Формула притяжения. Хроники случайных совпадений

Он называл ее Терри

Он всегда называл ее мисс Кендал.

Он называл ее мисс Кендал, когда ему нужно было передать ей какую-то информацию от их общих преподавателей.

Он называл ее мисс Кендал, когда они спорили о чем-то на семинаре, и их мнения привычно сталкивались, как волны противоположных течений в штормовую погоду.

Он называл ее мисс Кендал, когда высмеивал ее давнюю влюбленность в их общего одногруппника — чувство, которое на самом деле давно уже прошло из-за парня, который называл ее мисс Кендал.

Но с того самого дня, как это произошло, он больше никогда не называл ее мисс Кендал…

Терри шла домой из колледжа, погруженная в мысли о том, как она вообще могла влюбиться в такого упрямого наглеца. И хуже всего было то, что дело было вовсе не в его внешности, этих безупречных чертах, словно отточенных ей назло такими складными, а в этом отчетливом ощущении притяжения, которое пронизывало все ее тело, когда он оказывался рядом.

Казалось, вся ее кожа просыпалась и покалывала в предвкушении чего-то особенно ощутимого, как бывает, когда ты прилетаешь из холодной страны в теплую и еще даже не выходишь под солнце, но все твое тело уже ощущает эту перемену.

Поначалу эти ощущения были ей непонятны и здорово путали ее, пока однажды она не осознала, что ее тело просто очень хотело, жаждало прикоснуться к нему.

Откуда она могла знать, что именно его прикосновений, а не чьих-то еще, или чего-то совсем иного она так отчаянно жаждала, спросите вы?

Очень просто.

Однажды, когда она раздавала бланки для занятия по просьбе одного из преподавателей, она протянула ему лист с заданиями, и их пальцы соприкоснулись. Приятное покалывание словно взорвалось по всей ее коже, расползаясь от места этого прикосновения, расширяясь и нарастая. Казалось, на короткий миг ее тело получило удовлетворение той навязчивой потребности, которую она прежде не могла опредметить…

Терри отдернула руку и отвернулась, чтобы не выдать свою странную реакцию, на какое-то мгновение даже позабыв, что она должна была делать дальше.

Что с ней не так, — думала она, смутно вспоминая что ей нужно было раздать листы остальным студентам, — ведь это только с ней что-то не так, верно? Он никак не отреагировал, и наверное даже не заметил ни их соприкосновения, ни ее странной реакции.

Хотя трудно было поверить что такие яркие ощущения могли принадлежать ей одной и никак не отражаться на нем тоже. Разве он мог ничего не чувствовать, когда все ее тело теперь пронзала приятная дрожь от одного только воспоминания о том моменте? А именно так и происходило с тех пор каждый раз, когда она поглядывала на него украдкой в периоды затишья между их привычными спорами.

Но он продолжал звать ее мисс Кендал и подшучивать над ее давно забытыми чувствами к другому парню, не снимая холодной маски надменности, из-за которой она не могла понять, есть ли у нее хоть какой-то шанс или все происходило только в ее голове и не имело к нему никакого отношения…

— Терри! — Девушка услышала привычный голос, зовущий ее непривычным образом. Эта комбинация моментально вырвала ее из раздумий. А в следующее мгновение она почувствовала сильный толчок, сбивший ее с ног, и мир полетел вверх дном.

Она рефлекторно закрыла глаза, сжалась в предчувствии падения и ощутила, как они перекатываются друг через друга по асфальту, лишь через щели приоткрытых глаз бегло заметив, что там, где она только что переходила дорогу, стремительно промчалась машина, громко сигналя.

Наконец движение остановилось, и она ощутила под своей спиной твердую поверхность. Ее глаза рефлекторно открылись шире, чтобы сориентироваться в происходящем.

Прямо перед ее изумленным взглядом нависло лицо Алана Нельсона, отражающее бурлящую смесь решимости и ужаса. Его руки все еще крепко сжимали ее плечи, и только теперь она задним числом осознала, что именно с ним, своим безжалостным оппонентом в спорах и вечным критиком ее давних нежных чувств, она только что кувыркалась по асфальту.

— Терри… — тихо повторил он на выдохе, словно пытаясь доказать самому себе, что она действительно находилась здесь, в его объятиях, а не сбита той машиной, которая только что мимо них пронеслась.

Его лицо не было похоже на ту непроницаемую маску, с которой он обычно общался с ней в колледже, губы не были изогнуты в привычной усмешке, а его глаза… они осматривали ее лицо так тщательно и торопливо, словно желая поскорее убедиться, что каждый кусочек ее кожи оставался целым и невредимым.

Она смотрела в его лицо, такое эмоциональное, такое живое, мгновенно позабыв об опасности, которая так близко подобралась к ней, оставшись почти незамеченной.

Она впервые ощущала его близость так остро, что ей было трудно дышать — и вовсе не потому, что он все еще лежал на ней так же, как они остановились после нескольких переворотов на асфальте, а из-за этого звука, который она только что услышала из его уст и который оживил уже ставшее привычным покалывание на ее коже и, кажется усилил его теплом в груди.

— Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, — пробормотала она раньше, чем осознала, что заговорила, кажется, все еще погруженная в легкий шок происходящего.

Его глаза расширились. И ее глаза расширились тоже, и она вдруг осознала, насколько близки сейчас их лица. А еще — какие у него глубокие серо-голубые глаза и какими мягкими кажутся на вид его губы...

Вероятно, Алан тоже осознал что-то подобное, потому что его взгляд тоже упал на ее губы, и его тревожное дыхание на мгновение замерло. Когда оно возобновилось, то, казалось, стало еще более глубоким и рваным, но уже не из-за страха за ее жизнь, а по совершенно другой причине.

— Тогда решено, — проговорил он медленно и снова поднял на нее глубокий, полный невысказанных эмоций взгляд, какой ей еще никогда не доводилось видеть. — Теперь я буду называть тебя только так. Терри.

