Формула любви и ненависти

Глава 1: «По заслугам»

Душный воздух аудитории был густым от монотонного гнусавого голоса преподавателя истории искусств. Пыльные лучи осеннего солнца падали на парту, освещая отпечатки пальцев на стекле смартфона. Девушка уткнулась в экран, проливая ленту соцсетей, в то время как за её спиной потоком лились рассуждения о влиянии эпохи Возрождения на современный дизайн интерьера. Это было невыносимо. Каждая фраза препода казалась ей бессмысленной, оторванной от жизни чепухой, которую

заставляли слушать из-под палки.

— Кристина! — резкий, шипящий шепот справа заставил её вздрогнуть.

Это была Вероника, её подруга и однокурсница, с вытаращенными глазами. На её лице застыла смесь ужаса и дикого восторга.

— Ну что? — буркнула девушка, с неохотой отрываясь от яркого виртуального мира.

— Смотри! — Смирнова сунула ей под нос свой телефон.

Экран светился интерфейсом анонимного школьного чата — того самого, где ежедневно всплывали самые сочные и часто ядовитые сплетни. Та тыкнула пальцем в свежее сообщение. Это была фотография. Не постановочная, а сделанная кем-то украдкой из-за угла. На снимке, в тени развесистого дерева у университетского корпуса, стояла Лиза Воронина. Абсолютная отличница, гордость факультета искусств и предмет тайных вздохов половины потока. И она была в обнимку с высоким, улыбающимся мужчиной. Кристине надо было пару минут, что узнать мгновенно, кто стоял с ней — Алексей Громов, их преподаватель английского языка, молодой, харизматичный и невероятно популярный среди студенток.

Первой реакцией был шок, а за ним — волна едкого, саркастического смеха.

— О боже, — фыркнула она, глядя на Нику, — на неё кто-то кинулся. Прямо так и написано: «поймал на горяченьком»?

Ее собственный смех, громкий и резкий, прозвучал в гробовой тишине аудитории, нарушив завороженное молчание, в котором все делали вид, что слушают. Он отозвался гулким эхом под высокими сводами потолка. И в ту же секунду Кристина поняла свою ошибку. Мозг с опозданием послал сигнал: «Ты на паре. Ты окружена людьми. И сейчас на тебя смотрит учитель».

Всего один взгляд, брошенный в сторону источника шума, но он ощущался как физическое прикосновение. Холодный, тяжелый взгляд преподавателя, который прервал свою лекцию о перспективе и канонах красоты.

Голос в зале стал ледяным и невероятно тихим, отчего стало еще страшнее.

— Вам, видимо, очень весело, Светлова? — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Тогда, думаю, вам необходимо выйти и там посмеяться. В коридоре акустика, наверное, лучше.

В аудитории стояла мертвая тишина. Десятки глаз с любопытством и легкой жалостью уставились на девушку. Она не стала оправдываться, не сморщила лицо в извиняющейся улыбке. Лишь коротко, почти презрительно хмыкнула.

Светлова поднялась с места, отодвинув стул с оглушительным скрежетом, и направилась к выходу. Дверь закрылась за ней с глухим щелчком. Она осталась одна в прохладном, пустом коридоре. Прислонившись лбом к холодному стеклу окна, она выдохнула. Да, она стояла здесь, как наказанная школьница. Но лучше уж томиться в тишине коридора, чем сидеть в душной аудитории и притворяться, что тебя волнует чепуха, которую несут с кафедры. Она снова достала телефон. На экране застыла та самая фотография.

Та самая Елизавета, что с первого курса смотрела на неё с ледяным презрением. Она ненавидела сам факт её существования — её раскованность, её громкий смех, её нежелание прогибаться под уставные правила.

Она то и дело пыталась подставить Кристину: то намекнет преподавателю, что она списывает, то «случайно» забудет сообщить ей о дедлайне. Но девушка всегда уворачивалась, переводя стрелки и выставляя её самой не в лучшем свете.

Все видели в ней идеальную отличницу, а она то знала, что она — тот еще демон-ада. Холодный, расчетливый и безжалостный. Ну а она и сама не был паинькой — её острый язык и взрывной характер постоянно создавали проблемы, но харизма и обаяние раз за разом спасали её из самых неприятных ситуаций, которые Воронина ей устраивала.

Дверь скрипнула, и наружу выскочила Вероника, её лицо вытянулось от вины.

—Прости, я не хотела, чтобы тебя выгнали.

Кристина лишь махнула рукой, не отрывая глаз от экрана.

—Ничего. Лучше тут, чем с этим преподавателем.

— Ты не видишь самого главного! — Смирнова нетерпеливо ткнула пальцем в свой телефон. — Смотри лучше, что творится в чате!

Девушка перевела взгляд на открытый групповой чат. Сообщения неслись со скоростью пулеметной очереди.

