Форчекинг

Посвящение

Посвящается моему мужу, который развешивал «изысканно» пахнущую хоккейную форму шесть раз в неделю на протяжении пятнадцати лет на нашем балконе … Это ли не доказательство, что настоящая любовь может вынести все?

Глава 1

— Уже через две недели? Серьезно?

Слезы подступили к горлу, а голос почти сел.

Роберт провел рукой по русым волосам, взъерошив их:

— Ты ведь не собираешься разреветься?

— Из-за твоего отъезда? Еще чего. И не надейся, — процедила я, заставив дрожащие нотки в голосе исчезнуть. — Это будет лучший год в моей жизни. Просто незабываемый.

— Миша, — сказал строго и предостерегающе Роберт.

Ну просто мама и папа в одном лице.

— Ой, ну прекрати, — я закатила глаза. — На меня не действует твой назидательный тон, можешь не стараться.

Я развернулась, достала из шкафа чистую чашку — плеснув воды, покрутила ее в руках и отставила в сторону:

— И терпеть не могу, когда ты вот так зовешь меня Мишей.

— Если хочешь, я могу звать тебя Колей, — предложил Роберт и рассмеялся.

Очень остроумно.

— Можешь звать меня Мишель, так, как в паспорте, или убрать назидательный тон, — пробурчала я, кляня себя за то, что снова попалась на его удочку. — Можно мне поехать с тобой?

— Конечно, — Роберт откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, — бросишь университет и будешь жить в одной комнате со мной и еще двумя парнями.

Я поморщилась:

— Давай снимем отдельную квартиру, а в университете возьму академ. Твой контракт всего на год.

— Давай, — опять согласился Роберт. — Я всю жизнь мечтал играть в профессиональный хоккей. Столько сделал, чтобы попасть в Германию, и теперь вместо того, чтобы сфокусироваться на игре, буду нянчиться с тобой. Отличная идея, Миш.

Я снова взяла кружку и сделала глоток:

— Я могу быть сама по себе, заниматься своими делами.

— У тебя и в Москве дел полно. Не заметишь, как год пролетит. А мне нужно доказать, что я чего-то стою.

Я прищурилась и сделала вид, что оцениваю Роберта.

— Ну парень ты симпатичный, обаятельный, высокий, мускулистый, — я сделала паузу. — Надо бы еще уметь играть. Так что особо не обольщайся.

— Ты сейчас получишь у меня! — шутливо воскликнул Роберт. — Это я-то не умею?

Он оглянулся в поисках предмета, который можно бросить в меня.

— На кухне все очень хрупкое, — смеясь, предупредила я его. — Не вздумай.

— А ты не болтай глупостей, — обиженно проворчал он.

— Ладно, уговорил. Ты замечательный хоккеист, — я сделала шаг и потрепала его по голове. — Вредный только.

Он хмыкнул:

— Вообще-то я хотел бы стать самым полезным игроком.

Я придала лицу задумчивый вид и побарабанила пальцами по подбородку:

— Хочешь стать самым успешным по показателям полезности? Что у нас на этот счет в картах Таро?

Я сделала вид, что мешаю карты, потом вытаскиваю одну.

— Карта судьбы, — таинственным голосом произнесла я, — говорит о том, что ты со всем справишься.

— И ты здесь справишься, — сказал Роберт. — Хотя я буду страшно волноваться за тебя.

Я внимательно взглянула на брата. Его поза была расслабленной, на губах играла улыбка, но в голубых глазах застыла тревога. Я заметила и тени под глазами, отчетливо видневшиеся при дневном свете, и морщинки, которые появились совсем недавно. Я вздохнула. Нам нужно учиться жить заново. Быть самостоятельными и взрослыми. И самое время начать.

— Мне восемнадцать. Ты будешь далеко, мне придется научиться нести ответственность за себя.

Моя рука накрыла его.

— Не волнуйся.

Он вздохнул и улыбнулся, но его улыбка вышла грустной.

