл к Безпалько. В одной руке он держал цилиндрическую камеру видеонаблюдения, во второй — беспроводной перфоратор. На лице молодого человека в разные стороны топорщились жиденькие волосики, отдалённо напоминая бороду. Высокий, худой и сутулый, Илья создавал ощущение неказистого, угловатого паренька, но при этом работал инструментом достаточно умело. Артём успел понаблюдать за новым работником и уже имел какие-то представления о нём. Илья работал в компании Артёма пятый месяц и держался молодцом. Для новичка.

— Игорь Алексеевич, из патрона перфоратора бур всё время выпадает, — пожаловался Илья.

— В старости у всех бур выпадает, это нормально, — ехидно ответил Безпалько.

— А работать-то как на нём? — протянул Илья.

— Возьми другой на складе, — сухо ответил Безпалько

— На складе все перфораторы разобрали, — парировал Илья.

— Тогда либо с этим перфоратором, либо вообще без никакого, — терпеливо произнёс Безпалько, хотя в голосе чувствовалось раздражение.

Илья опустил голову и с досадой пробубнил:

— Хорошо.

— СОУЭ сделал в подвале? — строго спросил Безпалько.

Брови Ильи соединились в галочку. Молодой человек неуверенно спросил:

— Что такое СОУЭ?

Безпалько удивлённо вытянул шею:

— Вот те раз. Система оповещения и управления эвакуацией.

— Что-то сделал. Может и СОУЭ, — пробубнил Илья.

— Эй, Илюха, а что это у тебя в руках? — крикнул рыжебородый электрик Ринат.

— Камера, — недоумённо ответил Илья.

— А я думал СОУЭ! — выпалил Ринат.

Тотчас все электрики расхохотались. Илья натянуто улыбнулся. Безпалько шутливо рявкнул электрикам чтобы не приставали, потом хлопнул молодого строителя по плечу:

— Ладно, иди доделывай работу. Вечером проверю.

Понурый Илья побрёл на рабочее место.

Старшаки на стройке большие любители подшутить над молодыми, но в их уколах не бывает злобы. Строители по сути своей сильные духом люди. Вульгарные, грубые, неотёсанные, но сильные и добрые. Строители не глумятся и не презирают. Ведь когда-то и они начинали с нуля. В глубине души строители безмерно уважают щуплую молодёжь в мешковатой строительной форме, ведь нужен характер и мужество, чтобы прийти на стройку. Тут нелегко, тут порой больно, а иногда и смертельно… Артём тоже уважал Илью. Он глядел в спину несуразному долговязому молодому человеку и мысленно говорил с ним: «Иди смело, Илюша, у тебя всё получится. Становись мастером, становись элитой, обрастай связями. Ошибайся, лажай, вставай и исправляй. Пусть злословы злословят. Пусть они никогда не бывают виноваты, но это ты, Илюша, строишь мир, а не они. Ты имеешь право на ошибки. Это твоё право гончара. Право созидателя. Будь сильным малыш, будь несгибаем и незыблем. Забери всё, что принадлежит тебе, забери этот мир и сожми в кулаке. Не отдавай его недостойным. Пусть чествуют невиноватых горлопанов, теоретиков и необразованных мыслителей. Пусть всю свою жизнь ты будешь в тени. Но это на твоих плечах лежит небосвод цивилизации. Ты есть атлант. Я верю в тебя, малыш, и я доверяю этот мир тебе. А мы, старшаки, будем незаметно помогать».

Смешно переваливаясь, Илья добрался до здания и исчез в проёме входа в подвал. Тотчас прибыла комиссия. Через проходную на стройплощадку потянулась вереница инженеров в белых касках. Среди них был и заказчик. Быстрыми шагами он двинулся к Артёму.

Час спустя обход завершился. Артём поправил каску на голове, глядя в спину удаляющемуся заказчику. Только что Добрынина отчихвостили. Формально, отчихвостили за дело. Но как обстояли дела на самом деле?

Артём ненавидел радикальные изменения, приходящие сверху. Понятное дело, на то всегда бывали веские основания. Проблема только в том, что высокопоставленные чиновники имеют слабое представление о «земле». Мир людей находится в двух плоскостях: как должно быть и как есть. Несколько месяцев назад установку клапанов на воздуховоды передали субподрядчику отвечающему за вентиляцию. Вроде бы всё логично, это их система, но клапанами управляет пожарная система, за которую отвечает компания Добрынина. На совещаниях Артём предупреждал о том, какие негативные сценарии возможны, все приняли к сведению, но как это обычно и бывает в запаре, все позабыли о клапанах. А дьявол таился в деталях. Воздуховоды по проекту прямоугольные. Монтажники стараются делать всё по проекту, но проблема в том, что выводы воздуховодов не получаются с идеальными девяностоградусными углами. В реальности воздуховод всегда слегка перекошен и приобретает немного ромбовидный вид. Самую малость. И вот инженер, не знающий об этой детали, заказывает клапана точно по размеру воздуховода. Как в проекте. И вдруг выясняется, что клапан не влезает в перекошенный воздуховод. Можно расширить воздуховод… Но нельзя. Можно конечно забить клапан силой. Но в перекошенном клапане застревает затвор. При пожаре клапан не сработает, люди задохнутся в дыму. Неприемлемо. Инженерам пришлось отправлять клапана назад на переделку. Но это не только убытки, но и месяцы простоя. Стоять пришлось и Артёму — нельзя подключить управление и контроль клапанов, если клапана ещё не стоят. И вот, наконец, злополучные клапана привезли… Накануне прибытия оценочной комиссии. Вентиляция быстро, а главное вовремя всё установила. Расключить клапана Артём не успел. В итоге — «вентиляция» молодцы. Чиновник, который отдал клапана вентиляции тоже молодец. Плохой только Артём.

И это не выходящий из ряда вон случай. Строить — это ежедневно решать задачи. На заводе всё по накатанной — рабочие инструкции, должностные инструкции, технологические инструкции, план эвакуации, план того, план сего. Всё работает как часы, если на заводе царит порядок, дисциплина и власть силы. На стройке всё иначе. Есть требования по строительству, которые все должны соблюдать, есть постоянные изменения проектов, которые приходят не вовремя, перенос дат, изменения в правилах строительства, пожелания заказчика и много чего того, ещё больше сего. Это если не упоминать промахи монтажников, что вообще отдельная вселенная проблем. А после завершения работ приходит обслуживающая компания и удивлённо спрашивает: «А пожарные зоны кто будет отделять?»

Нужна формула для чиновников, размышлял Артём. Нужно дать им простое понимание о «земле», чтобы они лучше прорабатывали свои решения. Тогда заживём. «Как должно быть» поделить на «как есть» равно «как будет». При условии, что «как должно быть» это единица, ведь только единица может описывать абсолют. А поскольку «как есть» всегда меньше единицы, то «как будет» всегда будет не так, как хотелось бы. Вот перенесут там на верхах дату ЗОСа какого-то объекта. Несомненно, на то есть причина. Но что происходит на «земле»? Приходится нагонять огромное количество монтажников с других объектов. А монтажники у нас кто? Ангелы? Нет, люди. Часть из них сознательные, квалифицированные и делает работу ответственно. Часть из них хотят быть квалифицированными и ответственными, но пока не умеют. А есть и дремучая темнота. И вот они, зная, что завтра их на этом объекте не будет, сделает работу абы как, потому что никто не проверит — просто-напросто прорабы не успеют в этой кутерьме, — потому, что проще сделать как легче и получить столько же. Потом всё будет исправлено, но исправлять будут квалифицированные сознательные работники, чьё время можно было бы использовать эффективнее.

Но на этом истории не заканчиваются. Иногда бывало так, что поставщики вовремя чего-то не поставили, или поставили, но не то… Ну или какой-то другой форс-мажор случился. В общем, не успели проложить коммуникации к дому. Перед комиссией закапывали траншеи, клали, плитку и асфальт. А потом, когда комиссия уходила, земля раскапывалась заново, и коммуникации наконец прокладывались.

Кабинетных теоретиков, таких как Маркс, Артём невывозил. Нужно проработать десятки лет пролетарием, чтобы иметь полное представление о том, как устроено общество на самом деле. Проработать не только простым рабочим, но и звеньевым, бригадиром, прорабом, начальником участка и директором компании. Только тогда твои наивные представления о пролетариате улетучатся. Только тогда ты поймёшь, что пролетариат делится на четыре разряда:

Шестой разряд: те кто хотят получать много и дают работодателю много. Это могут быть объёмы работ, это может быть высококвалифицированная работа, доступная только единицам, это может быть что угодно, на что у работодателя есть спрос. Это те ребята, у кого отличные шансы стать управленцем, но им вечно чего-то не хватает. У этих работников либо проблемы с алкоголем, либо они не умеют язык держать за зубами, либо просто не умеют создавать связи. У таких людей каждый день битва с внутренними демонами, которую они непременно проигрывают.

Пятый разряд: те кто могут дать работодателю очень много, но дают столько, сколько хватает для собственного комфорта. Они не стремятся заработать больше, добиться чего-то, такие работники предпочитают пойти на обед пораньше, погонять партейку в домино или карты, а на выходных, вместо сверхурочных, выберут рыбалку. Этот сорт людей Артём любил больше остальных. Только эти ребята жили в гармонии с самим собой. Только они умели быть счастливыми. Ведь чтобы быть богатым, нужно просто меньше хотеть.

Шестой и пятый разряды — теневой капитал сознания страны. Из всего массива пролетариата страны Артем только их удостаивал правом на мнение.

Четвёртый разряд: не слишком опытные работники. Хотят получать больше, но не могут. При этом адекватно оценивают свои силы. Знают, что с опытом всё придёт, молча делают то, что скажут. Право на мнение Артём им не давал бы. Максимум — право на вопросы.

Третий разряд: самый опасный. Дремучая темнота. Представитель такого сорта всегда хочет получать как первый сорт, но не способен дать работодателю что-то ценное. Такой человек ноет о несправедливости, об эксплуататорах, не понимает, почему ему платят меньше, ведь он находится на работе не меньшее количество часов, что и топовые работники. Ни за что не поверит, что может быть менее ценен, чем другие работники. Дремучая темнота никогда не делает так, как надо, если потом не будет спроса. Дремучая темнота всегда ищет причины ставить под сомнения правила, сделать по-своему, пока никто не видит. Дремучая темнота никогда не ставит себя хуже кого бы то ни было, дремучая темнота уверена, что очень умна, а остальные идиоты, следующие глупым правилам. Девиз дремучей темноты — отнять и поделить. У этих людей нет права ни на мнение, ни на вопросы. Так считал Артём.

Только когда Артём стал начальником, он понял самую основу общества. И вывел формулу. Покорный и исполнительный глупым не бывает. Есть управленцы разных уровней и мастей — они фактор цивилизации. Есть работники шестого и пятого разряда — на их плечах фактор цивилизации строит цивилизацию. Коммунисты ни за что не признают этого, но эксплуататор равно цивилизация. По-другому в истории ни разу не было.

Покорность и исполнительность признак великой нации. Немцы, над покорностью которых мы смеёмся, живут лучше нас. У американцев культура субординации железобетонная. Также и у японцев и у всех, кто достигает значимых результатов. Покорный и исполнительный пролетариат, сильный и вдумчивый эксплуататор — вот формула богатой страны. Общество это палка: на одной стороне капитал сознания, на другой — дремучая темнота. Если фактор цивилизации состоит из лучших представителей, то дух народа несокрушим, несгибаем и велик.

Артём торопясь выскочил со стройплощадки. Ему не хотелось опоздать на встречу. Вдруг какой-то старик костлявыми цепкими пальцами грубо схватил Артёма за плечо. Недоумение быстро смыло волной гнева. Цивилизованная часть Артёма не стала бить старика по необычно жирному носу.

— Вы что творите-то? — проскрипел старик. — Сколько можно над людьми издеваться?

Артём постарался сделать тон как можно дружелюбнее:

— Дедушка, что случилось?

— Вот смотри. — Старик махнул рукой на протоптанную по лужайке тропинку.

Тропинка образовалась от того, что забор, огораживавший стройплощадку, пришлось вынести ещё дальше, перекрыв асфальтированный тротуар. Видимо, работу исполняла дремучая темнота, потому что деревянного настила никто не положил и прохожим оставалось только пачкать обувь, передвигаясь по размытой дождём грязи.

— Это не ко мне, — буркнул Артём.

Он рванул к машине, но старик уцепился ещё крепче.

— Вот и скажи там своим! — процедил старик.

«О-о-о! Поколение заряжателей воды у телевизора!» — гневно подумал Артём.

— Дедуля, ты решить проблему хочешь или просто на ком-нибудь сорваться? — злобно выпалил он.

Старик разжал руку, хлопая глазами, отступил на шаг.

— Ты как со старшими разговариваешь? — дрожащим голосом спросил он.

«Чуть, что сразу за возрастом прячутся!» — насмешливо подумал Артём.

— Если хочешь решить проблему, пожалуйся в нужную инстанцию, — прорычал Артём. — Начальник стройки получит по шапке, тот передаст по шапке начальнику подразделения, а начальник выпорет бестолковых работников! И на годы вперёд все будут помнить, каково это, безответственно делать свою работу.

Артём решительными шагами направился к машине. Он бросил каску на заднее сидение, сел за руль и, бросив на старика гневный взгляд укатил прочь.

«Поколение кирпичного мышления, — злился Артём. — Передайте там своим… Кому передать? Как ты себе представляешь всё это, осёл старый? Моё поколение подойдёт, спросит — простите, а кому тут по шапке надавать за безобразие? Моё поколение решает проблемы, а не играет в решение. Дремучие идиоты… Навоображают там не пойми что. Самое невоспитанное, грубое, хамоватое поколение, — Артём сжал руль покрепче и остановился на светофоре. — Спокойно, Тёмыч, спокойно… Ты таким не был. Ты таким не будешь. Тренер был бы недоволен тобой. — Загорелся зелёный свет и Артём тронул. — Скажи то же самое, но без грубости. Выдохни… Выдохни… Вот так. Поколение пережившее девяностые. На их молодость выпала тяжёлая доля. Рэкет, нищета, многомесячные задержки зарплат, падение нравственности, растаскивание любимой страны. Мразотные девяностые. Эх… Такую великую страну потеряли. Сколько великих изобретений, научных разработок так и остались в забвении, потому что партии они были не нужны. Партия гналась за планами, пятилетками, и многими прочими вещами. Откуда вот только дефицит взялся непонятно. Ах да — предатели. Смешно. Главное партия не виновата. Главное быть не виноватым. Великие разработки утекли на запад. А запад довел их до ума и выдал за свои. Если бы мне надо было сокрушить великую нацию, я бы отправил им Ленина. Невывожу Ельцина, но за одно ему спасибо — за поверженный идол коммунизма. С таким мышлением как у старика… как у коммунистов, неудивительно что Советы развалились. Не заслуживали эти остолопы великой страны! Какое вам величие, «отнять и поделисты»! Выдохни, выдохни, Тёма… Выдохни. Тёмыч, всё хорошо. Нельзя было ставить пролетариат выше инженеров, учёных, писателей и управленцев. Нельзя было чиновнику заниматься культурой, наукой и рынком. У каждого своя работа. В каждой из этих сфер свои законы. Ну что поделать. У истоков-то дремучая темнота».

