Фьол и Крелия

Часть 1

Прости!

С этого всё начиналось, и этим всё должно закончиться. Должно, но не обязательно, ведь в каждой истории есть выборы, имеющие последствия.

С выборов и последствий - истории начинаются и заканчиваются. Эта история также о выборах, правильных и неправильных, но кто решит, какой из них какой, и решит ли кто нибуть делать выборы?

Фьол, светящееся, пушистое существо, возникшее во мраке недр земных, окутанных корнями вечнозелёного, умирающего леса.

Крелия, огромное, покрытое чёрными грубыми перьями, существо, вылупившееся на ярком, нестерпимом дневном свете, в засохшем, засыпанном песком, оазисе.

Именно так начинается их путь, и только им суждено делать выборы, хотят они этого, или нет.

Их судьба предопределена!

Часть первая

Те, кем мы станем

Фьол шёл во тьме, освещаемой лишь его собственным светом, не встречая никого на своём пути, в оплетённых корнями пещерах. Он испытывал страх, что кроме него нет больше живых существ. Он хотел крикнуть, разогнать голосом давящую тишину, но не смог издать ничего связного, лишь на пределе его стараний получился мелодичный свист. Но и этого хватило, что бы в стенах коридоров что-то зашуршало, защелкало. Он, обрадованный присутствию хоть кого-то, кинулся на звук, но успел лишь заметить отблеск своего света в чьём-то отражении, которое тут же пропало, как и все звуки. И он, понурив свою маленькую голову с торчащими настороженными ушками, снова пошёл вперёд.

Никто не мог сказать, сколько времени он провёл, блуждая по пещерам, периодически надрывая горло, что бы издать свист, привлечь к себе внимание, но кроме отдалённого шуршания и отблесков ничего не видел.

Устав, он скручивался клубком в корнях, и спал, и с каждым пробуждением его охватывало всё большее отчаяние. Иногда у него пропадало желание двигаться, и он просто лежал, вглядываясь в темноту, пытаясь издать хоть какой-то звук своим голосом.

Одни повороты сменялись другими тоннелями, пещерами, пока, наконец, он не вышел в самую большую пещеру, что только ему попадались. Здесь тоже было темно, и страшно, но Фьола привлекло внимание большая гладкая поверхность, в которой он видел себя, своё яркое отражением, светом озаряющее большую часть пещеры и разгоняющее уныние и одиночества мрака.

В отражении он увидел себя, и, в первое мгновение Фьолу показалось, что он видит другое существо, так обрадовался и непроизвольно издал громкий, радостный свист, подскочил к отражению, и упал в холодную, застоявшуюся воду.

Впервые, с момента своего рождения, он испытал панику, начав барахтаться на поверхности, отплёвываясь, фырча, но постепенно силы его убывали, и он начал падать на дно. Едва коснувшись лапками илистой поверхности, Фьол со всей силы оттолкнулся и вылетел из воды. Дрожащий и чихающий, он убежал из пещеры, и бежал, пока силы совсем не оставили его. Упав на голые камни, он потерял сознание.

Свет его влажной шёрстки начал меркнуть, и обитатели пещер, которых Фьол раздражал своим присутствием, начали подходить ближе, и ближе, что бы понять, что это такое, и, по возможности, избавиться от него.

Они обнюхивали Фьола хоботками, пробовали длинными языками, и в каждом, кто как-то участвовал, в закромах тёмной души отразилось нечто знакомое, неуловимо далёкое, приятное чувство тепла. Многие, словно почувствовали искорку загорающегося света, отступили, кроме одного, извечного жителя влажных глубоких пещер – Грита. Безобразное на вид существа, с пятью конечностями, вытянутой хоботообразной головой, на которой искрились длинные металлические усики. Грит передвигался на четырёх лапах, а пятая, очень сильная и длинная, покоилась на груди и служила ему как оружием, так и средством для пропитания и лазания по отвесным скалам, благодаря сотне маленьких клейких усиков на конце двупалой лапки. Ему нравился запах Фьола, как пищи.

Все жители подлесных пещер боялись Грита, и, едва услышав его хрипящие стоны, старались убраться как можно дальше, и маленькие, и большие.

Но в этот раз ушли не все. Запах, теплый свет и давно забытое чувство безопасности и дома пробудило в некоторых смелость. Смелость противостоять Гриту и его хищной натуре. С десяток маленьких жучков остались на шёрстке Фьола и храбро пищали, надеясь защитить его. Грит удивлённо посмотрел на них, его уже не пугал затухающий свет бессознательного Фьола, и он, ради забавы, начал хватать отчаянно пищавших жучков своей пятой лапой и, подбрасывая, хватал их своей длинной, гибкой головой.

Но один из жучков не последовал глупому и бессмысленному примеру своих погибающих родственников, он залез на голову Фьола и пытался придумать, как привести того в чувство. Звали его Ми, и он был уверен, что очнувшись, это милое, теплое существо прогонит чудище. Он ползал по его лицу, щекотал нос своими маленькими антенками, пытался открыть веки, и, наконец, решился. Шмыгнув к мягким ушкам Фьола, Ми, собрав волю в кулак, очень сильно укусил за самый кончик, и оторопел от собственной дерзости. Это была его последняя надежда, и из его семьи больше никого не осталось, а мутный взгляд трёх пар глаз Грита уже уставился на него.

Устало просвистев, Фьол приоткрыл свой левый, светящийся голубым светом, глаз. Сонно осмотревшись, он заметил стоявшее над ним чудище, множество отошедших в трусливую тень других, безучастно решивших наблюдать над расправой. Но Фьол не знал, кто такой Грит, и почему его боятся. Для него он был первым живым существом, подошедшим на близкое расстояние. Радостно свистнув, он вскочил на лапки и счастливо засиял. Фьол кинулся к застывшему от изумления и испуга Гриту, и счастливо засвистел, желая выказать свою доброжелательность, желая подружиться. Но существо из глубин мрачных пещер не поняло его намерений, и попытки объятий приняло за нападение, чего не происходило уже больше половины его жизни, когда он сам установил свои порядки и разобрался с конкурентами на доминирование. Грит испугался яркого света, испугался странного поведения светлого духа и, вжав голову в костяное туловище, убежал прочь, в спасительную темноту. А Фьол, увидев такую реакцию, понурился, опустил ушки и положил хвостик на землю, и только тогда ощутил, что по его голове кто-то скачет. Он поднял левую лапку к голове, и на неё вскочил радостный Ми, воинственно потрясающий маленькими лапками в сторону сбежавшего Грита.

Фьол подвёл лапку с сидящим на ней жучком, и Ми, повернувшись, встретил взгляд своих маленьких карих бусинок с его огромными голубыми глазами. Жучок в первым миг оробел от глубокой, светящейся мудрости и доброты, к которой он не привык в этом суровом подземном мире. Ми почувствовал в этом взгляде больше теплоты, чем когда либо давала его почившая матушка. Когда взаимные разглядывания закончились, Ми расправил свои тяжёлые крылья и перелетел на плечи к Фьолу и начал трещать о своей жизни, о только что погибших братьях. Фьол ни слова не понимал, но был счастлив, что хоть кто-то теперь скрасит его одинокое путешествие по пещерам.

Грит же решил избавиться от угрозы его спокойствию, но не знал как, Он боялся Фьола, и что бы справиться с ним - необходимо было найти подручных. Уж в чём в чём, а в запугивании слабых духом существ он был мастер. Бросив последний злобный взгляд на светящиеся отблески вдалеке, он направился к тем, кого смог поработить своей жестокостью.

***

Радостно выскочив из скорлупы, Крелия обрадовано запищала. Но рядом не оказалось родителей, держащих в ключе пережёванного червячка, готовых накормить своего только вылупившегося ребёнка. Её длинные нескладные ноги смотрелись инородными на теле, а крылья были словно общипаны поваром. Но она не знала, как выглядят остальные птицы её вида, ведь рядом не было никого, только небольшая скала с выступающим острым краем посреди пустыни и рядом два занесённых песком и пылью холмика, в тени которых она и появилась на свет.

Покрутив головой, птенец сделала неуверенный шаг, и упала, выставив перед собой когтистые, покрытые сизыми перьями крылья. С помощью них она попыталась проползти немного дальше, и ей это удалось, целой больших усилий. Инстинкт подсказал ей, что надо забраться повыше, что бы увидеть что нибуть, желательно – воду. Крелия потопталась по камням с углублениями, стоящими рядом с расколотым яйцом, из которого появилась она на свет, и ещё двумя рядом, тусклыми, безжизненными, покрытыми вязью трещин.

Её узкие, змеиные глаза, разглядели искусственную тропинку, вырубленную в скале, и Крелия направилась к ней. Дорогу ей преградил ярко освещённый солнцем участок, и она ступила на него, тут же пожалев. Палящий в небе огненный шар вмиг раскалил тёмные пёрышки Крелии, и той пришлось ползти быстрее по раскалённому песку, обжигая кожу на своих нежных когтистых лапках и крыльях. Сама тень словно была против неё, постоянно отдаляясь, издеваясь на бедной птицей, которой досталось столько испытаний, в первые моменты своей жизни.

Добравшись до тени, она продолжила гонку с нагоняющим её светом, испытывая уже жуткую неприязнь к этому явлению. Добравшись до подножия скалы, Крелия забилась в трещину, и вмиг заснула, вымотанная испытанием.

Проснувшись в полной темноте, она поёжилась от пронизывающего холодного ветра, задувавшего в трещину. Выглянув наружу, она залюбовалась красотой полной луны. Это придало ей сил, и она снова неуклюже падая, поползла на верх скалы, перебираясь через большие камни и карабкаясь по острым уступам, чувствуя, как грубеют её лапы. Наконец, она добралась до своей цели, когда луна уже совершенно села за горизонт, уступая место загорающемуся рассвету. Лучи нового дня осветили пустыню с одной стороны, и огромный, нависший совсем рядом зелёный, покрытый тёмной листвой лес.

Крелия посмотрела вниз, на место, где родилась совсем недавно. Раньше, это был цветущий оазис, теперь поглощённый пустыней. Совсем рядом с двумя холмика находилась впадина, где раньше была вода, а вокруг сейчас стояли выгоревшие на солнце почерневшие стволы деревьев.

Древняя память подсказывала ей, что идти стоит в лес, там пища, и вода. Но лес и скалу разделяло непреодолимое для маленькой, неразвитой птички расстояние. Крелия расправила свои неразвитые, едва покрытые перьями крылья, осмотрела их, и, пискнув на удачу, спрыгнула вниз. Она почувствовала воздушный поток, на миг подхвативший её тело, но её крылья не обладали нужной силой, а тело текучестью, для плавания в воздухе, и она головой вниз упала в песок.

Разочарованный птенец не отчаялась, и решила, что у неё будет время научиться этому, а сейчас стоит идти вперёд, в лес, как бы тяжело это ей не далось. Но стоило взошедшему солнцу коснуться её, как она передумала, и побежала снова в укромную трещину, что бы дождаться холодного, красивого солнца, которое не печёт, и его красотой можно любоваться.

В трещине она заметила, что есть проход чуть дальше. Вчера она настолько вымоталась, что не заметила его, и заснула у самого выхода. Крелию разобрало любопытство, и она смогла протиснуться дальше в скалу, и вышла в небольшую, хорошо освещённую и тёплую пещерку. В центре были накиданы сухие ветки и трава, образуя гнездо с десятком маленьких яиц. Рядом больше никого не было, и на Крелию накатила грусть, что, появившись на свет, они также обречены на одиночество и голодание. Испытывая любопытство и жалость, она подошла ближе, потыкала в покрытые пятнами яйца свои загнутым клювом, проверяя их целостность. Обнюхала, и обнаружила, что в траве имеется какой-то запах, не очень приятный, но аппетитный. Крелия раскрыла клюв, и ткнула им туда, откуда шёл запах, схватив какое-то маленькое, шевелящееся существо, она длинным языком подхватила его из ключа, и закинула в желудок, отозвавшийся недовольным урчанием. И таких жучком было множество.

Спустя время, Крелия наелась, а из кучи яиц послышался треск и последующая возня. Заглянув в гнездо, она увидела жёлтую, под цвет песка извивающуюся змейку, с тремя лапками, две в хвосте и одна на груди, перед широкой клыкастой пастью. Малыш упал на спину, и, извиваясь, подполз к испуганной отступающей Крелии.

За спиной послышалось шуршание, и птенчик не успела даже обернуться, как послышалось злобное шипение и сильный удар, отбросивший её в стену. Испуганная Крелия, закрылась своими ущербными крыльями, и смотрела, как огромная змея, точно такого же цвета, что и вылупившийся малыш, грозно наступает, открывая при этом широкую пасть, способную заглотнуть ей целиком.

Она посмотрела в узкие, вертикальные глаза змеи и поняла, точнее, ей подсказала кровь, что это её должны бояться. Крелия гордо выпрямилась, распушила то, что смогла, стараясь выглядеть максимально грозно, и издала грозный боевой писк. Но змея, видимо, не приняла это всерьёз, либо, она не знала, кто перед ней, за что и поплатилась. Крелия и змея прыгнули друг на друга одновременно. Птенчик целилась в глаза, но попала своим тельцем в руку на животе змеи, которая ударилась раскрытой пастью о камни и сломала ядовитый клык. От боли, змея выпустила Крелию, и упала, тяжело дыша, на камни, и больше не двигалась. Гордо вскинув голову, птенец, ткнула клювом поверженного противника. Только радость от победы была недолгой. На Крелию, шипя, надвигался только что вылупившийся детёныш, лишившийся матери. Двигался он прямо на неё, и та, растерявшись, прижала голову змеёныша когтистой лапой к земле. Спустя мгновение, Крелия отпустила его, и бросилась к выходу, прочь из этого места, но споткнулась о выступ, своими неуклюжими ногами, и всем своим небольшим телом упала в кладку с остальными яйцами, и этого хватило, что раздавить их все.

Крелия в ужасе от содеянного кинулась на выход, обернувшись напоследок, когда протискивалась в щель, и заметила змеёныша, извивающегося вокруг тела мёртвой матери. Она выскочила на солнечный свет и со всех сил поползла в сторону леса, обливаясь горькими слезами.

***

Фьол продолжал путешествовать по пещерам и туннелям, не имея ни малейшего представления, куда и зачем он идёт. Знал только одно: что лучше куда-то идти, чем сидеть на одном месте. Попадавшуюся на пути воду, даже маленькие ручейки, он старался обходить стороной, памятуя прошлый печальный опыт, и стоило где-то зажурчать воде, как он внутренне ёжился и вздрагивал.

Жучёк Ми не отходил далеко от своего друга, наблюдая за путешествием либо на голове, либо на плече, а если уж сильно заскучает, то опускался на кончик хвоста и Фьол его подбрасывал, а затем ловил. Он никогда не бывал дальше своих пещер, где родился, но очень любил рассказы странствующих многоножек, и всегда с удовольствием слушал их рассказы о дальних уголках подлесного мира, представляя и себя в старости, рассказывающим молодняку о своих приключениях.

Однажды они забрели в пещеру, на стене которой свет Фьола высветил символ, какие-то палочки и закорючки. Дальше ещё одни, и Ми вспомнил, что одна знакомая сколопендра рассказывала ему о таких символах. Запищав, он привлёк внимание Фьола к стене. Светлый дух заметил символы, и что-то глубоко в душе всколыхнулось, что-то давно забытое, древнее и противное. Он прикоснулся лапой к символам, и те отозвались мягким золотистым светом, какого давно не видели стены заросших и влажных пещер.

Сначала осветился один символ, за ним второй, дальше по стене, третий и они продолжали загораться, уходя за стены, вне видимости.

Радостный Фьол поскакал на всех лапах вслед древней письменности. Он был уверен, что никогда не понимал эти закорючки, но дружил с теми, кто их понимал и творил. Он опередил появление символов и упёрся в тупик, а когда золотистый свет осветил конец пути, там оказалась каменная резная дверь, и последний символ засветился прямо в её центре, где было углубление с тремя разными рунами. Дверь заскрипела каменной крошкой, отряхнулась от пыли, и медленно открылась, впуская в себя старого знакомого давно забытого народа.

С благоговением, Фьол вошёл внутрь большой комнаты, но увидев запустение и разруху, причинённую проникшими внутрь корнями деревьев, скорбно прижал ушки к голове и опустил хвост. Мы было всё равно, как было раньше и что здесь сейчас, он проник в древние тайны родного мира, чего никто и никогда не делал из его рода. Или делал?

Ми соскочил с плеча понурившегося Фьола и подошёл к покрытому плесенью и мхом мраморному фонтану, из которого сочилась серая, грязная вода. Его взор был прикован к узорам, изображающим таких же жучков, как он, с крыльями, усиками на голове. На гравюре они радостно летали, а древняя магия придала резьбе объём и лучистый свет, благодаря которым жучки словно резвились вживую. Завороженный Ми, не осознавая своих действий, взобрался на заиленный фонтан, и к нему пришло понимание, что вода не должна быть грязной, она обязана дарить чистоту и прохладу страждущим. Он заплыл на середину и, закрыв глаза, засветился, точно так же, как изображены его предки на гравюре. Жёлтый свет озарил всю комнату, отразился удивлённых глазах Фьола, в грязных, запыленных и оплетённых лианами и корнями зеркалах по стенам. Последовала яркая вспышка, ослепившая даже древние, спящие камни, и вода в фонтане взорвалась океаном очищенных светом брызг.

Ми пришёл в себя, с удивлением обнаружив себя плескавшимся в фонтане чистейшей воды, а озарённая его светом комната стала менять свой облик, очищаясь. Корни и лианы высыхали, опадая трухой на пол, зеркала сбрасывали вековой налёт грязи, освещая комнату отражённым светом Фьола. Комната преобразилась, показывая великолепное зодчество покинувших это место.

Кроме входа, в комнате были ещё две двери, очищенные от лиан, но оставшиеся закрытыми. На одной было изображёние, в полный рост, существа, в несколько раз выше Фьола, худого, но за счёт длинных, облекающих всё тело толстых волосин, казались одетыми в изящные одежды. Их головы были покрыты вытянутыми панцирями с рожками, а ноги изгибались коленями назад. На изображении их было трое, и стояли они в треугольнике, лицом друг к другу, протягивая в центр образовавшегося круга две пары длинных и сильных рук, пока остальные две пары покоились под распушенными волосами. В центре висел шар голубого света, к которому они и протягивали руки, словно грелись, или пытались наделить его своим теплом.

Фьол толкнул дверь, но та не поддалась, и он обратил внимание на вторую дверь, где был изображён он сам. Себя то он никогда не видел, кроме отражения в воде, блуждая с момента появления в темноте, но, посмотрев на маленькое, ушастое и хвостатое существо, изображённое на двери с тянущимися вверх лапками, к мрачному изображению десятков существ, показанных очень мелко, наверно для того, что уместить их всех, узнал себя.

Ми, оклемавшийся от созданного им чуда, снова взобрался на голову Фьола и уселся у него между ушей, рассматривая существ, намеренно, или случайно, показанных в тёмных тонах. Но заметив очень мелко вылепленного на гравюре Грита, он понял, почему именно так. Вспрыгнув на руку Фьола, он потянулся к этому изображению, и светлый дух, повинуясь жестикуляции друга, направил свой палец на Грита. Ми, насколько возможно, попытался объяснить, что это за тварь такая, но Фьол не видел в нём угрозы, как и в других существах рядом, с которыми, судя по их устрашающему виду, мало кто захочет дружить. Он вспомнил Грита, убежавшего от его яркого света, и пожалел, что не смог приглушить его, что бы не напугать, или как нибуть навредить ему, и другим животным, живущим в темноте.

Фьол коснулся лапой своего изображения, надеясь, что и хоть эта дверь откроет скрывающиеся за ней тайны, но нет, она осталась неподвижной. Разочарованный, он повернулся к выходу, думая о том, куда идти дальше, как послышался треск и хруст ломаемых и падающих веток. Свет Ми, озаривший комнату ранее, так глубоко проник в корни растущих деревьев сверху, и очистил их, что они рассыпались и дали проникнуть свету с поверхности внутрь древнего строения. Дневной свет озарил отсыревшее помещении, наполнив его теплом, и теперь казалось, что строители этого места никуда не уходили, а просто отлучились по делам, и вот-вот зайдут.

Чего, конечно же, не случилось, но Фьол загорелся идей найти их, найти другие такие строения, очистить их, и выяснить, что случилось со старыми друзьями. Но, сначала, он решил найти выход из подземелий, что бы увидеть этот яркий, тёплый свет, идущий сверху.

Раз двери не открывались, то и делать здесь больше было нечего, и они с Ми снова направились в темноту подземелий, запечатлев в памяти это место, и собираясь вернуться в него. Бодрым шагом они прошли мимо небольшого ответвления в проход, где из темноты на них жадно смотрел Грит, с запуганными подручными.

***

Надломленная случившимся в скале, Крелия старалась как можно быстрее убраться оттуда, что вылилось в её переход по пустыне под палящим солнцем. И ближе к вечеру, она - занесённая песком, с высунутым, рассохшимся языком, приблизилась ко входу в лес. Вход был чётко обозначен двумя широченными дубами, по сторонам от которых отходили густые заросли, наполовину занесённые песком, но не сдающие свои позиции в борьбе за территорию с пустыней.

Подняв воспалённые глазки наверх, что бы охватить величие древних деревьев, Крелия заметила, что на ветках дуба сидят две птицы, и всматриваются в неё. Встретившись взглядами, величественные орлы, с длинным оперением и красивыми белыми хохолками грациозно упали вниз и спикировали прямо перед измождённым птенцом. Один из них схватил острыми когтями тельце Крелии, и так сильно сжал, что она крякнула.

Презрительно отбросив её в сторону, после беглого осмотра, Орлы отвернулись, пробормотав между собой что-то о никчёмных воронах. Крелия услышала это, и, несмотря на то, что собиралась просить о помощи, после такого отношения, и того, что её обозвали вороной, хотя это было неправдой, пропищала им вслед оскорбление, подсказанное древней памятью.

Едва солнце скрылось за горизонтом, Крелия вошла под сень густых, мрачных деревьев, в царство постоянных звуков, шорохов, опасностей. Но здесь была еда, прямо под ногами, и где-то совсем рядом журчал ручей. Слабые ноги Крелии уже давно не выдержали, и большую часть пути она проделала ползком, стирая и теряя своё и без того скудное оперение. Ползком, почти теряя сознание от обезвоживания, она вывалилась на просторную, прогалину с живым, прохладным ключом, бьющим фонтанчиком из под земли. После этого она отключилась, не в силах доползти до спасительной влаги.

Но поляна уже была облюбована и обжита льёки, длинными, худыми, гладкошерстными существами. Их маленькие милые мордочки вмещали большие глаза и маленькие рты, для поглощения только растительной пищи. Их длинные уши на затылке с завитыми кисточками на концах, постоянно были прижаты к спине. Их хрупкие жизни мало ценились в лесу, и у льёки не было защитников. Поэтому они всегда старались держаться вместе, хоть это и не могло помочь им противостоять даже таким хищникам, как троты: малоподвижным, еле передвигающим свои грузные, квадратные тела, животным. Стоило им увидеть угрозу, как их уши вздымались от неожиданности, и они впадали в ступор от страха. Если же их слух сперва улавливал угрозу, они успевали среагировать и убежать. Но стоило им поймать направленный хищный взгляд, как они останавливались и погибали. Иногда на эту самую их поляну совершали набеги хищники, и троты, и заарги (круглые колобки с четырьмя пастями по сторонам тела) и прочие малоизвестные жители леса. И когда кто-то из льёки слышал приближающуюся опасность, он издавал громкий клич, и все разбегались. Благодаря своим маленьким размерам и короткой шерсти, они прятались в густом кустарнике на границе с пустыней, куда никто кроме них не отваживался подходить. Большой проблемой для льёки было то, что они слишком праздны, и не задумываются о будущем, пока оно не наступит. Льёки никогда не выставляли патруль на границе своих жилищ, и их легко было застать врасплох.

Вот и сейчас, стоило Крелии с шумом вывалиться на поляну, как один из резвившихся с падающим листиком льёки, по имени Кени, ближе всех к этому месту, сперва встал в ступор, выставив уши, но, не увидев хищного взгляда, всё же предупредил свою семью об опасности. Все бросились врассыпную, погрузив прогалину в лесную тишину. Прерывалась она лишь хриплым, затухающим дыханием Крелии. А она и не хотела пробуждаться, в своих воспалённых жаждой снах, раз за разом переживала за маленького змеёныша, оставшегося без матери, за целое гнездо погубленных, не успевших вдохнуть в себя жизнь, младенцев, раздавленных ею.

С самого своего рождения она не испытывала ничего, кроме горечи и разочарования. Так зачем просыпаться, не лучше ли умереть во сне от жажды, чем страдать всю жизнь от невыносимого раскаяния.

Долго Крелия металась по возбуждённым горячкой сновидениям, и постепенно они отступали, уступая место прохладным, успокаивающим снам о полётах над огромными деревьями в садах, больших птицах, так похожих на неё. И однажды, она открыла глаза.

Льёки, крутившиеся вокруг Крелии, с испуганным писком задрожали, встретившись взглядами с ней, но тут же успокоились, поняв, что в глазах светится не желание их съесть, а грусть.

Самый храбрый лёкья, Тики, первым вернулся на поляну, когда на неё пришла Крелия, и не побоялся подойти к ней, потыкать палкой, и сжалиться, услышав её умирающее дыхание. Он позвал сестру Таку, и брата - Теки, и вместе начали ухаживать за больной, не просто потому, что они были добрые, а являлись лекарями. Остальные их сперва не поддерживали, сторонясь жуткого птенца, но потом привыкли, и за несколько дней стали подходить ближе, жалеть ощипанную птицу, разминать её крылья. Льёки также хорошо были известны лечебные травы, произрастающие в лесу, и даже в пустыне. Они предприняли несколько вылазок за соком песочных деревьев, взбирались на макушки тополей, за листьями мятных лиан, нужных для приготовления лечебных отваров и припарок. Им это понравилось не меньше, чем беззаботно резвиться днями напролёт, проживая жизнь в счастливой неге. А ведь раньше, когда лес не был дремучим и полным опасных хищников, когда посреди леса процветал огромный город с добрыми и развитыми существами, о которых давно уже все забыли, они были санитарами, и помогали жукообразным древним в лечении всяческих болезней.

И теперь, когда Крелия очнулась, благодаря их стараниям, они жутко обрадовались, особенно когда поняли, что пациент не собирается на них нападать. Когда Крелия встала на свои тонкие, но благодаря лечебным припаркам и массажу, мастера в этом деле Тики, они всей толпой ринулись в пляс, кружа хороводы вокруг ней, изумлённой такими действиями незнакомых существ.

Сперва, Крелия даже испугалась шуму и гаму, поднятому лекарями, и побежала прятаться под широкий куст, на окраине прогалины. Но Тики, издав ихний тревожный клич, привёл всех в чувство, и попросил успокоиться. Затем подошёл к тяжело дышащей Крелии, и протянул ей свою лапку, показывая, что они не враги. Сам он в этот момент чувствовал себя необыкновенно храбро и восторженно. В его жизни подобное случалось впервые, и он так радовался, что лучился счастьем. Крелия с таким отношением к себе тоже встретилась впервые, как впервые увидела такую толпу, но вышла, протянув свою жесткую когтистую лапку навстречу мягкой лёкьи.

С этого момента началась дружба Крелии и большого семейства Тики.

***

После посещения древних руин, Фьолу стало неуютно находиться в тёмных пещерах, и постепенно это чувство дискомфорта усиливалось. Он чувствовал на себе постоянный недружелюбный взгляд из тёмных уголков. Ми тоже это чувствовал, поэтому последнее время сидел на голове Фьола необычайно тихий. Они по-прежнему искали выход на поверхность, даже не подозревая, что направляются совершенно в иное место, ещё глубже под землю, куда не смогли пробиться даже корни деревьев.

Вёл их туда Грит, умело прикрывая проходы с помощью подручных. Он давно заготовил ловушку, ещё годы назад, ожидая, что когда нибуть в его владениях появится противник сильней его. Грит заметил, и понял, в чём слабость пушистика, обходящего даже самые маленькие лужицы, и это было ему на руку, так как ловушка и состояла из воды.

А Фьол несколько раз уже порывался пойти назад, но стоило ему это сделать, как он терял обратный путь, и вновь возвращался на тропу, проложенную злым умыслом Грита. Других руин ему больше не попадалось, и он уже соскучился по тому ощущению тепла и покоя, объявшего Фьола внутри комнаты с фонтаном.

Наконец, настал момент истины для Грита. Мерзкому, светящемуся духу осталась только одна дорога, и он уже ждал в конце её. И когда Фьол вошёл в пещеру, трое подручных мерзавца сломали подпорки, завалив основной выход, а о тайном знал только Грит, сам же его и проложивший. Его стрекочущий хохот разнёсся звонким эхом по большой пещере, напугав и Фьола и Ми, вжавшихся в стену, рядом с перекрытым проходом и всматриваясь в темноту, ожидая нападения.

Подручные Грита, слепые, безглазые существа, порождённые самой землёй и камнем, имели крепкий панцирь, передвигались на четырёх лапах, а прокладывать свой путь могли с помощью сотни маленьких усиков, расположенных на головах. При ходьбе они тёрлись друг о друга, издавая никому не слышимый звук и тепло, что отражалось от холодных поверхностей и давало им представление о препятствиях. Имели они также и слух, очень острый и он же был средством для общения. Для общения между собой и другими видами, им нужен был внешний звуковой раздражитель, который они принимали в свой слуховой аппарат и там преобразовывали его с помощью системы подвижных косточек и хрящей в нужную тональность.

Звали их чернагами, и были они куда старше и древнее Грита. Но, являлись строителями, никак не воинами, и всё, что они умели делать, это прокладывать туннели, создавать пещеры и заниматься прочими строительными делами. С тех пор, как они стали покинутыми и никому не нужными, лишь Грит дал им цель. Он приказывал им создавать новые проходы, укреплять и расширять старые, заниматься восстановлением заброшенных и заваленных. Грит искренне старался следить за своими владениями, где гласно считал себя королём. Расширял их, укреплял, но от с остальных жителей своего подземного мира ждал повиновения и покорности. Может, этому была причина? Ведь у всего есть причина.

Но сейчас никому не было до неё дела, сам Грит уже забыл, почему стал таким. Он вскарабкался на отвесную стену, и легонько ударил в слабое место, под самым потолком. За ним скрывалось подземное озеро, и когда вода оглушительным потоком хлынула в пещеру, ставшую ловушкой для Фьола и Ми, сам он по потолку ушёл через потайной ход.

Всего за минуту вода наполнила пещеру по щиколотки Фолу, ставшего отчаянно носиться по стенам пещеры, в тщетной надежде найти выход. Но света было мало, поэтому он заставил себя светиться ярче, и смог осветить половину пещеры, но даже этого было мало, что бы осветить потолок и замаскированный там потайной ход.

Чернаги, выполнив свою часть дела, так и остались стоять на месте. Они привыкли выполнять приказы, привыкли выполнять работу, но самостоятельно действовать почти не могли. Грит оставил их без инструкций, и сейчас они стояли на месте, вода уже достала им до панциря, и они, благодаря лёгкому, но прочному материалу, остались плавать на поверхности, теребя своими коротенькими ножками в воде. Их чуткий слух различал встревоженное, даже отчаянное посвистывание Фьола, мечущегося в панике по воде. Она ещё не покрыла светлого духа с головой, но и передвигаться с прежней скорость он не мог. Чернагов взволновал исходящий от Фьола яркий, тёплый свет, он напомнил им о старых временах, когда они создавали что-то более красивое и вечное у себя на родине, чем просто туннели и пещеры по приказам самовлюблённого и глупого Грита. Их память, под действием света Фьола, срывала с себя покровы заросшего камнем беспросветного настоящего, пробуждая в них нежность к тем, кто давно ушёл. А этот свистящий дух был другом для них тогда. Они вспомнили это, и конвульсивная дрожь сотрясла их тела, сбрасывая оковы страха перед Гритом и чёрствости, от горечи утраты своих древних нанимателей и родных стен.

Кратко обсудив между собой, что они обязаны помочь, чернаги с огромной, несвойственной им последние века скоростью принялись прорывать созданный ими же завал. Работая своими мощными передними и задними лапами, крошащие скальные камни, они вмиг сделали отвод для воды, принявшейся растекаться по туннелям пещер. А давление скопленной воды расширило щель, и вода хлынула из ловушки для светлого духа.

Фьол же отчаянно барахтался в воде, стараясь держать голову над водой, что бы маленького жучка не унесло течением. Это стоило ему больших усилий. Сам же жучок в страхе схватился за ушко друга, и дрожал, переживая, что никак не может помочь ни себе, ни борющегося за их жизни другу.

Наконец, силы покинули Фьола, и он, захлёбываясь, с головой окунулся в ледяную воду. Он опустился нижними лапками на дно, и уже стал думать, что это конец. Но вдруг, дно подняло его наверх, на поверхность убывающей воды, и мокрый дух рассмотрел в своём спасителе одного из тех, кто запер их в пещере.

А теперь спас!

Фьол не испытывал презрения к ним, за то, что Грит их запугал и заставил сделать подлое дело. Не был он зол и на Грита, чувствуя, что с этим гнусным существом что-то не так, и оно не всегда было таким, и не должно быть таким впредь, если он нагонит его и сможет побыть рядом.

Дух с нежностью коснулся их покрытые волосами головы и устало просвистел слова благодарности. Чернагам и этого было достаточно. Их память пробудилась, и они вспомнили всю свою жизнь, каждый прошедший через их лапы камень. Но главное: они вспомнили, что совсем рядом находятся подземные комнаты их друзей. Они ведь сами копали под эти помещения пещеры, помогали обрабатывать камень, легший в основу каменной кладки. А вечной магией камни наделяли уже Сабриты, те жукоподобные существа, с короной в виде рогов на голове, которых Фьол видел на гравюре. Чернаги сами сказали это, вспомнив, а Ми, отойдя от шока, смог понять, что они говорят.

Так они и потащили на своих панцирях своего нового старого друга к местам былой памяти прошлого, с надеждой, что со светлым духом вернутся и создатели прекрасного, и у них снова будет работа.

***

После того, как льёки вылечили Крелию, их образ жизни снова вернулся к беззаботности и праздности. Она иногда просто диву давалась, как существа, которые могут настолько серьёзно подходить к делу, особенно такому важному, как лечение, также могут настольно лениться во всём остальном, особенно что касается быта и гигиены. У них не было выраженного лидера, но если что случалось, они с готовностью слушались Тико, наиболее ответственного среди всей стаи льёки.

Обычный день Крелии начинался с того, что ей делали массажи, давали лечебные настои, и через короткое время, она чувствовала в себе силы делать что-то. Она пока не знала что, но не хотела бы всю жизнь проводить, как её спасители, только и делая, что играясь. Крелия, пока что, ещё не видела опасностей леса, и не понимала, насколько хрупка в нём жизнь слабых существ, и такой образ жизни для льёки обусловлен именно этим.

Когда кожистые ноги стали набирать силу, она стала бегать по поляне, что бы ещё больше набрать силу. В крыльях плескалась энергия, но Крелия пока опасалась снова предпринимать попытки летать. Хотя, на краю лесной прогалины лежало поваленное старостью дерево, и от него остался довольно высокий пенёк. Крелия с каждым днём всё чаще и чаще на него посматривала, а до тех пор, присматривалась к тому, чего не хватает на поляне. И в первую очередь, это крыши над головой льёки, во время отдыха, и над костерком, который постоянно заливали холодные дожди. Лекари же по ночам просто собирались в одну кучу, и засыпали, грея друг друга, а теперь ещё и Крелию. Но молодого птенца, почему то, не устраивало такое положение. Ей хотел придать прогалине более жилой и уютный вид.

Начала она с того, что после утренних лечебных процедур, стала ходить по поляне и собирать раскиданные камни, об которые часто спотыкались сами льёки, и даже ранились. Это заняло много времени, но Крелия не просила помощи, а считала это просто ещё одной процедурой ля восстановления здоровья. Она набирала в охапку крыльев столько камней, сколько могла унести, и подносила их к костру, аккуратно раскладывая вокруг. Имелись камни и больше роста самой птицы, круглые, которые не мешало бы оттащить к раю прогалины, и плоские, к которым она решила присмотреться для создания стола. Обычно льёки, когда проголодались, ходили в лес и приносили зёрна, корни, мёртвых, высушенных жуков, и просто сбрасывали это всё перед костром. Когда кто-то проголодался, он подходил, что-то брал себе и отходил. Они никогда не устраивали совместных застолий. Может, только после того, как успешно вылечили Крелию, и обрадованные тем, что сделали хоть что-то полезное в своей жизни, всей стаей собрались у костра, обсуждая проделанную работу. Ну а самой спасённой хотелось хоть что-то сделать для своих спасителей, не бросивших ей на растерзание лесным хищникам, или просто умирать.

Тики, смертельно уставший от игрищ и безделья, долго наблюдал за тем, что делала Крелия. И когда, наконец, понял, что и зачем она собирает и носит, присоединился. Вдвоём они смогли поднимать большие камни и сухие ветки, очищая прогалину от мусора. Когда Крелия объяснила, что хочет подтащить плоский камень ближе к костру, он позвал Таку и Теки, вчетвером они смогли выполнить задуманное птенцом. Уставшие и удовлетворённые проделанной работой, они поели, и Тико, чувствовавший сильную привязанность к приёмной девушке, решил показать ей тайный ход лёкьи, ведущих через заросли кустов к пустыне. За эту неделю, что Крелия находилась на попечении лесных зверьков, она значительно подросла, и ростом сейчас могла сравняться с Тико, поэтому, проблем, что бы протиснуться сквозь узкий проход в густых зарослях почти не составил труда. Зато какой вид на ночную пустыню открылся ей. Она ясно помнила свою первую ночь, после рождения, когда светила яркая, полная луна, от которой сейчас остался лишь жалкий огрызок, грозящий растаять на глазах.

Крелия посмотрела на тёмный силуэт скалы, у подножия которого она родилась, и на глаза снова навернулись слёзы. Она развернулась, и ушла. Но раз за разом, каждый вечер снова возвращалась.

Днём птица продолжала работы по благоустройству прогалины, и следующим её намерением, после очистки от мусора, была постройка крепких навесов, под которыми можно было бы спать, не боясь холодных дождей. Как-то раз ночью, пока все спали, пошёл сильный дождь, и она, спавшая под открытым небом, проснулась только тогда, когда весь её куцый пух промок, а огонь погас, и она до самого утра сидела, трясясь от холода. Льёки сами потом ходили целый день и чихали. Затем приготовили отвар, и уже к вечеру никаких симптомов простуды ни у кого не было.

На поляне кустов, или кустарников с большими листьями не росло, а на некоторых деревьях ветки были очень высоко, настолько, что задрав голову, она упала себе на хвост. Может, кто-то из её новых друзей и мог бы подсказать, где искать их, или пойти с ней, но гордая птица не хотела просить помощи больше, пока не отдаст долг, висевший у неё на душе за своё спасение, и за гибель нерождённых змеёнышей. Только вот за пределы поляны она выходить не хотела, боялась, наслушавшись страшных историй от впечатлительных и трусливых льёки. Бывало, до неё доносились пронзительные перекликивания стражей прохода в лес – орлом, так презрительно отнёсшихся к Крелии, и бросившей её умирать. Да и частенько, особенно вечерами, она слышала идущие издалека завывания, леденящие кровь всех слабых и маленьких животных. Кто-то часто по ночам проходил рядом с прогалиной, не скрываясь, топчась по сухим веткам, создавая невообразимый шум и треск. Редкий Лёкья просыпался, услышав это, но тут же поворачивался на другой бок, засовывал свою сладкую лапу, или лапу соседа, себе в рот и, посасывая её, снова крепко засыпал. Крелия же, проснувшись раз, больше не могла заснуть. Пробуждавшиеся с каждым днём инстинкты, бурлящие в крови новыми идеями, призывали обезопасить себя, и друзей. Или, что ещё лучше, самой стать сильнее и не подпускать опасных жителей леса близко. А для этого нужно не бояться.

И она вышла за пределы поляны, в сторону леса. Здесь не было ни тропинок, ни других ориентиров, поэтому ничего удивительного, что спустя пару минут Крелия заблудилась. И только к заходу солнца её нашла Така, собиравшая рядом ягоды, и отвела дрожащую от страха подругу домой. Но на следующий день Крелия снова отправилась в лес, но сделала всё по-другому, и не отходила далеко от поляны, прохаживаясь не дальше, чем она могла видеть свет зелёной травы на ней. Так она нашла нужные заросли папоротников, и долго пыталась срезать один лист своим клювом, успев напиться горьким соком, пока смогла сделать это. И так прошло ещё несколько дней, пока она ходила в лес, и сооружала из сухих веток шалаш, слой за слоем покрывая его листьями. На предложение помощи она лишь отрицательно крутила головой и отгоняла.

Получилось у неё, конечно, не гнездо, которое обычно свивают для своей семьи птицы, но у Крелии и семья была не из обычных птиц, поэтому и сделала так, как было бы удобно не столько ей, а остальным. И с этой ночи, все спали в доме, чувствуя уют и тепло и доброту строителя. Гордая своим поступком Крелия удовлетворённо решила, что это лишь часть её обязательств перед милыми льёки.

Окрепший птенец уже подумывала, что бы снова заняться полётами, не дело ведь птице ходить только по земле. Так она сможет исследовать окрестности, переносить больше припасов. И в день, когда она решилась, пришла беда: на поляну выскочил обезумевший от голода Кирт. Это было волосатое двуногое, покрытое тонким слоем грязной шерсти, с вытянутой мордой, в которой торчали четыре клыка, и тремя завитыми назад рогами.

Никто не успел среагировать и предупредить остальных об опасности, как Кирт схватил первым попавшего под руку Кени, и откусил ему голову. Выплюнув её, он положил дрожащую в конвульсиях тушку себе в сумку, сплетённую из лиан. Подслеповато прищурившись, после лесного сумрака, он огляделся и длинными рывками, сказывалось активная жизнь в густом лесу, погнался за остальными. На Крелию, находившуюся почти у самых его ног, Кирт не обратил внимания, и та в ужасе смотрела в потухшие глаза друга, с которым только что играла вместе, и он собирался помогать ей.

Хищник словил ещё нескольких беспомощных льёки, но Крелия разозлилась. Она сама была хищником, она сама была царицей небес, сложись её жизнь иначе. Но нет, она станет тем, кем должна быть, как подсказывает древня кровь. Несмотря на свои увечья, ущербность, она, благодаря заботе милых лёкья возмужала, и ростом уже была выше любого из них. Вопрос времени, когда ей пришлось бы покинуть прогалину и искать себе другое место для жизни, более просторное. Но сейчас она обязана была защитить своих друзей.

Издав боевой писк, Крелия помчалась по поляне, зная, что так надо для разгона перед полётом, и активно замахала крыльями. Она сразу же взмыла в воздух, испытав чувство эйфории, и недоумения, почему не сделала этого раньше. Наверно, боялась, что слабые крылья не выдержат, но постоянные нагрузки в работе над обустройством дома, и лечении дали свои плоды. Распустив свои острые когти, ощетинившись грубыми перьями, сверкавшими словно лезвия черного стекла на солнце, она спикировала на врага уже не с писком птенца, с пронзительным, пусть и хриплым, воплем.

Кирт уже держал в руках Тики, и, услышав давным давно забытый кровью, но когда то слышимый крик предками, обернулся, услужливо подставив своё лицо под атаку Крелии. Она опустилась на шершавую морду и в одно сжатие когтей лишила Кирта возможности видеть, расцарапав тому веки и порвав нос. Выпустив из рук Тики, он зарычал от боли, а Крелия, снова взмыв над деревьями, падала в новую атаку. Но в этот раз на лету ткнула противника своим загнутым клювом прямо в лоб, отчего Кирт пошатнулся и бросился прочь, бросив сумку с добычей наземь, под тень спасительных деревьев, куда Крелия никак не могла последовать. Если не хотела рисковать лишиться жизни от других хищников, живущих на деревьях, и ловящих неосторожных птиц.

Льёки разбежались все, и опустившуюся на землю Крелию, гордую своим поступком, тем, что смогла превозмочь себя и победить страшного врага, могла лицезреть лишь откушенная голова её погибшего друга. И радость от победы вмиг улетучилась, оставив место горечи и печали. К вечеру, когда Тики с братом и сестрой вернулись первыми, трусливо и испуганно вздрагивая от каждого шороха, Крелия уже составила погребальный костёр, и ждала остальных, что бы дать им проститься, а также начать учить их, как быть храбрыми.

***

Фьол очнулся уже в освещённой жёлтыми рунами комнате, наполненной древней магией. Она чувствовалась в воздухе, и ощущалась на вкус, словно какой нибуть деликатес. Но Фьол никогда не ел, и для него, чувство магии покинувших это место друзей, было сродни возвращению домой, после долгого отсутствия. Ми успел уже активировать фонтан своей магией, которой он так гордился, пусть и совсем не понимал, откуда у него такие способности. Теперь комната была наполнена светом и очищена от корней. По мнению Фьола, строители не отличались особой оригинальностью, и эта комната, пусть и была больше, имела арочные проходы в другие места, была точной копией прошлой. Но духу было всё равно, и он наслаждался нахождением здесь, чувствовал себя умиротворённо.

Встав с каменного ложа, Фьол стал прохаживаться, осматриваться, и смутное узнавание иногда мелькало в его глазах. Когда он смотрел на столы, стулья, гравюры, показывающие быт хозяев этого места. И одна из них, что находилась возле закрытой комнаты, была точно такой же, как и та, что оказалась закрытой в глубинах пещер. На ней был изображён он, или его собрат, в окружении Сабритов с вытянутыми вверх руками, оттопыренным хвостом и закрытыми глазами. На его груди висела маленькая брошь бирюзового цвета. Фьол коснулся красивого украшения, на своём изображении, вспоминая, что оно было очень важно для всех. Драгоценный камень выпал от прикосновения из рассыпавшейся от древности гравюры, и испуганный Фьол отчаянно пытался вновь поставить её в паз, но тот уже не мог ничего удержать в себе. Расстроенный светлый дух прикоснулся камнем к своему сердцу, мысленно извиняясь перед ушедшими друзьями, что так получилось, и камень прирос к его шёрстке. Удивлённый, он попытался отодрать его, но тот настолько сросся, будто всегда был часть Фьола. Его такой расклад устроил, ведь значит, что камень больше никогда не потеряется.

Он закрыл глаза, представив, что стоит сейчас в окружении Сабритов, и повторил изображённую позу, просто так, ничего не ожидая и не надеясь ничем этого добиться. Просто хотелось вспомнить.

И он вспомнил! Рычаг, открывающий дверь находится здесь, в этой комнате, совсем рядом. На сильных ногах он подпрыгнул выше своего роста и коснулся каменной таблички с руной, единственной, которая не выделялась своим светом в комнате. Дверь скрипнула, и каменные створки разошлись, открывая путь в ещё больший зал.

Он был совершенно пуст, округлые края залы были покрыты синей плесенью, а весь каменный пол устилался лазурным мхом, так мягко пружиня шаги Фьола, что он не удержался и попрыгал на нём. Ми больше заинтересовали вкусовые качества этого растения. А в самом центре зала росло деревце, окружённое частоколом из побегов алого плюща. Дерево совсем засохло, и выглядела картина очень печальной. Может, Фьол не успел, может, он должен был появиться раньше и придти в это место, что бы ухаживать за этим растением, тянущим свои тонкие высохшие веточки ко входу, в надежде, что кто нибуть придёт и позаботится о нём. Но Фьол пришёл только сейчас.

Ми воскликнул, и светлый дух обернулся. Мох, который с таким упоением поедал жучок, внезапно окрасился из лазурного в зелёный цвет, и лёгкой волной прошёлся по всей комнате, добрался до плюща, листья которого откликнулись на магию, зашелестев, и до самого деревца. Оно зашевелилось, воспряло, и стало покрываться молодыми почками, а через минуту уже мягко шелестело бежевыми листьями.

Значит, он не опоздал, так и было задумало, обрадовался Фьол и подбежал к вернувшемуся к жизни дереву, касаясь его бархатных листиков и гладя шелковистую кору. Испускаемый им свет становился ярче, и чем сильнее это происходило, тем темнее становилось в комнате, словно стены отдавали свой свет пришедшему, после долгой отлучки, дружественному духу. Через нежное прикосновение, сам Фьол отдавал вошедшее в него тепло и свет, но заметил это тогда, когда вся зала погрузилась в густой мрак, и даже его свет не мог развеять черноту. Зато бежевые листья дерева сияли теплотой, а покрытый зелёным ствол раскрылся и лучом света ударил прямо в грудь Фьола, в приживлённый бирюзовый кристаллик. Зелёный свет окутал светлого духа, и он, уже не пародируя, встал в туже позу, что на гравюре, вытянув руки и оттопырив хвост. Свет поднял его над землёй, зазвенел от напряжения, и рассыпался на сотни маленьких лучиков, отдавая остатки света окружающему миру.

Бирюзовый камень замерцал, являя духу древние образы.

- Слишком поздно,- сказал один Сабрит группе других.

- Он мог бы своим присутствием вдохнуть жизнь в этот кусок бесполезной деревяшки.

- Мы потратили годы на искусственное создание Великого дерева, и это лишь одна из неудач. Сработает другой эксперимент,- не унывал другой учёный.

- Сами виноваты, что не посадили его на цепь, и этот заяц выбежал на поле боя.

- А ты что, не знаешь о приказах?- удивились несколько других и тихо зашушукались, словно обсуждая запретную тему.

Видение прервалось, а Фьол совсем ничего не понял. Что это было, откуда оно возникло и почему. Камень перестал светиться, но светлый дух заметил это, и решил, что тут кроется какая-то магия. Но из-за нехватки воспоминаний, решил не придавать этому значения, сейчас и так забот хватало.

После ритуала, который, вероятно, не сработал, как должно, судя по словам из видения, деревце за мгновение осыпало пожухлую листву, и раскололось, упав сухим бревном на зелёный мох. Случившаяся магия плавно опустила Фьола на землю, и он понял, что всё закончилось, и здесь больше делать нечего. Он вышел из зала, и дверь за ним закрылась, навсегда. Светлый дух коснулся ожившего после обряда драгоценного камня на груди. Довольный, он направился в один из арочных проходов, где был ведущий на поверхность лифт. Со знанием дела, Фьол нажал на каменную табличку с тёмной руной, активируя ей, и медленно направился вверх. Здесь он сделал всё, что задумали его друзья, Сабриты, и возвращаться в тёмные пещеры ему сейчас не было нужды. Хотя, можно было проверить, конечно, откроется ли та дверь, теперь, когда у духа есть магический камень. И всё же, он не хотел снова окунаться во мрак, может потом. В любом случае, его вела вверх цель, которую подсказала перешедшая из дерева магия. Она подсказала, что он не единственный в своём роде, но уже последний, и кроме него больше не будет светлых духов, и Сабриты, вместе со своим наследием, останутся забыты.

Если сам Фьол, после пробуждения не мог вспомнить ни себя, ни их, будучи вечным другом, то что уж говорить об остальных, жучках, вроде Ми, сменивших тысячи поколений с момента упадка, или чернагов, чья память покрылась пылью и заросла камнем. Или других жителей леса, куда только направляется светлый дух.

Круглая платформа плавно скользила по стеклянным стенкам прямой трубы, везя Фьола, нетерпеливо переминающегося, в ожидании увидеть поверхность. Яркое весеннее солнце ворвалось внезапно, ослепив забывшие дневной свет голубые глаза духа. Он зажмурился, но не мог сдержать нетерпения и, прищурившись, приоткрыл веки. За мутным, запыленным стеклом раскинулся город из белого камня, такого же, как в пещерах. Большие и маленькие здания, жилые и общественные, и всё с увлекательной архитектурой, придающей всем крышам форму купола, да и сами здания максимально возможно старались не использовать углы и угловатые формы. Строители максимально использовали пространство и окружения, для создания удобства передвижения и жизни, ведь часть города стояла у подножия скалы. Часть зданий была врезана в неё, а остальная часть раскинулась у каменистого подножия. Повсюду были раскиданы огромные валуны ииз них вырезаны памятники, стелы, с пустыми пазами для драгоценных камней, фресками с осыпавшейся краской. Множество улочек, дорог и лестниц создавали интересный рунический рисунок, если смотреть на город сверху, как Фьол.

Вот только вся эта красота, залитая ярким светом, была погребена под заполонившими город деревьями. Лианы оплели сияющие лазурью и изумрудом крыши, деревья проросли сквозь покрытые гравюрами и фресками стены, а крайняя часть города стояла в воде, образуя локальные болота.

Но для Фьола, не помнившего былого великолепия, и этого было достаточно. Для него было достаточно и того, что после долгого срока он снова увидел свет, очутился на поверхности. Возможно даже, что на поверхности он встретит старых друзей.

Лифт поднял его на самую высокую точку в городе, застеклённую обсерваторию на самой верхушке горы, среди пушистых облаков. Подъём завершился, а Фьол даже не заметил этого, и продолжал стоять на месте, разглядывая новый для себя мир, доступный к исследованию, поиску новых друзей и возможной встрече со старыми.

Ми пискляво кашлянул, привлекая внимание светлого духа к тому, что находилось у него за спиной. Жучка не особо интересовал открытый мир, он был слишком огромен для него, а вот то, что было в комнате – интриговало. Весь пол комнаты испещряли линии, хаотично переплетённые, и сходились все концы в середине, где немного над уровнем пола возвышался пустой постамент. Настойчивым писком, он привлёк внимание Фьола, и тот, отвернувшись от панорамы, словно завороженный подошёл к ступеням и дотронулся до них, ощущая нечто тревожное. Прикосновение привело в действие магию, осветив каждую линию, каждую чёрточку на полу. Яркий свет пронёсся по всему лесу, по всем подземельям, словно что-то выискивая, или кого-то. Одни линии на полу стали формироваться в руны, другие изгибаться и принимать очертания существ, живущих в местах, которые осветил свет. И вот, когда свечение погасло, из пола выдвинулись девять постаментов поменьше, с девятью рунами и очертаниями существ, для которых они предназначались. Десятая возникла посередине уже имеющегося.

Фьол по-прежнему не умел читать руны, но детальные рисунки понять мог, и осмотрев их все, узнал двоих существ. Одним из них был Грит. И ему предназначался постамент в самом тёмном участке помещения, где стеклянная крыша потолка, над этим местом, затенилась. Другая знакомая фигура, в центре, изображала птицу, напоминающей ястреба. Если бы светлый дух не видел ранее Грита, он бы не смог узнать его, но вот птицу… их двоих нечто связывало. Не прошлое, а что-то иное и Фьол наморщился, пытаясь вспомнить, а в этот миг камень на груди вновь отозвался своим небесным вариантом света, перенося сквозь время сознание Фьола.

Он не был участником тех событий, лишь безмолвным свидетелем трагических происшествий. Стая огромных птиц совершенно различных по видам, атаковала город Сабритов, эту башню. Предводительствовали там огромные черные генералы, блестя своим вороновым оперением и длинными темными когтями. Впечатление они производили жуткое. И те, и другие обладали своей магией, и никак не могли нанести серьёзный ущерб друг другу. Далее видение перескочило на широкое житное поле посреди леса, где армии вновь готовы были схлестнуться. На стороне Сабритов преобладали больше наземные войска, хотя были и орлы, ястребы, принявшие сторону друзей светлого духа. Но армия птиц расправлялась с ними очень быстро, а вот наземный десант был в меньшинстве, и то, в основном, из червеподобных существ, облачённых в броню.

Схватка должна была вот-вот начаться под кровавым рассветным солнцем, но очень похожий на Фьола дух выскочил между враждующими сторонами, не в силах выносить вражды между двумя некогда дружественными видами. Точнее, для него всё живое было дружественным, или он так хотел считать, но Фьол понимал двойника, и понимал, что поступил бы так же, что бы остановить войну. Но появление на поле сражения светлого духа было столь внезапным, что стороны не успели остановиться, и чья-то злобная атака попала в светлого духа, защитника и хранителя баланса, поразив его насмерть.