— Ладно, поговорим о твоей ответственности вечером, а сейчас мне нужно съездить в магазин. Есть пожелания?

— С чего ты такой заботливый? — я подозрительно на него посмотрела.

Он встал, направился к холодильнику и стал внимательно изучать содержимое:

— Вечером зайдут ребята из команды. Устроим прощальную вечеринку, — он гремел крышками от кастрюль и шелестел бумагой, разворачивая упакованную нарезку сыра. — Что купить-то?

— Как обычно — пиво, закуски, овощи, фрукты. Сейчас пришлю тебе список, — сказала я, а сама прокручивала в голове, куда бы сбежать.

Я не люблю такие вечеринки. Прощаться — это грустно и интимно. А обо всем, что будет происходить сегодня вечером, я знала заранее. Придет куча народа, Роберт включит свой рэперский плейлист, а когда градус веселья поползет вверх, его товарищи будут сыпать идиотскими напутствиями.

— Да уж. Может, в кино? Что там сегодня идет?

— Давай список, — Роберт задумчиво посмотрел на меня и достал телефон. — По пути нужно еще кое-куда заскочить, — сказал он, затем направился к двери и на выходе бросил: — На вечер ничего не планируй. Ты нужна мне здесь.

Я скрестила руки на груди.

Вот еще.

— Прости, но у меня свои планы.

Роберт обернулся, нахмурился.

— Миш, давай без твоих девчачьих штучек. У меня голова гудит от того, сколько нужно сделать, — он потер затылок. — Мне нужна будет помощь вечером.

— Точно! — воскликнула я и картинно постучала себя по лбу. — Я забыла, что если мои желания не совпадают с твоими, то они переходят в статус «Девчачьи штучки». А еще что я у тебя в рабстве и должна прислуживать твоим друзьям на вечеринках.

Роберт взмахнул рукой, словно пытаясь остановить меня:

— Не хотел говорить заранее, но, может, эта новость заставит тебя передумать.

В его глазах блеснула хитрая искорка.

— Макс и Тимур заглянут сегодня.

Я моргнула, осознавая услышанное. Макс и Тимур будут сегодня у меня дома. От одной этой мысли жар уже бежал по моим щекам, и каждым ребром я чувствовала гулкие удары сердца.

— Они что, вернулись? — прохрипела я. Черт, мне хотелось, чтобы мой голос звучал нормально, но, похоже, что не вышло, потому что на губах Роберта заиграла улыбка.

— Классная новость, правда?

Я кивнула.

— И текущий сезон они играют здесь.

— Понятно, — протянула я, стараясь не показать, как жажду знать все подробности.

— Так что прими правильное решение по поводу прощальной вечеринки, — он выскользнул за дверь, оставив меня с гудящими от напряжения нервами.

— Тогда я, пожалуй, останусь, — прошептала я.

Наши родители были необычными людьми. Я использую прошедшее время, потому что они умерли. Погибли в автомобильной катастрофе полгода назад. Мы с Робертом остались вдвоем. Мне едва исполнилось восемнадцать, когда случилась трагедия. В один прекрасный день нам пришлось осознать, что наступила взрослая жизнь, полная обязательств. Роберт старше меня на три года. Поэтому он решил, что должен заботиться обо мне. Иногда это чрезмерно и удушающе. Он разрывается между своим будущим и моим настоящим и не может понять, что я вполне способна взять свою жизнь в собственные руки.

С братом у нас всегда была дружеская связь, теперь она окрепла и превратилась в толстый канат, сносно державший нас на плаву последние месяцы. Конечно, мы общались с родственниками и друзьями родителей, но вдвоем нам было гораздо легче. Наверное, так мы справлялись с горем, спрятавшись в свой собственный уютный пузырь. Мы притворялись, что жизнь идет своим чередом, и никогда не говорили о том, что случилось. Только по ночам страхи вылезали наружу. Я просыпалась от кошмаров, а Роберт мучился бессонницей, меряя шагами комнату.