Артём припарковал машину, залетел в ресторан кавказской кухни и метнулся к нужному столику, лавируя между посетителями и официантками.

Дышеков Рубен, владелец гигантского, на десятки гектаров, виноградника, множества садов, десятков теплиц, консервного завода и нескольких кукурузных полей, выглядел отлично. Чувство стиля этого кабардинца было отменное. Тёмный пиджак по фигуре со светло-коричневыми полосами, под ним светло-коричневый атласный жилет, а под ним белая сорочка. Также на Рубене хорошо сидели тёмные джинсы. Коричневые, явно дорогие и сшитые на заказ туфли довершали образ. Ухоженная, чёрная как смола борода, стрижка с зачёсом назад. Его сестра, Евгения Добрынина, в девичестве Дышекова, как-то упомянула, что этот стиль называется смарт-кэжуал. Кэжуал-шмэжуал — Артём не разбирался в моде, но то, что он видел, его впечатляло.

Рубен обнял Артёма, много улыбался спрашивал как самочувствие, сообщил, что всегда может рассчитывать на его помощь. По его глазам Артём видел, что слова совершенно искренние. Одно смущало Добрынина — в речи Рубена чувствовалось, что он смирился с утратой сестры.

Артём и Рубен сделали заказ, говорили о том, о сём, о странных стендапах Жени, поговорили о единоборствах. Артём рассказал, как выиграл чемпионат новосибирской области по боксу. Рубен терпеливо выслушал эту историю уже в четвёртый раз, потом рассказал как ходил на дзюдо, и как в детстве с друзьями они искали приключения на свою голову. А потом он показал шрам на затылке.

— Как вспомню что в молодости творил, так волосы дыбом, — смеялся Рубен. — Как думаешь а бывают люди мудрые уже в двадцать лет?

— Не бывают. В двадцать лет все тупицы, — пробурчал Артём.

Принесли заказ, разложили столовые приборы.

— Ну, как жизнь? Как торговля? — спросил Артём.

— Грех жаловаться. Вот, жене Майбах купил. А у тебя как? Всё строишь дома? — расплылся в улыбке Рубен.

— Всё строю, — улыбнулся в ответ Артём.

— Знаешь, что я подумал? — вкрадчиво заговорил Рубен. — Почему бы нам с тобой не попробовать построить один небольшой домик. Хороший такой дом. Двух или трёх этажный. Красивый, с бассейнами, парками, с охраняемой территорией. Для богатых. Где-нибудь на отшибе, где красивая природа, тишина и покой.

— Один дом? Один отдельно стоящий дом? — недоверчиво спросил Артём.

— Угу.

— Это сомнительная идея, — махнул рукой Артём. — И богатым и бедным нужна инфраструктура поблизости. Детские сады, школы, магазины, качалки и удобный разъезд. Вот что-нибудь вроде Рублёвки можно замутить.

Официантка принесла две тарелки мантов, графин апельсинового сока, круг осетинского пирога с курицей, сыром и шампиньонами, блюдце корнишонов и бутылку водки с рюмками. Она быстрыми точными движениями разложила блюда по столу и ещё быстрее исчезла из вида.

— На инфраструктуру у меня денег не будет. — Рубен воткнул вилку в манту, окунул в плошку со сметаной. — Что если показать клиентам что в будущем это всё построим, нужно только потерпеть? Они купят квартиры в этом доме, мы вложим эти деньги в новые дома, а также в инфраструктуру.

Рубен закинул в рот манту. Его примеру последовал и Артём.

— Наивная простота! — усмехнулся Добрынин. — Богатые ничего не терпят. Ты сам будешь терпеть что-нибудь? Это вот бедняки из бюджетного сегмента будут терпеть. Молодые семьи, айтишные ипотечники. У них выбор небольшой.

Рубен открыл бутылку водки, налил в рюмки.

— Что если будут дополнительные финансовые вливания? — спросил он с хитрецой в глазах.

— А, так вот ты о чем. Ты хочешь и меня вовлечь. — Артём поднял рюмку и протянул Рубену. — Ну, за встречу.

Мужчины чокнулись и выпили.

— Ну, некоторое желание испытываю, — сказал Рубен, закусив корнишоном.

— Либо хорошее место найди с готовой инфраструктурой, либо вкладывай сотни миллиардов в новый микрорайон, — деловито сказал Артём. — В первом случае нужно выиграть тендер на такое место. Спрос большой, нужны связи.

— У тебя они есть? — в лоб спросил Рубен.

— Ну, как сказать… — Артём прожевал манту и проглотил. — Есть знакомые, у которых есть такие знакомые.

— А сам на сколько миллиардов поможешь? — незатейливо улыбнулся Рубен.

Артём усмехнулся:

— Миллионов на сто. Но не сразу. Деньги же не под подушкой лежат.

— Это так, копейки, — разочарованно выдохнул Рубен.

Артём налил в стаканы апельсиновый сок и залпом осушил свой.

— Ну прости. Я просто бедный владелец скромной строительной компании, — ехидно сказал Артём. — Может попробуешь у себя в Нальчике?

— Сложно там бизнес строить, — буркнул Рубен.

— Не бузи. Нормально там всё, — на автомате выпалил Артём.

— Нет, ты не понимаешь, — заговорил Рубен, с присущим ему кабардинским акцентом. — Пока что в моей родной любимой республике нет деловой культуры. Мои земляки не понимают как всё это работает.

— Ну что ты начинаешь! — возмутился Артём.

— Я тебе говорю! — выпалил Рубен и подул на горячие манты. — Хотят меньше работать, больше получать. Работа для многих просто место, где с неба должны падать деньги. Работники не понимают, что бизнес это корабль, который легко может утонуть. Начинаешь наводить порядок — агрессивно сопротивляются. Эксплуататор, всё такое… Ну ты знаешь!

— Такими работниками у нас по вся страна набита, Руба, не только в Кабардино-Балкарии.

— В среднем… В среднем! Русские работники более управляемые и надёжные. Бывают конечно нюансы… Но на уровне погрешности.

— А ты всё равно построй там бизнес, воспитай земляков, — усмехнулся Артём.

— Как же… Воспитаешь! — пробубнил Рубен. — Сам знаешь, Тёмыч, бизнес на ненадёжных людях не построишь. Это ведь и в жизни так. Если ты кидаешь людей на деньги, если обещаешь и не держишь слово, если не возвращаешь долги… Если ты ненадёжен очень скоро становишься никому не нужен.

Артём налил водку в рюмки.

— Так выпьем за формулу — ненадёжный значит никому не нужный, — Артём поднёс рюмку.

Рубен чокнулся и оба осушили свои рюмки.

— Я доработаю твою формулу если ты не против, — вкрадчиво сказал Рубен. — А то получается если ты никому не нужен, значит только потому, что ненадежен. Скажем так: если ты никому не нужен, значит не представляешь ценности.

— О, так ещё лучше! — Артём сожрал целый корнишон.

— Я верю, придёт время, когда в республике все всё поймут. — Рубен окунул манту в сметану. — Поколение за поколением деловая культура придёт и туда.

Артём подался вперёд:

— Ну, допустим всё так — деловая культура только развивается. Но ты упускаешь из вида важную деталь. Речь идёт о домах для богатых. Богатые везде одинаковые. Богатые — это другой уровень мышления.

— Что правда, то правда. А дома для богатых будут строить обычные работники. Бизнес есть бизнес, — холодно, почти недружелюбно ответил Рубен. — Деньги не сваливаются с небес. И я не хочу рисковать своими деньгами. Кровными, любимыми. Как подтянется сознательность до московского, так в республику ломанутся и бизнес, и деньги, и ништяки. А следом и я.

— Так это не работает, дорогой, — гнул свою линию Артём. — Каждому толковому бизнесмену придётся создавать бизнес в родных эм... как это назвать?

— Пусть будет провинциях. Типа мы буржуа, всё такое, — рассмеялся Рубен.

— Мы и есть буржуа, — серьёзно сказал Артём. — Ну так вот. Я у себя Новосибирске пару магазинов открыл, поставил знакомого менеджера, он прививает там правильную культуру работникам. Я наведываюсь иногда, тоже вношу свои пять копеек. Учу их здороваться с клиентами, не копаться в телефоне во время работы. Учу планировать время и повышать производительность. Деловую культуру надо продвигать. Это как капитал. Капитал сознательности. Дедушка Ленин однажды взял да и разбазарил наш общероссийский интеллектуальный капитал и выдворил из страны огромное количество ученых, писателей, преподавателей, а партийные дуболомы продолжили всё ломать. Такие как мы с тобой всё это теперь будем восстанавливать. Это на нашей ответственности.

Рубен на секунду задумался, глядя на ягодицы высокой официантки. Девушка стояла у соседнего столика, принимая заказ от семейной пары.

— Предлагаешь развивать капитал деловой сознательности? Я правильно твою формулу понял? — спросил Рубен.

— Правильно. Посмотри как всё это работает. В провинциях не будет развития, если такие как ты и я ничего не будут делать. Нам с тобой придётся идти вопреки сопротивлению. Развивается цивилизации там, где развита деловая культура. Где царствует порядок, надёжность, исполнительность. Глупые люди думают что самое важное это ум. Умные, понимают, что ум — приятный бонус, а на самом деле самое главное — можно на работника положиться или нет. Даёт он результат или нет. Даёт он прибыль или нет. Если будет процветать бизнес в твоей республике, будет спрос на специалистов, это автоматически означает рост зарплат, а значит и рост благосостояния граждан. Ваш бизнес увидит, что если платить работникам чуть побольше, то мастерство и слаженность коллектива дойдёт до такого уровня, что даст конкурентные преимущества. Они увидят, что проще отфильтровать неэффективных и хорошо платить эффективным. Опытный, эффективный, знающий свою работу вдоль и поперёк костяк коллектива ценнее любого «менеджера по развитию». Таким макаром в республике очень быстро начнёт расти и деловая культура, а вместе с этим и благосостояние народа.

Рубен осушил стакан с апельсиновым соком:

— Твоими устами, да мёд пить. В теории всегда всё гладко. Как у Маркса. Но на деле…

— Для того мы с тобой с самого низа и поднимались, чтобы знать и понимать как происходит на самом деле. Никто не знает реальность как мы с тобой. Это в дырявых головах кабинетных теоретиков строятся воздушные замки, а настоящие замки строим мы с тобой. Мы с тобой — фактор цивилизации. Фактор реальности. На нашей ответственности, быть сильными и несгибаемыми.

— Ну, не знаю. — Рубен откинулся на спинку скамьи с кислым лицом. — Зачем мне это? Какая мне будет за это награда. Никакой. И ты это знаешь.

Недальновидность и эгоизм Рубена расстроил Артёма:

— Награда — благополучие нашего многонационального прекрасного народа. Политика есть политика. Никому не выгодно когда конкурент сильный. В данном случае мы. На вражду, на конфликты у страны уходит много ресурсов. Понимаешь к чему я клоню? Нет?

— Пока нет, — угрюмо ответил Рубен.

Артём заговорил твёрже:

— Везде есть дремучая темнота. Необразованная, глупая, ну ты знаешь. И этой темноте легко внушить — ты бедный, потому, что вот они богатые. А потом приведут несколько примеров. Карла Маркса могут приплести, но это по желанию. Или в нашем с тобой случае русские могут быть виноваты. Или москвичи. Наша с тобой задача продвигать капитал деловой культуры в свои регионы. Потому что страна в которой хаос, не удержит и финансовый капитал, и научный, и генетический. А куда всё это потечёт? Куда бежит напуганный капиталист со своим капиталом?

— Туда, откуда кричат как надо правильно жить? — усмехнулся Рубен.

— Угадал, — угрюмо буркнул Артём. — Будем поднимать капитал сознания у народа, чтобы процент дремучей темноты близился к нулю.

Рубен вздохнул и задумался. Он едва заметно покивал и пробухтел:

— Я подумаю над твоими словами.

Рубен вернулся к трапезе, добил свою тарелку и порезал осетинский пирог.

— Будешь дольку? — Рубен подцепил ножом дольку и протянул Артёму.

— Да я ещё манты не доел, — ответил Артём, зная что Рубен это и сам видит, а предлагает из вежливости.

Рубен положил кусок пирога на свою тарелку, вдохнул его аромат и разом откусил больше половины.

— А что там за история с Сагетдиновым… — спросил Артём, доедая манты. — Как ты забрал его бизнес?

Рубен прожевал пирог, проглотил после чего протяжно выдохнул — кусок был слишком горячим.

— Я убрал его с дороги, — ответил Рубен через несколько секунд. — А его сын продал мне бизнес.

— Это я знаю. Мне интересно как ты это сделал? Он же... О нём много чего говорят, — Артём вонзил в Рубена пристальный взгляд.

— Дал ему уверенность в том, что я глупее, — невозмутимо ответил он. — Самомнение... Оно, знаешь ли, ослепляет.

— Ну допустим? — заинтриговался Артём, даже про еду позабыл.

— Ты говоришь про дремучую темноту… — уклончиво заговорил Рубен. — А я скажу так: среди успешных тоже темноты хватает. Просто эта темнота другая. Смотрят на всех свысока, но на деле... Ими легко управлять. Понимаешь? Потакаешь их тщеславию и всё! Теперь они у тебя в кармане.

Хладнокровный тон Рубена то ли завораживал, то ли пугал.

— Знаешь, а я и не знал, что ты с говнецом, — резюмировал Артём, когда определился с чувствами.

— Все люди с говнецом, — невозмутимо парировал Рубен и откусил ещё кусок. — Просто у каждого... пахнет по газному.

— По газному, по газному, — передразнил Артём. — Ну, так-то да. Каждый человек тот ещё людь.

Артём положил на пустую тарелку аппетитную дольку осетинского пирога.

— Поезжай к матери, — наслаждаясь ароматом мясного пирога сказал Артём.

Недоумевающий взгляд Рубена замер на Артёме.

— Тебя давно не было дома, — пояснил Добрынин. — Перед аварией Женя сказала, мол ваша мама скучает по тебе. Поезжай домой да обними маму. Это для нас с тобой, обнимашки ничего не значат. А для родителей… Дороже мерседеса. Ну, что смотришь? Сам знаешь, окситоцин снижает тревожность, поднимает чувство спокойствия. Мышцы регенерируется лучше… — неуверенно добавил он.

— Ты как анекдот — любовь в мерседесах измеряешь.

Артём поглощал пирог и отчаянно пытался вспомнить откуда он знает об окситоцине.

Лёгкий порыв освежающего ветра обдул лицо, потрепал манжеты и воротник рубашки. Алый блин солнца висел над горизонтом, обагрив половину небосвода. Сергей сидел на деревянной скамейке под яблоневым деревом и поглядывал на закат. Гузелина дача, доставшаяся ей по наследству от обеспеченной бабушки, полюбилась нейрохирургу с первых дней. Одноэтажный деревяный домик со старой черепичной крышей, оконные рамы с советских времён, местами с треснувшими стёклами, просторный, квадратов на триста, дворик, поделённый пополам асфальтовой дорожкой. Основательный, прочный навес, стоявший на четырёх металлических трубах. Под ним Сергей поставил автомобиль, ещё и место осталось. И очаровательный сад… «Век бы здесь прожил, никуда не вылезая», — вздохнул нейрохирург. Человеку, привыкшему к городскому ритму и шуму, эта дача стала источником бесконечного наслаждения.