При звуке ее имени, так легко сорвавшемся с его губ, горячая дрожь побежала по ее телу, и предвкушение его прикосновения начало набирать непривычно сильные обороты. Она чувствовала, как ее щеки загорелись от смущения, так что ей пришлось опустить глаза, чтобы хоть как-то скрыть тот откровенный восторг, с которым она так очевидно реагировала на его близость.

Алан наклонился еще ближе и прижался лбом к ее лбу. Их губы оказались совсем близко, и когда он снова заговорил, она мгновенно опьянела, вдохнув выдыхаемый им воздух.

— Терри… — проговорил он мягко, словно точно зная, что делает с ней, произнося ее имя вслух. — Терри… — повторил он, поднеся свои губы так близко к ее губам, что казалось, что воздух между ними стал одним на двоих.

Ее глаза окончательно закрылись, а губы распахнулись, словно повинуясь его непроизнесенному приказу.

Казалось, она уже почти чувствовала прикосновение его кожи к своей, готовой взорваться миллионом сладких, покалывающих ощущений, когда совершенно не замеченные ею прежде голоса столпившихся вокруг людей, обеспокоенно причитавших о безопасности лежащей на тротуаре пары, прорвались в ее сознания.

Алан резко отстранился от нее, словно опомнившись. Вероятно он тоже только теперь впустил в свое восприятие окружавший их шум, точно прорвался невидимый пузырь, спасавший их уединение еще секунду назад. Вокруг собралась небольшая толпа знакомых и незнакомцев, и, кажется, кто-то из соседей позвал ее родителей, потому что они тоже вышли из дома и с тревогой бросились к ней.

Кажется, Алан помог ей подняться, — она не была уверена, потому что все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы убедить родителей, что с ней ничего не случилось. А когда она наконец немного пришла в себя и огляделась, его уже нигде не было, а все, что только что произошло, казалось настолько нереальным, что она даже не была уверена, был ли он здесь вообще…

Когда она проснулась следующим утром, воспоминания о вчерашнем дне казались еще менее реалистичными, потому что главным ее воспоминанием было то, что Алан Нельсон назвал ее по имени и что, кажется, он собирался поцеловать ее.

Ощущение близости их губ снова и снова вспыхивало в ее памяти, пока она приводила себя в порядок и готовилась к учебному дню. Казалось, Терри и сейчас чувствовала его горячее дыхание на своей коже, тонула в его запахе, захлебывалась от его манящего дыхания…

Она тряхнула головой, стараясь отогнать сладкое наваждение, чтобы не терзать себя тщетными надеждами, накинула джемпер и потянулась за сумкой, но прежде чем она успела выйти из комнаты, в дверь постучали.

Терри нахмурилась, но пошла открывать дверь, гадая о том, почему родители не дождались ее внизу.

Алан Нельсон смело вошел в ее комнату, закрыл за собой дверь и едва успел пробормотать ее имя, — ее тело мгновенно бросило в жар от такого знакомого, такого желанного звука, — как он уже снова держал ее в своих объятиях, а его губы оказались так близко, дышали прямо в ее губы.

А через мгновение он уже целовал ее, с таким жаром и страстью, которых никогда не ожидаешь отыскать в своем обычно надменном, строгом оппоненте.

Ей больше не нужно было никаких дополнительных подтверждений того, что вчерашний вечер действительно произошел, кроме звука ее имени на его губах и самих этих губ, терзающих ее губы горячими поцелуями, чтобы так же отчаянно отвечать ему, забывая обо всем на свете…

Он больше никогда не называл ее мисс Кендал.

Он называл ее Терри.

Даже когда годы спустя люди по праву стали называть ее миссис Нельсон, Алан всегда называл ее Терри, как и обещал.

Независимое расследование

Карлин разговаривала с подругой, сидя на их привычном месте в аудитории, когда Кристиан Рид с раздраженным видом принес стопку книг к столу Эрики.

— Мисс Даррелл, когда я в прошлый раз помог Вам донести книги, это не означало, что я подписался быть Вашим лакеем и все время их таскать! — выпалил он на одном дыхании и с грохотом уронил стопку книг на стол перед девушкой.

Это произошло как раз в тот момент, когда Эрика повернулась, чтобы выслушать его. Она передвинула руки на столе так, что кончики ее пальцев внезапно оказались как раз под падающей стопкой.

— Ай! — вскрикнула она, обиженно глядя на Кристиана, который застыл от ужаса, уставившись на нее широко открытыми глазами.

— Я... Я не хотел Вас поранить, мисс Даррелл, — наконец пробормотал он, словно придя в себя от неожиданного потрясения.

Эрика продолжала смотреть на него с возмущением, зажав ушибленные пальцы другой ладонью и поднеся их к груди, словно пытаясь защитить от нового нападения, которого, по мнению Карлин, явно не предвиделось.

— Мне очень жаль, Эрика, — повторил Кристиан, вглядываясь в ее лицо. Затем его обеспокоенный взгляд метнулся к ее пораненным пальцам, и он нахмурился.

Карлин с любопытством наблюдала за этой сценой: такое не каждый день увидишь, так что она даже пожалела, что не снимала все на видео с самого начала.

Во-первых, она не знала, что Мистер Ворчун вообще способен кому-то помогать, тем более что он уже когда-то помог ее подруге с книгами. Во-вторых, она никогда не слышала, чтобы он называл кого-то в группе по имени. Кроме, конечно, Ника, с которым он дружил с детства, и Ланы, с которой он НЕ дружил с детства. В последнем случае имя девушки произносилось таким тоном, словно это было вовсе не имя, а насмешливое прозвище, так что в ее случае завидовать было нечему.

А в-третьих, и это самое главное, — Карлин никогда не видела на его лице искренней обеспокоенности.

— Ты мог бы их поцеловать, чтобы скорее зажило, — подсказала она, скорее чтобы подразнить Кристиана, чем чтобы намеренно проверить пределы его неожиданно открывшейся человечности. И, конечно же, теперь она ожидала, что он огрызнется на нее и покажет свое истинное ворчливое я, которое он в данный момент почему-то прятал.