«Ну кто бы сомневался! Все её оценки — через постель!»

«А я всегда думал, что она слишком высоко себя несёт. Оказалось, интересы чисто приземлённые»

«Жду, когда Громова за это вломит от ректората! Уволить к чёрту!»

«Лиза, оказывается, не только конспекты любит писать»

Светлова с презрительной усмешкой провела пальцем по экрану, ловя каждое ядовитое сообщение.

—Неудивительно. Мне её совсем не жалко. Противная девчонка, — её голос прозвучал холодно и отстраненно. — Получает по заслугам.

—Какая ты злая

— Злая? — Кристина фыркнула, наконец отрывая взгляд от телефона. — Она сама на каждом углу пыталась меня уничтожить. А теперь сама попала в свою же ловушку. Это называется карма, зай.

Дверь в коридор распахнулась так резко, что Кристина и Вероника инстинктивно вздрогнули. На пороге стояла Елизавета. Её обычно безупречный вид был разрушен: волосы слегка растрепаны, губы подрагивали, а глаза блестели влажной пеленой надвигающихся слез. Она, не глядя по сторонам, почти бегом ринулась в конец коридора и скрылась за дверью женского туалета.

Светлова проводила её взглядом, и на её губах расплылась едкая, самодовольная усмешка.

—Ох, — протянула она с притворным сочувствием, в котором звенела чистая, неподдельная злорадность. — Думаю, для неё это будет самый лучший день.

—А ты, я смотрю, только этим и гордишься, — бросила Вероника с упреком.

Девушка пожала плечами, делая вид, что это её совсем не задело. Злорадство было удобной маской, за которой можно было спрятать внезапно нахлынувшую неловкость. Вид заплаканной Лизы, пусть даже и ее заклятого врага, все же вызвал какой-то смутный, неприятный отзвук внутри.

—Да какая разница. Даже если так, — отмахнулась она, стараясь вернуть своему голосу привычную беззаботность. — Пошли. Я хочу есть.

Она решительно развернулась и потянулась за собой подругу в сторону выхода, оставив за спиной тихие, подавленные всхлипывания, доносившиеся из-за двери туалета.

Они пошли на второй этаж в столовую. Кристина шла быстро, почти не глядя по сторонам.

— Эй, погоди! — Ника, запыхавшись, догнала её — Ты правда считаешь, что она этого заслужила?

Светлова резко остановилась и повернулась к подруге.

— Заслужила? — она фыркнула.

— Ник, ты забыла, как она в прошлом семестре пыталась убедить декана, что я угрожала ей? Что я чуть ли не избить её собиралась? Из-за неё я чуть не вылетела. Так что да, пусть теперь сама почувствует, каково это, когда на тебя вешают собак.

Она выдержала паузу, давая словам проникнуть в сознание Смирновой.

— Я не анонимный трус в чате, который поливает грязью. Я просто... наслаждаюсь зрелищем. Это честно.

Они стояли в душной столовой, продвигаясь в очереди к прилавку с подносами. Воздух был густ от запаха жирной еды и гомона голосов.

— Ладно, я понимаю, что она тебя бесит... Но почему у вас вообще эта вечная война? Словно вы кошка с собакой с самого начала.

Девушка, до этого рассеянно смотревшая на меню, замерла. Её плечи напряглись. Она молча взяла поднос и двинулась дальше.

— Нас познакомили родители, — тихо начала она, и его голос, обычно такой громкий и насмешливый, стал ровным и плоским. — Лет по четырнадцать было. Наши семьи тогда дружили.

Она взяла с прилавка тарелку с жареной курицей, делая паузу, подбирая слова.

— у её тогда был первый парень, первая любовь. Мы с ней вечно обсуждали его, а он был невероятно красивым, все в школе бегали за ним. Ну, а она не знала, что он со всеми девочками общается — он резко вздохнул. — Я сразу ей честно рассказала, а она сказала, что я вру и он очень хороший. Сказала, что хочу его забрать у неё. А мне было всё равно. Он через три дня начал написывать мне, а потом переписку слили. Она не поняла, почему так произошло. Решила, что это она не такая, недостаточно хороша для него. Наша дружба мгновенно превратилась в злобу. И чтобы отомстить, она побежала и рассказала об этом ВСЕМ. В школе, во дворе, всем своим подружкам. — Она с силой поставила стакан с соком на поднос. — Начался ад. Травля, насмешки, косые взгляды.

Её пальцы сжали край подноса так, что побелели костяшки.

— А я... я не из тех, кто просто так спускает обиды. У меня были её фотки. Те, что она сама кидала тому парню, когда ещё пыталась понравиться. Милые, дурацкие. Я их... слила. В ответ с подписью «тому, кто ещё не в курсе, как она умеет любить».

Она горько усмехнулась.