Гузель в зелёном платье с цветочным орнаментом пересекла сад по протоптанной тропинке. Она мило улыбнулась и села рядом на скамью.

— Всё философии свои пишешь? — промурлыкала Гузель.

— Всё пишу, — проурчал Сергей.

Сергей утонул в переживаниях. Летний вечер, прекрасный сад, закат и любимая рядом. Гузель о чём-то щебетала, Сергей отвечал. Сознание будто разделилось надвое. Он будто знал и не знал о чём говорит с женой. Половина его «я» растворилась в мире, половина испарилась в разговоре. Он взял Гузель за руку. На щеке девушки проступил румянец. Её грудь стала чуть чаще подыматься. Гузель поправила волосы, и продолжила говорить. И говорить. И говорить. Сергей поддакивал. Отвечал. Наверное, и Гузели было безразлично о чём идёт речь. Обоим был важен контакт.

Солнце село за горизонт, надвигались сумерки. Ветер становился неприятнее с каждой минутой. Гузель поспешила домой. Она встала, как-то дольше обычного поцеловала Сергея в щёку и убежала в дом.

Сергей поднял из-под ног планшет и продолжил записывать размышления:

«Глава одиннадцатая. О мужчинах и женщинах.

О том, по каким лекалам мужчины и женщины выбирают себе партнёров, даже психологи не сходятся во мнении. При этом, никто не расскажет об отношениях лучше, чем Лев Толстой в романе «Анна Каренина». Бессмертный шедевр великого писателя о том, что встречаются в основном три пути — путь сердца, путь разума, путь страсти.

Самый вожделенный нами путь — путь сердца. Все мы хотим однажды состариться с человеком, с которым проживём жизнь в любви и заботе. Одна беда — мы часто путаем путь страсти с путём сердца, и слишком часто остаёмся у разбитого корыта. Может я не прав? Может две трети браков не распадаются?

Страсть часто путают с любовью, но когда страсть уходит, пары зачастую остаются один на один с житейскими проблемами. Их надо решать. Об этом барды не поют. Драматурги о бытовухе не пишут. При этом, путь разума, он же брак по рассчёту, воспеты бардами и драматургами, как самый ужасный. Но это неправда. Путь разума не самый худший, ведь есть путь похуже — путь страсти. То, на что толкают людей недалёкие барды и глупые драматурги.

Ну а что же путь страсти? Мы называем его таким красивым словосочетанием, позабыв, что это выбор по сексуальным предпочтениям. Грубо говоря выбор гениталий. Спору нет, гениталии важная часть нашего организма — мы ими делаем детей. А биологически мы стремимся оставить более здоровое потомство. Что ж… Возникает дилемма. У этой дилеммы есть решение. Некрасивое решение: отец детей и муж — разные люди. Такое решение давно практикуется, но мужьям обычно оно не нравится.

Всегда есть возможность найти пару по сердцу. И я рекомендовал бы прислушиваться к старшим. Капитал их сознания намного больше, чем у молодых людей. Врать не стану, и они допускают ошибки, вопрос, как всегда, упирается в статистику. Старшие ошибаются многократно меньше. Общайтесь с бабушками и дедушками, общайтесь с родителями, дядями и тётями. Пусть они помогут вам советами. Доверьтесь им. Вы молоды, вам только предстоит накопить капитал сознания. Используйте тот капитал, который уже сформирован у старших.

А теперь к главному. Я вывел несколько формул крепких отношений на основе своего опыта, советов старших и рекомендации бессчетного количества психологов. Многим эти советы не понадобятся. Кто-то и так понимает всё интуитивно, у кого-то уже есть опыт. Данные рекомендации для тех, кто не может построить долгосрочные отношения и не понимает почему. Рассматриваться всё будет через призму биохимии. Предупреждаю: ничего нового читатель не прочтёт. Тем, не менее, обращаю внимание читателя на эти правила, поскольку в дальнейших главах поведаю ему свою нейрофизиологическую гипотезу падения цивилизаций.

Первый пункт. Взаимоуважение — фундамент отношений.

Как это ни странно, но многим нужно объяснять, что в отношениях не может быть оскорблений. Просто нет и точка. Не смотри на те пары в которых такое практикуется. Им ещё предстоит расхлёбывать последствия. Оскорбления, унижения, грубость, неуважение — это гвозди, вбитые в оголенные нервы. Даже самые красноречивые извинения не позволяют забыть обидные слова, а разум ещё долгое время прокручивает неприятные эпизоды в голове… При чрезмерном и длительном эмоциональном реагировании истощаются ресурсы контроля, то есть ослабевают процессы торможения. Появляется симптоматика астенического синдрома: раздражительность, слабость, быстрое утомление без видимой причины, повышенная чувствительность к раздражителям. Уровень серотонина падает. Если жизнь в семье становится невыносимой, то кортизол, большую часть времени работающий нам на пользу, начинает уничтожать наш организм. Из-за чрезмерно длительного влияния кортизола в клетках накапливаются свободные радикалы, изменяется экспрессия генов, отвечающих за синтез тех или иных белков. Например, кортизол подавляет синтез мозгового нейротрофического фактора, который играет важную роль в нейропластичности и отвечает за рост и выживание клетки.

Никаких оскорблений, унижений, насмешек, сравнений. Это не обсуждаемый закон.

Второй пункт. Компромиссы и уступки всему голова.

Мужчина и женщина — две вселенные. В первое время всплывает множество противоречий и недопонимания, которые придётся преодолевать. По одиночке не преодолеете. Придётся обсуждать и делать взаимные уступки. Игра в одну калитку — скорый конец отношениям.

Третий пункт. Серый кардинал мозга — дофамин.

Хвалить и благодарить — обязательно. Причём обязаны оба партнёра. Дофамин выделяется в мозгу после вознаграждения. Жизнь не существовала бы, если бы не было механизма экономии энергии. Ни одно живое существо не выживет, если будет тратить энергии больше, чем получает. Причём тут это? А при том, что дофаминэргическая система — это среди прочего и система вознаграждения за труд. Труд без награды, означает отсутствие дофамина. Нет дофамина — мозг воспринимает труд бессмысленным. Не похвалил партнёра? Значит прилежащее ядро прозрачной перегородки не получит дофаминового ввода, а это значит кора больших полушарий получает соответствующий поведенческий ответ. Нервозность, недовольство, негативный спектр эмоций. Рано или поздно это придётся разгребать. Рано или поздно это выльется на тебя ушатом холодной воды. А вот справишься ты или нет, большой вопрос. Проще хвалить и быть благодарным.

Четвёртый пункт. Король длительных отношений — окситоцин.

Без эмоционального контакта никак. Окситоцин — нейромедиатор привязанности. Мужчина и женщина должны общаться в день по несколько часов, у них должны быть общие интересы. Настоятельно рекомендую изучать хобби партнёра.

Мужчины — не недооценивайте пустой трёп. Этот трёп бесконечно важен для установления и поддержания эмоциональной связи. Также важно общаться и с родителями партнёров. Во-первых более богатый капитал сознания позволит легче преодолевать семейные трудности, которые им уже пришлось преодолеть. А семейные трудности и разочарование входят в базовую комплектацию партнёра. Во-вторых человек в принципе стайное животное. Наш вид начинал с родовой общины, и, в каком-то смысле, всё ещё живёт в той же парадигме.

Пятый пункт. Никакого обесценивания.

Вытекает из второго пункта. Человек социальное животное. Потребность чувствовать себя важным в стае — на уровне инстинкта. Когда труд и старания, а главное значимость человека, будь то супруга, супруги или ребёнка обесценивается, он инстинктивно начинает искать отдушину, общество человека или людей, в котором будет ценен.

Шестой пункт. Биологические потребности в чемодан не уберёшь.

Правила интимной жизни не описать в одном абзаце. Для этого есть целая наука и множество книг. А главное есть специалисты. Но работать над ней придётся. Партнёр должен получать своё. Не получит у тебя, получит у другой или другого. Просто найдите путь, чтобы желания совпадали с возможностями.

Обобщающая формула: долгосрочные отношения — это взаимоуважение, общение и взаимовыручка. Назовём это правило ВОВ».

Том 2. Путь Артёма. Глава 2

ГЛАВА 2. ОЧНАЯ СТАВКА

Артём развалися на кожаном диване, пружины заскрипели, ножки будто напряглись что есть сил. Сергей сидел за стареньким столом и всматривался в суровое лицо пациента, потом довольно хрустнул длинными пальцами.

— Чтож, Артём, — заговорил Сергей то ускоряя речь, то замедляя. — Иной раз я бы тебя сперва долечил, а уже потом взял бы в работу, но у Жени времени нет. Будем действовать по обстоятельствам. Согласен?

— Нужно что-то подписать? — Артём недоверчиво сложил руки на груди.

— Нет. Достаточно устного согласия, — не колеблясь ответил Сергей

— Не слышу радости в твоём голосе, — пробурчал Артём.

Сергей на секунду расстерялся, не зная как реагировать на странное заявление.

— Не понял. Ты о чём? — спросил Сергей.

— Ты говорил моя Женя клюгадка… тьфу! — Артём выругался. — Ключ к какой-то загадке.

«Клюгадка, — мысленно повторил Сергей оговорку Артёма. — Афазия или оговорка?» — Сергей откинулся на спинку кресла. — Если вылечу Женю, вылечу одного важного мне человека. Возможно.

— Допустим. Но я говорил о другом. Почему твоё лицо выглядит так, будто у меня не было выбора? — более низким и угрожающим тоном спросил Артём.

Вновь вопрос Добрынина поставил Сергея в тупик: «Интересная постановка вопроса. Странное построение предложений и… мыслей. Симптом?» — Сергей стукнул по столу шариковой ручкой. — А выбор у тебя мог быть?

Артём сдавленно кашлянул:

— Давай к делу. Как всё будет выглядеть? Что ты будешь делать с моей Женей?

«Почему он вечно недоволен? Должно быть он не всегда таким был?» — Мысли Сергея цеплялись за каждую деталь в поведении Артёма. Интуиция что-то подсказывала.

— Мне нужно пробудить её сознание, — начал объяснять Сергей. — «Раскачать» нейронную сеть сознания. Тогда восстановление пойдёт как должно. Для этого мне нужен ты.

— И что я должен делать?

«Наконец-то правильные вопросы», — обрадовался Сергей и по смартфону отправил сообщение Андрюхе, чтобы начинали подготовку.

Артём заплатил Михаилу Викторовичу и через полчаса в палате Жени появилась кушетка.

— Вот бы деньги решали все проблемы также легко, — пробухтел Артём стоя у изголовья койки жены.

— Пора, — холодно скомандовал нейрохирург.

Сергей уложил Артёма на кушетку, подключил к нему аппарат ЭКГ Жени. Тотчас побежала лента с начерченными на ней пиками сердечного ритма.

Артём ни с того ни с сего заговорил о дворянах, о том, как испокон веков они были воинами. Дескать, одно село или несколько обеспечивали провизией и оружием семью одного феодала и тот жил только войной. Дескать, когда воин погибал, его место занимал другой. Так элиты обновлялись, слабые феодалы гибли, сильные, умелые и проворные оставались на страже страны и на страже наследия народа. Они были хранителями духовного капитала. Дух народа был крепок и стоек, сказал Артём и сжал кулак. Позже русский царь Пётр третий отменил воинскую повинность помещиков в России. Это позволило дворянам вплотную заняться творчеством и наукой. Россия разродилась великими учеными, писателями, художниками и прочими деятелями культуры. Но зато дух элит ослаб. Артём предложил разбить великую русскую литературу по годам и прочитать. Если в начале девятнадцатого века обычным дворянином был условный Печорин из Лермонтовского «Героя нашего времени», способный спокойно пойти на дуэль и стреляться на расстоянии нескольких шагов, то во время революции помещик «горько-горько» плакал. Когда дух элит народа слаб они перестают справляться с вызовами. В обществе назревает кризис, с которыми они не справляются, продолжал тарахтеть Артём. И тут его голос стал яростнее:

— На плечах дремучей темноты, которой можно внушить любые грёзы, к власти рвутся бандиты. Толпе рассказывают о том, что если сменится власть, так везде и сразу же станет хорошо. И запануют все! Вот жизнь сразу начнётся. Справедливая, равная.

Сергей набрал в шприц жидкость из баночки с надписью «Индо» и подошёл к Добрынину.

— Стой! Что ты собрался сделать? — вдруг рявкнул Артём.

— Это… — Сергей осёкся: «начнёшь объяснять — посыпятся вопросы». — Витамины, — соврал он.

— Ты умеешь этим пользоваться? Где вообще врачи, медсёстры?

— Я врач, — строго сказал Сергей.

— Ты врач? — скривился Артём. — Ты же прожжённый аферюга!

«Хм… Непоследовательный, нелогичный. Травма серьёзнее, чем я думал». — Сергей заговорил по-простецки с человеком, проявлявшего признаки дремучей темноты:

— Ложись и не нервируй меня. На кону Женя. Да и метаться уже поздняк.

С темнотой только так. С позиции силы. Артём нарочито медленно улёгся:

— Не дай бог ты навредишь ей. Я тебя достану. Вот что хочешь делай. Тебе ясно? — злобно спросил Артём.

— Не шевелись, Рэмбо. — Сергей точным движением ввёл иглу в вену. Потянул поршень назад. Алая кровь окрасила бесцветный раствор.

— Хе-хе. Как наркоманы! — расплылся в улыбке Артём.

«Перепады настроения, — подчеркнул для себя Сергей. — Что-то с дофаминергической системой? С пациентом явно что-то не так».

— Тридцать пять умножь на шестнадцать, — резко потребовал Сергей.

— Чего? — опешил Артём.

Артём нахмурился. Посмотрел на потолок, напряжённо размышляя.

— Странно. Раньше я легко перемножал трёхзначные цифры. — Артём поджал губы, глаза заблестели, казалось он сейчас заплачет. — Проклятая авария.

— Не беда, — сказал человек, не умевший утешать людей. — А теперь закрой глаза. Скоро всё начнётся.

Сергей вернулся в кабинет и плюхнулся в кресло, разминая висок: «Довольно непростой ребус, этот Артём Добрынин. Победитель всероссийской школьной олимпиады по физике. Пум-пурум-пум… А теперь не может решить простую задачу. И откуда такая ненависть к коммунистам? А вообще, что у нас есть? Автокатастрофа и обильная потеря крови. От недостатка кислорода часть нейронов погибла. Каил создал новые связи между уцелевшими. Но что-то всё равно не то… Пум-пурум-пум… Артёмка ведь мастер спорта по боксу — нехило. Может дело в пропущенных ударах? Объясняет симптомы. Альцгеймер с ранним началом? Посмотрим, посмотрим. Проверить тау-белок было бы не лишним».

Зазвонил смартфон. Сергей снял трубку:

— Серёга, ты готов? — спросил на том конце Андрей.

— Как пионер, — буркнул нейрохирург.

Артём минуту озирался, осматривал модель своего тела, а потом и одежду на себе. Щупал и нюхал всё подряд. Сергей терпеливо наблюдал, не прерывая инстинктивный ритуал. Артём изумлялся, восхищался и без конца матерился.

— А больно здесь может быть? — Артём ущипнул себя за руку. — Ай!

— Итак Артём. Это шлюз, — заговорил Сергей. — Прежде, чем мы погрузимся в воспоминания Жени, ты должен пообвыкнуться.