Кристиан бросил на Карлин хмурый взгляд, словно только теперь заметил ее присутствие и словно она была не его одногруппницей, а мухой, которая только что влетела в окно и назойливо жужжала у его лица. Он снова перевел взгляд на Эрику, затем на ее поврежденную ладонь, прижатую к груди, и снова на ее лицо.

Его собственная рука неожиданно поднялась и потянулась к пострадавшей девушке, которая удивленно наблюдала за его движениями, широко раскрыв глаза. Кристиан взял ее ладонь с поврежденными пальцами, притянул к себе и, слегка наклонившись, поднес к своему лицу, продолжая смотреть девушке прямо в глаза.

Когда его губы коснулись кончика первого из трех поврежденных пальцев, щеки Эрики, словно вспомнив, что от такого жеста принято смущаться, вспыхнули ярким румянцем. Но Кристиана это, похоже, не особенно беспокоило. Он лишь слегка отвел ее руку от своих губ и снова поднес ближе, целуя следующий палец.

Карлин с жадностью наблюдала, как ее лучшая подруга опустила взгляд чуть ниже и ошеломленно уставилась на свою ладонь у губ юноши, словно ее рука превратилась в щупальце инопланетного монстра или случилось что-то такого же рода невероятное.

Тем временем Кристиан снова отодвинул ее “щупальце” от своего лица, чтобы приложить третий из поврежденных пальцев к своим губам. Он прикрыл глаза и замер, все еще прижимая ее ладонь к губам, словно на мгновение забывшись.

Карлин перевела взгляд с изумленного лица Эрики на умиротворенное лицо Кристиана, и ее рука автоматически потянулась к телефону.

Щелчок камеры ее телефона, не переведенного на беззвучный режим, нарушил идиллию совершенно невообразимой прежде картины, и оба ее участника повернулись к ней с растерянными лицами.

— Я бы сказала, что подарю тебе эту фотографию на свадьбу, — заявила Карлин Кристиану, не скрывая самодовольной ухмылки, — но я не уверена, что одного этого будет достаточно, чтобы окончательно покорить ее сердце, так что…

Глаза Кристиана слегка расширились, а его щеки вспыхнули таким же ярким румянцем, как у Эрики. Он отпустил ладонь девушки, резко развернулся и вылетел из аудитории, а подруга Карлин с обескураженным видом смотрела ему вслед.

Интересно.

Карлин решила не донимать ее расспросами – лучше провести собственное независимое расследование и сделать объективные выводы о том, что происходило между самой мягкой девушкой группы и местным ледяным королем, который вдруг перестал казаться ей таким уж холодным.

*

Чуть позже в тот же день девушки возвращались с обеденного перерыва. Эрика зашла в дамскую комнату, так что Карлин подходила к аудитории одна, когда не кто иной, как Мистер Ворчун, преградил ей путь.

— Фотография, мисс Элиотт, — проговорил он привычно холодным, строгим голосом.

— А что, если я не хочу ее удалять?! — воскликнула она возмущенно. — Согласно правилам колледжа, мы имеем право фотографировать по всему зданию, включая аудитории. Можешь проверить договор и убедиться — в твоей копии должна присутствовать эта статья соглашения! Это обычная практика! — выпалила она на одном дыхании. Карлин любила фотографировать и фотографироваться и уже не раз попадала из-за этого в спорные ситуации, так что она специально изучила легальные аспекты этого вопроса. — Ты не можешь заставить меня удалить ее!

— Разве я просил удалять ее? — проворчал Кристиан, закатив глаза, словно это она преградила ему путь и донимала назойливыми претензиями.

Карлин нахмурилась и подозрительно посмотрела на него. Может быть, он хотел усыпить ее бдительность и обманом выманить у нее телефон, чтобы самому удалить фотографию? Просто чтобы убедиться, что она действительно будет удалена…

Ее размышления внезапно прервались, когда она обратила внимание на едва заметный румянец на щеках Кристиана, который, тем не менее, был настолько необычен для его вечно непоколебимого лица, что Карлин его отчетливо различила.

— Подождите-ка… — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как ее глаза, сузившиеся от подозрения, медленно расширяются от внезапного осознания. — Вы же не хотите сказать, что…

— Я хочу эту фотографию. — произнес Кристиан чуть тише, чем прежде, словно не желая, чтобы кто-то их услышал, но все же достаточно резко, словно пытаясь сохранить лицо перед ней. Хотя это уже едва ли было возможно, учитывая то, как сильно румянец начал разливаться по его лицу. — И гарантию Вашего молчания.

Губы Карлин изогнулись в самодовольной ухмылке. Ей казалось, что она только что совершила нечто невероятно трудное, даже невыполнимое.

Ведь она не только раскусила тайную симпатию этого нахального гордеца, засняла ее первое проявление на камеру и теперь держала в руках этот компромат на него. Кажется, бонусом она наконец-то сможет помочь наладить личную жизнь своей лучшей подруги — и совсем не так, как она планировала.

В конце концов, если мистер Ворчун действительно скрывал под своей непроницаемой маской что-то живое и мягкое, то Эрике совсем не помешает переключить внимание с милых бесхребетных парнишек, которыми она обычно увлекалась, на кого-то более серьезного, кто мог проявить и твердость, в чем и раньше сомнений не было, и мягкость, что было важным дополнением, известным пока одной Карлин.

— Вы же понимаете, дорогой Мистер Ворчун, что не получите желаемого так просто, — дразнила она его. — Мое молчание дорогого стоит.

Губы Кристиана плотно сжались, и она не была уверена, что ее торг увенчается успехом. В конце концов, он мог просто послать ее ко всем чертям и сделать вид, что этого разговора никогда не было.

Молодой человек молча смотрел на нее некоторое время, сверля Карлин ледяным взглядом, затем едва заметно вздохнул.

— Назовите свою цену.

Ее губы растянулись в лукавой улыбке.

— О, я не попрошу ничего такого, чего Вы не захотели бы мне дать сами, – пообещала она, мысленно потирая руки. — Но когда Вы соберетесь делать ей предложение, чур я помогаю выбирать кольцо — и фотография Ваша.