— Вот тогда и началось по-настоящему. Её родители обвинили во всём меня и моих родителей, назвали шлюхой. Наши семьи перестали общаться, начали настоящую войну — с склоками, жалобами друг на друга. А мы с ... — она махнула рукой в сторону университета, — просто продолжили то, что начали наши родители. Клин клином.

Вероника молчала, переваривая услышанное. Война оказалась не просто студенческой враждой. Это была глубокая, старая рана, уходящая корнями в самое болезненное и личное.

— Вот и всё, — Кристина с силой выдохнула, словно скинув с плеч тяжелый груз. — Так что не удивляйся, что я не проливаю над ней слёзы. Она сама когда-то вылила на меня целое ведро дерьма, когда мне было хуже всех. А теперь просто пожинает то, что посеяла.

— Какой ужас! — выдохнула подруга, и её всю передернуло от мурашек. История, рассказанная Светловой, оказалась мрачнее и глубже, чем она могла предположить.

Они направились к свободному столику, но не успели сделать и пары шагов, как из-за колонны на них стремительно вылетела сама Воронина. Забыв о всяком приличии, с лицом, искаженным яростью и следами смытой туши под глазами, она с силой вцепилась в шиворот рубашки Кристины.

— Это ты всё слила, да?! — ее крик, хриплый от слёз, пронзил гул столовой, заставив десятки голов обернуться в их сторону.

Та не дрогнула. Она стояла с каменным, пустым лицом, глядя на неё поверх головы, будто рассматривая назойливое насекомое.

— Я не такая дура, чтобы опускаться до такого,— ее голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, контрастируя с её истерикой. Она резким, отбрасывающим движением освободила свою рубашку из её дрожащих пальцев.

— Я тебе не верю! Ты ответишь за всё! — выкрикнула она, и её взгляд упал на почти полный стакан с апельсиновым соком, стоявший на ближайшем столе. Схватив его, она одним движением выплеснула содержимое прямо в девушку.

Холодная липкая жидкость хлынула на его белую блузку, мгновенно впитываясь в ткань и оставляя уродливые оранжевые разводы. На секунду воцарилась оглушительная тишина, которую разорвал взрыв ярости Кристины.

— Ты чокнулась совсем?! — закричала она, ледяное спокойствие Светловой сменилось ослепляющей вспышкой гнева. Она сделала резкий выпад вперёд, но в тот же миг чья-то сильная рука схватила её за запястье, грубо останавливая замах.

Глава 2: «точка невозврата»

Девушка, всё ещё кипящая от ярости, почувствовала, как чья-то рука сжимает её запястье. Она резко дёрнулась, чтобы высвободиться, готовая броситься на Лизу, но железная хватка не ослабла.

— Успокойся.

Голос прозвучал прямо у неё за спиной — низкий, властный и намеренно сдержанный. Кристина обернулась и встретилась взглядом с холодными, гневными глазами Алексея Владимировича, того самого любовника-преподавателя. Тот стоял не шелохнувшись, его пальцы словно впились в руку девушки.

Мужчина перевёл взгляд на стоящую рядом Лизу и прошипел сквозь зубы, чтобы слышали только они:

— А ты, жду тебя в кабинете. Немедленно.

Девушка, вся сгорбленная и побелевшая, лишь кивнула, не в силах поднять глаз, и, почти не глядя под ноги, покорно поплелась к выходу из столовой.

Кристина, наблюдая за этим, лишь едко хмыкнула. Вся эта ситуация — её покорность, его властный тон — вызывала у неё горькое отвращение.

— Ручку отпусти, — её голос прозвучал тихо, но с предельной чёткостью. Она не стала вырываться, а просто резко, с силой дёрнула руку на себя и освободила её.

— Всё нормально? — спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенная, вымученная нота заботы, которая тут же возымела обратный эффект.

Её лицо, испачканное подсохшими каплями сока, исказила гримаса отвращения. Она широким жестом провела рукой по своей липкой, заляпанной блузке.

— Лучше некуда, — её голос прозвучал ядовито и громко, эхом отражаясь от стен пустого коридора. — Моя блузка вся в сладком соке, отстирывать придётся часами, и всё это из-за вашей...

Она запнулась на полуслове. Её взгляд, полный ненависти и презрения, медленно поднялся от грязной одежды к лицу преподавателя.

Не сказав больше ни слова, та резко развернулась и зашагала прочь, её мокрые ботинки гулко стучали по кафельному полу.

Громов на секунду застыл в нерешительности, глядя ей вслед, а затем, сжав кулаки, сделал несколько быстрых шагов.

— Кристина Дмитриевна, подождите! — Он догнал её за дверями, в безлюдном переходе между корпусами. Лицо девушки было напряжённым. — Вам нужна помощь?