Фьол наблюдал, как стороны остановились, в ужасе от свершившегося, и начали снова спорить, кто виноват, и кому следует забрать тело, что бы совершить погребение. Наблюдавший Фьол был в ужасе от такого кощунства и не хотел, что бы снова началась битва, уже ради него. Он был настолько взволнован, настолько сосредоточен, что бы всё прекратилось, и прошлое словно отозвалось на его просьбу: земля поглотила тело погибшего светлого духа, оставив на том месте россыпь вечноцветущих и ароматных цветов всех возможных оттенков.

Фьол снова очутился в обсерватории Сабритов, но уже с большим понимаем произошедшего. Он догадывался, что даже с исчезновением его предшественника, война не закончилась, и оба вида попросту вымерли, оставив после себя лишь медленно увядающее наследие. Ему стало очень грустно, едва не до слёз, и он отвернулся посмотреть в окно, где загорался яркий закат, окрашивая лес в багрянец. Осмотрев пространство вокруг города ещё раз, он примерно понял, где находится могила погибшего духа, и это было первым местом, куда он хотел направиться. Разбираться с тем, что предлагала ему башня, он будет потом. Слишком грустно здесь находиться. К тому же, вера в старых друзей, почему то, пошатнулась.

***

После ночи прощания с Кени, жизнь льёки вернулась в привычное русло, и все словно забыли о том, что когда-то существовал их друг. Только Крелия не могла с этим смириться. Она стала сильнее, она чувствовала это, и считала, что обязана своей силой не только собственной напористости, но и этим милым, беззаботным, беззащитным зверькам, спасшим её. Один раз она уже спасла их, но это скорее было удачей, что Кирт не заметил Крелию, и её воздушную атаку. А попадись более опытный и внимательный противник - ей было бы несдобровать.

Хорошо, что она научилась полноценно летать, и теперь совершала полёты на уровне деревьев внутри поляны, тренируясь до изнеможения. Но небо манило, и, однажды Крелия не выдержала зова, рванув в небеса, под радостные визги льёки. Она поднималась выше и выше, обходя воздушные потоки, рассчитывая только на собственную силу крыльев, и когда сил уже не было, она расправила их, подставив ветру. Закрыв глаза от удовольствия, она снова открыла их, что бы рассмотреться.

С одной стороны простиралась пустыня, до самых краёв мира, с другой, до таких же краёв – тёмный, зелёный лес. Зоркие глаза птицы заметили нечто интересное с обеих сторон. В пустыне, очень далеко, словно в дымке, плавали очертания верхушка огромного дерева, простёршего к небу свои засохшие ветви. Со стороны леса было похожее дерево, и не одно, но они не привлекало такого внимания, как нечто, блестевшее и сверкавшее на солнце, словно алмаз. Обе стороны мира манили Крелию своими загадками, и, плавая в потоках горячего воздуха, идущего из ярко-жёлтой пустыни, она готова была рвануть в сторону леса, куда в данный момент попасть было легче всего. Да и воспоминания о пустыне были не самыми приятными, и что бы отправиться в путешествие по безводным просторам, надо иметь много сил и опыта. Да и солнце, пусть уже не так обжигало, как в первый день жизни, всё равно ощутимо припекало черные перья.

Только не суждено сейчас было Крелии никуда отправиться. Её слух уловил шуршание в воздухе. Покрутив головой, она никого не заметила, и догадалась посмотреть наверх, что бы едва успеть среагировать, и накрениться влево, уходя от атаки огромного орла, возможно даже того, что так небрежно обозвал Крелию вороной. Больше скрываться ему не было нужды, и, издав пронзительный клич, он снова начал набирать высоту, что бы броситься в атаку. Крелия дурой не была, и камнем полетела вниз, спасаясь от смертельно опасного противника. И чего орлы взъелись на неё, что она им сделала. Неужели, в Крелии они видят некую угрозу, только чему?

А, может, кому?

Крелия, стараясь не терять голову от страха и ужаса, напрягла слух, насколько возможно, что бы шум ветра не мешал услышать приближение противника, или, после такого подлого нападения, врага. Это помогло ловко уйти от пикирующих атак один раз, два, и спасительная сень деревьев уже приятно холодила разгорячённую Крелию, как подлый удар второго орла, вынырнувшего из-за ивовых крон, сбил дыхание птицы, и причинил сильную боль. Удар подбросил Крелию в воздух, где её настиг ещё один сильный удар первого напавшего орла. Она не могла ничего сделать, не могла словить поток, потому что ей попросту не давали развернуть крылья, подкидывая и ударяя в воздухе. Орлы не хотели её убивать, им стало скучно на посту, и они решили поиграть с мерзкой на вид птицей, которая вызывала у них странные воспоминания, не очень приятные.

Крелия тоже поняла, что над ней попросту издеваются, и это причинило боль, куда сильней физической. Плача от злости и бессилия, она смогла словить нисходящий холодный поток и юркнула в заросли густого леса, а там уже и в кусты попавшегося на глаза шиповника. Она долго сидела там, наблюдая в крошечную дырочку, среди кустов и деревьев, как орлы продолжали носиться над этим местом, издевательски клекоча и призывая выйти трусиху. Крелия же предпочла до глубокой ночи остаться трусихой в кустах, чем снова испытать подобное унижение. Вернулась в лагерь пешком, где её встретил верещащий от беспокойства Тики. Грубо отпихнув его в сторону, Крелия улеглась в своё жилище, накрылась крылом, и провела так несколько дней, не вставая, обдумывая, планируя, вспоминая увиденное с обеих сторон мира. Её хотелось попасть и в пустыню, и в лес, но сделать это было невозможно, пока остаётся угроза от стражей.

Когда лежать стало совсем невмоготу, она встала, и ни на кого не обращая внимания, нервно обходила поляну, круг за кругом, принимая решения, точнее, пытаясь понять, как ей смириться с последствиями принятого решения. Она рассматривала свои острые когти на лапках и крыльях, попробовала подняться по дереву, и без особых усилий смогла добраться до вершины, цепляясь за выступы коры. Бесшумно спикировав на мягкую траву, она, наконец, окончательно решилась. Но медлить не стоило, и разобраться с проблемой требовалось этой же ночью, что бы не угас огонь той самой решимости.

Луны на небе не было, цикл закончился прошлой ночью, и Крелии было это на руку. Дождавшись, когда все льёки уснут, она вышла за пределы поляны. Осторожно, крадучись и скользя на животе, что бы ни ветка не хрустнула, ни листик не зашуршал, она добралась до входа в лес, где чуть не умерла от истощения. Полностью сосредоточившись на миссии, она совершенно не замечала, как за ней следует, столь же бесшумно, Тики. Он заметил странное поведение Крелии, её терзания и метания. Но на любые попытки как-то помочь, птица отворачивалась, не желая делиться переживаниями. Ну а Тики из любопытства, и переживания за друга, увидел, что она что-то затевает, и подкараулил её ночью, не ошибившись в своих суждениях.

Крелия, своим острым зрением, которому не мешала темнота, увидела своих обидчиков, спящих высоко на дереве, под самой макушкой. Отступать было поздно, и дали манили её воображение, и мешало осуществлению её планов только эти две задиристые курицы. Схватив в клюв две остро заточенные клювом палки, она стала карабкаться по стволу дуба. Времени это заняло много, и заря стала окрашивать дали, когда она добралась до своей цели. Встав в полный рост над спящим обидчиков, она, гордая собой, издала пронзительный визг, над самой головой орла. Тот едва не свалился с ветки от испуга, но Крелия сама скинула его с дерева, со всей силы уцепившись ногами в туловище, пронзив кожу насквозь, а когтями крыльев схватила обидчика за горло. И держала его так до самой земли. Они упали на холодную и влажную от росы траву, а орёл так до сих пор не мог придти в себя, после оглушающего боевого клича Крелии. Она же действовала быстро: отпустив горло орла, Крелия схватила заточенную палку и проткнула ею крыло противника, начавшего осознавать в чём дело. Гордый и спесивый противник стал вырываться, а когда почувствовал, что его калечат, то стал ещё активнее дёргаться.

Крелия не собиралась убивать, она лишь хотела показать, что не позволит так обращаться с собой. Хотела доказать, что не они теперь устанавливают здесь правила, и ещё крепче сжала когти. Её небольшие размеры, в сравнении с орлом, были кстати, и длинные острые когти орла полосовали лишь воздух. Он принялся кататься, но никак не мог сбить с себя нахалку, покусившуюся на гордость небесного царя, коим он себя считал. Его брат тоже проснулся от пронзительного визга Крелии, и сейчас носился по небу, то снижаясь, то воспаряя. Его размеры не позволяли зависать в воздухе, и приходилось совершать широкие круговые облёты. Но и это не помогало ему даже рассмотреть сражавшихся, ведь Крелия спланировала так, что они упали в густую траву на границе леса, а сейчас так и вообще укатились в заросли шиповника. Где она проткнула второе крыло противника. Оставив и в первом, и во втором палки, она резко отпустила когти и откатилась, оставив противника биться в агонии и бессильной злобе среди острых шипов.

Крики боли орла разносились над светлеющей пустыней и затихали в просыпающемся лесу. А Крелия, гордая, что смогла одолеть грозного обидчика, вскинув голову, ушла в лес, жалея только, что не удалось обезвредить и второго брата. Но, если у того есть мозги - он поймёт, что с ней лучше не связываться. Завернув за куст, победительныца наткнулась на Тики. Его округлые от ужаса глаза смотрели на Крелию, словно не узнавая её. В них она разглядела страх, и кинулась к другу, что бы успокоить его, показать, что она не желает зла друзьям, только врагам. Но Тики увернулся и бросился прочь, не в силах вынести увиденной жестокости от подруги.

Радость Крелии улетучилась, после бегства Тики, но, она гордо вскинув голову, напомнила, что дала себе обещание: не позволять больше никому обижать ни её саму, ни льёки. А если последние настолько трусливы, что боятся даже своих защитников… Дальше она не могла ничего придумать, и с горьким послевкусием, вернулась домой, на поляну, и уставшая, заснула, продолжая слышать вопли попавшего в плен задиры.

Она, конечно же, не знала, как и сами обидчики, что правда кроется очень глубоко в их крови, и настолько давно в прошлом, что пустыня и каменные корни поглотила все следы её. Ту правду, которая должна была примирить всех существ этого леса, как подземных, так и летающих.

***

Фьолу не составило труда спуститься в лес из обсерватории Сабритов,- с балкона вниз вёл ещё один лифт в город. Он накрепко запомнил проложенный на глаз путь сверху. Но, оказавшись в городе, ориентироваться стало сложнее, чем казалась и хотелось бы. И дело не в том, что мешал ландшафт, а в том, что оказавшись в городе, на Фьола стали обращать внимание его жители. Из поросших деревьями и лианами домов выходили большие и маленькие, рогатые и ушастые, с панцирями и с щупальцами, безрукие и десятком ног, ползучие и летающие. И все они без страха стояли рядом, не рыча и толкаясь, а относясь с уважением к соседу, уступая место маленьким, подсаживая их на свои тела, что бы узреть древнего духа, пришедшего в их город.

Для них он выглядел так же, как описывали сказки, что рассказывали по вечерам у костров мудрые старцы. Его изображения на фресках и гравюрах испокон веков было положено сохранять и поддерживать в чистоте. Но для всех, даже для самих старцев, он был лишь персонажем из сказок, что боролся с темнотой и страхом, пока остальные жители леса могли спокойно жить.

И пока Фьол пробирался через руины, жителей становилось всё больше. Никто не мешали его продвижению вперёд и шли позади, пока, он не вышел на главную площадь, где собралась огромная толпа существ, что бы узреть внезапно явившееся чудо.

Ми такое внимание к своей персоне не радовало, и он зарылся в пушистый мех за ушко Фьола, рассматривая жителей поверхности без риска для своего драгоценного панциря. Огромный сохатый, с длинной седой бородой вышел вперёд к духу и поприветствовал его. Фьол удивлённо просвистел, ведь он ничего не понял, ни слова. А в видении, случившемся недавно, он точно помнил, как разговаривали Сабриты со своими противниками. Там он понимал их речь. Возможно, язык изменился, с тех пор, как пропали хозяева города, и он, как пережиток прошлого, исчезнувший ещё раньше, не сможет так сразу выучить новый говор жителей королевства леса. Он огорчённо просвистел, увидев в глазах окруживших его животных разочарование, и поплёлся дальше, не смотря ни на кого, по живому коридору.

Для жителей появление духа ничего не означало, что он был, что его не было, у них у всех другие насущные проблемы. Может, это был вовсе не он, а изображения врут. Может, тогда и стоит перестать тратить на них время, такое решение было успешно принято этим же вечером на совете значимых жителей города. Они считали, что им не нужен был защитник, ведь на город Сабритов никто не осмеливался нападать, да и внешних угроз за столетия упадка не осталось. У них были другие насущные заботы, как возделывание неплодородных земель для сбора крошечного урожая. Дождей в пределах и окраинах древнего города не было вот уже столетия, возможно, и больше. Пророчествуют, что смерть леса начнётся из этого города, что пустыня съест лес изнутри. Но, многие даже слова такого не знали – пустыня, что оно означает, и не обращали внимания на полоумных байки, вечно взъерошенных маленьких щебетунов.

Фьол не мог сказать, нравится ему на поверхности, или нет. Здесь к нему было слишком повышенное внимание, а в пещерах он страдал от одиночества и скуки, несмотря на то, что её, как мог, старался развеять Ми. Внизу было тихо, мало запахов, а здесь же, зайдя под кроны высоких берёз и тополей, раскидистых ив и клёнов, всё пестрело звуками, запахами и кишело жизнью. Только запахи не сказать, что особо приятные, ведь город окружала река, неприятно попахивающая болотом. Когда совсем стемнело, звуки изменились, сменившись с весёлого дневного сверчания и журчания, на ночные шуршания и завывания. Фьолу было не привыкать к жути, да он и понятия то такого не знал. Он просто не боялся, озаряя всё вокруг своим светом. Давно лес не видел подобного, и обладающие долгой памятью деревья стали вспоминать доброе существо.

Ночные растения тянулись к свету Фьола своими нежными ядовитыми лепестками, деревья склоняли свои ветви, приветствуя духа, словно помнили его ещё по тем временам. Вот это светлому духу понравилось, и подобное приветствие леса скрасило неприятный осадок, после встречи с жителями города.

Так продолжалось до тех пор, пока Фьол не вышел к ещё одному болоту. Вот оно ему не понравилось. И это чувство был взаимным. Мутные воды появились значительно позже последнего явления светлого духа, и не желали принимать его теплый свет, предпочитая оставаться влажным, тёмным и неприятно хлюпающим в особо тёмных участках. Перебираться через него ночью было опасно, и Фьол, мудро решил остаться на берегу до утра, хотя и не понимал, как это может помочь.

Но в самый тёмный час ночи, Фьол услышал тихий голос, исходящий из накренившего свои ветви над самой водой дерева. Корни его были выворочены из земли, и ствол весь прогнил и был покрыт дуплами, хранилищами зимних припасов одичавших белок.

- Есть обходной путь, зачем тебе идти через трясину. Она опасна для тебя,- обратилось дерево к Фьолу.

Дух помотал головой и указал на другой берег с твёрдой решимостью в глазах.

- Значит, мы можем помочь друг другу,- глухо сказало дерево, очень медленно растягивая слова, словно вспоминая их.- На том берегу есть поляна, и я прошу тебя отнести моё семя, и посадить его там. Я умираю, но страдания могут продолжаться вечно. Пожалуйста, разрушь моё тело и достань из него семя. Взамен - я подарю тебе возможность безопасно перебраться на ту сторону.

Предложение звучало заманчиво, но как Фьол мог лишить живое, разумное существо жизни, пусть даже оно само об этом просит. Фьол задумался, и ничего не предпринимал.

- Пожалуйста!- вновь натужно проскрипело на легком сквозняке древнее дерево.- Сорви последний мой живой листик, он поможет тебе парить в потоках воздуха.

И, раз Фьол не мог решиться, Ми принял инициативу на себя. Грациозно взлетев, он сорвал последний зелёный лист умирающей ивы. А светлый дух, скрепя своё доброе сердце, согласился помочь. Ведь это тоже будет проявление доброты, помочь страдающему. К тому же, оно просит не просто лишить его жизни, а переродиться. Благодарный за помощь и совет, Фьол прикоснулся своей тёплой лапой к стволу дерева, и отдал частичку своего света, что бы скрасить последние мгновения старого дерева. И стоило свету озарить весь ствол, как дерево рассыпалось трухой, в которой на самом верху кучи лежал молодой, зелёный побег. Останки издавали странный запах, неуловимо знакомый, причём Фьол его помнил по сов ем недавним событиям. Образом перед взором стал Грит, почему-то. Как он то может быть связан с поверхностью, являясь частью подземного мира?

Ещё раз грустно вздохнув, Фьол принял у Ми широкий лист, удивительно мягкий и прочный. Но что имело в виду старое дерево, каким образом оно поможет перебраться через болото? Где здесь нужно воспарять? Тут, скорее, нужно умение ходить по поверхности воды. Но дух ошибался, заметив, что стоило солнечным лучам осветить болото, как на нём стали появляться пузыри, надувающиеся и лопающиеся с лёгким хлопком, подбрасывая в воздух кусочки зелёной тины. В этой местности неприятным оказалось то, что здесь слишком тихо, почти совсем нет животных, и редкие птички подлетали так близко к мутной воде. Может, на это было другая, более веская и незримая для Фьола причина, но он пока не знал, и присматривался, как бы удобнее перебраться через препятствие. Пройдя чуть дальше, Фьол заметил, что пузыри последовательно пересекают воду, и может получиться пересечь его подсказанным способом. Изучив повадки пузырей, Фьол сделал высокий прыжок и развернул над собой листик. Пузырь взорвался облачком тухловатого на запах пара, но сила его оказалась столь велика, что Фьол с замиранием сердца взмыл в воздух и стал планировать к следующему пузырю. Это было весело, и духу казалось, что он никогда ничего подобного не делал в своимх прошлых инкарнациях. Оставалось уже совсем немного, достичь последнего пузыря и берег, поросший кустарником. Приземление будет непростым, уже видел Фьол, взлетая на последнем пузыре.

Но не это оказалось проблемой. Болото раскрыло свою тайну, почему рядом нет ни животных, ни птиц, и добычу, не обладавшую таким знанием, ему не хотелось отпускать. Из под воды высунулись тонкие длинные щупальца и потянулись к парящему Фьолу. Но дух был слишком высоко для них, пока что, а до берега он должен был спуститься ещё ниже, и попасть опасную зону досягаемости. Ми в страхе запищал, начиная жалеть, что покинул уютную темноту подземелий, а Фьол, пытаясь лавировать, и подталкивать себя ногами вперёд, всё равно продолжать медленно падать. Едва коснувшись извивающихся, мокрых щупалец, он, будучи очень легким, оттолкнулся от них, и с кувырком приземлился, наконец, на другой берег. Вода под щупальцами забурлила, забеспокоилась, недовольная, что жертве так легко удалось сбежать, и обещая, что в следующий раз он будет порасторопней, и не позволит добраться даже до середины вод своих владений. А Фьол пообещал, что в следующий раз он лучше обойдёт стороной опасное место.

Отряхнув шёрстку от налипшей грязи и тины, Фьол продолжил путь, подбадривая испуганного жучка весёлым свистом. Дерево не сказало, на какой поляне следует продолжить его род, но это и так было понятно. На весь лес существует только одна священная, древняя поляна, куда не добрался тлен, окутывающий лес. Верхушки деревьев уже опутывались вязкой, морщинистой паутиной увядания.

***

Буря приближалась, и уже чувствовалась осязаемой. Сегодня был тот день, когда многое изменится.

Именно в этот день Крелия решилась отправиться в путешествие, к сверкающему дереву, на горизонте, в пустыне. Она понимала, что путь туда намного сложнее, и вглубь леса было бы куда проще добраться. Но, трудность её только раззадоривала, к тому же, секреты пустыни манили её странным чувством, которого она никогда не испытывала, но похоже оно было на дружбу с льёки.

Втайне от подруги, Тики помог выбраться орлу из зарослей, и даже подлечил крылья, хотя и не смог восстановить их. Увы, но лечебная магия льёки также пришла в упадок, вместе с лесом. Больше орёл никогда не сможет совершать длинные полёты, или крутые виражи на скорости, которыми тот так гордился.

За впавшим в лечебный сон птицей, пришёл второй орёл, и, грубо оттолкнув Тики, даже не поблагодарив за помощь, схватил бесчувственного, покалеченного брата, и унёс его прочь. Тики, ничего не оставалось, как возвращаться на поляну. Где была Крелия. Как он мог теперь смотреть ей в глаза, после того, что она совершила. Хорошо, хоть не убила, но с той жестокостью, с которой она расправилась с орлом, надо было что-то делать. Они, в первую очередь, целители, а не воины.

И им бы обсудить эти вопросы друг с другом, но каждый был слишком горд, или застенчив, чтобы заговорить первым, считая себя правым, как, естественно, и было.

Последние льёки: те, кто ещё владел крохами древней магии, им бы поберечь себя, изменить, стать более жёсткими.

А Крелия… с ней ведь немного сложнее. С самого рождения ей только и приходилось, что бороться за выживание. Как бы она ни старалась быть хорошей, всё, что она делала – это спасала свою жизнь и честь. Как ей выбрать другой путь развития, если другие существа, хотят её унизить, если не убить, сама природа пыталась избавиться от неё.

Тики так с ней и не поговорил, и старался избегать подругу. Крелия чувствовала, что он или никогда не смирится с её поступком, или ему нужно время. И второй вариант укладывался в её планы.

С самого утра она взлетела над поляной, проверяя небо. Братьев стражей больше не было видно, после того, как Крелия указала им на их место. Но сегодня, небо было странного цвета, такого она никогда ещё не видела: всё затянутое зеленоватой дымкой, сгущаясь на горизонте в ядовито оранжевое марево. Это её обеспокоило, но планы менять уже не собиралась. Спустившись на землю, оказалось, что странным было не только небо, но и поведение льёки. С самого утра они были нервными, беспокойными, рассеянными, постоянно ругались, едва не до кулаков. Крелия не понимала происходящего, и чувство беспокойства усиливалось в течение дня. Отбывать она собиралась вечером, когда спадёт жара, и к утру, возможно, уже оказаться на месте. Но сейчас она вообще не была уверена, что сможет отбыть. Поведение льёки всё ухудшалось, и ей приходилось успокаивать впавших в бешенство милых, пушистых целителей. Раз за разом на поляну выбегали другие жители леса, с залитыми кровью глазами и бежали без оглядки, словно за ними гнался лесной пожар.

Одна только Крелия не ощущала на себе никаких изменений. Да, её беспокоило чувство тревоги, оно постоянно усиливалось, но безумие её миновало. Небо приобретало всё более зловещий оттенок. Она взлетела повыше, что бы понять, увидеть, что и почему происходит, и сильный порыв внезапного ветра, и витавшаявоздухе струя песка словно кулаком ударил птицу в грудь, сбивая равновесие и роняя вниз. Да, сегодня о путешествии точно можно забыть.

Но что это? Падая, Крелия разглядела, как со стороны леса приближается большая чёрная туча, плывущая над кронами деревьев. Она уселась на макушку высокого дерева, уцепившись коготками, и стала наблюдать. Чувство опасности и тревоги просто выворачивало её наизнанку, но она не понимала ничего из этого, не понимала, как с этим можно бороться.

Тучей оказалась стая птиц. Двигающаяся точно в направлении поляны, и, Крелия похолодела, возглавлял её орёл, брат покалеченного ею противника. Конечно, может совпадение, что они двигались сюда, ведь совсем рядом находятся врата в лес. Но она решила спрятаться в гуще листвы. Прятаться было сложно, поднялся сильный ветер, и на всё небо набежали тяжёлые чёрные тучи, с яркими зелёными всполохами в своих недрах.

Стая птиц была совсем рядом, и действиями всех управлял страж-орёл. Насколько могла заметить Крелия, у всех птиц стаи были воспалённые, красные глаза. И в стае был только один орёл, все остальные являлись представителями иных видов, и даже вороны. Крелия была слишком взволнована, что бы обратить внимание на этот факт, и боялась, что нехорошие предчувствия сбудутся.

Орёл резко выкрикнул команду, и все мелкие птицы, способные лавировать между ветвями деревьев, резко спустились вниз, к поляне льёки. Беда случилась, и повелители воздуха пришли мстить обидчику за своё унижение. Крелия была в ужасе, и сорвалась с места, что бы хоть как-то защитить, помочь друзьям. Но, очередной резкий выкрик врага, заметившего её, и на Крелию налетели сразу несколько химер, парящих на сильном ветру, и тянущих свои щупальца к совсем ещё юной птице. Она увернулась, но тут же её настиг сильный удар визгливой птицы с большим туловищем, красным, пушистым оперением и маленьким клювом. Эта птица едва могла справляться с разбушевавшимся ветром, и то, что ей удалось сбить Крелию, скорее удача, чем тактика. Но и этого хватило, что бы она покатилась в воздушных потоках, навстречу бешеному взгляду орла. Химера настигла и схватила Крелию, прекратив её вращение, опутав щупальцами и начиная сдавливать. Чуткое ухо девушки уловило жалобный стон, идущий снизу. Посмотрев, она увидел, как птицы поднимались над деревьями, таща в когтях льёки, а затем, с хриплым хохотом, сбрасывали их с высоты.

Небо и земля смешались. В воздух взмыли целые дюны песка, сталкивающиеся с озёрами дождевой воды. Битва стихий, в которой происходила кровавая бойня между разумными видами. Нападающие совсем обезумели. Держащая Крелию химера сдавливала её тело всё сильней, пролетавшие мимо птицы нарочно старались ударить клювом больнее, а те, кто напал на льёки, продолжали издеваться над своими жертвами. Крелия была в ужасе, невероятно испугана, и, казалась, она сейчас потеряет рассудок, как все жители леса. Никто не мог ей помочь, а кто и мог – стал бы? Она, уже теряя связь с реальностью, ослеплённая зелёными молниями и кружившимся во мраке песком, увидела там, вдалеке, куда сегодня собиралась отправиться силуэт, озарённый всполохами молний. Силуэт, напоминающий её саму, её нескладные очертания, только в десять, в двадцать раз больше. Он был огромен, и в сполохах, занимал всё небо.

Крелия поняла, осознала свою значимость. Страх и ужас отступили, уступив место вспышке холодной ярости и ненависти, прокатившейся навстречу другой волне – из темного света.

***

Лес за пределами города неприятно удивлял Фьола и Ми. Хотя, жучку было всё равно. Он нашел вкусную траву, которой не было в подземельях, и сейчас сидел на голове Фьола жуя былинку. А дух был обеспокоен, чем – и сам не понимал. Может, тем, что у каждого живого существа на поверхности, и под землёй, есть цель своего существования. Даже у Грита она была, пусть и заключалась в поглощении более слабых и устраивание пакостей остальным. Фьол же просто шёл, постоянно, вперёд… зачем? У него была цель выйти наружу, он вышел, но зачем? Сейчас он идёт на могилу своего собрата, но что он там может узнать?

Тревога стала разливаться по его мыслям, стоило пересечь болото, это выражалось и в опустившейся на лес мрачной тени. Неясно было – это из-за приближения нынешнего воплощения духа к прошлому, или есть другая причина. И есть ли причина вообще, может, это связано с природными явлениями.

Фьола грела только идея посадить семя умершего дерева. Ему не добавило бы радости узнать о своих друзьях, Сабритах. О том, почему они покинули это место. Покинули, да и покинули, зачем он здесь, зачем ему узнавать что-то о прошлом, разобраться бы в настоящем.

Что привело его в этот мир, какую цель преследовала магия, сделавшая это. Ушедших – не вернуть, и не воскресить, умирающий от гнёта своего былого величия лес - не исцелить. Возможно, что это семя – единственное важное, что он должен будет сделать, после чего снова канет в лету.

Это не единственное, что беспокоило Фьола. С каждым шагом, что приближал его к поляне, он чувствовал тревогу. Точнее, у него возникло стойкое ощущение тревожности происходящего, словно сам воздух подавал знак, что не следует туда идти. Но кто когда обращал на неясные знаки, если миром правит любопытство, и Фьол не был исключением, хотя с каждым шагом вперёд, ему хотелось бежать назад. Он подогнул ушки, и, боязно осматривая тёмную чащу, продолжал идти, приглушив свой свет насколько возможно. Ветер поднимался всё сильнее, шумя макушками деревьев, скрипя ветхими стволами, нагоняя ещё большей мрачности.

Ковёр из листьев зашумел от просыпающейся жути, тараща из темноты свои наливающиеся зелёным и жёлтым светом глаза. Это было уже слишком, и Фьол перешёл на быстрый бег, перепрыгивая поваленные деревья, мутные ручьи и темнеющие ямы. И добрался до своей цели.

- Не следовало приходить тебе, добрый друг, лишь беду навлёк ты на всех,- медленно прогудел стоящий сбоку поляны валун.

Но не на слова Фьол обратил сперва внимание, а на неувядшую красоту, которой не коснулись ни тлен, ни мрак. Полуденное небо, затянутое зеленоватой дымкой, освещало вечноцветущие цветы, раскрывшие солнцу лепестки, соревнуясь в необычности расцветок и форм между собой. На поляне не было ни одного большого дерева, лишь аккуратные маленькие деревца с розовыми плодами на ветвях. От начала и до конца землю покрывала мягкая зелёная трава, словно по ней каждый день проходились грабли, рыхля землю и распутывая узелки в траве. Природа здесь так и дышала теплом и светом, хотелось прыгать и танцевать на этой траве, хотелось щебетать и петь вместе со здоровыми птичками. За пределами ведь точно такие же щебетуны издавали безумные трели и бились головами о стволы деревьев, даже дятлы ломали свои шеи, неистово долбя кору.

Но, присмотревшись, Фьол понял, что всё на поляне - фальш. Всё это было неестественным, нарочито добрым и волшебным. Именно так, в глубине сознания, он представлял себе всю поверхность, блуждая в потёмках пещер. Но здесь всё было искусственно, настолько, что Фьолу стало обидно и неприятно, словно его обманули.

- Предали они тебя, завлекли на твою же могилу,- продолжил медленно вещать валун, в гладкой поверхности которого едва угадывались узенькие трещинки глаз и рта, стёртые временем, или сросшиеся от неиспользования долгое время.

Фьол удивлённо просвистел, и подошёл к странному существу.

- Ты здесь погиб, не в силах вынести мук войны, что сотрясала тогда народы все. Я здесь был, ещё когда вокруг долина простиралась, где армии лесные схлестнулись в битве жестокой. Лежал, маленьким камушком, всеми пинаемый и никем не замечаемый. Замертво упал ты там, где покоюсь сейчас я, выросший за века.

Монотонное гудение голоса каменного голоса лучилось старостью и мудростью, наросшей вокруг маленького камушка, и Фьол присел рядом с ним, слушая медленно текущую историю из уст очевидца.

- Вражду позабыли, вещуны и летуны, так и не выяснив свой спор. Летуны погибли, не выдержав пустыни зноя, а вещуны, прибежища тем не дав, погибли сами, в попытках изменить мир под себя. Призвавшие тебя вещуны не ожидали, что окажешься ты не тем, чего они ждали. Ты светлым духом был, призванный что бы совесть им пробудить, но не поняли вещуны такого дара от Природы, и не восприняли знаки всерьёз. Погубив как себя, так и другой народ.

Фьол и Ми слушали, погружаясь в медленные воспоминания валуна, не обращая внимания на стремительно темнеющее от туч небо, на сильнейший ветер, гнущий деревья за пределами поляны, где по прежнему было тепло и безветренно. И в один особо яркий миг воспоминаний каменных, бирюзовая брошь Фьола засветилась, и показала ему ещё кусочек древнего прошлого. Точнее, не кусочек, это было не так, как в прошлый раз, что Фьол был свидетелем тех событий. Драгоценный камень открыл духу знание истории. В ней Сабриты, которых он, теперь по ошибке, считал друзьями, создавали устройства, что бы предотвратить гибель свой земли от надвигающего тлена и неминуемой смерти своего тела и души. Но учёные не обратили внимание на особенность своего устройства, что излечивая свои земли, они бросали на растерзание соседние, столь же плодородные и цветущие. Сабриты превратили земли своих соседей, Амелов, в пустыню всего за несколько лет, и те, попросили помощи, не зная, что просят у тех, кто был повинен в случившемся. Сабриты спесиво отказали, сами на то время не подозревая, что виноваты были они сами, и Амелы, оскорблённые, пошли войной на эти земли.

Сабриты призвали предшественника Фьола задолго до войны, что бы он помог им понять - как справиться с грядущим бедствием. Но тот погиб, не сумев правильно донести мысль, что надо любить свою землю, заботиться о ней, как это делали процветающие Амелы, а не искать способ ничего не делать и пожинать плоды.

И когда Амелы вернулись в свою мёртвую пустыню, погибать, Сабриты поняли, какую оплошность совершили. Чего им стоило их гордость и самолюбие.

- Но преломить себя не смогли они, снова закрывшись в домах научных своих, пытаясь исправить содеянное. Столько раз приходили они на могилу твою, что не счесть, пытаясь снова призвать тебя, попросить прощения и всё исправить. Но земля не откликалась на их зов, и больше их не видел никто в этом королевстве,- вывел Фьола из навеянных камней грёз прошлого валун.

- Цветастик правильно всё показал, даже выводы сделал мудрые. Но не знает он, что вещуны заклятье на место это наложили. Когда явишься ты вновь – пробудится магия их снова. Смотри, она уже витает в небесах, пожирает разум слабых, забывших всё существ. Спасти их можно, разрушив вечность поляны этой. Посади семя, что принёс извне, и магия спасёт умы жителей леса, но тлен остановить сможешь только ты. Посади семя там, где развею себя я, дождавшийся возрождения друга и предупредивший об опасности нависшей. Прощай!

Не успел Фьол протестующее свиснуть, как валун осыпался на поляну пылью и крошкой. На голубые глаза светлого духа снова навернулись слёзы. Сколько можно прощаться с теми, кто был добр, кто общался с ним, и позволял умирать на глазах и руках, не давая возможности помочь.

День превратился в ночь, и гуляющие в вышине зелёного неба ветра можно было рассмотреть, даже не вглядываясь. А на поляне по-прежнему весело и фальшиво пели птички, росла трава. Поляна вбирала в себя энергию жизни из леса, из её жителей, что бы возродить прошлых хозяев земель. Но Фьол был против такой жертвы.

Достав семя старой ивы, светлый дух, как и просил его камень, посадил в пыль его мудрости, выкопав лапками неглубокую ямку в сырой и влажной земле. Зачерпнув у ключа воды в последний ивовый листик, на другом краю поляны, Фьол полил семя, и нагорнул древней земли. Сбегал ещё раз за водой и что-то начало происходить. В центре поляны возник зелёный светящийся шарик, растущий с каждой минутой, и Фьол затрепетал от возмущения, потому, что это были Сабриты, возвращающиеся из прошлого, губя настоящее. Но посаженное с любовью и добротой семя не осталось в стороне, также питаясь входящей на поляну из леса энергией.

Сперва, показался росток, затем начал образовываться ствол и вот, перед Фьолом, стояло уже молодое деревце, но не ивы, а тополя. Просвистев от недоумения, светлый дух был всё же рад случившемуся. Ведь, для ивы здесь было не очень подходящее место, а вот для тополя в самый раз. И когда молодое дерево первый раз покрылось пухом, земля сотряслась, воздух вокруг поляны налился светом синевы и стал неистово дрожать, словно готовая в любой момент разрушиться стена. Зелёный шар в центре поляны тоже ширился, но недостаточно быстро, тополь рос быстрее и сорвавшийся его первый пух полетел точно внутрь шара.

Раздался взрыв, магические стены поляны лопнули, впуская и выпуская из себя энергии, шар схлопнулся, но на погоду это никак не повлияло, только на внезапно обрётших ясность ума жителей леса, которых коснулась волна, прошедшая от края до края с поляны, возвращая им украденное. А вот другого рода энергия себе применения не нашла, и впиталась в воздух, высушивая его и ровно в этот момент на границе королевства леса стала возникать песчаная буря, предвещающая конец для царства жизни и свежести в лесу.

А Фьол, с другом жучком, без дыхания, без сознания, остался лежать на стремительно вянущей зелёной траве, которой коснулся тлен, окутавший лес. Его свет вновь стал гаснуть, и жертва, на том же самом месте, что и в прошлый раз, могла стать символичной. Но юный тополь был не согласен, и окутал своим последним пухом светлого духа, жертвуя собой, своей молодостью, своей вечностью, ради того, кто дал ему возможность прорасти и вкусить жизнь.

Во вспышке последнего луча цвета зелени возникла ещё одна личность. Она была всегда, но сейчас назревали события, которые требовали непосредственного присутствия, или, даже участия.

Посыпавшийся из зелёных туч песок снегом выпал на лес, словно разнося по нему отраву запустения и засухи.

***

Крелия взорвалась чёрной вспышкой, поглощая всех своих противников поблизости. Она уже не была тем маленьким, добрым птенцом, что проливала слёзы над своим первым убитым противников. Теперь она будет защищать, теперь это в её силах.

Ярость заставила вырасти её вдвое, делая первую, за долгое время, и последнюю из живущих Амелов вдвое больше и смертоносней. Но глаза напавших больше не горели зелёным, и они, увидев перед собой грозного противника, возникшего из ниоткуда, пустились наутёк. Или, попытались, так как ураганный ветер сбивал их с курса, а через миг и засыпал перья песком, посыпавшимся с неба, словно дождь.

Только убежать от перевоплотившейся в демона ярости Крелии было не так-то просто. Она догоняла обидчиков с быстротой молнии и резала их своими острыми, словно сталь перьями, клевала мощным клювом, и очнувшиеся от безумия противники падали в сень леса одна за другой, больше не вставая. Крелия сейчас видела перед собой только одного – орла, летящего в чёрных тучах, оглядывающегося в страхе на гонящуюся за его душой убийцей. Его древняя кровь теперь без сомнений подсказывала, что эту птицу надо было убить как только они с братом увидели её. Совсем рядом с ним сверкнула зелёная молния, напитавшая Крелию силами, и та мигом оказалась возле орла, слишком гордого, что бы просить пощады, да и не успел бы он это сделать. Крелия не убила его лично, а лишь подрезала крылья, и гордый орёл камнем полетел вниз.

Одержав победу над грозным противником и толпой его припевал, Крелия не испытала эмоционального подъёма, ведь это нападение было направлено не только на неё. Вспомнив, как вокруг летали птицы, поднимающие в воздух и бросающие с высоты безобидных, ни в чём не повинных льёки, она похолодела, и за считанные секунды, перемещаясь в сполохах уходящих молнии, вернулась на родную поляну… где развернулась бойня. Неподвижные льёки были разбросаны по всей поляне, кто окровавленныё, кто нет, просто умерший от страха и ужаса происходящего. Они были здесь все, никто не скрылся от опасности, не убежал, что бы переждать и вернуться. На всех животных леса напало безумие, отражающееся в глазах зеленью. Осталась только одна она, не желавшая принимать истину, что первой кровь пролила она, и в случившемся сейчас тоже повинна она. Схватив крыльями Тики, в серых глазах которого ещё теплилась жизнь, Крелия прочитала упрёк. Прижав его к своей груди, Крелия зарыдала. С этим она ничего не могла поделать. Смерть преследовала её, убивая всех вокруг. Словно озарение, к ней пришла мысль, что ,если она не в силах воскресить друзей, то надо найти того, кто это сделает, или научиться самой.

Схватив в охапку Тики, и других льёки, сколько поместилось в лапы выросших ног, она взмыла в воздух, наполненный сухим песком и помчалась к скале, где вылупилась из яйца. Расстояние, которое она преодолевала всего день назад за мгновения, дались сейчас очень нелегко. Ей приходилось лететь почти вслепую, но она добралась до цели, маленькой трещины, куда пробралась птенцом, и где совершила своё первое неосознанное преступление. Сосредоточившись на своём стремлении, Крелия стала долбить скалу, откалывая большие куски он неё, и царапая свой блестящий, заслуживающий гордости клюв. Спустя минуту голова уже гудела от боли, а глаза слезились от потоков пыли и песка, бушующего смерчем вокруг.

Крелия не могла перестать, она чувствовала, как ещё живому Тики осталось совсем недолго. Но как поможет то, что она положит его в пещеру… она не хотела об этом думать, это было слишком больно и сложно. Словно дятел, она раз за разом опускала острый клюв на прочный камень, с каждым разом ощущая отдачу в ноющей, непредназначенной для таких действий, голове. Слёзы боли стекали по лицу, оставляя грязные потёки, а лапы стерлись в кровь, отбрасывая и ковыряя грубый камень. Она лишилась уже двух когтей, как клюв провалился в пещерку, где покоились высохшие кожи умерших змеёнышей и их матери. Проделав отверстие достаточно, что бы положить туда льёки, Крелия снова возвратилась в лес, и принесла ещё бездыханных друзей.

Если ей не получится их вылечить, они, хотя бы не достанутся на поживу хищникам. Последние целители леса этого не заслужили. Погода не смиряла своей ярости, выплёскивая накопившееся зло на окружающий мир. Молнии ушли, и их заменил широкий и высокий водоворот из песка, опоясывающий весь огромный лес, со всех сторон.

Крелия не успокоилась, пока не перенесла всех льёки в пещеру, где сложила их аккуратно, как и погибших змеёнышей. Надрывая мускулы, она подняла самый большой камень, что смогла разглядеть сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, и прикрыла им вход в пещеру.

Почти ничего не видя, едва соображая от усталости, она обняла стены скалы, и всей своей силой духа прохрипела залитым высохшей кровью горлом:

- Только живите! Я спасу вас всех, чего бы это ни стоило.

Магия клятвы окутала скалу, оградив тех, кто оказался внутри, от тлена и смерти.

Это было последнее, на что была способна Крелия. Силы почти покинули её, но она, всё же, доползла до места своего рождения, под двумя каменными памятниками. Ветер и смерчи освободили их от векового наслоения песка, и уставшая Крелия упала под них, сворачиваясь калачиком. Собираясь закрыть голову крылом, она бросила взгляд на своё укрытие, и затуманенное сознание полоснула боль узнавания: каменными памятниками были две птицы, похожие на неё, только более грациозные, высокие… и застывшие изваяниями, раскрыв свои большие крылья, ограждая своё потомство от непогоды и другой опасности.

Родители Крелии погибли, так и не дождавшись последнюю из их рода, а она заснула, не в силах вынести боль ещё одного грустного открытия.

Часть 2

Часть вторая

Те, кто мы есть

Лес изменился! Рассудок, после бури, вернулся всем его жителям, но вырвавшаяся из ловушки Сабритов магия пробудила всё самое тёмное, что крылось в его недрах. Из тёмных закоулков, мрачных щелей, на свет вылезли хищные страшилища. Давным давно эти земли были избавлены от их присутствия, но сейчас им никто не мог помешать вновь творить свои тёмные дела. Даже Грит, почувствовавший изменения в мире, высунул длинную шею из своих пещер в ночи, и ужаснулся от страхов, вылезших из своего долгого небытия. В пещерах тоже стало опасно, и он не чувствовал себя там королём, как прежде. Он боялся лишний раз заглянуть в узкий проход, если оттуда веяло мраком и тленом. Что такое последнее, он не особо понимал, но чувствовал родство. Вот только не был ему рад. Они возникли внезапно, стали шнырять вокруг, мусорить, пугать остальных жителей пещер. То есть, всё то, что делал он сам, но один, а теперь их появились десятки, если не больше, и даже не выказали должного уважения. Но, ненадолго, новые существа не могли долго находиться внизу, не выносили чистой воды, капающей сверху, и ушли, оставив о себе неприятную память.

А вот кому действительно пришлось худо, так это жителям города. Древняя магия раньше защищала его границы, не давая ни лесному мраку, ни топкому болоту пробиться внутрь, растекая их по невидимым границам. После пронёсшегося по лесу урагана изменилось всё, и не в лучшую сторону. Огороды засыпало песком, из окрестностей леса по ночам стали доноситься странные звуки, река, текущая с одной из сторон города, изменила свой цвет и стала какой-то неприятной на вкус. Посевы от полива изменённой воды тоже стали вянуть и портиться.. Для жителей вскоре должны были настать темные и голодные времена, если ничего не изменится.

Все, как обычно, стали искать причину произошедшего, и, естественно, недобрым словом помянули чужака, посетившего их город накануне. Руины города больше не излучали тепло и уют, а небо приобрело неприятный зеленоватый оттенок. И без того ветхие системы орошения окончательно пришли в негодность. Если ничего не предпринять, то всем жителям необходимо будет переселяться, или медленно умирать с голода и дичать, уйдя в лес.

Очнулись не только ужасы, так ведь не бывает. Там, где появляется тьма, брезжит и луч света. Великие древа по всему миру не были рады, что в их владениях пришёл тлен. Сами они не могли справиться с ним, сил уже не осталось на борьбу. Но вот пробудить спящих защитников могли.

***

Ми, слетевший с головы Фьола, незадолго до финала событий, произошедших на поляне, очнулся. Последнее, что он помнил, перед тем, как потерять сознание от страха, это разбушевавшуюся стихию и мощь древней магии, пытавшейся выбраться наружу из забытья веков. От красоты, что витала в этом месте по их прибытии – не осталось ничего, всё увяло, потемнело. И о прошедших событиях напоминало только мерцающая длинная штука, в том месте, где висел шар, поглощающий живую сущность леса и его обитателей. Ми спасла от его влияния только близость с Фьолом.

Светлый дух лежал на пожухлой траве, его слабое свечение едва пробивалось сквозь пуховое одеяло, заботливо накрытое маленьким тополем. Уже не первый раз Ми наблюдал беспамятство духа. И в первый раз он попытался его защитить, может, получится и в этот раз, если понадобится, конечно. Так, жучок остался рядом с телом друга, не прикасаясь к странной штуке, и не отходя далеко от тела.

По ночам было страшно. Вокруг шныряли свистящие, фыркающие, харкающие и прочие твари. Но на поляну никто, пока, забираться не рискнул. Они долго, очень долго стояли вокруг и шумно водили носом, затем чихали и продолжали снова свои «песни». Словно хотели таким образом убрать запах древней, ненавистной им магии, или привыкнуть к нему. Их блестевшие ядовито желтым светом глаза в темноте не предвещали ничего хорошего ни светлому духу, ни его маленькому другу.

Днём в лесу было очень душно и сыро, несмотря на прохладные тени, а ночью было просто холодно, и Ми с открытыми глазами прижимался к пуховому одеялу и, стуча своими зубками, дежурил до утра. Когда последняя ночная фыркающая химера уходила, он проваливался в беспокойный сон.

Приближалось полнолуние, и стало совсем холодно. Ми нутром чувствовал, что именно в эту ночь должно что-то произойти. И, если друг не проснётся, то поляна повторно станет местом его гибели.

Стоило последним лучам солнца поглотиться сумеречным мраком, и началось. Нетерпеливые визги, всхрипы, завывания, фырканье и сопение. Сегодня действительно должно было что-то произойти, и Ми уже заранее смирился со своей судьбой. Решив, что хуже в его жизни ничего уже не может произойти, он поддался, наконец, любопытству и подошёл к мерцающей штуковине в центре. Ею оказался тонкий, словно усик Ми волос, только длиннее. Осмотрев его со всех сторон, жучок так и не понял, как он может помочь ему, поэтому разочарованно отошёл и застыл в ожидании. Он смирился со своей печальной участью и сейчас уже проматывал в памяти самые счастливые воспоминания. Практически все они были связаны с появлением светлого друга.

Луна медленно поднималась, освещая верхушки деревьев, а монстры продолжали разрушать остатки барьера. Сияющий свет Фьола должен был уже погаснуть. В беспамятстве, в своих беспокойных снах он только и видел предательство Сабритов. Он не понимал, зачем появился на свет, с какой целью, что это принесло лесу, кроме страданий и пробуждения зла. Фьол уже собирался окончательно забыться, найдя частичку сознания в лабиринтах сна, снова исчезнуть из этого мира и никогда больше не появляться. Но кое у кого были иные планы.

- Не всё, что даётся в жизни – легко. Не всё то легко, что было достигнуто без сложности,- загадочно пропело во снах Фьола существо, привлекая его внимание.

Сделав мысленный шаг, он вошёл в чертоги говорившего: небольшое помещение, где стенами служили сплетённые ветки деревьев и лиан, а пол устилала каменная плитка, с таким замысловатым узоров, что впору было голове закружиться от ряби в глазах В центре чертога был маленький пруд, куда стекал песок, смешанный с водою из больших стеклянных часов, висевших под потолком. Секло было треснуло в основании, и влажные крупицы сыпались из них в пруд, где, по идее, должна быть вода.

В чертогах Фьол был не один. В другом конце залы он увидел большую птицу, страшную, и, будто бы, мёртвую. Клюв её был изодран, голова разбита, перья отливались нездоровым и опасным вороновым блеском, и были словно общипаны. На лапах не хватало когтей. Вдобавок ко всему, птица не шевелилась, словно и правда была мертва. Но нет, Крелия слегка пошевелилась, и хрипло просипела, точнее, прокашлялась.

В другом, самом тёмном углу тоже кто-то шевелился, но разглядеть не было возможности.

Из засыпанного песком пруда медленно воспарила кукольное существо, и осмотрело тех, кого призвала она в свои владения. Стройное тело феи облекали черные полупрозрачные крылья, словно шлейфом платья из лепестков алых роз, свисающие вниз. Волосы цвета неистовой небесной лазури едва скрывали маленькие ушки, как у Фьола. Она протянула две пары тонких рук к светлому духу, на которых сверкали острые коготки, как у Крелии. Пятая рука покоилась на спине, что напоминало о Грите, с его отдельной от всех конечностью. Фея словно вобрала в себя частицы внешности от присутствующих, так что, Фьол вполне логично предположил, кто находится во мраке.

- Не сдавайся, милый дух. Это я призвала тебя в мир, ты был рождён в водах этого пруда. Мир ещё можно спасти, и за тобой будет стоять выбор, каким образом сделать это.

Фьол скептически просвистел, и вопросительно посмотрел на Крелию.

- Она поможет тебе, но по-своему. Вам обоим пришлось многое вынести за короткий период жизни. И я прошу, умоляю, вас не сдаваться. Вода должна вновь наполнить пруд, а песок вернуться в часы, иначе мир поглотит тлен, и уже ничто не в силах будет вернуть баланс.

Мановением руки, фея развела древесный свод, на котором одинаково ярко светили луна и солнце. Солнце освещало Крелию, а свет луны упал на Фьола.

- Возвращайтесь, и помните, что тлен – это не живое существо, не обладающее разумом и добротой!

Фея не особо убедила Фьола просыпаться, хотя он почувствовал родство с этим местом, и ощутил ответственность. Но решающим стало то, что Фьол вспомнил, кто его ожидает там: Ми, маленький друг, о котором нужно позаботиться, узнать, как дела у молодого тополя, сражавшегося вместе с ним, дабы не дать всем жителям леса окончательно потерять рассудок. Тяжко вздохнув, он мысленно согласился с феей, что мир надо спасти, но на своих условиях. Больше он не допустит своеволия таких, как Сабриты, и больше он не будет молчаливым свидетелем.

Пришло время сражаться.

Луна встала в зенит и теперь освещала укрытое одеялом тело Фьола, наполняя силой и новым, серым, светом его шёрстку. Встряхнувшись, и едва помня, что произошло в чертогах феи, но помня свои заветы, он встал. Как раз вовремя, что бы оценить, по обезумевшим от страха глазам Ми и ужасающим звукам вокруг, какая им грозит опасность. Фьол бросил взгляд на высохший ствол тополя и скорбно отвернулся, едва сдерживая слёзы. Внимание его привлек мерцающий волос, в том месте, где так и не состоялось возвращение Сабритов. Он подошёл к нему и взял в руки гибкий, невероятно прочный волос, непонятного назначения. И в этот самый миг окончательно рухнули скрепы древнего барьера.

Из окружающих зарослей, на грозно ощетинившегося Фьола полезли, поползли, поплыли сотканные из праха древности самого мира твари. Словно кнутом, Фьол щёлкнул волосом в воздух и побежал им навстречу, вздыбив яростно засиявшую шерсть.

***

Последнее, что увидела Крелия перед погружением в долгий сон, способствовало появлению в беспокойных снах её предков. И не только. Правда, или это был лишь бред, но видела она себя в роли королевы погибшего сада и народа, населявшего его. Но иногда проскакивало осознание, что находится она не во сне, а в странном месте. Она словно плыла на облаках, в которых росли пахнущие яблони и вишни, находящиеся в цвету и благоухая своими ароматами. Она могла только смотреть, сил, встать и подойти ближе, не было. Крелия прикрыла слезящиеся от света глаза и снова хотела уснуть.

- Здесь ты можешь отдохнуть, и исцелиться,- с теплотой произнесла фея.

Крелия безразлично открыла глаза, что бы увидеть, как та появляется из тёмного облачка, словно молодой побег из земли. Выглядела фея точно так же, как и для Фьола, только место было выбрано более подходящее для птицы

- Но вернувшись, у тебя будет шанс исправить старые ошибки и перебороть обиды. Твоя земля ещё не погибла окончательно, как покажется на первый взгляд, но чтобы возродить её потребуются усилия. Твои и его,- указала фея на другой конец облака, где стоял Фьол, спрятанный своим белоснежным сиянием в светлых лучах. Светлый дух словно застыл: не шевелился, не смотрел, просто стоял, будто каменный. Было ощущение, что рядом, в грозовом облачке, находится кто-то ещё, кому неприятен дневной свет. Крелия тоже предпочла бы оказаться там.

Крелия дёрнулась, пытаясь встать, но ослабевшее тело не выдержало этой нагрузки, тут же подкосив лапы. Для Крелии Фьол очень напоминал льёки, но, присмотревшись, она поняла, что это не так. Он был ниже, да и ушки меньше, а вот хвост как раз был длиннее. Но он не был льёки, поэтому не важно, кто это вообще такой. Ей просто хотелось отдохнуть, а что делать дальше она и сама прекрасно знала – лететь в пустыню, куда звало её сердце.

- Это я хранила твоё яйцо многие годы,- отчаянно воскликнула фея, надеясь хоть как-то привлечь внимание строптивой птицы.

Крелия хотела сказать «ну и что», но из горла вырвался лишь сухой хрип. Она лишилась языка, перекусив его, когда долбила клювом скалу.

- Наступают очень важное время, когда весь мир, все леса и Великие древа на нём или погибнут окончательно, или снова будут расти и процветать. Ты можешь возродить свой мир, просто будь мягче с теми, кто был врагом твоих предков.

Крелия фыркнула, и накрыла голову крылом, снова погружаясь в сон. Фея полетела к ней ближе и дохнула синей пылью, покрывшей перья птицы.

- Выздоравливай, тебе предстоит много сделать, надеюсь. И, на последок, если что-то нужно – не стесняйся просить о помощи. Не всего можно добиться в одиночку.

И Крелия проснулась.

Спустя много дней после невиданного песчаного шторма. Она потянулась, разминая затёкшие ноги и крылья. Вытряхнула кучи белого песка и синей пыли из перьев, чувствуя себя по-настоящему свежей и отдохнувшей, хотя очень хотелось пить. Крелия осмотрелась и удивилась, насколько изменилась местность. Если до леса было крылом подать раньше, то сейчас на том месте высились дюны песка и торчали высохшие стволы сторожевых дубов. Её родных, в чьей тени она укрылась, тоже занесло песком, и у неё сейчас не было желания тратить силы на откапывание их, пусть и хотелось. Кромка леса теперь зеленела за песчаными холмами, и туда она собралась отправиться первым делом, что бы отмыться от грязи и напиться перед долгой дорогой.