Лицо Кристиана даже не дрогнуло, но Карлин показалось, что его взгляд немного смягчился. Он снова молча смотрел на нее, и она никак не могла понять, не зашла ли слишком далеко в своих домыслах. Дело ведь было не в самом кольце, а в том чтобы посмотреть, как он отреагирует, и понять, насколько серьезны его намерения в отношении ее дорогой подруги.

Что-то подсказывало Карлин, что если Мистер Ворчун действительно был влюблен в ее подругу, то именно эта его вечная самоуверенность, граничащая с наглостью, будет заставлять его планировать их будущие отношения сильно наперед, независимо от степени осведомленности Эрики о его чувствах.

Несмотря на его вечные ворчливые замечания, было в Кристиане Риде что-то такое глубокое и серьезное, что вызывало бессознательное уважение к нему, каких бы прозвищ она ему ни придумывала. А из-за его глубокой уверенности в себе Карлин казалось, что он принадлежит к тому типу мужчин, которые, раз выбрав женщину, будут считать ее своей.

Эрика была очень мягкой, отзывчивой девушкой, и Карлин ужасно хотелось чтобы ей достался мужчина, который действительно будет ценить ее. Мужчина, который высоко ценит себя, должен был оказаться именно таким и ценить выбранную им девушку не меньше.

А сегодня Кристиан не просто согласился взять ее за руку, он и правда поцеловать ее пальцы! Учитывая то, насколько щепетильно он относился к своему личному пространству, предпочитая оставаться максимально неприкосновенным, это было почти невероятным событием. И эта безмятежность, которую выражало его лицо с ладонью Эрики, прижатой к его губам. И то, что он захотел себе эту фотографию… Казалось, все это только подтверждало ее теорию…

Наконец Кристиан ожил и, к ее удивлению, протянул Карлин руку… для рукопожатия.

— Договорились, — проговорил он негромко, и только когда она пожала ему руку в ответ, кончики его губ приподнялись в едва заметной ухмылке.

— Карлин, мы идем на… — раздался голос подруги у нее за спиной, и они оба отдернули руки и повернулись к Эрике, которая застыла посреди коридора, переводя взгляд с Карлин на Кристиана и обратно. — Что тут у вас…

Карлин быстро взглянула на Кристиана, и ей показалось, что на его невозмутимом лице мелькнуло беспокойство. Он явно не был готов еще раскрыть свои секреты, так что ей пора было начинать выполнять свою часть сделки.

— Мистер Ворчун хотел, чтобы я удалила фотографию, — солгала она без малейшего угрызения совести. — Но я уже объяснила ему, что пока он находится на территории колледжа, ему придется мириться с местными правилами.

Она взяла подругу за руку и потянула ее в аудиторию.

Уже когда они сидели за своим обычным столом и Кристиан Рид прошел мимо Эрики, чтобы занять свое место позади нее, Карлин заметила легкий румянец на щеках подруги и то, как девушка едва заметно повернула голову в сторону прохода, чтобы украдкой взглянуть на него.

Да, похоже, Карлин пропустила момент, когда ее подруга перестала обращать внимание на бесхребетных мальчишек и увлеклась кем-то посерьезнее. Но это не страшно. Главное, что сегодняшняя фотография так удачно забронировала ей место в первом ряду в том увлекательном будущем, которое ждало ее подругу.

Эта мысль завершила ее независимое расследование, подтвердив, что она сегодня совершила очень выгодную сделку.

Кстати, о сделке, подумала Карлин, разблокировав телефон, чтобы отправить фотографию одному упрямому ворчуну.

Без сомнений

Ну вот, опять с ней происходило то же самое.

Хотя Саманта не могла точно сказать, что именно она имела в виду.

Не то чтобы Марк сделал что-то выходящее за рамки дружелюбия, ведь так? Как и во всех других ситуациях, подобных этой, он просто вел себя как истинный джентльмен, но ей всегда казалось, что за этим скрывается нечто большее.

Например, когда он подавал ей руку, чтобы помочь выйти из машины, когда они приезжали куда-то вместе — это был просто вежливый жест. В конце концов, Марк просто был так воспитан! Но Саманте всегда казалось, что он держал ее руку чуть дольше, чем это требовалось с точки зрения этикета.

Или когда они стояли в очереди за кофе вместе и он делал заказ на двоих. Так, вероятно, просто было быстрее, чем если бы они делали заказы по очереди, отвлекая внимание кассира на два отдельных заказа. К тому же он никогда не настаивал на оплате ее кофе и спокойно принимал деньги, которые она тут же ему возвращала. Но Саманта всегда чувствовала тепло в груди от того, что он помнил, что именно она любит, и даже точно знал, когда и какой кофе она предпочитает.

Или когда они приходили в офис в одно и то же время, что случалось почти каждый день, он всегда провожал ее до студии, ведя с ней непринужденную беседу, прежде чем отправиться в административное крыло. Хотя ему это было совсем не по пути, ведь производственный отдел находился в противоположной стороне от его офиса, и она не могла понять, было ли это только дружеской вежливостью. Для большинства ее коллег Марк Трэверс оставался холодным и неприступным, таким же, каким он казался ей когда-то в детстве.

С другой стороны, во всех этих его жестах, вероятно, не было ничего особенного, ведь прошло много времени с тех пор, как они учились в одной школе. Теперь, когда жизнь снова свела их, они были взрослыми людьми, профессионалами, которым просто довелось работать в одной и той же компании, и Саманта осознавала, что единственное ее уникальное преимущество перед женщинами, которые бросали на нее завистливые взгляды, видя их вместе, заключалось только в этом давнем знакомстве и больше ни в чем.

Когда она встречалась со своими старыми школьными друзьями — в основном с Ритой, Нилом и Фернандом, Марк все чаще сопровождал ее с того первого раза, когда она пригласила его увидеть старых знакомых, которые тоже не возражали с ним встретиться. Это также означало, что после этих встреч Марк отвозил ее домой, и, поскольку обычно все заканчивалось поздно вечером, он провожал ее до двери, настаивая, что так будет безопаснее.