Еще я использую слово «необычные», когда говорю о родителях, потому что они отличались от остальных мам и пап, которых мы знали. Например, они дали нам абсолютно идиотские имена. Я могу ошибаться, у меня пока нет своих детей, но кажется, что имя — довольно серьезная штука. В него вкладывают смысл, силу или сакральность, чтобы задать вектор жизни ребенку. Ладно, если не так пафосно, то можно просто выбрать по принципу «нравится или не нравится». Возможно, такой подход близок многим.

Но с нами не сработал ни один из вариантов. Мы гордо носим имена хоккеистов, повстречавшихся родителям на одном из матчей во время медового месяца. Странствие на колесах по американским дорогам было их мечтой. Наверное, в детстве пересмотрели вестернов. Вот почему вместо свадебного торжества они купили билеты Москва — Нью-Йорк, взяли машину напрокат и в течение двух месяцев колесили по стране вдоль и поперек.

Помимо фильмов про ковбоев и индейцев, у них была еще одна страсть — хоккей. Папе всегда нравился этот вид спорта. Он вспоминал, как они с друзьями во дворе гоняли шайбу, бились за победу до соплей и больного горла и как он был тогда счастлив. Мама папино увлечение разделяла: она много лет болела за «Спартак». И когда на горизонте замаячил свадебный тур, в расписание немедленно включили несколько матчей НХЛ.

Наши молодые родители носились с матча на матч, специально планируя свой маршрут под самые зрелищные игры, покупали безделушки в фанатских магазинах, четыре раза посетили хоккейный зал славы и один раз выиграли в лотерее свитер Phoenix Coyotes.

Возможно, с ними случилось еще что-то, чего мы не знаем. Может, папе попали шайбой по голове или мама поскользнулась на льду в хоккейном экстазе, но в Москву они вернулись с твердым убеждением вырастить чемпионов.

Роберт — старший сын, ему досталось имя Роба Блейка — канадского хоккеиста и члена «Тройного золотого клуба». Меня назвали в честь Мишеля Гуле, хоккеиста, занимающего тридцать второе место в истории НХЛ по голам. В детстве мы сто раз слышали историю о том, как родители столкнулись с этой парой в коридоре на одном из матчей. Хорошо воспитанный мистер Гуле сказал моей маме легендарное “Sorry” — и вежливо уступил дорогу.

Вот так столь значимое событие повлияло на наши с Робертом судьбы. Но я не жалуюсь, честно. Я благодарна судьбе, что предки не встретили Уэйна Гретцки или Ги Лефлера, а то я не знаю, как бы мы выживали в обычной московской школе с такими именами и нашей фамилией Мороз.

Мишель, в общем-то, красивое имя, с французским флером, но с первого дня меня стали звать просто Мишей или, что еще хуже, Мишей-малышей. Наверное, я даже приходила в восторг, пока ползала в подгузниках и моим главным достижением в жизни была башня из кубиков.

В школе я возненавидела сокращенную форму своего имени, а про вариант с присказкой и говорить нечего. Меня возмущало, когда родители обращались ко мне Миша-малыша в общественных местах. Я делала вид, что не слышала, и отворачивалась. Роберт быстро смекнул, что это отличное пространство для издевок, и чем больше я сопротивлялась, тем чаще он этим пользовался.

Хотя Роберт — брат, что надо. У меня был миллион возможностей в этом убедиться — наши тренировки, потому что, сюрприз-сюрприз, мы были записаны в хоккейную секцию с четырех лет. По выходным мы увлекательно проводили время на индивидуальных подкатках, где мне от тренеров особенно доставалось. Все время я делала что-то не так — то посадка высоковата, то скорость низковата. Роберт объяснял мне после занятий, как нужно выполнять упражнения, я старалась их повторить и угнаться за братом, но куда мне было с ним тягаться.