Крелия пролетела над местом, где был её первый родной дом с друзьями. Несмотря на изменившийся ландшафт, она точно могла сказать, что это здесь, помня расстояние от скалы. Теперь - не просто скалы, сердце её защемило от боли, а захоронения. В той части леса, что теперь служила границей, она никогда не ходила, но была уверена, что такого мерзкого запаха, настолько грязного налёта паутины и чёрной пыли, тут никогда не было. Сам лес стал ещё темнее, чем раньше и в нём чувствовалась угроза для любого живого существа. Только она не могла с уверенностью назвать себя живой.

Найдя широкий ручей, Крелия долго пыталась напиться без половины языка. Поэтому просто окунулась в мутные воды и, смыв с себя дорожную грязь, зачерпывала воду крылом. Постоянно она ощущала на себе множество взглядов, злобных, но не агрессивных, даже, наверно, заинтересованных. Когда птица закончила приготовления к дороге и собиралась взлетать, намечая путь среди веток, к ней обратился представитель тлена.

- Ты хочешь! не хочешь? Ты будешь! не будешь? Ты станешь! не станешь? Ты дашь нам цель?- вылезло из дряхлого пня существо с квадратной головой, треугольным телом и прикрученными ко всему этому гнилыми палочками-веточками.

Он него разило старостью, запустением и плесенью. Из чёрной головы и туловища постоянно сыпался отгнивающий, сырой прах. Крелия поморщилась, и задумалась. Она хотела спросить, уточнить, узнать, но из горла вырвался лишь сиплый стон и хрип,- ещё не могла привыкнуть, что больше не может говорить. Хотя это ей раньше не мешало. Льёки ведь не понимали её речь, а она их, так они и изъяснялись взглядами да жестами. Поэтому, она взяла веточку в руки и начертила на сырой земле руну, преобразовавшую её мысленный вопрос в начертанное на земле.

«Зачем вы обратились ко мне, и что могу с этого получить?»

После пробуждения, эта встреча, почему-то, не особо удивила её, и возникло чувство неприятного узнавания.

- Ты сл… сл… с… сильная,- с трудом выговорило существо. Ты - королева без королевства, царица - без престола, правитель – без земель. Мы станем! не станем? твоей армией. Мы завоюем… освободим? эти земли.

Слова эти, пусть и произнесённые мерзким, ничтожным существом, польстили Крелии, насмотревшейся снов о том, что она действительно королева несуществующих ныне земель. Часть сна о том, что она очутилась на облаке, в обществе феи и странного пушистого зверька, был списан на горячку и бред. А что ей терять, у неё ведь ничего не осталось. Жители этого леса напали на своих же земляков, кровожадно убивали их ради мести и забавы. Крелия, конечно, помнила о странном поведении всех животных в тот день, но ярость и боль утраты затмила всё.

«Уничтожайте всё, что даёт пищу, отравляйте воду, разоряйте птичьи гнёзда»,- начертала она магической руной, и добавила. «А я полечу за теми, кто займёт их место».

Не дожидаясь подтверждения своего приказа, Крелия взмыла в воздух, подальше от неприятного вида и запаха существа, даже не представляя, какой ущерб она нанесла своими необдуманными, полными ярости и жажды мести, мыслями будущему.

Гнилушка улыбнулся всем своим связанным разумам, не испытывая при этом никакой радости. Они просто были довольны, что наконец-то, спустя столько лет смогут захватить последнюю живую территорию.

***

Фьол сражался с порождениями тлена, ошибочно предполагавшими, что поживятся лёгкой добычей. Он разил тварей гибким кнутом, разбивая их жуткие тела в пыль, откуда вываливались желтые искорки. Сражение продолжалось минуты, часы, а противники всё не убывали, пока Ми не обратил внимание - из зарослей давно никто не приходит, а возрождаются противники из выпавших угольков. И когда одна из таких штук пролетала мимо головы Фьола, он схватил её, ожидая, что будет горячо, но почувствовал только приятное тепло. Уголёк сверкнул, и превратился в мерцающую песчинку в маленьких лапках жучка. Заинтересованный и вдохновлённый своим открытием, Ми стал летать по полю битвы и подбирать угольки.

Вскоре, Фьолу сражаться стало не с кем. Многие из напавших гнилушек погибли, благодаря смекалке жучка, и некоторые, видя, что их секрет раскрыли, поспеши убраться от грозного противника, который не уступал им ни в силе, ни в ярости.

Светлый дух тяжело дышал, он сам не ожидал от себя такого. Никогда бы не поверил, что способен не просто сражаться, а ещё побеждать и радоваться тому, что противник повержен. Может, это потому, что Фьол ощущал исходящие от тварей эманации зла, то, что они неспособны ни на что, кроме разрушения. Они не являлись частью жизни, а были воплощением смерти, нарушая природный баланс.

Луна уже давно скрылась, и верхушки деревьев окрашивал розовый рассвет. Но внизу, на земле, это мало что меняло. Паутина тлена опутывала ветви, не давая проникать теплу и согревать землю.

Фьол обмотал вокруг пояса гибкий волос, надел на плечи ивовый листок, и направился обратно в город. Он не помнил своего сна, лишь смутные обрывки того, что говорила фея, и того, что нужно сделать. А что сделать, спасти лес? Этот? Но, кажется, она говорила и о другом. Непонятно, придётся разбираться во всём самому, и, первым делом, следует направиться в обсерваторию, и внимательно осмотреть руны на полу. Они должны дать подсказку.

Печально узнаваемая болотная полоса, перекрывающая доступ к городу, стала ещё больше, поглотив деревья и кустарники, бывшие на берегу. Теперь от него разило не только тиной и гнилью, но и ещё чем-то странным, аморфным. Из тёмной воды на духа смотрели недружелюбные глаза, мечтающие схватить у тащить к себе в ил. Фьол, ради смеха и бахвальства, ударил кнутом по воде. Что тут началось: вода вспенилась в этом месте, разошедшиеся от удара круги шипели и наливались мутными зелёными пузырями, а подводные твари из тлена злобно забулькали и поспешили убраться дальше от берега. Фьолу снова стало лень обходить стороной, или искать переправу. Он осмотрелся вокруг, и нашёл высокое дерево. Взобравшись, он расправил ивовый листик, и воспарил над тленной водой. Поверхность мигом вспучилась десятками щупалец, и, надо сказать, в этот раз они были куда выше, чем раньше. Наверняка, болотные существа вступили в сговор с пробуждённым тленом и стали куда сильнее и опаснее. Но светлый дух спокойно перелетел на другой берег, где угасающая древня магия Сабритов ещё держала подобие порядка, на подступах к городу.

Все жители уже проснулись, хотя, не сказать что они и спали. Их постоянно мучили кошмары, а если не успел заснуть до полуночи, то, будь добр, слушай до самого рассвета песни ночных хищников, или множество других неприятных звуков, раздающихся эхом с окраин. Такого раньше не было, и разнеженные в вековой защите жители не хотели признавать - что-то идёт не так, и пытались жить по-старому. Они занимались огородами, где каждый день, едва ли не глазах плоды чернели и сгнивали, они продолжали поливать их водой из реки, чьи помутневшие воды несли затхлость. Они даже не обратили внимание на огромного ястреба, обосновавшегося на самой высокой скале, прилетел и прилетел, лишь бы не трогал никого. Это был один из пробуждённых стражей леса, взявший на себя обязанность защищать жителей города. Только вот, в самом городе не было Великого древа, и причина появления Ястреба именно здесь была загадкой, только никому не интересной. Днём, обычно, он спал, а вот с наступлением сумерек спускался ниже, на самую границу защиты и сражался с порождениями тлена.

Но выбрал это место он не просто так, не только ради защиты, а ради цели, порученной ему Сабритами. Он должен был передать слова светлому духу, если тот когда нибуть снова явится в мир.

Мерзость никак не могла повредить ему, и для Ястреба единственной заботой было не устать сражаться с бесчисленными полчищами тварей до утра. Но с каждой ночью появлялись другие, более опасные, и, в последнюю вылазку, похожий на дряхлый пень представитель легиона тлена, так сильно ударил неосторожно подставившегося ястреба, что повредил крыло, и ему пришлось спешно ретироваться. Сражаться на земле для него было очень неудобно, а в воздухе пока ещё было чисто. С каждым сражением он становился слабее, стал задумываться, а зачем он вообще это делает и надо ли продолжать. И с каждым разом всё более неохотно делал боевые вылазки.

Фьол, всеми игнорируемый, зашёл в город. Ему не было обидно за такое к себе отношение. Он ведь ничего не сделал для них, и был лишь рисунком на скале долгие годы. Не нападает, не бузит, правил не нарушает – и хорошо, пусть дальше себе шляется. А вот защитник города его заметил и внимательно следил. Он помнил Фьола, по его предшественнику. Не сказать, что они были друзьями, но и вражды не питали. Ястреб слегка завидовал, что к светлому духу всегда все хорошо относились, оказывали уважение. Он и сам благоговел перед добротой духа, перед тем, что тот был словно настоящий, живой, но был горд, что бы признать это и показать. Если он снова появился, значит дела действительно плохи, поэтому, думал защитник, надо объединить силы и попытаться вместе сражаться с пришедшим злом.

А Фьол не торопился подходить к лифту, ведущему в обсерваторию. Он ходил по городу, разглядывал свои изображения, сохранившиеся остатки древнего зодчества. Несколько жителей, с гладкой шерстью, вытянутыми мордочками и тяжёлыми плоскими хвостами занимались тем, что пытались восстановить разрушенное временем и последней песочной бурей. Они чесали в затылках, когда поставленные один на один камень скатывался.

Поднимаясь на лифте, можно было оценить масштабы катастрофы. Простиравшийся до горизонта лес темнел сыростью и колышущейся на ветерке паутинкой. От печального зрелища ушки Фьола поникли, а ведь и в прошлый раз, когда он осматривал лесную страну, она не отличалась свежестью и красотой. Дух чувствовал себя частично ответственным за это. Позволь он вернуться старым хозяевам, может, они и навели бы порядок, но какой ценой.

В обсерватории было душно, и другой лифт, в пещерный мир, манил прохладой и отречением от обязательств.

Зашуршали крылья, и через широкий проход с балкона, на покрытый изображениями различных существ пол, опустился Ястреб. Ми, испуганно заверещавший, зарылся в шерсть Фьола, а светлый дух растерялся от внезапного прихода птицы. Тот прокашлялся и начал заготовленную речь, иначе он не умел говорить, постоянно сбиваясь с мыслей.

- Построено это было для защиты, в последние дни. Когда короли земель ещё не ушли, а город сиял великолепием. Жалели они, что так поступили, с тобой, и миром. И выход нашли, возведя башню высокую на скалистой вершине. Собрать и сдружить следует всех, кто изображён на рисунках, тогда смогут сообща опрокинуть тлен, вернуть краски миру увядшему…

Ястреб запнулся, совершенно забыв последние слова. Он же помнил их, только недавно проговаривал. Он готов был сгореть от стыда. А они были важны, и касались что-то места погребения предшественника Фьола.

Прослушав, то, что сказал защитник, Фьол засомневался, что следует делать что-то, по задумке Сабритов. Он больше не называл их друзьями, после такого предательства, которое ожидало его на поляне. Отвернувшись от стыдливо отводящего глаза Ястреб, он стал осматривать все рисунки. Но они ни о чём ему не говорили. Может, в прошлой жизни, эти жители леса, элита, назначенная Сабритами на защиту своих земель, были ему знакомы, но в видении, где он погибал, никто не встал рядом, что бы прекратить бессмысленное сражение. Так стоит ли снова призывать их, это может оказаться очередной уловкой хитрых хозяев города.

- Зла не держи на них,- прокашлялся Клерик, догадываясь о чём думает светлый дух.- Они ошибки совершили, и поплатились, надо о настоящем думать.

Фьол повернулся к ястребу и начал возмущённо свистеть, рассказывая о том, что произошло в лесу, о накипевшем в принципе, за всё время. Но защитник не понимал, да и сам светлый дух не понимал своего свиста. Это было его проклятием. Он замолчал, и, усевшись перед стеклянной стенкой, обращённой на умирающий мир, погрузился в раздумья.

***

Казавшееся таким близким дерево, за горизонтом пустыни, никак не желало приближаться. Марево жара постоянно сбивало с толку, и Крелия не добралась до цели даже с наступлением холодной ночи. Отдохнув до рассвета, она вновь отправилась в путь, и, когда солнце встало в зенит, тоскливая песчаная местность стала разбавляться торчащими остовами почерневших деревьев.

Великое дерево становилось всё ближе, и с визуальным приближением, мёртвый лес становился гуще и выше. Стали появляться впадины и высохшие русла рек, едва угадываясь очертаниями под песком. Иногда появлялись каменные руины зданий, высокие колонны на полузасыпанных площадях и разрушенным подобием домов.

Неужели это всё могло принадлежать ей, появившейся на свет, без родных, без наставников. Кровь подсказывала, что вполне может, а вот здравый смысл сомневался. И сомневался не столько над тем, что это действительно её королевство, но тем, что здесь нечем править.

Ориентир был уже близко, и Крелия не хотела сдаваться, но глубокая, тёмная, безлунная ночь всё же остановила её. Она, конечно, могла видеть в темноте, точнее, различать контуры, но так было неудобно и можно пропустить что нибуть важное. Да и сбивать суточные ритмы организма не хотелось. Наутро, со свежими силами, в предвкушении чего-то важного, она стала собираться в путь, под шелест звонкого, зловещего ветра, сквозившего в древних руинах, и огромном стволе древа. Поёжившись от неуютного ощущения витающей вокруг смерти, она взлетела.

После такой музыки, радость и предвкушение чего-то значимого покинуло Крелию. Ей захотелось вернуться на ставшую родной поляну, к Льёки, но горе и грусть от утраты поглотило все остальные ощущения. Крелия отправилась в путь ради того, что бы найти способ исправить случившееся. А так, как она вообще не представляла и понятия не имела, что можно сделать, то следовало двигаться вперёд и искать варианты.

Наконец, цель её долгих наваждений и стремлений – Великое дерево. Высушенный ствол скрипел огромными ветвями на ветру и покачивался. Ни единого побега, ни зелёного листочка не разбавляло мёртвую черноту гигантской вишни. Оно было настолько заражено смертью, что веками его не смели трогать даже короеды, опасаясь навлечь на себя проклятие, погубившее сад. На легком ветерке болталась черная паутина, свисая длинными лохмотьями. Страшно представить, что может ожидать внутри. Крелия почти до заката солнца облетала Великое дерево вокруг, исследуя от низа до макушки. Она обнаружила с десяток тёмных искусственных проходов внутрь дерева, но лишь один привлёк её внимание, что был выше всех остальных. Он не был таким тёмных, а в гладкой коре просвечивались стекла и мерцали механизмы.

Плавно спланировав на площадку перед входом, она осмотрелась вокруг и изумилась: вдалеке виднелось Великое дерево лиственного леса, слева и справа также махали издалека макушками ещё пара. Но зеленью отливало только одно, ясно какое, дерево. Испытав прилив злобы и раздражения, Крелия гордо отвернулась и вошла в большое, круглое помещение, от которого вели арки проходов в другие комнаты большого ствола. Несмотря на то, что Вишня давно умерла, дерево не рассохлось, а когда Крелия неосторожным взмахом крыла подняла в воздух пыль, её окутал аромат дома. Комната, хоть и большая, обстановкой напоминала скорее, зал ожиданий. Под стенами и в середине были расставлены лавочки для ходячих на лапах, и свисающие сверху насесты для летающих посетителей. Крелия уже собиралась уйти в другую комнату, как резко остановилась и снова посмотрела на лавочки: откуда здесь могут быть ходящие по земле посетители? Летающие - ладно, хотя и не всякая птица заберётся на такую верхотуру. Посмотрев на площадку, где она приземлилась, стало всё понятно: над площадкой была прикреплена рама, а сама площадка являлась лифтом вниз, или на нижние этажи, ведь ствол вишни только расширялся книзу.

Переходя по комнатам, Крелия ожидала увидеть что нибуть эдакое, что прольёт свет на прошлые события, приведшие к упадку, но находила лишь запустение. Что интересно, внутри ни присутствия тлена, ни даже его запаха не было ощутимо. Иногда на стенах попадались обветшалые картины, точнее, рамки с истрёпанными временем холстами, иногда и механические устройства, с выпавшими из них шестернями. Крелии попались несколько лестниц, ведущих вверх, и по одной из них она решила подняться, и попала куда надо.

Просторный зал, со стеной, сделанной из тёмного стекла, пропускающего неяркий, прохладный свет, но снаружи сливающийся с корой, поэтому Крелия и не заметила этого места при внешнем осмотре. В помещении было множество неработающих и поломанных устройств, кроме одного, небольшого, висящего на стене и отсчитывающего время. Стрелки мерно тикали, приближаясь к вечеру, и, когда большая и маленькая встали в ряд, из отверстия в верхней части устройства выскочила резная фигурка светлого духа, виденного Крелией во сне, похожего на Льёки. Фигурка просвистела шесть раз и скрылась, а устройство, как ни в чём не бывало, продолжило дальше свой ход.

От центра комнаты в стеклянную стену упиралась длинная труба, направленная под наклоном вверх. Крелия посмотрела в неё, но ничего, кроме слепящего лазурного света не увидела. Под трубой также были механизмы, видимо, для того, что бы менять положение трубы.

Но самое интересное Крелия нашла в другом конце комнаты. Стоило ей увидеть это устройство, как всё внутри затрепетало. Кровь подсказала, что это именно то, ради чего она сюда пришла. Оно было размерами с половину комнаты и огибало стену по контуру. Множество мелких и больших шестерней, противовесов, прозрачных трубок и тонких проволок, и всё было на месте, ничего не отпало, но память подсказывала, что не хватает очень важных деталей, тех, которые заставят этот механизм работать. Отголоски предков подсказывали, что это устройство предназначалось для противодействия тлену, но создатели не успели запустить его.

Несмотря на важность находки, Крелия не совсем понимала, какое оно имеет значение для её целей. Тлен уже поглотил эти земли, превратил в безжизненную пустыню, где ничего живого не может существовать. Всё тело Крелии пронзила боль, словно такие мысли были недопустимы и нет ничего важнее, чем закончить создание устройства и запустить его. Строители надеялись, что оно сможет вылечить их мир даже после окончательной смерти земли, восстановить её, воскресить!

Эти мысли пронзили откровением, и королева мёртвого мира твёрдо уверовала, что именно так и стоит поступить, несмотря даже на то, что эти мысли были не её, а предков. Где-то должна быть окончательная инструкция, и, порыскав по углам, Крелия нашла медную табличку с гравюрой. На ней были изображены пять животных, а стрелочкой от них указывались, какие именно части нужны, что бы бросить в пять разных прозрачных трубок устройства. От кого клок шерсти, от кого – кусок когтя, от других клык и перо.

Крелия никогда раньше не встречала таких существ, только память подсказывала, что все они обитают не в одном месте, а в разных биомах по всему миру. Запомнив и отложив инструкцию, Крелия крепко задумалась, захваченная перспективами воскрешения. Только она не заметила, что и на обратной стороне медной гравюры есть рисунок, на котором изображён то ли Льёки, то ли светлый дух.

Больше здесь было делать нечего. Следовало немедленно отправляться в путь, иначе нетерпение просто сожрут Крелию изнутри. Теперь в её жизни появилась цель, и она будет достигнута, несмотря ни на какие препятствия. Слишком многое поставлено на кон, и, в первую очередь, исцеление последних Льёки, запечатанных в скале, где смерть и тлен не смогут их достать, пока Крелия не распечатает силой своей магии проход.

Взмахнув крыльями, подняв тучу ароматной пыли, воодушевлённая Крелия вылетела через небольшое открытое окошко, куда смотрела труба и отправилась назад, добывать ресурсы для машины. Она даже не задумалась над тем, что машина могла не работать, или что действует она по иным принципам, чем их смогла понять королева мёртвых земель.

Вслед её понеслось заунывное, запоздалое приветствие, а может, всё таки, прощание от обитающих призраков.

***

После заката, когда солнце уже село, но ещё не наступила тьма, все жители города попрятались по домам. Фьол намеренно дождался такого момента, что бы спокойно пройти по своим делам. Он принял решение, понимая, что больше некому, спасти последнее живое королевство. Но сделает это максимально по своему, желательно, что бы Сабриты никак не повлияли из посмертия на его действия.

- Пст, свистун, пст,- из полумрака разрушенной хибары окликнул Фьола житель города.- Ходь сюда, дело есть, и дружка мелкого тоже прихвати.

Фьол остановился на миг, опешивший от подобной бестактности, равнодушно свистнул и пошёл дальше. Послышался тяжкий вздох, и грузное, шумное сопение. Небольшая, но очень толстая белка попыталась догнать светлого духа.

-Да погоди, есть деловое предложение,- отдуваясь и перекатываясь догоняла его рыжая.

Фьол остановился, всё равно спешить было некуда: он ещё не выбрал - в какую сторону путь держать.

Дождавшись, пока пройдёт отдышка, белка заговорила.

- Тут такое дело, поколениями моя семья собирала всякие безделушки, разбросанные по городу. Просто красивые вещи, которые мы вешали на стены, любуясь ими. Но, когда ты последний раз проходил мимо моей берлоги, они начали светиться, а некоторые так и вообще гудеть и издавать звуки. Я заметила, как твой маленький друг поигрывает с красивыми золотистыми шариками. Красивыми,- мечтательно белка уставилась на Ми, держащего в руках останки побеждённого воина тлена. Так вот,- я не прочь обмена. Пойдём ко мне, посмотришь, выберешь что понравится, поторгуемся.

Артефакты Сабритов не интересовали Фьола, хотя он понимал, что волос,сейчас обмотанный вокруг пояса вместе с ивовым листком, хорошо послужил ему в битве с врагом. Просвистев скептическое отношение к предложению, он всё же решился пойти. Мало ли, может у неё действительно найдётся то-то полезное.

Обрадованная белка провела их к себе в берлогу, расположенную, как ни странно, не на дереве, хотя, учитывая размеры отъевшегося жителя города, логично, а под фундаментом полуразрушенных древних руин большого здания.

Белка еле пролезла в свою нору, но внутри её жилище было просторно, хоть и слегка захламлено всякой всячиной, на первый взгляд - даже мусором.

- Вот,- указала белка на стену, где висел стенд с драгоценными камнями в оправах и без, огранённые и в виде диких кристаллов, устройства и приспособления непонятных свойств.- Можешь прикасаться, для некоторых, я знаю, важен тактильный контакт, что бы почувствовать связь с вещицей.

Белка любовно погладила свой кожаный пояс с приделанными к нему сумочками. Она открыла одну из них, достала горсть почищенных грецких орехов и закинула в рот.

Артефакты действительно слегка светились, особенно кристаллы, гудели, издавали шоркающие, кряхтящие звуки. Ми тоже с интересом разглядывал коллекцию, даже привстав на голове Фьола. Но для них это были просто красивые, или необычные, вещицы, не имеющие ценности. Но некоторые кристаллы привлекали внимание Фьола тем, что были похожи на тот, что он получил в пещерах. Он хотел дотронуться до алого, протянул уже руку, по которой взбежал Ми, вот только, внезапно, шарик тлена вылетел из лапок жучка и вошёл в нечто, отдалённо напоминающем лапти, только с кожаной основой.

- Эй, не ломать только,- забеспокоилась за свой товар белка, хотя и ей было интересно, чем всё обернётся в итоге.

Предмет осветился изнутри, издал звук скрипящей кожи и затрепетал, словно на ветру. Ничего не оставалось, как дотронуться до лаптей. Фьол снял их с гвоздика, осмотрел. Ничего необычного в них не было, кроме теплоты ощущения и мягкости прикосновений.

- Их нашли ещё мои настолько далёкие предки, что имена их давно стёрлись из памяти. Вроде лежали они на какой-то поляне, за городом, тогда ещё даже болота не было,- увлечённо принялась рассказывать белка, знающая, наверняка, наизусть историю нахождения каждого артефакта, каждого предмета в своём жилище.

Ни Фьол, ни Ми её не особо слушали, хотя светлый дух уловил слово поляна и понял, что эта вещь могла принадлежать его предшественнику. Жучок, растроганный такой близостью с вещью, занервничал и достал ещё одну песчинку, которая тут же снова втянулась в лапти.

- Хватит, хватит, отойдите,- забеспокоилась белка.- Так вы или сломаете что нибуть, или растратите то, что я хочу получить.

Фьол и Ми переглянулись, и дух дал понять, что хочет забрать эту вещь. Ми не возражал, и спустился на прочный дубовый стол, у которого тоже должна быть своя история, которую никто сейчас не хотел бы выслушивать. Друзья вопросительно уставились на белку, спрашивая цену.

Белка мигом подобралась, пробудила заснувшего, от долгих недель бездействия, торгаша.

- Вещь, несомненно древняя, но в идеальном состоянии, ещё дети будут носить, да и по размеру она, лучше не сыщите,- затараторила торгаша.

Фьол протестующее свистнул и белка замолчала. Он стал вытряхивать из своей шерсти искорки, куда их прятал Ми, а белка мигом подставила банку и собрала валюту.

- Это всё? Спросила она, когда Фьол закончил отряхиваться.- Маловато за такую вещь, но, надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Может, вы ещё что-то принесёте. Буду ждать.

И белка, наступая на них своей необъятной фигурой, стала выталкивать друзей из своей берлоги.

Выйдя, как оказалось, на свежий воздух из затхлой и душной берлоги, Фьол тут же стал примерять обувку. Лапти были словно на него сшиты и подогнаны. К тому же, они давали большую прыгучесть и ходить было удобнее. Фьол даже не задумывался об этом раньше, а сейчас, не проходив и минуты, даже представить себе не мог, как можно путешествовать без обуви.

Солнце окончательно уступило место ночному мраку, которого светлый дух совершенно не боялся. Он хотел опробовать обновку в бою с воинами тлена. Выйдя за город, со стороны, где болото ещё окончательно не поглотило землю, он сразу же нарвался на противников. В этот раз были другие монстры, больше, медленнее, но, попадались и мелкие, юркие. Ми уже приготовился собирать их жизненную силу, что бы воспрепятствовать бесконечному воскрешению, но искорка, с первого убитого врага, покружившись вокруг Фьола, втянулась в обновку, делая движения светлого духа более проворными, а увороты и прыжки: ловкими, высокими и длинными.

Разобравшись ещё до полуночи с наплывом тварей, довольный Фьол, совершенно не уставший, лёгкой походкой направился к Великому дереву этой части леса – дубу. Он хоть и решил разыскать защитников, но, сперва, хотел посмотреть на сердце леса, поприветствовать старого друга.

***

В пустыне выжить невозможно, это всем известно, однако, червь смог приспособиться, путешествуя под мягким песком днём, скрываясь от палящего солнца, и поднимаясь на поверхность ночью, что бы собрать росу на своём длинном, кольцеобразном теле с множеством ворсинок. Червь впитывал её в тело, и мог преобразовывать глотаемый песок в чернозём.

Совсем недавно он закончил создание оазиса, и вот, перебравшись на новое место, принялся за работу над следующим. Он перепробовал множество вариантов удобства и эффективности создания, и пришёл к тому, что начинал с очерчивания общего контура для создания плодородной почвы, а затем двигался по спирали к центру. Процесс очень медленный, и уходили на создание оазисы едва ли не сотни лунных циклов, но червь не жаловался… Потому что было некому. Каждый из них после отделения от общего отца уходил в мир со своей миссией.

И вот, в пик полнолуния Червь высунул свою морду из под песка, чтобы охладиться и насладиться ощущением лунного света на коже, как внезапно жизнь его прервалась от сильного удара по голове.

Крелия в полёте ещё издалека заприметила странный участок на просторах мёртвой земли, и решила отдохнуть, присмотреться. Спустившись туда на закате, она ощутила странные вибрации под землёй. Уже снова собираясь в путь, прямо под её ногами разверзлась земля, откуда высунул голову червь, очертаниями схожий с тем, что был изображён на гравюре. Она, не мешкая, одним ударом своего острого клюва лишила его жизни и выдрала из зубастой глотки пару клыков.

Начало положено, удовлетворённо подумала Крелия, пряча в перьях добычу и направляясь дальше, в лес. Но, тем же утром, стала подниматься песчаная буря, и Крелия едва успела выбраться за внешние пределы. И теперь со стороны наблюдала как весь горизонт был закрыт песчаной стеной, преграждавший намеченный путь. Пыль принимала причудливые и угрожающие очертания, которые испугать Крелию не могли, но вот сама буря вызывала неприятные воспоминания и образы смерти. Именно с этим теперь данная аномалия и ассоциировалось у Крелии.

Поэтому, она повернула на восток, где с вершины своего королевства она видела другое Великое дерево. Возможно, что там кто нибуть живёт, возможно союзники, возможно враги. И если последние, то лучше им оказаться с полезными ресурсами, иначе она заставит их помучаться. Как мучились её друзья перед смертью: обезумевшие, не имеющие возможности убежать и скрыться.

Нет, хватит об этом думать, гаркнула на себя Крелия.

Под ярким, палящим солнцем ей было некомфортно, но и поделать ничего нельзя было. Фактор внезапности бури никто не мог предугадать, а избавиться от неё каким либо магическим образом могло быть затруднительно, из-за недостатка знаний. Иногда, в памяти всплывали некие отрывочные образы, благодаря которым она и стала общаться через руны. Другие мысли касались боевых навыков, то есть то, о чём королева Амелов постоянно думала.

Она снова пролетела над тем местом, где убила червя. Его тело почернело на солнце, но не разлагалось. В пустыне попросту не было существ, способных поглотить чужой организм. Тело червя уже через пару дней накроет песчаное покрывало и забальзамирует, а спустя века превратит в жёлтую пыль, против которой он боролся с самого рождения.

По мере приближения к новому месту назначения, стало ясно, что издалека было видно не умершее Великое дерево, а огромный куст сирени, три ствола которых были туго перекручены между собой и свисали макушками с огромной высоты над землёй в разные стороны. Наверняка, будучи ещё живым, древо выглядело прекрасно, и создавала под собой большую благоухающую весной тень.

Уже на подлёте Крелия стала замечать изменения на этой самой земле: желтизна и марево жары стали сменяться тёмными полосками чернозёма и легкой сырой туманностью. Дальше так вообще пошли зелёные луга. Только вот ни деревьев ни кустарников пока не росло. Всё пространство, до самого горизонта было усыпано яркой зеленью, радовавшей глаз больше, чем нескончаемые пески, хотя и навевавшее легкое уныние однообразностью.

Подлетев на расстояние, когда можно было увидеть выпирающие из земли корни сирени, стали видны широкие пеньки, или хижины. Последнее было похоже на правду, потому что вокруг сновали множество темных точек, с высоты птичьего полёта похожих даже не на муравьев, а мелких блошек. Они сновали в пеньки и обратно, двигались гуськом и вразнобой. Здесь кипела настоящая жизнь, несмотря на то, что королевство было мертво, оно смогло восстать из пепла. Узнать только как… или - у кого. Только не у этой суетящейся массы, Крелия презрительно оглядела работников внизу.

Также, она заметила, что и птиц здесь не было, и других животных. Казалось, она вообще зря суда прилетела, только впустую время и силы потратила, но, все же, следовало окончательно убедиться в этом. Только завтра, с рассветом и свежими силами.

Но странности стали происходить ночью, когда Крелия в очередной раз мучилась кошмарами и не мола заснуть. Открыв глаза, чтобы снять жёлтое кружащее наваждение, она уловила дрожание в стволе Великого дерева, настолько незаметное, что можно было списать на дрожь от ночной прохлады, или после отвратительного кошмара.

Суета мелких блошек вокруг своего импровизированного города прекратилась, а из под земли, там, где выпирали разросшиеся сорняком корни сирени, разрыхляя землю выползали в туманный, прохладный ночной воздух, черви.

Вот это стало неожиданностью для Крелии, настолько, что она едва не прозевала завопившее чувство опасности. Зашипев, она припала к стволу, и буквально в размахе крыла от неё прошуршала птица. Таких Крелия ещё не видела, ни в ненавистном ею лесу, ни за его пределами: без оперения, худая, с пушком вокруг головы и на брюхе, а крылья очень похожи на её, с когтистыми лапками на концах. Проследив подозрительным взглядом за неизвестной птицей, Крелия убедилась, что напали не на неё. Кожистая птица, спустилась ниже к земле, издавая странные пронзительные звуки, поворачивая при этом голову в разные стороны, и, что-то заметив, спикировала к земле, на лету подхватила какую-то букашку и снова взмыла в воздух, поедая её.

А вот с червями следовало разобраться подробнее. Чутьё подсказывало королеве, что именно они являются хозяевами этих земель. Дождавшись, когда небо начало розоветь, и черви стали спускаться под землю, она спустилась вниз, и осмотрела оставшиеся проходы. Они были достаточно широки, и Крелия рискнула войти туда, совершенно не ожидая, что ей могут там угрожать. Никто на этой воскресшей земле не был ей ровней в силе и смертоносности.

В пещерах было сыро, а все поверхности покрывал склизкий налёт, оставшийся от продвижения червей. Проходы были сделаны таким образом, что кровлей всегда служили разверстые корни сирени, и своды не могли обвалиться, а стенки держались на осклизлых выделениях червей, затвердевающих спустя некоторое время.

Проходы постоянно пересекались, выводя в маленькие и большие пещерные помещения. Спустя продолжительное время, когда Крелия запуталась во внутренних часах, и заблудилась в этом лабиринте, она поняла, что следовало поступить иначе. Надо было сразу подходить к Червям и требовать, что бы её отвели к главному, а тут как назло, ей вообще никто не встретился.

Стоило только об этом подумать, как из прохода выполз червь и остановился перед ней. У него не было глаз, и Крелия не могла понять, чего хочет это существо. В полумраке сразу было не разглядеть, но она заметила, что на маленькой голове у червяка два усика, в данный момент подрагивающих в сторону, откуда он пришёл.

Он что, зовёт за собой, стоило мне только подумать об этом, не поверила Крелия в собственную догадку, но червь после этого тут же начал пятиться, возвращаясь. И вот как с ними общаться. У Крелии не было языка. Но могла общаться с помощью рисованных рун, а её собеседники не смогут увидеть их. У них и языка то наверняка нет, и связок голосовых. Будет сложно. Может, добавить в руну элемент вибрации? Надо бы только понять как, ведь этот способ общения они наверняка поймут.

Но самым сложным, оказалось петляние в течение долгих часов по узким коридорам. По ощущениям Крелии, уже должно было наступить утро нового дня, а может вечер предыдущего, или следующего, как же тяжело находиться под землёй тому, кто рождён бороздить воздушные тропы.

Уставшая и измученная темнотой Крелия уже готова была растерзать своего проводника, безглазой мордой постоянно обращённой в её сторону, Её так достало безмолвие, тишина, сырость и затхлость, что нестерпимо хотелось на свежий воздух, ощутить движение ветра, колышущих жёсткие перья. В мечтах о свете, она пропустила момент, когда они вошли в огромный, оплетённый со всех сторон корнями зал. С потолка, из наиболее густых узлов свисал огромный червь, увеличенная копия своих меньших собратьев, или детей?

Проводник, у которого, оказывает, было две головы по обоим концам продолговатого туловища, незаметно ушёл в другой проход, и два вождя остались наедине.

Королева начертила руну, и магия произнесла за неё слова.

- Я пришла за ответами!

Червь начертил такую же руну своим свисающим с головы усиком.

- Я знаю, и ничем помочь не могу.

Крелию такой ответ взбесил, она настолько разъярилась, что готова была кинуться в бой, и успокоиться ей стоило цены невероятных душевных усилий.

- Тогда зачем ты привёл меня сюда, раз изначально знал цель моего визита.

- Месть, за безвинно убитого тобою брата. Я против насилия, мы всего лишь землепашцы, удобряем и создаём плодородную почву. Вреда никто из нас тебе не причинит, да и не сможет, поэтому уходи.

- Я хочу знать, как вы смогли воскресить свою землю,- требовательно сказала Крелия.- Как вы смогли восстановить жизнь на ней, и возродить существ?

- Ты не сможешь понять… уже,- туманно ответил червь.- Или ещё.

- Откуда тебе знать?

- Потому, что я выжил, здесь, родившись в момент, когда Великое дерево умерло, и я один постигал мудрость возрождения жизни. Секрета нет, а такая сила присуща каждому живому существу, которое должно само найти в себе эту способность.

- Откуда у тебя способность видеть всё вокруг, не выходя из своей конуры,- подозрительно спросила Крелия, не доверяя словам червя.

- Я отдаю свою жизненную силу корням Древа, что бы оно возродилось. Я сросся с ним, и через него вижу всё, что происходит вокруг.

- Но в пустыне не было корней, откуда тебе знать, что я там убила кого-то?

- Разве ты не носишь с собой трофей?

- Это не трофей, это необходимый ресурс для возрождения моего королевства,- гордо и без тени сожалений ответила Крелия.- Я вообще не ожидала, что найду в этой стороне жизнь, но раз нашла, то возникли и вопросы.

- На которые у меня нет ответа. Ты же зрячее существо, разве не видишь, что я всего лишь земляной червь. Откуда мне может быть доступна высшая мудрость. Все мои знания были постигнуты путём проб и ошибок, тебя такое не устроит. Ведь так, королева?

Сказано это было без издёвки, но Крелия поняла, что ничего от этого существа больше не добьётся. Пожалев только, что уже добыла зубы червя. Но, у этого вождя они слишком большие что бы таскать их с собой или переносить. Потому, она не стала ни нападать, ни убивать, но пообещала.

- Однажды, я вернусь, и ты дашь мне то, чего я хочу. Так что готовь правильный ответ.

Червь промолчал, но усиком тронул один из свисающих рядом корней. С потолка в Крелию ударил яркий солнечный луч, ослепив её. Она рассвирепела, сжалась в комок, ожидая нападения, грозно зашипела, но ничего не произошло, а когда глаза могли видеть, то и не изменилось вокруг ничего. Её не окружали враги, кроме одного, потенциального. В потолке было отверстие, выводящее наружу, открытое червём. Не прощаясь, Крелия взлетела, и выбралась наружу. Едва не задохнувшись от свежего воздуха, она потеряла равновесие, и упала на землю, став откашливаться.

Показная злость ушла. Крелия пусть и не узнала ответы на вопросы, но поняла, что решение существует. По-настоящему существует, осталось только найти другой способ его достижения. Возможно, она подкопит сил и вернётся в эти земли, отомстит за дерзость червя.

Довольная, она снова направилась в Лиственный лес, за поисками ингредиентов для машины.

***

После нескольких ночных стычек с воинством тлена, обновка Фьола напиталась силой, и он проделал огромное расстояние за день, совершенно не испытывая усталости.

Чем дальше он уходил от города Сабритов, тем мрачнее становилось вокруг. Хотя странно, что Сабриты не поселились рядом с Великим древом. Может, местность была неподходящей, может по другим соображениям, кроме этических, в которых Фьол сомневался, что такие вообще были у его бывших старых друзей.

Попадались начавшие превращаться в болота мутные озёра, заросшие камышом и покрытые зелёной тиной и рясой. Среди леса всё чаще стали появляться прогалины с черными омертвевшими деревьями, скинувшими вялую и почерневшую листву.

Фьол страдал, наблюдая за всем этим, но не был в силах помочь. Потому-то он и спешил к Великому дереву, где просто обязан был найти ответ, как спасти лес и его обитателей. Последние, кстати, почти не попадались. А те, кто оставался жить в насиженных местах - сперва теряли рассудок, а потом и жизнь. Массовое безумие никуда не ушло, и не рассеялось, просто впиталось в землю, и помалу отравляло питавшийся с ней. Иногда светлому духу попадались целые поселения, где несколько безумцев убивали всех, и родных и соседей, а потом умирали сами.

Возможно, у белки, распродававшей древние артефакты, и было что нибуть подходящее, поэтому они с Ми тщательно собирали остатки тлена после битв. Фьол не знал жалости к врагам, и даже не задумывался о том, что убивает таких же живых существ, просто в корне отличающихся от него и всего, что было ему знакомо и известно. Они были иные, и делали то, что было неправильно для его мира, мира света и жизни.

Великое древо друзья не могли видеть с земли, но поняли, что приближаются к нему, когда стали попадаться огромные корни, выпирающие из-под земли, образуя низкие и высокие арки, будто в лабиринте без стен. Трава исчезла, да и деревья стали попадаться всё реже, открывая вид на огромный чёрный ствол, покрытый извилинами. Землю устилал ковёр зелёных сухих листьев, хрустевших под лапами.

Друзья подошли к цели уже на закате, когда лес погрузился во мрак, а уходящая ввысь пышная крона была ещё окутана алым светом. Чем ближе они подходили, тем становилось темнее, и становилось ясно, что что-то не так. Земля дрожала, а сверху зелёным снегом мягко опадали сухие листья. Подойдя вплотную, они увидели, в чём причина: в банальных воинах тлена, только намного больше тех, что уже им доводилось видеть и побеждать. Да и выглядели они как изуродованная копия обычных лесных кабанов. Шипастые тела, с дополнительными выпирающими клыками, а на покрытой чешуёй голове остро заточенные рога разного размера, которыми они и подрывали землю вокруг великого дуба. Нечего сказать, опасные противники, но кое кто среди них выделялся, особо крупный и особо уродливый. Он не принимал участия в подрыве древа, а раз за разом кидался на что-то, скрытое выпирающим корнем.

Фьол не боялся ринуться в лобовую атаку, он был уверен в своих силах, в отличие от Ми, которого покинула храбрость, при виде чудищ. Светлый дух решил узнать, что же так привлекло внимание главаря этой шайки тлена. Прокравшись, он увидел грустную картину: огромный кабан, один из защитников леса, лежал на боку, весь израненный, с кровоточащими ранами, тяжело и прерывисто дышал. Всем было очевидно, что эту ночь поверженный защитник не переживёт.

Фьол щелкнул в воздух оружием, и ринулся на главного противника. Сразу стало ясно, что это не рядовой воин тлена, он был куда сильнее, а кожа покрыта толстой бронёй. Магическое оружие духа оставляло едва заметные следы на гнилушке, а тот даже не сразу заметил, что на него напали, а когда увидел - издал настолько мощный, громоподобный рёв, что с древа посыпался целый дождь из листьев. На помощь своему вожаку пришли мелкие воины. Фьол оказался в окружении.

Похоже, в этот раз он переоценил свои силы, победив множество мелких врагов ранее. Принявшие облик лесных свиней, черные воины били копытами по земле, имитируя поведение своих реальных, живых прототипов.

Вожак отошёл, дальше, прекратив нападать на защитника, и предоставив им возможность расправиться с мелким, противно светящимся, недоразумением.

Фьол ожидал первого хода, не рискуя кидаться на кого-то определённого, хотя, может он был и не прав. Иногда решительное нападение может смутить противника, и дать преимущество нападавшему. Только не тогда, когда противников в двадцать раз больше.

Первый кабан с хрюканьем, испускавшим ядовитое зловоние из пасти, ринулся на светлого духа. Фьол в прыжке стеганул его по спине, оставив светящиеся отметины, но не больше. Либо силы магии было недостаточно, либо сил самого Фьола. Теперь на него бросились сразу два противника, и Фьолу уже пришлось уворачиваться и прыгать, что бы просто не быть растоптанным. Он не заметил, как подключился третий, и четвёртый воины, один из которых и сбил его на землю мощным ударом бронированного рыла в спину.

Казалось что всё безнадёжно, и бой проигран, как на арену, рядом с Фьолом упал окровавленный предмет. Поверженный, но не сломленный кабан, защитник древа, из последних сил выдрал из пасти расшатанный клык и бросил его светлому духу в качестве оружия. Не долго думая, Фьол схватил тяжёлый для своей комплекции предмет, размахнулся и ударил сразу нескольких противников, вбивая их в землю, и рассыпая в прах их тела. Ми, уже решивший, что его путешествие окончено, быстро спохватился и словил вылетевшие искорки, не давая противнику возможности воскреснуть и вернуться в бой.

Теперь бой принял иной оборот, и нападавшие таяли на глазах. Вожаку это не понравилось. Издав свой деморализующий крик, он ринулся на Фьола. Тому пришлось уворачиваться и отпрыгивать от стремительных атак огромной туши. Для замаха новым оружием требовалось время и устойчивость, чего противник не давал. Вожак тлена не испытывал усталости, а вот Фьол уже с трудом двигался, запас энергии на сапогах тоже стал иссякать. Наконец, светлому духу удалось привыкнуть к новому оружию, и он сумел пару раз чувствительно ударить вожака по ногам. Теперь скорости и возможности нанести решающий удар были равны.

Разъярённый кабан тяжело дышал, с него, язычками черного огня, сыпалась эссенция тлена. Да и сам Фьол едва стоял, уперевшись на клык. Кабан снова издал свой рёв… нет, не вожак тлена, который сам в недоумении обернулся, что бы увидеть свою изначальную форму. Защитник едва стоял на трясущихся ногах, с обломанным клыком, но с внушительным и грозным взглядом несдавшегося и непокорённого воителя. Один его глаз заплыл и отёк, а второй кинул быстрый взгляд на Фьола, спрашивая «чего же ты ждёшь»?

И Фьол из последних сил, своих и сапог, взмыл в воздух, взведя над собой тяжёлое оружие, и опустил его на голову вожака поверженного отряда тленных кабанов.

Ми словил сияющую жемчужным блеском искорку, отличавшуюся от всех остальных, что уже попадались до этого. А Фьол и защитник упали замертво, уставшие и обессиленные настолько, что не было сил обменяться благодарностями. Только Ми остался бодрствовать, как обычно. Но в этот раз он не просто сидел рядом, а отправился на рассвете в лес, нашёл лекарственные травы, на которые ему указывал во время путешествия Фьол, и жестами объяснял, для чего они нужны. Вернулся и стал подлечивать примочками кабана, а Фьолу сделал просто холодный компресс на голову из бьющего рядом ещё не отравленного родника.

Защитник древа очнулся первым, когда солнце пересекло свой зенит. Фьол уже на закате дня. Умывшись в роднике, они уселись и поблагодарили друг друга за оказанную помощь.

Визгливый и рычащий голос кабана неприятно резал слух, но Фьол вообще не мог сказать осмысленного слова, поэтому не обращал внимания на грубый говор. Не всем же иметь чёткую дикцию, как у того же ястреба, когда он не запинался, а продумывал речь.

- Они приходят каждую ночь. Сперва - выглядели иначе, были маленькие, слабенькие, на тебя похожи,- рассказывал историю своего поражения кабан.- затем стали постепенно меняться, когда я их прогонял. И вот, два заката назад пришёл он, этот здоровяк, похожий на меня, только злее, свирепей и неутомим в битве. Он в первой же битве сломил мои силы, а на второй день волю. Не появись ты вовремя, то сломал бы и жизнь.

Фьол только сочувственно свистел.

- Я знаю, кто ты, по рассказам предков. Наша к тебе дружба передаётся в поколениях. Чем я могу помочь?- спросил кабан.

Фьол просвистел в общих чертах проблему и дилемму: стоит ли помогать возродиться Сабритам, бывшим хозяевам леса, или отстраниться?

Кабан, естественно, ничего не понял, но совет дать мог.

- Всё, что я могу тебе посоветовать, это подняться наверх,- кивнул он оставшимся клыком на дерево.- Там есть проход внутрь, где сосредоточена древняя мудрость леса.

Фьол кивнул в благодарность, и поднялся. Сегодня нападения ожидать не стоило, как и в ближайшие дни. Они нанесли не окончательный и сокрушительный урон противнику, но точно смогли замедлить его влияние в этой части леса.

Кабан подвёл Фьола к месту, где на земле, возле ствола, лежала деревянная площадка.

- Раньше это был подъёмник наверх, но он обветшал и уже не работает. Придётся тебе идти сложным путём. С другой стороны ствола тоже был проход, в нижнюю часть ствола, но там всё заросло ядовитым плющом и шиповником. Лучше туда вообще не соваться.

Удручённо просвистев, Фьол стал карабкаться по шершавой поверхности. На удивление, это оказалось легко. Извилины и трещины в древней коре были настолько широки для маленько духа, что он мог спокойно остановиться и передохнуть в любое время. Уже на рассвете, Когда Фьол поднялся выше середины ствола, он понял, что мог заблудиться за ночь. Места сражения с воинством тлена не было видно из-за нижних веток, и место подъёма наверх тоже было сокрыто. Отчаявшись, он решил пойти на риск.

Отвязав ивовый листок от пояса, Фьол глубоко вздохнул и прыгнул навстречу воздушным потокам, подхватившим легкое тельце в свои мощные завихрения, сперва закрутив Фьола, а потом стремительно принявшись качать в воздушных ямах.

Когда головокружение прошло, Фьол обрадовано свистнул, заметив проход внутрь ствола, перед которым была выстроена природная площадка со сломанным подъёмником. Но неконтролируемые потоки воздуха отдаляли Фьола всё дальше и выше от цели, поэтому пришлось пойти ещё на рискованный шаг, попеременно убирать и выставлять листок, совершая короткие падения.

Ми забился в пушистый воротник Фьола и не открывал глаз, тихонько попискивая от страха. Он настолько привык жить под землёй, что постоянно забывал про свои крылья. Да и падение с любой высоты не нанесло бы ему значительного ущерба для здоровья.

Наконец, Фьол приземлился на платформу, довольный и уставший. Изнутри пахло сыростью и затхлостью, слышался тихий шорох, скрип и, словно кто-то навязчиво скрёбся, внутри ствола. На полу, повсюду, лежали горстки трухи.

Фьол ещё не знал, но «приёмная» Великого древа была идентична той, в которой побывала Крелия. Те же скамеечки под стенами, насесты под потолком, арочные проходы с искусной резьбой. Стоило Фьолу осмотреться, и задуматься, в какой из проходов пойти, послышался мелодичный, слегка грубоватый звон, идущий отовсюду, но отдававшийся только в ушах. Фьол бродил по покинутым, опустевшим помещениям и пытался вспомнить, что здесь было, зачем это место существовало. У Сабритов ведь есть своя резиденция в городе.

Так, он бродил по пустынным этажам и комнатам, преследуемый непрекращающимся звоном, пока не наткнулся на комнату со множеством музыкальных инструментов. Это была первая находка, которая хоть как-то заинтересовала друзей. Ни один из них и понятия не имел о музыке и музыкальной игре хоть на чём-либо из имеющихся струнных, ударных, клавишных инструментов. Идущий отовсюду звон изменился, и теперь резонировал по очереди на каждом инструменте, издавая мелодии, смахивающие на некое подобие слов. Фьол это понял, потому что сам не способен был на нормальную речь, и, издавая свист, пытался придать ему осмысленность речи, изменяя интонации и эмоциональную тональность.

Фьолу приглянулся широкий прямоугольный ящик с десятками клавиш чёрного, белого и серого цветов. Мы же вспорхнул на небольшой струнный инструмент, ему больше всего понравилось резонирующее звучание на нём. Фьол коснулся белых клавиш с правой стороны лапки, издавая мягкие, глубокие звуки, и тут же получил ответ. Белые клавиши, почти те же, которых коснулся Фьол, сами собой нажались и в сознании духа словно возник новый мир, где раздался на утихающих звуках голос Великого древа.

- Приветствую тебя, друг и защитник всего живого.

Звуки затихли, как и голос, но тут же вновь клавиши нажались, теперь уже в комбинации с серыми и чёрными.

- Ты почти успел! Вскоре тлен поглотит мой разум, и я иссохну. Но, ты ещё можешь спасти моих братьев и сестёр – Великий клён и Величественную берёзу. Тополь, увы, погиб не так давно. Я чувствую, что они ещё живы, тлен не добрался до столь отдалённых участков Леса, но у них нет защитников, и им не выстоять жестокого напора смерти.

Фьол сконцентрировался на своих мыслях, и лапки сами нашли нужные клавиши.

- Что это такое – тлен? Откуда он взялся и почему убивает всё живое?

Древо ответило не только ящиком с клавишами, но теперь подключилось к речи, для пущей наглядности в созданной музыкой полости, ещё несколько других.

- Однажды, кое-кто боролся со смертью, желая получить бессмертие для себя, для друзей, для всех…

- Сабриты?!- грубо нажал клавишу Фьол.

- Так они себя называли. Они построили эти инструменты, что бы общаться с нами, Древами, ошибочно считая, что мы бессмертны, вечны. Никто не смог дать им ответ, или верное направление, поэтому они сами стали искать пути. Они до самого конца не смогли понять, что натворили. Они уничтожили не одного моего брата, не одну сестру,- десятки по всему миру погибли из-за их экспериментов с живой природой.

- Почему же их никто не остановил?

- Потому что они всем обещали поделиться тем, к чему стремятся. Они ведь и правда были бескорыстны. Они не были злыми, жестокими, но были гордыми глупцами, не желающими видеть очевидное. Не все, как ты знаешь согласились помогать, были те, кто понимал суть творившихся в мире неурядиц, и что вызваны они нечестивыми экспериментами.

Фьол знал, побывав в воспоминаниях своего предшествующего аватара.

- Это ведь можно исправить, обратить вспять процесс?- спросил Фьол умоляющим голосом.

- Нет, можно только восстановить баланс. Сабриты ведь таки не добились своего, только обратного. На другой стороне нашего мира всё началось. Здесь они проводили только эксперименты, а на другом появилось нечестивое отродье, стремившееся к обратному их процессу. Наш Лес – последний представитель прошлого. И когда тлен поглотит его, останутся лишь оазисы жизни, не чета нынешним массивам жизни. Они, конечно, попытаются возродить жизнь, но им не восстановить баланс.

- И как это сделать?

Фьол догадывался, что ему ответят.

- Отправиться в место, где всё началось.

- Зачем? Что там надо сделать? Победить их главного?

- У Тлена нет главного, каждый из легиона может обладать силой. Надеюсь, ты обратил внимание, заметил, что на один отряд приходится лишь один сильный воин. Значит, и сама смерть подчиняется некоторым правилам.

- Но откуда они берутся, не из воздуха же?

- Это мне неизвестно.

- Так ты не знаешь, что надо сделать?- разочарованно нажал Фьол чёрную клавишу.

- Я хоть и Великое, но дерево, чего ты ожидал,- какофонией всех инструментов захохотало Древо, так, что даже ствол затрясся, и половина листвы осыпалась ковром у подножия ствола.- Я могу лишь помнить, но не предвидеть. Я могу видеть, что происходит и то далеко не всё, но не могу участвовать.

Инструменты затихли, давая передышку для Фьола, что бы он смог осмыслить свою задачу.

- Это наш последний разговор,- продолжило древо тихим нажатием серых клавиш.- Если есть вопросы – задавай, может и отвечу. Но знай, что с этого момента вся ответственность за будущее лежит на вас двоих.

Фьол бросил взгляд на Ми.

- Нет, не маленький жучок. На тебе – светлом духе всего живого мира, и на королеве погибшего царства, озлобленной на этот живой мир.

- Что? Кто?- вырвалось у Фьола, но ящик издал трепещущий звук, и инструмент, этот и прочие в комнате, звякнули и пошли трещинами. Клавиши взлетели в воздух, повылетав из своих гнёзд, струны со свистом закрутились в спирали, только духовая трубка успела проухать «Поднимись на вершину кроны», прежде чем треснуть и распасться на две половинки.

Трещины пошли и по стенам и по полу. Повсюду взмылись миллионы пылинок, вытесняя живительный воздух и сокращая видимость до поднесённой к глазам лапки. Ми успел вскочить на голову своего друга, когда всё только началось трещать и рассыхаться. А Фьолу пришлось задержать дыхание и на ощупь пробираться к выходу. Но это мало помогло, пыль была везде, хорошо, хотя бы дерево перестало трещать и ломаться. Постепенно видимость улучшилась, и, поняв своё местоположение, Фьол направился к ведущей на верхние уровни лестнице.

На вершину он попал, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а лес внизу уже почернел, пробуждая скрывающийся от тепла и солнца тлен. Фьол был настолько грязный и пыльный, что даже враги не распознали бы в нём своего противника. Он отряхнулся и громко чихнул. В холодном воздухе этот звук наверняка разнёсся на половину всего леса, который даже взглядом не объять с вершины Великого дуба.