Каждый раз, когда она прощалась с ним у двери своей квартиры, Саманте казалось, что между ними в воздухе витает какое-то особое напряжение, словно он не хотел уходить, не хотел оставлять ее так же сильно, как она не хотела его отпускать. Но она каждый раз убеждала себя, что все это было лишь плодом ее воображения, и никогда не осмеливалась пригласить его в квартиру, боясь, что это будет выглядеть глупо или, еще хуже, спугнет его, и он больше не станет к ней присоединяться…

Вот и сегодня был один из таких вечеров.

Они уже поднялись на ее этаж и почти дошли до двери ее квартиры, поэтому Саманте приходилось усердно игнорировать то, как сильно колотилось ее сердце. Ведь подходил тот самый момент, когда они останутся совсем одни, и сейчас ей начнет казаться, что он тянет время, чтобы не уходить, и ее взгляд то и дело будет пытаться спуститься к его губам. А потом он уйдет, и ей придется полночи валяться в постели и ругать себя за то, что она опять струсила, не поверила своей интуиции и упустила момент пригласить его — хотя бы на чашечку вечернего чая…

— Прости, что увез тебя так рано, — заговорил Марк, когда они остановились у ее двери, и Саманта мгновенно вернулась к реальности, в которой он все еще был здесь и где момент еще не был упущен. — Тебе не обязательно было уезжать вместе со мной. Но я рад, что ты это сделала.

— О, можешь об этом не беспокоиться! — поторопилась заверить его Саманта. — Мы ведь пришли вместе, так что было вполне естественно уйти тоже вместе.

Этим вечером Марк действительно сказал, что хочет уйти раньше обычного, но именно сегодня Саманта совершенно не возражала, несмотря на то, что это сокращало время, которое она провела бы в одной компании с ним.

Сегодня Рита, ее давняя школьная подруга, отвела ее в сторонку, чтобы сообщить, что Фернанд расстался с очередной девушкой, и пыталась убедить Саманту, что это был ее шанс. Какими бы способами она не пыталась донести до подруги смысл слов “он мне больше не нравится”, кажется, уже годами, Рита продолжала убеждать ее в том, что они идеальная пара и что вот сейчас он немного перебесится, нагуляется и наконец осознает, какая прекрасная девушка находится у него прямо под носом.

Сегодня эти уговоры Саманте особенно претили, потому что, во-первых, она пришла не одна, пусть она и не делилась с подругой своей симпатией к Марку, позволяя ей думать, что ее интерес только дружеский — не хватало еще, чтобы ее подруга кинулась устраивать ее личную жизнь с ним и окончательно спугнула мужчину, который ей действительно нравился. А во-вторых, ей ужасно не хотелось чтобы сам Марк услышал их разговор, а как объясняться с Ритой более доходчиво, не привлекая всеобщего внимания, она не знала.

— К тому же мне не особенно хотелось оставаться там сегодня слишком долго, — призналась она, со вздохом опустив глаза. — Так что то, что ты так рано устал, было для меня удачным поводом уйти пораньше.

— Я не устал, — отозвался Марк, и Саманта подняла к нему лицо, встретившись с прямым, внимательным взглядом.

Вот оно, то, о чем она только недавно думала. Один из тех моментов, когда ей казалось, что его глаза говорят гораздо больше, чем он сам. Но это не могло быть ничем иным, как ее иллюзией.

Ведь, несмотря на свое почти аристократическое воспитание, Марк мог быть дерзким и настойчивым, когда ему это было нужно. Он приходил и брал то, что хотел, и если бы он хотел ее, то дал бы ей это понять чем-то более конкретным, чем случайные взгляды или слегка затянувшиеся прикосновения рук, ведь так?...

— Не устал? — переспросила Саманта наконец, гадая, не было ли у него планов на более поздний вечер. Если были, то она не хотела знать, какие именно, потому что они явно не имели к ней никакого отношения...

— Единственное, от чего я устал, так это наблюдать за тем, как Рита была слишком Ритой, даже для себя самой, — признался он. — Сегодня она казалась мне особенно невыносимой.

— Уж меня-то в этом точно не нужно убеждать... — согласилась Саманта, вспоминая, как подруга уговаривала ее пригласить Фернанда в кино, как в школьные годы, или хотя бы признаться ему в чувствах, которых у нее давно уже не было.

Чья-то осторожная рука коснулась ее подбородка, и Саманта осознала, что снова опустила голову, углубившись в воспоминания сегодняшнего разговора с Ритой. Марк мягко поднял ее лицо к себе, и оказалось, что они стоят совсем близко, ближе, чем она ожидала. Может быть, Марк сделал шаг к ней, пока она снова блуждала в своих мыслях?

— Это была одна из причин, по которой я хотел уйти, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Этим вечером тебе там явно было некомфортно.

— Ты… эм-м… то есть… я… э-э… — Саманта усердно пыталась заставить себя собраться с мыслями, но это давалось ей с большим трудом, и слова отказывались подчиняться, потому что Марк все еще держал ее за подбородок, и все еще стоял очень близко, и все еще пристально смотрел ей в глаза. — Я не… то есть… Как ты…

— Потому что я обращаю на тебя внимание, Саманта, — объяснил он, и его лицо приблизилось к ее лицу еще сильнее.

Саманта замерла, затаив дыхание и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту прекрасную иллюзию восприятия. Наверное, она перегрелась от того, как близко он оказался, и у нее начались галлюцинации, потому что сейчас ей казалось, что Марк наклонился к ее лицу, словно для поцелуя, и замер прямо у ее губ.

Это выглядело так, словно он хотел дать ей выбор, возможность остановить его, если она не хотела целовать его… Или, может быть, он вдруг передумал в самый последний момент и теперь развернется и уйдет? Может быть, все эти долгие взгляды, заученные заказы кофе и чуть затянутые прикосновения все же были лишь в ее воображении и не имели для него никакого значения? Может быть…

— Это — на всякий случай, если ты все еще сомневаешься в моих чувствах к тебе… — проговорил он тихо, но очень отчетливо, обжигая ее кожу своим дыханием, и в следующее мгновение его губы коснулись ее губ.