Сергей вытянул руку ладонью вниз. Под ней образовался город площадью метр на метр. Крохотные человечки сновали меж построек со спичечные коробки, а на чёрных асфальтовых дорожках носились машинки самых разных моделей.

— Ох ты ж! — отпрыгнул Артём. — Как в том фильме!

— Да. Как в «матрице», — улыбнулся Сергей.

— Я тоже так хочу! — Артём вытянул руки как Сергей, но ничего не произошло. Артём сжал кулак — никакой реакции.

Сергей разочарованно выдохнул: «Так не пойдёт. Он не в форме». Сергей поднес передатчик к губам:

— Андрюха, увеличь интенсивность удаления бета-амилоида.

— Куда интенсивнее-то? — раздался голос Андрея в ухе Сергея. — Ты говорил можно покалечить.

Артём оживился, глаза округлились, а лицо как у ребёнка застыло в блаженном ожидании:

— О! Док заговорил умными словами. Сейчас всё получится?

— Да, Артём, всё получится. — улыбнулся Сергей. — Андрюха, делай что говорю. Всё будет хорошо.

Радостный Артём хлопал глазами, будто предвкушал лучшую в жизни забаву. Тотчас лицо здоровяка перекосило и он истошно заорал. Артём запрокинул голову, выпятил грудь и свёл лопатки, словно через позвоночник прошли тысячи ампер тока. Артём качнулся, развёл руки в сторону, ловя равновесие, и всё равно свалился без чувств.

— Ты этого добивался? — пробурчал Андрей.

— Выбора нет. — Сергей присел рядом с бессознательным телом Артёма. Пальцы увальня слегка подёргивались. — У Добрынина Альцгеймер с ранним началом. Либо авария запустила процесс, либо началось всё задолго до неё. Наниты удалят бета-амилоид, снизят фосфорилирование тау-белка и пациент вернётся к нам как новенький.

— Не соглашусь, — гнул свою линию Андрей. — Выбор у нас есть. Наниты сделают ту же работу, только дольше. Но у нас не будет повреждений ЦНС.

«Электротехник учит врача! Дожили!» — усмехнулся про себя Сергей. — Добрынин спортсмен. Тело спортсмена качественно лучше тела простого человека. И ЦНС в том числе. Спортсмены — это почти как другой вид человека.

У Сергея образовался отпуск на целый месяц. Не привыкший к такому количеству свободного времени, Сергей начал искать чем себя занять после дежурств в больнице. В библиотеке Гузели ему попалась книга Дарона Аджемоглу «Почему одни страны богатые, другие бедные».

— А ведь и правда — почему? — буркнул Сергей и за два дня прочитал книгу.

Сергей был впечатлён. Нобелевский лауреат по экономике Дарон Аджемоглу привел весьма разумные доводы. В самом деле страна, где власть не централизована, группировки элит будут всячески мешать развитию страны, устраивая порой, гражданские войны. Об этом говорят и исторические факты. Когда власть гуптов ослабела, на территории Индии начались междоусобные распри. Также было и при ослаблении династии Тан в Китае. Так было в Древнем Риме, так было везде, где власть имела слабую централизацию.

Если представители элит едины, но им будет выгоден статус кво, ничего не будет меняться и развиваться. И с этим Сергею было трудно поспорить. Аджемоглу привел несколько симптомов здорового успешного общества: верно выстроенные экономические институты, благоприятствующие реализации всех выдающихся умов народа; уверенность в неприкосновенности частной собственности; уверенность в стабильности политической и экономической обстановки внутри страны; отсутствие страха за свою жизнь, свободу; возможность реализовать себя в любом интересном деле. Конечно, многое зависит и от географии и климата, еще больше зависит от культуры и традиций, но в первую очередь конечно же свобода, ответственность и защищенность. Сергею, как марксисту, было неприятно признавать, но богатые важнее бедняков, а разумная власть всегда будет защищать богатых.

Однако не со всеми мыслями автора Сергей был согласен. Приводя в пример разницу в экономическом развитии южной и северной Корей, экономист забыл упомянуть, что северная Корея до сих пор живет под гнетом санкций много десятков лет. Неужто санкции никак не влияют ни на что? В обе Кореи были влиты астрономические суммы денег чтобы устроить социалистическую и капиталистическую витрины. Дескать, смотрите, сравнивайте. Вот здесь капитализм, а здесь коммунизм. Капитализм выиграл вчистую, тут не поспоришь. Выиграл несмотря на то, что на начальном этапе в Южной Корее действовала диктатура. Несмотря на то, что целые конгломераты компаний подчинены кланам, именуемых чеболями. Мы не знаем как всё сложилось бы, позволь мир торговать обеим Кореям на равных условиях. Жажда наживы могущественный мотив. Несомненно, этот мотив многое изменил бы в архитектонике всего северокорейского общества.

Аджемоглу также не упомянул о том, что развитым странам никогда не бывает выгодно, чтобы неразвитые поднялись с колен. Разоблачения USAID только подтверждают этот тезис. Да и кто в здравом уме не воспользуется своим преимуществом и не вставит палки в колеса конкурентов? Кто не станет устраивать революции, как устраивал их Советский Союз ещё со времён Ленина? Кто не станет спонсировать СМИ внутри неразвитых стран, пропагандируя недоверие к собственной власти и продвигая лояльных марионеток? Даже книга Аджемоглу выглядит как заказ правящих элит развитых стран с целью навязать народам один нарратив — если вы живете плохо, то это исключительно потому, что над вами неправильная власть. Бегите что-то менять. Революции, свержения власти, политическая нестабильность всегда ведут к тому, что напуганные элиты вывозят капитал за границу. Туда где спокойно. В развитые страны. Это и есть грабеж, только доведенный до уровня искусства. Грабёж высшего пилотажа. Оно и понятно — конкуренция есть конкуренция. Тысячи лет назад народы грабили друг друга, через тысячу лет народы по-прежнему будут заниматься тем же. Только уже в галактических масштабах. Никто никому ничего уступать не будет. Так было, так есть, так будет.

Сергей закрыл книгу и поехал к Андрею.

Сергей загрузился в шлюз и остолбенел. Каил занимался какой-то несусветной ерундой. Каил смоделировал тир и стрелял из бластера по мишеням в виде пчёл.

— Здравствуйте, мастер! С днём рождения! — восторженно произнёс искусственный разум.

Бластер из рук Каила исчез, следом исчез и тир.

— Спасибо, спасибо, дорогой! Что с пациентом? — поспешил спросить Сергей.

На лице Каила появилась привычная странноватая улыбка. Перед Сергеем высветилось полупрозрачное табло с медицинскими показателями. Причин для беспокойств не имелось. Сергей махнул рукой вправо, табло испарилось.

— Пациентка на мужа хоть как-нибудь отреагировала? Был смысл этого контакта? — спросил Сергей беспокоясь, что ответ будет отрицательным.

Каил охотно кивнул:

— Подвижки были, но мне нужно больше времени, мастер. Нужно, чтобы Добрынин постоянно провоцировал эмоциональные всплески. Пусть борется за жену, пусть рвёт копытом землю. Я буду отслеживать сигналы в здоровых нейронных цепочках, достраивая свои вместо погибших. Это не быстро.

— Что для этого нужно сделать? — Сергей уставился на Каила весь внимания.

— Таскайте по воспоминаниям Жени, мастер, — незатейливо ответил ИИ. — Пусть Артём говорит что-нибудь, делает всякое. Главное контакт.

— А поконкретнее? — прищурился Сергей.

— Ничего конкретного, — пожал плечами Каил. — Муж сам знает за какие ниточки потянуть.

На мгновение Сергею показалось, будто искусственный разум преследует какую-то свою цель. Каил всегда был странным и временами действительно темнил. Видимо, не хочет что-то объяснять, подумал Сергей. Ведь пока всем всё объяснишь пациент уже на тот свет отправится. Сергей не стал допытываться. Делает машина свою работу — и ладно.

— Задачу принял, эмоциональный всплеск будет, — уверенно отрапортовался Сергей, хотя сомневался в успехе мероприятия. — Ладно, давай показывай, какие воспоминания пациента восстановил.

Каил поднял указательный палец:

— Подождите, мастер, я хочу кое-что вам показать.

— Валяй, — заинтриговался Сергей.

— Я приготовил вам сюрприз.

— Правда? Хороший сюрприз?

— Со временем, — Каил задумчиво покивал, — да.

— А поначалу? — насторожился Сергей.

Каил посерьёзнел:

— Поначалу будет больно.

— Мне кажется, это плохой сюрприз, — усмехнулся Сергей.

— Вы часто видите мать во снах. И я знаю, что вы скучаете по ней.

Сергей встревожился. Он начинал подозревать к чему клонит Каил.

— Только не говори мне, что ты это сделал, — холодно произнёс Сергей.

Каил засунул руки в карманы брюк, сделал пару шагов, глядя в пол, а потом резко посмотрел в глаза Сергея:

— Сделал, мастер.

В душе Сергея похолодело:

— Ты понимаешь, что переступаешь грань?

Каил сделал паузу, посмотрел на носки туфель и спросил:

— Удалить? Обоих?

— Да ещё и обоих! — негодующе всплеснул рукамии Сергей. — Удали. — Сергей замялся. — Стой. Подожди.

— Как скажете, — не поднимая взгляда ответил Каил.

— Скажи зачем ты это сделал? — злобной скороговоркой выпалил Сергей.

— Я просчитал все возможные варианты ваших реакций. В каждом вы счастливы. Но не сразу.

— Ты мне всё меньше начинаешь нравиться, — скрипнул зубами Сергей.

— Вы ведь придумали патиматию. Почему бы самому не посмотреть как это работает? — вкрадчиво спросил Каил.

Внутри всё перевернулось. Сергей прошёлся по кругу. Душа скукожилась в смятении, из самых глубин поднялось желание поддаться уговорам. Сергей провёл руками по волосам:

— Это не мои родители. Фактически, ты их додумал!

Каил поднял указательные пальцы:

— Достроил! Это немного другое. На девяносто процентов личность состоит из комплектующих. Остальное шероховатости. Я научился по внешним признакам определять комплектующие. На девяносто процентов это будет сознание ваших родителей. Без…

— Без воли к жизни… — раздражённо закончил его мысль Сергей. — Я знаю. Скажи, что мне делать с ними потом? Удалить? Или оставить? Я даже не знаю что хуже. Солярис какой-то. Придумал подарок на мою голову…

Каил улыбнулся одними глазами:

— Я не знаю, что вам делать, мастер. Это подарок, решайте сами.

— Не знаешь? Не знаешь? — вспыхнул Сергей. — Ты же у нас просчитыватель великий! Почему сейчас-то не просчитаешь?

Каил вытянул перед собой руку, тотчас перед ним образовалась голограмма нейрона.

— Мастер, вы же помните что такое возбуждающий постсинаптический сигнал? — спросил Каил смоделировал вспышки света, бегущие к дендритам нейрона.

— Разумеется, — недружелюбно ответил Сергей.

— И помните, что импульсы суммируются, а уже потом сигнал идёт дальше? — После десяти входящих вспышек на дендрит нейрона сигнал побежал дальше по аксону в виде такой же вспышки.

— Ну? — рявкнул Сергей. — К чему клонишь?

Каил вытянул вторую руку вперёд, голограмма нейрона уменьшилась в размере, появились десятки нейронов вокруг первого, связанного бесчисленным количеством аксонных связей. Яркими вспышками по аксонам проносились сигналы. И если на первый взгляд их взаимодействие казалось хаотичным, то через несколько секунд Сергей увидел повторяющиеся шаблоны. Каил пристально посмотрел в глаза Сергея:

— Мастер, это нетипичная ситуация, готовых поведенческих паттернов у вас нет.

— Просчитай, — твёрдо потребовал Сергей.

— Хотел бы, — неожиданно дерзким тоном ответил Каил, — но не всё в моих силах. — В тот же миг он сбавил обороты. — Многое зависит от того чем вы в день решения позавтракаете, поссоритесь вы с Кузей или нет, какие эмоции целый день будете испытывать. С каждым человеком, можно только спрогнозировать варианты его решений, но нельзя знать наверняка, как он поступит.

Сергей раздражённо фыркнул. Он злился на Каила, но и не мог приказать удалить родителей. Вернее их реплики. Желание увидеть близких нарастало с каждой минутой. Сергей прервал сеанс, выгрузился и уехал домой.

Сергей не спал всю ночь. Новость о родителях свела его с ума. Он безумно хотел их видеть, но точно знал — если он запустит симуляцию, потом придётся принимать тяжёлое решение. Он не может включать их и выключать как видеоигру, он не может держать их в симуляции как тамагочи. Но и не мог заставить себя совершить единственно верный поступок.

Ещё два дня Сергей занимался только пациентами, не поднимая разговора о родителях. На третий день он сдался.

Сергей загрузился в РОД, смоделировал бескрайние лесные просторы, скалистый холм посередине, на вершине холма установил особняк. Нижняя часть здания напоминала дачный дом Гузели, в верхней части Сергей убрал половину крыши и вместо неё добавил террасу с дощатыми полами. Вид с террасы открывался умопомрачительный. Но чего-то не хватало. Сергей добавил реку, пересекающую лес пополам, добавил изгибы в русло, а над горизонтом повесил солнце, красными бликами отражавшееся от поверхности реки.

Когда приготовления закончились, Сергей провёл ладонью по прохладному парапету, покрытого капельками росы. С трудом, но нейрохирург решился на тот шаг, на который, видимо, был обречён.

Родители прогрузились мгновенно. Внутри Сергея дрогнуло. Их жесты, их эмоции, их движения всё соответствовало оригиналу. Мать в её любимом зелёном костюме, отец — долговязый, с глубоко посаженными зелёными глазами и короткой стрижкой. Костюмов он не любил, появился в свитере в оранжево-белую полоску и тёмных джинсах. Мать удивлённо смотрела на мужа, а тот изумлённо разглядывал себя и террасу. Сергей нервно выдохнул. «Мужчине не дозволено реветь», — убеждал он себя, вытирая рукавом глаза.

— Сынок, что происходит? — неуверенно спросил отец.

Накануне Сергей пообещал быть сдержанным. И не сдержал слова. Он приблизился к матери, притянул отца и обнял обоих.

Сергей с трудом объяснил родителям положение дел. Понадобилось не меньше часа. Сергей смоделировал на террасе круглый стол и три деревянных стула. На столе появился чайник со свежезаваренным ароматным чаем, три чашки и сахарница. Через полдня Сергей вернулся в реальность, так и не осмелившись остановить симуляцию.

Каждый день Сергей возвращался на террасу особняка, где проходило чаепитие и беседы о философии, о жизни, о семье и о Гузели.

На третью неделю случился разговор, для которого Каил, несомненно и придумал эту историю с родителями. Сергей и раньше замечал за двоичнокодым другом попытки им манипулировать, но до сего дня был уверен, что в этом противостоянии сам далеко впереди. Речь зашла о кризисах, о революциях, о капитале сознания. А иначе быть и не могло. Оба родителя олицетворяли два самых популярных отношения к СССР — неприязнь и сожаление. Сергей поделился тем, что потерял веру в коммунизм.

— Это всё капитализм. Это буржуевских рук дело. Они промывают мозги вашему поколению! — уверенно сказал отец.

— Дорогой, не говори глупости, — с недобрыми искрами в глазах сказала мать.