Уставший, задумчивый и грустный, он упал рядом с каменной платформой и заснул, даже не разглядев, к чему же он стремился, и на что потратил свои последние слова Древо.

***

Периодичность возникновения песчаной бури некому было посчитать. А может, и не было никакой закономерности, и возникала она тогда, когда кто-то хотел проникнуть внутрь.

Крелия издалека заметила, что на её пути снова висит преграда. В расстройстве, она уже собиралась остановиться, подождать немного, затем думать, куда отправиться дальше. Но приблизившись на безопасное расстояние, буря исчезла, осыпавшись витающей в воздухе пылью и грязью.

Поднявшись к облакам, она выбрала самое высокое и большое Великое древо, из видимых, и направилась к нему. Уже на рассвете, подлетая к клёну, на верхней части ствола блеснула яркая вспышка, и Крелию обдало волной горячего воздуха. Что же там происходит, интересно знать, но не так важно, как то, что на земле, у ствола, была её цель.

Ещё раз, сверившись с памятью, где были изображены животные и ингредиенты с них, она начала спускаться. С кабана-защитника ей нужен был клок шерсти, или большой клык. Точностью определений, с какого именно существа и что конкретно было нужно, гравюра не обладала.

Несмотря на то, что к последнему своему собеседнику, червю, она испытывала презрение, его слова задели её, пробудили спрятанную частичку совести. Он говорил, что она могла просто попросить…

Что ж, попробуем, и Крелия спикировала прямо перед мирно отдыхающим кабаном. И сразу к делу, начертив руну речи перед собой на земле. Только подняв глаза и осмотрев, она поняла, что ничего не выйдет.

- Мне нужен твой клык и шерсть с холки,- требовательно прозвучал её голос из начертанного символа.

Кабан, с одним клыком, порванной в сражениях шеей и вырванной во многих местах шерстью, оторопело взглянул на странную жуткую птицу, но быстро пришёл в себя.

- А мне нужна яма жидкой грязи и куча желудей в мой рост,- ответил он и выжидательно уставился на Крелию.

На миг Крелия задумалась, а как бы поступили на её месте Льёки? Помогли бы вылечить, однозначно. Так что значит жизнь одного этого существа, если она сможет воскресить своих друзей и они помогут многим другим.

Вспыхнувшее пламя в глазах Королевы пригвоздило ужасом к месту кабана, и Крелия в несколько ударов своих острых когтей добыла нужные материалы. Спрятав их в пух под крыльями, она развернулась, оставив едва дышащего защитника Клена на растерзание армии тлена.

Спокойная, с холодным умом и сердцем, она не заметила замерцавший вокруг неё ареол темного пламени.

Взлетев с места, Крелия поднялась на самый верх Великого древа, доживающего последние мгновения. Она мельком взглянула на отполированный веками постамент, но, лишь увидев своё отражение, отвернулась, не в силах вынести той гримасы злобы и скорби, что навечно исказила её черты.

Разбираться в устройстве и назначении выросшего из постамента столбца с солнечным часами и кучей стрелок, направленных во все стороны могло потратить много времени, которого, предок Амелов, считала, что нет на всякие глупости. Но привлёк внимание Крелии запах, едва уловимый, но кажущийся знакомым. Она осмотрела место возле ступеньки, и обнаружила кучку пыли с парочку белых волос. Именно тут Фьол отдыхал до утра, выбравшись из рассыхающегося дерева.

Запах знакомый, но неузнаваемый, поэтому Крелия отбросила лишние мысли и, став на самый край, стала осматривать бескрайный лес, покрытый чёрными прогалинами тлена. Куда бы отправиться дальше, где ещё могут «ходить» нужные ей ингредиенты.

Итак, по итогу, она нашла два клыка, и клок шерсти кабана. Что там ещё надо было: коготь волка и ведмедя, перо орла и некоторое количество трав, растений, корешков, листьев. С последней частью могли возникнуть проблемы, так как Крелия всегда беспечно относилась к попыткам Тики обучить её лекарственному ремеслу. Или, хотя бы, запомнить названия трав.

Что ж, Королева она, или нет? Крелия найдёт тех, кто сделает это за неё.

Далеко, почти на краю горизонта сверкала слепящими бликами вершина скалы. Великого древа там не было, так и стоит ли туда идти? А почему нет, нужные ресурсы ведь обитают не только там, где Древа. К тому же, любопытно, что такое сияющее может быть в умирающем лесу. Крелия давно приметила этот ориентир, ещё будучи птенцом с Льёки, выбирая направление между дальним полётом в пустыню, к этому Великому древу, или к сияющей скале.

Решено!

Крелия спрыгнула головой вниз, выбрав наиболее просторный участок ствола от веток, и насладилась свободным падением. Спускаться на землю и видеть результат своих мирных уговоров её не очень хотелось, поэтому, поймав воздушный поток, она стремительно понеслась к выбранной цели.

Лететь было далеко, и солнце припекало нещадно. Крелия решила остановиться у заросшего камышом и ряской пруда до вечера. В перелётах через пустыню такой роскоши попросту не было. Она и сама не заметила, как её сморила дрёма в прохладе у воды. Проснулась она резко, уже в темноте, потому что кто-то стоял рядом и наблюдал.

Её старый знакомый, похожий на трухлявый пень даже не скрывался.

- Ты туда? Туда! Поможешь? Конечно!- прошипело существо тлена.

- Чего тебе надо,- скривившись, неразборчиво прошипела Крелия, даже не удосужившись начертать руны слов.

- В город? Да! Поможешь? Конечно!- продолжило лебезить существо.- Открой нам путь, разрушь границы, убей стража!

- Посмотрим!- жестко сказала Крелия, пока ещё не имея понятия, о каком городе говорит уродец.

Тот противно зашипел.

- Нам надо… тебе надо!

- Что надо? Я дала ответ, убирайся!

Но тлен не спешил. Он постоял с минуту, доводя терпение Крелии до кипения, и раскрыл свой чрево. Пошерудив там своими неуклюжими ручками веточками, гнилушка достал пылающий тьмой кристаллик. Он был чернее ночи, выделяясь на фоне темноты своей необычайной яркостью… тьмы.

Он притягивал взгляд своей порочностью и отталкивал своей жуткой сущностью.

- Он твой? Без вопросов! Залог? Дружбы!

Пенёк аккуратно положил хрупкое творение народа своих создателей у лап завороженной красотой кристалла Крелии.

- Что он такое,- прохрипела она.

- Он поможет? Без сомнений! Тебе не придётся больше уговаривать, ты сможешь с ним взять то, что хочешь. Ослабь защиту города,- властно прошипел пенёк и рассыпался прахом, отравив ручей и весь прилегающий берег своей отравой.

Крелия аккуратно взяла когтями крыла чёрный кристалл, осмотрела со всех сторон, ожидая подвоха в любой миг. Но ничего не происходило. И как же он может помочь?

Стоило королеве мысленно задать этот вопрос, как кристалл вырвался из когтей и со всей силы вонзился в горло. Или нет? Сперва, Крелии показалось, что она корчится от боли и удушья, но фантомное ощущение прошло… и, будто бы, ничего не изменилось, хотя она ощущала небольшое жжение в области шеи и внутри гортани.

Откашлявшись, проклиная пенёк и его странные подарки, она взлетела и направилась к некому городу, ещё не решив, как поступать. Может, выполнит просьбу тлена, а может - и нет. Зависит от того, кто там обитает и как к ней отнесутся.

Последний пункт Крелию волновал больше всего.

На рассвете, когда до скалы оставался последний рывок, Крелия увидела кружащего вокруг скалы Ястреба, защитника города. Ничуть не стесняясь, точнее, стараясь выглядеть абсолютно уверенной в своих силах и действиях, Крелия пересекла границу города. Та выглядела весьма потрёпанной и истончившейся. Деревья наполовину были мёртвые, а речки и пруды полны застоявшейся тёмной воды. Но магия леса, поддерживающая границы ещё действовала, и тлену потребуется много времени, что бы прорваться в город.

Хотя, разве это город? Одни торчащие из земли руины да древние камни. Жители только начали просыпаться. Крелия сделала круг над городом, оставив скалу на потом, и приземлилась на самой большой площади, которая представляла из себя более менее чистый участок от всякого хлама. Хотя и здесь в одном месте валялась куча камней, бывших когда-то статуей, причём недавно, судя по тому, что камни не успели обветриться и зарасти мхом.

Ястреб не жаловался на зрение, и Крелию заметил не позже, чем та его. Только выглядела она жутковато и габаритами превышала его. Неизвестная птица может оказаться опасным противником, тем более в эти неспокойные времена, лучше сперва узнать намерения. Так думал защитник города. И когда объект приземлился в центре города, ему стало не по себе: Крелию окружал едва различимый ареол языков тьмы. Может, она гонец осаждающей армии, пришла с ультиматумом?

Когда слух прошёл, все жители города высыпались на улицы и направились к площади. Ястреб спустился со скалы в числе последних. Белка, чей подземный магазин, точнее склад артефактов, находился неподалёку, лишь высунула нос.

- Что за шум,- спросила она у Сохатого, старейшины.

- К нам гость пожаловал,- неглядя в сторону белки, ответил Сохатый, поджимая седую бороду.

Не жаловал он белку, слишком та была жадная и себе на уме. Пусть богатая и имеющая влияние в городе, благодаря предкам.

Крелия внимательно рассматривала каждого, кто приходил, и делала выводы. Никто из них не обладал нужным ингредиентом для возрождения семейного Древа. И первое, что она поняла, горожане - народ непуганый, и про идущую за границами города войне леса, Великих древ, и слыхом не слыхивали, а если и слышали, то это их не слишком заботит. На мордочках, рылах, а также безликих лицах не было и тени заботы, пусть и лежала печать тревоги.

Королева властно выпрямилась и приняла совершенно неожиданное для себя решение. Когтем она начертала большую руну голоса, для придания силы и громкости, что бы слышали все, кому не досталось места в первых рядах. Начертила, и не активировала, ощутив вдохновение и возможность говорить своим голосом, благодаря тёмному кристаллу.

- Я пришла по поручению армии, осаждающей ваш город, хотя вас это, как я посмотрю, не слишком заботит. Но угроза есть, и на следующее полнолуние вы можете оказаться под угрозой истребления.

- Я не… как это… допущу это!- дрожащим от волнения голосом косноязычно молвил защитник, Ястреб.

Крелия критично бросила на него мимолётный взгляд, на его общипанные и помятые в боях перья, усталый вид и ответила.

- Я посланец от великой армии Тлена, и взбреди мне прихоть - вмиг бы обломала твои крылья,- и на готовые было сорваться возмущения с уст обидчика, посланница протестующее подняла крыло.- Вам необходимо немедленно заняться укреплением границ города, и начать патрулирование. Произвести всеобщую мобилизацию и каждому не просто взять в руки оружие, а и научиться применять его.

Толпа зашумела, неодобрительно покачала головами и готова была разойтись. Даже старейшина цокнул копытом от нетерпения и начал разворачиваться. Сказкой о войне их уже не удивишь. Ну что там по ночам может творится за городом… да мало ли что!

- Стоять!- так громко проорала начертанная руна и её собственный голос, что со скалы с обсерваторией отвалилось несколько валунов.

- Да кто ты такая, что бы указывать нам?- не выдержал наконец Сохатый.- Ты пришла помочь, предупредить, или что? Кто ты вообще такая?

- Я Королева нового мира, который ещё не возник, но уже заложены основы. И Я не гонец на побегушках у той гнили, которая поглотит вас, и не подавится. Они хотели с моей помощью ослабить защиту города, что бы я вывела из строя защитника… Но, так посмотреть, вы все настолько жалкие, трусливые и безобидные, что мне как-то не по себе.

Толпа возмущённо зашукалась и заволновалась, но и заинтересовалась, никто больше не стремился уйти. Послышались нестройные выкрики:

- Кого это ты там трусом назвала?!

- Мы не жалкие!

- Мы просто не знаем, что такое война.

- Да мне бы только время найти, и я лично раскидал бы всех!

Крелия перебила этот нестройный ворох оправданий и пустопорожнего бахвальства.

- Чем вы вообще здесь заняты, чем живёте, что делаете изо дня в день? Бродите по городу, вспоминаете, как раньше было лучше?

- Мы фермеры!- гордо вскинул рога Сохатый.

- Видела я ваши поля, лучше не позорься говорить, что у вас хоть что-то растёт,- скривила усмешку Крелия, вспоминая, как с неуклюжей помощью Льёки, целителей, но не огородников, пыталась выращивать травы для пополнения запасов лекарств.- Земля сухая, потрескавшаяся, растения высушенные…

- А что поделать, если дождей нет,- возмутился такими придирками главный по полям Байбак, гордо вскинувший голову, сидя верхом на кроте, что бы хоть что-то видеть, из-за маленького роста.

- Вы бы ещё крота назначили,- буркнула Крелия.

- А в чём проблема? Я главный мелиоратор,- отозвался чуткий на слух Крот.

- Всё с вами ясно! Грустное у вас положение!- покачала головой Крелия.

- Тебе то какое дело до нас, а, захватчица?- крикнул Ястреб, испытывая неприязнь к новоприбывшей.

- Вы слишком жалкие, что бы испытать хоть что-то после. Победа над вами не доставит мне чести, а отдавать на погибель Тлену – будет слишком жестоко, даже для меня.

- Что ты хочешь этим сказать?- подошёл ближе Сохатый, предчувствуя перемены, давно назревающие, но, для изнеженных и ленивых жителей – недостижимые.

- Моё королевство начнётся с этого места!- твёрдо и жёстко, отсекая любые протесты сказала Крелия.

***

Наутро у Фьола болело всё, особенно нос, в который набилось столько пыли, превратившейся в грязь, что дышать стало невозможно. Отплёвываясь, высмаркиваясь, он, с помощью своего друга жучка, сумел кое-как привести свою сероватую шёрстку в приличный вид.

Когда взошло солнце, поднялся и завыл среди веток ветер, раскачивая верхушку Великого древа. Оно скрипело и стонало в рассохшихся суставах под напором стихии. Где-то далеко, откуда дул горячий ветер пустыни, небо было покрыто черными тучами, а в порывах ветра проскакивали частицы песка. Где-то за лесом снова бушевала буря. И если это портал, как сказал почивший с миром дуб, то Фьол надеялся, что отправит он его подальше от тех мест. Кстати, ведь если это портал, соединяющий всю систему лесов в мире, значит - и места назначения можно выбрать.

Но где сам портал? Фьол ступил на постамент осмотрелся – ничего! Только несколько механизмов, которые лучше не трогать. Ми вчера вечером ведь тоже осматривался, но сейчас, с высоты пусть и маленького роста Фьола заметил, что на полу нарисована карта, запыленная, засыпанная песком и грязью, да, к тому же, истоптанная за многие годы.

Запищав, Ми стал дёргать за ушко Фьола, направляя его взгляд вниз, где открылся кусок рисунка. Светлый дух заметил, но радости особой не испытал. Ведь осмотревшись вокруг, он не нашёл ничего, чем можно было бы смести сор. Ивовый листик, подарок погибшего дерева, он даже не рассматривал как вариант. Спускаться снова в ствол и поискать что нибуть там он не хотел, памятуя, как тяжко было выбираться наружу.

Тяжко вздохнув, он принялся расчищать лапками карту. Но недолго.

Не зная, а может, не помня, как активируются эти порталы, он задел колесо механизма, приводя в движение всю карту. Фьола закрутило на месте, он даже испугался от неожиданности, затем - на карте высветились несколько точек. Они вспыхнули ярким светом и Фьол уже стоит совсем в другом месте, дышит другим воздухом, пропитанным гнилью. Точнее пытается дышать. Воздух был настолько плотный и удушающий, что тяжело и неприятно было его вдыхать.

Послышался резкий, скрипучий оклик.

- Немедленно сходите и посмотрите, кого там принесло.

Фьол всё ещё оглушённый и ослеплённый переходом не мог двигаться, не зная, и не понимая, где находится. Его грубо схватили за длинные уши и поволокли по земле. Когда зрение вернулось, его представили перед тем, кто отдал приказ.

- Мы? да, мыы… принесли? Конечно! Зайчонок?

- Никакой это не зайчонок, заткнись,- грубо оборвал бессвязную речь пленителя Фьола невероятно дряхлый, покрытый трещинами морщин на своём побуревшем панцире Сабрит, точно такой, какой был изображена на множествах рисунков, что Фьол видел ранее.

Старик сидел рядом с котлом, под которым тлело черное пламя, испускающее волны неимоверного жара, в разы больше, чем от обычного костра. На вытоптанной поляне лежало поваленное и разрубленное на части Великое древо. По краям курились угольные ямы, и Старик подбрасывал в костёр созданные угольки, дающие такое необычное пламя. В сам котёл старик бросал светящийся золотым прах, лежащий пирамидкой в досягаемости руки.

Старик потянулся к праху, взял щепотку и замер. Он поднял свой затуманенный взгляд на Фьола, и взор резко начал проясняться.

- Ты! Не может быть… Лучше бы тебе и вправду оказаться зайчонком.

Фьол стоял, сгорбившись и прижав ушки к голове. Ему очень не нравилось это мёртвое, воняющее гарью и дымом место.

- Ну конечно, это не ты,- бормотал он тише.- Тот погиб у меня на глазах. Но раз этот смог воспользоваться вратами, значит, что-то в нём есть… никого ведь не осталось, кто мог бы призвать Великого защитника. С обычными моё войско без проблем справляется, а вот… но слухи.

Старик задумчиво поскрёб длинную седую бороду.

- Так, привяжите его к столбу из железа, я потом разберусь.

- Он приказал? Наверно!- схватив Фьола за уши бормотал гнилой, рассыпающийся трухой конусообразный брусок, из тела которого во все стороны торчали засохшие веточки.

Хоть и засохшие, но невероятно подвижные, с крепкими и острыми шипами, которыми существо тлена пользовалось как пальцами. Плотно обхватив десятками своих чёрных шипов пушистое тело Фьола, конусообразная гнилушка поднял его над покрытой черной пылью землёй и понёс. Поляну опоясывала целая гора камней, от которых становилось дурно, находясь рядом. С высоты своего положения, Фьол увидел очень грустную и печальную картину: голая земля была вся изрытая, перекорёжена, и, что самое ужасное, без единого зелёного деревца, кустика, травинки, насколько хватало глаз. Среди этого серого безобразия поодиночке, или кучками, сновали гнилушки, копаясь в земле. Вместо деревьев из земли вразброс, без всякой последовательности, торчали железные трубы. Над ними воздух был словно искажён.

Фьол был поражён тем, что такое можно сотворить с живой природой. Всего несколько минут назад он был, пусть и в поражённом заразой лесу, но всё ещё живом и сильном. Здесь ведь тоже был когда-то лес. Об этом говорит портал, который находится на верхушках Великих древ.

Ужаснее всего было то, о чём никто из защитников и подумать не мог: в таком состоянии находился уже весь мир. Обезумевший Сабрит продолжал делать то, что умел всю жизнь – экспериментировать. Он давно уже потерял рассудок и даже не понимает что и для чего он делает, к какой стороне примкнул. Вся его погибшая раса боролась против смерти, но сама же её и призвала.

Призвали, и, вдобавок, дали армию! Которую возглавляет, и ежеминутно пополняет, старый безумец, последний в мире представитель своего вида. Что-то бормочет себе под нос, ворчит, считает себя главным, а чуждый живому миру разум тлена нашептывает ему что и как делать. Гордый Сабрит превратился в марионетку, и никто уже излечить, кроме, разве что, совести.

Поэтому, конусообразная гнилушка понёс Фьола дальше, не став привязывать к столбу, самостоятельно приняв решение сбросить его вниз, в глубокие, загазованные шахты, где не сможет выжить ни один живой организм. Ухмыльнувшись своими кривыми сучками во рту, гнилушка молча сбросил Фьола и Ми в парующую расселину.

Острые выступы стен земляной язвы были покрыты толстым слоем пыли, и Фьол, падая и задевая их, не поранился, до самого дна ямы, не такой уж и глубокой. Путь обратно был заказан, несмотря на то, что тусклый серый свет и пробивался пыльным лучиком под землю.

С удивлением, Фьол обнаружил, что под мертвой землей не так страшно. Тут не было воинов тлена, им здесь попросту нечем было питаться. С удивлением, он осознал, что гнилушка, сбросивший его сюда, да и остальные, которых он видел, бродят по земле днём. Возможно, дело в том, что воздух пропитан отравленным дымом, а солнце скрыто дымной пеленой.

Под землёй было сыро, и даже, как-то уютней, чего Фьол никак не мог представить после своего предыдущего опыта блуждания по подземельям. Его изрядно помятая и грязная шёрстка вновь осветилась приятным светом, мягко разгоняя мрак и окутывая влажные стены.

Расселина была явно природного происхождения, проявившаяся, возможно, в результате какого нибуть катаклизма, или просто за многие века потрескалась от жары и засухи. Из неё вел маленький и узкий лаз под наклоном ещё ниже. Это был единственный путь и Фьол воспользовался им. И попал он в небольшую пещерку, созданную корнями Великого древа. Они уже давно высохли, и кора с сухим шелестом рассыпалась под лапами Фьола.

Вот кто по настоящему обрадовался спуску под землю, так это Ми, попавший в знакомую, тёмную, прохладную, более безопасную среду. Неясно, на что надеялся гнилушка, бросая Фьола и Ми в расселину, но тут ему было явно комфортнее, чем на поверхности. Хотя проблемы с отравленным воздухом это не решило. Дышать по прежнему было тяжело, и постепенно серый дух стал чувствовать легкое головокружение, усталость и недомогание.

При тщательном осмотре, друзья выяснили, что корни древа, в пещере, были искусственно разведены так, чтобы создать эту комнату. Из пещеры в стороны выходили несколько круглых коридоров. Откуда, в тишине, слышалось отдалённое пощёлкивание.

Неприятное пощёлкивание, словно кто-то стучал жвалами. Холодок пробежал по нервам друзей, и уютное подземелье перестало им таким казаться. Звук приближался со всех сторон, стал слышен топот множества ног и вот в пещеру вбежали десятки уркхезов. Ростом они были с Фьола, когда передвигались на четырёх мохнатых лапах, а две дополнительные конечности на лопатках не имели волос, но с мощным набором клешней – по три на одну конечность. На продолговатой голове не было ни глаз, ни носа, это им заменяли отростки, расположенные ореолом на макушке, зато имели стрекочущие и щелкающие жвала, слегка выступающие и загнутые в сторону рта.

Не известно, кто больше испугался: Ми с Фьолом, или уркхезы, привыкшие к темноте, а тут на их чуткие рецепторы внезапно обрушился поток пусть и мягкого, но света. Уркхезы засуетились, заметались, и Фьол, быстро сообразив, что может быть попросту затоптан, вместе с Ми высоко подпрыгнул и ухватился за корни на кровле пещеры.

Уркхезы помяли бока друг другу, потоптались, потолкались и стали успокаиваться, видя, что на них никто не нападает, и угрозы жизни нет.

Фьол спрыгнул у стены, подальше от жителей пещер и просвистел приветствие. Уркхезы посовещались между собой и, тоже, дружелюбно прощёлкали жвалами. Общение могло затянуться непреодолимым языковым барьером, но Ми отчасти понял, что они говорят, точнее, понимал, ведь и сам был жуком, пусть и другого вида. С Фьолом то у них установилась связь, когда они могли понимать друг друга по интонациям. Поэтому, Ми завёл разговор первым, гордый своей ролью дипломата.

- Мы просим прощения, что непрошенными ворвались в ваш дом. Нас сбросили с поверхности в яму, и единственный выход был в эту пещеру.

- Что!?

- С поверхности?

- Вас-то наверняка нам и не хватало для завершающей стадии нашего сопротивления.

- Сопротивления?

- Мы, молодое поколение, и нам стыдно за трусость и нерешительность наших предков.

- Они отдали свои земли на растерзание мерзким захватчикам. Мы хоть и подземные существа, но на поверхности тоже иногда бываем. По подземных переходам к нам приходят путешественники, торговцы, и говорят, как хорошо живётся на поверхности, где ещё стоят зелёные леса, или луга, с мягкой, тёплой землёй.

- Но вы ведь боитесь света, вон как нас испугались, а солнце светит намного ярче.

- Да, но если мы ничего не предпримем, через несколько поколений мы вообще не сможем выйти на поверхность.

Фьол не участвовал в этом щелкающем и пищащем разговоре, и с интересом рассматривал новых друзей и окружение. Хотя пещера явно использовалась лишь как перекрёсток дороги и ничего необычного или интересного тут не было. Кроме одной детали, которую он разглядел только сейчас. Он подошёл к стене, где вверх и вниз уходила железная труба, покрытая ржавчиной, кое-где с шипящими дырочками, из которых выходил тот самый удушающий воздух, отравивший поверхность. Он чихнул и начал бить себя лапой по носу, пытаясь избавиться от неприятного и мерзкого ощущения удушливости.

Зрелище со стороны могло показаться забавный и милым, но никто не испытал этого в нынешней ситуации.

- И такой гадости в наших пещерах полно. Нам она не мешает, а вот тем, кто приходит с дружескими намерениями – отпугивает.

- Но если здесь так плохо, почему же вы не уйдёте? Сами же говорили, что есть другие земли, лучше.

- И на тех землях кто-то уже живёт. Нас, по доброте, может и примут, но обжиться не дадут, а если и позволят, то не на плодородной земле, а в месте, которое никому не нужно. Это место тоже никому не нужно, только оно наше, и мы вправе делать здесь то, что считаем нужным. Поэтому, мы считаем, что лучше уж умереть дома, сражаясь за него, чем трусливо убегать и унижаться перед хозяевами чужого дома.

Ми достаточно попутешествовал с Фьолом, чтобы уразуметь мудрость в словах уркхеза и понять, что в их словах есть своя правда.

- Вы сказали, что нас не хватает, у вас уже есть какой нибуть план?

Уркхезы радостно затрещали, а Фьол недоумённо смотрел и ещё не понимал, на какое предприятие подписал их Ми. А что поделать, защитников у этой земли не осталось, а он единственный во всём мире, последний Великий защитник и дух баланса.

***

Стоило жителям города принять предложение Крелии, как она тут же принялась их строить, каждому давать задание и поручение. И нельзя сказать, что каждому это нравилось. Привыкшие к лени и безалаберности, они либо вообще не понимали, чего от них хотят, либо делали это настолько медленно, что впору было выть от бессилия.

Крелия выть не собиралась, и бессильной себя не чувствовала. Впервые, за время, что она провела без льёки, в одиночестве, предок Амелов почувствовала себя живой и способной на что-то, кроме принесения страданий.

Первым делом она хотела обеспечить город чистой водой. Сохатый сказал, что из горы бьёт слабый источник, которого еле хватает на всех, что бы напиться один раз в день. Так что, необходимо было расширить источник, что бы хватало всем в любое время. Возможно, и для полива огородов, ведь мутная, болотная вода, опоясывавшая город, была уже заражена тленом и не очень годилась для орошения земли.

Долбить скалу было нудным и тяжёлым делом, которое бросали все, кого ни поставь. Таким Крелия запретила пользоваться чистой водой. Радикально, жестоко, но справедливо.

Всего за пару дней Крелию возненавидели. Она не била, не кричала, а просто показывала своим примером, как надо делать, либо, особо ленивым делала публичный выговор и запрещала пользоваться тем, что эта работа давала. Горожане хоть и жили бок о бок многие поколения, но особой участливостью друг к другу не отличались. И когда Крелия хвалила одних, даже за самую малость, они гордились собой, и спесиво относились к тем, кому сделали выговор. Обиженные не могли собраться и высказать своё «фе» новой правительнице, просто потому, что надо было организовываться, а этого никто не мог сделать, кроме королевы.

Постепенно, день за днём, они смогли продолбить скалу, и добраться до выступа, который препятствовал большему напору воды. Так же и в огородных делах начался прорыв, когда Крелия заставила каждый день возделывать и пушить землю под растениями, освободить старые и новые участки от камней, старых деревьев, пеньков и корней.

Получалось, что Крелия объявила войну не внешней угрозе, а внутренней. Просто необходимо было заставить жителей города избавиться от лени и дать им то, ради чего стоило бы любить свой город и стремиться защитить его. Они должны были своим трудом сделать хоть что нибуть, понять, насколько сложно добыть воду, вырастить растения, построить дом (хотя до этого они только-только начали подбираться), научиться ответственности в целом. Если они это поймут, то станут защищать город, семьи, дома от любой угрозы.

Королева сама удивлялась, как легко ей удалось уговорить многих следовать за своей волей. Хотя, спустя некоторое время, она вспомнила о даре гнилушки, кристалле, проникшем в её горло. Может, дело в нём?

Конечно, не всем пришлись по нраву такие перемены, особенно толстой белке, живущей в норе со своими артефактами. Она и так не была особо популярна, а после отказа выполнять приказы и трудиться на благо города - так и вообще невзлюбили. Белка была запасливой, и в большой норе, помимо артефактов древности, имела кладовые с сухим пайком. А вот без воды был тяжко, и глухими ночами она пробиралась к реке, чтобы набрать мутной, вонючей воды, что бы, однажды, стать свидетелем неожиданных переговоров.

Терпение воинов тлена было небезгранично. Генерал уже давно был недоволен столь медленным продвижением кампании в этом королевстве. А тут ещё эта королева, вроде союзник, приняла их предложение быть главнокомандующей… и всё. Она стала заниматься своими делами, и даже последний подарок не дал нужных результатов – защита города и защитник были по-прежнему активны. Тлен даже сделал подарок, а результатов всё равно не было.

Спустя неделю бездействия своей «Королевы» они стали совсем близко у границы города и принялись по ночам вызывать её. Жуткие звуки пронизывали ночную тишину, но большинство занятых жителей были слишком усталые и спали крепко, а некоторых, вроде защитника Ястреба, который тоже не принял новую правительницу и ничего не делал для города, это пугало и волновало. Он делал ночные облёты, но видя, сколько существ тлена скопилось у границ – не решался идти в атаку.

Крелия понимала, в чём причина такой активности, но не чувствовала себя обязанной перед войском тлена. Да, она не раз принимала помощь от них, но… сейчас Крелия была не готова идти на поводу у армии захватчиков. Но и игнорировать было нельзя. Она взяла шефство над этим городом и, добившись за весьма короткий срок неплохих результатов, не собиралась бросать дело на полпути.

Да, у неё всё ещё была своя цель – возродить Великое древо своего народа. В этом гнилушки точно не помогут. Да и жители города…

Крелия металась в мыслях, не могла выбрать, что лучше, почему она сидит здесь и занимается восстановлением чужого ей города, помогает совершенно чужим для себя существам выжить. Она ведь всегда была одна: при рождении, при нападении орлов…

Но спасли её Льёки, и приняли в свою семью… и поплатились за это жизнями.

Так как же быть, как поступить лучше?

Один внутренний голос говорил, что если она бросит жителей города сейчас, то как она может называться Королевой, как она может даже думать о возрождении своего королевства, если не способна защитить даже город.

Крелия приняла решение.

Когда наступила ночь, и воины тлена вновь заныли, вызывая к себе союзницу, Крелия уже ждала этого, заранее выйдя на окраины, чтобы не быть уличённой с переговорах с врагом.

- Почему? Да, почему…

- Потому,- перебила их нудную, медленную речь Крелия,- что я взяла этот город под свой контроль. Все жители подчиняются мне и находятся под моей защитой.

- Уговор… мы не так договаривались!- злобно зашипела гнилушка, от затрясшись от злости и рассыпаясь в прах.

Но, спустя секунду вновь восстановившись из вороха влажных листьев и веточек.

- Не так,- безмятежно продолжала Крелия.- И, если дадите некоторое время, я отдам вам город без боя, уведу жителей в другое место. Можете поспособствовать этому, дав мне немедленно нужные ингредиенты для восстановления моего личного королевства, над которым у вас не будет власти.

От подобной наглости гнилушка задохнулся бы от возмущения, будь у него лёгкие, а так, лишь снова осыпался.

- Ты… ты… как такое могло придти в голову? Живые, вы совсем не понимаете? Совсем сбрендили? Нам не нужен мёртвый город, мы сами мёртвые! Нам нужно убивать!

- Не забывай, с кем разговариваешь,- зло прошипела через руну Крелия, продолжая рисовать их, хотя и не было нужды.- Я не обычная птица, не обычный житель этого мира. Со мной так просто не справиться, хоть всю армию пошлите…

- Мы так и сделаем? Да, конечно, сделаем!.. Слишком долго мы тянули… И слишком поздно поняли, что ты, никчёмная королева без королевства, неспособна править ничем, даже своей судьбой.

- УМРИ!- властно произнесла Крелия, задетая обидными, но от этого не менее правдивыми словами.

Гнилушка рассыпался прахом, и из него вылетела золотистая искорка, втянувшаяся в горло Крелии, там, куда вошёл кристалл, подарок Тлена.

Тихо, околицами, Крелия добралась в город, в полуразрушенный многоэтажный дом.

Белка, всё это видевшая и слышавшая была не так уж и потрясена. Флегматична по своей сути, её могли обрадовать, и доставить сильные эмоции, только получение уникальных и красивых вещиц. Безразличие к городу не позволило Белке ужаснуться отношением новой правительницы к родине, но вот личная неприязнь к Крелии заставили её задуматься, как использовать эти сведения.

Кто там ещё не попал под чары королевы? Ястреб же? Значит надо к нему, он умный, сможет использовать это против планов злобной королевы.

Медленно перекатываясь на жирных боках, она к утру только добралась до скалы, а предстояло ещё подняться наверх. Лифт? Белка с сомнением посмотрела на хрупкую кабину, в половину меньшего размера от её туловища. Плюнув на это дело, она решила поговорить с защитником, когда тот спустится, и она увидит его на земле.

А Ястреб сам переживал не лучшие свои дни. На него и раньше не много внимания обращали, не говоря уж о том, что бы прислушиваться к словам, а сейчас так и вовсе… А всё из за этой странной, жуткой птицы, непонятно как очаровавшей почти всех жителей города.

Но только не его, нет. Она сама ведь призналась, что является лазутчицей врага, как после этого можно ей доверять? Горожане – народ наивный, они уши развесили и поверили, что та хочет помочь. Когда он отказался помогать в восстановительных работах, его вообще послали куда подальше. Зато, с приходом лазутчицы, нападения прекратились.

Всего лишь военная хитрость, рассуждал Ястреб, ни на минуту не ослабляя внимания.

Только вот раньше он мог худо-бедно достать на пропитание, ссылаясь, что он, как никак, жертвует жизнью и здоровьем, охраняя покой жителей. Сейчас же, отказавшись от работы, ему никто ничего не давал, даже воды. Добытчиком Ястреб не был, не являясь природным охотником. Хотя, природным то он являлся, а вот воспитан охотником нет, будучи порождением магии.

Следя за городом, из своего гнезда на скале, он заметил, что кое-кого также отлучили от еды и воды. Не мешало бы как-то поговорить с Белкой, найти в её лице союзника. Что он однажды вечером, когда улицы города опустели, и сделал.

- Белка!- громким шёпотом позвал он торгашку, засунув голову в нору.

- Чего надо?!- недружелюбно отозвалась та из темноты своей берлоги.

Пусть она и сама, всего пару часов назад, желала поговорить с Ястребом, но очень не любила, что её беспокоят тогда, когда она сама этого не планировала, и не просила, особенно в собственном доме.

- Поговорить надо, вылазь.

Ястреб воровато осмотрелся по сторонам, не желая, что бы кто нибуть увидел двух изгоев, шушукающихся в переулке вместе.

Спустя пару минут, пыхтя и отдуваясь, появилась заспанная Белка.

- Весь день тебя искала,- сварливо высказалась она.- А ты ночью заявился.

- Сама как думаешь – почему?- в тон её отозвался Ястреб.

- Я думаю, что нас никто не принимает всерьёз, и мы хоть среди бела дня на главной площади можем обсуждать свои дела – никто и внимания не обратит.

Разговор замялся. Каждый хотел высказать вслух опасные мысли, но не решался. Первым не выдержал Ястреб.

- Её не должно быть здесь. Эта Крелия каким-то образом заставила всех жителей подчиняться себе. Так не должно быть.

- Согласна,- ответила Белка.- Хотя вы все и раньше недостаточно терпимо относились ко мне, сейчас мало что изменилось.

- Тогда зачем ты искала меня?

- А ты зачем?

- Ну,- вот Ястреб и подобрался к весьма щекотливой теме своего визита,- ты же сама в такой ситуации, думал, может сможешь помочь земляку в несчастье.

- Еды, значит, хочешь!- догадалась она, а Ястреб не ответил, смущённо топчась на месте.- И что ты готов дать взамен?

- Ничего,- пробормотал Ястреб, и еле слышно, шепотом,- надеюсь на твою милость и добропорядочность.

- Ладно,- нехотя согласилась Белка, прикидывая в уме, вспоминая, насколько среди её запасов есть еда самого плохого качества.- Хорошо, поделюсь, мы должны держаться вместе и быть союзниками.

- Да, да, конечно,- обрадовался Ястреб удачному для себя решению и выжидательно уставился на союзника.

- Что, сейчас? Удивилась Белка, и, понимая по голодному взгляду Ястреба, что именно так, кряхтя спустилась к себе в нору.

Долго она возилась в своих кладовых, выискивая то, что уже пропало или запрело, и то, что сама бы есть стала только в случае крайнего голода. Когда она вышла, заря уже освещала верхушку скалы с обсерваторией. Ястреб дремал у стены, и даже не посмел возмутиться столь долгим отсутствием, видя, что союзница что-то несёт в руках.

- Спасибо, хрипло каркнул он, схватил подношение и развернулся.- Я снова зайду вечером, сейчас станет слишком людно.

Белка стала очень напряженно думать, как теперь использовать защитника в своих интересах. Не за просто так же еду давать.

Жители города просыпались, предвкушая новый день, новые свершения для своего и общего блага.

***

Простота плана поразила даже Ми, не особо разборчивого в выборе тактики и стиля ведения боя. Уркхезы просто используют свою заранее подготовленную сеть туннелей для заманивая в ловушку вражеского неприятеля. Приманкой будет служить Фьол, бегающий по поверхности и отвлекающий внимание на себя. Вот только повстанцы не учли, что Фьол и без их помощи может справиться с противником, даже в большем количестве, чем все, кто остался в авангарде легиона тлена. Ему ещё не попался противник, которого он не мог победить силой. Только вот, он боялся… не сражаться, а боялся новой встречи с безумным стариком Сабритом.

Боялся встречи, потому что понимал – она неизбежна и необходима им обоим. А первым делом, всё же, будет помощь уркхезам. Хотя Фьол, выйдя на поверхность по их тропам, стал сомневаться в плане. Повстанцы ведь не знают, что воины тлена бессмертны, пусть Фьол и может лишить на время многих сущности, на место побеждённых придут новые, сильнее, злее, страшнее. И подземным воинам снова придётся спуститься вниз. На свету они ещё более уязвимы, чем гнилушки, из-за слабого зрения. Но от помощи он отказываться не собирался. Кто знает, может в этот раз судьба поможет, и они уничтожат рассадник легиона. Это же невероятная удача, что он ткнул пальцем именно в эту часть карты телепорта, а может и не удача? Он до сих пор переживал, что не может вспомнить всей беседы с Феей природы. Может быть, в их разговоре было что-то действительно важное.

Победив нескольких слабеньких воинов, Фьол подрастерял задор. Ему тяжело было находиться на этой мёртвой, выжженной земле. Тяжёлые тучи нависали клубами дыма, идущие от поляны с кузней новых воинов, скрывали солнце и тепло, от чего было прохладно, даже с густой теплой шерсткой. Земля, которая должна была напитывать Фьола силой, казалось, наоборот – выпивает её.

В бою со следующим противником, здоровенным куском плотной субстанции светлый дух получил ранение, и с великим трудом добыл светящуюся песчинку. После этого он поубавил своё бахвальство и, собрав пару врагов, благодаря неутомимым сапогам, довёл их до ловушки.

Земля под гнилушками развёрзлась и те провалились в пещеры, где Уркхезы оглушили их, а Ми, испытывающий на поверхности те же неприятные ощущения, что и его большой друг, аккуратно словил светящиеся сущности. Они вдвоём уже предвкушали, как снова попадут к Белке и выберут новый артефакт. Новым друзьям Фьола не нужно было оружие, что бы расправляться с врагами, ведь половина их тела сама уже служила сильным оружием. Клешни на верхних отростках, длинные лапы с острыми хитиновыми наконечниками.

Всего за условный день (сложно было сказать, когда светит солнце, а когда нет – здесь стояли вечные сумерки) повстанцы освободили огромную площадь и дали уставшим друзьям отдохнуть. А им это требовалось. Фьол, засыпая, не знал, сможет ли вытерпеть хоть ещё один такой день.

Уркхезы, впервые за несколько поколений вышли на поверхность, и не сказать, что тоже были обрадованы увиденным. В их генетической памяти, когда они представляли поверхность, воображение рисовало зелёные луга, залитые теплым ярким светом, множество деревьев и кустарников величественных размеров, под которыми их предки строили дома. Они были озадачены и расстроены. Их мысли стали склоняться к тому, что светлый дух, возможно, не был так уж неправ, предлагая им переселиться. Пройдя стадию непринятия действительности, их обуяла ярость и Уркхезы стали обрушивать свои подземные галереи. Они не могли смириться с мыслью, что земля предков потеряна, и, всё же, пришли к выводу, что: либо они перероют всю эту выжженную пустыню и смогут возродить её, либо погибнут от истощения, претворяя свои планы в реальность.

За этим занятием Фьол и застал их, проснувшись. Новые знакомые уже перелопатили приличный участок земли, но светлому духу от этого лучше не стало. Он всё равно чувствовал себя вялым и обессиленным. Пора было уходить, а что бы сделать это – требовалось идти на поляну, где погибшее великое древо этого народа, против своей воли, рождало новые ужасы, с помощью древнего учёного. Объяснив Ми, что им пора уходить из гиблого для них места, Фьол попросил жучка, что бы тот вызвал на подмогу отряд повстанцев.

Ми был вполне согласен с такой позицией и рассказал новым друзьям, что самый опасный враг ещё не повержен, и именно он, уничтоживший их величайшую реликвию и землю, заслуживает первостепенного наказания.

Тем временем, дым, идущий от поляны с кузней армии тлена, усилился. Злобные гнилушки, поняв, что здесь больше делать нечего, ресурс этой земли исчерпан, потому они давно уже не содержали здесь дополнительной охраны и гарнизона. Посмотрев на бравые потуги местных жителей, оставшихся в живых, общий разум решил, что пора уходить, а горстка выживших – занимается чем хочет. Они всё равно, рано, или поздно, искоренят всю жизнь. А пока, есть ещё куча мест, множество подготовленных плацдармов с высушенными Великими древами. И одно такое место очень близко к последнему живому миру, где их армия увязла в сопротивлении Защитников. Но и это не главное, они могли выжать эту землю досуха, дойти до самых глубин, но этот противный светлый комок шерсти доставил им одну неприятность – он одним своим видом взбудоражил порабощенный старческий разум их создателя, их кузнеца.

Сабрит стал менее эффективен, задумчив. Следовало отвлечь его, перебравшись на новое место и завалить новой работой. Пора было дать армии новых воинов, более сильных и стойких. У общего разума уже наметился план, как это осуществить. Да и начало было не так давно положено,- самые бесполезные и никчёмные гнилушки медленно отравляли один из возродившихся оазисов, где появился огромной силы защитник.

Когда Уркхезы, и их новые друзья, добрались до поляны, то застали там только тлеющие угли костра, да курящийся дымок над угольными ямами. Покидавшие это место гнилушки вели под руки Сабрита, и тот бросил последний мутный взгляд на преследующего светлого духа.

Как он мог забыть, что тот приходил? Он ведь сам отдал приказ, что бы того заперли, а он позже… он не помнил что хотел сделать позже. Он нахмурился, и пелена в мозгу словно стала проясняться. Сабрит даже дёрнулся, пытаясь вырваться из цепкого хвата своих созданий, подойти ближе к… старому другу? Врагу? Союзнику? Кем был для него, его народа этот серый дух?

Но общий разум цепко держал старика, и грубо направил его руку на карту, ткнув ладонью в нужную точку, для переноса.

Яркая вспышка, и разочарованный Фьол остановился, будучи уже совсем близко от постамента с телепортом.

- Ты здесь? Да… ты здесь – умрёшь!- прошипел голос из рассеивающейся вспышки телепорта.

Гнилушка взорвался чёрной яростью и ненавистью к своему врагу, оставив на месте телепорта лишь воронку. Потерявшего сознание Фьола отбросило, и он упал совсем рядом с тлеющими углями костра. А Ми, от удара, слетел с шеи друга и упал прямо в жар. Если бы не подоспевшие на помощь Уркхезы, то быть ему зажаренным, как и Фьолу, у которого, от близости жара, стала дымиться шерстка.

Оглушённый Фьол не просыпался, даже спустя продолжительное время.

Уркхезы, тем временем, опьянённые счастьем, что так легко удалось вернуть землю своих предков, и, тем не менее, были глубоко опечалены от вида серой и унылой равнины. У них больше не было Великого древа, центра королевства Уркхезов, но из упрямства, никто даже не заикался, что бы покинуть землю. Не было даже защитника, который мог бы дать им совет, как поступить.

Но магия жизни не покинула эти земли окончательно. Среди обломком и щепок верхушки древа, с телепортом, нашлась едва живая веточка с хилым, синим листиком, цветком этого Великого древа. Ему требовалась влага, и вот с этим уже были проблемы. Подземные воды, отравленные влиянием кузни тлена, мало подходили для этих целей, да и с плодородной почвой был дефицит.

Несмотря на такое количество проблем, решение было одно – идти к соседям, земноводным, живущим в огромном озере. Ми объяснил, что Фьолу необходимо как можно скорее покинуть этот мертвый край, что ему для поддержания жизни нужна живая природа, чистая земля. И уже этой ночью отряд Уркхезов, которым ещё тяжело было находиться на поверхности из-за света, отправились в путь.

Их поколение никогда не было в гостях у Лиммов, соседей, они даже не знали – выстояли те в войне, или Уркхезов ждёт такая же картина, как и на их земле.

После оглушения взрывной волной, Фьол находился как бы в состоянии грёз. Он не спал, но видел… или ощущал, как темные сущности обступают его, сжимают кольцо, не дают проникнуть свету и воздуху. Темные щупальца окутывали его, всё сильнее и крепче, сдавливали тело, горло.

Он весь дрожал, покрывался потом, и постанывал, а Ми всё время находился рядом и ничем не мог помочь, кроме как постоянно подгонять вперёд новых товарищей. Он боялся, что территория этого королевства может быть такой же, как и откуда он родом. Но Ми не учитывал, что тот лес – был империей, со множеством Великих древ, соединённых вместе. Обычно, раскиданные по миру мелкие королевства можно было пройти за один, максимум, полтора дня.

По мере удаления от кузни, небо прояснялось, мглистая дымка рассеивалась, показывая кусочки неба с мерцающими звёздами. Подслеповатые Уркхезы не видели этого, но Ми описывал им прекрасное звёздное небо, печальную луну, что иногда показывает своё бледный лик, и горестно вздыхает, смотря на творящееся в мире безобразие. Жучок романтизировал, пытаясь скрыть переживание за друга, да и показать забитым, не видевшим и давно не слышащих ярких красок и красивых историй, Уркхезам красоту поверхности. Он сам бы её не увидел, не появись в его жизни светлый дух, не прояви Ми тогда храбрость против Грита. Кстати, как он там поживает сейчас?

После восхода солнца движение замедлилось. Подземным жителям всё ещё трудно было находиться на дневном свете и они, несмотря на протесты жучка, остановились и ждали до заката. Пусть Ми и переживал слишком сильно за эту остановку, их отряд уже покинул серые, безжизненные пустоши и Фьолу тут было явно легче. Стоны прекратились, но тяжёлое, сиплое дыхание беспокоило всех. Уркхезам тоже был небезразличен новый друг. Стоило ему появиться, как все их вековые мечты о свободной жизни на поверхности осуществились.

И вот, наконец, потянуло освежающей прохладой. В полночь, отряд поднялся на последний холм, и перед ними раскинулось удивительное зрелище уникального, подводного королевства.

Ствол древа уходил глубоко под воду, а на поверхности образовывался остров из сотен скрученных и ветвящихся корней. Они изгибались, закручивались вверх, и за века образовали большой остров с плодоносным слоем земли, где земноводные жители этого королевства занимались земледелием. Ночью, концы корней светились слабым зеленоватым светом, освещая остров красивой мерцающей иллюминацией.

Берег озера был весь засыпан песком, а чуть поодаль воды, по всей окружности берега, росли тропические деревья. Даже ночью песок был тёплый, а спокойная вода отражала лунную тропу.

Да, это место явно не коснулась рука тлена. Наверняка, тут было слишком тепло, или даже у них не поднялась нечестивая рука на такую мирную красоту.

Фьол уже не метался в бреду и не стонал. Темные сущности мертвых земель отступали под напором тепла и жизни. Но он всё ещё был слишком слаб, что бы проснуться.

В берег вдавалась пустынная деревянная пристань. Ни кораблей, ни лодок на озёрной глади не наблюдалось вообще. Из интересного, на самой пристани, был только длинный горн, раструбом идущий над водой и несколько отростков, уходящих в воду. За незнанием порядков и традиций, отряду ничего не оставалось, как просто протрубить в горн. Это оказалось проблематичным: Ми сам мог залезть в основную трубку; у Уркхезов рот был не особо подходящих размеров и жвала мешали. Каждый пытался что-то сделать, уже и бледный рассвет занимался на востоке, как у одного жука получилось издать громкий, трубный глас, разнёсшийся в тишине над водой и под нею, создавая волнистую рябь. Посетители сами испугались этого звука, внезапно возникшего в ночной тиши.

Солнце поднималось, но ничего не происходило. Подуть в горн больше не получалось. Та удачная попытка была скорее исключением и невероятным стечением обстоятельств.

Становилось всё жарче, и Уркхезы, извинившись, простились с Ми уйдя в тень деревьев, собираясь вечером вернуться домой и заняться восстановлением родины. Ожидание, в одиночестве, под палящим солнцем, уже не было таким радостным. И озеро казалось мутным, и корни острова торчали зловещими остриями. Жучок немного побродил по берегу, осмотрел странные следы неясной активности у самого берега. В выемки залилась вода, и было непонятно – то ли вода такая черная от застоя, то ли дно покрыто черной грязью и илом.

Только в полдень водная гладь разошлась, и из воды, на осёдланных рыбах, поднялись пять Лиммов. Они были высокими, с бледно-зелёной голой кожей, без чешуи, только на голове имелась густая растительность, почти у всех светлая, золотистая; имели две руки и ноги, только передвигались чуть сгорбленно, а длинные руки с широкими семипалыми ладонями указывали на то, что они, всё ещё, помогают при ходьбе по суше.

Они были очень грозны на вид, и сложены крепко. Явно, Лиммы могли противостоять хрупким воинам тлена. Но была одна странность, которую Ми заметил, но не мог осознать. Лиммы действовали очень синхронно, словно один кукловод руководил движениями; может, в их пустом взгляде голубых глаз, обращённых на тебя, но смотрящих вдаль.

На отмели Лиммы соскочили со своих наездных рыб и подошли к причалу. Их широкие рты открылись, губы шевелились, словно они говорили, но Ми не понимал, и слышал только едва слышный звон. Жучок, сидя на груди у Фьола, отрицательно покачал головой, и лишь указал на бесчувственное тело друга. Лиммы переглянулись, схватили жучка и начали возвращаться к своим рыбам.

Ми, сперва, оторопел от такого обращения, а затем запищал, требуя своего освобождения из кулака и объяснения такой грубости. Но никто делать этого не собирался, а вот Фьол, словно чувствуя беду, смог очнуться, на миг, что бы увидеть, как его боевого друга куда-то уносят. И снова провалился в забытьё, но уже лишенное темных, душащих сущностей.

***

Жизнь в городе наладилась. Всего за пару недель новый, самопровозглашенный мэр сделал столько всего, сколько десятки поколений только пытались собраться обдумать и решить – стоит ли делать это вообще.

Орошенные и возделанные поля радовали глаз зелень. Улицы чистились от камней и грязи. Крелия даже заставила собрать разбитый памятник Светлому духу, почему то, считая это важным. Восстановить, конечно, не удалось, но, Королева была горда собой, что смогла сплотить почти весь город. Только осадное положение и неопределённая военная ситуация смущали её и не давали покоя. Из горожан мало кто был способен сражаться. Даже самые грозные на вид жители били мямлями и неспособны к агрессии.

Наутро, после ночи последнего разговора с гнилушкой, Крелия долго спала, и, проснувшись, поняла, что больше ей не требуется подгонять жителей на работу. Каждый сам знал, что делать, чем заниматься. А если не знал, то находил занятие, и у ней было время обдумать свои дальнейшие шаги. Пора было оставить на некоторое время город и заняться, наконец, поисками ингредиентов для возрождения своего королевства. Но этим же вечером её снова вызывали из стана врага.

Казалось, вчерашняя беседа закончилась не очень удачно, и с ней больше не будут вести никаких дел. Может, они одумались и решили принять её условия. Слишком оптимистично, но сходить на вызов стоит. Бояться Крелии этих уродов было нечего, они слабее её, даже если навалятся скопом.

- Для тебя? Для тебя! Есть задание,- не очень довольно сказала гнилушка, словно не очень желая иметь дело с таким союзником.

Крелия высокомерно молчала.

- Мы собираемся оборудовать новую базу, и ты? Ты! Докажешь свою лояльность, очистив место от лишних обитателей.

- Почему вам самим это не сделать?- соизволила ответить Крелия.- Вы же любите убивать живых, сами говорили.

- Это сделаешь ты, загладишь свою провинность и докажешь, что нужна? Нашим целям.

- И всё-таки, что я получу с этого?

- Нашу лояльность для себя и своих целей. Но тебе придётся очень сильно постараться, что бы этого достичь.

Воин тлена скрывал истинную причину этого приказа. Армия значительно поредела в последнее время. Защитники леса, в отдалённых его уголках, научились противостоять врагу, а кузня новых воинов исчерпала свой ресурс.

Пусть это и не совсем то, что хотела и собиралась делать Крелия в ближайшее время, выполнить просьбу не мешало. Слишком уж она испортила отношения с захватчиками.

- Хорошо, надеюсь, наше сотрудничество будут плодотворным, и наши интересы больше не будут пересекаться,- согласилась Крелия.- Куда следует отправляться?

- На юго-восток, где Великое древо сирени,- облегчённо сказал гнилушка, радуясь, что эта простачка поверила им.

С новым ресурсом, в новой кузне, они смогут надолго обеспечить себе приток новых воинов, более сильных, чем сейчас, более гибких и приспосабливаемых к обстоятельствам и противникам.

А вот это место назначение удивило Крелию, и нисколько не огорчило.

- Что ж, вот пора наведаться к тебе,- прошептала она про себя, уходя от гнилушки.- Ты ответишь за моё унижение, червяк.

Ей не терпелось скорее отправиться в путь, слишком уж засиделась на одном месте. Но нельзя, Крелию сдерживали обязанности предводителя этого города и этих жителей. Необходимо предупредить их, что она отлучается на некоторое время.

С самого утра, на центральной площади она сделала объявление всем, кто уже проснулся.

- Жители Возрождения!- так она решила назвать этот город не так давно. Может, у него и было изначальное название, но ни записей, ни в памяти его не осталось.- У меня появилось неотложное дело, которое поможет нашему процветанию в будущем. Думаю, вы стали весьма самодостаточными, что бы обойтись без моих приказов несколько дней. Не ленитесь, избегайте ссор и смуты,- сделала она последнее напутствие, сама не осознавая, насколько оно окажется важным.