Марк придвинулся ближе, и его руки легли ей на плечи, пленяя Саманту, словно он хотел удержать ее на месте — как будто она попыталась бы куда-то сбежать от мужчины, о котором давно уже мечтала, когда она наконец оказалась в его объятиях.

Его губы просто прижимались к ее губам, почти не двигаясь, лишь слегка захватив ее верхняя губу, но даже от этого прикосновения у нее моментально закружилась голова, и Саманта была благодарна ему за то, что он обнимал ее за плечи. Она тонула в его запахе, в ощущении его близости и не понимала, как вообще могла сомневаться в том, что скрывали его взгляды и нежные прикосновения.

Она не знала, почему он поцеловал ее именно сегодня.

Возможно, потому, что Фернанд наконец-то был “свободен”, как сообщила ей Рита громким шепотом, который было трудно не услышать, и Марк хотел убедиться, что она не бросится в объятия другого мужчины при первой же возможности. Или, может быть, он просто дал ей время снова привыкнуть к нему в той новой атмосфере партнерства, которая сложилась между ними в последнее время и которая так отличалась от их прежних школьных отношений, и теперь чувствовал, что они были готовы к большему.

Наверное, сейчас это больше не имело значения. Ведь он целовал ее — в этом не было никаких сомнений. Несмотря на то, с каким трудом ее мозг в это верил, тело посылало совершенно недвусмысленные сигналы о том, какими горячими были его губы на ее губах, так что ее прекрасная иллюзия никак не могла быть просто иллюзией…

Когда Марк наконец отстранился от ее лица и выпрямился, его глаза сверкали искренней радостью, так что Саманта больше совершенно не сомневалась в том, что с ее восприятием все было в порядке.

— Может, ты… хотел бы зайти? — пробормотала она, пока ощущение его поцелуя на ее губах было еще таким ярким и свежим и она еще была полна решимости наконец-то пригласить его к себе. — Мы могли бы… э-э… посмотреть вместе фильм… — торопливо добавила она, смущаясь. — Еще слишком рано ложиться спать…

Может быть, все шло слишком быстро? То, что он поцеловал ее, вовсе не означало, что он хотел спонтанного свидания с ней…

Уголки его губ приподнялись в мягкой улыбке.

— Да, Саманта, я хотел бы зайти, — тихо сказал он. — Но только если завтра ты позволишь мне повести тебя на настоящее свидание.

Кажется, Марк Трэверс только что пригласил ее на свидание, думала Саманта. Если до этого момента у нее еще оставались какие-то сомнения, то теперь они полностью растворились.

— Свидание, завтра. Идет, — проговорила она, не в силах отвести от него глаз, чувствуя, как ее грудь разрывалась от счастья.

Его близость мешала ей ясно мыслить, поэтому Саманта лишь смутно помнила, что ей нужно было что-то сделать… Кажется, что-то вроде… открыть дверь, впустить его в квартиру и включить фильм…

Но потом Марк перестал улыбаться и снова наклонился к ней — его глаза потемнели, губы приоткрылись, а дыхание сбилось, — и она поняла, что он тоже забыл, что им нужно было делать…

Когда он снова впился в ее губы, она уже знала, что этот поцелуй не будет таким же невинным, как первый, потому что между ними больше не осталось ни малейших сомнений.

Возможности

Сегодня он видел ее впервые.

Хотя его ощущения твердили совсем другое.

Когда их взгляды встретились в первый раз, Томасу показалось, что он смотрел в ее глаза всю свою жизнь.

В последнее время Тео много рассказывал ему о ней.

Он буквально не мог смолкнуть о том, какая она талантливая, добрая, милая и совершенно потрясающая.

— Почему бы тебе не позвать ее на свидание? — спросил как-то Том своего кузена, который благодаря своему образу безупречного мальчика был настолько популярен среди сверстниц, что наверняка смог бы легко очаровать и эту девушку.

Теодор лишь рассмеялся.

— Алиса — мой друг, — объяснил он. — Я, э-э… у меня на уме другая…

Ах да!

Он ведь давно сох по какой-то кинозвезде! А недавно даже случайно столкнулся с ней в торговом центре вживую, решил, что это судьба, и совсем потерял интерес к более реальным девушкам.

Какая глупость, думал Том в тот вечер, провожая кузена на вокзал.

Но в ту ночь он почему-то не мог уснуть — образ идеальной девушки то и дело будоражил его воображение. А к утру он принял решение.

Вся жизнь человека — это возможности, рассуждал он. И тот, кто замечает их, использует лучшие для себя.

Если знаток кулинарии говорит, что в центре Лондона открылся потрясающий ресторан с безупречным обслуживанием — ты идешь и проверяешь. Или, возможно, предлагаешь владельцу открыть совместный филиал, если советчик оказался прав.

Если знаток кинематографа утверждает, что вышел фильм, который действительно стоит посмотреть — ты вполне можешь сходить. Или, может быть, даже вложиться в эту киностудию, чтобы получить прибыль от ее будущих проектов.

Если знаток искусства, коим его кузен являлся в силу специфики семейных бизнесов, говорит, что знает молодого, невероятно талантливого художника — логично познакомиться с ним. Или даже заранее поискать потенциальные точки пересечения, чтобы в будущем первым заманить его, вернее, ее, в свои проекты, прежде чем ее талант заметят другие.

Разумеется, проще всего было приехать на выходные в Милан, где жила семья его кузена, и попросить Тео пригласить эту знаменитую “друга” в гости, чтобы познакомиться с ней поближе. Но это означало бы продемонстрировать свой интерес и признать, прежде всего перед самим собой, что мнение Теодора все еще имеет для него какое-то значение. И если к тому, чтобы видеть кузена чаще, Том подготовить себя успел, то к тому, чтобы окончательно смириться с тем, что Тео предал их дружбу, он пока даже подступиться не мог.

Несмотря на то, что прошли уже годы, он так и не смог принять той фальшивой личины, которую однажды начал демонстрировать его когда-то ближайший друг абсолютно всем, включая его. Теодор оказался предан своему деспотичному отцу гораздо больше, чем кузену. Но самое главное, чего не мог принять Том, так это то, как когда-то искренний и беззаботный юноша предал самого себя.