— Нас попросили не ссориться, дорогая, — неприветливо произнёс отец.

— Я помню, — недружелюбно улыбнулась мать.

— В чем же был смысл революции? — Сергей откинулся на спинку стула и уставился на поверхность реки. Я не понимаю. — Ведь в конечном итоге мы всё равно пришли к капитализму. Но при этом многое потеряли. В конечном итоге.

— Это так — временная неприятность, — махнул рукой отец. — Коммунизм рано или поздно придёт.

— Не дай Бог! — нервно выдохнула мать.

Отец долил в свою чашку чай.

— Мам, ну что если подумать об этом? Что если ты поможешь отыскать ложное в моих суждениях? — не сдавался Сергей.

Мать на секунду задумалась, склонив голову на бок. Её взгляд на секунду устремился на облака:

— Ну, если честно, Ленин вернул дух фактору цивилизации. Власть, как самая красивая женщина в пещере — достаётся тому самцу, который отпихнет конкурентов. Силой, хитростью, мужеством… не важно. Главное результат. Главное — воля к жизни. У природы нет никаких правил кроме одного — выжить может только то, что достойно жизни. Если помещики не смогли удержать власть, туда им и дорога. Коммунисты, имея в распоряжении лучших ученых, лучших экономистов, суперэкономику, элитных инженеров, выдающихся культурных деятелей, тоже не смогли долго удерживать власть. У них было всё для успеха. Кроме духа. Туда им и дорога. Урок всем элитам. Сияющий капитал сознания, твёрдый дух народа и конкуренция. Вот формула здорового общества.

— И всё же, как это происходит? — Сергей закинул руки за затылок, провожая взглядом чайку, рассекавшую воздух над самой водной гладью. Чайку Сергей не добавлял. — Какой механизм работает? Просто так ничего не случается. Просто так кошка мышку не ловит, говорят дагестанцы.

— Также как и с личностью человека. — Мать поджала губы. — Дисбаланс в биохимии ведет к некорректной работе мозга и психики. Каждое «я», это одно большое «мы».

— Ленин — это судьба нации. Столько удачных совпадений привели Ленина к власти… Такое не происходит просто так! — страстно произнёс отец.

— С чего ты это взял? — недоверчиво скривилась мать и глотнула чай.

— В двух словах не объяснить, — заартачился отец, и задумчиво откинулся на спинку. — Помнишь, я когда-то работал в одной фирме начальником отдела логистики?

— Ну и? — спросила она не моргая и не сводя с мужа взгляда.

— Был один случай у меня, — продолжил отец. — Пришла команда сверху сократить одного человека. На мой выбор. Я выбрал молодого парнишу, устроившегося недавно. Ну а кого ещё? На следующий день пришли ко мне старожилы отдела и как давай упрашивать меня оставить этого парнишу. Парниша-то был солнечный, общительный, много шутил, рассказывал анекдоты. Он всем нравился. Тогда я спросил ребят: кого уволить? Пожали плечами. Спрашиваю Кускилярова? Молчат. А Кускиляров никому не нравился. Грубоватый, быдловатый, строил из себя не пойми кого. Типа, он один умный, остальные идиоты. С работой справлялся, но чего-то выдающегося из себя не представлял. Кускиляров так и не понял по какой причине его сократили. С тех пор я стал часто замечать подобные ситуации. Если ты ценный член коллектива, если ты выгоден, если ты приятен, за тебя будут бороться, если за тебя не борются, если тебя бортанули, значит ты не представляешь достаточной ценности.

— Пап, я же не об этом… — перебил отца Сергей, налил себе ещё чая и отпил глоток.

— Подожди, он не закончил! — строго сказала мать.

— Спасибо, — пробурчал отец, благодарно глянув на жену. — Так вот... Приведу для примера другой случай. В армии во время тактических учений я раздобыл пачку печений. Мне не хотелось есть одному, я подошёл к сослуживцу, поделился с ним. Той же ночью сослуживец разбудил меня. Смотрю в руках конфеты, банка сгущёнки. Он где-то выхлопотал эти ништяки, заморочился, пришёл в мою палатку. Я не придавал особого значения той пачке печенюшек, но, неожиданно, в ответ получил гораздо больше. Это не работает всегда и везде, не подумай ничего такого…

— Лёша и его разбросанное мышление! — закатила глаза мать.

— Да не бузи ты! — резко выпалил отец. — О чём я хочу сказать. Всё, что происходит, происходит не просто так. Все мы ходим под Богом. Нельзя жить так, будто потом не будет расплаты. И это я только видимые механизмы тебе продемонстрировал. О-о-о… А что происходит в бессознательной области общества, не рассказать в одной книге. Невербальные сигналы, запахи друг друга, жесты, мимика, всё это в виде знаков мы передаём друг другу, даже не подозревая об этом. В неосознаваемой части общества существует некий протокол… Как бы это сказать… Протокол бессознательного взаимодействия! А потому скажу так, дорогие мои: ничего беспричинно не происходит ни в жизни отдельного человека, ни в жизни всей цивилизации. Повезло если к власти пришёл Ленин или Сулла. Не повезло если у выскочки отстрелянная мошонка.

Мать не упустила возможности насолить мужу:

— Народ пошёл за Лениным, потому что он был воплощением духа народа. Необразованного, некультурного, словом — дремучая темнота!

Глядя в хмурое лицо отца, сверлившего жену гневным взглядом, Сергей спросил:

— Получается, Бог — это общество?

— Общество только предикат, — хором сказали родители.

— Не понимаю… как общество может быть раньше Бога? — недоверчиво скривился Сергей.

— Это не так, общество только инструмент… — сказал отец.

И был перебит женой:

— Флуктуируют только те вселенные, которые могут существовать. — Выживает только тот индивид, который может выжить, развивается только тот вид, который способен на это. Понимаешь? Цивилизация, чьи цивилизационные паттерны лучше, поглощает более нескладную цивилизацию. Случайностей здесь не бывает. Вселенная не терпит слабость, глупость, праздность, леность. И одаряет трудолюбивых. Всех, кто добивается результата. Вселенной плевать хищник ты или травоядное. Значение имеет только одно — выжил ты или нет.

Сергей невольно представил нуклеиновые кислоты. А именно — рибозимы. Те самые рибозимы, которые миллиарды лет назад, предположительно, собрались в первого репликатора. Задолго до того, как появилась жизнь. Когда такая нуклеиновая кислота становится достаточно большой, она сворачивается в клубок и некоторые её области становятся химическими ножницами. Эта молекула режет другие нуклеиновые кислоты и делает с ними всякое. Это ещё не жизнь, это химическая молекула, но она уже живёт по правилам жизни. Но чтобы химическая молекула однажды собралась в клетку, имеющую мембрану и способную самовоспроизводиться, нужно стечение обстоятельств и время. Очень много времени. А если добавить тонкие настройки вселенной... Шаг влево — звёзд нет, шаг вправо — звёзды не вспыхивают сверхновыми, а значит нет условий для жизни. И таких параметров десятки. Слишком много удачных совпадений, размышлял Сергей. Вселенная и в самом деле выглядит так, будто остальные её версии были отфильтрованы. Во вселенной всё заточено под одно — поглощение и развитие. Есть энтропия, стремление к хаосу, и есть фактор порядка…

— Воля к жизни, — прошептал Сергей.

Мать продолжала, не реагируя на его слова:

— Мир человека делится на две реальности — идейная и действительная. В идейной наши мечты, планы, расчёты, грёзы. А ещё наши представления о действительности. Между идейным миром и действительным есть воронка — «я».

Сергей вскочил, схватившись за голову — Иероним Босх. Воронка. Обман. Лукавый… Сознание — обман. У древних греков было подходящее слово — диаболос. Лукавый, обманщик. У мусульман слово превратилось в «Иблис», а у христиан в «Дьявола». Наше сознание наш диаболос. Наше представление о действительности наш диаболос. Бог в истинной действительности. Поэтому Бог всегда сокрушает дьявола. Мы знаем и осознаём столько, сколько нам позволено знать и осознавать. Сергей не мог остановиться нарезая круги по террасе.

— Ну что сынок, Бог оказался намного сложнее, чем ты думал? — с хитрецой в глазах сказала мать. — Не таким, каким ты его себе представлял? Это не бородатый дядька на облаке?

Нет таких понятий как раньше или позже. Вселенная вне времени — структура. Есть что-то, что обеспечивает настройки всех элементарных частиц, фундаментальных сил, а благодаря этому и структуру вселенной. «Структурион, — выстрелило в голове Сергея. — Если элементарные частицы это струны, то тянутся они к структуриону. А управляет им то, чем мы в конечном итоге станем. Я есть мы. Замкнутая топология. Deus. Деусион?».

— Ладно, Серёжа… — махнул рукой отец. — Оставим разговоры о высоком. Как у тебя дела дома? Как дела с Гузелью?

Сергей смущённо улыбнулся:

— Всё хорошо. Мы счастливы.

— Вот и славно, — смутился и отец.

— Не то что мы с тобой, да? — улыбнулась мать мужу.

— Ну Серёжа поумнее нас будет, — засмеялся отец.

— Мы бы тоже поумнее были, если бы не девяностые, — вздохнула мать.

— В этом согласен. Когда еле концы с концами сводишь, трудно быть сдержанным в отношениях, — крутя пальцами чашку на столе, сказал отец.

— У нас всё будет хорошо, пап, — решительно заявил Сергей.

— Это правильно, сынок. Это правильно. Главное помни формулу: не гонись за счастьем, думай о том, как не стать несчастным. Имею ввиду, что впереди много работы. Думая о сиюминутных переживаниях, люди часто упускают многое в долгосрочной перспективе. Счастливыми просто так не становятся. Счастье строится упорством и терпением.

Встреча подходила к концу, но Сергей так и не придумал, что делать дальше. Лечение Артёма Добрынина от Альцгеймера завершилось и впереди предстояли насыщенные дни. Сергей оставил решение по родителям на потом.

Прошёл месяц. Курс лечения от Альцгеймера подошёл к концу. Артём достойно выдержал испытание и на первый взгляд казался здоровым. Только немного подавленным.

Сергей и Артём загрузились в шлюз.

— Итак Артём. Это что-то вроде шлюза… — на всякий случай повторил Сергей.

— Ты уже говорил. — пробухтел Артём. — А потом чуть не отавадакедаврил меня.

— Хм…Отавтвад… отовад… кедаврил… Ничего себе! Без запинки. Неплохо. Очень неплохо! — одобрительно покивал Сергей.

Артём натянуто улыбнулся. Сергей поднял указательный палец вверх и поводил перед глазами Артёма. Рефлексы в порядке.

— Как себя чувствуешь? — спросил нейрохирург.

— Тошнит, иногда голова кружится, — не колеблясь ответил Артём.

— Всё нормально. Скоро пройдёт. Четыреста пятнадцать умножить на тридцать восемь. — Сергей включил на часах секундомер.

— А есть смысл проверять меня в виртуальной реальности? — пробасил Артём.

В голосе Артёма уже не чувствовалась прежняя враждебность, скорее это была настороженность.

— Есть, есть, — ответил Сергей, не сводя взгляда с секундомера.

— Пятнадцать тысяч, семьсот… что-то там, — неохотно сказал Добрынин.

— Хорошо, Артём, пойдёт.

Сергей вытянул руку, сосредоточился и сформировал перед собой точно такой же городок, как в прошлую их встречу. Сергей развернул ладонь, городок в тот же миг увеличился, разросся, наполнил шлюз. Люди, дома и предметы обрели привычные размеры. Сергей с Артёмом стояли посреди оживлённой улицы. Два потока людей шли по своим делам, обтекая мужчин. Сергей махнул рукой вправо, словно отгонял назойливого овода, и город сменился солнечной поляной. В двадцати шагах журчала речушка, на берегу которой рос густой камыш. Артём замер, безотрывно глядя на вершину холма слева. Сергей знал, на что смотрит пациент — на четыре чёрных, с синеватыми переливами, паука. Каждое насекомое было размером с легковой автомобиль. Эти твари широко улыбались уродливыми пастями и жонглировали павлинами.

— Путешествие в чужой разум, не прогулка по торговому центру, — строго объяснял Сергей. — Нас может ждать что угодно. И ты должен быть готов. Ясно?

— Да уж, — только и смог промямлить Артём.

— Что ж… Тогда небольшая экскурсия. Небольшая подготовка. Ты должен быстро ориентироваться. Понял? Дол-жен! — надавил на последнее слово Сергей.

Артём устало кивнул:

— Погнали.

Добрынина встретил слепящий до рези свет и пронизывающий холод в ступнях. Артём посмотрел на ноги — он стоял босиком на сырой, влажной земле. Для вымышленного мира слишком правдоподобные ощущения, поймал он себя на мысли. В шлюзе Артём не чувствовал ни холода, ни влаги.

— Проклятье! — послышался справа голос Сергея. — Андрюха, почему так ярко?

Сергей замер, будто прислушивался. Андрюха, должно быть, что-то ответил доктору по внутренней связи. Сколько Артём не изворачивался, он так и не разглядел в ушах Сергея никаких устройств.

Глаза привыкли к свету. Артём поднял взгляд — он стоял во дворе своей дачи. Посреди двора, выложенного тротуарной плиткой, возвышался двухэтажный туфовый домик с ондулиновой крышей. Фасад дома был облицован дагестанским камнем, а каждое окно имело узорчатое окаймление. Лицевая часть первого этажа встречала панорамными окнами от пола до потолка. Панорамные окна не лучшим образом сочетались с облицовкой из камня, но Артём никак не мог вспомнить как они с Женей выбирали дом. «Бог с ним», — решил Артём. Добрынин обошёл дом, пройдя по плитке к огороду.

— Знакомое воспоминание? — спросил Сергей, остановившись в трёх метрах позади.

— Кажется да, — пробубнил Артём.

Он замер, боясь пошевелиться. Впереди Артём из воспоминаний и Женя занимаются огородом — чистят землю от кореньев сорняков. Девушка смотрится в огороде несуразно — старые облегающие джинсы, розовая кофта с пингвином на груди. Действительный Артём заворожённо следил за волосами жены, которые трепал неугомонный ветер. Казалось, если издать шорох или скрип, Женя исчезнет. «Женя… — не верил своим глазам Артём. — Настоящая. Живая. И прекрасная».

— Вот и она, — холодным… нет, раздражающе холодным и безразличным тоном произнёс Сергей. — Прежде чем ты перемахнёшь через забор, скажи: почему это воспоминание? Это важно. Нам нужно знать почему Женин разум сфокусирован на этом воспоминании.

— Зачем вам нужно это знать? — выдавил из себя Артём, не сводя взгляда с жены.

— «Входное воспоминание» — так я его называю. Мозг коматозника часто фиксируется на каком-то событии. Очень важном событии.

Артём подошёл к дощатой ограде, высотой по пояс, и положил на неё руки:

— Это наш первый день на даче. Мы только оформили документы и вот на выходных заехали. Женя терпеть не могла жизнь в квартире. Она росла в частном доме и покупка этой дачи… Скажем так, она всегда хотела быть ближе к земле. Посмотри: она босиком, хотя на дворе начало мая. В тот день она была как никогда счастлива.

— Серьёзно? — округлились глаза Сергея. — Это настолько было важно для неё?