Жители поохали, посокрушались, выказали сожаление, что ей приходиться отлучиться, но заверили, что постараются в её отсутствие сделать всё, что бы не было потом стыдно смотреть в глаза.

Радостная Крелия взмыла в воздух, и расправила крылья свежему утреннему воздуху, радуясь временной свободе от утомительных обязанностей. Давно она не поднималась выше деревьев, давно не видела с высоты леса, который стал ещё мрачнее. Попадались целые мёртвые поляны, особенно выделялся город, окрестности которого, за огибающей границу рекой, были почти полностью высушены тленом и заболочены.

Этому миру явно осталось недолго. Значит, надо поторопиться с возрождением своего собственного королевства.

На границе леса, по-прежнему, бушевали песчаные бури, с каждым своим появлением уменьшая границы королевства. Это уже не было связано с армией тлена. Катаклизм был вызван магией, или проклятьем. На одну секунду, Крелия поддалась злорадству, что большинство её обидчиков и тех, кто напал на их с Льёки жилище погибнут, как и их дом, но затем испугалась, что гробницу её друзей может засыпать песком так, что не найти. Она резко развернулась и направилась в западном направлении, что бы проверить.

Зорким глазом, она с далека определила, что гробница всё ещё над уровнем песка. Ближе Крелия подлетать не стала, там ещё не улеглась буря. Зато можно было сказать, что за время своего существования катаклизм отнял у леса изрядный кусок.

Вдалеке виднелось Великое древо королевства Крелии. Она с теплотой и щемящей грустью посмотрела на него и отправилась в другую сторону.

На закате жаркого дня показались верхушки раскдистых веток сирени. Крелия стала обдумывать, как ей себя повести, что сказать и что сделать. Может, сразу напасть? На червя? Она помнит, где вход с земли в его логово, и ей не придётся бродить по подземному лабиринту.

Среди песка ей всё чаще попадались зелёные оазисы, возделанные детьми Червя. Так и хотелось от зависти спуститься да засыпать их снова песком. Как это так, у них всё получается без усилий, а ей приходится бегать по всему миру и собирать частицы для ритуала. И червяк не хочет даже поделиться этим знанием. Ладно бы рассказал, подсказал, но нет.

И за это он поплатится!

Крелия распаливала в себе ненависть к этому месту и когда на исходе ночи уже подлетела к зелёной равнине, готова была растерзать любое увиденное существо.

Чем ближе она подлетала, тем пышнее и зеленее становилась земля, только никого не было видно. В прошлый раз Крелия застала здесь бурную деятельность. Множество существ копошились в земле, возделывали, удобряли, работа кипела. А сейчас было до жути тихо.

Выходной у них, что ли, или праздник?

Крелия спустилась на мягкую землю, и потянула носом воздух. Пахло сырой, свежей землёй и травой, покрытой утренней росой. Но ко всему этому примешивался ещё один запах, премерзкий, и Крелия не могла бы его ни с чем и никогда спутать – вонь гниения. Не того, что создаёт перегной для удобрения, а именно смертельной гнили, которая растворяет в себе абсолютно всё. Где-то за стволом древа что-то мерцало, почти не давая света, только отблески в курящемся дыму.

Запах тлена!

Они что, добрались сюда раньше? Или обманули и хотели заманить. Но куда: в ловушку, в западню. Также, интересный вопрос – в чью: червя или гнилушек.

Взлетев, Крелия быстро нашла едва приметный, заросший вьюнком участок земли и спикировала вниз, прорываясь сквозь мягкие корни вниз и очутилась в уже знакомой большой пещере, с уже знакомыми действующими лицами. Даже теми, кого здесь, по идее, быть ещё не должно.

- Ты снова подвела? Предала? Не выполнила наших условий,- пророкотал огромный гнилушка, каких Крелия ещё не видела раньше.

- А вы не предупредили, что собираетесь атаковать раньше, чем я прибуду,- отозвалась Крелия, опускаясь на мягкий, склизкий пол пещеры.

Быстро адаптировавшись к полумраку, Крелия увидела, что вся поверхность усеяна едва живыми, ещё шевелящимися жителями возрождённого королевства Сирени, в основном червями. На них не было видимых повреждений, только на едва уловимой частоте звука Королева слышала, как они стонут от боли и страха. На своём месте безвольно свисал и главный Червь.

- Идёт война, и нам некогда ждать целые дни, что бы достичь своих целей,- чётко произнёс огромный гнилушка, без привычного переспрашивания самого себя.- Ты раз за разом подводишь нас, и мы сомневаемся, что ты можешь быть вообще полезна, никчёмная птица.

Разозлённая Крелия хотела издать свой боевой крик, что бы оглушить и напасть на существо, посмевшее сказать ей такое, но почувствовала, что её ноги увязли по самое туловище в копошащейся массе червей. Она хотела выдернуть ногу, но их крепко обвили и цепко держали.

- Убей Червя,- приказал Гнилушка.- Ты же хотела этого! И мы подумаем над смягчением твоего смертельного приговора.

Обеспокоенная своим незавидным положением, но очень злая Крелия посмотрела на живого червя. У того не было глаз, но она чувствовала, что и он смотрит на неё.

- Ты откроешь мне свой секрет?- спросила она так, словно это был решающий для всего происходящего вопрос.

- Я ничего не могу тебе открыть сверх того, что ты знаешь и умеешь сама. Тебе известен этот секрет. Всего лишь загляни в себя, найди это… и прими правильное решение,- слабо ответил Червь, даже на пороге смерти не утративший способность туманно изъясняться.

Внутри себя Крелия видела лишь живых, веселящихся на лесной поляне Льёки. Спасших её, вылечивших, принявших в свою семью.

- Весь мир работает неправильно,- тихо прошипела Крелия.- Как в нём можно принять правильное решение. Почему я родилась одна, в пустыне, без еды и воды. Почему моих друзей убили ни за что, почему моё королевство лежит в руинах и никто не хочет помочь с его восстановлением.

«Просто попроси о помощи»,- тихо прозвучал знакомый голос в голове.

Знакомый? Почему, откуда? Может, она слышала и видела его во сне, в том смертельном бреду, когда создавала гробницу для Льёки?

То же самое говорил и Червь. Просто попроси, но разве она не спрашивала, не просила?

Нет, не просила, на самом деле! Она всегда требовала, считая себя достойной любого знания и любого ответа за то, что жизнь так с ней обошлась. Но несколько недель, проведённые в Возрождении несколько изменили её мировосприятие того, как всё устроено и должно работать. Как взаимодействует общество, состоящее не только из представителей одного вида, а многих других. Они веками жили вместе, и у них не было предрассудков и иных причин икать вражды. Может, конечно, они были слишком ленивы для этого. Но Крелию они восприняли в первый раз нормально, без испуга. И потом, когда она стала искать подходы к тому, что бы заставить жителей работать, какой вариант срабатывал чаще всего?

Просьба, а не приказ?

- Сделай это, немедленно!- закричал Гнилушка, чувствуя неладное в витающих настроениях.

А почему бы не сделать? Всего лишь – рубануть своими острыми когтями по Червю, и дело сделано. Делиться знаниями он не хочет, только говорит странные вещи… о правильности.

Лапы в толще полумертвых червей сильно сдавило, так, что не шелохнуться. Тело засасывало вниз словно трясина.

Она же летала сюда именно за этим, что бы убить Червя и разрушить этот новый живой мир. В чём проблема, думала Крелия, не в силах понять нахлынувшие чувства. Она слишком быстро стала взрослой. У неё не было долгого жизненного опыта, чтобы понять многое, и сейчас перед ней стоял важнейший выбор, который предопределит будущее.

- Ты поможешь мне?- едва смогла нарисовать, с помощью крыла, руну Крелия, обращаясь только к Червю.- Поможешь возродить мой мир?

Перед тем, как гнилушка взорвался яростным воплем, так, что вековые корни земли задрожали, послышался облегчённый вздох, то ли червя, то ли другого, незримого, но присутствующего существа.

Гнилушка схватил Крелию за горло и с силой выдернул из шевелящейся массы. Его вопль ярости и злости перешёл в грубый, жуткий смех.

- Ты упростила нам задачу. Ты стала бы в ряды нашего войска, по своей воле, или по нашей, в любом случае.

Его толстые пальцы сдавили позвонок Крелии. Послышался хруст, и гнилушка положил обмякшее, парализованное тело Крелии в полость своего тела.

- Ты тоже послужишь нам живым,- обратился он к замершему в ожидании смерти Червю.

Но тот не слушал его, будучи погружён в собственные мысли. Мало того, что он в одну ночь лишился всего, чего добивался долгие годы, так ещё и эта спесивая Королева смогла переступить через себя, измениться и задать почти правильный вопрос. Сделала бы она это раньше. А теперь, всё потеряно!

***

Фьол бежал. Уже целые сутки, почти не останавливаясь. Сапоги вот-вот уже должны были истощиться. К тому же, он не особо представлял, куда держать направление и бежал по наитию. Целью был город, и артефакты Белки. Неизвестно, есть у неё что либо для подводного погружения, но иного варианта не было. Как назло, на глаза не попадались кроны Великих древ, через сеть телепортов которых можно было быстро достичь известных мест.

К утру следующего дня он настолько устал бежать своим ходом, что упал под чахлый кустик и забылся сном. Проснувшись только, когда вокруг стояли алые сумерки, шорох и топот множества бегущих существ.

Присмотревшись, оказалось, что существ не множество, как разнообразия видов, а всего лишь неорганизованная толпа из легиона воинов тлена. Все они словно спешили в одном направлении. Кто быстро бежал, кто еле передвигался.

Фьол шевельнулся, и несколько воинов это заметили. Раздосадованный, Фьол поспешил вываляться в пыли, что бы избавиться от яркого свечения своей шерстки. Не хотелось ему сражаться со всей армией сейчас, когда важно успеть. Но умиротворить парочку этих мерзких гнилушек тоже будет полезно, как минимум, для поддержания боевого духа. Слишком много он натерпелся за последние события, а неунывающего жучка, всегда поддерживающего светлого духа, рядом не было. И образы похищения вновь встали перед глазами.

Со всей возможной яростью и злостью Фьол первым выскочил из куста на врагов и одним ударом волоса-хлыста расправился со всеми разом. Кажется, больше никто этого не заметил. Пылинки, валюта для Белки, втянулись в сапоги, наполняя их энергией.

Фьолу ничего не оставалось делать, кроме как ждать утра. Непрекращающийся поток воинов тек безвольной рекой. Куда же они спешат, задавался вопросом Фьол. Там, откуда ушёл Сабрит, такой армии не было. Неужели, они стягивают силы со всего мира в одно место. И не так трудно предположить, для атаки на какое место они собираются. Последний живой участок мира, уже обреченный, но ещё трепыхающийся.

Среди ночи послышался особо громкий топот. Дремавший Фьол вылез из укрытия посмотреть, как прямо над ним проплывает огромная ступня. Безвольно идущее существо было словно на поводу, хотя цепей никаких не видно. Отравленный защитник шёл сам, без сопровождения, понурив голову. Светлый дух знал всех живущих в мире существ, но в нынешнем воплощении ничего не помнил, и этого защитника тоже не мог вспомнить, хотя и был уверен, что раньше был знаком. Только помочь ничем не мог.

Храбрый светлый дух уже хотел вылезти из укрытия, доказать право называть себя защитником живого мира, но за вслед за огромным защитником следовала шипящая свита из существо поменьше, но в большом количестве. Очень большом!

Войска шли до самой зари, и лишь с первым лучом солнца поток прекратился. Те гнилушки, что попали под солнце рассыпались в прах, но искорки сущности из них не вылетали. Фьол сделал для себя такую пометку, что днём гнилушки спят, хотят они этого, или нет. А может, только под действием солнца.

Днём Фьол бежал по выжженной каменистой равнине, и услышал необычное завывание ветра, отдававшееся звоном на большое расстояние.

Врядли я сюда, когда нибуть, вернусь, а так - будет что рассказать Ми,- думал Фьол, оправдывая своё любопытство и пошел на звук. Тот привёл Фьола к торчащей из каменистой земли скале необычной формы: словно вызревший фруктовый плод неаккуратно сорвали и вырвали верхнюю часть, где мочка, открывая внутренности плода и свисающую шкурку. Только Шкурка не опустилась, как это обычно бывает с настоящими фруктами, а застыла в натянутом положении вверх, создавая вид чаши. Всю поверхность скалы словно изъели черви, если это были не птицы, которые сидели внутри и пели, а искусно выделанные природой, или каким-то мастером, отверстия усиливали и изменяли звук и звучание птичьих трелей.

Стоило Фьолу подойти, как с шумным гомоном испуганные певцы взлетели, оглашая всю окрестность какофонией шипящего шелеста, словно от дождя. Птицы взлетели стаей и направились к холмам, где торчали невысокие, но толстые деревья с маленькими листочками.

Внутри скалы почти не было места, но множество узких и широких ответвлений давали возможность небольшим существам, вроде птиц и Фьола, свободно перемещаться внутри. Он издал свою обычную трель удивления и что тут началось: свист разнёсся по всем уголкам скалы, отбился от тупиков и тонких стен, вернулся, отразился от больших стенок и направился к сотням выходам, многократно усиленный и вырвался наружу, оглашая окрестности не особо получившимся свистом.

Птицы вдалеке загалдели, словно смеясь над таким исполнением. Фьол смутился и пошёл к выходу. Интересное место, будет что вспомнить, или даже повторно посетить, после окончания всех войн.

- Здравствуй, старший брат!- раздался мелодичный голос отовсюду.

Фьол от неожиданности испугался и стал озираться.

- Я здесь!

Перед светлым духом возник прозрачный образ, словно сотканный из нитей воздуха. Он был копией Фьола, повторяя его контуры и формы тела, кроме того факта, что тела самого не имел.

Фьол издал вопросительный свист.

- В этот раз ты не можешь говорить?- сочувственно сказал двойник.- Как по мне, это лучше, чем когда ты не мог видеть, или слышать. Пусть мы с тобой никогда лично не встречались, я, всё же, являюсь твоим прямым продолжением. Когда существуешь ты, существуем и мы, твои стихийные воплощения.

Фьол издал удивлённую трель и обошел воздушного духа вокруг. Тот, казалось, не двигался, но с какой стороны Фьол не подходил к нему, тот всё время был обращён лицом к светлому духу.

- Когда призывают тебя в этот мир, воплощаемся и мы. Зачем, для чего – никто не говорил, но, раз происходит так, значит надо. А в это непростое время мы могли бы помочь, но не знаем как.

Фьол задумчиво просвистел и озарился идеей, не особо оригинальной, но…

- Хочешь, что бы я пошёл с тобой вместе?- удивился дух воздуха.- Ни один из ветров, что вечно кружат по миру, не говорил, что такое случалось раньше. Почему бы и нет. Армия врага сильна, а союзников почти не осталось. Только одна высокомерная особа пытается определиться со стороной, и её помощь была бы кстати.

Многие говорили Фьолу о странном союзнике, даже во сне, где была и она, кажется, птица. Но их пути ни разу не пересеклись, и Фьолу начало надоедать, что существует союзник, о котором все знают, только не он сам.

- Не переживай, мы встретим её, говорят ветра из будущего,- ответил дух воздуха на раздражение Фьола.

Воздушному двойнику не надо было слышать, что скажет Фьол вслух. Находясь рядом, они могли общаться без слов. Но в этом месте, где каждый звук превращался в необычную мелодию, хотелось говорить.

- Что ж, отправляемся в путь,- радостно крикнул дух, оглашая окрестности громким и особо приятным звуком.- Надеюсь, что я вернусь в мою обитель, когда нибуть.

Фьол был невероятно рад, что у него появился спутник. Без друга жучка он провёл пару дней, а уже очень стосковался по общению с кем либо, кроме гнилушек, конечно. Он помнил, как долго бродил во тьме, один, после пробуждения, и его передёрнуло от воспоминаний о сырости, холодной воде, коварном противнике – Грите.

С новым другом и заряженными силой сапогами Фьол мчался как ветер вперёд, преодолевая огромные расстояния. В пустыне пришлось немного задержаться, но вдали виднелось высохшее Великое древо. К нему-то светлый дух и направился.

Пустыня тоже, в некотором роде была мертвой землёй, и Фьол чувствовал, как постепенно становится слабее. Но к дереву он успел добраться. Это было Древо вишни, с гладким стволом, кое где рассыпанным в труху от губительного жара и сухого ветра, но почти всю кору покрывала почерневшая от времени смола,- слёзы умирающего дерева. Она пятнами покрывала подножие древа, выступая блестящими янтарными холмами над песком. Лифта наверх, естественно не было, точнее был, но в виде кучи поломанных досок в одном месте, почти засыпанных песком. Это было интересно,- похоже, что упал он не так давно сверху.

Дух ветра посоветовал Фьолу воспользоваться подарком Ивы, листком для парения по воздуху. В пустыне всегда был горячий воздух днём, поэтому потоков ветра, идущих вверх, было предостаточно, а двойник мог дать начальный импульс и корректировать движение Фьола в воздухе. Так они и сделали, и спустя несколько минут приготовлений, расправления немного помявшегося листика, они уже парили вокруг ствола Древа, выискивая входы. В стволе было множество небольших дверок, окошек, и насестов рядом с ними. Но это всё не то, что они искали. Фьол побывал уже не на одном Великом древе и знал, что должен быть центральный вход, потому не обращал внимания на эти места, предполагая, что они служили в качестве жилищ для обитателей этого вымершего королевства.

В потоках горячего воздуха самочувствию Фьола стало ещё хуже, дышать практически было нечем, но он терпел, и, наконец, показался искомый вход – полуразвалившаяся площадка с упорами для лифта, служившей приёмной.

Ветер уныло завывал в темном проходе, словно предупреждая посетителей, что ничего радостного и приятного их внутри не ждёт. Но стоило духам ступить внутрь, как стало понятно, что это обманчивое первое впечатление. Фьол вдохнул полной грудью пыльный воздух и счастливо просвистел – ему ещё никогда не доводилось вдыхать столь приятного воздуха. В сладковатом, слегка терпком запахе было намешано столько оттенков аромата, что даже цветы на поляне, с надгробием его прошлому воплощению, не давали подобных ощущений. Теплый воздух принимал один оттенок; идущий из помещений - другой, слегка затхлый; идущий из глубин ствола совершенно другой, но все объединены общей композицией.

На первый взгляд, здесь уже давно никого не было, что подтверждал густой пылевой ковёр, но, присмотревшись, от входа в следующие помещения вели едва заметные следы, оставленные, по меркам запустения этого Древа, совсем недавно. И Фьол решил сперва пойти по стопам Крелии, которая почти не исследовала свои владения, ограничившись беглым осмотром в свой визит. Фьол вошёл в туже комнату, с чертежами возрождения древа, королевства и погибшего народа. Он поднял с пола упавшую табличку со своим изображением в окружении некоторых предметов.

Фьол нахмурился. Что это ещё может значить? Слишком много с момента пробуждения он находит разных предметов со своим изображением. Слишком много на не него полагаются, наверняка, и раньше полагались. Не потому ли сейчас всё так плохо, что полагаясь на кого-то или что-то, народы забыли как самим решать проблемы, споры.

- Может,- подал голос дух ветра,- они и не были способны сами это делать, потому то и был нужен этому миру. Что бы поддерживать баланс, равновесие. Не является ли эгоистичным твоё стремление отречься от всего?

Неожиданная мысль со стороны воплощения воздуха подействовала отрезвляюще на Фьола. А был ли он всегда прав? Возможно, что и нет, только что можно ожидать от того, кто просыпается после векового сна и ничего не помнит о прошлом. И рядом нет никого, кто поддержал и помог, только мрак, сырость и враги.

А правы ли те, кто присвоил себе право пользоваться услугами светлого духа в личное пользование, вроде тех Сабиритов? Возможно, что весь мир нуждался во Фьоле, может, в другом месте он был нужнее, чем этим самоназваным королям мира. И не из-за него ли развязалась та война, в которой погиб он и этим обрёк на смерть множество народов в других королевствах, других великих Древах.

Всё так неоднозначно и сложно, и чтобы разобраться в давних историях надо потратить очень много времени, а его сейчас то и нет. На долю нынешнего воплощения светлого духа осталось только принятие решений, а не долгих раздумий и размышлений. И лучше бы им быть правильными, иначе будущего больше не будет для живых существ.

Фьол бросил медную табличку на пол и быстро зашагал из этой комнаты, обдумывая, что же всё-таки делать. Бросать друга жучка на произвол судьбы он не станет, а значит - и в его ближайших планах ничего не поменяется: добраться до города, найти походящий артефакт, вернуться за другом. И только после этого найти старого Сабрита и добиться от него ответов. Именно последнее и определит, что делать дальше и как это делать.

В раздумьях, Фьол шел, не разбирая дороги, и опомнился только на середине лестницы, ведущей к вершине древа, где был телепорт. Винтовая лестница освещалась светом из маленьких окошек, и вид из этого окошка как раз отвлёк Фьола от тяжелых размышлений. На горизонте, далеко-далеко, в горячей дымке марева плавал зелёный краешек леса, куда он и направлялся.

Хоть что-то хорошее, вздохнул облегченно дух. Он боялся, что мог забрести совершенно в иное место мира.

Если на Великом древе дуба телепорт представлял из себя просто площадку на постаменте, то здесь, к месту путешествия, была проявлена фантазия. Большая обзорная площадка отгорожена от краёв перилами, являющимися частью древа и искусно вырезаны в коре, даже время не смогло стереть и сломать красивую витиеватую резьбу. Всюду расставлены лавочки, стулья, а над полом висели насесты для летающих посетителей. Правители этого места явно были предусмотрительны и относились с достоинством и уважением к каждому виду. Над телепортом был навес, с которого свисали высушенные лохмотья некогда цветущего вьюнка.

Рисунок мира на телепорте был занесён пылью, как и везде. Но в этот раз ему не пришлось очищать его своей шерстью. Дух ветра подул, и смёл всю грязь в воздух, образовав стойкое грязевое облако, в котором не было ничего видно. Раздражённо выдохнув, Фьол поспешил спрятаться на некоторое время в стволе, на лестнице, пока пыль уляжется, а воплощение не перестанет извиняться, что не рассчитал силы.

На карте телепорта происходило что-то странное – массив из восьми точек как будто мигал, словно показывая, что не способен принять посетителей. Поискав глазами свой предыдущий выбор, Фьол вообще не нашёл такой точки. Взрыв гнилушки уничтожил остатки древа и сам телепорт. Так что же означает это странное подмигивание?

Фьол посмотрел в сторону пункта назначения, и не понял, что видит: то ли пыль глаза запорошила, то ли с горизонтом происходит что-то странное. Марево искажало резко возникшую песчаную бурю, создавая иллюзию движущихся серых фигур, или идущего из под земли дождя или… да что угодно можно было представить, смотря на далёкие песчаные переливы, преломлённые жарким воздухом.

С телепортом явно было что-то не так, но и тратить несколько дней, с почти пустым запасом магии сапог по вязкому песку не было желания. Требовалось рискнуть, и Фьол сделал это, нажал на мигающую точку на карте, где, судя по рисунку местности, было ближе всего к городу. Возможно, что это и был тот самый дуб, его первый опыт пользования телепортом. Может, другое древо, о которых упоминал умерший великан. Серый дух совершенно забыл о просьбе посетить и помочь другим больным и умирающим древам.

Сразу стало понятно, что что-то пошло не так. Не было мягкого, окутывающего света и легкого ветерка переноса из одной точки в другую. Воздух вокруг загустел, заискрился и Фьол рывками полетел над пустыней, возникая с секундными перерывами всё ближе к песчаной стене. Фьол был испуган таким результатом и, возникая с каждым разом всё ближе к буре, старался думать о хорошем исходе, или - что бы это прекратилось и его перестало кидать.

Кидать перестало!

Фьол очутился в центре одного из тысяч окружающих лес песчаных торнадо, у подножия небольшой скалы и двух черных, начищенных песком блестящих скульптур птиц.

Ураганный ветер свистел вокруг Фьола, бросая из крутящегося вихря пригоршни песка в мордочку. Ничего не было видно на пару шагов. Светлый дух очень испугался, что на этом его путь закончится. В гудящем, песочном сумраке. Даже его двойник, дух ветра, ничего не мог поделать с этой разбушевавшейся стихией. Она не была природного происхождения и являлась порождением куда более сильной магии, чем обладал он сам. Всё, чем он мог помочь, это оградить легким барьером Фьола от песка и гула.

Светлый дух залез под крыло одной из статуй, накрыл пушистым хвостом мордочку и застыл, в ожидании прекращения этого безумия, уже жалея, что пошёл на риск и вошёл в телепорт, несмотря на предупреждение мигающих точек.

Тусклый свет сменился сумерками, затем мраком, и снова рассвет, а буря никак не прекращалась. Фьол уже не боялся, просто лежал, свернувшись клубочком и ждал.

Ждал, пока ветер начнёт стихать и ураганы прекратят своё вращение, в один миг, позволяя тяжелому песку осыпаться вниз, а легкой пыли остаться витать в застывшем, неподвижном, раскалённом воздухе ещё некоторое время.

Фьол вышел из укрытия и с помощью воплощения очистил свою шерстку. За долгое время странствий, приключений и некоторых невзгод, она потемнела, уже перестала быть белоснежной, приобретя сероватый оттенок. Никто не мог ему сказать, что, кое-где, в не доступных для глаза местах, появились и темные волоски. Явно, что связаны подобные изменения были не с грязью.

Куда ни глянь, повсюду была пустыня. Высокие барханы не давали обзора вдаль. Только почерневшие и потрескавшиеся стволы стражей дубов давали представление о том, куда путь держать.

Фьол осмотрел место, куда его забросили помехи в телепорте. Что-то странное ощущалось в нем. В этой скале, в этих странных статуях. Всё было пропитано магией, не доброй, не злой, но сквозящей и пронизывающей скорбью до самой глубины души, если стоять и ощущать её всем естеством.

Странное место, но Фьол уже повидал немало странных мест, наполненных магией и тайной. Поэтому он просто пошел дальше, по своему пути.

Граница леса встретила Фьола тревожной тишиной. Мягкий шаг отзывался сухим шелестом, сломанная веточка – громким треском, выдох отдавался эхом, словно в пещере. И ни одного существа, ни живого, ни мертвого, даже гнилушки. Последние, видимо, решили собраться в одно, большое, войско для решающей атаки. Либо - нашли другую цель, отравив этот лес, и решив вернуться на останки позже.

Фьол крался словно вор, боясь собственных шагов, производящих небывалый шум. Но никто не слышал и не видел светлого духа. Хотя, его присутствие сказывалось на местности. Там где он ступал, пробивался зелёный стебелёк, его приглушенное дыхание очищало воздух от миазмов гнили, а свет очищал повреждённые тленом стволы деревьев. В тех местах, где должны бить родники, из-под земли вырывалась темная струйка газа, и подходить к таким местам было опасно. Фьол даже не подозревал, насколько его дух-двойник помогает ему безопасно продвигаться вперёд.

- Что бы победить противника, способного на такие зверства,- развеял мрачную тишину двойник,- надо воссоединиться с остальными воплощениями.

- Разве мы способны победить смерть?- просвистел Фьол.- Разве мы воины? Мы духи природы и должны поддерживать баланс, не вдаваясь в крайности. То, что происходит сейчас неправильно, и не мы должны справляться с этим, лишь помогать, а не решать проблемы.

- Не в наших возможностях сейчас рассуждать о том, для чего мы существуем, в чём смысл нашего существования в принципе. Либо мы побеждаем, и предаёмся философствованию где нибуть в безопасном укромном уголке, либо погибаем, либо…

- Своим бездействием сами помогаем врагу,- закончил мысль Фьол.- А знаешь ли ты, кто создал всю эту проблему? Те, кто решил присвоить меня, как своего питомца, те, кто даже из могилы хочет заставить действовать только в их интересах, только в их пользу. Они предвидели свою гибель, но ничему не научились, и перед погибелью своего вида оставили множество ловушек, для доверчивых существ, вроде нас с тобой. Я попал в одну, и едва не погиб, снова, но после этого зашита леса ослабла, и в него попёрли все эти гнилушки. Как можно заниматься восстановлением мира, его лечением, когда из древности тянутся костлявые руки глупых мертвецов, не желающих признаваться ни в своей глупости, ни в своей смерти.

Свист Фьола разносился далеко, эхом отдаваясь в кронах деревьев, и срывая шумовым потоком отмершие, словно поздней осенью, листья. Наверно, это его первая такая длинная тирада с момента пробуждения. Говорить было не с кем, а тут тебя понимают на уровне мысли.

- Сперва, мы вызволим друга, который сделал для меня больше, чем кто-либо в этом мире,- закончил Фьол решительно, и с воодушевлением зашагал вперёд.

Места все были незнакомые, и только с рассветом друзья вышли к знакомому берегу. Хотя в таком густом лесном сумраке сложно было судить, когда день, а когда утро или вечер; но, раз недавно было совсем темно, значит сейчас утро. Стоячие воды были покрыты черной ряской, а на поверхности болтались уже протухшие щупальца подводного хищника, охотившегося на Фьола в прошлый раз.

На этот раз, переправа проблем не доставила. Дух ветра создал необходимый воздушный поток для парения ивового листика. На высоте уже была видна скала с обсерваторией Сабритов. Двойник продолжил поддерживать парение, и вот уже Фьол у самой границы города.

Было от чего удивиться, ведь местность изменилась до неузнаваемости. Там, где в прошлый раз были раскиданы горы каменного мусора, и среди них росли чахлые растения, сейчас высились крепкие культуры на тщательно прополотой, удобрённой черной земле. И таких огородов было полно. Невозделанными остались только широкие тропинки и выходы гранита из-под земли. Но и с этой проблемой уже боролись жители города. Те жители, что поленились даже самолично выпроводить светлого духа из города, для которых бросить мусор под своим домом считалось нормой. Сейчас они дружно очищали землю от камня, другие вывозили его в насыпи по границе, словно создавая оборонительную линию. По искуственным оросительным каналам, к огородам, бежала чистая прозрачная вода, на фруктовых деревьях, очищенных от сухих и лишних веток, весело щебетали птички.

Создавалось впечатление, что вся жизнь леса сосредоточилась в этом месте, так близко, по меркам всего королевства, к границе с пожирающей пустыней.

Но что заставило жителей так перемениться, ценить свою землю, свой труд, работать сообща на благо города, погрязшего в пучине лени, уныния и самодовольства.

Фьола заметили, но никто не оторвался от своего занятия, не подошел поприветствовать, спросить, что он тут делает или прогнать его. Но в их взглядах явно читалось, что ему тут не рады. Поэтому, светлый дух скорым шагом направился через город по вымощенным гранитом дорожкам, по чистым улочкам добрался до берлоги Белки, чей участок был менее опрятен, чем окружающие. Без стука он спустился к торговке и застал ей за любимым занятием – созерцанием своих сокровищ.

- А? Что? Кто здесь?- с трудом повернула она своё пусть и похудевшее, но всё ещё объёмное брюхо. Заметив своего маленького посетителя, она округлила глаза от удивления и радости.- Неужели, мы-то тебя и ждали, нужна твоя помощь.

Фьол решительно повертел головой и указал на артефакты.

- Что это значит, отказываешься что ли? Ты ведь не выслушал ещё меня. Садись, сейчас объясню.

Светлый дух снова помотал головой и начал трусить свой загривок, куда собирал так ценимые Белкой желтые песчинки. Глаза торговки загорелись от вида такого количества валюты, но она переборола себя.

- Мы слишком долго тебя ждали, и нужна твоя помощь. Ты видел жителей города? Вообще, ты видел, что стало с городом?

Светлый дух нетерпеливо кивнул.

- Так вот, после твоего последнего визита, к нам прилетела странная птица, вся такая черная, важная, сказала, что будет нашим мэром. И стала им, представляешь? Никто не хотел её выбирать, а она взяла и стала. Сказала, что теперь все должны слушаться её, делать, что она говорит. И, представляешь себе, все послушались, кроме меня и Ястреба. На них наложили словно какое-то проклятие послушания. Они стали делать всё, что она говорит. Пробили скалу, что бы добыть воду, и не дают мне оттуда пить, возделывают землю, и не дают еды от урожая. Представляешь себе? Меня, почетную, потомственную жительницу, из уважаемой во все времена семьи.

Фьол издал сочувственный свист, полный сарказма.

- Ястреб, кстати, тоже голодает, но не в этом суть. Дело в том, что эта черная птица явно заколдовала всех черной магией. Почему черной, спросишь, магией?- она сделала выжидательную паузу.

Фьол раздражённо поднял голубые глаза и издал вопросительный свист.

- Да потому, что она в сговоре с гнилушками,- торжественно произнесла Белка, считая, что это всё проясняет. Но, не заметив должного отклика на лице собеседника, она продолжила.- Однажды ночью я собирала коренья на границе, еды то мне не давали, видишь, как похудела, и стала свидетелем интересного разговора между этой самозванкой и мерзким существом, который рассыпался на ходу.

С этого момента Фьол стал слушать с большим интересом и вниманием.

- Они договаривались что-то насчет сдачи города без боя, или она предлагала жителей в качестве жертвы этих жутким существам,- жутко перевирала Белка, стараясь выставить неприятную ей личность в ещё более мрачном свете.- После этого мы с Ястребом решили дождаться тебя и обратиться за помощью.

Фьол вопросительно вскинул брови, даже не тратя силы на свист.

- Ну, ты ведь обладаешь магией, ты же не обычное живое существо, так? Значит, обладаешь магией и можешь определить, что случилось с жителями города, почему они все вдруг превратились в совестливых трудоголиков. А также, поможешь в борьбе с птицей, когда она вернётся. За это получишь… бесплатно,- щеки Белки задрожали от такой неслыханное от себя щедрости,- целый артефакт.

Фьол снова покачал головой. Указал головой на высыпанную кучу песчинок и на артефакты. Как мог, он попытался объяснить, что спешит по срочному делу, и как только справится, то вернётся и поможет.

- Пока не выполнишь просьбу – ничего не продам,- твердо отчеканила Белка.

Раздраженный отказом, Фьол поплёлся к выходу. Он понимал, что половина сказанного Белкой выдумка, фантазия, преувеличение, и не понимал, какему определить степень подчинения магии жителей города. Торговка в жизни ничего не сделала своими руками, поэтому может не понимать, что некоторым просто нравится трудиться, если показать - как правильно это делать, и чтобы труд приносил удовольствие.

Фьол тоже не особо представлял, что такое труд, у него были свои задачи в любой из жизней. Но и его заботы несли на себе отпечаток серьёзной работы, если бы он ничем не занимался, просто слонялся по лесу то, наверняка, сошел бы с ума от скуки.

День склонялся к сумеркам, и жители уже заканчивали работы, собираясь на площади, что бы похвастаться успехами, отчитаться о проделанной работе и продумать план на завтра.

Фьол вышел к ним и был не особо удивлён, заметив, что на месте статуи каменные обломки. Так было даже лучше, словно груз ответственности спал с плеч. Он ходил среди жителей, слушал их разговоры, пытался вникнуть в выдуманные Белкой и Ястребом отклонения. Но никто не казался насильно внушенным, говорящим как все. Жители были вполне нормальны, если не считать их неприязненного отношения к Фьолу, которое возникло у всех ниоткуда, при его виде, словно враждебное отношение впиталось в их память с кровью предков. Если бы только серый дух мог говорить нормально, то и отношение к нему было другое, а так, его считали за диковинную зверюшку, ни на что не способную.

Раздался оглушительный вопль, идущий со стороны леса. Его воздушная ударная сила была настолько мощной, что повалила даже самых крепких жителей, а тех, что поменьше, протащила по земле. Все огни погасли, а солнце уже почти село и те, кто оправился от первой атаки, могли наблюдать огромную летящую тень, настолько черную, что казалось она поглощает сам свет и цвет, разливая вокруг себя серую дымчатую хмарь.

Фьола сильно приложило к стене, но он быстро оправился, имея уже опыт таких падений и ударов. Он внимательно следил за неведомым врагом, оценивая: враг он, или просто недруг; пришёл со злыми намерениями, или просто мимо пролетал.

Птица принялась кружить над городом, атакуя его, пока что, только мощным криком. Иногда, в поведении нападавшего проявлялось что-то странное: птица словно сбивалась с курса и отчаянно барахталась в воздухе.

Жители давно поспешили скрыться в своих укреплённых домах, а вот Фьолу идти было некуда, да и незачем. Ему было интересно узнать, что это за новый враг, и как он связан с Тленом, а то, что связан – было очевидно, хотя бы по окутывающей и пожирающей воздух ауре. После очередного воздушного кульбита, птица словно заметила Фьола, издала самый мощный крик, оглушивший его, и спикировала на духа.

Стоило только птице приблизиться, как померкшая за время путешествий аура Фьола вспыхнула с новой силой, осветив город на далёкие расстояния и окутав коконом тягучую ауру птицы. Та замедлилась в полёте, и без особо труда сбросила светлые оковы, просто раздув огромными крыльями. Это явно потребовало от темной птицы некоторых усилий. После, она вновь пошла набирать высоту, постоянно теряя контроль над своим полётом, словно попадая в воздушные ямы.

Внезапный противник уже не кричал, лишь визгливо стонал, словно от боли, полосовал воздух перед собой огромными острыми когтями. Но это прошло, полёт выровнялся, стал более уверенным. Птица издала крик потише, но уже направленно, словно лучом тьмы ударила куда-то в скалу, или хотела ударить, но в последний момент отвернула голову и улетела, оставив Фьола в недоумении, а жителей города - в страхе.

Защитник-Ястреб спустился на землю только когда был уверен, что внезапный жуткий враг не собирается возвращаться.

- Это точно была она,- не совсем уверенно, и в тоже время утвердительно сказал он.- Та, кто околдовала всех жителей, заставив их работать против воли. Она улетела недавно, после совещания со своими приятелями из армии гнили. Вслед ушли и осаждающие город. Насколько я смог заметить, сейчас в лесу нет никого.

- Что это было?- вылезла и Белка из берлоги.- Такой жути я давно не испытывала. У меня вещи со стен и столов падали.

- Это была она, Белка!- уже окончательно убедил себя Ястреб, хотя, спрятавшись за камнями, даже не видел нападавшего противника.

Фьол не слушал их, думая о том, почему смог высвободить свою чистую силу, о которой давно забыл. Это было необычное и странное ощущение, возникшее из ниоткуда. Возможно, под влиянием опасной ситуации.

Город озарила очередная вспышка света, возникшая в обсерватории. Насыщенный событиями день продолжался.

***

Жизнь в подземельях бывает не менее насыщенной, чем на поверхности. Тут происходят свои конфликты, драмы, случаются положительные события и счастливые дни. Несмотря на то, что жизнь внизу отличалась от жизни на поверхности, это, всё же, была жизнь. Здесь обитали живые существа, в темноте, сырости, вечном мраке, именно в тех условиях, которые так благоприятны воинам легиона тлена.

Гнилушки знали об этом мире, и точно так же пытались его подмять под себя, но здесь требовались иные способы ведения войны, о которых их кузнец не особо представлял. Внизу живые существа давно перестали состоять из чистой органики, как и всё окружение, поэтому и гнить там было особо нечему, способов к развитию и восстановлению из смерти почти не оставалось.

Но тлен захватил весь мир не просто «потому что», они обладали злым гением, и воплотили в подземельях одну из своих задумок. Однажды, они провели похожую операцию, по свержению жизни в биоме Великого древа, и, немного изменив формулы своих изысканий, начали отравлять подземный мир.

Грит чувствовал происходящие изменения, и это ему не нравилось. Самопровозглашенный король подземелий, о половине владений которых он и понятия не имел, решил исправить этот недочёт. После унизительного для себя поражения от светлого духа он стал задаваться вопросом: настолько ли он силён, и сможет ли справиться с другими подобными существами, перечащими его воле.

Но, для начала, он отправился в путешествие по всем тёмным и мрачным закоулкам. Первое время, он боялся, что снова найдёт более сильного противника. Но нет, всюду его встречали беззаботные, обычные обыватели, как хищники, так и питающиеся неорганическими предметами, вроде сталагмитов, кристаллов, прочими минералами и рудой.

Он бродил и ходил, запоминал и помечал проходы и ходы. Иногда питался попавшимися слабыми жучками. Наблюдал за жизнью существ и начал задумываться над своей жизненной позицией, недальновидностью и слабо ощущал ошибочность в своих приоритетах.

Понимал, осознавал… и начинал злиться. Почему он, Грит, великолепный и ужасный, прожил столько лет и начал понимать это только после поражения от светящегося существа. Неужели тот мягкий комок шерсти так повлиял на его жизнь, суждения.

Дело было в том, что многие обитатели не подозревали о существовании Грита, это ладно, но многие даже не покидали своих собственных пещер, если там было чем пропитаться. Поколениями существа могли не выходить за пределы зоны комфорта, умирая и рождаясь в одном месте. Некоторые оставляли после себя удивительные вещи, либо - умирая и превращаясь в красивые фигуры, начинавшие со временем светиться, или, питаясь неорганическими вещами, создавали удивительные формы из камня, кристаллов и прочего, выедая их изнутри, проделывая дырочки, убирая шероховатости.

Грит понимал, что большинство встреченным им существ, не имея никаких амбиций, являются более полезными существами, чем он сам. Что он сделал за свою жизнь? Кроме как приказывал подручным создавать новые пещеры и ходы. Что сделал он сам, кроме как запугивал и пожирал.

Иногда его настолько пробирало непонимание собственных мыслей, их противоречивость, что он начинал бить, крушить, ломать, в общем, буйствовать. А после испытывал настолько сильную вину за свою несдержанность, что впору в подземном озере утопиться от тоски.

Так, Грит и ходил-бродил, пока однажды не наткнулся на рукотворные руины, вроде тех, что он видел в местах под наземным городом. Они были в таком же состоянии: оплетены корнями лианами, запыленные, но, что самое главное, все двери здесь были открыты, не то, что в других руинах.

И в самом большом помещении он наткнулся на огромную картину, нарисованную на стене. Там был изображён тот противный светлый дух, поломавший ему жизнь, а вокруг него, в изображениях различных сред обитания, другие существа. Одни - летающие, которых Грит видел в щелях скал, когда поднимался повыше, другие водные, третьи – наземные, и их было большинство, просто огромное количество, в сравнении с подземным биомом, где была изображена только его фигура. Его, Грита и ещё одна похожая на него только с некоторыми отличиями: более утончёнными и изящными формами, изгибами пластин, усиков, рук, жвал.

Он отошёл подальше и стал искать источник воды. Одна из комнат оказалась наполовину затоплена стекавшей по стенам водой. Магического света, исходящего из каменной кладки руин хватало, что бы рассмотреть в деталях себя, вернуться и сравнить, что одна из фигур на рисунке, менее утончённая и красивая, принадлежит именно ему. Здесь Грит остался на некоторое время, усевшись перед рисунком и пытаясь понять, а может вспомнить, когда это он позировал, и что за второе существо рядом с ним.

На рисунке от светлого духа отходило девять лучей, словно он был солнцем, или венценосным (на что Грит презрительно фыркнул), и каждый луч касался одного из существ на изображении, в том числе и к его особе, именно к его.

- Что же это такое, почему я связан с этим противным существом,- постоянно проговаривал он, пытаясь понять значение и смысл картины.

Так бы он и просидел здесь многие лета, забыв обо всём, не случись непредвиденное землетрясение. Сперва, с поверхности посыпалась пыль, стали раскачивать лианы, стены стали издавать тревожный гул и внезапно как тряхнёт. Грита подбросило над полом, всё подземное царство затопила вспышка слепящего белого света, кого ослепив, а кого и непреднамеренно убив. Жили во мраке и такие существа, кто от любого источника света превращался либо в пар, либо в пыль. Стена с изображением потрескалась, открывая скрытый за рисунком проход вниз.

Гладкий пол вёл прямо, затем стал изгибаться в сторону и вниз, превращаясь покатую винтовую горку. Грит едва удерживался, чтобы не покатится вниз. Хотя, зачем он вообще сюда полез, непонятно. Не пристало так вести тому, в чьей власти приказать другим это делать. Но, вера в себя, своё Я - у него за последнее время пошатнулась, и пора было чему-то произойти, что бы он вновь обрёл в себе силы к действиям.

Всё ниже и ниже! Однажды, Грит не удержался и покатился, помяв бока быстрым спуском об острые выступы необработанного гранита стен. На них сил создателей это спуска не хватило, иначе как можно объяснить идеальную гладкость и отполированность пола с грубыми торчащими кусками камня по бокам. Пока Грит отчаянно копошился, краем сознания он уловил посторонний шум, не производимый им самим. Это было похоже на слова, вполне осмысленные, но подземный король не запомнил их, слишком было тихо произнесено, или очень далеко.

Ещё ниже! Как он будет подниматься? Этот вопрос всё настойчивее пульсировал в голове Грита. И вот, снова настал момент, когда сырой пол и склизкие стены не смогли удержать цепкий хват, и Грит покатился вниз, ударяясь на каждом повороте телом. Хорошо, что он имел сильную защиту в виде подвижных пластин. Он подобрался, скрутился, и предотвратил повреждение мягких тканей тела, скользя до самого низа.

Грит выкатился в большую тёмную залу. Именно залу! Потому что, пещерой такое место нельзя было назвать: отполированный, гладкий и блестящий пол, сверкающий в отсветах люминесцирующих существ, витающих в воздухе, словно пылинки; потолок был усеян кустиками, или живыми существами, невозможно разглядеть, переливающимися цветами от ядовито зелёного до оранжевого, меняя градации и создавая удивительной красоты иллюминацию. Красивой она была бы для любого, кто способен видеть красоту в цвете, и касалось это наземных жителей. Для слепых обитателей подземелий, полуслепых, он не играл никакой эстетической роли. Для них был важен звук цвета, который не могли слышать видящие.

Грит, осторожно цокая своими когтистыми лапами, выбрался на середину. Всё его тело нещадно болело.

- Ты вспомнил?- послышался шелестящий голос из дальнего конца зала, похожий, кажется, на тот, что Грит слышал при спуске.

- Я ничего и не забывал,- отозвался Грит.

- В таком случае, что ты здесь делаешь? Тебя предупреждали, что должно произойти, что бы ты спустился сюда.

- Значит, меня с кем-то путают,- ответил Грит.

С потолка на гладкий пол отделилась фигура. Она вытянулась на всю высоту бесформенной массой. Коснувшись пола, она отделила свою часть от потолка и всосала её в нижнюю часть. Затем, фигура приняла образ вытянутого овала, стоящего на четырёх ножках. Хлюпая и присасываясь к полу, она стремительно передвигалась вокруг Грита.

- За твою глупость я пощажу, и не причиню тебе вреда сразу. Здесь было слишком скучно и, по всей видимости, что-то пошло не так, раз твоё присутствие не является частью плана.

Что это существо имеет ввиду, что за слова оно произносит, не имеющие смысла для не особо образованного Грита. Да и где ему было получать знания, если он всю свою жизнь только и помнил темные пещеры, подземелья, пожирание и запугивание слабых.

- На рисунке я был не один. Есть ещё кто-то, похожий на меня?- спросил Грит.

- Хозяева на поверхности ещё живы, или никого не осталось?- спросил бесформенный собеседник.

- Почему я спустился в это место, почему меня тянуло сюда?- проигнорировал поведение существа Грит.

- Кузня воинов, для создания армии заработала?- продолжал издеваться бесформенный.

- Так мы ни к чему не придём!- сказал Грит.

Он чувствовал тревогу, но не страх. После такого спуска - отступать было некуда. Он был загнан в ловушку, совсем как светлый дух, загнанный и едва не убитый Гритом. Что ж, не настал ли тот момент, когда пора что-то изменить в себе. Выбрать: остаться прежним, и бездумно напасть на эту жуть, либо задуматься, стать хитрее и выжить, благодаря словам. Тот дух смог убедить подручных Грита, каким-то образом, помочь выбраться из ловушки, и перестать выполнять приказы своего угнетателя. И как же, в данной ситуации поступить, чем полученный опыт поможет в этот раз? Ведь хитрецом он слыл для более глупых, чем был сам, а здесь - совершенно наоборот.

- Значит, ты не хочешь отвечать на вопросы! Тогда, я пойду!- Грит усиленно пытался искать в своей голове варианты развития диалогов, подбирать слова. Если это существо не хочет отвечать на вопросы, значит, надо не задавать вопросов.

- Я не могу отвечать на вопросы! И я не пропущу!

Что ж, лучше ситуация не стала, зато обнаружилась интересная особенность бесформенного, его изъян. Эх, был бы он умнее, знал бы больше слов, думал про себя Грит. Время шло, а бесформенный собеседник никак не давал знать, что торопится, или выражает нетерпение.

- У меня нет хозяев, я самодостаточный!- не придумал ничего лучше, как развить этот вопрос Грит.- А ты, страж, марионетка, и значит, не имеешь собственной воли, поэтому я требую, что бы ты дал пройти!

Собеседник повторил за ним общие фразы.

- Я страж, я марионетка, поставленная здесь для очередного варианта развития планов хозяев. И тебе незачем больше идти куда-то. Ты здесь, и здесь ты останешься, внизу, раз не захотел оставаться наверху.

Бесформенный вытянул одну из своих ножек в сторону, указывая на жертвенный алтарь, от которого расходись по полу пещеры небольшие канавки.

- Я не согласен!- предпринял последнюю попытку изменения русла диалога. Задать вопрос, почему это внезапно он должен был стать жертвой, не имело смысла.

- Я не спрашиваю!- бесстарсно ответил бесформенный.

- Если я обречён, то хотя бы дай осмотреться,- сказал Грит, пытаясь выжать из ситуации хоть что нибуть для своей пользы.

Одурачить стража мозгов не хватило. Сил, победить в силовой борьбе, тоже не будет. Возможно, должен быть третий вариант, как у светлого духа? Он был заперт в пещере, жить ему оставалось недолго. Просить пощады было не у кого, да и Грит бы не пощадил его, путей отхода не было. Такая же ситуация и у него сейчас. И что же светлый дух сделал? – нашел третий вариант – независимое лицо.

Если это страж, значит, он что-то охраняет, и не может ли это что-то стать тем, третьим вариантом, для него, Грита великолепного, короля подземелий. Он внутренне сам поморщился от такого пафоса, но улыбка скользнула по его морде, придала уверенности.

- Тут не на что смотреть.

- И всё же, я любопытен. Неужели откажешь в последней просьбе обречённого.

Страж на некоторое время замялся с ответом.

- Нет!

- Хорошо, пойду ка посмотрю, что за той дверью,- нагло сказал Грит.

- Не пойдёшь!

- Но ты сказал, что не откажешь в просьбе осмотреться, ты врун!

- Я не врал, осматривайся, но в ту дверь - ты не войдёшь.

- Если, я всё же попытаюсь, то мы будем сражаться, и я убью тебя.- Грит всё ещё пытался выведать на словах особенности своего собеседника, говоря провокационные фразы.

- Попробуй,- всерьёз восприняло угрозу бесформенное существо, покрывая поверхность овала тысячами мелких и крупных шипов. Его тело стало боле гибким, словно переливаясь из одной стороны в другую, ожидая нападения и готовясь принять более удобную точку для контратаки.

- А я смогу?- испугался Грит такой трансформации и забыл о пункте вопросов.

- А ты попробуй?

- Пожалуй, я пойду, осмотрюсь!

- Как хочешь!- мгновенно успокоился страж, убрав боевую форму.

Грита осенило, и он пробормотал про себя:

- Он будет каждый раз заканчивать диалог, что бы я ни сказал.

- Буду!- подтвердил бормотание Грита страж.

Это было интересно. Что же за существо это такое странное, вроде мягкое, живое, и в то же время, какое-то неестественное, своим поведением, словами. Может потому, что считает себя рабом хозяев? Такое отношение к себе может повлиять на разум. Грит ведь считал себя свободным, независимым, более раскованным, а потому и естественным.

Страж вытянулся в струну и перекочевал на потолок, продолжая следить за Гритом и ходить за ним. Грит подошел к алтарю, похожему на жертвенник. Кусок черного обсидиана был гладко обтёсан, наверняка одними из тех существ, что попадались ему в путешествии. В верхней части лавовой породы было вытесано ложе. Прикинув размер, Грит осознал, что оно идеально под его формы: длину и ширину тела, учитывая раскидистость лап, небольшого хвоста. Через внутренности черного стекла были проделаны отверстия, выходящие внизу в каналы побольше, пролегающие по всей зале, на которые он уже обратил внимание раньше.

Чем же Грит настолько важен, что под него построили целый алтарь, если не всё это помещение. Или не только для него? Был же кто-то, стоящий рядом с ним на картине. Неужели? Грит присмотрелся к алтарю, и не обнаружил никаких следов, что его когда либо использовали.

Кроме жертвенника и двери в зале не было ничего примечательного, если не учитывать облицовку стен, потолка и пола. Хотя, это не была облицовка в виде посторонних прикреплённых материалов, все зазоры, каёмки, узоры и выемки были попросту вырезаны на гладко выделанных стенах. Не для этого ли понадобилось строить настолько глубоко, что бы найти подходящий каменный пласт?

Грит всё посматривал на дверь, но решил ещё пройтись до центра залы, где спиральными, концентрическими и прочими узорными фигурами соединялись канавки, идущие от жертвенника. Соединяясь в квадратном углублении, пирамидкой уходя вниз, заканчиваясь тонким каналом, ведущим ещё ниже. Наклонившись, Гриту словно послышалось дыхание, а в морду ударил теплый, прерывистый воздух, не отличавшийся свежестью.

Грит отпрянул, испугавшись, что там действительно кто-то есть, живой, смотрящий на него снизу, злой и жаждущий выбраться.

Не его ли охраняет страж?

- Что это такое, неужели моя смерть должна пробудить этот ужас?

- А у тебя другие предложения?- саркастично отозвался бесформенный с потолка.

- Прекрати, заткнись!- выкрикнул Грит, тяжело дыша.

- Сам пришёл, ещё и оскорбляет!

Грит сдержался, но со всей возможной скоростью ринулся к двери, и успел, хотя не был уверен, а страх перед подземной жутью придал силы и скорости. Не зная, дверь просто прикрыта, или заперта на замок, но Грит ударился в неё всей своей массой и сорвал с петель, падая внутрь другой комнаты. Страж с хлюпающими звуками спешно спускался с потолка, менял форму, преследуя обречённую жертву.

Быстро окинув взглядом новую пещеру, Грит увидел его, своего сородича, или родственника, или кем он, или она, ему приходились.

Он плавал в прозрачном сосуде и, судя по испуганному взгляду, находился в сознании. Увидев Грита, стал усиленно барахтаться в своей клетке и бить по стеклу. Нераздумывая, Грит использовал свой «третий вариант» и объединённая сила двух мощных ударов высвободила пленника.

Бесформенный страж стал заполнять собой комнату, раздуваясь, окружая своей массой пленника и жертву. Рядом друг друга они не ощущали страха, хотя Грит совершенно не знал о союзнике. Они оба ринулись в атаку, выбрав и бросившись на самые слабые участки стража, еще не принявшего форму. Их острые когти рвали склизкую, водянистую и пористую плоть противника. Страж понял свою ошибку и стал стремительно уменьшаться в размерах, а Грита вдруг осенило.

- Кто мы такие, почему похожий на меня - находился здесь, в клетке? Ты его охранял, или то, что внизу?

Страж внезапно прекратил свою трансформацию, вытянул лицо из бесформенной жижи и ответил, не в силах противиться своим принципам, или установкам.

- А как ты нашёл это место, и почему спустился сюда? Разве ты не должен был получить инструкции?

Эта его особенность стала фатальной. Что бы ответить вопросом на вопрос ему пришлось немного затвердеть, и молниеносные, яростные атаки двух Гритов вытеснили стража в большую залу. Его темная, густая кровь попадала в канавки и потекла по желобам к центру.

- Стойте, мне нельзя здесь умирать!- в голосе стража прозвучала паника и неподдельный страх.

- Ты ответишь на вопросы?- спросил Грит, на секунду остановившись, зато второй не останавливался, с остервенением и злобой продолжая рвать на части своего сторожа.