В первое время они снова и снова ругались по этому поводу, с того самого дня, как Тео приехал в гости с неизменной фальшивой улыбкой и начал вести себя истошно-приветливо и при этом совершенно искусственно — абсолютный контраст тому, как они общались раньше, по крайней мере наедине. Теперь эта игра на публику распространялась и на него, Томаса, потому что даже с ним кузен начал вести себя, как робот. Ни следа от его прежней спонтанности и искренности не осталось — только выдрессированный его отцом публичный экспонат.

Конечно, ругались не столько они, сколько сам Том, и вначале это случалось каждый раз, когда он и Тео оставались наедине и кузен продолжал играть только роль себя. Сам Тео отгораживался вежливыми “так будет лучше для всех” и дальше этого его не пускал, так что ругался Томас с ним скорее в одностороннем порядке.

Он и сам не любил пускать чужаков себе в душу и предпочитал или представать перед посторонними людьми отстраненным, сразу обозначая дистанцию, или демонстрировать жесткость, чтобы оттолкнуть кого-то, кто ему однозначно неприятен. Но это было совсем не то же самое, что делал теперь его кузен! Ведь Тео изображал добродушного мальчика со всеми и от всех же прятал то настоящее, что осталось где-то внутри. Даже от самых близких.

Тогда у Тома созрел коварный план, чтобы все же вывести друга на реальные, живые эмоции, хотя бы негативные, сломав эту фальшивую оболочку. При каждой их новой встрече он придумывал все более хитрые “шалости”, от банальной соли в чай до изощренных подстав, но это почти никогда не срабатывало. Максимум, который ему удалось выдавить из когда-то ближайшего его друга, это чтобы Тео осуждающе нахмурился.

Даже эта влюбленность в актрису была совершенно в стиле его кузена версии 2.0, улыбающемуся всем вежливой, словно наклеенной на его лицо улыбкой: ненастоящие чувства к ненастоящему образу, которыми он подменял отношения с реальными людьми в своей жизни.

Так что нет, пусть Томас не так часто предпринимал новые попытки расшевелить кузена и найти в нем остатки живого, смириться с проигрышем он готов еще не был. Как не был готов и к тому, чтобы открыто показать кузену разгоревшийся в нем интерес, даже когда эта загадочная совершенная девушка его заинтриговала. В конце концов, это могло обернуться ничем, особенно если Тео в очередной раз говорил комплименты только потому, что считал правильным тепло отзываться о “своем друге”.

А может быть, в словах кузена и правда проскользнула нотка былой искренности, и именно поэтому Томас не мог оставить эту девушку без внимания.

Так или иначе, он никогда не искал легких путей – они были слишком скучными. Его привлекали интересные, эффективные планы, замысловатые схемы и продуманные стратегии, особенно те, осуществляя которые он мог мимоходом устроить один-другой розыгрыш.

Теодор был в полном восторге от того, что Том решил на время переехать в Милан и даже поступить в его колледж. По крайней мере, он это тщательно изображал. С некоторых пор он не интересовался жизнью Томаса настолько подробно, чтобы знать, что его двоюродный брат досрочно окончил программу обучения и не нуждался в новых занятиях, так что не мог догадаться о том, что его просто завораживала тайна этой особенной, уникальной девушки…

В первый день учебы Тео настоял на том, чтобы заехать за Томом, и когда они вышли из машины и сделали только несколько шагов к зданию колледжа, местного всеобщего любимчика тут же окружила толпа приятелей и поклонниц. Том очень сомневался в том, что хоть кто-то из этих людей на самом деле знал, что скрывалось за совершенной маской его кузена, и искренне понимал его, потому что теперь и сам не мог его понять.

Но пока Тео посылал направо и налево свои вежливые улыбки и вел приветливые, ничего не значащие разговоры с каждым вторым, а то и первым, Томас отстранился, не желая смешиваться с отупевшей массой, и пошел дальше, намереваясь продолжить путь в здание один.

Вот тогда-то он ее и увидел.

Он сразу узнал ее лицо по фотографиям, которые показывал Тео. Из них он уже догадывался, что “друг” Теодора могла иметь на него более чем “дружеские” виды. Это было вполне ожидаемо, потому что пусть Том и жил в другой столице, он неоднократно посещал светские приемы так называемой элиты Милана и знал, как безупречный (и столь же безупречно фальшивый) образ его кузена завораживал их сверстниц, которые так и вились вокруг него зачарованными толпами.

Томаса это, в общем-то, не особенно волновало. Ни толпы поклонниц его кузена, которых он сам не имел, так как отрицательных черт своего характера не скрывал, а чаще, наоборот, выпячивал их, именно затем, чтобы оттолкнуть особенно назойливых представительниц слабого пола. Ни то, что эта загадочная девушка могла иметь к его кузену романтический интерес.

Ведь при желании любая цель была достижима, и завоевание чьего-то сердца не было исключением. Особенно если к этому подходить методически.

В тот момент, когда их взгляды впервые встретились, он понял две вещи: что его цель теперь была прямо перед ним и что методически его сердце подойти к ее достижению уже не сможет.

Потому что в ее глазах было все.

Но это было вовсе не то “все”, о чем ему так красочно рассказывал Теодор — ее талант и доброта; в ее глазах сияла удивительная, пронзительная ясность. У него возникло ощущение, словно девушка смотрела прямо сквозь неприступные защитные стены, которые Томас так долго возводил, не желая впускать посторонних. Ему казалось, что она моментально взломала все коды его сознания и прямо сейчас читала самые сокровенные тайны его души.

В ее взгляде был одновременно суровый упрек, словно она знала обо всех пакостях и проступках, которые он совершил в жизни, и в то же время мягкое прощение, словно она с легкостью видела и ту боль, которая толкала его на все эти проступки. Ее взгляд был прямым и уверенным, словно она знала, как исцелить эту боль иным способом.