Надо ли говорить, что Роберт влюбился в хоккей с первого дня, когда встал на коньки? Я втайне подозреваю, что он был зачат на хоккейном матче под звуки скандирующих трибун болельщиков. И теперь его кровь поет от звуков ликующей толпы. Конечно, брат мечтал стать первоклассным хоккеистом. Для чего тренировался с утра и до вечера, удивляя всех своим упорством. В десять лет его взяли в спортшколу «Викинг», и будущее Роберта было окончательно предопределено.

Я тоже росла под тяжестью шести страшных букв Х-О-К-К-Е-Й на плечах и баула с хоккейной формой в руках, потому что, по мнению нашего отца, каждый хоккеист должен сам носить свою амуницию.

Теперь у папы появилось новое увлечение — женский хоккей, который только становился популярным. Он был невероятно воодушевлен мыслью, что сможет внести свой вклад в развитие этого вида спорта. И его вкладом — здесь все просто — должна была стать я.

Какое-то время я была с ним на одной волне и даже думала о том, как здорово будет играть в профессиональный хоккей; где-то в глубине моего сознания разноцветными фонарями зажигались олимпийские кольца, и шею ломило от невидимой тяжести золотой медали. Пока в седьмом классе я не взбунтовалась.

Причиной бунта послужил школьный кружок по анатомии и физиологии человека, в который я записалась из-за подружки Миры. Я обожала рассматривать мозг, кости и сердце. Понятно, что на макетах, но я все время представляла, что они настоящие. Кровеносная и нервная системы завораживали меня, а факты, которыми сыпал наш преподаватель, типа «ногти на руках растут быстрее, чем на ногах», сделали меня звездой нашего класса, когда я выиграла школьную олимпиаду.

Я узнавала столько интересного, что хотела заниматься этим все свободное время. Правда, как раз именно времени у меня и не было. Зато у меня были общие и индивидуальные тренировки, подкатки в малой группе, ОФП, бросковые, а когда они случайным образом отменялись, то мы с Робертом пасовали друг другу шайбы дома. Я защищалась с тоскливой обреченностью, пока Роберт нападал с агрессивной увлеченностью, и думала о том, как ненавижу хоккей.

Я прекрасно помню утро, когда решила, что с меня хватит. В ту субботу были отборочные соревнования на городскую олимпиаду по теме «Человек и здоровье». Я готовилась к ней несколько месяцев, делала исследовательскую работу и неделю не вылезала из лаборатории. Когда я уже собиралась выходить из дома, я узнала, что родители сделали выбор за меня, отменили участие на олимпиаде и отправили на очередной матч.

Скандал был жуткий.

Меня уговаривали, подкупали, угрожали и снова уговаривали. Но я была непреклонна.

Родители упрямились и считали, что я разрушаю собственную жизнь и карьеру и что меня ждет голодное подзаборное будущее.

Я же объясняла отцу, что они просто боятся перемен, а это естественная реакция мозга на неизвестность. Да, теперь у них нет четкого плана и контроля над моей жизнью. Да, я понимаю, что для любого родителя это огромный стресс. Но именно сейчас им нужно научиться доверять мне и позволить следовать за собственной мечтой так, как когда-то они следовали за своей.

И нет, моя мечта — это не хоккей.

Да, меня привлекает перспектива стать занудным ботаником, носить очки и вязаную кофту. Да, кажется занимательной мысль провести свою жизнь в одиночестве и завести тридцать кошек. Да, я хочу понять, как работают мозг и тело, что происходит с нами, когда мы ликуем, плачем, боимся или влюбляемся.

Нет, я не перестала их любить.

Папе пришлось похоронить мечту о женском хоккее, но он каждый раз с надеждой спрашивал, не передумала ли я, когда мы смотрели матчи Женской лиги по кабельному. Я пожимала плечами и говорила, что не передумала и что предпочитаю больше работать мозгами, чем бить клюшкой по шайбе.

Это была одна из любимых наших тем для бесконечных дискуссий. Роберт вставал на защиту хоккея, я приводила контраргументы.

Брат доказывал мне, что хоккей — интеллектуальная и стратегическая игра.

Ага, примерно такая же по сложности, как го.

Все игроки на поле — шахматные фигуры.