- А ты поймёшь ответы? Да на что тебе сдались эти ответы, всё равно не поймёшь ничего.

Страж уже не пытался обороняться, он просто не успевал принять форму, Грит не давал ему оставить за собой последнее слово.

- А ты попробовал бы, объяснил!

Бесформенный страж стал похож на изорванный ветром осенний лист. С него уже лилась жидкость, заполонив канавки и медленно приближаясь к центру.

- Моя кровь не должна попасть к нему,- вопил умирающий страж.- Иначе всё, над чем трудились хозяева, пойдёт насмарку, все их тщательно выверенные планы… Скорее, порань себя, твоя жизнь первой должна попасть, и тогда второй получит над ним полный контроль. Скорее!

Но Грит не собирался делать это, из чистого глупого упрямства.

- Не хочешь давать ответы - не дам и свою кровь!

- Я не могу дать ответы… глупцы…- просвистел сквозь свои рваные раны страж и окончательно разлился по полу. Но, напоследок он успел подгадить - собрав все жизненные силы в одном месте выстрелил двумя шипами, плотными и острыми, словно сосульки, в своих убийц, попав каждому в незащищённый участок тела.

Густая кровь поверженного стража медленно перевалила через квадратный край пирамидки и с большей скоростью полетела вниз, навстречу восторженному рёву голодного существа.

За секунды у Гритов пролетели годы и столетия воспоминаний, не их лично, а чужих, представленных отрывочными образами, касающихся непосредственно их самих.

Вот, они совсем ещё детеныши, Грит и Орит, стоят вместе и трясутся от страха перед величественными и грозными Сабритами. Ни в одном фрагменте памяти не было сказано, кем они являются друг для друга: братом и сестрой, представителями одного вида, но разным семей, или искусственно созданными клонами с некоторыми модификациями.

- Они подходят,- сказал один Сабрит тройке других.

- Вполне, только надо правильно их воспитать и дать необходимые навыки, что бы они выжили к тому времени, когда понадобятся.

После этого пошли фрагменты, раскиданные на долгие годы, где их обучали разным наукам, способам анализа, заставляли запомнить как выглядит каждое известное существо, как на него можно влиять через прихоти, слабости и другие стороны характеров. В какой-то момент Орит перестала справляться с потоком информации и учёные, сказав Гриту, что она больше не годится для этого, отправили подругу на другое обучение. Итак, Грит продолжил накапливать информацию, а Орит стала заниматься тем, к чему у неё проявилась склонность – умение влиять на сознания всех существ. Естественно, Сабриты обезопасили самих себя от возможного нападения, и заставили считать Грита пленником. Они не знали - кем приходятся друг другу, им не сообщали, но они были похожи, и о таких же существах информации в период обучения больше не было, либо - она тщательно скрывалась. Но Грит и Орит ценили друг друга, оказывали поддержку, помогали, чувствовали привязанность, но появлению братских чувств, либо более личных - им не давали Сабриты, вовремя замечая изменения в их поведении и разлучая на некоторое время, или давали им соревноваться между собой, где никто не мог поддаться намеренно, или ненамеренно. Бывало, это приводило к ссорам, чего их учителям и требовалось. Орит перевели в другое подземелье, и начали проводить нескончаемые опыты по её возможностям влияния.

Началась запланированная Сабритами война, внезапно возымевшая нежелательные результаты – противник не только сопротивлялся, но даже побеждал. Однажды, к Орит привели необычное существо: белое, пушистое, с добрыми голубыми глазами, милыми ушками. Она таких никогда не видела, но раньше ей не мешало оказывать влияние на неизвестных существ, а вот на Светлого духа, как Орит представили его, она никак не могла повлиять, совершенно. Духа увели, но он оставил в душе Орит неизгладимое ощущение тепла и света, чего никогда ещё не ощущала, словно это он повлиял на неё одним только своим взглядом, своим присутствием. К этому времени она уже испытывала неприязнь к Сабритам, к бесконечным опытам, и скрыла факт своего духовного развития. Ей хотелось поделиться этим открытием с Гритом. Она стала всё чаще задумываться о побеге, совершенно не понимая, для чего вообще торчит в маленьких душных пещерках.

В день, когда Орит уже запланировала побег, её отвели в другое место. Они проходили через лабораторные помещения Сабритов, и через одну комнатку, где в спешке подсобные существа подготавливали стену под фреску, или рисунок, начался спуск вниз. Очень глубоко под землю, по винтовой лестнице с неудобными ступеньками для её строения тела. С каждым шагом Орит ощущала тревогу, не за свою жизнь, безопасность, или за Грита, это исходило из её способностей. Внизу было какое-то существо, злое, ненастоящее, не живое, но каким то образом существующее. Ученые Сабриты заметили тревогу Орит, и приказали:

- Зафиксируйся на этом существе, успокой его. Это требуется делать до тех пор, пока мы не прикажем обратного. Ясно?

- Как долго? Я хочу видеть Грита!

Но её слова и вопросы игнорировались.

- Внизу ты будешь не одна, за тобой присмотрят, и даже не пытайся влиять на стража, ничего не получится.

И правда, стоило ей увидеть бесформенную кляксу, размазанную по потолку большой красивой пещеры, перетекающую по стенам, как она испытала только отвращение, а от твари, находящейся ещё ниже, испытала ужас. Настолько сильна была его ненависть к настоящему, живому и теплому. В углу пещеры заканчивались работы по выкладке пола с их точки зрения, и потолка для узника, с его стороны взгляда. Орит, вытянув шею, мельком увидела обесцвеченную часть огромного тела. К ней был присоединён толстый шланг, по которому что-то пульсировало прямиком в закрытую цистерну возле стены. Рядом с резервуаром стоял Сабрит и что-то втолковывал вытянутой из узкого горлышка ёмкости чёрной голове без лица.

Орит провели в маленькую комнату с ещё одним, но стеклянным резервуаром. Она испугалась, что её посадят туда и запротестовала. После чего, Орит бесцеремонно оглушили ударом по голове и бесчувственную запихнули в прочный бак.

С этого момента вся ещё жизнь превратилась в череду пробуждений и забытья. На самом же деле, Орит не должна была пробуждаться вовсе, это бесформенный страж от безделья баловался, крутился вокруг, показывая, что может свободно передвигаться, передавая, таким образом, часть настроения от своего унылого и беспросветного существования на посту - ей.

До этого дня.

У Грита судьба сложилась иначе. Его ещё продолжали учить, но, вскоре после разделения с Орит, ему стали приносить разноцветные камни, огранённые и естественные. Его заставляли вкладывать определённые знания в них. Определялась информация теми же, кто всю его жизнь заставлял получать эти знания.

Сколько же было проб и ошибок. Грит мог днями корпеть над одним самоцветом, и ему не давали ни еды ни воды, да ещё морально унижали, заставляя сделать всё правильно и как можно быстрее.

Естественно, Грит возненавидел своих мучителей за такое обращение, и ненависть придала ему уверенности и сил. Он мог сделать то, что от него требовали в необходимом количестве и качестве. На вопросы: почему он может это делать – никто не отвечал. И у Грита стало закрадываться подозрение, что он и Орит не такие уже простые, и с рождения им предписаны великие дела. Осталось найти свою подругу и сбежать из плена.

Сабриты становились более раздражительны и требовательны. На поверхности шла война и пленители явно не побеждали. Однажды, Грита вывели на поверхность, пообещав после этого задания отпустить к Орит. Ему плотно завязали голову, что бы он не ослеп от солнечного света, и долго вели по земле, камням, воде. Иногда слышался шум и разговоры других существ, но Грит был встревожен и напуган. Ему не нравилось на поверхности, где было слишком тепло и сухо.

Конвоиры остановились и вложили в лапу Грита маленький бирюзовый камешек. Ему не надо было видеть, он мог ощущать формы, цвета, размеры на ощупь, а иногда - даже не касаясь предметов. Другую лапу положили на что-то мягкое, одеревеневшее и светлое.

- Передай последнюю память этого существа в камень,- приказали Гриту.

Что он и сделал, пропустив их через себя. Увидев большое сражение и поражение обеих сторон, когда погиб этот маленький пушистый дух, встрявший между противниками и погибший от взаимной ненависти врагов.

- А сейчас мы отведём тебя к месту, где отпустим, и ты пойдёшь куда хочешь,- солгал ему Сабрит.

Грит, через голос увидел место, куда его ведут. Это была высокая скала посреди большого города, с круглой обсерваторией на плоской вершине. Там Сабриты хотели оставить его в виде статуи, в качестве первого из многих других существ, которые должны будут остаться там и в каком нибуть будущем стать последней надеждой всего живого в этом мире.

Порядочность Грита взяла вверх и он решил сначала спросить, прежде чем вырывать свободу с боем.

- Вы ведь не отпускаете меня?

- Прости, но нет!- вежливо, и даже с грустью отозвался знакомый голос одного из учителей.

- Для чего служит то место, куда вы меня ведёте?

Никто не поддался удивлению, что Гриту известно о том, о чём никто ему не говорил.

- Когда по доброй воле там соберутся все выбранные существа, то миру явится защитник.

- Но меня ведь не по доброй воле туда ведут. Да и зачем миру защитник?

Больше на его вопросы никто не ответил. На них напали. Кто это был – осталось загадкой для Грита, скорее всего, атака с воздуха неприятелем, и его пощадили только потому, что посчитали, вполне резонно, пленником. Конвоиры Грита оказались мертвы, а он остался один на один с огромным миром, который не видел, который пугал его. Грит стянул с головы маску и закричал от боли, резанувшей глаза. Он зажмурился, наощупь вырыл ямку и засыпал голову, с половиной длинной шеи, землёй. И это было только утро. Солнце поднималось, под панцирем становилось всё жарче, открытую кожу нестерпимо пекло, пока, в одно мгновение, Грит не вспыхнул пламенем, на берегу, где до вод реки было всего несколько шагов. Но вода врядли помогла бы ему, солнце попросту не вынесло вида подземного существа под собой и наказало Грита.

В вихре образов, нынешний Грит различил одну деталь - на том месте выросла Ива. Он запомнил этот момент в ещё незаконченном рассказе. Ведь, после смерти, или так ему казалось, он очутился в прохладной пещере, заполненной успокаивающим мраком.

- Ты многое пережил,- сказала фея, стоявшая за родником посреди пещеры.- Но не позволяй ненависти к своим мучителям повлиять на суждения и принятие решения, касающиеся всего живого мира.

- Кто ты, и почему просишь меня о таком?- сказал Грит, когда понял, что может говорить.

- Истинный король! Никто, кроме тебя ни разу не смог здесь заговорить после оживления. Твоя воля сильна, как и Древо, объединяющее весь мир - Древо Мира. Его корни, идущие под землёй, начали портиться. И однажды, у тебя будет выбор, кем стать: отважным спасителем, или ничтожным королём.

- Почему ты говоришь так, будто знаешь всё наперёд, и почему называешь меня королём, и почему я вообще что-то должен делать для мира, которого не видел, которого не знаю, и который так по-глупому забрал, по твоим словам, мою жизнь?

- Потому, что я пожертвовала многим, что бы в один день помочь всем защитникам, всем героям. Я знаю всё прошлое, которое для тебя будущее. Но моё вмешательство может как помочь миру, так и привести его к тому моменту, в котором он находится сейчас.

- Кто ты?- снова спросил Грит.

- Если я назову своё имя, то ты забудешь всё, что здесь было сказано, забудешь всю свою прошлую жизнь.

- Орит жива? Кто она мне, кто мы такие?- задал Грит тот вопрос, который мучил его последнее время и всю сознательную жизнь.

- Ты король, а она королева подземного Древа. Но только один из вас сможет править. Другому придётся пожертвовать собой… или - не придётся, ведь выбор за теми, благодаря котором существую и я. Я не вправе решать за вас, не вправе влиять, лишь подсказать, как из ошибок вашего будущего выбрать тот вариант, который даст всему миру снова возродиться.

- Кто мы? Ты говоришь о нас, как о многих, это я и Орит?

- Не только, смотри!

Мрак по углам пещеры слегка развеялся, и Грит увидел светлого духа, лежащего без чувств. По виду, того самого, с которого он передал воспоминания в камень. В другом углу: освещённая мягким солнечным светом, и окруженная туманной, будто бы облачной, дымкой, раскинув крылья, лежала большая черная птица.

- Она,- указала Фея на птицу,- тоже королева, но воздушного мира. Он – лишь дух, созданный мною, для уравновешивания баланса в природе. Принять решение должны вы трое, по отдельности, или собравшись вместе, но должны. И я приму его!

- Ладно! И моё решение таково, что я хочу знать - кто ты?- упрямо спросил Грит.

Он считал себя выше всяких предостережений, а со своими способностями, своим умом, да, к тому же, возникшей спесью от осознания себя важным и величественным, надеялся, что память его не подведёт. Ведь как он может забыть Орит, его королеву. Как только он выйдет отсюда, сразу направится на её поиски.

Фея грустно вздохнула, ожидая другой реакции на свои предостережения.

- Я Природа! Тебе не надо было этого знать. Знание не всегда благо!

С этого момента Грит очнулся. Всё, что было после встречи с Феей, он помнил и так. Жгучий стыд пронзил всю его душу.

Они переглянусь с Орит, ведь воспоминания были обоюдными. Непонятно, откуда они взялись у стража, особенно разговор с феей. Может, это была его особая магия, и он в последний миг жизни решил не мстить своим губителям, а отдать им то последнее, что могло помочь всему миру. Неужели он настолько испугался…

Земля содрогнулась, когда заточённое под полом чудовище, насытившись не правильной жертвенной кровью, трубно загудело. И гул этот становился всё более низким. По всем поверхностям пошли трещины, но чудовищу нужна была та, что в полу. Он с силой ударил по потолку своей темницы и с фонтаном каменного крошева показалась огромная толстая рука, покрывающаяся черным налётом, по мере того, как остатки стража впитывались в его тело.

Удар второй руки повалил Грит и Орит на пол. Даже их четыре ноги не смогли устоять. Пол был проломан, и показалась голова чудовища, продолжающая непрерывно трубить в направлении поверхности. Всё тело чудовища состояло целиком из одних подвижных шипов, и голова и руки и торс. На ладонях даже имелись особой длинны шипы. Они были настолько остры, что проникали в камень без видимых усилий, оставляя лишь легкий дымный след, словно прожигая гранит. Подвижность позволяла шипам так же легко выниматься, не замедляя или стесняя движения. Но ещё, казалось, будто чудовище могло контролировать каждый шип, словно пальцем, потому что иные шипы, поддерживали его огромное тело в вертикальном положении на камнях, пока другие проплавляли новый путь.

- Что же это такое?- ужаснулся Грит.- Что мы выпустили на свободу?

Они смотрели друг на друга, желая оказаться ка можно дальше отсюда, иметь возможность поговорить о тех годах, что были отняты.

- Нам надо идти,- сказала Орит с грустью, и Грит понимал, что надо.

- Но зачем?- выпалил он.- Всё, что нам, якобы, надо сделать – это лишь прихоти Сабритов, наших пленителей. Зачем им понадобилось хранить это существо, да ещё в нашем царстве. Они отняли у нас всё, даже королевское величие, о котором мы и не подозревали.

- Я провела здесь достаточно много времени, что бы понять, насколько это существо опасно для всего. Особенно, для нашего королевства. Ты посмотри, как легко оно разрушает пещеры, как плавит камень. Это - порождение чистой злобы, пусть даже оно создано нашими врагами, против их врагов, мы не вправе оставить всё, как есть и позволить ему уйти. Грит, я единственная, кто сможет сдерживать его, хотя бы частично. И, к тому же, мы виноваты в том, что оно вырвалось на свободу. Никто не говорил, что для его пробуждения нужна кровь.

- Только что, твой стражник собирался принести в жертву меня, сославшись на то, что это моё предназначение и моя кровь должна была позволить, как я теперь догадываюсь, дать тебе полный контроль над чудовищем. Сабриты собирались натравить его на своих врагов, выпустить в мир, и им плевать на ущерб, что пострадает наше королевство.

- Разве слова феи не звучат в твоих ушах?

- Но ты ведь понимаешь, что ждёт меня? Ты последняя, кто останется, что бы восстанавливать наш подземный мир.

Но Орит не ответила, ведь Грит и сам понимал, что мира, возможно, вообще не будет. Не прощаясь, они отвернулись друг от друга.

Грит отбежал подальше от камнепада, когда чудовище стало продалбливать дыру в потолке. А Орит запрыгнула на ногу монстра и вонзаясь острыми когтями в его прочную шкуру, только чудовище этого не замело, словно не чувствовало прикосновений, и вскарабкалась на спину, где находилась специальная ложбинка. Откуда она там взялась – уже никто не мог сказать, но, судя по внешнему виду, была или специально выдолблена в теле чудовища, или он с ней и вырос.

Лестницу наверх не завалило, но смысла в ней было немного, ведь Грит попросту не сможет подняться, а если и сможет, то займёт это очень много времени.

А другого варианта не было. Достать до потолка, что бы пролезть в дыру, вслед за Орит и чудовищем, не было возможности, и Грит пополз.

Слушая отдалённый гул от чудовища, он думал, вспоминал. Теперь ему открылось прошлое, открылась память, в которой хранились почти все знания, накопленные Сабритами. Только об этих знаниях он старался не думать, и пытался понять, зачем его вели в обсерваторию, и зачем поселили Орит в пещере. Неужели Сабриты настолько продумывали варианты, что готовы были заточить Королеву подле чудовища, просто на всякий случай. А с ним поступить так, что бы этот случай, если и произошёл, то в гораздо более сложных условиях.

Подъём наверх давно уже окутали тишина и мрак. Чудовище ушло вместе с Орит наверно, несколько дней назад, а Грит всё карабкался наверх. Он терпел боль от падений и ушибов, терпел воспоминания, которые никак не изменить. Особенно о выпавшем на его долю унижении: он, король всего подземного мира, ничего теперь не сможет сделать для его восстановления, а королева попала в сложную ситуацию, из которой неизвестно как выбраться. Что же случилось с их родом, почему они двое оказались последними?

Только ненависть к Сабритам, и жажда поскорее закончить со своими моральными терзаниями, позволили Гриту выбраться в знакомые места. Там, кажется, ничего не изменилось. Всё также вели беспросветную жизнь подземные существа, его подданные. Он всегда, даже будучи лишённым памяти считал себя кролём. Все потешались над ним за спиной, но теперь Грит не считал себя в обиде. В первую очередь на вновь обретённом посту, он хотел бы уничтожить все пещеры Сабритов, что бы ничто в его мире не напоминало больше о них. Стереть все упоминания, всю память о них.

Вот, уже подъём, лифт на поверхность. Он поднимается, и через стекла видит город, где однажды проходил под конвоем. Солнце уже почти село, и сумерки не слишком больно ранили кожу и глаза Грита. Он даже смог посмотреть на пугающе далёкий горизонт. Такие просторы завораживали своей таинственностью, но и вызывали чувство неуютности и дискомфорта. Посмотреть разок можно, но жить лучше в тёмных, узких пещерах.

Но что это там?

Грит смог рассмотреть быстро приближающуюся чёрную точку. Птица приближалась к городу, когда он уже был в обсерватории, и видел, как та самая птица из пещеры феи, напала на город. Только движения её были странные, словно она чему-то сопротивлялась. То испускала разрушительный крик, то хрипела, словно прерывала его в зародыше. И вот, появился ещё один знакомец – светлый дух.

Гриту хотелось извиниться перед ним за своё поведение, поговорить. Обида на духа была мнимой и надуманной, ведь Фьол является нейтральной стороной, и его точно также предали Сабриты. Он вспомнил, пока карабкался из пещеры чудовища, то воспоминание, вложенное в камень. Он знал, кто нанёс подлый удар, чтобы прекратить битву и заключить временное перемирие. Те, кому была невыгодна нынешняя обстановка на фронте.

Птица выстрелила в скалу, и Грит пошатнулся. Затем вспышка яркого белого света ослепила его, и стало понятно, что пора становиться на своё место.

Да, тут был пьедестал с именным изображением.

Столько всего надо сделать, сказать, и ничего из этого уже не успеть. Такое разочарование, узнать все свои возможности за миг до гибели. А что, если… Грит осмотрелся вокруг и нашёл большой сапфир, выпавший после удара Крелии по скале, из паза в стене.

Грит собрал все свои возможности, всю свою память, и вложил их в самоцвет, оставив прощальное сообщение. Решив не откладывать момент, когда вновь начнутся сомнения, Грит встал на предназначенное место.

Вспыхнул пронзительно яркий свет, осветив покрытую тленом половину королевства, и добровольно отречённый король превратился в камень, частицу чего-то большего… по чьим-то словам.

***

Забыв на минуту о нападении птицы все трое, Фьол, изрядно похудевшая Белка и Ястреб, поднялись в обсерваторию. И, если городских изгоев никак не поразило изменение в обстановке, то вот Фьол был просто поражён. Его, по сути, враг, тот, кто пытался не один раз напасть и убить, ради обычного пропитания, добровольно встал на путь самопожертвования?

Невозможно, наверняка,- думал светлый дух,- его кто-то заставил. Возможно ли, что это событие связано с нападением на город?

Белка подняла с пола сияющий внутренним огнём сапфир и залюбовалась им, направив на последние лучи заходящего солнца. Она явно хотела его присвоить по тихому, пока никто не заметил, и добавить в свою коллекцию, но Фьол, ища подсказку для хода своих мыслей, рассматривая всё вокруг, заметил необычный камень. Требовательно просвистев, он не, не дожидаясь, дотронулся до камня, который Белка стала прятать за спину.

За мгновение, Фьол прожил вместе с Гритом его непростую жизнь. Безвольно опустив лапки, он шмыгнул и пустил слезу. Теперь очень многое встало на свои места. И эта обсерватория на скале, и странные камни, позволяющие смотреть в прошлое или обладающие какими либо другими свойствами.

Белка с Ястребом ничего не понимали, а вот перед Фьолом теперь открылись новые задачи. Ему придётся сделать то, чего он так не хотел – действовать по плану Сабритов. Ведь, перед глазами у него навсегда застыло прощальное обращение Грита:

- Пусть моя пустая жизнь будет наставлением для стремящихся к величию. Я прожил две жизни, и ни в одной из них не смог ничего достичь. По своей воле или нет – это не оправдание. Если это сообщение смотришь ты, Светлый дух, то прости. То, что я сделал с другими, и пытался сделать с тобой никак не оправдывает моей спеси и чванливости. Я также не могу сваливать всю вину на Сабритов, ведь не они заставили меня пробудить чудовище, но мы с Орит совершили это, и виноваты. Кто бы ни смотрел это обращение, помогите, пожалуйста, ей. Помогите не умереть и стать тем правителем подземного королевства, которым не заслуживаю быть я. Простите!

В этот момент, баланс был нарушен, потому что Фьол искренне и неподдельно возненавидел бывших хозяев этого королевства.

Часть 3

Часть 3

Те, кем нам не быть

В последних очагах сопротивления, Защитникам стало ясно, что они обречены. После момента затишья, когда все воины тлена куда-то спешно убежали, обнаружилось, что оазисы чистоты и света заражены ядом. Он отравлял не только землю, но и тех, кто трудился над её возрождением. А спустя время снова пришла орда, больше, сильнее, могущественнее. Теперь, в армии тлена, были и другие существа, с которыми рядовой защитник справиться никак бы не смог. Те, кто пытался, исчезали.

Чудовище выбралось наружу где-то в уже безлюдной части королевства, далеко от погибшего Древа дуба. Хоть Орит и пыталась на него влиять, получалось плохо. Чудовище не было насыщено кровью Грита и план Сабритов не сработал как должно. Хотя она и пыталась. В этом месте ущерб мог быть нанесён только голым, сбросившим листву раньше срока, деревьям. Но Чудовище стремилось не к этому, оно сразу же направилось к дубу и принялось методично его уничтожать. На это ушло всего несколько часов, когда гигантский ствол с оглушительным треском накренился над землёй. Защитник-кабан лежал рядом и ничего не мог сделать, будучи мумифицирован тенетами тлена.

С каждым днём ситуация в мире становилась хуже, и природа страдала, пребывая в ужасе, от дня завтрашнего. Защитники не справлялись, легионы тлена наступали, а пробуждение новой напасти вносило больше ясности, что всё обречено. Баланс сил оказался нарушен, и восстановить его могло только чудо. Но горький привкус близкой смерти не давал повода верить в хорошее будущее.

Чтобы не стало ещё хуже, ей пришлось вмешаться. И сделать это пришлось через существо, больше всех остальных, напитанного светлой энергией – через Ми, жучка, друга Фьола, погибшего в подводном королевстве. Случилась эта неприятность совсем недавно, и не по вине отравленных ядом тлена жителей. Хотя, по их вине, но только потому, что схватив жучка, они не знали что делать с пленником, и просто бросили его в плотный ящик, совершенно забыв о нём впоследствии.

Ми умер от голода и жажды, и природа решила, что лучше светлому духу не знать о такой неприятности. Это могло пагубно сказаться на его и так пошатнувшемся душевном здоровье.

Вложив частицу себя в жучка, Природа вдруг поняла, что осознаёт себя. Это продолжалось уже некоторое время, но сейчас, приняв решение и совершив действие, она стала не просто всем и сразу, а всем и личностью. Это было странно, ведь Природа не осознавала себя одним целым, одним разумом, и, в тоже время, имела понятие о конкретной мысли, каком-либо месте в мире, и могла быть сразу везде. Странные ощущения, никогда прежде не испытываемые никем из живых существ. Но, может, они просто были ограничены телом, физиологией.

Когда светлый дух пришёл за своим другом, сразу подмены никто не обнаружил.

***

Её пытали, над ней издевались морально и физически. И Крелия совершенно ничего не могла поделать со сломанным шейным позвонком.

Самый страшный момент был, когда она очнулась на миг, и увидела что её тело запихивают в котёл, стоящий на огне с черным пламенем. Её шею держал в руках неимоверно дряхлый старик с отсутствующим взглядом и длинной бородой, которая не могла спрятать под собой древнего врага.

Крелия мысленно кричала от гнева и ярости, в тот миг единственным желанием было разорвать древнего старика на части и спалить в его же костре. Сама Крелия никогда не видела Сабритов, но кровь предков подсказала, что это именно он. Вот только королева, обмякшей кучей, позволяла запихнуть себя в котёл, позволила держать врагу себя за горло. Ей сломали не только шею, но и волю.

Перековка длилась многие месяцы, как ей казалось, испытывая мучения, варясь в котле, вдыхая мерзкие запахи, пропитываясь вонючим дымом. Бывали моменты, когда она ощущала своё тело, и в эти моменты нестерпимо всё кололо, а снаружи котла раздавался жуткий треск. Сквозь стенки котла проникали золотистые искорки, впивавшиеся в тело Крелии, изменяя его.

Бессилие! Вот что было самым страшным для величественного предка Амелов. Но сохранить свой разум ясным, сохранить свою личность ей позволила только память о незавершённых делах. Благодаря этому планы тлена, какими бы они ни были, нарушились.

- Больше я ничего не смогу сделать. Она пробыла там сутки, это на половину дня больше, чем любой другой воин,- сказал Сабрит.

- Она там? Да, да, она там,- прошипел гнилушка.- Ещё сутки! Мы приказываем.

Сабрит лишь фыркнул, а обрадованная было Крелия, что боль немного утихла, снова окунулась в океан неимоверных страданий.

Хочу, что бы прекратилось,- не выдержала она однажды.

Хочешь? Только попроси,- ответила ей боль.- Ещё раз…

Крелия терпела, ещё дни, пока не сломалась. Не смогла больше терпеть.

Мне нужно слово, я должна его услышать,- снова возник ядовитый шёпот.

У Крелии не было сил спросить, кто это ей шепчет, у неё даже проскакивала мысль, что это она сама с собой говорит, сходит с ума от страданий, пробуждает ту тёмную сущность, что иногда проскакивала в её поведении. Та не была связана с физическим телом, но вполне могла существовать и контролировать его, просто загнав сознание страдающей Крелии в места, где боли не будет.

Откуда она это знает?

Ну, я ведь не глупая, почему бы и не знать.

В моменты диалога боль слегка отступала, но стоило второму голосу затихнуть, как всё возвращалось.

Если это она с собой говорит, то почему бы и не позволить самой себе прекратить боль? Что в этом неправильного! Почему ей надо страдать? Ошибок она не совершала и мук совести не испытывает. Зато, если она выживет,- враги поплатятся.

Да, смерть врагам!

Останови боль!- только и подумала Крелия, а ведь её уже и не было. Боль прекратилась давно, но перенесённые муки по-прежнему терзали разум.

Уже не будут терзать, спи,- сказал второй голос, и Крелия уснула, едва открылась крышка котла.

Когда она очнулась, боль вновь пронзила каждую клетку её организма. Паря в сильном воздушном потоке, она едва не кувырком полетела вниз, в знакомые очертания леса. Наступил закат, но даже он причинял муки… только не ей.

Ты не должна больше просыпаться,- сказал нетерпеливый ядовитый голос.

Как это не должна, если я никуда не могу деться? И, почему…- Крелия не договорила, силы её иссякли, и боль снова погрузила её в беспамятство.

Ненадолго, потому что происходило что-то странное. Как это так, что она куда-то летит, испытывая при этом дикий восторг от кровавого предвкушения бойни. Реакция была мгновенной, кода сквозь боль проступило понимание места назначения – город Возрождение. Место, где она стала меняться в лучшую сторону, где началось её становление, как королевы, правителя земель и населяющих её жителей.

И Крелия начала сопротивляться. Но с чем, или с кем? Неужели сама с собой, с тем внутренним голосом, что так упорно подталкивает её к забвению. Видимо, таким образом, гнилушки и хотят ей отомстить, используя в своих военных целях. Ох, зря она не стала бороться с ними, когда была возможность. Сейчас они набрали силу, но настанет момент и месть будет жестокой. Особенно тому здоровяку, схватившему её в пещере червя.

Крелия боролась, но не могла ничего изменить, её окрепшее в котле страданий второе я, готовое на всё, лишь бы причинять боль и страдание другим, было очень сильно. Единственное, на что хватало сил,- это не дать опуститься на землю. Она лишь издавала разрушительные вопли, о способности к которым подозревала, но не пыталась использовать.

Они обе выбились из сил, когда заметили в городе маленькое белое существо. Второе я просто взбесилось, увидев врага гнилушек, следовательно, и её. Пролетая возле скалы, обе они ощутили внезапный прилив сил, и тёмная сущность готова было выплеснуть разрушительную магию в светлого духа, когда окрепшая, но всё ещё страдающая Крелия помешала и луч попал в середину скалы, не причинив никому вреда. Раздражённая неудачным исходом миссии, второе Я полетело обратно в лес, и вслед им ударил ещё один яркий луч света. Но никто не стал озираться и смотреть, что это было. Крелия, измученная борьбой и муками, забылась.

***

Несмотря на протесты и угрозы, Фьол взял у Белки необходимые артефакты, которые помогут ему и нормально передвигаться и дышать под водой. Нагруженный артефактами, он через ближайшее Древо клёна переместился прямо в озёрное королевство. Долго высчитывая по карте маршруты.

Его сразу окружил влажный, сырой и затхлый болотный воздух. Было темно и тихо, не считая постоянного звука падающих капель. После принятия своего назначения в обсерватории, свет Фьола потускнел, стал более глубоким и менее белым, приобретя тусклую серую окраску, едва разбавлявшую зеленоватый сумрак. Этот процесс уже давно начался, но сейчас стал ярко выражен не только в цвете, но и в мышлении духа.

Подводный город имел защитный купол, наверняка прозрачный, а сейчас покрытый илом, почти не пропускающим дневной солнечный свет. Ощущения были такие, когда Фьол путешествовал по пещерам. Неприязнь к воде с тех пор никуда не пропала, так что в этом королевстве светлый дух ощущал себя очень некомфортно.

Росшее кроной вниз древо имело необычную, сплетённую из ветвей площадку для перемещений, а с неё вниз вела водяная горка. Фьол осмотрелся вокруг с надеждой, но не заметил ничего, что позволило бы спуститься, не намокнув, кроме поломанной лестницы. Тяжко вздохнув, он шлепнулся в мутную воду и по склизкому желобу спустился вниз. Могло бы быть весело, только мрачная гнетущая атмосфера не располагала к веселью.

Послышались шаги, и Фьол поспешил спрятаться от стражи подводного народа, заметившей вспышку телепорта и подозрительный шум. Он залез в бочку с кучей сырых водорослей. Стажа пришла, потопталась на месте, бегло осмотрела углы ближайших строений и ушла, словно ей было неважно, что произошло, и проник ли в их царство кто нибуть на самом деле. Напоследок они ударили по кому-то, послышался тяжкий стон и звон от цепи.

Молчаливо, стража ушла, а вслед им неслось тихой всхлипывание. Фьол вышел из укрытия и осторожно пошёл на звук. Под платформой телепорта, чуть дальше от места, где Фьол спустился, лежал привязанный к цепи кайман. Длинный, большой, но худой и истощённый, он лежал и поскуливал, пуская слёзы себе на лапы. Это было очень грустное зрелище, наблюдать за плачущим от бессилия защитником.

Фьол осторожно приблизился к Кайману.

- Лучше уходи,- тихим басом прошептал он,- пока тебя не схватили. Я заметил твоё прибытие, но не стал привлекать внимание. Уходи, здесь гиблое, даже, мёртвое место.

Фьол удивлённо просвистел, и подошел вплотную к защитнику, разглядывая отколотые чешуи, порезы на лице и лапах. Кайман отвернулся, скрывая своё лицо от света.

- Уходи, твой свет слишком ярок для этого мира, он внушает ложную надежду.

Фьол мягко дотронулся до холодной, перебитой лапы защитника, и вопросительно просвистел. Но Кайман лишь спрятал лицо под лапы и продолжал тяжко вздыхать. Светлый дух рассердился на такое поведение и грубо стукнул лапкой по чешуе защитника, развернулся и пошёл искать своего друга.

Шлёпая по лужам, поскальзываясь на осклизлых дорогах, Фьол пробирался внутрь города, не встречая при этом совершенно никого, ни жителей королевства, ни патрулей. И ему было всё равно. Светлый дух не хотел даже думать о том, что бы помочь здесь кому либо, если даже защитнику всё равно. Если он предпочитает страдать, пусть грустно вздыхает и страдает. У него и так дел полно, после спасения Ми. Вот только город большой, и где искать - не совсем ясно. Всё одинаково зеленоватое с разными оттенками грязного и мутного.

Последние дни Фьол чувствовал себя совершенно иначе, чем до происшествия с Гритом и просмотре его воспоминаний. Его не отпускала дрожь злости. Раньше, он не смог бы упросить Белку дать ему артефакты, теперь же он попросту приказал ей дать их, и сейчас, идя по заведомо вражеской территории, Фьол так и хотел, что бы кто нибуть попался на его пути, напал на него. Он жаждал сражения и мести. Ведь только будучи жестким и жестоким можно сразить армию хитрого и сильного противника. Светлый дух на это не будет способен, значит, надо изменить цвет, изменить себя и не пытаться больше ласково уговаривать, а требовать исполнения своей воли.

Но вокруг было тихо. Серый дух теперь понимал, что держать заключённых будут не в большом, хорошо слаженном доме, а в самом грязном и противном месте. Такая мысль у него возникла, стоило увидеть подобное место. Оно не было на отшибе, не было спрятано, а просто находилось среди вполне ещё крепких и относительно чистых зданий.

Внутри также никого не было, и здание явно не являлось тюрьмой. У подводного народа, живущего тесной общиной, вряд ли могли возникнуть надобности в местах лишения свободы передвижения. И, несмотря на это, им понадобилось, зачем то, похищать маленького безобидного жучка. Здание использовалось как склад, повсюду были разбросаны в беспорядке бочки с гниющими водорослями и ящики с другими подводными продуктами.

С беспокойным раздражением, Фьол ходил по маленьким комнатушкам, не пропуская ни одной. И, наконец, услышал то, что хотел - призывный писк.

Ми, точнее, уже не он, а частица сознания Природы, обладала куда большими способностями и возможностями, чем обычный жучок. Она почувствовала присутствие духа и привлекла внимание. Обрадованный Фьол ворвался в комнату и снял коробку, закрывающую друга. И пусть его восторг от встречи с другом был более искренним, живым, потому слегка наигранная радость жучка его не смутила, и Серый дух списал это на долгое пребывание в заключении.

Всё, ближайшая цель, перед началом его основной миссии выполнена. Осталась только небольшая деталь – выяснить, почему жители этого города так поступили.

Природа теперь физически ощущала изменения Фьола не в лучшую сторону, и его отнюдь не мирные намерения в данный момент.

Серый дух направлялся к единственному во всём городе слабо освещённому зданию. Высокий храм, высеченный из гигантских ракушек для стен, обтёсанной гальки в виде рельефных узоров и базальта для колонн, поддерживающих балконы и опоясывающих здание просто для красоты.

Только к этому зданию вели следы, только вокруг него было меньше всего склизких луж, чем к любому другому дому в городе. Словно все жители собрались в одном месте и никуда не собирались выходить. Высокие створчатые двери были слегка прикрыты, и за ними слышались разговоры. Но голос был только один. И он говорил, с очень знакомой расстановкой интонаций.

- Вы? Да вы, все! Получите благодарность? Ну конечно! Мы довольны вашей преданностью нашему делу. Вашей жертве великой войне против несправедливости жизни. Больше вам не придётся умирать, вы будете жить вечно.

Никто не аплодировал, не скандировал браво, никто не возмущался, не радовался. Фьол, заглянув в проём двери, увидел, что все жители города стоят в одной позе и застывший взгляд обращён на гнилушку, принявшей вид полуразложившегося окуня. Эту речь он явно произносил раз за разом, несчётное количество дней, без запинки, но с присущей гнилушкам странной расстановкой интонаций. Но сейчас, стоило свету Фьола проникнуть в большой зал, как он запнулся на слове «умирать» и устремил свой безжизненный рыбий глаз на серого духа. Подводный народ сразу же начал шевелиться, сбрасывать оцепенение.

- Схватить? Схватить! Схватить. Нарушитель, враг… немедленно, все… схватить и казнить,- истерично закричал гнилушка.

Он продолжал выкрикивать эти слова, не прекращая, словно его голос держал жителей под контролем? Фьолу было неважно что и как, он достал подарок защитника-кабана - клык, и первым пошёл в атаку, несмотря на протестующие визги его друга, сидящего на голове, и дёргающего за ушки, призывая уйти обратно к телепорту. Несмотря на то, что светлый дух был её частью, частью живой природы, она не понимала его. Фьол свистел сквозь стиснутые зубы угрозы и клятвы расправиться со всеми, и Природа слышала лишь этот свист. Его понимал только дух воздуха, но он не являлся столь эмоциональной натурой, и его не беспокоили такие вещи, как уничтожение представителей последних представителей подводной расы.

Удары маленького Фьола сбивали врагов с ног, ломая им кости и отбрасывали на стены. Он размахивал дубиной, и не смотрел – атакует его подводный житель, или просто стоит в прострации. Он желал только одного – добраться до гнилушки и выпытать у него местонахождение главного врага – старика Сабрита.

А гнилушка продолжал истерично верещать, приказывая напасть на серого духа, но вскоре, приказывать стало некому. Последние жители оказались повержены. Фьол ступал по телам, волоча за собой дубину, и случайно наступил одному подводному жителю на лицо. Сознание Фьола померкло, взор исказился, и он очутился в этом же зале, только не физическом обличии. Такое чувство он испытывал, когда трогал зачарованные Гритом самоцветы.

Чистый, полный света и тепла храм с кучей жителей. Все радостные, что-то празднуют. Следующий фрагмент: витающая в воздухе обеспокоенность, жители обсуждали ухудшение качества воды в озере, пересыхание и мельчание рек, вливающихся к ним домой. С каждым разом видения становились мрачнее, город – грязнее, купол темнее. И вот на подиум храма выходит гнилушка, парламентёр армии, готовой взять город в осаду. Он выступил перед отчаявшимися жителями, которые незадолго до этого стали умирать от прогнившей, отравленной воды.

- Мир! Меняется? Да, мир изменяется! Хотите вы?.. этого… или нет? Воды вашего озера теперь питаются из наших земель, мы не отравляли её намеренно,- солгал он, и Фьол это ясно чувствовал, даже через призму одухотворённых видений.- В ваших силах изменить свой уклад жизни, измениться, подстроиться под обстоятельства. Мы не желаем бессмысленного уничтожения народов. Отдайте добровольно часть своих жителей, и мы поможем выжить остальным. Ваш мир не исчезнет, как это случилось с менее сговорчивыми. Присоединившиеся к армии обретут славу, бессмертие, и весомый довод в пользу продолжения существования вашего вида.

Гнилушка говорил ещё что-то, но Фьол смог усилием воли отвлечься от видения. Убрав окропившуюся кровью лапку с лица убитого им Лимма. Сожаление лишь слегка тронуло его потемневшую душу, а вот обращённый на врага взгляд побелел от злости и ненависти. Гнилушка хотел рассыпаться гнилыми потрохами по полу, но Фьол схватил сквозь прогнившую плоть за хребет и не дал такой возможности.

- Ты! Ты? Ты…- пытался найти подходящие слова угроз парламентёр Тлена.

Серый дух до хруста костей сжал хребет и усилил свой белый свет, всё ещё существующий в нём, причиняющий невообразимые страдания существу мрака и забвения. Оно извивалось, но ничего не могло поделать, оно не было создано для боевых действий, являясь низшим существом, созданным из праха чего угодно и не прошедшим котёл преображения, являясь просто икоркой от чёрного пламени.

Фьол молчал, не собираясь вступать в переговоры. Просто мучил эту тварь одним своим присутствием, прикосновением.

- Мы! Можем? Помочь! Не губи!

Чистый взгляд голубых глаз Серого духа прожигали дыры в плоти враги.

- Мы знаем!? Мы скажем?!

Фьол духом ярости продолжал мучить врага, не говоря, ожидая лишь правды.

- Он там, в пустыне, у воскресшего Древа сирени,- завопила гнилушка от боли.

Серый дух мигнул на мгновение своим светом, и яростной вспышкой сжёг гнилушку, не оставив от него даже светящейся песчинки.

Природа была поражена такой жестокостью. Пусть погибшее существо было противно самой её сущности, но ведь Фьол – светлый дух, как он мог терпеть его крики, стоны, мольбы о пощаде. Как Светлый дух мог уничтожить целый народ, и идти между телами, не обращая на них внимания, переступая, перепрыгивая, поскальзываясь на останках. Разве такое возможно, что бы её творение могло настолько измениться. Она жучком сидела на его голове, между ушек, и не проронила больше ни слова.

У Фьола уже был свой путь, своя цель. В конечном результате, она совпадала с задуманным Природой, но не такими же методами.

А вот Серый дух думал иначе, - невозможно победить непобедимого врага добротой.

Перед поднятием на платформу с телепортом, Фьол снова заглянул к кайману защитнику. Тот был мёртв. Не вынес страданий своего народа, а с последним вздохом последнего Лимма и сам утратил волю к жизни.

- Я что-то чувствую,- скорбным шёпотом произнес Дух ветра.

Фьол обошёл каймана стороной и заметил очертания ещё одного тела, которое громадный защитник закрывал собой – Духа воды, мёртвого.

Как и дух ветра, он целиком повторял очертания фигуры Фьола, только состоял из густой желеобразной субстанции, наполненной водой, грязной, почерневшей, отравленной, как и всё озеро. С болью на душе и в сердце, Фьол прикоснулся к своему стихийному воплощению, увидел, как тот страдал, будучи составленным из озёрной воды. Она отравляла его разум, но не могла довершить дело, ведь то, что сопутствовало этому отравлению: потерю воли и личности, подчинение сознания тлену, было противно самой его природе. Не в силах избавиться от этого, и не в силах побороть – дух воды умер, просто не захотев дальше продолжать своё существование. Приди Фьол раньше, возможно, удалось бы спасти и защитника, и своё воплощение, но… и ещё раз… и ещё сотни влияющих на обстоятельства «но».

***

Крелию теперь использовали по всему миру. Ей показали, как пользоваться телепортом, и она, перемещалась между ещё живыми Древами. Хотя, больше она предпочитала передвигаться по старинке, на собственных крыльях. Это занимало больше времени, и позволяло больше быть в одиночестве, вдали от мерзких гнилушек. Разыскивала уцелевшие народы, или тех, кто смог возродиться, как произошло с червями. Именно последние подсказали разуму тлена, что такое вполне возможно и подобную дерзость от живого мира следует пресекать. Их планы по уничтожению всего, что считалось живым, разумным, что обладало личностью – стремились к завершению.

Пусть тело Крелии теперь делилось на два разума, двойник смог сохранить основную идею и цель запертой в клетке боли настоящей королевы. Путешествуя, они также собирали необходимые ингредиенты для возрождения. Пусть эта цель померкла, после всего случившегося, но для Крелии - это было самой важной мыслью. Ранее, она позволяла ей становиться лучше, сейчас же – окончательно не потерять рассудок. Само действие по воплощению планов отошло в далёкие и туманные перспективы, но мысль, что это возможно, что это может произойти в любой момент, стоит ей только захотеть – согревала. И, собрав почти всё нужное, не хватало только того маленького белого и пушистого существа, она почувствовала боль другого рода. Даже если пойти вопреки воле гнилушек, и выкроить время для собственных обрядов, как можно возвратить в умирающий мир таких существ, как Льёки: добрым, милых, наивных. Тем более в мир, который она собственноручно ведёт к гибели.

Настоящая Крелия, запертая внутри своего тела сгустком страданий и боли, с каждым разом могла терпеть немного дольше, пока измученная, не сдавалась, отдавая полный контроль своему безумному, жаждущему крови двойнику. Иногда ей удавалось провернуть трюк с нарушением координации своего тела, но не больше. Даже малейшие усилия измученной воли истощали Крелию, и она засыпала, на гораздо больший срок.

Но более неприятным в пробуждениях, помимо боли, являлось вынужденное общение с той, кто управлял телом.

- Интересно, а ты можешь подохнуть,- презрительно обратилась двойник, когда Крелия очнулась и издала стон боли.

- Только, когда смогу изгнать тебя!- процедила она.

- Это же проще простого,- злым смехом прокаркал двойник.- Прими себя такой, какой ты являешься на самом деле.

- Не понимаю о чём ты,- ответила Крелия, с трудом соображая, и, правда, не понимая, о чём говорит двойник.- Я никогда не была такой, как ты.

- Правда? Напомнить бедного Кирта, всего лишь охотившегося для пропитания своего племени? Или Орла, которого ты покалечила, всего лишь из жажды мести, обретя его на гибель.

- Но я…- хотела оправдаться Крелия, когда двойник с презрением перебила её.

- Не лги себе, ты упивалась этим, радовалась, когда побеждала противников, тебе нравится чувствовать себя сильнее других. И сейчас ты, лишь из чувства гордости, не хочешь принять бесценный дар – чувство полной свободы от моральных выборов.

- Я - королева, и моральный выбор – часть моего долга перед…

- Ты – истекающий гноем страданий, агонизирующий комок боли,- злобным смехом перебил её двойник.- Смотри, а там что-то интересное, хочешь понаблюдать? Только попроси, только захоти избавиться от боли, я дам тебе волю, чтобы ты сделала это сама.

Вдалеке, на покрытой бурой травой поляне, с удивительными белыми цветами, покрывавшие ковром большой участок возрождающегося оазиса, шло существо. Большое! Оно не без остановки, и двигалось в одном направлении, словно по линии – в направлении белеющих за горизонтом горных вершин.

У Крелии не было сейчас сил на сопротивление, поэтому она не стала ничего предпринимать, оставшись безучастным наблюдателем.

От топота чудовища сотрясался даже воздух. Он оставлял на земле огромные ямы за собой, а всё живое, что попадалось на пути, уничтожали гибкие щупальца, вытягивающиеся из тела, сплошь покрытого шипами. На спине у чудовища сидело не менее отвратительного вида существо, словно наездник.

- Как интересно,- произнес двойник.- Это - выполняет нашу работу. Как считаешь, стоит познакомиться?- глумливо обратилась она к Крелии.

Двойник начал снижение, намереваясь опуститься перед чудовищем и поговорить. Но стоило ей приблизиться, как гибкие, подвижные щупальца стеганули воздух, и только реакция самой Крелии, вмешавшейся в полёт, спасли их обеих от страшной участи.

- Ты не бессмертна, так что, пожалуйста, побереги моё тело. Оно мне ещё понадобится, когда избавлюсь от тебя,- процедила Крелия, сквозь кровавую завесу боли.

- Сгинь,- зло отозвался двойник.

Она поднялась выше, стала кружить, наблюдать. А чудовище даже не смотрело в её сторону, лишь угрожающе покачивало щупальцами в направлении движения, словно следя через них. Чудовище совершенно не отвлекалось от своего процесса, продолжая уничтожать даже невидимые и незаметные глазу живые организмы.

- Это мы ещё посмотрим, кто тут сильнее,- прошипел двойник и начал сокращать круги над чудовищем.

- Что ты творишь?- запротестовала Крелия, но двойник своим усилием воли заставила её замолчать и впасть в забытьё.

Очнулась она совершенно в ином месте, лежа на голой земле. Болел не только разум, но и тело нещадно ломило. Двойник не реагировал на рефлекторные попытки Крелии сделать какое либо движение. Терпеть боль ей было далеко не в новинку, и сейчас она не испытывала особого дискомфорта. Осторожно подняв изнывающее тело с земли, она осмотрела помятые крылья, несколько царапин и ран. Видимо, то существо оказалось им не по размеру и мастерству. На миг, Крелия обнадёжила себя, что двойник пропал, но тут же сникла, ведь терпеть такие муки всю свою жизнь… Она начала обдумывать свои дальнейшее действия, вспоминать, к кому можно обратиться. И кроме своих друзей Льёки, в данный момент недоступных, никто на ум не приходил. Может, смог бы помочь червь, но вряд ли он ещё жив.

Сделав пару шагов, и раскрыв крылья, Крелия закричала от пронзившей боли в сломанных костях и снова потеряла сознание. И очнулась уже от рыка той здоровенной гнилушки, которая смогла так легко победить и сломить её.

- Ты бесполезна! Мы потратили столько сил и ресурсов на перековку, а ты всё равно ничего не способна сделать.

- Но, хозяин,- лебезил двойник, дрожа от страха перед мощью воина тлена,- вы не понимаете, оно огромно и невероятно сильно. О таком существе никто и никогда не слышали…

- Сходил бы сам и посмотрел,- прохрипела Крелия, сумев на миг прервать поток мерзкого и противного её существу потока подобострастных униженных слов.

Гнилушка в ярости ударил по птице своей огромной рукой, отбрасывая и припечатывая её о стену пещеры с едва живым червём.

- И она ещё жива?- заревел он так, что пересохшие корни древа задрожали, а самые хрупкие и вовсе посыпались трухой.

- Только и способен что сидеть под землёй, кричать и быть больных,- каркнула Крелия, так, что бы враг услышал.

- Ты всё портишь, закрой рот,- произнесла двойник, но Крелия и так выбилась из сил этим малейшим усилием поговорить.

- В котёл её, живо, и пока оттуда не выйдет покорный нашей воле воин – не выпускать,- прошипел в ярости гнилушка.

Он, не смотря на свою реакцию, всё же был уверен в силе и способностях Крелии, и то, что она потерпела поражение, свидетельствует о небывалой силе нового существа. Судить о том, враг или противник – пока рано, возможно, и вполне вероятно, что союзник. Силе тлена ничто не может противостоять. Понаблюдав, как черви-рабы выносят тело птицы, он понял, что отсиживаться в тылу долго не получится, и необходимость выйти наружу появилась вновь.

Генерал не стал выходить и разбираться с ситуацией, когда ему сообщили, что подводный город, снабжавший их армию первоклассными воинами, больше не отвечает на сигналы.

На поверхности, сидящий в клубах чёрного дыма, полуслепой Сабрит лишь раздражённо вздохнул, запихивая Крелию опять в котёл.

Теперь Крелия не могла впасть в забытьё. Её сознание слилось с сознанием двойника вспышкой непрекращающейся боли. Если в первый раз в пламени страдания рождался её двойник, который упивался и подпитывался муками пленённой королевы, то сейчас это было наказанием за провал им обеим. Крелия не могла больше просить, умолять о прекращении муки, но теперь спасало злорадство, что двойнику хуже. Тому, кто был рождён из её страданий.

Варясь в жидком огне золотистых искр, двойник кричал, обвинял Крелию, умолял о прекращении экзекуции. Они умирали и возрождались, их разумы горели, расплавлялись, сливались воедино и вновь расслаивались. Спустя время, уже не было Крелии и двойника, был один разум, и второй, непонятно зачем сохранившийся, ведь мораль стала одна – убивать и заставлять страдать других, лишь бы унять собственную боль.

Но Крелия продолжала сопротивляться. Она самого рождения сопротивлялась любой радикальной морали. Почему нужно делать только это и именно так, а не то, и по-другому. Почему нужно думать так, а не иначе. Несмотря на отвлекающее обстоятельство, она вспоминала свои поступки, и не жалела ни убитых собой, ни покалеченных, ведь это были её собственные выборы, никем не навязанные. Так неужели теперь придётся стать не рассуждающим, не думающим, бесхарактерным существом, без собственной личности?

Вторая половина сознания Крелии кричала, что да, что угодно, лишь бы прекратилась боль.

Когда настал этот момент, Крелия не поняла, из состояния отрешённости её вывел голос гнилушки.

- Убей червя, и снова сможешь выйти на воздух, сможешь летать и быть полезной.

Пока Крелия ни о чём не думала, то и ничего не чувствовала. Но бросив взгляд на беззащитного червя, свисающего с корней, покрытого слизью, вытекающей через раны, муки снова вернулись. Двойника, готового принять выбор без волнений и раздумий – больше не было. Вся мораль Крелии соединилась в выборе – страдать самой, не имея никакой возможности прекратить мучения, либо - заставить страдать других, даруя себе кратковременный отдых.

- Помоги мне!- прошептал червь, смотря своими маленькими, серыми, полными скорби и сожаления глазами в Крелию.

Гнилушка понял этот призыв по своему, и громогласно расхохотался, а Крелия просто полоснула по шее червя своими острыми когтями, отсекая голову, и не ощущая избавления от боли, она только усилилась.

Не дожидаясь разрешения, она взмыла в воздух и вылетела через узкий проход под солнечный свет. Теплый, яркий, приветливый. Она уже стала чужда этому миру, её переделали, изменили против воли. Или, не изменили? Но заставили думать иначе с помощью такого примитивного, но действенного приёма – через невыносимую боль. Взлетев выше серого тумана от костров, солнце стало сильно припекать в черную ауру, выжигало глаза, но эта боль была ничто с кипящей лавой внутри.

Под деревом, в клубах дыма она рассмотрела своего кузнеца, и едва возникшая мысль о мести едва не убила её разум, словно ударом осколка стекла.

Червь помог себе, а не Крелии. Он добровольно попросил убить себя, не дав Крелии избавления от мук. Он стал её первой жертвой в новом обличии, но не стал тем, благодаря чему королева могла бы завершить полное преображение.

У неё ещё был шанс, но было ли время?

Вслед ей донёсся глумливый хохот гнилушки, и Крелия, издав крик, полный отчаяния, от которого сошли лавины в горах на другом краю земли, полетела прочь.

***

Итак, Фьол, наконец-то, начал следовать плану. Спустя множество перенесённых страданий, горы смертей и океаны слёз, он понял, что ничего не изменить, и всё сводится к плану Сабритов.

Из подводного города он наугад нажал на точку карты, и переместился в новое место. И так раз за разом. Почти все места, где он оказывался, представляли из себя мертвую землю, или пустыню, или вершину горы, окутанную туманом и пушистыми облаками.