Томас обернулся, чтобы убедиться, что у него за спиной не было кого-то другого и что она смотрит именно на него. Но Теодор стоял где-то в стороне, унесенный течением своих бесконечных приятелей, окруживших его со всех сторон, а рядом с Томом не было никого, на кого можно было бы направить такой цепкий взгляд.

Он снова повернулся к девушке, которая застыла у подножия лестницы центрального входа, словно ожидая его, и его ноги двинулись в ее сторону сами собой, словно бы приглашенные ее пронзительным взглядом, который почему-то заставлял Тома чувствовать себя одновременно ничтожным и всемогущим.

— Позволь представиться, — сказал он, подходя к девушке. — Я Томас д’Альбер.

— Доброе утро, Томас, — вежливо сказала она, продолжая сверлить его взглядом, словно ожидая подвоха. И хотя они с кузеном не были особенно похожи внешне, что-то ему подсказывало, что эта девушка совершенно точно знала, кто он, еще до того, как он представился.

Он слегка напрягся, размышляя, чем могла быть вызвана такая ярко-выраженная отрицательная реакция на его персону.

Приятели Теодора могли недолюбливать его кузена за то, что его визиты в Милан автоматически отменяли и без того редкие вылазки Тео к друзьям — ведь его родители не позволили бы ему отлучиться, пока в доме гости, а сам Том наотрез отказывался знакомиться с людьми, которых его кузен звал друзьями. Может быть, потому, что не хотел убедиться, что его дружбу променяли на чью-то еще…

Что ж, может быть, его стратегия была не вполне выигрышной, но не ошибается только тот, кто не действует, а исправлять ошибки никогда не поздно. Ему просто нужно будет невзначай выяснить, что здесь происходит, чтобы сориентироваться на местности, так сказать. А там дело за малым.

— Меня зовут Алиса, — сказала девушка наконец, вырывая его из раздумий. Ее подбородок был дерзко вздернут, и ее следующие слова, с одной стороны, подтвердили его предположения, а с другой, только сильнее озадачили. — Я знаю, кто ты. И я знаю, откуда ты. А еще я знаю, что ты из себя представляешь.

Том не мог сказать что его обескуражило сильнее: ее тон, такой уверенный и вызывающий, ее явно недружелюбная приветственная речь или то, что она словно бы подтвердила свою магическую способность видеть его насквозь. Но на какой-то миг он и правда почувствовал себя мальчишкой, которого поймали на месте преступления, хотя о самом преступлении он мог только догадываться.

— Мисс Вандерсен сказала, что ты переводишься в наш класс, — продолжила между тем загадочная брюнетка с выразительными серыми глазами, которая отважно смотрела на него снизу вверх так, словно это никак не делало ее слабее, и оттого он действительно начинал в это верить. — Но мы с тобой оба знаем, что ты окончил программу экстерном, а значит, здесь ты явно не ради знаний. И поскольку я уверена, что ты не действуешь просто так, у тебя должна быть какая-то другая цель.

Она быстро взглянула ему за спину, где радостная толпа приятелей и поклонниц неохотно расползалась от Теодора, который, вероятно, решил, что его утренний ритуал всеобщего любимчика окончен, и двинулся к зданию. Алиса снова посмотрела на Тома и заговорила быстрее, явно желая закончить разговор до того, как к ним присоединится ее друг.

— Так вот, Томас д’Альбер, у меня к тебе вопрос: какова твоя цель здесь? — мгновение она смотрела на него, словно пытаясь просканировать его душу и выудить информацию оттуда напрямую, затем заговорила сама, как будто смирившись с тем, что ответа не будет. — Раз уж ты вряд ли ответишь мне откровенно, позволь мне сказать тебе кое-что. Какова бы ни была твоя цель, я обещаю, что не позволю тебе разыгрывать моих друзей так же, как ты это делаешь с Тео. Ни он, ни они не заслужили такого обращения, и я сделаю так, чтобы…

— Ты, — перебил Том, боковым зрением заметив кузена уже совсем близко.

— Что? — переспросила девушка, глядя на него с очевидным недоумением.

Том сделал шаг ближе, тоже не желая делить с кузеном эти первые мгновения знакомства с ней.

О том, что именно мог рассказать Тео своим друзьям о кузене-мучителе, он подумает позднее, но то, что девушка недолюбливала его за проделки, нацеленные на то, чтобы оживить настоящего Теодора, было довольно очевидно.

— Ты спросила, в чем цель моего пребывания здесь, — пояснил он. — И я так же прямо ответил. Моя цель — это ты, — он наклонился к ней, видя, что его кузен уже был в зоне слышимости, и прошептал прямо на ухо, — а я всегда добиваюсь своих целей.

Когда он отстранился, девушка смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, а на ее щеках пестрел очаровательный смущенный румянец.

— Рад, что мы это прояснили, — проговорил Том с легкой ухмылкой, наблюдая, как смущение на ее лице прямо на его глазах сменяется упрямым протестом, хотя щеки ее все еще горели.

— Что прояснили? — удивился Тео, остановившись рядом с ними. — Вы так быстро познакомились! И, кажется, уже даже нашли общий язык! — заулыбался он своей отточенной добродушной улыбкой. — Я так рад! Давно хотел вас познакомить…

Томас не стал отвлекаться на него, чтобы проверить, было ли искреннее тепло в глазах кузена на этот раз. Он продолжал смотреть прямо в загадочные серые глаза, которые тоже ни на секунду не отрывались от его лица все время, пока Тео толкал какую-то воодушевленную речь о дружбе.

“Хорошо”, — подумал Том, отметив про себя, что ему уже удалось настолько привлечь ее внимание, что девушка совершенно забыла о своем “друге”, на которого еще пару минут назад беспокойно поглядывала.

Пусть причиной этому был ее праведный гнев на наглость Томаса объявить ее своей целью, главное — результат. А результат в виде ее глаз, направленных на него, его вполне устраивал. Вектор эмоций всегда можно поменять, так что это вполне можно было считать его первой победой на пути к этой самой цели.

В конце концов, вся жизнь человека – это возможности.

И Томас точно знал, что эту возможность он упускать не намерен.