Похоже на правду. Роберт ходит конем и ведет себя так же.

Игровые решения принимаются за считанные секунды.

Все же стратегией и не пахнет.

Нужно как можно быстрее добраться до ворот соперника.

Было упоминание об интеллекте. Где он?

Перехитрить соперника и создать опасный момент.

Ах, вот здесь. Ну наконец-то.

Игровое мышление, или чувство игры, очень важно в хоккее.

Пардон, даже в игре в прятки без него не обойтись.

Далеко не все хоккеисты им обладают.

Полностью согласна.

Обычно папа в разгар нашей перепалки ободряюще похлопывал Роберта по плечу, а я закатывала глаза. Какой смысл продолжать с ними спорить? Откровенно говоря, Роберт на самом деле был хорош на льду. Я прекрасно это знала, как и то, что с игровым мышлением и с умственным развитием у него было в порядке. Но ведь это не повод не злить его, верно?

Глава 2

— Как мило, что ты принес пиво и чипсы, — я заглянула в пакет.

— Там есть кое-что для тебя, — подмигнул Андрей и стал озираться по сторонам. — Куда бросить вещи?

Я показала на шкаф, уже забитый сумками и обувью, и запустила руку, пытаясь нащупать на дне «кое-что для меня».

— Киндер-сюрприз? — я вопросительно посмотрела на Андрея. — Серьезно?

Он швырнул свой рюкзак на полку с мелочью и ключами и направился в гостиную.

Здорово, когда люди любят порядок.

— Чем еще порадовать младшую сестру друга? — бросил он.

— Мне же не пять! — крикнула я ему в спину, но Андрей уже обнимал Роберта, и ему было не до меня.

Я покачала головой и отправилась на кухню, чтобы поставить бутылки в холодильник, но в коридоре поймала отражение в зеркале. Обычно бледная кожа покраснела, на щеках розовые пятна, голубые глаза блестят, искусанные губы припухли. Вот черт, невооруженным глазом видно, что внутри меня все стонет от нетерпения. Я вздохнула и пригладила растрепавшиеся волосы. От природы они светлые, тонкие, и кажется, что при любой возможности накапливают статическое электричество, чтобы потом торчать во все стороны и липнуть к одежде. Днем я сделала стайлером локоны, надеясь удержать волосы в более-менее приличном виде, накрасила ресницы двумя слоями черной туши и полчаса приводила в порядок брови. Я была готова ко всему.

На кухонном столе сидела Мира, опершись спиной о стену и болтая ногами. В руках она держала бокал, из которого торчали три разноцветные трубочки. Украдкой я заметила возле окна незнакомую девушку, ругаться при ней мне не хотелось, поэтому я просто послала Мире злобный взгляд.

— Что с настроением? — весело спросила она и добавила: — Да не хмурься ты, останется морщина.

— Я тебе говорила, что меня раздражает, когда ты сидишь на моем кухонном столе? — я зазвенела бутылками, доставая их из мешка. — А, да. Всего десять раз.

— Ариш, намешай такой же убойный состав для нашей гостеприимной хозяйки, — елейным голосом произнесла она. Та кивнула и принялась наливать алкоголь из всех бутылок, которые попадались ей под руку.

Я раздраженно посмотрела на Миру и шепотом спросила:

— Это что еще за скво? Откуда взялась?

Мира прыснула, и мы вдвоем уставились на две длинные черные косы, обрамляющие лицо девушки.

— Ты знаешь, Ариш, — уже громко сказала Мира, указывая на меня, — думаю, что мадемуазель Мишель будет маловато одной порции. Плесни ей две.

Девушка пожала плечами и протянула бокал.

— Арина. Приятно познакомиться. Я здесь с Никитой, — ровным негромким голосом произнесла она.

— Спасибо, — я взяла стакан из ее рук и недоверчиво заглянула в него. — Ну а я Мишель. Полагаю, ты и так это поняла.

Я взглянула на свою подружку, которая втягивала коктейль сразу из всех трубочек.