Девушка резко обернулась, её глаза сверкали холодным презрением.

— Помощь? — горько рассмеялась она. — От вас? После того, как вы устроили тут представление? Вы думаете, я не видела, как вы на неё смотрели? Вы часть этой проблемы, сэр. Не моей спасательной команды.

Алексей замер, его уверенность на мгновение пошатнулась. Он попытался вернуть контроль:

— Я просто пытаюсь предотвратить скандал.

— Слишком поздно, — отрезала Светлова, поворачиваясь к нему спиной. — Скандал уже случился. И вы — его главный герой. Наслаждайтесь.

И она ушла, оставив мужчину одного в пустом коридоре, с осознанием того, что студентка видит его насквозь — и ему это не нравится.

Дойдя до уборной, она с силой толкнула дверь.

— Как же бесит эта грёбаная парочка! — сквозь зубы сказала девушка.

Внутри пахло хлоркой и сыростью. Она подошла к раковине, с трудом стянула испачканную блузку и с отвращением шлёпнула её в раковину. Пятно от апельсинового сока расползлось по мокрой ткани, становясь ещё ярче и отчётливее.

Она с силой тёрла материал под струёй холодной воды, но жёлто-оранжевые разводы лишь бледнели, превращаясь в огромное тусклое пятно, въевшееся в белую ткань. Мыло из дозатора не помогало, лишь образуя мутную, липкую пену. Каждая неудачная попытка отстирать следы унижения лишь сильнее загоняла в неё иглы ярости.

— Ну вот, хана моей блузке! — с горьким разочарованием выдохнула она, отрывая взгляд от безнадёжно испорченной вещи. Она с силой выжала воду, и тяжёлые капли с тихим шлёпком падали в раковину, словно отсчитывая время до новой стычки. В отражении мутного зеркала на неё смотрела разгневанная девушка с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, в одной майке, которая завалялась в спортивной сумке.

Дверь туалета распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Вероника. Её лицо было бледным, глаза выдавали панику, которую она не могла скрыть.

— Крис... — она перевела дух, пытаясь говорить тише. — Там... твои родители в университете. И они у декана... Вместе с Алексеем Владимировичем и Лизой.

Светлова замерла на месте, всё ещё сжимая в руках мокрую, безнадёжно испорченную блузку. Она медленно выдохнула, и в этом выдохе было всё: и ярость, и горькое предчувствие, и осознание того, что точка невозврата пройдена. Её пальцы сжали мокрую ткань так, что побелели костяшки.

— Тварь, — одно-единственное слово, прозвучавшее тихо и с ледяной ненавистью, сорвалось с её губ.

Она швырнула блузку в раковину и стремительно выбежала из туалета, не обращая внимания на оклик Вероники.

Найдя знакомую дверь кабинета декана, она не стала стучать. Рука сама потянулась к ручке, и она с силой ворвалась внутрь, распахнув дверь так, что она с грохотом ударилась о стену.

Пять пар глаз уставились на неё: шокированные — её родителей, испуганные и полные ненависти — Лизы и Алексея, холодные — самого декана. Сцена была готова к развязке.

— О, а вот и наш анонимный человек, — язвительно бросила Лиза, едва Светлова переступила порог.

Её слова повисли в воздухе, но девушка даже не взглянула в её сторону. Её внимание было приковано к декану.

— Во-первых, закрой рот, — отрезала она.

— Кристина Дмитриевна! — резко осадил её декан, вставая из-за стола.

Но её было уже не остановить. Все накопленные за годы обиды и гнев вырвались наружу.

— Я ни при чём! Если у меня и есть ненависть к ней, это не значит, что я буду делать эту фигню, навлекая на себя всё это! — она выпалила это почти криком.

— Она врёт! Она всегда мне завидовала, — тут же вскрикнула Воронина, её голос дрожал от надрыва.

Декан, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, перевёл взгляд на молчавшего до сих пор Алексея Владимировича:

— Алексей Владимирович, а что вы скажете?

Громов, который до этого момента старался сохранять маску нейтралитета, медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по лицу Кристины, в котором читалась готовая взорваться ярость, а затем перешёл на Лизу.

— Я уверен, что есть простое объяснение, и Кристина в этом не виновата, — тихо, но чётко произнёс он.

Светлова невольно повернулась к нему. На лице мелькнуло удивление. Она не ожидала поддержки от человека, который ещё несколько минут назад был её противником.

В этот момент в разговор мягко, но уверенно вступил отец Кристины. Он подошёл к дочери и положил ей руку на плечо, твёрдо сжав. Этот жест был одновременно и поддержкой, и молчаливым приказом успокоиться.

— Иван Сергеевич, я думаю, Кристина не поступила бы так. В любом случае есть много людей, которые просто увидели их и стали обсуждать. А моя дочь уж точно не поступила бы так низко.