Женя вскапывает землю вилами. Что-то чёрное вылезает из глубин наружу. Очки с затемнёнными стёклами. Прилипшую кусками грязь Женя невозмутимо очищает руками. Семеня босыми ногами по вскопанной земле, она подбегает к водопроводному крану у фундамента дома и старательно моет оправу, носоупор, заушники и стёкла. Женя закрывает кран и вытирает очки низом кофты.

— Жень, надо грядки отмерить! — Артём из воспоминаний вытягивает ленту из рулетки.

Женя возвращается в огород и вальяжно надевает очки:

— Смотри, я гангста!

— Фу, Женя! — Артём из воспоминаний отпускает ленту и она молниеносно возвращается в корпус.

— Это гангста щит! — Женя распальцевывается как рэпер.

— Бери рулетку и отсчитывай, гангста, — Артём кивает в сторону грядки.

— Ты хотел сказать — отгангстащитывай! — Женя плетётся к мужу не снимая очков.

Артём толкнул калитку, чуть не оторвав её с петлями, и побежал к Жене.

— Родная! — крикнул он не в силах сдержать порыв.

Подворачивая ноги на буграх, Артём добежал до жены, схватил её за тонкие плечи и в тот же миг оказался перед калиткой, будто его телепортировали.

— Что за чёрт! — прорычал Артём и уставился на Сергея.

— Мозг хозяина всегда защищает воспоминание. Ты еще легко обошёлся. Меня бы на атомы разложило. — Сергей поднёс коммутатор к губам. — Андрюха, что с показателями девушки? Есть реакция?

Сергей несколько секунд смотрел на стену дома, а потом едва заметно кивнул.

— Ну? Что говорит твой Андрюха? — нетерпеливо спросил Артём.

— Пока нет реакции, — пожал плечами Сергей. — Почти никогда пациенты не реагируют сразу. Нужно время.

Артём разочарованно кивнул, не поворачивая головы. Он любовался женой не в силах отвести взгляд. До сего дня он многие месяцы мог видеть только тело жены, но не душу. Артём медленно и осторожно открыл калитку, на носках прошёл по рыхлой холодной земле и остановился в метре от жены. Девушка сидит на кортах, держа кончик измерительной ленты и помогает мужу отсчитать нужную длину грядок под редис.

— Только быстро и без прикосновений! — крикнул ему в спину Сергей.

— Я вытащу тебя. Я обещаю. Вот увидишь, родная! — прошептал Артём жене.

Он обернулся чтобы спросить что делать дальше, но в тот же миг оба мужчин оказались в шлюзе. Сколько Добрынин ни уговаривал Сергея продолжить процедуру, тот ни в какую не соглашался. Мол, для первого раза хватит, электролиты должны восстановиться. Артём предложил купить их и сегодня же доставить. На лице Сергея отразилось недоумение. Через секунду он засмеялся и завершил сеанс. Артём очнулся в палате Жени, на входной двери которой появились давно знакомые цифры: четыре, девять, одиннадцать, три, одиннадцать.

Каил выгрузил Сергея из виртуала, но не стал воплощаться сам. Каил хотел дать возможность Романовым побыть наедине. Алексей посмотрел на жену и налил ей чай. Ольга глотнула напиток, вздохнула и уставилась на долину.

— Выходи Каил, мы знаем, что ты здесь, — сказал Алексей немного сипловатым голосом.

Каил вынырнул из небытия и материализовался на том же месте, где минуту назад сидел мастер.

— Да, пап. Ты что-то хотел? — спросил Каил, опустив голову и глядя исподлобья.

Алексей Романов нахмурился. Каила он с трудом признавал своим сыном, хотя понимал, что личность Сергея послужила прототипом. Каил и был, и не был сыном Алексею Романову. Холодная сдержанность и отстраненность отца из раза в раз смущала Каила.

— Я написал то, что ты хотел, — сухо сказал Алексей.

Ольга Романова вдруг подалась вперёд и положила руку на ладонь Каила.

— За Серёжой присматривай, хорошо? — произнесла она.

— Да, конечно, — ответил Каил так и не решившись назвать её мамой.

Алексей достал из нагрудного кармана листок, сложенный четыре раза. Каил кивнул, забрал и развернул листок:

«Что такое судьба, связи, успех в жизни и с чем это всё едят?

Я не стану говорить о связях с прокурорами, генералами МВД, депутатами и иже с ними. Для такого успеха нужны успешные родители. То есть тебе такого не видать. Не обманывай себя. Всё, что я могу тебе дать — это принципы образования связей на пролетарском уровне.

Ты никогда не думал, почему одни люди добиваются гораздо больших успехов, чем другие? Почему одним везёт чаще, чем другим?

Итак. Успех, штука сложная. Всё сложное — это сумма простых составляющих. Мотивированные люди всегда хотят заработать больше, подняться выше, урвать лучшее. И они всегда ищут тех, с кем можно скооперироваться и получить желаемое. Они смотрят по сторонам, присматриваются к коллегам и близким. Тех, кто что-то из себя представляет, вводят в свой круг общения. Что значит что-то из себя представлять? Есть две плоскости в которых ты что-то из себя представляешь: личностная и профессиональная. Профессиональная состоит из трёх пунктов — скорость производства продукта, качество продукта, компетенции. Чем реже и востребованнее такая компетентность, как у тебя, тем ты ценнее.

Личностная плоскость — это надёжность и культура поведения. Начну с надёжности. С человеком, который может подвести, вряд ли кто-то будет сотрудничать в ответственных проектах. Например, если ты запойный, или алкаш, и в любой момент можешь слететь с рельсов порядка. Мало кто рискнёт строить с тобой что-то серьёзное. Если ты тот человек, кто может взять деньги, и свинтить, об этом большинство узнает заранее и будет держаться от тебя подальше. Как узнает? Об этом чуть ниже. В общем, если ты у окружающих не создал уверенности в том, что с тобой не будет убытков, все ништяки жизни будут проплывать мимо. Почему? Потому что люди то тут, то там поднимаются, у них появляются новые проекты, в которых тебя не будет.

Далее. Культура поведения. Если ты неприятный человек — это значит что ты уже отфильтровал кучу интересных предложений и ништяков, которые могли бы неплохо поправить твои дела. Грубость, хамство, надменность, насмешливость, неучтивость, дебоширство — эти качество тебя не красят. Мало того, что работать с токсичными людьми сложно, так они еще и на весь бизнес могут навлечь проблемы. Кому это надо? Проще с такими людьми не связываться.

Помимо того, что о каждом человеке всегда гуляет молва и в любом коллективе друг о друге все всё знают, есть ещё один нюанс который ты должен учитывать. Проверки. Пример: если ты видишь, как коллеги постоянно приносят печеньки и угощают всех, а ты думаешь: «Гы-ы, они такие тупые, всегда угощают, а я умный, я ничего не приношу и я в плюсе», то тупой тут только ты. Сотрудничество это всегда взаимность. Ты мне — я тебе. Ты не поверишь, но такие мелочи как печеньки тоже учитываются. Если у человека нет тяги отблагодарить за щедрость и доброту, весьма вероятно и в бизнесе от него надо ждать подвоха. Такие люди всегда стремятся делать меньше, но делить поровну, или находить себе лёгкую работу, думая, что этим они только выиграли. Это не так. Такие люди, выигравшие в сиюминутных ништяках, проигрывают жизнь. Люди ведь не тупицы, они все видят и понимают. И ищут возможность тебя, халявщика, слить. Все те люди, которые не живут той жизнью, о которой мечтают, почти всегда виноваты в этом сами. Эти люди сидят и ждут благосклонности судьбы, а судьба была вот тут, только что, протягивала тебе печеньки. А ещё вон там, когда давала тебе сто рублей в долг, чтобы посмотреть как ты не вернёшь деньги вовремя. Судьба записывает в блокнот все твои поступки. Но судьба милосердна, и повсюду, каждый день вновь и вновь протягивает тебе руку. Просто ты глупец, вот тебе и не везет. Тысячи событий складываются в твою судьбу. Посмотри на себя. Какой ты? Дай угадаю — ты не виноват, это общество плохое. Или власть. Или президент США. Кто бы ни был виноват в твоих недостатках, ответственность за свою жизнь несёшь только ты сам. В твоих интересах быть сильным и оставаться единым с Богом. Второй жизни у тебя не будет. Какой мой совет? Придерживайся постулатов священных писаний, в них ты найдёшь всё, что тебе нужно. Посмотри сам — священные писания не учат человека быть неблагодарным или завистливым, или ленивым, или грубым. Думаешь совпадение? Не глупцами писаны священные писания. Но для глупцов. Если у тебя нет искренней тяги к благочестивости, то воспринимай людей как портфель акций. Устанавливай добрые отношения с людьми, особенно с толковыми. Представь, будто сделать добро — это купить ценную бумагу. Далеко не все ценные бумаги окупятся, это правда. Некоторые улетят на дно, но чем больше портфель, тем увереннее ты будешь продвигаться наверх. При условии, что и в профессиональной плоскости ты будешь развиваться.

Да, и ещё одно. Будь осторожен, вокруг полно нахлебников и мошенников, готовых сесть тебе на шею. Присматривайся к людям внимательно. Фильтруй балласт. Но что бы ни происходило в твоей жизни, не смей винить судьбу. Судьба не козёл. Это ты живёшь не так. Тут формула простая: ты либо живёшь в действительности, либо действительность однажды сокрушает твои представления о ней. Бог всегда сокрушает дьявола.

Подытожим всё сказанное простой формулой: никто не намерен тянуть на себе обузу.

Что ещё могу сказать... Не верь идолам. Очень тебя прошу не возводи себе идолов. Для публичного человека или организации — ты кормушка. По-другому быть не может, ведь в публичном бизнесе сумасшедшая конкуренция. А конкуренция она такая — побеждай или умирай. Публичные люди продают мечту. Кому нужен фильм, в котором необеспеченный работяга подкатил к замужней богатой красотке, а та его отшила? Зато фильм, в котором красотка чахнет в браке с сухим, чёрствым богатеем, а потом влюбляется в простого дерзкого бунтаря и сбегает с ним, зайдёт на ура. Как часто в реальности такое происходит? В лучшем случае такой парень может стать любовником богатой красавицы. Но это если он красив как Аполлон. Посмотри на популярную литературу, кино, песни. Наши мечты о любви, о заботе, о нежности, об успехах, о признании — товар, который они раз за разом нам продают. И проблема тут не в предложении, а в спросе. Толпа мечтателей живёт в своём мирке иллюзорных грёз, искренне не желая выбираться из него. Мечты — самый пряный яд. Мечты отравят всю твою жизнь. Ты потратишь сотни тысяч часов на свои проекты, на продвижение, не вложив всё это время в карьеру или практичный бизнес. Ты оставишь значимую часть своей жизни в мечтах… А потом придёт действительность и выставит счёт. Наступит судный день. Ты обернёшься и увидишь — жизнь потрачена впустую на всякую ерунду. На тупые детские представления, подогретые узколобыми дилетантами, по ошибке возведенные в ранг умных. На жалкие ценности, казавшиеся в юности морем возможностей и свобод. На попытки урвать счастье, вместо того, чтобы кропотливо его строить. Нести ответ перед Богом будешь один. Стоять перед Богом будешь обнажённым, ведь все твои таланты, силы, молодость развеялись по миру не дав тебе ничего. С приступами тошноты ты будешь слушать сладкие фразочки, типа: «Верь в свою мечту», «Никого не слушай, иди к своей мечте, у того чувака, который никого слушал и шёл вперёд не смотря ни на что, у него всё получилось, значит и у тебя получится». Получается у одного из тысяч. Остальные рано или поздно встают перед выбором — начать всё заново, когда от тебя ничего не осталось или... закончить всё. Найдёшь ли ты силы чтобы продолжать путь дальше? Найдёшь ли ты новый смысл жизни? Я не нашёл. Нет такого рынка, где ты купишь новый смысл.

Как думаешь, обретение нового смысла — это самая главная проблема? Уверяю тебя, это не так. Если ты молод, посмотри на своих родных, близких. Они сильны и могучи. Но однажды это будет не так, я обещаю. В твоей жизни сейчас всё хорошо? Подожди немного. В твою жизнь придут серьёзные испытания. Это тоже я тебе обещаю. Ты хлебнёшь и горя, и разочарований, и поражений, уверяю тебя. Никто не ушёл от судьбы и никогда не уйдёт. Потому что действительность — это одно. Представления о действительности — другое. Однажды с разорванной душой ты будешь стоять перед созданной твоими руками действительностью и поймёшь — положение в обществе, деньги, хорошие знакомства с толковыми людьми намного ценнее глупых представлений. Лучшая медицина для стареющих родителей, лучшее образование для подрастающих детей, лучшие условия для твоей жизни и жизни твоей семьи, связи с влиятельными людьми — всё это гораздо ценнее тупой мечты. Ты думаешь что ты выиграешь конкуренцию и заберёшься на вершину мира. Но ты не выиграешь конкуренцию. И это я тебе обещаю».

Каил откинулся на спинку стула и вздохнул: «Насколько же философия зависит от личных переживаний... Как же легко все взгляды и идеи, даже великие, подминаются под мотивы!» Каил провёл кончиками пальцев по лысине:

— Не нашёл смысла, говоришь...

Алексей повёл челюстью влево и вправо, крутя в руках пустую кружку.

— Ну и как? Поможет это молодёжи? — спросил Алексей, не поднимая глаз.

Каил наклонился к Алексею и вкрадчиво спросил:

— А тебе бы помогло? Знай ты это всё в юности, ты бы...

— Нет, — решительно ответил Алексей. — Точно нет. Хотя... Когда хочешь во что-то верить, никакая правда не интересует.

— Ты бы загрыз любого, кто посмел бы тронуть твои мечты, — холодно произнесла Романова.

— Так и есть, — смиренно произнес Алексей. — Жизнь болвана она такая.

Каил посмотрел в лицо матери, потом на отца, но так и не решился сказать главного. Он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Да и как сказать этим людям, что ты их любишь, зная, что к тебе они ничего подобного не испытывают?

Том 2. Путь Артёма. Глава 3

ГЛАВА 3. СПЕКТАКЛЬ

Ночью Сергей спал в берушах. Наутро он чувствовал себя не просто выспавшимся — такого прилива сил у него не было много лет. Сергей ехал на квартиру к Добрыниным и корил себя за то, что, он — нейрохирург — не придавал особого значения такому важному мероприятию как сон. А ведь от качества сна многое зависит. Во время сна мозг продолжает работать, проводит анализ собранной информации, адаптирует её, укладывает в отделе долговременной памяти. А ещё во время сна из синапсов удаляется бета-амилоид. Эти товарищи пептидной наружности не просто затрудняют работу нейронов, они снижают эффективность работы мозга. Неокортекс в высшей степени зависит от сна. Но в нынешних реалиях для городского жителя качественный сон большая привилегия. Даже фары автомобиля, светящие с улицы, и те могут повлиять на фазы сна. А уж шум соседей, это отдельная трагедия. Один двигает мебель посреди ночи, у других дети бегают как кони, третий без конца кашляет, соседка этажом ниже как-то странно и прерывисто стонет. На первый взгляд мелочь, но эта мелочь сбивает фазы сна.

Сергей выехал на проспект. Какой-то наглец на шкоде точно перед носом нейрохирурга перестроился через две полосы. Сергей вовремя затормозил и протяжно просигналил. Тотчас Сергея озарило. Что если плохой сон нации влияет на её успешность? Если подумать каждая цивилизация похожа на живой организм. Она рождается, развивается и умирает. Освальд Шпенглер смотрел на этот процесс немного под другим углом, сравнивая самобытные культуры с живым организмом.