— Чувствуй себя как д… — продолжила я, но, увидев, что Арина уже смешивает новую порцию, осеклась.

Я расставила бутылки в холодильник и насыпала чипсы в большие салатные миски.

— Спорим, что твое настроение сразу изменится, когда кое-кто придет на вечеринку, — сказала Мира и хитро улыбнулась.

— Не надо, — я вздохнула и села рядом с ней. — У меня и без тебя пульс триста ударов в минуту.

Она фыркнула и приложила три пальца к моему запястью:

— Не триста, но лучше бы Тимуру объявиться в ближайшее время, не то мы тебя потеряем.

Я только вздохнула:

— Да уж.

— Угораздило тебя в него влюбиться, — протянула Мира и поковыряла ложкой в чашке с мороженым, которая стояла рядом.

Я с испугом взглянула на Арину. Слышала ли?

— У Роберта друзей полно, выбрала бы любого другого, — она убрала волосы за уши. — Как насчет Андрея?

— Андрей странный.

— Это еще почему? — вскинулась Мира, девушка с косами удивленно посмотрела на меня.

— Он принес мне шоколадные яйца.

Секунду все переваривали мои слова, а потом…

Мира всегда хохочет так, будто это последняя шутка на земле. Перед ее заразительным смехом невозможно устоять, даже Арина улыбнулась.

— Дай их мне, — Мира протянула руку, ее плечи подрагивали. — Я хочу их съесть.

— Звучит как-то не очень, — я выудила три штуки из пакета.

— Мне плевать, как это звучит, но это то, что сейчас нужно, — Мира нетерпеливо разорвала упаковку, смяла шоколад и открыла пластиковую капсулу. — У меня Барби.

Мы с Ариной переглянулись и безмолвно скрепили договор дружбы. Я была рада союзникам, одной против Миры не выстоять. Шоколад и в самом деле оказался отличным дополнением к коктейлю. Во рту приятно смешивались приторно-сладкий и горький вкусы.

— Что за история с Тимуром? — Арина подсела рядом на стул, в руках у нее был стакан с жидкостью, похожей на нашу.

Как всегда, при звуке его имени мои щеки вспыхнули.

— История длиною в целую вечность, — лениво произнесла Мира. Ее речь в самом деле была странной, она и сама это заметила: — Черт, что ты туда намешала, Скво? Все как в тумане.

— Мой фирменный рецепт, — ухмыльнулась девушка, — направлен на развязывание языков.

Мира хмыкнула.

— Ты ошиблась лекарством, — сказала я, почувствовав блаженную легкость в голове. — Ей нужен коктейль с обратным эффектом. Она много болтает без всякого допинга.

Я послала подруге предупредительный взгляд. Но на нее намеки не действовали, поэтому она продолжила как ни в чем не бывало:

— Она влюблена в Тимура лет с десяти, так ведь, Миш? — И вопросительно посмотрела на меня.

Брови Арины взмыли вверх, а моя шея приобрела насыщенный красный цвет.

Можно я воткну ей вилку в бедро?

— Ммм, — промычала я, и, чтобы скрыть очевидное смущение, с энтузиазмом принялась за коктейль. Вкус у него был отвратительный.

— Роберт и Тимур — старые друзья. Еще есть Макс, но он для нашей любовной истории не нужен, — начала Мира гнусавым голосом, как у училки французского. — Они познакомились на хоккейной секции, когда были детьми. Теперь они выросли и стали такими горячими, — она оттянула воротник футболки, будто ей стало жарко, — хоть на обложку Playboy.

— На обложках Playboy — женщины, — поправила я Миру.

— Ладно, — согласилась она, — пусть будет обложка Playgirl. Есть такой журнал?

Мы с Ариной пожали плечами.

— В общем, неважно, — отмахнулась Мира. — Смысл понятен: парни — огонь. Тимур — объект Мишиных мечтаний.

Арина посмотрела на нас, в ее темных глазах светилось любопытство, но голос был мягкий и тихий.