Воздух в кабинете сгустился. Поле битвы разделилось, и теперь каждый ждал следующего хода.

Декан медленно прошёлся взглядом по всем присутствующим, его пальцы нервно постукивали по столу.

— Обвинения бездоказательны, — наконец произнёс он, обращаясь к Ворониной и Громову. — Но и ваше поведение, — он посмотрел на Кристину, — оставляет желать лучшего.

— Я предлагаю следующее, — продолжил декан. — Мы проведём внутреннее расследование. Все, у кого есть информация об утечке, должны предоставить её. А пока — никаких публичных обвинений и выяснения отношений. Ясно?

Лиза попыталась возразить, но, встретив холодный взгляд декана, замолчала. Алексей молча кивнул.

— Хватит, — его голос прозвучал тихо, но с такой властностью, что даже Лиза замолчала на полуслове.

— Ситуация ясна, как божий день, — заявил он. — У нас нет никаких доказательств, что Кристина Светлова имеет отношение к утечке фотографии. Более того, у меня нет причин не доверять словам её отца.

Он поднял руку, чтобы пресечь возможные возражения.

— Что касается вас, мистер Громов, — его взгляд стал тяжёлым, как свинец, — ваши... личные отношения со студенткой выходят за рамки профессиональной этики. Это создаёт крайне неприятный осадок и компрометирует репутацию университета. Нам придётся обсудить этот вопрос на дисциплинарной комиссии.

Алексей побледнел и опустил глаза.

— А вы, мисс, — декан повернулся к ней, — должны понять, что личная жизнь имеет свойство становиться публичной, когда ты занимаешься ею в стенах учебного заведения. И уж тем более — с преподавателем.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Расследование по поводу утечки фотографии будет проведено. Но главная проблема здесь — не анонимный пост, а вопиющее нарушение субординации. И это, — он уставился на Громова, — будет иметь последствия.

— Все свободны, — заключил декан, и его слова прозвучали как приговор, закрывающий неприятное дело, но не решающий суть проблемы.

Кристина вылетела из кабинета первая. Воздух в коридоре показался ей невероятно свежим после удушающей атмосферы в кабинете. Её родители, всё ещё взволнованные, но с облегчением на лицах, вышли следом.

У самой двери, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Вероника. В её руках была аккуратно свернутая и уже отжатая белая блузка.

— Держи, — тихо сказала она, протягивая её девушке. — Попробовала отжать... Не уверена, что получилось.

— Спасибо, — коротко кивнула Кристина, и в этом слове была искренняя благодарность не только за блузку, но и за поддержку.

— Ну что там? — тут же выдохнула Вероника, сгорая от любопытства. — Чем всё закончилось?

— Ничего, — ответила она, пожимая плечами. — Война началась заново.

И она засмеялась. Коротко, резко, без тени веселья. Это был смех человека, который только что вышел из огня и был готов в него вернуться.

Девушка швырнула мокрую блузку через плечо и тронулась вниз по коридору, её шаги отдавались эхом в пустом пространстве.

— Война? — Вероника пошла рядом, пытаясь уловить её взгляд. — Ты только что избежала выговора, а говоришь, будто проиграла.

— Выговор? — девушка фыркнула, не сбавляя темпа. — Проблемы только начинаются. Лиза теперь будет жаждать мести, а Алексей Владимирович, — язвительно усмехнулась она, — теперь будет вынужден выбирать между своей карьерой и своей пассией. И я сделаю всё, чтобы этот выбор стал для него невыносимым.

Она резко остановилась у выхода из университета, и её глаза сверкнули холодной решимостью.

— Они хотели публичного скандала? Они его получат, но на моих условиях.

— Что ты задумала? — Вероника резко остановилась перед Кристиной.

Светлова распахнула тяжёлую дверь, и солнечный свет ударил им в лица. Она остановилась на мгновение, вдохнув полной грудью воздух свободы.

— Я отберу у Лизы нашего любимого преподавателя, — тихо произнесла она, поворачиваясь к Смирновой. В её глазах плясали опасные огоньки. — И сделаю всё, чтобы он встречался со мной.

Девушка замерла с открытым ртом, пытаясь осознать услышанное.

— Ты... Ты же сказала, что тебе не нравится никто... — растерянно пробормотала она.

— Именно, — усмехнулась Кристина. — Но это не значит, что я не могу сыграть в её же игру. Она построила свою жизнь на лжи и манипуляциях? Прекрасно. Теперь она узнает, каково это — когда твой мир рушится из-за одной-единственной правды.

Она повернулась и пошла прочь от университета, её силуэт чётко вырисовывался на фоне ослепительного солнца.