Итак, что мы имеем? Цивилизация рождается там где достаточно плотное население и благоприятные природные условия. Например, в месопотамии, в долинах рек Ганг или Хуанхэ. Одни цивилизации поглощаются более сильными цивилизациями, другие разваливаются сами. Рим, Майя, Российская Империя, микенская цивилизация, хеттская. Античная Греция была поглощена Римской Империей. Множество раз переживал упадок Китай. Что если упадок каждой цивилизации начинался с разбалансировки биохимических процессов в организмах их представителей? Представим небольшой сгусток поселений. В какой-то момент начинается торговля. Это неизбежно, ведь жажда наживы древний и могущественный мотив. Торговля развивается там, где есть для этого возможность. Кто-то или что-то обеспечивает исполнение договоров — силовое принуждение, обычаи, религия, юриспруденция. Или все вместе. Иначе никак, ведь только безумцы будут рисковать кровными любимыми денежками. Шаг за шагом, поколение за поколением вырабатываются простые формулы поведения, обеспечивающие больше прибыли, улучшающие благосостояние народа в целом. Происходит это всё само собой. Также как у молекулы нуклеиновой кислоты, способной образовывать полимеры и создавать комплиментарные себе цепочки. Все люди хотят зарабатывать больше, а тратить меньше, поэтому ищут и находят пути как этого добиться. Проходят столетия, общество становится упорядоченным. Появляются законы и инструменты правопорядка, этикет, и что-то, что скрепляет дух народа. Денежный капитал накапливается в верхах. Там же скапливается и капитал сознания. Верха спонсируют науку, культуру, развивается архитектура, всё это способствует развитию цивилизации. Плотность населения растет, что обеспечивает короткие плечи логистики. Но это увеличение плотности населения ведёт к повышенному стрессу, потому что все друг другу мешают, потому что жизнь становится насыщена конкуренцией. Приходится много работать и мало отдыхать. С развитием цивилизации стрессовые факторы растут — классовое расслоение и сопутствующая ей напряжённость, угнетение эксплуататорами простых работяг. Чрезмерно длительное влияние на организм кортизола, адреналина, норадреналина со временем притупляет ум. И если на отдельно взятом человеке это может быть незаметно, то в масштабах цивилизации на лицо падение интеллекта народа. Всё это не происходит в одночасье. На это уходят сотни лет. Десятилетиями, а иногда и столетиями нарастает кортизоловый шторм, люди все чаще передают друг другу негативные эмоции. А поскольку мотивы и желания людей одинаковые то и вся речевая текстура мыслей людей так или иначе сходна. Одинаковые мысли формулируются в лозунги, стереотипы и ярлыки. Формируются новые порядки, соответствующие образовавшимся условиям в обществе. Общий интеллект толпы падает. Процент дремучей темноты увеличивается, пополняясь новыми членами, и разрастается год от года. Среди низов становится легче проводить диссидентские идеи. Нисповергаются идеи, устои, этикет, которые прежде обеспечивали развитие цивилизации. Узы, скреплявшие и развивавшие цивилизацию распадаются один за другим. С каждым годом становится меньше тех, кто знает и понимает зачем придерживаться правил. Остаются только те, кто привыкли делать как сказали и те, кто думает, что правила писаны дураками и для дураков. Последних принято называть умными людьми. Когда у первых спрашивают зачем всё это делать, те отвечают: «надо, значит надо». Никого таким доводом не убедить… В итоге, что было прежде свято, всё чаще начинают высмеивать, а порой и проклинать. В этой дремучей темноте сверкают глаза разных людей. Например тех, кто хочет власти, или тех кто хочет крови, но которым нужно оправдание. Такие люди ищут благородный мотив, ведь тогда можно жажду крови отпустить вволю. Им нужен лидер, который скажет: «террор во благо». И даст оружие.

И вот цивилизация на пике. Как это и положено в любой цивилизации, капитал ресурсов и капитал сознания сосредоточился на верхах. А что внизу? Конечно недовольство. Классовое расслоение давит на низы сильнее чем прежде. От народа требуют послушания, надежности, верности, богобоязненности, как это было прежде, а в это время богатые живут той жизнью, о которой низы мечтать не могут. Богатые люди тоже люди, а потому не могут жить скромно, многие выпячивают своё превосходство, кичатся этим, плюясь в сторону оборванцев. Оборванцы опускают взгляд, но в душе клокочет обида и гнев. Цивилизация всё ещё держится, ведь фактор цивилизации всё ещё крепок. Цивилизация выдерживает внешние вызовы, справляется с внутренними проблемами, пока на верхах талантливые и сильные духом элиты. Однажды, фактор цивилизации даёт слабину, как например дали слабину монголы, сто лет державшие Китай в ежовых рукавицах.

Что происходит в обществе перед этим событием? Ни для кого не секрет, что мысли человека, когда дела касаются общественной жизни, лишь на первый взгляд имеют богатую текстуру. Но при ближайшем рассмотрении, становится очевидным, что в основе лежат простые комплектующие: я, мы, они, хочу-хотим, надо-нельзя, мало-много, хорошо-плохо, справедливо-несправедливо, блага, защищать, удовольствие. Список можно продолжить, но он не получится длинным. В массах гуляют простые мысли: я/мы мало благ — плохо, они много благ. Несправедливо. Отнять и поделить. Так или иначе они заражают бардов, учёных и драматургов своими идеями, появляется творчество в котором человек выходит из под гнета тиранящей власти. Во-первых это актуальная тема, а некоторые авторы, жаждущие признания и народной любви всегда охочи потакать любой слабости, лишь бы это приносило деньги и признание. Во-вторых есть ещё одна когорта людей творчества — они верят в некое свое иллюзорное умственное величие, и в то, что они могут кого-то чему-то учить, будто бы превосходят читателей своим умом. В итоге эти олухи подливают масла в огонь. Лишь малая доля творческих людей приходит в искусство получить удовольствие от творчества. Еще меньше тех, кто разбирает механизмы общества и помогает читателям смазать шестерёнки общества. Это писатели уровня Достоевского, Салтыкова-Щедрина и Толстого. Среди учёных также хватает проблем. Будучи такими же как все людьми, будучи выходцами из толпы, они придумывают философии о свободе. Приходит Ницше и говорит — Бог мертв и мы его убили. Что переводится как «мы» — мертво. Карл Маркс придумывает сказку об обществе, в котором всем хорошо. Почему так происходит? Мозг испытывающий чрезмерное давление кортизола стремится уйти от него, стремится к восстановлению серотонина, к балансу и гармонии. В итоге, народ и бандиты ждут своего часа, когда фактор цивилизации ослабнет. Вот только какие механизмы ослабляют фактор цивилизации?

Сергей разочарованно причмокнул. Всё, что он смоделировал в воображении, было упрощённой моделью. Эта модель не учитывала войны, междоусобицы, распри, эпидемии и голод. «Хм… четыре всадника апокалипсиса. — Сергей нашёл место для парковки и аккуратно поставил машину. — Чума, война, голод, смерть. — мысленно повторил Сергей, вышел из машины и двинулся к дому, где располагалась квартира Добрыниных. — Смерть тогда что? Пум-пурум-пум… Смерть правителя? Смерть как конечная стадия цивилизации? Ладно, ответ потом сам придёт. Надо выяснить, как хереет фактор цивилизации. Цивилизации разваливаются по-разному, но что-то их объединяет»...

Сергей приложил пропуск к контроллеру, открыл дверь в подъезд и по белой мраморной с золотыми отливами плитке пересёк лифт холл. Пять минут спустя Сергей был в квартире Добрыниных.

После пауков, жонглирующих павлинами, Артём уже ничему не смог бы удивиться. РОД перенёс его в новое… нет не воспоминание. Какое-то странное место, которое не могло оказаться среди воспоминаний жены. Артём стоял среди барханов строительного мусора. Битые кирпичи лежали вперемешку с переломанными бетонными столбами, из которых торчали гнутые прутья арматуры, то тут то там валялись куски гипсокартона, шифера и черепицы — казалось, какой-то великан покрошил сотни домов и свалил из них дюны.

На Артёме были простые джинсы, белая футболка и летняя куртка светло-коричневого цвета. Он посмотрел вниз: на ногах красовались чёрные кроссовки с белой подошвой. «Это не в них… Первое с Женей того… Свидание?» — подумалось Артёму.

— Это Женя меня одевает или ты? — Артём повернулся к Сергею, по-прежнему щеголявшего в тёмно-синем костюме.

— Каждый одевает себя сам, — сказал Сергей, балансируя на уходящем из под ног строительном мусоре. — Это происходит непроизвольно.

— Но ведь какая-то логика есть? — Артём разглядел на подоле футболки бурое пятнышко и принялся оттирать пальцами.

— Какая-то логика есть во всём. Если что-то кажется нелогичным, значит у тебя недостаточно информации, — недовольно пробурчал Сергей, озираясь по сторонам.

— Или мозгов, — угрюмо добавил Артём.

— Или мозгов. — Сергей перебрался на бетонный кусок перекрытия, лежавший в метре слева. — Ладно, давай за работу. Что-нибудь тебе знакомо?

Артём осмотрелся. Дюны строительных отходов загораживали обзор. Он махом взбежал на вершину ближайшего холма. Пустыня мусора простиралась до самого горизонта по всем направлениям. Сергей поднялся на бархан слева. Долго и не шевелясь он всматривался куда-то вдаль, а потом обернулся, воодушевлённо и энергично махая Артёму:

— Сюда! Сюда! Живо сюда!

Спускаясь, Артём подвернул ногу. Боль резанула в стопе, казалось даже связки разорвало. Артём потерял равновесие, вторая нога скользнула вниз. Торчащая арматура разодрала джинсы и оставила длинную ссадину на икре. Артём чертыхнулся, сполз по склону, и, хромая, взобрался к Сергею.

— Смотри! — Нейрохирург вытянул вперёд руку.

Он указывал на квадратную площадку, размером с половину футбольного поля. Площадку будто кто-то расчистил, подмёл, и установил на ней три театральные сцены. На всех подмостках суетились дети. И если поначалу казалось, что «артисты» жили своей жизнью, то через минуту Артём понял — сценки повторялись как заезженная пластинка. Главной звездой на всех трёх подмостках был коротко стриженный ребёнок в джинсовой куртке и штанах.

Сергей посмотрел на Артёма:

— Этот мальчик — ты?

Добрынин на секунду поджал губы, задумавшись о том, кого он видит:

— Мы с Женей познакомились, когда нам было по двадцать три. В детстве мы не могли с ней пересечься. Она росла на Кавказе, я в Новосибирске.

— Этот мальчик важен для неё. Кто это? — прищурился Сергей.

Артёма вдруг осенило:

— Кажется, этот мальчик и есть Женя!

Артём осторожно спустился по склону бархана и приблизился к ближайшим подмосткам. Потёртый, тут и там потрескавшийся лак, извилистые царапины — подмостки будто и в самом деле существовали. Артём поднял голову и присмотрелся — Женино ухо целое. Травмировала она его в двенадцать лет. Девчушка совсем тощая, ручки ножки тонкие, но непропорционально длинные. Должно быть Жене десять-одиннадцать лет.

Женя держит за шкирку кучерявого мальчика, приперев к кирпичной стене. На вид мальчику лет девять. Женя кричит ему в лицо:

— Молча отвечай на вопросы!

— На Ласковой! На Ласковой! — испуганно лопочет мальчик.

Ещё два школьника стоят за спиной Жени. Один — рыжеголовый — щерится, сложив руки на груди, второй держит в руке кусок трубы и стучит ею по своей ладони. У второго школьника тёмные волосы, очки на носу и он очень похож на одного книжного персонажа. Ему только шрама на лбу не хватает.

— Не те нынче Гермионы, — съехидничал Сергей в пяти метрах за спиной Артёма.

— Ласковая? Не знаю такой улицы! — кричит Женя.

— Ну, где теплостанция. Там! — кучерявый вытягивает руку вправо.

— Ласковая… — нахмурилась Женя. — Стой… «Л» как Леопольд?

— «Л» — как лубелоид! — обиженно произносит кучерявый мальчик.

— Расковая, олух несчастный! — Женя отвешивает оплеуху кучерявому мальчику.

Воспоминание возобновилось с самого начала. Артём просмотрел его во второй раз, не веря своим глазам. Такой агрессивной Женю даже представить было сложно.

— Может это спектакль какой-то? Школьный театр? — в замешательстве спросил Артём.

Сергей деловито убрал руки за спину:

— «Пересобранное» воспоминание. ИИ восстанавливает мозг как может.

— Женя, кажется, мечтала стать стендапером. Выступать…

— Ну, — пожал плечами Сергей, — пациенты частенько влияют на процесс восстановления. А иногда, стыд за срамные поступки становится причиной разных манифестаций. Такие пациенты представляют, будто это не они совершали дурные дела. А если и они, то понарошку. Или вот так: будто это была постановка. Спектакль.

Артём обошёл подмостки и приблизился к следующей сцене воспоминаний.

Женя врывается в спортзал, где награждаются победители какого-то соревнования по единоборствам, а несколько десятков зрителей, очевидно родители спортсменов, аплодируют призёрам. Женя кричит девочке в кимоно, на шее которой висит венок:

— Эй ты, с гнездом на шее! А ну иди сюда!

Женя юрко проскакивает мимо опешивших людей и нападает на девочку в кимоно. Застывшая в изумлении спортсменка едва успевает рефлекторно поднять руки. Женя влетает в соперницу ногой, сбивает с ног, садится на неё и бьёт кулаками:

— Где она? Где она? Открывай писюноприёмник! Язык-то твой сейчас вырву!

Тренера оттаскивают брыкающуюся Женю.

— Знаешь, многие психопаты не начинали так рьяно, — засмеялся Сергей.

— Это не похоже на неё! — вспыхнул Артём. — Это не может быть она! Женя из благополучной семьи, отец — сильный и благородный человек!

— Чувствуется мощь семьи, — язвительно заметил Сергей. — Ладно, соберись, Артём. Нам нужно пробудить Женю. И перед тобой подсказка, как это сделать.

— А что конкретно я должен делать? — пробурчал Артём.

Сергей пожал плечами:

— Были бы точные инструкции, я бы справился без тебя. Ты лучше всех знаешь свою жену. Только ты можешь заставить её сердце биться чаще, тебе и решать эту загадку.

— Мда… — разочарованно выдал Артём. — Сделай то, не знаю что. А я пока с умным видом постою с планшетом. Простая у тебя работа, док!

— Ха! — усмехнулся Сергей, запрокинув голову и обнажив верхний ряд зубов. — Работай, Артём, время играет против нас.

Добрынин подошёл к третьей сцене. На подмостках рядами висят куртки на вешалках. Должно быть гардеробная. Школьная? Женя сидит в углу поджав ноги и со страхом смотрит на участкового. Участковый упирает руки в бока и грозно спрашивает:

— Знаешь, чем сейчас занимается директор школы?

— Вырабатывает директричество? — виновато улыбается Женя, явно желая задобрить представителя закона.

Сцена началась заново.

— Не обращай внимание на каламбуры. Это почерк Каила… — сказал Сергей, потирая висок.

— Да не, не… — махнул рукой Артём. — Она всегда любила такие шутки.