— Я никого здесь не знаю, даже Роберта. Мы с Никитой не то чтобы пара, — она пожала плечами. — Так, присматриваемся друг к другу, — Арина отпила из своего стакана и добавила: — но с вами очень весело, я не жалею, что пришла.

— То ли еще будет, — в голосе Миры зазвенело обещание. — Тимур должен прийти сегодня, так что нам нужно достать нашатырь и держать руку на кнопке SOS.

Они рассмеялись, и предмет их разговора сменился на превратности неразделенной любви, но, слава богу, потонул в кричалке, доносившейся из соседней комнаты: «Знаменитый Микки Рурк стал болеть за "Металлург", а король хоккея Гретцки хочет жить в Новокузнецке». Понятно, сейчас начнется противостояние. И точно, через секунду послышалось: «"Барс Казань" великий клуб Это знают все вокруг От Москвы и до морей нет в хоккее нас сильней!»

Арина прыснула, Мира закатила глаза. А я в сотый раз пригладила волосы и посмотрела на часы, одновременно кляня себя за стучащее сердце и натянутые нервы. Нельзя, чтобы он заметил, как сильно я жду этой встречи.

— Я говорила ей, что Тимур добрый и просто не хочет сделать ей больно, — услышала я в перерыве между кричалками.

— Вы все еще меня обсуждаете?

Речь была неторопливой, а мысли вязкими.

— Прости, — Арина смущенно улыбнулась, — некрасиво с нашей стороны.

— Ладно, — я махнула рукой. — Она все равно не успокоится. — И указала на Миру.

— Можно подумать, это тайна и никто не знает, что ты восемь лет по нему сохнешь.

Я поморщилась. Алкоголь — страшная вещь.

— Вообще-то, — Мира вытащила трубочки и бросила их в раковину (естественно, промахнулась), — целый год прошел, ты не думаешь, что у него кто-то появился?

Две вилки. Я воткну ей в ногу две вилки.

— Миш, ну нельзя принимать каждый заботливый жест за чувства. И тем более влюбляться из-за этого.

Я послала Мире взгляд, полный обиды, но она только отмахнулась. На что я рассчитывала? Что она будет осторожно выбирать слова или, еще более невероятно, что ей хватит ума промолчать? Она всегда была такой — болтает что думает. И ее взгляды на мои чувства мне давно известны. Ничего нового.

— Если ты сегодня такая откровенная, то тут важно уточнить одну деталь, — огрызнулась я. — Все это было в прошлом. Я не видела его целый год, — я сделала паузу. — Он мог измениться. Может, я сейчас его увижу и пойму, что это на самом деле была просто детская влюбленность. И все.

— Хотелось бы, — сказала Мира. — Смотреть на бесконечно тоскующую подругу очень депрессивно.

А чего хотелось бы мне? Сегодня я спрашивала себя тысячу раз о том, что ждала от этой встречи, но ответа не находилось. Тимур возился со мной сколько я себя помнила. Первое время я даже думала, что он тоже мой брат, и бегала за ним хвостиком. Когда ребят взяли в «Викинги», родителям удалось пристроить меня в эту же школу в экспериментальную группу для девочек. Теперь мы проводили много времени вчетвером. Макс, Роберт, Тимур и я. Из всех троих, игнорируя даже собственного брата, я больше всего внимания уделяла Тимуру и прилипала к нему при каждой удобной возможности. Мира говорит, что у него комплекс героя и ему нужно опекать младенцев, спасать котят и переводить бабушек через дорогу, поэтому он был так рад распахнуть мне свои объятия. Мне же хочется верить, что он был рядом не поэтому. Он вел себя как рыцарь, защищал от нападок Макса и шуток Роберта, развлекал смешными историями, читал, играл и возил мой баул. Ну и как мне было не влюбиться, когда в двенадцать лет он уже выглядел как предел моих мечтаний? Идеально взлохмаченные светлые волосы, зеленые глаза, желтые брызги веснушек на носу и щеках и искренняя, дружелюбная улыбка.