— Я не буду притворяться влюблённой дурочкой. Я просто покажу Алексею Владимировичу, каково это — общаться с кем-то, кто не играет в игры. И когда он поймёт, насколько я интереснее его драгоценной Ворониной... — Светлова бросила последний взгляд на университетское здание. — Она потеряет не только лицо. Она потеряет всё, что для неё важно.

— Ты с ума сошла, — прошептала она. — Это же... безумие.

— Нет, — холодно ответила Светлова. — Это стратегия. Она играет в подлые игры? Отлично. Я просто подниму ставки.

Она достала телефон и начала пролистывать контакты.

— Алексей ценит интеллект и амбиции. Именно это я ему и покажу. Случайная встреча в библиотеке. — На её губах играла едва заметная улыбка. — Я буду идеальной студенткой. Тем, кого он всегда хотел бы видеть на своих лекциях.

— А Лиза? — спросила Смирнова. — Она же не станет просто так за этим наблюдать.

— Надеюсь, что нет, — сверкнула она глазами. — Я очень надеюсь, что она попытается мне помешать. Потому что тогда я смогу показать Лёшечке, кто она на самом деле. Ревнивая, истеричная... — Она сделала паузу. — В отличие от меня — спокойной и собранной.

Вероника покачала головой, но в её глазах читалось понимание. Это был опасный план, но он идеально соответствовал характеру Светловой — дерзкий, рискованный и безжалостный.

— Ты играешь с огнём, — предупредила она.

— Зато как красиво всё сгорит, — ответила девушка, направляясь к своей машине с водителем. — Особенно её репутация.

Глава 3: «Не по плану»

На следующий день Кристина решила прогулять универ — только из-за того, что было невозможно находиться там после вчерашнего происшествия. Но это пугало не так сильно, как план мести.

Вероника схватила её за локоть, заставив приостановиться.

— Постой! Ты действительно хочешь встречаться с ним? Или это просто месть?

Девушка медленно повернулась. В её глазах не было ни капли сомнения.

— Я ненавижу её больше, чем испорченную блузку, — её голос прозвучал тихо, но с леденящей душу откровенностью. — И я использую любые средства, чтобы её уничтожить. Если для этого придётся притворяться, что он мне интересен... — Она пожала плечами. — Пусть это будет моей маленькой жертвой ради великой цели.

Она выдержала паузу, глядя на испуганное лицо подруги.

— Она отняла у меня покой, когда мы были детьми. Теперь я отниму у неё всё, что она любит. Начиная с её дорогого преподавателя.

Смирнова не отпускала её локоть, пытаясь достучаться до остатков рациональности.

— Но он же преподаватель! У него есть власть, связи! Если всё пойдёт не так...

— Всё уже пошло не так, — резко оборвала её девушка. — С того момента, как она вылила на меня сок. С того момента, как они оба решили, что могут безнаказанно меня унижать.

Она вырвала руку и посмотрела на университетское здание с такой ненавистью, что, казалось, стекла вот-вот треснут.

— Я не буду притворяться дурой. Я буду умнее её. Точечнее. А когда он начнёт доверять мне — тогда я покажу ему, какую ошибку он совершил, выбрав её.

Вероника молча наблюдала, как Светлова достаёт телефон и одним движением удаляет все свои приложения для знакомств.

— Что ты делаешь? — наконец выдохнула она.

— Готовлю почву, — не отрываясь от экрана, ответила Кристина. — Если я буду кем-то увлечена, это должно выглядеть правдоподобно.

Они зашли в ближайший магазин у универа. Пока Вероника разглядывала полки с напитками, Кристина с рассеянным видом изучала ассортимент чипсов.

И вдруг за её спиной раздался спокойный, узнаваемый голос:

— Чипсы вредны для желудка, не знала?

Девушка резко обернулась, сжимая в руке пачку. Перед ней стоял сам Громов. Он был без пиджака, в простой рубашке с расстёгнутым воротом, и держал в руках бутылку минеральной воды. Выглядел он уставшим, но его взгляд был цепким и оценивающим.

— Забота тронула, сэр, — её голос звучал ровно, но в нём слышалась лёгкая насмешка. — Но, думаю, после вчерашнего мой желудок переживёт и не такое.

Алексей не отвёл взгляда. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными.

— Возможно. Но вредные привычки имеют свойство накапливаться, — он сделал небольшой шаг вперёд. — Кстати, не хотите вечером сходить в ресторан? Считайте это компенсацией морального ущерба.

— Ого, — протянула она с притворным удивлением. — А почему бы не взять Лизу? Ведь она у вас такая... способная.

Она сделала паузу, подойдя к Громову вплотную. Наклонившись так, что её губы оказались в сантиметре от уха преподавателя:

— Или на молоденьких красивых снова потянуло?

Громов не отступил ни на шаг. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнула опасная искра.

— Я ценю ум, — так же тихо ответил он, глядя прямо в глаза девушке. — А вы, кажется, умнее, чем пытаетесь казаться.