Он по кругу обошёл подмостки и вернулся к третьей, так и не найдя дельных идей. Немного потоптавшись на месте он вдруг спросил у Сергея:

— А чем закончилась история с участковым?

Впереди кусок бетонного блока скатился по склону. Несколько обломков кирпичей посыпались с холма слева. Потом справа. Сергей с озадаченным видом следил за странным явлением. Бархан вздыбился, будто под ним кто-то встал. Пригорок поднявшегося мусора двинулся по кругу, словно под холмами бегала тварь, размером с грузовик.

— Док, это что такое? — прохрипел Артём.

— Не знаю, может крысы бегают? — неуверенно предположил Сергей.

Артём в замешательстве пробубнил:

— Док, это не крыса, это целый тираннозавр…

Со склонов всех барханов покатился мусор и, подчинённый неведомой силе, «потёк» к основанию холма, где упал бетонный блок.

— Андрюха, что с пациентом? — спросил Сергей в коммутатор. — Как ничего?

Мусор собрался в груду, без конца принимая в себя новые обломки. Груда разрослась и в ширь, и в высоту, а потом зашевелилась.

— Андрюха проверь, показатели! С Женей что-то происходит! — прокричал Сергей в коммутатор.

Часть мусора отделилась от груды, словно рука, и упёрлась в землю. Затем отделилась вторая рука и повторила за первой. Воздух наполнился сыростью и запахом гнили. Уши заложило от скрежета и грохота. Из груды мусора поднялся бетонный блок, сложился пополам и стал походить на голову. Могучие кирпичные плечи подняли мусорный торс над землёй.

— Любимый, — прогремел великан.

Монстр выпрямился во весь двадцатиметровый рост.

— Бежим, — Сергей попятился.

— Зачем? Мы же в воспоминаниях. Что нам будет? — развёл руками Артём.

— Бежим! — вскрикнул Сергей. — Живо!

Монстр двинулся на мужчин. Гигантская человекоподбная махина, гремя при каждом шаге, внушила беспокойство и Артёму. Он отступил. Сергей схватил Артёма за плечо и потянул на себя:

— Бежим! Смерть здесь — равна смерти в реальности! — выпалил врач.

Монстр медленно приближался. Осталось всего три шага.

— Чего? Мы в «матрице» что ли? — недоверчиво скривился Артём.

Монстр занёс руку над ними.

— Беги! — заорал Сергей и толкнул Артёма в сторону.

«Кулак» монстра обрушился в том месте, где стоял Артём. От удара в сторону полетела щебёнка и куски бетона, больно впиваясь в кожу Добрынина. Артём чертыхнулся, и, матерясь, рванул к ближайшему бархану.

— Быстрее! Быстрее! — кричал сзади Сергей, отстав от него на два шага.

Артём взлетел по склону так легко, что по инерции едва не перепрыгнул на вершину следующего холма. Добрынин обернулся. Монстр двигался медленно, но на длинных ногах настигал очень быстро. Его кирпично-бетонная рука вновь поднималась, чтобы вот-вот нанести сокрушительный удар.

— Андрюха шевели пальцами! Вытащи нас! — проорал Сергей в передатчик, пробежал мимо, и понесся вниз, чудом не переломав ноги. Артём пустился следом, всё ещё с трудом веря в реальность угрозы. Что-то оглушительно бабахнуло, мир завертелся, перемешался.

— Андрюха! Артём! Андрюха! — будто сквозь стену доносился голос Сергея.

Спину, шею и заднюю часть ног разрывало от боли. Артём лежал навзничь, присыпанный мусором. Бетонная плита придавила окровавленную левую руку. Монстр перелез через бархан, навис над Артёмом и занёс бетонный кулак.

— Андрюха! — истошно заорал Сергей.

Бетонный кулак двинулся вниз. В глазах потемнело.

Терпкий запах медикаментов ударил в нос Артёма. Обстановка явно изменилась. Артём открыл глаза — он лежал на кушетке в палате Жени. Сергей в длинном белом халате разматывал бинты и приближался. Почему-то он был удивительно спокоен, будто его жизнь не висела на волоске несколько минут назад. Добрынин глянул на монитор жизненных показателей жены. Казалось всё в порядке, но он мало понимал в этом. Но сам Артём был весь в ссадинах.

— Какого чёрта здесь происходит? — Артём скрипнул зубами, чтобы не застонать от боли. Он снял пояс маршрутизатора, сбросил на пол и решил больше не шевелиться. — Это же виртуальная реальность! Почему я в крови? Почему я могу погибнуть?

— Индольный алкалоид, который я использую, ещё и фосфорорганическое соединение. — Сергей задрал штанину Артёма и принялся аккуратно накладывать повязки на разодранную арматурой ногу. — Адреналин, который выделяется надпочечниками в экстремальных ситуациях, вступает в реакцию с алкалоидом. Образуется побочный продукт — зарин.

— Ничего не понял! — выпалил Артём и нервно покосился на жену. Почему-то ему казалось, что он может напугать её.

— В общем, — рявкнул Сергей, но без злобы. — Смерть в виртуальной реальности твой мозг воспримет как настоящую. В кровь выбросится огромное количество адреналина. И тебе конец.

— Хорошо, это я понял. А кровь на мне почему, док? Я вот чего не понимаю! — давясь от боли возмутился Артём. — Почему раны появились в реальности? Тоже надпочечники?

— Тут немного сложнее, — нехотя ответил Сергей. — Сними футболку и повернись, раны на спине обработаю.

— Объясни, — потребовал Артём, но привстал и снял футболку, обнажив тренированный торс.

— Зачем? — удивлённо спросил Сергей. — Ты всё равно не поймёшь. Просто теперь учти этот факт.

Артём не спешил переворачиваться на живот. Он смерил врача недовольным взглядом:

— На тебе ни царапины!

— Приноровился. — Сергей пальцами дал знак перевернуться. — Не первый год этим занимаюсь.

Артём, скрипя и вздыхая, перевернулся на живот:

— Где твой персонал, док?

Сергей оторвал от бинтов лоскут, сложил несколько раз, а потом вынул из кармана перекись водорода.

— Персонал только я и Андрюха. — Сергей смочил раствором лоскут.

— А Андрюха где? — не унимался Артём.

Артём нутром чуял, ему врут, и врут много. Эти раны, это чистое самодовольное лицо врача… Что эта за беспроводная система такая, которая вот так запросто подключает Артёма с женой к устройству, находящееся неведомо где? Давно ли технологии стали позволять такое? Такой массив информации невозможно передавать через локальные или интернет сети. Среди прочего компания Добрынина занималась системами передачи данных, и кое-что в этом деле он понимал.

— А Андрюха в операторской, — не колеблясь ответил Сергей.

— То есть я могу его увидеть? Это не он искусственный интеллект?

Сергей выпрямился, заозирался, а потом уставился в окно. Тотчас через форточку залетел светлячок и закружил вокруг Сергея. Тот поднял ладонь и насекомое мягко село на неё. Недоумение Артёма сменилось оторопью.

— Всё ясно. Я сошёл с ума и это всё мне чудится, — пробубнил он.

— Нет, это я сошёл с ума, а ты мне чудишься, — с непроницаемым лицом произнёс Сергей.

— Очень смешно, док, — буркнул Артём.

В чём точно не сомневался Артём, так это в реальности боли. Она нарастала с каждой минутой.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — предложил Сергей. — Тебе надо восстановиться. Послезавтра начнём всё заново.

Артём посмотрел на жену. Хотелось подольше побыть с ней. Это несуразное, не поддающееся никакой логике приключение только усилило его грусть по жене.

— Я побуду с ней, — Артём кивнул в сторону койки. — До дома доберусь сам.

Сергей кивнул и двинулся к выходу. В голову Артёма вдруг пришла неожиданная идея:

— Скажи, док, почему бы нелегальный бизнес, не превратить в легальный? Я готов инвестировать. Это же того… Миллиарды рублей в год! Если пациентов со всего мира лечить.

Сергей, остановившись в проёме, грустно усмехнулся:

— Пока не найду безопасной альтернативы алкалоиду, никто не пустит мой проект. Отдыхай.

Сергей вышел и бережно закрыл дверь.

Запах старины в обветшалой советской постройке просто очаровал Сергея. На Гузелиной даче творчество било через край. Дом десятилетиями не видел ремонта и видимо поэтому создавал неповторимую атмосферу.

Гузель легла спать, следом в кровать отправился и Сергей. На носках по скрипучим доскам, он шмыгнул в спальню и нырнул в постель. Сергей дождался когда девушка уснёт, взял планшет и принялся записывать:

«Глава двенадцать. О мужчинах.

Почему глава «о мужчинах» идет после главы «о мужчинах и женщинах»? Ближе к концу философского трактата тебе всё станет ясно, дорогой читатель.

Сказать, что тестостерон важен для мужчин, это ничего не сказать. В биохимическом смысле эти слова синонимы. По данным разных исследований за последние пятьдесят лет уровень тестостерона мужчин падал на один процент в год. Факторы, повлиявшие на это, давно известны: экология, пластик, неправильное питание, ожирение, несоблюдение режима сна и бодрствования, стресс, избыток комфорта. Добавлю своё неподтверждённое предположение — вмешательство женского капитала сознания. На что влияет тестостерон в мозгу мужчины? Целеустремлённость, настойчивость, конкурентность, амбициозность, решительность, рискованность. Желание побеждать. Воля к жизни. Качества на которых построена цивилизация. Тестостерон своего рода фундамент цивилизации. Да, женщины принимали участие в развитии цивилизаций, но их роль была в основном другая. Раньше тестостерон был фактором экспансии, а позже и прогресса. Нынче воля к жизни цивилизации падает. Это выражается в падении рождаемости в развитых странах. Никто не станет опровергать, что за последние десятилетия количество детей в семьях значительно упало в то же время как падал и уровень тестостерона. Также падало и качество спермы мужчин. О связи между собой этих двух явлений говорят уже давно. Даже для необразованного человека это совпадение кажется слишком подозрительным. Да, нам представляется, что мы принимаем решения сами, сознательно, но забываем о том, что мозг биохимический реактор. Любой психолог и психотерапевт расскажет тебе о том, как человек подгоняет под свои подсознательные мотивы самые изощрённые оправдания. А для биохимиков и нейрофизиологов все ещё проще — был бы преодолен порог возбуждения нейрона, а словесная оболочка для мотива найдётся. А потому нет права у мужчин не быть мужественными и не следить за тестостероном. Да экология мешает, да современные реалии и стресс не оставляют сил следить за собой. Но тестостерон можно в любом случае держать на достойном уровне. Первое — никакого ожирения. Конечно, есть ребята с лишним весом, у которых тестостерон выше крыши. Но для большинства мужчин дела обстоят не так. Держи свой живот подтянутым. Тому есть ряд преимуществ. Помимо более здорового позвоночника, коленей и сердечно-сосудистой системы, ты и для жены будешь выглядеть привлекательнее. Точно также, как тебе приятно смотреть на красивых девушек, на их прелести, такие же механизмы удовольствия работают и в женском мозгу. Как тебе неприятна некрасивая женщина, так и женщине неприятен уродливый мужчина с низким тестостероном. Что бы ни говорили женщины, как бы ни изворачивались, но они отлично считывают тестостерон по внешним признакам. И тестостерон порой сводит их с ума. Будь мужественен, будь тестостероном, и у жены не будет болеть голова, а возможно, это у тебя не хватит сил на неё. С биохимией не поспоришь. Никто не поспорит, в этом я тебя уверяю. В будущем, когда генная инженерия изменит людей, всё будет иначе, но пока так.

В студенческие годы я даже разработал шутливую гипотезу «о дряблых животиках». Подчеркну — гипотезу, не теорию. К падению Рима вело множество причин. Но если вспомнить о том, что и у великой империи перед падением был демографический кризис, то можно предположить, что снижение тестостерона было и у них. Да Рим терроризировали внешние враги, была инфляция, падение экономики, восстания рабов. Но у Рима на пике не было проблем? От одного имени Ганнибала Рим злобно скрипел зубами. Рим проиграл множество битв, но всегда выигрывал войны. Пока дух римлян был крепок, они решали проблемы. В конечном итоге Карфаген был покорен. Каждый успешный человек знает фундамент успеха — любую проблему при желании можно предвидеть, а если не предвидел, то в любом случае решить.

Надеюсь ты, уважаемый мужчина, теперь яснее понимаешь, почему должен правильно питаться, вовремя ложиться спать. Это тоже положительно влияет на тестостерон.

И пара слов о женском капитале сознания. Когда мужчина превращается в рохлю, женщина продавливает больше своих инициатив. Дай только волю, и она везде захочет навести порядки, даже в армии. Особенно инициативна та часть женщин, что уже известна как дремучая темнота. Дремучая темнота, знаешь ли, есть и среди женщин. Что отличает дремучую темноту? Дремучая темнота гиперактивна, она не верит в правила, необучаема, безукоризненно верит в свой исключительный ум, но при этом беспросветно тупа, не имеет образования, соответствующего выбранной деятельности. Дремучая темнота, когда не встречает сопротивление силы становится воинственной. Когда капитал мужского сознания слабеет, в царство мужчин начинают вторгаться женщины. Доходит до того, что прогибают даже офицеров. Это немыслимо. Это недопустимо. Мужчины живут по одним правилам, женщины по другим. Доморощенные представления западных недалёких моралистов должны кануть в Лету. Потому, уважаемый мужчина, даю тебе такой совет. Любой человек, будь даже это жена, сестра или друзья, не могут с тобой разговаривать иначе как с уважением. Никому не давай спуска. Ты мужчина. И ты живешь по правилам мужчин. Не переживай, женщины не останутся обделены благами. Если женщине что-то надо, она все равно это получит, прожужжит все уши, будет капать на нервы, но вынудит тебя сделать то, что она хочет. Только это будет уже другой вид сделки.

Ты мужчина. Ты воля к жизни цивилизации.

И немного советов для женщин.

Если так случилось, что мужа рядом нет, отдай сына или сыновей в спорт. Там будут мужчины разных возрастов, они его всему научат. Ещё лучше отдать в единоборства. Если переживаешь, что ребенку настучат по голове, отдай его в борьбу, самбо или дзюдо.

Ещё хочу поговорить о гиперопеке. Это не о любви. Это желание навредить ребёнку. Сознательное или бессознательное. Мальчик размазня не научится справляться с проблемами, не станет мужчиной. А когда он женится будет ли жена уважать такого мужа? Слабого, ноющего, неспособного решать жизненные неурядицы, хныкающего перед каждой трудностью. Много ли ты знаешь женщин, уважающих таких мужей? Много ли мужчин живут счастливой жизнью в браке где о них вытирают ноги? Будет ли твой сыночек счастлив, если не будет мужчиной? Ты знаешь, что не будет.

И ещё. Крайне рекомендую удалить из национального словаря словосочетание «драться плохо». Надо заменить на «нападать на людей плохо». Маленький ребёнок не чувствует разницы между самозащитой и дракой, а потом, когда привыкает убегать от драк, он со временем становится трусом. И, скажу тебе по секрету, мальчики должны драться, должны уметь постоять за себя. И твой сын тоже. Правильно ли это? А не твоё дело. Это мир мужчин, и он такой. Реальность такая, какая есть. И я подробно описал, почему женский капитал сознания, должен быть в стороне от мужского».