Но серый дух не просто приходил, осматривался на пару шагов вокруг и уходил. Если вокруг древа была хоть какая-то жизнь, пусть даже только растительная, он всё равно начинал исследовать. И даже встретил пару защитников, едва ли годных на то, что противостоять даже отряду из простейших гнилушек. Не все они подходили под описание на рисунках в обсерватории. Жаль, что никто его не понимал, и приходилось долго и упорно налаживать изобразительный контакт. Рисовать армию злых и страшных воинов, которые не могут проникнуть в защищённое место, и не могут его захватить. Тут он, конечно, лукавил, но по-другому обрисовать ситуацию, что бы заинтересовать покинуть своё место, он попросту не мог, не обладая даром красноречия.

Отправляя очередного новобранца, Фьола не покидала тревожная мысль – может, не стоило собирать всех в одном месте, не облегчает он тем самым задачу врагу по уничтожению всего живого. Чутьё подсказывало, что день решающего сражения скоро наступит.

Однажды, Фьол попал в абсолютно тёмное место, до того напомнившее сырые подземелья, что не пробыл там и минуты; едва на нос упала капля с верху, Фьол, в приступе конвульсивного раздражения ладонью стукнул по карте и переместился снова в горы. Природа пропищала что-то про судьбу, но серый дух лишь отмахнулся и чихнул, поёживаясь на пронизывающем холодном ветру, несшему в лицо потоки снега. Причина ли в том, что Фьол изменился, или в том, что он ощущал подмену, но к Природе стал относиться иначе, холоднее, не прислушивался к советам по направлению. А она ведь знала, где располагаются нужные защитники. Фьол был иного мнения, и искал не только нужных, а хотел найти всех и отправить их на защиту последнего живого королевства в мире.

Удивительно, но телепорт оставался сухим, и снегом его не заносило, хотя, удивительного ничего нет, Великие древа всё делали для удобства своих обитателей. Только вот, великого древа рядом видно не было, и платформа путешествий находилась на вершине скалы. Природа потянула Фьола за ухо, указывая направление, где присыпанная снегом арка скрывала лестницу в тёмные недра горы. Он поспешил туда и спустился по широкой лестнице ниже, в пустую комнату, без других выходов и входов, кроме как назад. Только на полу была отчётливо очерченная каменная платформа с кнопкой посередине. Фьол ступил на неё, и платформа неспеша поползла вниз.

Лифт был исправен, и даже в стенах, через равные промежутки, появлялись живые светильники, постепенно разгорающиеся. Видимо, лифт приводил их в действие своим спуском. Или магия света духа вновь дарила им жизнь.

Стены закончились, и платформа, издав последний скрип о камень вертикальной шахты, с тихим гудением поплыла по той же траектории дальше вниз.

Вокруг замигали светильники, уже не в силах выдать из себя яркий свет, и неясные мерцающие огоньки осветили недра горы: огромная полость, сплошь увитая каменными столбами, арками, галереями. Внутренности горы очень походили на внутренности живого существа, ведь во всех этих структурах угадывались и кости, и кровеносные сосуды.

Впервые за долгое время Фьол отвлёкся от мрачных мыслей и присвистнул от удивления и восторга. Его темно серый свет приобрёл мягкую белую окраску, и, словно под влиянием этого, массово стали зажигаться лампы, освещая огромный город, внутри Великого каменного древа. Послышались шорохи, только не было в них ничего угрожающего, и сквозила не враждебность, скорее – заинтересованность. Активно посыпалась вековая пыль.

Природа тоже знала про это место. Живая гора существовала противоположностью обычным формам жизни, не была представлена таким многообразием видов, что и не требовалось. Они были нужны только для баланса. Из-за пассивного поведения, вечного анабиоза горного народа, она совершенно забыла об их существовании. И эта мысль привела её в ужас, как она могла забыть о том, что происходит в её введении. Неужели, она настолько одряхлела, что происходящие мировые процессы вызваны её слабостью, неумением владеть ситуацией, неумением видеть её и саму проблему. Она нуждалась в омоложении, или в изменении.

Так может, тлен не есть угроза всему живому? Точнее, угрозой то она как раз и является, но что, если пришло время уступить мир чему-то новому, если она, Природа всего сущего в мире, даже забыла о существовании одного из детищ.

Жучок зарылся в шерстку на шее Фьола, загрустил и заперся в собственных мыслях, пытаясь разобраться и сделать выбор. Серый дух даже не задумывался, насколько глобальная мысль лежит у него на плечах.

Наконец, платформа с мягким стуком ознаменовала конец спуска.

- Приветствуем Вас, посетитель,- мелодично прогудел высокий узорчатый столбик рядом с лифтом, с хрустом в районе предполагаемой поясницы, делая поклон серому духу.

Фьол также сделал уважительный поклон, почему нет, если такая приятная встреча его особы.

- Мы уже перестали надеяться на ваш приход, и перешли в режим ожидания. Просим прощения, что не встретили на верху, слишком старые мы для холода вершины Огневицы.

Фьол хмыкнул над названием, оно пробудило в груди теплое чувство…

- О, вы просто не помните своего прошлого посещения в наши края,- ответил столб-привратник.

Из сумрака теней стали подходить, подкатываться, волочиться остальные пробужденные обитатели горы. И кого-то некоторые из них Фьолу напоминали… мрачное подземелье, ловушка… ну точно ведь!

Чернаги, просвистел Фьол на свой манер. Его свистящий голос не раскатился звонким эхом, как это обычно бывает в больших, просторных местах, а докатился до горных жителей и словно впитался в них.

- Этих славных существ мы не видели с момента вашего ухода, дух баланса,- услышал Привратник и понял, что хотел сказать свистом Фьол.- Мы все вместе строили этот город, но так давно, что я нарастил несколько новых колец, а сталагмитовое время почти сравнялось со сталактитовым, и готово соединиться в любой момент. Идёмте, я проведу небольшую экскурсию. К тому же, ваш огненный аватар заждался. Именно благодаря нему мы смогли очнуться от сна.

- Вы понимаете меня?- скептически просвистел Фьол.

- Иначе и быть не может,- спокойно ответил привратник.- Вы, все вместе, с четырьмя стихийными воплощениями, помогли вырастить это древо. Вся наша раса обязана вам. Плохими мы были бы хозяевами, не имей возможности понимать вас всех. Но, я вижу, вы пришли только с одним своим воплощением. Наверняка, вы недавно только вернулись, и не успели отыскать всех?

Фьол от возмущения даже поперхнулся кашлем.

- Вы что, не знаете о происходящем в мире,- возмущенно просвистел он.- Всё живое на грани вымирания, идёт война на истребление. Воплощение воды погибло, очутившись в отравленном озере…

Но привратник лишь степенно и раздражающе спокойно ответил.

- Мы не живые. Живой мир нами никогда не интересовался. Мы всего лишь камни. Только вы одни, за всю историю нашего существования, помогли. После постройки древа, и окна в другие места, правда, пришли другие. Посмотрели на город, и увели всех чернагов, обещая, что позаботятся о них, и вернут, когда закончат строительство своего подземного города. Те, кого ты увидел и узнал – лишь похожи на них, тоже умеют работать с камнем, но лишь для его огранки.

И здесь Сабриты наследили.

- Конечно, они пытались вести с нами торговые отношения. Наши камни скудны на разноцветные стекляшки, а вот у них было много, и взамен на эти камни мы делали для них цельные каменные статуи, барельефы, разумные двери. Однажды, всё закончилось, мир снова перестал нами интересоваться, и мы заснули. До этого момента.

- Что-то не вижу никаких камней,- ворчливо рассмотрел привратника Фьол.

- Просим прощения!

Привратник заскрипел, сдвигая каменные суставы, словно выворачиваясь наизнанку, и спустя мгновения являя серому духу совершенно иначе выглядящее существо. На месте глаз теперь блестели изумруды, нос и рот очерчивали россыпи рубиновой крошки, в шею ожерельем были инкрустированы камушки небольших размеров и разных видов, сменяя один цвет другим, неповторяющимся; уши оттопыривали сапфиры, а на запястьях и ногтях были вделаны огранённые алмазы. Теперь привратник засиял, преображая тусклый город вокруг себя. С хрустом и шелестом стали преображать себя и проснувшиеся горожане, выходя из своих нор, пещер и домов, кто где живёт, в зависимости от размеров. Всем хотелось увидеть старого друга, каждый приветствовал его. Фьол был смущён таким вниманием, обычно к нему везде относились с недоверием и пренебрежением, даже цвет сменился с темно-серого на более светлый и яркий.

- В общем, я пришёл к вам не ради праздного визита.- Фьол решил не тянуть с делами.- Я ищу защитников Древ по всему миру. Война близится к концу, и если последний оплот жизни не устоит – всё пропало.

- Пусть приходят к нам в горы, мы защитим, или переждём угрозу,- просто ответил Привратник, и следующие по их следам горожане согласно зашукались и закивали головами, у кого они были выражены.- Огневица никогда не покидала лавовых пещер, для неё это может оказаться губительным.

- То есть, может и не оказаться?- заметил Фьол.

- Мы ведь не можем рисковать вечностью своей расы, ради мимолётного благополучия жителей из жидкости и хрупких костей.

Серый дух не сдавался.

- Этот город – руины былого великолепия. Неужели вам не хочется обновиться, привнести в свой вечный сон разнообразия? Вас не научили пользоваться телепортом, не проблема…

- У нас вообще нет проблем,- ответил Привратник.- Мы не живые, до нас никому нет дела.

- Что легко исправить,- пообещал Фьол.- Разве не проблема, что ваш город попросту не работает? Светильники горят через раз, а пешеходные и грузовые ленты вообще не работают.

Серый дух подошёл к замеченной ранее одной из таких лент, проложенных и в горизонтальных и в наклонных положениях. Он ведь и не знал, что это такое, просто вспомнил их назначение. Сделаны они были из силикона, что по технологиям указывало на Сабритов. Лента не двигалась, и чем он дух баланса, может помочь, тут не помешали бы знания другой древней расы, только воздушной, и, к сожалению, погибшей. Фьол подошёл к коробочке рядом с лентой, на ней были две кнопки и один регулятор, вероятно, скорости. Покрытый пылью, его наверняка не касались веками, и столько же он простаивал, Там наверняка уже всё заржавело, а если работало на магии, то выветрилось.

Весь город, словно завороженный смотрел на него, и жители сами не знали, чего ожидали. Им было настолько скучно, что прибытие новой личности – уже событие, а если она ещё говорит, и что-то пытается сделать – просто праздник.

Свет Фьола попал на устройство запуска, и лента затарахтела, даже делать ничего не пришлось. Огромный город огласился эхом скрипа несмазанных шестерней под лентой, но едва ли эхо могло заглушить возгласы восторга и восхищения. Словно не только жители каменного города, а сами стены были поражены этим событием. А ведь Фьол не сделал ничего особенного, многие изобретения Сабритов опирались в своей работе на энергию света. О многих, конечно, он даже не слышал, но, как минимум, уже упомянутые умные двери, созданные каменным народом и наделённые магией от Сабритов.

Не мешало бы воспользоваться моментом и придать этому событию больше важности для себя, подумал Фьол.

- Разве не лучше, когда всё работает?- спросил он, обращаясь ко всем присутствующим.- Разве вы не любите дневной свет, тепло и, наконец, участие в чем либо, кроме коллективного сна?

- Лучше,- закивали все,- но мы уже привыкли…

- Так станьте лучше и приобретите другие привычки,- не дал им договорить серый дух. Ваше участие может очень сильно помочь в войне. Что вам терять, жизнь? Так вы не являетесь живыми; желание остаться независимыми? Так вас никто не заставляет быть на передовой с оружием. Вы можете помочь своими знаниями, своим усердием. Вы поможете миру, и он поможет вам. Посмотрите на свой дом, здесь всё покрылось пылью, заросло паутиной, ничего не работает, даже свет не загорается, если к нему не подойду я.

- Ну, если ты говоришь, что нужны не воины, то мы можем подумать,- басовито прогудел один из валунов. Он выставил свои каменные колёса из нижней части тела и покатился в сумрак, за ним последовали некоторые жители. Но многие и остались.

- Это ваш главный?- спросил Фьол.

- У нас нет главных. Он тот, кто может принимать такие решения, где в задаче заданные тобою вопросы. У него никогда ещё не было работы.

- Хорошо, мы подождём. Может, отведёте меня к стихийному духу?

- Как раз туда и направлялись,- ответил привратник,- просто совершённое чудо ремонта поразило всех. Нам, если я ничего не забыл, а я действительно ничего не забыл, просто фигура речи, перенятая у некоторых встреченных живых, как раз по этому конвейеру вперёд. Дальше…

Фьол уже не слушал пустую болтовню и ступил на ленту. Привратник продолжал говорить, но остался далеко позади и его речи уже не доходили до ушей. Загорались всё новые и новые лампы, освещая путь вперёд, а вот сзади сгущался мрак. Без источника живого света сами себя живые лампы поддерживать не могли.

Город был огромен! Привратник соскочил на одной из остановок, а Фьол продолжал ехать дальше, и так мог бы заблудиться, но вовремя обернулся. Дальше их путь лежал на этаж ниже, глубже под скалу. В этом месте было теплее, и источники света работали уже от тепла. Весь этаж был окутан красноватым туманным сумраком, из-за высокой влажности, возникшей из-за разности температур между прохладным верхним этажом, с основной, жилой частью города, и глубокой сетью подземелий и лавовых пещер.

- Здесь у нас расположены шахты по добыче руды,- рассказывал привратник.- Но мы ими почти не пользовались. Нам железо ни к чему. Мы гордимся своей натуральностью и чистотой. Весь город и вся жилая часть Великого древа выкроена из цельной части горы. Корни Древа же укреплены залежами руды, и мы изначально не хотели ими пользоваться, мало ли, как это скажется на здоровье нашего дома.

Фьолу был согласен с такой позицией, а Природа по-прежнему пребывала в депрессивной задумчивости. Её мысли уже растеклись и на преображение Светлого духа в Серого. Она размышляла, что: не являются ли такие изменения частью естественного процесса, а ограничение одной моралью, одной жизненной позицией - ведёт к стагнации и деградации. Какие изменения она производила с момента прорастания первого Великого древа и появления первых существ? Почти никаких, только следила за балансом, но именно это и привело к его нарушению. Но почему?- продолжила она задаваться вопросом, совершенно не обращая внимания на окружающий необычный мир, о существовании которого она и думать не подозревала.

В нижней части древа город был не настолько огромен, и состоял из обширной сети больших и маленьких залов на разных уровнях высоты, проходов, естественных пещер, оставленных без обработки благодаря уникальным кристальным структурам, и самих шахт, представляющих из себя узкие лазы, тупиковые забои и породные печи.

Свет здесь горел вечно, благодаря влажному воздуху. Он не был ярким, лишь слегка приглушённым, но детали окружения раскрывал отлично, и споткнуться о какой нибуть выпавший или торчащий камень было сложно, если только вообще не смотреть под ноги и быть погруженным в себя целиком.

Здесь, внизу, не было вообще никого, или им просто ещё никто не встретился, и Фьол поделился этой мыслью с привратником.

- Точно так! Здесь никто не живёт… теперь,- добавил он.- Раньше пещеры были обителью чернагов и чегаров. Но, с уходом чернагов их братьям по ремеслу стало одиноко, и они поднялись наверх, жить со всеми.

- Точнее, спать, вы же не живёте?- поддел Фьол привратника, любящего повторять, что его народ не живые.

- Так будет правильнее,- согласился собеседник.- Для нас время течёт иначе, и с живыми мы общались словно вчера, поэтому я и использую такие обороты речи, что бы удобнее было понять собеседнику с поверхности.

В зале с лифтом была целая сеть конвейерных пешеходных лент, расходящихся в шесть просторных выходов. Привратник указал на необходимую, и та оказалась в рабочем состоянии, сам привратник нажал на кнопку запуска и та пришла в движение. В этот момент он весь засветился от радости, самоцветы в его фигуре так и заискрились.

- Вы вообще в курсе, что в вашем городе работает, как вообще функционирует?- спросил Фьол.

- Нет, нам было не нужно и неинтересно самим это узнавать. Нам нравилось обрабатывать камень, смотреть на его красоту, нравилось что-то делать. Но, когда всё было сделано, у нас не оказалось подходящих жителей, что бы уметь ремонтировать. Кажется, они должны быть, но на перекличках никто не отзывался.

- Может, вы их где нибуть забыли? Не пробовали искать?

- Нет,- искренне удивился привратник такому повороту.- Может быть, ты поищешь для нас?

- А вы не хотите, потому что вам не интересно и скучно?!- иронично заметил Фьол.

- У нас нет для этого подходящих искателей.

- Или они заблудились, потому что им стало скучно и неинтересно искать правильный путь,- прошептал Фьол, и его воздушное воплощение оценило шутку, издав свистящий смешок.

Привратник первым встал на ленту и стал удаляться в туманный сумрак пещеры, и Фьол поспешил последовать за ним, ведь, если он потеряется, искать его, как выяснилось, никто не будет.

Эта часть города также имела своё очарование. Стены, пол и потолки имели ровные прямые формы без всяких излишеств, что позволяли себе тщеславные Сабриты в своей архитектуре. Оно и понятно, ведь Огневица строился без их участия, они пришли позже.

Внезапно, привратник исчез, и Фьол даже не заметил, как это произошло. Его ударила лёгкая паника, но лента просто слегка наклонилась, чего серый дух никак не ожидал, и испытал легкое вестибулярное потрясение, пытаясь за что нибуть схватиться и не упасть. Лента вела вниз, где быстро становилось теплее, и было меньше туманной сырости.

Привратник что-то говорил, но шум от механизма ленты заглушал половину слов и Фьол не смог составить цельное предложение, понял только, что скоро они прибудут на место. Так и случилось. Лента вела в ярко освещённый мягким розоватым светом зал. Пришлось зажмуриться, что бы привыкнуть к новому освещению после полумрака конвейерных коридоров. Фьолу не терпелось скорее открыть глаза, так как слышалось лёгкое шуршание и движение воздуха. Через мгновение, он ахнул от восторга, и даже Природа высунула голову, посмотреть, что же так удивило её подручного.

Просторное помещение озаряли свисающий с потолка лавовый сталактит, капающий раскалённой магмой на выросший внизу обсидиановый сталагмит. Таким же обсидиановым был и сталактит, при детальном рассмотрении, просто внутри черного стекла пульсировали багровые жилки магмы, медленно стекающие книзу природного конуса и падающего на сталагмит, в котором бороздки были снаружи, и по ним уже растекалась упавшая сверху раскалённая жидкость. Оба природных образования почти срослись, ещё пара сотен лет и между их концами уже не поместится стихийное воплощение Фьола. Дух огня не был сразу замечен, будучи полупрозрачным, как и воплощение воздуха, и висел, свернувшись клубочком, ровно между двух лавовых образований. Капли проходили сквозь его тело, едва замедляя ход, и, при этом, окрашиваясь в мягкий розовый цвет, благодаря чему в зале словно застыла пора вечернего заката, или утреннего рассвета.

Подняв хвост трубой, из-за сталагмита степенно вышла Огневица. Заметив Фьола, она распушила свою ярко рыжую чешуйчатую шерсть и кинулась обниматься со всех восьми лап. Размерами она превосходила серого духа на два роста, а в длину так и вообще, на глаз не сосчитать. Она радостно заскакала вокруг Фьола, затем остановилась и мягко положила передние лапы ему на плечи. Они встретились взглядами: тёплый и добрый голубой столкнулся с озорным и непокорным багровым. От соприкосновения старых друзей возникла искра, взлетевшая вверх и превратившаяся в рубиновый камушек. Он упал на голову, между ушек Фьола и вызвал забытые воспоминания.

Воспоминания о том, как светлый дух ещё был свободен в своём существовании, своих выборах. Эта его реинкарнация возникла внутри горы, в этом самом месте. На тот момент не существовало ещё ни города, ни его жителей, ни Великого древа. Именно его рождение дало искру жизни в камень, в корни скалы. Фьол видел себя, только что очнувшимся в алом сумраке пещер, смущенный, сбитый с толку, не понимающий где и зачем он находится. Это было так знакомо! Он испугался жара капнувшей с потолка магмы, но в этот момент возникло и его стихийное воплощение огня, защитившее Светлого духа. Упавшая первая капля магмы оставила после себя красное яйцо, из которого, спустя время и вылупился защитник горного города – Огневица. Причём назвали её в честь города. Его название стерлось течением времени, но никуда не исчезло, и будет существовать, пока существует она. Всё, к чему касался пробуждённый дух изменялось, становилось разумным, именно он создал всех жителей Огневица, и с каждой новой каменной жизнью корни скального древа укреплялись, расширялись. Светлый дух не был одинок с самого рождения, чего нельзя сказать о Фьоле. Сейчас баланс природы был нарушен, и он появился не в назначенный срок, он не обладал теми способностями, которыми должен.

Дальнейшие сцены развития, строительства, воспитания вылупившейся Огневицы остались смазанным пятном, Фьол просто разорвал связь с воспоминаниями, не в силах вынести прекрасного прошлого. Теперь стало ясно, что пошло не так в его новой жизни, и в прошлой, когда он помогал Сабритам. Он не должен быть привязан к одному конкретному месту, одной конкретной расе. Он – само воплощение забывшейся в рутине Природы, её инструмент в реальном мире. Он должен появляться там, где должна возникнуть новая жизнь, для создания нового Древа жизни. И весь мир, усеянный древами – это его работа. И подводное царство… наверняка он создал этот народ и купол, вместе с умершим водным воплощением. Создал, что бы впоследствии собственноручно уничтожить.

Это знание обрушилось на Фьола грузом, превышающим массу скалы. Он упал на теплый пол и слёзы вновь полились рекой, смывая серую краску, обнажая редкие черные волоски. Огневица увидела все его переживания, его свершения в этой жизни и тоже загрустила, опустившись рядом с другом на землю.

Один привратник стоял, невозмутимый и ничего не понимающий в произошедшей сцене, где не было сказано ни слова, одни лишь эмоции, неподвластные ожившему камню.

Дух воздуха, не особо скорбящий, лишённый эмоций и памяти о своём прошлом, подлел к дремлющему собрату огня и ткнул в него дуновением, пробуждая от дрёмы. Полупрозрачный силуэт открыл глаза, осмотрел посетителей и соскочил со своей воздушной подушки между сталактитеческими образованиями. Оба стихийных воплощения закружились, радуясь встрече и воссоединению. Очень много времени прошло с прошлого воссоединения четвёрки, даже ветра забыли это событие, и только скалы могли помнить, но последнего, ещё не встреченного духа здесь не было. Воплощения остановились над своим физическим образом и застыли, словно прислушиваясь к чему то. Их мордочки приняли обеспокоенное выражение, в тот момент, когда с идеально ровного потолка выпали несколько крупных камней.

По всей пещере прошла дрожь.

Вся скала содрогнулась!

Ещё дрожь, и гладкий, отполированный пол пошёл трещинами.

Вся скала загудела, и это не было связано очередной дрожью.

- Древо предупреждает об опасности,- сообщил привратник.- Снаружи, у самых корней скалы, огромное существо. Оно пытается пробиться внутрь, через кору, причиняя древу боль.

Услышали его только стихийные духи. Фьол и Природа по-прежнему упивались собственным горем. Серый дух, только что получивший величайшую в мире силу – знание, ощутил всю тяжесть такой ноши. Он был растерян, все его планы казались мелкими и незначительными, в сравнении с его прошлыми свершениями. Именно в этой проблеме и был недостаток такой силы. Узнавая слишком много, без предварительной подготовки, без вложенных в поиск ответов сил – знание обесценивается как опыт, как развитие личности. Но у Фьола была не только эта проблема: он чувствовал себя недостойным звания Светлого духа, недостойным нести равновесие своим маленьким телом; и, главное, что он вообще недостоин на существование.

Скала содрогалась всё чаще. Привратник сам не знал, как действовать в такой ситуации, а единственными в этой пещере здравомыслящими существами были стихийные духи. Они закружились вокруг Фьола, стараясь привлечь его внимание, затем слились воедино, огненный и воздушный, и дали звонкую затрещину их физическому воплощению.

- Ты что себе позволяешь,- с укором произнес дух ветра.- Совершил ошибку и всё, решил сдаться? Благополучие мира зависит не только от тебя, но и от нас. Твоя, как и наша, роль не столько в созидании, сколько в поддержании всего существующего. Нам не дано помнить о своих прошлых жизнях, и разве мы страдаем от этого? Прошлое важно, но есть настоящее, в котором мы должны помнить о будущем. Теперь утри сопли себе, Природе, притворившейся твоим погибшим другом, и начни действовать.

- Что?!- не вполне осознал услышанное Фьол.

- То, что слышал,- отозвались духи воздуха и огня.- Ты не обязан всегда созидать. Твоя задача в каждом новом воплощении зависит от потребностей настоящего. Если ты должен быть духом с серой моралью – значит так и надо. Если от тебя требуется сражаться, убивать противников – так надо. Не всё и не всегда решается только созиданием и добротой. Сейчас на теле всей земли появилась отравляющая гнойная язва. Она тоже хочет своё место в мире, но не ценой уничтожения всего остального.

- А что, если это естественный процесс,- подала голос раскрытая Природа, под удивлённый и возмущенный свист Фьола.- Что, если концепция этого мира себя исчерпала, и требуется новый порядок?

- Только не взамен уничтожения старого,- начал осознавать Серый дух смысл дискуссии.- Изменения должны быть, но не настолько радикальными. К тому же, Тлен не может контролировать свои цели. У него их нет, кроме стремления к разрушению. Но даже на руинах снова появляется жизнь. Мы же видели, Ми… или кто ты такой,- чуть грозно и раздражённо обратился Фьол к жучку.

- Друзья,- прервал их рассуждения Привратник,- не пора ли нам уходить. Кажется, здесь опасно!

И правда, камни стали падать всё чаще и всё большего размера. Уютная атмосфера этого места, с розоватым светом, отблесками на отполированных поверхностях, теплотой и тишиной обстановки, была разрушена. Священное место одного из воплощений Фьола было разрушено. Структура сталактита и сталагмита оказалась нарушена. Магма теперь лилась непрерывной струйкой, застывая и оставляя за собой грубые, некрасивые бугорки. По их поверхностям пошли трещины, и лавовый ручей готов был прорваться.

Пешеходная лента не работала, на неё упало слишком много камней и механизм, не выдержав нагрузки, остановился. Путь наверх, и в жилую часть города мог занять непозволительно много времени, поэтому, Огневица пригнулась, приглашая всех к себе пассажирами. Проблема могла возникнуть только с каменным привратником, но тот, сперва извинившись за непочтительное отношение к защитнику города, вывернул свои каменные суставы, удлинив и раздробив их так, что смог забраться на спину защитнице, обхватив её спину, он в таком положении и остался.

Огневица, прочистив горло легким урчанием, издала грозный рык, прокатившийся по всему городу и поскакала вперёд и вверх. В городе их уже встретили обеспокоенные жители, а грохот и разрушения были куда очевидны и более заметны. Привратник соскочил с Огневицы, а Фьол иронично подумал: есть ли у них подходящий для этого случая живой камень, который будет успокаивать испуганную толпу, говорить, что всё в порядке и вскоре прекратится.

Несмотря на то, что камням воздух не нужен, предшественник Фьола предусмотрел в горе вентиляцию, и сейчас защитник города прыжками поднималась к самому ближайшему. Наконец, в разгорячённое лицо серого духа пахнуло морозом, и они выскочили на просторный заснеженный уступ, откуда открывался прекрасный обзор на огромные расстояния. Каменное древо было единственной крупной скалой, вокруг простирались лишь мелкие гористые гряды вперемешку с горными долинами, покрытыми яркими цветами. Ещё ниже, где камни заканчивались, начиналась холмистая равнина, уходящая за горизонт. Низины, в отличие от горных долин были мертвы, и зияли серой, мёртвой землёй отравляя взор унынием и печалью.

Причину неприятностей выявили сразу, она даже и не скрывалась. Сравнительно небольшое, по меркам самой скалы, существо стояло и голыми руками стучало по камням. Нельзя сказать, что у него ничего не получалось. Камни так и отскакивали после удара, и существо продолжило уже приличную дыру под свой рост. Уже пришло время, что бы продвигаться внутрь, и удары стали жестче, сильнее, вся скала словно пришла в движение. Но пробиться сквозь кору древа оказалось не так просто.

Существо остановилось, словно переводя дух, и покрывавшие тело шипы вытянулись, превратившись в щупальца, окутанные паром, словно от тёплого дыхания на морозном воздухе.

Фьол и защитница с минуту смотрели на внезапную угрозу, оценивая свои возможности, пытаясь понять, или вспомнить что нибуть о противнике. Но никто и никогда его не видел, даже Природа следила затаив дыхание, и сказала.

- Это не существо, это порождённое злобой и ненавистью чудовище. Я такое не могла сотворить.

Она уже не пыталась скрываться, ведь её тайну раскрыли, да и не кто нибуть, а стихийные духи, всё время знавшие об этом, но молчавшие, просто посчитав, что так и должно быть. Но Фьол помнил, и затаил горькую обиду на того, кто притворялся его другом. Просто, сейчас было не время предаваться ссорам. Лицо ещё пылало после оплеухи от его воплощений, и он радовался этой боли, как напоминанию, что заслуживает её за свою неполноценность, своё несоответствие тому, кем он был и кем должен был быть… всегда!

Солнце слегка ушло по своему пути, и существо уже так не блестело своей начищенной черной кожей, и Фьол просвистел от удивления, узнав это чудовище по воспоминания Грита. Присмотревшись, он увидел на спине Орит, безуспешно пытающейся взять под контроль чудовище, обуздать его ярость и жажду уничтожения. Он обратился к своим товарищам с этой информацией, но не поняла ничего только Природа. Огневице было всё равно, она в нетерпении била лапами по земле, желая как можно скорее кинуться в битву, защитить место, которое была обязана охранять с момента рождения. Но Фьол не торопился, заметив на небе приближающуюся знакомую точку – большую черную птицу, сверкавшую блестящим, словно металлическим, оперением в лучах солнца. Птица двигалась странно, летела не по прямой, а словно перепрыгивала из тени одного облака в другое, словно опасаясь попадать под лучи солнца.

***

Пылающая яростью и злобой, Крелия хотела отомстить всем. Боль не позволяла ей даже думать о чём-либо другом, кроме как сеять хаос, смерть и разрушение. Об обряде возрождения она больше не пыталась думать. Мысли про это вызывали куда большие страдания. Улетая от дерева, она вспомнила о поражении, из-за которого её пришлось испытать перековку по второму разу. И образ этого чудовища возник перед её взором, и больше не покидал, окутавшись алой дымкой ненависти.

Тепло и солнечные лучи мешали. Причиняемая ими боль не шла ни в какое сравнение с внутренней, но страдали нервные окончания, ухудшая зрение и реакцию. В мёртвых землях стоял влажный стелющийся туман, и в таких местах она парила как можно ниже, но когда невозможно было избавиться от тепла, приходилось выжидать облачной погоды, и пересекать местность в тенях.

Больше не было оригинала и двойника, но за неимением собеседника, Крелия продолжала вести беседы сама с собой, задавая вопросы, отвечая на них, имитируя разные поведения. Это было похоже на помешательство, и однажды, она словила себя на этой мысли, тут же очистив разум от любых мыслей. Но так сложнее было переносить боль, и вскоре Крелия снова завела разговор сама с собой.

- В тот раз мы потерпели поражение.

- Почему?

- Потому что ты плохо сражалась!

- Я это ты, и сражаемся мы одинаково.

- У тебя нет моего опыта!

- Какого ещё опыта? Убивать беззащитных может любой, или убивать из засады… Ты никогда не участвовала в настоящем бою, против более сильного и опасного противника.

- Да ну, а как же сражение против обезумевшей стаи?

- Это когда ты потеряла всех своих друзей?

Язвительность этого замечания причинила меньше боли, чем воспоминание, полоснувшей раскалённым железом по и без того туго стянутому болью тоски сердцу. Обжигаясь каждый раз, она как можно реже старалась ворошить эти воспоминания, переключаясь на цели миссии, или просто падая вниз и убивая какое нибуть живое существо. На любого воина тлена она напасть не могла, даже подумать об этом являлось страданием. Оставалось только ждать, загнав надежду в самые глубокие области подсознания.

Крелия была сильной, но насколько ещё её хватит. Следующей перековки она уже не выдержит, и превратится в бездумную марионетку тлена. Надо постараться не допустить этого.

- Смотри, а вот и наш, пока ещё живой, объект,- прокаркала Крелия, заметив издалека острым зрением чудовище, копошащееся у подножия высокой горы.

Она намеренно полетела в эту сторону, пролетела место своего поражения, помня его из воспоминаний двойника. Ей не дали задания, после второй перековки, когда она в ярости вылетела из логова мёртвого Червя. Поэтому, просто решила отомстить, для начала. Хотя та часть души, что была рядом с надеждой на спасение, мечтала и об ином способе избавления. Только чудовище могло уничтожить её, не считая огромного гнилушки.

Прочистив горло болезненным хриплым кашлем, она издала свой боевой клич, пробивший волной звука облако, проделав в нём дыру, Крелия начала снижаться. Внимательный взгляд обшаривал местность вокруг, выискивая недостатки и достоинства рельефа для ведения боя. И результаты были не в её пользу: возможность нападения была только с одной стороны, кружить не получится, маневрировать тоже.

- Так даже интереснее! Теперь ты не скажешь, что мне всегда достаются лёгкие победы.

Второй голос лишь иронично хмыкнул.

Приближаясь, с каждым взмахом крыла Крелия ощущала растущую силу. Мощь всего королевского величия разливалась по отравленным жилам, и причиняла больше неудобства, чем пользы. Эта сила была противоестественна перекованному организму, но королевское величие так просто не вытравить. Догадываясь о причине внезапного изменения, Крелия осмотрела склоны горы, и заметила на уступе его, то самое светлое существо, виденное во сне, и в городе. Или это не он, тот, кажется, был более белый, может, вымазался? В прошлую встречу, он помешал выполнению задачи, и она была этому рада. Может, в этот раз, для разнообразия, он поможет? И в прошлый раз она тоже чувствовала прилив сил, именно благодаря этому Крелия смогла противостоять двойнику и увести разрушительный удар в сторону, не причинив никому вреда.

- А может, его стоит убить?

- Может, он, кажется, враг для тлена, и за его голову нас наверняка наградят.

- Сперва, не мешало бы узнать, какова его роль в обряде, может, он нужен там живым.

На этой мысли Крелия закончила обсуждения, сконцентрировалась на порции усиленной боли от солнца и резко пошла в атаку.

Выпустив когти, она нацелилась на наездника. Логично было предположить, что именно он управляет действиями чудовища, иначе - зачем он вообще нужен. Словно через призму замедления времени, Крелия увидела, как чудовище разворачивает свои щупальца в её сторону, точно так же, как и в прошлый раз. Момент казался очень знакомым, и Крелия без труда увернулась от атаки острых, раскалённых шипов, слегка шипящих и дымящихся в прохладном горном воздухе.

Она пустила часть движений в поток бессознательного, рефлекторного, ведь чудовище сейчас дёрнет щупальце в эту сторону, а она уклонится в эту, и сразу в другую, потому что сразу два шипа должны проткнуть её крылья. И в таком способе уклонения Крелии ничего не угрожало. Похоже, чудовище могло предугадывать сознательные и обдуманные действия, но против такой тактики противопоставить ему было нечего. Хотя Крелии не удавалось приблизиться к наезднику, слишком высокая плотность щупалец.

Приближался серый дух, верхом на сияющем огненным цветом защитнике. Последнее угадывалось сразу по повадкам существа. Он сходу вступил в битву, достав необычное гибкое оружие. Королева мигом использовала полученную силу от близости с духом. Набрав высоту, она камнем устремилась вниз и использовала разрушительную магию своих голосовых связок, усиленных подарком от гнилушек.

Пронзительный луч вырвался из её клюва, направленный точно на наездника и прервался, совсем чуть-чуть не добравшись до цели. Это серый дух, опасно приблизившись к чудовищу, что-то кинул, или что-то отделилось от него и накрыло спину чудовища полупрозрачным щитом. Звук отрикошетил от защиты и ударился всей силой в скалу, проделав там глубокое и ровное отверстие.

Неужели, подумала Крелия, этот мелкий пушистый зверёк заодно с жуткой тварью?

Но в следующий момент, когда угрозы со стороны птицы не было, чудовище атаковало Фьола щупальцем. Тому едва удалось увернуться и отскочить.

Само же чудовище вообще не принимало участия в сражении. Оно продолжало методично долбить скалу, кроша гранитную кору древа, решительно прорываясь внутрь, по ему одному ведомой причине. Щупальца двигались сами по себе, атаковали, защищались, словно каждое из них обладало собственной волей.

Необходимо было поспешить, скоро чудовище продолбит достаточно глубокий проход, и сможет скрыться от атак с воздуха.

Странно, но серый дух тоже кинулся в атаку, вместе с огненным защитником. Теперь в его руках была дубина, напоминающая очень знакомый предмет, а защитник плевался огнём на расстоянии. Фьолу не хватало скорости и маневренности пробраться сквозь дебри щупалец, и он сражался с ними, причём, надо сказать, успешно. За пару ударов один шип оказался перебит, и щупальце обмякло, упав мёртвой змеёй на землю, а два других оглушены.

Змея? Так не вовремя возник образ первого дня своей жизни, так не вовремя прорвалось боль и сожаление от содеянного. Королева была слишком близко, к противнику, когда пронзившая боль оглушила не миг сознание, сбивая с курса, и получая за свою слабость касательный удар щупальцем, отбросивший её прямо в поток вынырнувшего из-за облаков солнечного света.

Крелия поняла тактику духа, и обругала себя, что сама не догадалась, сперва убрать помехи, мешающие добраться до туловища. Ладно, наездник подождёт.

Она летала вокруг, дразня противника, и выманивая щупальца, как можно дальше, по одному, и делая, резкие выпады клювом, смогла перекусить три шипа, пока незамеченный четвёртый уколол её в лапу. Грубая кожа зашипела, неприятно запахло горелой плотью, но эта боль для Крелии была ничто, она почти ничего не почувствовала, так, легкий укол и жжение.

Казалось, коллективный разум щупалец был растерян, потеряв столько отростков. Движения стали более хаотичны, агрессивны. Для Крелии же более предсказуемы. Она выжидала момент, и вот он настал,- окно между движениями прямо в спину не менее отвратительной и мерзкой на вид твари, наездника чудовища. Выпустив когти, она ринулась в это окно, оставались считанные мгновения до того, как острые концы вопьются в тело, раздавят внутренности. Она уже предвкушала хруст костей, как сильнейший удар дубины серого духа откинул её на камни, почти под ноги чудовищу, и под атаку ещё сотен работоспособных, озлобленных щупалец. Удар пришёлся по плечу, едва зацепив шею. Этого оказалось достаточно, что бы в ушах Крелии вновь отразился хруст ломающегося позвонка, когда гнилушка схватил её и обвинил в предательстве. Глаза её расширились от ужаса, на миг она вернулась в те моменты, когда её запихивали в котёл…

- Нет!

Заорала она в ужасе, не соображая, где находится, и сила крика была столь велика, что щупальца чудовища сами в ужасе втянулись в тело, а само оно даже прекратило долбить скалу.

Фьол, после безрассудной защиты Орит, тоже отхватил немало. Он с самого начала битвы внимательно следил за внезапным союзником, и не зря. Птица пыталась атаковать Орит, чьей гибели серый дух никак не мог допустить. Он бы себе никогда этого не простил. В первый раз он попросил воплощение воздуха защитить Спину чудовища, а потом, заметив, что птица нацелилась в последнего представителя королевского рода подземного мира, совершил невозможный рывок, проскользнув между извивающихся щупалец и ударив дубиной по чёрной птице. Он не хотел причинить ей вред, но и не мог допустить, что бы её атака нашла свою цель.

Едва отразив угрозу, сам он не успевал защититься, и на краткий миг его с силой пережали между собой несколько щупалец. Он вскрикнул от боли и выронил оружие из сломанной лапы. Следующий удар отбросил его на острые камни, и если бы не своевременная воздушная подушка союзника, об острые выступы скалы сломана была бы ещё и спина.

Одна Огневица осталась в строю, и поливала чудовище огнём, вместе с усиливающим и дополняющей её силу воплощением огня. Но, огонь почти не причинял вреда чёрной броне противника, во всяком случае, этого не было видно по его поведению.

А что же Орит?

Она, с момента принятия своей участи, лишилась даже свободы мысли. Прожив большую часть жизни в стеклянном ящике, она хотя бы могла свободно думать, мыслить, когда просыпалась. А забравшись на порождение Сабритов, лишилась даже этого. Сложность её задачи заключалась в том, что тварь не была живой, и не имела сознательных мыслей, только инстинкты и заданные параметры поведения. Орит потребовалось много времени, что бы понять, чем руководствуется чудовище в своих действиях, и это было ужасно. Аморфные образы в крохотном мозгу не имели структуры, разделённой на хорошее, плохое, это больно, а это приятно. Всё было смешано, плавало густой, неудобоваримой кашей. При попытке как-то структурировать, Орит потерпела неудачу, и едва не лишилась рассудка. Пришлось долгое время наблюдать за реакциями мозга на разные ситуации, иногда и самой внедрять их в зрительные образы чудовища, что бы понять – зачем оно существует, и куда направляется.

Наверняка, свою роль в особенности поведения, сыграло и неполноценное пробуждение. Орит замечала обрывки мыслей, направленных на уничтожение одного конкретного древа, одной конкретной расы, но сейчас это было неактуально, так как и древо и раса были безжизненны, потому что чудовище не ощущало их присутствия. Или не могло, ввиду всё того же неполноценного пробуждения.

Выбравшись наружу, они просто шли по поверхности, и тварь следовала единственной оставшейся установке – уничтожать живое и разумное. Именно на это Орит и стала опираться, выискивая в мозгу чудовища подобные связи и старалась влиять на них, изменять, корректировать. Создать заинтересованность в другом. А что может быть интересно неживому и не мёртвому? Узнать, что такое жизнь, стать зависимым от баланса, кармы, судьбы. Сабриты ведь и создали его с расчётом, что такие основополагающие в мире факторы не будут влиять на действия и поступки своего голема.

И Орит, спустя большой промежуток времени, между моментом седлания и битвой в настоящий момент, смогла привить только одну мысль и держать её постоянно в сознании чудовища – стать живым. Более сведущим в познании мира был Грит, и он бы не сказал, что это невыполнимо, а вот Орит, которой не удавалось так хорошо запоминать информацию, считала это невозможным. Она надеялась, что тварь будет бесцельно бродить по миру, пока кто нибуть не найдёт способа убить его.

И вот, неразумное и несуществующее, пришло к живой горе, где обитали неживые, но разумные и существующие камни.

Битва на миг остановилась. Никто не побеждал, но все проигрывали. Крелия продолжала издавать разрушительный крик, всё ещё чувствуя боль в шее и думая, что её снова погружают в котёл. Камни лопались от этого звука, а кора древа, которую безуспешно пыталось пробить чудище пошло трещинами. Фьол поспешил уйти как можно дальше от звука, ведь закрыть свои ушки он не мог, потому что лапки, и одна из них была сломана.

Чудовище остановилось и топталось на месте, не в силах понять, осознать, что происходит, почему его телу так сильно дрожит. Щупальца сами втянулись, им тоже было больно и вибрация нарушала их координацию. Могла умереть только Орит, даже не осознав этого, постоянно находясь в концентрации на одной мысли, прививаемой чудовищу. Это его тоже сбивало с толку, ведь он желал только одного, стать живым, и обращать внимание на что либо другое - было тяжело. Но, эмоций у него не было, моральные дилеммы не возникали, боли не чувствовал, поэтому перестав обращать на звук внимание, чтобы продолжить свою работу, которая стала продвигаться быстрее, благодаря разрушительному крику, крушащему камни.

Инициативу проявил дух воздуха, понявший, что звук из горла птицы оказывает слишком губительное воздействие на окружение, и облачил Крелию в кокон безвоздушного пространства. Когда она стала задыхаться, и прекратила кричать, дух тут же убрался, дав ей свободно дышать.

Сознание королевы вмиг прояснилось, и она заметила отлетающее от неё нечто. Мигом прикинув, что к чему, она приказала:

- Развейся!

И воплощение Воздуха потеряло свою структуру, превратившись в обычный воздух. Фьол наблюдал за этим, и воспылал гневом. Никакая эта черная птица не союзник, очередное порождение зла с которым надо будет покончить. Пока же - угроза чудовища не исчезла. Оно смогло расширить проход и войти в получившуюся нишу, полностью скрыв своё тело от атак снаружи. Спину прикрывали пучки щупалец, более агрессивные и подвижные. Даже те, что были повреждены, снова оказались в строю.

Крелия снова потерпела поражения, и в этот раз не по причине своей неуклюжести, а потому, что помешали.

Фьол и Крелия смотрели с разных точек друг другу в глаза и источали ненависть, но понимали, что время битвы между ними ещё не пришло. Но если наступит – то сражаться будут до победного конца.

Крелии тушка серого духа нужна была для обряда, неважно, живая или мёртвая. А Фьол не мог оставить город, над которым по-прежнему висела угроза чудовища. Напоследок, Крелия махнула крылом, и острейший стальной пух вонзился в проход, покрывая спину скрывшегося там противника и Орит глубокими порезами. Затем она сорвалась с уступа и полетела дальше.

***

Расстроенный, Фьол вернулся в город с Огневицей и воплощением огня. Ему неясны были цели чудовища, зачем он прорывается в город. Что оно хочет здесь сделать, или отыскать. Сложность сражения с ним, на данный момент, заключалась в том, что бы не навредить Орит, а в лучшем случае, и вовсе снять её со спины.

Камни паниковать не умели, но обеспокоенность за сохранность своего дома высказывали.

- Среди вас есть те, кто может сражаться?- просвистел Фьол.

Привратник оглядел молчащий горный народ и ответил за всех.

- Нет! Волей природы у нас даже врагов нет.

- Теперь появился, и у вас есть два выхода: сражаться до конца, или бежать.

- Но мы не умеем сражаться, а идти некуда,- ответил камень, отвечающий за решение вопросов.

- Идти есть куда, я предлагал уже. А в сражении вам нечего терять, что делает вас всех грозными противниками. Но я за то, что бы вы все ушли, ведь угроза невероятно сильна, возможно – непобедима, на данный момент. Нам никогда такое существо не встречалось, мне даже ранить его не удалось.

- Мы подумаем,- ответил решала, и снова покатился в сумрак.

За ним последовали все, кроме привратника.

- Вы же знаете свой город, надеюсь,- начал Фьол.- Что такого здесь имеется, ради чего это чудовище столь активно стремится сюда попасть?

- Кроме самого древа и нашего города, как достопримечательности, в корнях горы место твоего рождения, где мы тоже были. Больше ничего примечательно, одни заброшенные шахты.

Далёкие глухие удары сменились настойчивыми и громкими. Чудовище разбило растрескавшуюся от звука черной птицы кору древа, и снова упёрлось в прочный и тяжёлый камень. Значит, время ещё есть. Лишь бы город не обвалился до этого. Многие хрупкие конструкции, созданные для красоты, рассыпались каменным дождём. Город был явно обречён, но жители могли продолжить сражаться за свой дом, или спасти свои каменные жизни, чтобы, когда угроза минует, вернуться и восстановить его.

Остаётся только проблема с Огневицей. Она защитница древа, и с его гибелью может погибнуть. Фьолу бы этого не хотелось, поэтому он решил остаться и сражаться за эти жизни до последнего шанса.

Перебираясь через груды завалов, к ним возвращались жители со своим решением. Фьол искренне переживал и волновался за них, и хотел, что бы решение оказалось правильным.

- Мы готовы уйти, но с условием, что вернёмся,- сказал пузатый камень, сияющий россыпью рубинов и янтаря в свете едва светящихся живых ламп, окружённых ореолом пыли.

Серый дух облегчённо выдохнул. Следовало теперь переправить их в Возрождение. Конечно, отношения с его народом у Фьола не самые лучшие, но им деваться некуда, скоро война доберётся и до их спокойного оазиса жизни. Каменный народ поможет укрепить их оборону, во всяком случае, он на это надеялся.

Проблема возникла сразу же. Лифт был пригоден для поднятия куда меньшего количества существ, чем обитало в городе. Хорошо то, что подъёмник не был механическим, а действовал на магии, и не мог сломаться, упади на него хоть вся верхушка горы; поднять не поднимет, но и не сломается. Партиями, по пять, десять жителей, в зависимости от их каменной структуры и комплекции, стали подниматься на содрогающуюся вершину горы, к телепорту.

Всю ночь, до самого утра, серый дух переправлял камни на ближайший к Возрождению телепорт. Тот самый, который он обнаружил в первый раз. Он не знал, есть ли такое ещё ближе, просто не было времени на исследование.

Зодчие Сабритов специально построили свой город вдали от Великих древ, ровно посередине на пересечении четырёх ближайших. Именно в том месте, где они скрывали одно из самых величайших древ – подземное, уходящее кроной к самому центру, опутывая ветвями половину всей земли, почти соприкасаясь с близнецом на другой стороне мира. Горная гряда, где находилась каменное древо, являлась разделителем между ними, словно вычурным поясом охватывая талию всего мира.

Указав направление, Фьол отправлялся за следующей партией беженцев. И когда последний был отправлен, он спустился верхом на Огневице в разрушенный город.

- Информирую, что все жители Оневица покинули родной дом,- раздался из темноты голос привратника.

- Кроме тебя!- присвистнул Фьол, слегка испугавшись, и удивившись.

- Моё место здесь, встречать всех, кто захочет посетить наш прекрасный,- на этом слове, казалось, привратник горестно вздохнул, если представить, что ему есть чем,- город.

Он обвёл рукой груды камней и обломков. Повсюду витала пыль, а удары прорывающегося неприятеля, к утру, стали ещё явственней и готовы вот-вот прекратиться, когда чудовище ворвётся в город.

- Тебя не волнует, что случится, когда оно разобьёт твоё тело,- спросил Фьол.

- Считаешь, что у меня есть душа, и не боюсь ли я посмертия?- удивился привратник.

- Что бы вы все не говорили, как бы ни считали себя обычными камнями, у каждого из вас есть душа. Ведь вы все разумны, у вас разные характеры, имеются личности, чем это не показатель души!

- Нам никто этого не говорил, и почти никто не общался на подобные темы. С нами вообще никто никогда не общался. Даже Сабриты, им нужны были только ресурсы, и общались они с нами высокомерно, считая, как я сейчас начал понимать, низшими существами.

- Они ко всем так обращались,- гневно прошипел Фьол, при упоминании ненавистного племени.

Грохотом упавшего куска горы ознаменовалась тишина. В город ворвался прохладный горный сквозняк, закручивая и взвинчивая в воздух облака пыли. Спустя мгновение древо задрожало от боли. Смертельная агония прошлась от вершины до самых корней, купающихся в лаве.

Чудовище молча, хрустя камнями под своими огромными, крепкими ступнями шло во мраке. Живые лампы совсем погасли, и только совсем рядом с духом продолжали давать слабый мерцающий свет. Город окончательно погрузился в пучину разрухи. Серый дух совершенно не представлял, как бороться с врагом. Огневица беспокойно вертелась и рычала. Фьолу стоило немалых трудов удержать её вспыльчивый характер, ведь по владениям, которые она должна защищать разгуливает враг. Если погибнет дерево, умрёт и она.

- Защитнику следовало уйти вместе со всеми,- сказал привратник, наблюдая, как беспокоится их народный тотем.- Она погибнет, если падёт древо. Вдали - защитник будет жить, пока жив кто-то из нашего народа. В этом же месте слишком сильна будет связь между ней и древом. А оно говорит, что готово пожертвовать собой и попытаться остановить чудовище.

Серый дух замер и прислушался. Кроме хруста камней проходящего совсем недалеко чудовища, он различил голос камня: тонкий, тягучий, и очень низкий. Он не был похож на голос того древа, что было в видении совсем недавно.

- Что с ним происходит, с древом,- тихо спросил Фьол.- У него ведь был другой голос, я помню его, я слышал его не раз, я умел разговаривать с ним.

- Это произошло после того, как Сабриты открыли шахты. Древо едва не потеряло свой голос, свою речь. После мы не знали, как помочь, как вылечить, и стали общаться таким образом, через вибрации. Гранчеры обработали камень, придали форму и структуру в особых местах по всему городу.

- Я не понимаю его сейчас,- удручённо сказал Фьол, после очередной попытки услышать осмысленное послание.

- Не удивительно, ведь вы сейчас в новом воплощении, и дух земли отсутствует.

- Древо может подсказать, как бороться с напастью?

- Боюсь, что нет! Оно говорит, что может попытаться лично разобраться с вторженцем. Вам с защитницей лучше уйти. Древо просит, что бы ты не бросил каменный народ в беде, и помог найти новый дом. Можешь пообещать?

- Нет!- неожиданно грубо воскликнул Фьол.- Я уже так много наобещал, и себе, и другим, но так ничего не смог выполнить, и не уверен, что смогу. Брать ещё один груз на совести не стану. Я слишком неполноценный, что бы что-то сделать. Даже свои стихийные воплощения не могу защитить, двое уже погибли, потому что не справился с задачей я.

- Тогда не задерживайся,- неожиданно мягко и без сожаления сказал привратник.- Ты уже помог спасти наш народ, спаси ещё Огневицу, и Древо может спокойно окончить свой жизненный путь.

- Этого я тоже позволить не могу,- вздохнул серый дух.- Чудовище не должно умереть, ведь его убийственную мощь сдерживает последний представитель королевского рода ещё одного древа. Погибнет она и тогда моя миссия по спасению баланса будет окончательно провалена. Хотя…

Фьол с сожалением посмотрел на последнего, оставшегося с ним, духа Огня.

Привратник ушел навстречу чудовищу, и из темноты раздался его голос.

- Приветствуем вас, посетитель! С какой целью вы прибыли в наш город?

Чудовище молчало, и словно вообще не обратило внимание, что к нему обращаются.

- У вас есть конкретная цель посещения, или просто праздный визит?- продолжал свои вопросы привратник.

Фьол не видел, что происходит в темноте, но догадывался, что дотошный привратник перегородил дорогу чудовищу и невербально требует ответов на свои вопросы. Враг остановился, и серый дух не мог сдержаться, что бы не подойти ближе, но Огневица запустила вверх огненный плевок, на краткий миг дав жизнь светильникам. Они увидели сцену, где привратник, вытянув свои каменные суставы в длину, но всё равно не дотягивал до роста чудовища, и оно, остановившееся перед странным, говорящим препятствием. Не делая лишних движений, тварь схватила привратника одной рукой и стала комкать его каменное тело, словно мягкую глину.

Серый дух не мог на это смотреть, как и Оневица. Она ринулась на противника рыча и пылая яростью. Фьол достал своё первое оружие, от него хотя бы больше света было, и побежал за ней. Почуяв угрозу, чудище сразу ощетинилось щупальцами. Огневица как могла хватала их зубами, пыталась кусать, поливала огнём, но ничего не помогало и не могло причинить вреда. Фьол также безуспешно орудовал кнутом. Он оставлял отметины на щупальцах, но чудище никак не реагировало на урон, даже внимания не обращало, продолжая стоять на одном месте, словно задумавшись.

Гора тем временем стала содрогаться всё заметнее и чаще. Снизу, из нижней части города послышался нарастающий гул. Чудовище дернулось, слово вспоминая где находится. Все его конечности стали наливать жаром голубоватого пламени. Тщательно отполированные каменные тротуары под его ногами стали плавиться, опуская чудище в нижние ярусы. Теперь Фьолу, духу огня и Огневице стало ясно, почему огненные атаки не причиняли никакого вреда. Противник был сам куда горячее всего, чем они могли атаковать. Чудовище уже почти скрылось в расплавленной, кипящей жидкой грязью, яме. Вскоре Орит получит дозу смертельного тепла. Наверняка, он использовал не простой жар, иначе плавал бы в кипящей лаве, но и от этой жижи веяло диким теплом. У Фьола даже кончики волос стали закручиваться и чернеть, готовясь вспыхнуть, и он поспешил уйти подальше, признавая своё очередное поражение.