— Но кому этот ум нужен, Алексей Владимирович? — произнесла она с преувеличенной задумчивостью, поднося пачку чипсов к груди. — Думаю, ваша пассия...

Девушка притворно прикрыла рукой рот, изображая смущение.

— Ой, простите! Я хотела сказать — девушка. Будет ревновать, — поправилась она.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к выходу, демонстративно вскрывая упаковку чипсов. Хруст ломкой картофельной пластинки прозвучал невероятно громко в напряжённой тишине магазина.

Девушка швырнула пачку чипсов в сумку у выхода и распахнула дверь. Дневной воздух был прохладен, но в её жилах горел адреналин.

— Ну что ты сделала! — не унималась Вероника. — Это был шанс! Легально быть рядом с ним, всё узнать...

— Это не шанс, а приманка, — холодно отрезала девушка, останавливаясь. — Если я соглашусь сразу, буду как все — очередная студентка, которую он может использовать и выбросить. После сегодняшнего он ещё не раз вспомнит, как я отвергла его предложение. Гордость — страшная штука, Никусь. Особенно у таких, как он.

Она достала телефон и провела пальцем по экрану.

— А теперь слушай новый план. Завтра я «случайно» окажусь в той же кофейне, где он покупает свой утренний капучино. И случайно сломаю свой каблук — и он, как белый принц, прибежит ко мне.

---

Утро следующего дня застало Кристину в той самой кофейне, что находилась на пути Алексея от станции к университету. Она заняла столик у окна. На самом деле её взгляд постоянно скользил к входной двери, а пальцы нервно постукивали по страницам.

Время близилось к половине десятого, вот-вот должна была начаться пара. Девушка начала терять надежду.

«Наверное, сегодня он поехал на машине или зашёл в другое место», — с досадой подумала она, начав собирать вещи.

Решив, что план провалился, она встала и направилась к выходу, уткнувшись в телефон. В этот момент её нога зацепилась за порог, и она почувствовала, как теряет равновесие. Однако вместо ожидаемого падения она наткнулась на чью-то твёрдую грудную клетку. Чьи-то руки быстро и уверенно подхватили её, не дав упасть.

— Осторожнее, — прозвучал над самым ухом знакомый низкий голос.

Девушка резко подняла голову, и мир вокруг на мгновение сузился до двух карих глаз. В них не было привычной профессорской отстранённости — только тревога, смешанная с чем-то острым, почти животным, что заставило её сердце пропустить удар.

Алексей Владимирович стоял непозволительно близко. От него пахло дорогим одеколоном, смешанным с сигаретами. На нём был строгий костюм, но без пиджака: белоснежная рубашка с закатанными до локтя рукавами выдавала в нём человека, который только что провёл несколько часов за работой, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Ткань на предплечьях натянулась, обрисовывая рельеф мышц, и этот контраст между строгим педагогом и мужчиной в расстёгнутом вороте сбивал с толку.

Осознав, что всё ещё висит на нём, словно на единственной опоре в бушующем море, девушка почувствовала, как краска стыда приливает к щекам. Её руки были сцеплены в замок у его шеи — она инстинктивно вцепилась в него, боясь снова оказаться на холодном полу кафе.

Она сделала лёгкое удивлённое лицо. Глаза распахнулись чуть шире, брови поползли вверх, а губы приоткрылись в идеально отрепетированной гримасе невинности.

— Лёша? — сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать. И тут же, словно спохватившись, она поправилась, намеренно растягивая паузу и смакуя первое, неформальное имя: — Ой, то есть Алексей Владимирович? Какими судьбами?

Он наконец посадил её на свободный стул, стоявший у стены. Движения его были уверенными, но взгляд не отпускал её ни на секунду, скользя по лицу, по вздымающейся груди, по растрепавшимся волосам — проверяя, не ударилась ли она.

— Судьбы, как вы выразились, довольно предсказуемы, — произнёс он ровным, чуть насмешливым тоном, в котором сквозила усталая ирония человека, привыкшего контролировать каждую минуту своей жизни. — Я здесь каждый день в это время. А вот ваше присутствие... куда менее ожидаемо.

Его глаза скользнули вниз, к её ногам. Точнее, к тому, что осталось от каблука. Тонкая шпилька, ещё недавно гордо возвышавшаяся над полом, теперь сиротливо болталась, держась на честном слове и одной металлической шпильке. Острый носок туфли был поцарапан, а сама туфелька выглядела так, словно побывала в небольшой катастрофе.

Алексей Владимирович нахмурился. Морщинка пролегла между бровей — знакомая всем студентам черта, предвещавшая либо разнос, либо глубокое неодобрение.