Я думала, что чувства притупились за последний год, который мы не виделись. Казалось, что катастрофа, унесшая жизни родителей, изменила во мне все привычки и привязанности. Но стоило Роберту упомянуть о его приезде, надежде понадобилось одно мгновение, чтобы воспрянуть духом.

— А вообще-то мой кумир — Макс, — заплетающимся языком продолжала Мира.

— Что? — я рассмеялась. — Да ты на километр к нему не подойдешь, сама же говорила, что боишься.

— Почему? — поинтересовалась Арина. — Он такой страшный?

— Нет, — Мира уставилась на потолок и поджала губы, вызывая его образ в памяти. — Он софо… фосо… он… Скво, ну что за пойло? Я уже не могу подобрать слова.

Ее смех задорный и нетрезвый разлился по кухне, сопротивляться ему бессмысленно, поэтому мы, разогретые коктейлями, подхватили и тоже расхохотались.

— Что ты хотела сказать? — теперь уже я болтала ногами. — Что вы идеально друг другу подходите? Оба бессердечные и толстокожие?

— Сфокусированный, — наконец выговорила она. — И что мне по душе его типаж, — она помедлила. — Мрачный Ромео. Прекрасный и опасный.

— Я бы хотела на него посмотреть, — Арина собрала наши пустые стаканы и отошла к окну, чтобы смешать нам новые порции.

За дверью грохотала музыка, слышались возгласы и взрывы смеха. В гостиной шла своя вечеринка, а у нас на кухне — своя. И раз к нам пока никто не сунулся, значит, веселье развивается по правильной спирали.

— Посмотришь, — уверенно пообещала Мира, — но не более того. Он и словом с тобой не перекинется. Подружек Миши он не жалует, как, впрочем, и ее саму.

Арина раздала нам снова наполненные стаканы, а я вспомнила, что хотела сказать.

— Прошу прощения, но должна влезть со своим занудством, — я хищно улыбнулась. — Макс был таким распрекрасным год назад. Это большой срок, девочки. За двенадцать месяцев зебра выносит свое потомство, а мышь восемнадцать раз родит. Поверьте, Макс изменился до неузнаваемости. Растолстел, полысел, зарос бородавками и превратился в слабохарактерного дурня.

Девчонки рассмеялись.

— Предлагаю выпить за добрых принцев, — закричала я, почувствовав головокружительную эйфорию от смеха и алкоголя.

— Нет, — простонала Мира, — только не это.

— Да, — отрезала я, расхрабрившись, — а жалкий Ромео пусть катится ко всем чертям.

Мы чокнулись и залпом прикончили все, что намешала нам Арина.

— Роберт, когда ты просил меня присмотреть за твоей сестрой, ты не говорил, что у нее проблемы с алкоголем, — раздался ледяной голос Макса. — Это в корне меняет дело.

Что?

В дверном проеме стояли Макс, Роберт и Тимур.

Я моргаю. Потом еще раз.

— О нет, — скулит Мира. — И давно они здесь стоят?

— Вы тоже их видите? — слышу я Аринин голос и улавливаю в нем восхищение.

Я вижу только его и никого больше. Молчу, потому что слова излишни. Его зеленые глаза смеются, когда встречаются с моими. И это, пожалуй, единственное, что осталось неизменным. Его удивительные глаза цвета мокрой хвои я не спутаю ни с чем. Мои губы растягиваются в непроизвольной улыбке, и я буквально чувствую, как каждый нейрон в моем мозгу кричит и стонет. Мой ответственный любимый гипоталамус синтезирует окситоцин со скоростью света, а задняя доля гипофиза бесперебойно качает его мне в кровь. Еще секунда, и я состою на восемьдесят процентов не из воды, а из гормона любви и доверия.

Я таю, захлебываюсь нежностью, меняю кожу на бархат. Пять минут назад я думала, что увижу его, и моя детская влюбленность пройдет.

Я отличный прогнозист.

Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий, вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».