— Кто ходит на таких шпильках? — спросил он, и в голосе его прорезались назидательные нотки, которые он, видимо, не мог сдержать даже сейчас. — Светлова, вы на учёбу идёте, а не на подиум. И не думаю, что вам будет удобно. Можно было бы подумать хотя бы про безопасность. Раскололи бы себе все колени. Это хорошо, что упали на меня, а другой бы точно бросил вас.

Он выпрямился, одёрнул рубашку, словно пытаясь вернуть себе привычную роль. Но в глазах его всё ещё плескалось что-то тёмное, не до конца погашенное. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось не только профессиональное неодобрение, но и плохо скрываемое мужское внимание.

Он посмотрел на неё ещё раз — на сломанный каблук, на поцарапанную туфельку, на то, как она сидела на стуле, поджав одну ногу и пытаясь сохранить остатки достоинства. Что-то дёрнулось в его лице — едва заметно, уголок губ дрогнул, но тут же вернулся на место.

— Сидите здесь, — коротко бросил он, и это прозвучало не как просьба, а как приказ человека, привыкшего, что его слушаются с первого раза. — Никуда не вставайте. Я сейчас.

Он развернулся и зашагал к выходу. Девушка проводила его взглядом, отметив, как рубашка обтягивает спину.

Она осталась одна. Поправила юбку, убрала за ухо выбившуюся прядь, посмотрела на сломанный каблук и поморщилась. Нога ныла — не сильно, но противно, тупой болью от пятки до щиколотки. Она осторожно пошевелила ступнёй, проверяя, всё ли цело.

Прошло минут пять. Может, семь. Она уже начала ёрзать, когда в дверях снова появилась высокая фигура. Алексей Владимирович шёл обратно, и в руке у него была пара кроссовок — простых, тёмно-серых, с белой подошвой.

Подойдя, он молча поставил кроссовки перед ней на пол. Они были явно его — большие, широкие, с чуть стоптанными задниками и шнурками, завязанными простым узлом.

— Это мои, — сказал он, и в голосе проскользнула странная неловкость, которую он тут же попытался задавить сухостью. — Из машины. Другой обуви у меня нет. Так что придётся вам дотерпеть до конца дня.

Девушка посмотрела на кроссовки, потом на него. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то — не насмешка, нет, скорее удивление, смешанное с тёплой искрой, которая вспыхнула и погасла.

— Алексей Владимирович, — начала она, но он перебил, отводя взгляд:

— Обувайтесь. И не спорьте.

Она наклонилась, расшнуровала сломанную туфельку, сняла её. Нога сразу почувствовала холод пола, но потом, когда она скользнула в кроссовок, стало тепло и мягко. Кроссовки были ей огромны. Она утонула в них, как в лодках. Пальцы не доставали до носка, пятка болталась, и при каждом шаге они бы, наверное, слетали.

Она зашнуровала их потуже, подтянув до предела, и всё равно они сидели свободно, но не настолько, чтобы совсем нельзя было идти. Она встала, сделала пробный шаг. Ноги в кроссовках казались большими, неуклюжими, но — что удивительно — удобными. И, как ни странно, они смотрелись. Контраст между строгой юбкой, тонкими колготками и массивными мужскими кроссовками был настолько абсурдным, что невольно вызывал улыбку.

— Ну вот, — сказала она, чуть склонив голову набок и глядя на него снизу вверх. — Теперь я похожа на студента, который сбежал с физкультуры на лекцию по литературе.

Алексей Владимирович смотрел на её ноги в своих кроссовках, и на его лице что-то дрогнуло. Уголок губ всё-таки пополз вверх — на миллиметр, не больше, но она это увидела.

— Если вы не сильно опаздываете, Светлова, думаю, могу пригласить вас повторно — хотя бы на кофе.

Кристина медленно отступила на шаг, создавая почтительное, но ощутимое расстояние между ними. Её пальцы привычным жестом поправили ремешок сумки на плече — жест, который она всегда делала, собираясь уйти.

— Я всё ещё подумаю над этим, — её голос прозвучал вежливо. Она бросила быстрый взгляд на часы на телефоне. — К сожалению, у меня сейчас пара, так что прошу прощения.

Она уже начала разворачиваться, чтобы уйти, как вдруг слова Громова остановили её на месте.

— Вашу пару отменили, — произнёс преподаватель, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок от лёгкой, почти незаметной улыбки. Он сказал это спокойно, как констатацию давно известного ему факта.

— Как отменили? — выдохнула она.

— Преподаватель заболел. Уведомление разослали полчаса назад, — объяснил он, наблюдая за тем, как девушка переваривает эту информацию. — Похоже, вы были слишком... увлечены своими проблемами, чтобы заметить.

— По счастливой случайности теперь у вас появилось свободное время. Может, всё-таки кофе? — Он кивнул в сторону, предлагая присесть. — Я как раз заказал второй капучино. На случай, если кто-то присоединится.