Мысленно, он обратился к своему огненному воплощению.

- Не вправе тебе приказывать, но защити, пожалуйста наездника. Она ни в чём не виновата, и, наверняка, пытается сдерживать тварь, как только может.

Дух огня молча кивнул и невидимым, для чувств противника, слился с панцирем Орит, успев вовремя,- чудовище резко погрузилось в кипящий камень с головой, наткнувшись, видимо, на мягкую породу.

Из отверстий, идущих в нижний город, стали появляться мерцающие огни, отбрасывающие блики на пылевой туман. Великое древо продолжало сотрясаться, пробуждая спящий вулкан. Оно было смертельно ранено, и хотело последним своим действием помочь миру, запечатав невиданное существо в своих недрах.

По всей видимости, именно это говорило древо привратнику, но последний не успел договорить, поспешив выполнить свои обязательства, игнорировать которые было невозможно, как любому живому невозможно обойтись без дыхания.

Рокот и грохот уже давили на сознание, а Фьол, верхом на Огневице уже был под самым верхом. Они бросили прощальный взор на город, покрывающийся нестерпимо яркими огнями выливающимися из недр скалы, пробивающимися сквозь завесу пыли и дыма. Серый дух не был уверен, что против настолько сильного существа, к тому же имеющего иммунитет к огню, это поможет, и надеялся, что с Орит всё будет в порядке. Если погибнет она…

Он не стал заканчивать депрессивную мысль, и, толкнув плачущую Огневицу, поспешил выйти на вершину горы. Здесь тоже проявились признаки ожившего вулкана: вершину окутала черная туча из горячего пепла, в которой мелькали разряды молний, из склона горы прорывались столбы кипящего и воняющего до одури желтоватого пара.

Поскальзываясь на огромных лужах от растопленного снега, они добрались до телепорта, и Фьол успел нажать лапкой на панель.

Раздался оглушительный взрыв, который смёл всю вершину горы, превращая свои внутренности из некогда прекрасного каменного города в кипящий лавовый котёл.

***

Когда в Возрождение стали прибывать незваные гости, жители не очень обрадовались этому. Ведь в последнее время их жизнь стала налаживаться, не в последнюю очередь благодаря стараниям пропавшего нового мэра. Ночные крики из-за границы города прекратились, стало возможным выходить за пределы города и собирать ресурсы. А когда новоприбывшие начали заявлять о великой армии, готовящейся вот-вот нагрянуть – они, сперва, со смехом воспринимали такие слова, потом, раз на десятый, уже выказывали раздражение. Но, никого не выгоняли, места в городе было предостаточно, только сказали, что если хотят здесь остаться – надо будет работать на благо всего общества. Не все хотели, и не все соглашались, ворча и крича уходили в лес, проклиная серого духа, сорвавшего их с места.

Ястреб и Белка смогли, наконец, научиться добывать пропитание. Духом коллективизма они не пропитались, и терпели до момента, пока Ястреб не смог взлететь от слабости, а Белка стала передвигаться на всех охлявших четырёх лапах. Для этого приходилось выходить за границы города и ничего страшного там они не видели. Только савана из паутины, обволакивающей мёртвые деревья становился с каждым разом всё плотнее, а самих прядильщиков видно не было, в дневное время. Ночью всё же, заходить в лес было жутко и страшно.

Раньше ведь как было, охотники собирали еду на всех, складывая её в общедоступные закрома, можно было подойти, пока никто не видит, и набрать чего хочешь. Белке, как уважаемому жителю, благодаря своим накоплениям, оказывали почести и разрешали брать еду когда вздумается. Защитник, после пробуждения, показал себя храбрецом и ему позволяли брать еду, иногда, даже, приносили. Но, после того, как Крелия промыла жителям мозги, все стали относиться к плодам своих трудов куда более бережно. Что бы получить еду – надо работать. И вариантов было множество: от занятий в поле, до уборки улиц. Некоторые восстанавливали рассыпанные здания, научившись делать раствор и каменную кладку. У других нашелся талант к рисованию, и художники стали очень востребованы, когда в город пришёл один из защитников, обладающий даром создавать краску из густой, вонючей черной жижи, уже давно появившейся за пределами города.

- Знаешь, Белка, мне кажется, правы они,- сказал однажды Ястреб подруге, сидя на высоком уступе, откуда открывался вид на весь город.

- В чём?- удивилась та, похрустывая сухим корешком.

- Смотри, как преобразился город всего за несколько лунных переходов.

- И что? Чем было плохо раньше? Нас уважали, почитали, а сейчас… все словно угорелые бегают, роют, копают, возят… только шум и суету разводят… тьфу,- сплюнула она особо твёрдый кусок вниз.

- Может, так и надо, так и должно быть, ну, что бы развиваться. Мне город больше нравится таким,- неуверенно закончил защитник.

- Так иди и паши, как скотина,- презрительно ответила Белка.- Они все попрали вековые традиции, изменили отношение к власти, к уважению, к собственности. Я уже давно начала рыть новый тайный подвал. Не ровен час придут и заберут все мои сокровища, наплевав на моих предков, меня, рисковавших жизнью ради них.

- Это ж когда ты рисковала своей жизнью?- ехидно поинтересовался Ястреб.

- Да только тем, что сохраняю наследство своих предков. Вот, вчера едва потолок не обвалился, вовремя успела подпереть, так бы засыпало.- Белка грустно вздохнула.- Чует моё сердце, это ещё не самое худшее, настанут ещё трудные времена. А помнишь того светлого, вроде интеллигент с виду, а всё же украл несколько моих бесценных артефактов, едва жива осталась.

Так они и проводили своё время, наблюдая за восстановлением города, и продолжая работать над собой, убеждая, что им меняться не нужно.

Пусть, на первый взгляд, всё и казалось радужным, на деле таким не было. Все работали, но без толкового руководителя всё чаще стали возникать свары. Не было твёрдой руки, пресекшей бы любые споры и имевшему авторитет уладить ссоры. Расширяя город, становилось труднее соблюдать неписанные правила, привитые Крелией.

И всё могло бы закончиться, едва начавшись, и Возрождение превратилось бы обратно, в Развращение, не приди однажды новый житель. С ним у Фьола возникло меньше всего проблем, даже уговаривать почти не пришлось. Это был Тигр, защитник из невероятно душной и сырой местности. Древо бамбука не так давно возродилось, посеяло вокруг множество побегов, завелась мелкая жизнь, но протекающие мимо реки стали нести в своих руслах мертвую, отравленную воду. Стали появляться мелкие гнилушки, для рождения которых не было нужды в участии кузнеца Сабрита.

Когда Фьол появился внутри полости бамбукового Великого древа, тигр едва не накинулся на него, заболев паранойей и посчитав за врага. Ведь только недавно через его владения проходил отряд армии тлена, который он успешно уничтожил, но те успели отравить всё живое, что оставалось в тропическом оазисе. Даже древо осыпало хилые листики и стало трескаться по коре.

Фьол как мог, обрисовал положение дел во всём мире, и Юши, так тигр называл себя, сразу проникся идеей духа о защите последнего живого королевства. Ему не понаслышке довелось увидеть врага, и сразиться с ним. К тому же, у каждого защитника существует связь с природой и духом баланса. Не все открываются этой связи, тут нужен ум, храбрость и умение действовать. Юши имел все эти качества, и согласился отправиться в Возрождение, когда смог понять, чего там серый дух насвистел. Он хотел действовать, ведь в мёртвых землях особой работы не найти, кроме поиска собственной гибели от уныния и безделья.

Напоследок, он сходил в храмовую часть полости древа, попросил прощения у него, что не смог выполнить своё предназначение и за то, что покидает священное место, но ради благой цени. Юши пообещал вернуться, если сможет выполнить свой долг перед природой, и остановить распространение воинственной чумы.

Первое, что Юши увидел, перейдя через зловонную речную границу, это свару мишки и оленя. Первый толкал тачку с камнями перед собой, второй тянул такую же тачку с землёй за собой, и они не могли развернуться на узкой тропе.

Ударив лапой по земле, так что оба спорящих закачались, и издав громкий рык, что у них уши подвернулись, тигр обратил на себя внимание.

- Что происходит, из-за чего спор?

- А ты ещё кто, чтобы отчитываться перед тобой,- неуверенно переспросил мишка.

- Видимо тот, кто должен навести порядок в этом бардаке.

- У нас уже есть главный в городе,- ответил ему олень.- Только она отсутствует в данный момент.

- Можешь возвращаться откуда пришёл, мы сами разберёмся,- угрожающе добавил мишка.

- Не думаю,- опасно крадучись стал подбираться к ним тигр.- Если главный есть, я пока, побуду заместителем. Меня направили сюда для защиты последнего живого королевства. И, не будь я собой, вижу, что оно нуждается в защите. Укреплений нет, дозорных нет, оборонительных линий нет, да вас сметут в первую же атаку.

На громкие голоса стали собираться остальные жители. Весь о новеньком разлетелась по городу быстро, благодаря сойкам и воробьям.

- Что, ещё один защитник притопал?- поинтересовался у задних рядов боров, и громко крикнул,- У нас нет никакой войны, хватит сеять смуту. Приходят, понимаешь, и начинают втирать, что там, мол война, всё плохо.

- И то верно,- поддержал борова лис.- У нас всё хорошо, потому все и идут нам. Не могут сами заняться восстановлением, вот и бегут на готовое.

- Докажи, что всё плохо там, и мы подумаем, что бы принять тебя в общину,- протяжно проблеял козёл.

- Справедливо!- согласился тигр. И обратился к спорщикам мишке и оленю:- что б завтра, когда я вернусь, эта дорога была расширена вдвое. Не будет – ответите по всей строгости.

***

Тигр развернулся и пошёл обратно в лес. На пути сюда ему попадались несколько бесполезных, никчёмных гнилушек, негодных даже служить в своей армии. Они только тем и занимались, что отравляли лес, воду, заражали умы одичавших скверной, отправляя их на перековку. Просят принести, показать им пародию на врага? Засмеют, надо добычу покрупнее. Потянув воздух носом, защитник ощутил едва различимый запах смерти. Не разложения, не свежего трупа, а именно смерти, которая делает с живыми вышеперечисленное.

Что ж, именно ночью и надо выходить на охоту, серьёзно сказал тигр глухой тишине чащи. Он вообще был серьёзным, и привык за все свои пробуждения, часть из которых мог вспомнить, отвечать за слова и поступки.

Глухой ночью запах привёл его к поляне. Подходы к ней были сплошь увиты липкой и прочной паутиной, а сеявшей смерть - была огромная, в разы превышающая размеры Юши, Павучиха. Даже в полном мраке ночи её панцири переливались яркими зелёными и желтыми рисунками. Половина поляны была усыпана висевшими и торчащими из земли коконами с добычей. Павучиха не была частью армии тлена, просто хищницей. Гнилушки постоянно пытались завербовать её к себе, но она их уничтожала, не желая никому служить. Её сила могла бы помочь как одной стороне, так и другой, но паук не желал ни того, ни другого, просто жить и просто питаться в своём укромном уголке леса.

Гниль на то и гниль, что бы отравлять окружение и подчинять его себе, если никто не соизволит с ним бороться. Павучиха не боролась, и разум её постепенно отравлялся насыщенной тленом добычей. Пусть она и не примкнула к армии Тлена, но стала его частью, пусть и своенравной. Именно благодаря её стараниями королевство опутывалось едкими нитями.

Павучиха манерно не замечала приближения Юши, хотя уже очень давно узнала о чьём-то присутствии по раскинутым сетям. Тигр не очень и таился, он был защитником в лучшем понимании этого слова: храбрым, бесстрашным, настойчивым и нисколько не самоуверенным. Будь такими все защитники Великих древ, ситуация в мире могла бы быть иной. Одним только носом он чувствовал угрозу, ощущал, как громадный и грозный противник ждёт, пока он подойдёт ближе.

Павучиха резко развернулась и выплюнула целую сеть, покрытую зелёным ядом. Юши спокойно сделал шаг в сторону и продолжил медленно приближаться, с каждым шагом припадая к земле, напрягая каждый мускул, прокручивая в голове ход битвы. Закончить надо быстро, потому что территория противника, и начать надо с боковых глаз. Тех самых, что шестнадцатью пар внимательно следили за его движениями. Напряжение нарастало, и в любое мгновение готов был произойти взрыв, и Юши умело воспользовался этой ситуацией. Всё его тело было напряжено, каждый мускул натянут и, наконец, он нашел, что искал, ступив левой передней лапой на мягкую сухую землю, он что есть силы зачерпнул пыль лапой и швырнул в морду Павучихи. Та вмиг ослепла и заметалась в ярости, издавая пронзительные тонкие звуки. Лишив врага главного преимущества, Юши всеми лапами прыгнул на голову твари и острыми когтями вцепился в яростно мигающие глаза, погрузив лапы в пробитые глазницы. Своей самой сильной, передней правой, лапой он глубоко погрузился в голову Павучихи и просто рассёк её мозг, в одно мгновение прекращая все её мучения.

- Твои размеры ослабили тебя,- подвёл Юши итог над убитым телом, словно обсуждая с проигравшим в спарринге противником, почему тот потерпел поражение.

Он отряхнул лапы от слизи, отряхнулся сам, и зычным голосом крикнул в пустоту.

- Выходите, падаль, если заставите искать себя – хуже будет!

Из трухлявых пеньков и полуразложившихся не переваренных трупов, боязно дрожа стали появляться мелкие гнилушки.

- Связывайте тушу и пойдёте со мной,- приказал Юши.

Мелочиться с отдельными частями Павучихи он не собирался, не для того искал столь грозного противника. И тянуть на своих плечах тушу тоже не планировал, предпочтя этому использовать низших, низменных порождений забвения.

- Но,- попытался робко возразить один из вылезших,- мы не твои рабы, и ты не смеешь нам приказывать.

Вразвалку, облизывая лицо длинным багровым языком Юши подошёл к гнилушке, вжавшемуся от страха к трупу совы. Вытащив из лапы длинный, сверкнувший в свете ярких зелёных глаз тигра коготь, он мягко сказал.

- Не сделаете того, что я приказал – уничтожу на месте. Подчинитесь – проживёте на день дольше.

Гнилушки давно уже стали самостоятельными, с тех пор, как основная армия ушла, и коллективный разум высших воинов покинул их. Они стали подвержены страху, как любое обычное существо, имеющее свойство лишаться своего разумного существования.

Они обмотали паутиной тушу паучихи, и толпой потянули в указанную защитником сторону.

В город они добрались только на следующую ночь. Даже не в город, ведь гнилушки не могли проникнуть за границу, они кричали, умоляли защитника отпустить их, что им больно, но он упорно гнал их вперёд, пока вся толпа не вспыхнула в один миг, посреди брода заиленной реки.

- Это надо использовать,- довольно подметил Юши, подхватил паутинные тросы и уже на своей спине дотащил тушу в город, на центральную площадь. По пути, он обратил внимание, что тропа, из-за которой возник спор, была расширена вдвое. Значит, не всё потеряно в этом месте, жители могут и хотят работать, просто нужен управляющий.

Уже к вечеру Юши был в курсе всех дел в Возрождении. Утром началась глобальная подготовка к войне, когда пришёл каменный народ, возглавляемый огненным защитником.

***

Без дома, без цели, измученная и неприкаянная Крелия скиталась по миру. Раз, или два она, снова встречалась с серым духом. Она не могла уже помнить некоторых событий, боль убивала её прошлое. Именно из-за боли им снова пришлось сойтись в скоротечной битве, когда ей требовалось убить живое существо, а Фьол, в это время, уговаривал барсука уйти из мёртвых земель.

Крелия не старалась атаковать серого духа, остатками сознания понимая, что или ещё не время, или просто не желая. Она на огромной скорости пролетела рядом и выпустила из тела острые перья, мгновенно сразившие барсука, забрызгав кровью ошеломлённого Фьола. Второго раза она вспомнить не могла. Может, его и не было, а может, был. Что она делала вчера? Ясно, что убивала, раз до сих пор жива. И боль не выела её рассудок. А что было час назад? Она уже убила кого-то, или ещё нет.

- Так плохо мне ещё не было,- не смогла она уже выдерживать тишину собственных внутренних криков.

- Согласна, а что поделать!

- Сама виновата, попалась.

- Самонадеянность меня погубила.

- И продолжает губить.

- О чём это я?

- О том, что может не надо терпеть боль.

- Самоубиваться не желаю.

- Да нет же!

- А, снова размышления о том, что бы отдаться ей?

- Так что в этом плохого?

- Откуда ж мне знать, никогда не делала этого.

- Так давай я сделаю! Просто попробую, может поможет.

- А может и нет. Мне нельзя забывать…

- Я уже забываю…

- что?

Обычно так и заканчивались беседы с самой собой у Крелии. Она сходила с ума, держалась из последних сил. Только память, причиняющая самую сильную боль, не давала отдаться в её власть. Возникал парадокс, но безумие примет это решение само, рано или поздно.

С каждым днём находить жертвы становилось сложнее. Настал момент, когда вместо двух в день Крелия убивала одного. Когда становилось совсем невмоготу, она камнем падала на землю, билась в припадках, царапалась, выдёргивала перья, стремясь причинить себе физическую боль, что бы хоть как-то забыться в собственных мучениях. И каждый раз, наблюдая с высоты за группой гнилушек разведчиков, страстно желала спуститься и растерзать каждого, уничтожить их, но не могла.

- Наша армия почти готова,- сказал главный гнилушка.

Крелия мигнула, не понимая, как снова оказалась в логове с мертвым червём, истекающего зловонной массой на корни своего древа.

- Как я здесь оказалась,- прохрипела она.

Голос почти не слушался её, словно она не говорила многие дни. Переливающаяся черным мимика лица генерала армии тлена исказила довольная гримаса.

- Замечательно, скоро ты оставишь прошлое позади и станешь великим генералом, на ряду со мной. Ты славно потрудилась, сея хаос и разрушение. Я даже не стану наказывать тебя снова за то поражение и дерзкие слова.

Крелия промолчала, хотя и могла бы ответить, но понимала, что за этим может последовать. Гнилушка снова мерзко оскалился.

- Вот видишь, любого можно укротить. Так вот, армия готова, и скоро мы выступим. Поэтому, для тебя у меня особое поручение: подожги лес в четырёх местах, вокруг своего любимого города. Сожги четыре Великих древа и мы начнём наступление.

- Зачем?- спросила Крелия, несмотря на перековку, оставаясь королевой своего Великого древа и трепетно относясь к священности этого живого символа для любого народа.

- Обсуждаешь приказы? Нехорошо,- зловеще вытянулся в полный рост генерал.- Но, ничего, ты сделаешь это в любом случае. Мы подождём. Но за дерзость – ответишь, что бы неповадно было будущему генералу сомневаться в приказах.

Он схватил птицу своими огромными ладонями, скомкал и метким броском выкинул Крелию через выход в своде корневой пещеры и захохотал, радуясь причинённому унижению.

- Но помни: не справишься к следующему восходу луны – отправишься на последнюю перековку,- крикнул он ей вслед, и уже вторя своему командиру раздался гогот со всех щелей лабиринта Сирени заполненных воинами тлена.

Расправив крылья и перья в полёте, Крелия не испытала ничего, полностью очистив разум, даже боль отступила, куда там ей, если нужно подавить сильнейший порыв ненависти.

Убивать живых – это одно, но лишать мир гармонии и баланса этой самой жизни, уничтожая древа – это другое. Совсем другое! На такое невозможно решиться в своём уме.

Боль ощутила голод, необходимо было утолить его, иначе она заставит сделать что-то, о чём придётся жалеть.

Только никого не осталось. В мертвых землях всех либо завербовал серый дух, либо убила она. Может в лесу кто остался? Но к городу, в её состоянии, опасно приближаться.

И, всё же, Крелия сделала это, спустя ночь и утро непрерывных поисков. Дневной свет она могла стерпеть, в таком состоянии, несмотря на то, что его тепло постепенно высушивало её перья, покрытые гнилостным отваром после перековки.

- Никак эта дрянь не слезет.

- Ага, словно всё тело гниёт, а солнце вырезает эту заразу раскалённым ножом.

- Почему бы не попробовать, чем рискуем?

- Остаться на солнце? Ну, возможно тем, что мы сгорим, или боль окончательно поглотит наш разум, и мы не сможем довести дело до конца.

- Так, может, пора?

- Если мы не покормим её, то не долетим даже до дома. Что уж говорить о проведении самого ритуала.

- Если нет идей, то лучше молчи.

- Сама молчи!

- Если некому будет говорить, я начну слушать её, и лучше не станет.

- Тогда не затыкай!

- Говори по существу, значит.

- Терпеть не могу говорить по существу, знаешь же.

- Нет!

Бессмысленный переброс ничего не значащими, раздражающими фразочками продолжался некоторое время безмятежного полёта в теплых потоках воздуха. Крелию словно разморило, и в следующий миг она очнулась, когда в лицо ей прилетел камень.

С ужасом Крелия сразу поняла, что оказалась над Возрождением, и встретили её здесь не добрым словом и дружеским объятием, а камнем в лицо. Может, дело в другом. Она набрала высоту, и заметила, что в месте скопления жителей несколько лежащих в крови тел.

Да нет же, нет, она не могла так поступить, не под действием чего либо. Неужели, двойник продолжает существовать в ней и продолжает руководить телом.

- Нет!

- Нет!

- Нет!

Ответила Крелия своему нарастающему безумию, стараясь не впадать в панику.

Рядом просвистело уже кое-что серьёзнее и острее обычных камней. Жители опробывали новейшие разработки в военном ремесле: баллисты, ручные и переносные катапульты. Вокруг города уже велась работа по укреплениям, расширялось болото и река, рубились деревья, сваливая их в непроходимые кучи, накидывались полосы из колючих веток шиповника, груш и акаций.

С громким клёкотом на Крелию налетел ястреб, решивший вспомнить, что он всё таки, защитник. Королева с удивлением посмотрела на него и неспеша накренилась, пропуская медленного и неуклюжего ястреба, в которого тут же попал пушенный из катапульты камень.

- Надо сдаться!

- Согласна, надо.

- Мы должны объяснить всё, покаяться!

- Ни в коем случае! У нас есть время для ритуала…

- А потом что?

- Какого ритуала?

- Я забыла?

- Не может быть!

- Так что с ритуалом, для чего он нужен?

- Для возрождения моего королевства, естественно же, как такое можно забыть.

- И всё?

- Кажется, там должно быть ещё что-то о подданных.

Крелия тараторила и тараторила, просто зависнув в воздухе над городом, на достаточной высоте, что бы не долетали снаряды. Юши руководил внеплановыми боевыми учениями, выстраивая и муштруя горожан, обычных вчерашних фермеров, сегодня же – надеждой всего живого мира. Услышь её кто нибуть со стороны, то ничего не понял бы в бессвязных звуках. Она говорила вслух лишь для отвлечения самой себя, на самом деле ведя всю беседу мысленно.

- О каких подданных может идти речь, если я убиваю их?

- Ну, я не помню.

- Те тоже вроде не очень живые.

- Так и в чём смысл!

- Это было, вроде как, целью всей жизни для меня, нет?

- Разве я живая? Кажется, что уже ничего не осталось.

- Так что надо сделать?

- Ну, поступил приказ – спалить Великие древа, это послужит сигналом для генерала.

- Стоп, я не о том думаю. Я не собираюсь устраивать пожары. И вообще не о том думаю.

- Ритуал нужен мне не только, как способ возродить своё Великое древо, а ради них…

Как обычно, стоило только подумать о льёки, и сознание сразу поплыло от разрушительной боли. Перекованный разум Крелии отвергал всё доброе и светлое. Вся её мотивация должна строиться на разрушении и хаосе, иначе – последствия.

Крелия поспешила отлететь подальше и предалась обычному действию, когда нужно снова забыть: как можно больнее упасть на камни и начать истязать себя. Это заняло много времени, и уже наступила ночь, когда она очнулась от накрывшего приступа.

- Зачем я это делала?

- Мне не повредит лишний раз преподать себе урок.

- Да, наверно! И лучше не спрашивать почему.

- Именно поэтому.

- Так куда теперь?

- Хочу последний раз увидеть дом.

- У меня есть приказ и в данный момент я нахожусь к этим целям настолько близко, насколько возможно.

- Сначала домой,- убеждала себя Крелия.

- Если я должна решиться на это преступление против всего мира, то начать следует со своего дома.

- Слишком пафосно!

Границы леса уже окончательно стёрлись, и пески ушли вглубь, высушивая и убивая некогда цветущий и растущий мир. Как ни старались Сабриты, как ни издевались над всем живым миром – уберечь от рока не смогли ни своё королевство, ни даже самих себя.

Крелия опомнилась, только когда когти коснулись платформы.

- Дом?

- Вроде.

- Почему же я не помню дороги сюда?

- Может, что бы не видеть памятник своим родителям?

- Да, наверно,- согласилась Крелия.- Хотя и его не мешало бы посетить, почистить от песка.

- Я ведь не была здесь больше ни разу. Просто подлетала, закидывала ингредиенты внутрь и улетала.

- Вот они, кстати!

Крелия бережно собрала перо, клык, шерсть, коготь с убитых защитников, и сложила их аккуратно под стеной.

- Не хочу сейчас идти в то место. От науки одни проблемы, вот к чему пришёл мир из-за учёных.

- Да, пойдём, осмотримся. Я не была наверху, но там наверняка сломанный телепорт.

- А что внизу, интересно.

И королева пошла осматривать свои древние, покрытые пылью владения.

- Я же не слепая?

- Нет!

- Так почему я не сразу это заметила?

- Что?!

На полу виднелись не только следы её прошлого посещения, а иные отметины лапок.

- Это мог быть он!

- Мог, и наверняка был, смотри!

На полу одной из комнат Крелия нашла белоснежную волосинку, совсем как у Фьола, насколько она могла вспомнить. Хотя почему как,- это она и должна быть, иначе не лежала бы на поверхности ковра из пыли. Крелия вернулась, положила частицу к остальным и продолжила обход.

По центру ствола располагалась круглая комната с дверью, за которой ничего не было, только провал на нижние этажи. Наверняка, ещё один сломанный лифт, позволявший жителям и посетителям королевства перемещаться по всей высоте древа. Даже если бы он работал, Крелия не стала им пользоваться, её целью было исследовать свой дом.

Всюду царило запустение. Не было ничего, словно все вещи вынесли. На нижние этажи вела винтовая лестница, расширяющаяся с каждым витком по мере утолщения ствола вишнёвого древа. Каждый этаж был поделён на комнаты, они, также, на две части – верхнюю и нижнюю. В верхних частях комнат, где побывала уже Крелия, располагались длинные стеллажи, шкафы и полки. Иногда попадались обрывки бумаги, поломанные предметы. С каждым этажом ниже таких находок становилось больше, стали попадаться картины на стенах, целые свитки, рассыпающиеся в прах от прикосновения, книги в толстых переплётах. Для чего они находились в её доме, удивилась Крелия, если она не была способна открыть их, не позволяли длинные острые когти. В нижней части комнат, обычно, были маленькие комнатушки с постельными принадлежностями. Иногда – комнаты с трубами, которые присоединялись к полостям разных размеров и непонятного, для выросшего среди деревьев, назначения.

Чем ниже она опускалась, тем больше становилось пыли, стали слышны отдалённые потрескивания. Неужели в коре древа завелась жизнь, пусть и паразитическая. Остановившись в одном месте, где шум был явственней всего, а на полу была целая горка трухи, Крелия прислушалась и присмотрелась.

- Есть кто живой, отзовитесь, если способны?

Шум прекратился, но никто не отозвался на зов.

Крелия была неспособна оставаться на одном месте, боль не позволяла, приходилось постоянно двигаться, отвлекаться на иные раздражители. Так и здесь, когда стоять и прислушиваться стало невмоготу, она продолжила путь. А вслед раздалось едва уловимое хихиканье, и потрескивание продолжилось.

По ощущениям, Крелия уже добралась до середины ствола, и комнаты стали просто огромны. Света в них недоставало и царил полумрак, с приглушёнными отблесками на подвешенных шарах и встроенных в стены рамках. Смахнув пыль с одной из них, Крелия увидела собственное отражение: искажённое вечной гримасой боли, озлобленное выражение, окутанное матовой дымкой серых расцветок любого из цвета. Через мгновение зеркало уже разлеталось осколками по всей комнате от сильного по нему удара. Тяжело дыша от ужаса собственного отражения, Крелия не задержалась здесь.

На пару этажей ниже, комната оказалась вся увешана картинами, от верха до низа, и посмотреть вблизи можно было каждую,- лестниц и галерей было предостаточно, и они даже не создавали нагромождения, благодаря уникальным для каждой из них размерам, типу, и виду. Убедившись, что в рамках не зеркала, Крелия, хоть и королевских кровей, никогда не видела искусства в нынешнем ущербном мире, и даже память крови не помогала.

Взмахом крыла она смахнула пыль с части картин, и сперва даже не поняла, что это, и зачем нужно. Зачем в красивых резных рамках нарисованы чьи-то лица, какие-то пейзажи, не всегда умело, иногда отвратительно. В самой большой рамке, по центру комнаты, было изображение так похожих на неё саму птиц. Рисунок был огромный, и, наверняка, в оригинальном размере её предков. Кто это был; родители, более старшие предки? Крелия не могла оторвать взгляда от суровых лиц, а качество портрета поражало: взгляд этих правителей пронзал насквозь, сквозь времена, заставляя чувствовать себя неуютно, сжиматься под их величием. Но Крелия была их предком, и не чувствовала ничего подобного, только гордость, что принадлежит этому роду… или принадлежала. Вспышкой боли, на лица картины наложилось её собственное отражение, которое кошмарами будет её преследовать всю оставшуюся жизнь.

Нынешняя королева подавила дикий порыв к разрушению, сохранила собственную волю, что бы показать и доказать далёким предкам, что она достойна быть правителем, достойна быть их рода и обладать столь же сильной королевской аурой. Она продолжала стоять и смотреть в их глаза. Солнце зашло, но мрак не мешал Крелии стоять, смотреть и представлять своё королевство таким, каким оно могло быть раньше.

- Я стану такой!- прошептала она.

- Правда?! Не забыла своё отражение, напомнить?

- Всё изменится! Я изменюсь; я изменю этот мир!

- Да ну, и как ты это сделаешь?- строго, с ноткой издёвки, спрашивали предки с картины.

- Проведу ритуал.

- И чем он поможет? Разве проблема не в другом месте?

- В каком?

- В тебе самой! В том, что ты считаешь проведение ритуала, о котором ничего не знаешь и не понимаешь его смысла,- единственным решением.

- Разве нет? Я для этого много сделала…

- И что… что дальше? Допустим, ты возродишь своё королевство…

- Наше,- тихо перебила Крелия.

- Молчать! Возродишь его, придёт тлен и сожрёт всех, кто согласится быть твоими подданными.

- У нас уговор. Я помогаю им, они не трогают меня…

- Ложь!

- Ложь!

- Ложь!- мерзким хохотом разнеслось это слово по всему древу.

Крелия оторвала взгляд от картины, но была ещё настолько погружена в собственные фантазии, что не могла понять – последние слова принадлежали только ей, её безумию, или был кто-то третий? Посмотрев по сторонам, Крелия поняла, что уже давно ночь, всюду сплошная темень, и только картины выделяются пятнами во мраке, словно окна в иные миры – чистые, незаражённые, счастливые. В этой комнате она как никогда ощущала оборванную нить настоящего с прошлым. Как всё могло докатиться до такого. Вот же, картина с живым вишнёвым Великим древом, весенним, цветущим, пускающим по воздуху и времени благоухающий аромат розовых опадающих лепестков. Почему же сейчас древо трещит и рассыпается. Почему это происходит, почему так тяжело это понимать. Эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что истязает тело. Боль пронизывает душу, то, чего у тлена нет, чего они не могут понять и чего не могут коснуться своими гнилыми ручонками.

С другой картины показаны ракурсы раскинувшихся земель. Цветущий, пышный сад, где живут и трудятся счастливые жители земель. Которым так позавидовали Сабриты…

Где же теперь все эти земли, жители, запечатлённые в веках но…

- Всё умирает, даже время, с каждым мгновением уменьшается, идёт к своему завершению.

Это она сказала? Вроде да, но мысли идут из глубины, оттуда, куда перековка не смогла достать, втравиться и разъесть.

- Так и стоит ли что-то делать, что-то менять, создавать, воздвигать, если всё предастся забвению и смерти.

- Стоит!

- Почему?

- Потому, что ты стоишь здесь и имеешь возможность задать этот вопрос. Кем бы ты была без всего этого?!

- Это вопрос?

- Кем бы ты была, не создай твои дальние предки счастливое и процветающее королевство. Каким было бы древо при других правителях, висели бы здесь эти же картины, или было развешано оружие, или что-то другое.

- Ну, допустим, что и было бы всё это.

- А может, дело не в том, что бы было как-то иначе, а в том, что само это место дало тебе способность задавать такие вопросы?

- Дало мне возможность рассуждать, анализировать, возможность думать!

Взор Крелии перестал замечать мрак, погрузившись в неясные очертания картин, видя теперь каждую из них иначе, видя за каждой из них историю. И всё это было создано здесь, на её земле.

- Да, вот оно, вот почему я хочу возродить своё королевство, именно об этом я всегда мечтала, просто не хватало данных осознать в полной мере. Я была невежественна.

Но мрачная реальность вновь окутала её пыльной тишиной, в которой, вместо счастливых нарисованных картин, предстали её собственные отвратительные деяния.

- И как я могла не сотворить их, если не понимала, что хорошо, а что нет. У меня не было никого, кто мог бы наставить на правильный путь. У меня не было семьи, друзей. Я родилась одна, в пустыне под губительным палящим солнцем.

- Вот так и никого не было?

- Вспомни, и никогда не забывай, как бы больно это ни было!

И мир Крелии вновь взорвался болью. Но из горла вырвалось лишь измученное карканье. Организм уже не сопротивлялся боли, он состоял из неё. И снова стыд за свои поступки стал заглушать память.

- Нет!- крикнула Крелия.- Я буду помнить, я буду просить у них прощения за свои поступки, но для этого они должны быть живы, и я должна жить, что бы просить у них прощения.

- Которого не заслуживаю!

Комната с прошлым начала давить, подавлять своей беспристрастной мудростью, заставляя ощущать себя ничтожной песчинкой в огромном мире.

- Хватит, я устала!- прошептала Крелия.

- Что?

- Я ухожу, хватит на сегодня с меня,- повторила она и тут же поспешила к выходу, словно боялась, что кто-то задержит её здесь.

Огромными прыжками она спрыгивала через пролёты и больше нигде не задерживалась. Комнаты сменялись назначением, архитектурой, но Крелия боялась смотреть на своё наследие. Теперь прошлое тяготило, обременяло и без того сломленный разум.

Сквозь бойницы стал проникать утренний свет, выражаясь пронизывающими лучами в облаках поднимаемой пыли. Внизу, яркий вишнёвый запах, стал ещё более сильным. На полу теперь повсеместно лежали кучки трухи, шорох и треск не утихали. Только Крелия, пресытившись морально тяжёлой ночью, ни на что не обращала внимания, ничего не видя, не слыша, даже мыслей не было, кроме стремления куда-то дойти. Вслед ей неслись тихие, перекликающиеся шепотки, лишь добавляя градус безумия в этот мертвый мир живого прошлого.

Последний этаж, самый первый, глубже только корни. Но и он был уже под землёй,- свет не проникал в это подземелье. Крелия очнулась, наконец, осознавая пространство. Огромный тёмный зал со светящимся серебристым цветом в середине. По всему помещению разносилось весёлое журчание от фонтана. Он был в виде обычного бассейна, уходящего в землю, а в середине высилась каменная плита, по которой сверху стекала чистая вода. Неясно даже – светилась сама плита, или стекающая по ней вода.

Крелия обошла фонтан со всех сторон, не замечая ничего не обычного, пока не коснулась воды, желая остудить своё разгорячённое, усталое, больное тело. По гладкому стёку плиты прошла рябь, едва она опустила лапы в воду. Рябь переливалась, изменялась, словно настраивалась, пока на фоне плиты в стекающей воде не стали появляться изображения. Казалось, будто на каменной плите появлялись неровности, а вода, обтекая их, создавала переливающиеся рисунки. Журчание создавало иллюзию живости изображений, словно они умели говорить.

- Ты снова посетила меня, дочь королей,- сказал мелодичный голос из фонтана.

- Только дочь, почему не королева? Не вижу других претендентов.

Крелия была уверена, что это очередной голос её повреждённого сознания.

- Потому что, больше нет королевств. Все погибли, и даже я.

- Ты?

- Я вижу, что твоё тело заражено скверной, как и моё, твой разум разбит на осколки.

- А твой?

- Всё, что от меня осталось – этот фонтан чистой воды.

- А кто ты, если не плод моего больного воображения.

- Я Вишня, Великое древо Садового королевства. Ты – последняя, если не ошибаюсь, что вполне возможно, из королевского рода.

- Если ты можешь общаться, почему раньше не заговорила?

Вишня вздохнула.

- Видимо твой мозг повреждён куда сильнее, чем я предполагала. Сказала же – всё, что от меня осталось этот фонтан. И я точно помню, что ты не спускалась в прошлый визит.

- Не слишком ты учтива с королевским родом,- хмыкнула Крелия.

- А я не вижу их здесь. Только хнычущая девчонка, возомнившая о себе невесть что.

- Вот теперь я уверена, что говорит моё безумие. Ты не очень Мне нравишься, лучше я пойду отсюда, надеюсь, ты останешься здесь.

Крелия развернулась и пошла. Она была разочарована, что пройдя от верха до самого низа ничего не нашла, кроме размышлений.

- Стой?

Фонтан выкрикнул это, обдав Крелию водой.

- Так ты действительно… ты?- удивилась она.- Так значит, ты можешь рассказать мне всё? Открыть правду на прошлое… на моё, семьи, земель,- глаза Крелии загорелись восторгом, но тут же угасли.- Хотя, какой в этом смысл, если вскоре не останется ничего, что могло бы помнить, могло бы исправить положение. Я хотела провести ритуал, и ещё хочу, но не уверена, что он поможет.

- Не поможет,- грубо сказала Вишня.- Я ещё тогда говорила, что не стоит тратить на это время, не поможет ничего, кроме…- она вздохнула, и по стекающей воде прошла волна,- кроме гибели всего народа.

- Что это значит?

- То, что их время прошло. Надо было остановиться, уйти, начать заново.

- Ты сказала другое!

- Народ, населяющий Сад должен был погибнуть, а правители уйти.

- Но это же неправильно, как на такое можно было пойти?

- А к чему это привело?

- К чему же?- злобно спросила Крелия, ей не нравился этот разговор.

- К реальности, когда весь мир стоит на краю гибели.

- Объясни, как это связано с прошлым.

- Твои родители должны были уйти, прекратить войну, потому что им было не победить Сабритов, более искусных, безжалостных и завистливых существ.

- Но они могли победить…

- И ничего бы не изменилось. Сабриты создали своих чудовищ во время той самой войны, и победа ничего не могла изменить.

- Хорошо,- подавляя растущее раздражение начала Крелия,- и что же делать мне, если, как ты говоришь, их план не сработает?

- Я не могу сказать. Это всё, что осталось от моего прежнего величия – омываемые родником мёртвые корни. Я не знаю, что происходит в мире, но понимаю, что нужно сделать тебе, чтобы освободиться от гнёта прошлых ошибок.

- И что же?

- Подожги меня и все остальные мёртвые древа.

- Что?!

Громкий вскрик Крелии разнёсся по всему стволу, и ему вторили злобные смешки.

- Как ты можешь просить о таком. Вы же часть мира.

- Мы - мёртвая часть мира. Мы отягощаем его. Лишь из пепла может возродиться новый мир. Сожги всех нас, избавь от мучений, такова твоя королевская судьба – принять невозможно сложное решение и спасти мир.

- А цена этого спасения?

- Я увидела твою память, когда ты была в галерее. Увидела, что с тобой сделали, и каким образом тлен набирает армию. Ты могла не заметить, но для создания своих воинов они используют древесину мёртвых древ. Из мёртвого магического материала они создают столь же мёртвых, противных природному балансу существ. Ты не задумывалась об этом никогда, но они делают то, о чём прошу и я, только со своей выгодой.

- Но, я не могу.- Крелия никак не могла уложить в голове такую просьбу.- Я не смогу уничтожить свой дом. А как быть с…

Она закричала от боли, даже не произнеся их имя.

- Войди в бассейн, я помогу унять боль,- сжалилась Вишня.

- Я тебе не верю,- сказала Крелия, держась подальше от воды.- Если ты мёртвая, то, как говоришь, зачем просишь повторной смерти.

- Я прошу упокоить моё тело, разве не так… ах, да, ты не можешь этого знать. Раньше, тела мёртвых кремировали, сжигали, разнося пепел по ветру, возвращая природе то, что она даровала. Я прошу о том же. Нас не воскресить. Оживить – да, ненадолго и не в том виде, в котором мы существовали раньше. Я не хочу быть обычным деревом, у меня не будет сознания, не будет мыслей, я не смогу заботиться о тех, кто поселится во мне. Всё, что осталось – это вода, омывавшая корни. Вода, как известно, во всяком случае, учёным, обладает памятью, и я лишь память древа, отпечаток, обладающий собственным сознанием. Все древа погибли уже, не осталось ни одного живого, даже каменные, даже подземные. Никого нельзя спасти. Некоторые, в которых остались похожие отпечатки сознания, смогли в один, самый страшный миг, когда всё стало ясно, вызвать своих защитников. Я смогла сделать это чуть раньше других, отдав на это усилие последние соки. Этот бассейн – всё, что осталось от твоего королевства. Я могу помочь последний раз.

Крелия слушала и часть из этого не понимала, часть просто не могла осознать. Почему всё так сложно. Почему, когда появляется возможность сделать что-то хорошее, появляется выбор, и хорошее - уже плохое, а то, что плохое – хорошее.

Разве хорошо предать весь мир огню?

Разве плохо помочь ему жить как есть?

Она развернулась в сторону выхода, и, начав движения, проронила.

- Я подумаю над твоими словами.

- Стой, а как же помощь?

- Ты себе не смогла помочь, как ты можешь помочь ещё кому-то.

Больше она не оглядывалась и не отвечала на слова Вишни. С каждым шагом на душе становилось горько, от бесполезно проведённого времени. Она пришла домой, в надежде получить мудрость, а получила головную боль, желала найти помощь и совет родных стен – так и они требуют невозможного.

Все чего-то хотят, мудрствуют, перекручивают факты в свою пользу, никто не даёт прямых ответов. Значит и она поступит так, как поступают с ней.

С каждым этажом вверх её решимость в своей правоте росла. И когда она услышала мерзкий, знакомый смешок, преследовавший её всё проведённое здесь время, то смогла понять:

- И как давно вы здесь? Это он послал шпионить?

- Шпионить? Мы? Ни за что! Мы готовим вкусное древо для костра.

- Если понимаешь, о чём мы?

И со всех этажей послышался шипящие хохотки.

Крелия не ответила им, не разозлилась, просто шла наверх. Лифтом, если он был работающим, она и не подумала бы воспользоваться, решив, что дом, какая бы судьба его не ждала бы, заслуживает последних почестей.

Лунный цикл только преодолела вторую фазу, появившись тусклым полумесяцем на горизонте, когда Крелия добралась вершины. Откладывать свои действия она не стала, взяла собранные ингредиенты и пошла в лабораторию.

На стене по-прежнему висела подробная инструкция в виде рисунка и каких-то закорючек рядом. Письменности королеву никто не учил, она даже и не знала, что это такое. Смахнув пыль со стола, приготовленного специально для ритуала, разложив всё в том виде, как показано, она занялась поисками порошков нужных цветов, что бы положить каждый рядом с частицами. Всё действия были словно механическими, она не хотела думать, что не права, и просто не думала, а делала.

К утру все приготовления были закончены, осталось только поджечь жаровню под столом. Она должна будет раскалить стол и зажечь порошки с частицами в нужной последовательности, при своей заданной температуре возгорания. В самой жаровне было полно жидкости, даже добавлять ничего не пришлось, наверняка, она стоит ещё с тех времён, но удивляться было некому. Во всём мире не нашлось бы столь образованного существа, которого могло заинтересовать подобная вещь, как не испаряемое горючее.

Крелия терпеливо ждала.

Ждала!

Когда над порошками стал подыматься дымок, она и ухом не повела, настолько была спокойна и расслаблена, несмотря на корчащееся от боли тело.

Загорелся первый порошок, взметнувшись искрами, разбрызгивая их раскалёнными песчинками. Через время следующий… и так, они теперь горели все. В заполнившем лабораторию дыму стали проявляться силуэты прошлого, зависая на границе, где дым рассеивался. Это были отголоски прошлых жизней, отпечатки их разума, запечатлённые в древе до конца времён. Появившись, они не проявляли никакой активности, и лишь по мере загорания всех частей ритуала стали беспокойно перемещаться, словно желая вырваться из этого состояния.

Крелия видела незнакомых себе птиц, похожих и не похожих на неё, прямоходящих, с лапами, ползающих с присосками. И когда загорелся последний порошок, с частью светлого духа воздух задрожал от их тоскливого стона. Призраки не могли выбраться из своего облачного состояния, они осознали себя, как когда-то живых и не могли стерпеть нынешнего состояния. Воздух задрожал от их ярости и бессильного гнева.

А Крелия просто стояла и смотрела. Она не могла ничем больше помочь. Всё, что было в её силах – она сделала.

Дым не рассеивался, и начал опускаться вниз, пробуждая всё новых и новых призраков.

Стол раскалился, а жидкость продолжала отдавать свой жар, пока камень не начал трещать и покрываться трещинами. Больше ничего нового не происходило, и никаких изменений с призраками не появлялось.

Горько вздохнув, Крелия взлетела через застелённое окно, разбив его, и полетела вверх. Древо Вишни сияло. Воздух вокруг него потускнел, словно над ним сгустились сумерки, хотя был уже полдень. Темнота продолжала сгущаться, пока полностью не скрыла древо и взорвалась ослепительно белым пламенем, шипящим и искрящимся, как тот же порошок.

Цель, которую Крелия преследовала многие месяцы, оказалась напрасной тратой времени и сил. И она старалась не думать больше ни о чём, отдавшись на волю воздуху, она летела вверх, к солнцу, мечтая только о забвении.

***

Мир словно дрожал, ощущая надвигающийся финал. Природа тоже ощущала эти колебания, пронизывающие свет, воздух, материю. От этого невозможно было скрыться или игнорировать. А также, ничего нельзя было поделать с катастрофой, что произойдёт при любом из исходов.

Фьол больше не обращал на неё внимания, не смирившись со смертью друга, и не простив сокрытия этого факта. Природа иногда пыталась с ним заговорить, но Фьол в первый раз сорвался и начал долго и яростно свистеть, жестикулируя на разные стороны. Она не смогла понять его, и осознала, что лучше будет сидеть и помалкивать. Серый дух не собирался прогонять её, пока что, и сам не зная почему, ведь горько было видеть оболочку того, с кем так много пережил, кто понимал его, и не иметь возможности снова поговорить со своим первым и единственным в этом мире другом.

Природа больше не давала советов по направлению, потому что Фьол их просто не слушал, всегда сам выбирая дорогу. Когда весь мир был исследован, все живые защитники отправлены в последний город, он задумался о мести. А мстить было кому, и выбор колебался между старым Сабритом, на службе у тлена, и черной птицей, унизившей его не один раз.

Говоря, что все живые защитники были отправлены в город, именно это он и имел в виду, потому что частенько, приходя на новое место, он заставал лишь обглоданные ветром кости, или ещё гниющую плоть. В первые разы он не совсем понимал, отчего это произошло, греша на то, что древа умирали и защитники вместе с ними, но когда Крелия, в его присутствии, убила в полёте, просто махнув крылом, Байбака, защитника уникального травяного древа, он испытал шок.

Во второй раз это было так же неожиданно, и он испытал злость, а в третий раз, последний, потому что живых больше не попадалось, он твёрдо решил, что она поплатится. И пусть чувства подсказывали, что с этой птицей не всё так просто, ведь она тоже была в зоне возрождения, и Фея, аватар природы, говорила, что все они должны сыграть свою роль в судьбе мира. Да и не мог он в эти моменты ничего противопоставить. Перебитая лапка ещё болела, и в бою могла только мешать.

Вот только мир был обречён, и это те изменения, которые ощущал Фьол каждой своей напряжённой, неукротимо чернеющей шерсткой. И ему было всё равно, что там кто напридумывал, - он хочет отомстить им, заставить прочувствовать последствия своих действий. Как никак, он дух баланса, не этим ли стоит заниматься?

Но, после всех путешествий он захотел немного отдохнуть от общения с кем либо. В город возвращаться был вообще не вариант; искать и бегать по всему миру в поисках птицы – слишком устал для этого; идти в логово неприятеля и покончить с врагом всего живого – заманчиво, но надо будет сражаться.

Нет, Фьол решил снова навестить проснувшийся вулкан в Огневице. Может, удастся узнать о судьбе Орит и того чудовища, почтить память воплощения Ветра и Привратника.

С каждым посещением платформы телепортов мигающий огней, предупреждающих, что телепорт на другом конце может быть неисправен, становилось всё больше. Ближайшее к горе Великое хвойное древо ещё держалось, и Фьол направился к месту одного из своих величайших поражений от него.

Погода изменилась, стало холоднее, небо заволокла хмарь, и никакой ветер не мог её развеять. Возможно, виноват вулкан, но тоже самое происходило и на другом конце земли, Даже если проходил редкий дождик, прояснение особого не наступало. Грязь в пустынных землях не высыхала, и Фьол по колено в тёмной, вязкой жиже, продирался к дымящейся горной гряде.

Скала, где был город Огневиц – превратилась в испещрённый бороздами от потёков магмы черный склон. В низко нависших облаках мелькали багровые вспышки кипящей в кратере лавы.

Серый дух, понурившись, смотрел на унылое зрелище у подножия. Вода стекала по его мордочке, и невозможно было понять: плачет он, или нет. Он и сам не мог понять своих чувств. Он чувствовал себя одиноким и покинутым. На него возложили задачу с непосильной тяжестью, для любого жителя этого мира. Все его заслуги – ничтожны, а победы – бесполезны. Он не мог убежать и спрятаться, это Фьол точно знал. Знал, что выйдет на поле последней битвы, пусть даже за спиной не будет никого, ведь сражаться и умирать за этот мир – его судьба. Только это он и смог понять о себе за весьма непродолжительный, но очень насыщенный период текущего цикла пробуждения.

Он коснулся лапкой застывшего камня, выкинутого взрывом из Огневица, желая увидеть, что же произошло с чудовищем, и подарок Грита вновь сработал, Фьол увидел:

Чудовище ощущало внутри горы нечто, что могло помочь достичь привитой наездником цели – стать живым. Несмотря на какие-то помехи, возникшие при прохождении коры древа Скалы, оно смогло пробраться внутрь и ощущения стали чётче, идя откуда-то снизу. Пробившись сквозь толщу породы, он упал в озеро жидкой магмы, не причинившей совершенно никакого вреда, ведь создатели потрудились над своей машиной смерти, наделив его необходимыми качествами идеального уничтожителя врагов. Если бы не Орит, то и стремления стать живым оно бы не имело.

Узкие пещеры мешали, и пришлось ещё долго провозиться, пробивая себе путь вперёд. И вот она, цель – горящие багровыми отблесками сталактит и сталагмит. Обычный жар не мог уничтожить порождение великой природной магии, и Чудовище застыло в нерешительности. Оно не могло знать, что делать дальше, а, главное, зачем. Миссию, заложенную и подпитываемую жизнью самой королевы подземного мира, он выполнил – нашёл источник, благодаря которому может обрести жизнь.

Только зачем? Создатели даже не удосужились вложить хоть какое либо понимание ценности жизни, души, личности.

Орит, ощутив свободу от давления на чудовище, тоже очнулась и открыла глаза. Фьол, как наблюдатель со стороны практически ощутил осязаемый ужас, испытанный королевой. Ещё бы, очнуться и увидеть себя плавающей внутри живого вулкана, наверняка, то ещё удовольствие. Но воплощение огня исправно защищал Орит.

Чудовище, оставшись без руководства, бесцельно топталось на месте. Оно не понимало, что нужно делать и зачем оно вообще в этом месте. Точнее, зачем понимало, но толку от понимания было мало, ведь как взаимодействовать с природными образованиями, чтобы они дали то, что дало, однажды, жизнь очередному светлому духу. Что ещё могло сделать нечто, созданное для убийства и лишённое мысли?

Чудовище размахнулось и ударило шипастой рукой сталактические образования. С пронзительным звоном кристаллы раскололись. Потоки лавы тут же унесли осколки по течению, а чудовище застыло, поражённое звуком чистой энергии, задрожало, встряхнулось и осознало.

Фьол одёрнул руку, когда почувствовал направленный, сквозь время, на него взгляд чудовища, полный отвращения и презрения к его светлой сущности. Это что же, Сабриты хотели создать антипод ему? Создать тёмного духа, который будет ненавидеть всё живое и уничтожать без сожалений, только под контролем хозяев, без свободы выбора.

Когда это произошло? Сумела ли эта тварь выбраться наружу, или сгинула в пучине огня? В ответ на вопросы серого духа рядом упала раскалённая капля огня, и ещё. Он поднял голову, и увидел это, уже живое существо, стоящим на краю кратера и бросающего вниз горсти лавы. Лишённое связок, горла и рта чудовище громко загудело, объявляя миру о своём существовании.

Это было жутко, у Фьола вся шерсть встала дыбом, а природа так вообще едва сознание не потеряла от ужаса. Даже ради баланса сил такое существовать не должно. Знала бы Орит, насколько ошибочной была её мысль о поиске Жизни. Её знаний явно было недостаточно, а Грит ведь знал всё о циклах светлых духов: когда они появлялись в мире, зачем, что этому способствовало и что после них оставалось.

- Нам лучше уйти,- выразила своё желание Природа.

Фьол впервые с момента их встречи, был согласен с этим мнением. Он очень хотел сражаться, но с тем, кого можно победить. Здесь же и сейчас его ждёт только поражение, бесславное и бесполезное. Никто даже урока не сможет вынести из этого сражения.

Фьол был первым, кого чудовище увидело в своей «жизни», и именно его первым решило убить. Совершенно не церемонясь со своим телом, он покатился кубарем по склону, подпрыгивая, ударяясь о камни, оставляя вмятины и трещины на базальте. Воплощение огня продолжал выполнять просьбу своего физического обличия. А вот Орит совсем не была уверена в том, что ей делать дальше. Она слишком ослабела от долгого внушения, и бороться сейчас не могла. Она просто заснула, глубоким, выздоравливающим сном. Такой не могло прервать ничего, даже спуск по склону кубарем.

Фьол спешил как мог. Он испытал настоящий ужас добычи. Он бросил взгляд на равнину внизу, и с содроганием понял, что весь мир стал его ловушкой. Несмотря на широкие горизонты дорога у него теперь одна – убегать, пока есть силы вперёд.

За спиной уже слышались гулкие шаги приближающегося чудовища, когда серый дух заскочил на платформу телепорта и лапкой стукнул по панели выбора места. Очутившись по колено в болотной воде, он упал и перевёл дух, и словно рядом услышал трубный глас, говорящий, что он нигде не спрячется, и охотник идёт за своёй добычей.

Теперь путь был один, если твоя гибель лишь дело времени. Пора было идти в логово гнилушек, отомстить Сабриту и привести чудовище к армии тлена. Посмотрим, кто кого одолеет.

Чувствуя на своей спине далёкий взгляд, Фьол к следующему утру стоял на границе пустыни и мертвой земли. Совсем недавно здесь жили черви, создавали зелёные оазисы, а теперь торчали голые, так и не успевшие вырасти, деревья, серые кочки пожухлой травы и скелеты умерших червей, погибших в тот момент, когда был убит их первоначальный создатель.

Сирень виднелась уже не так далеко, только местность была открытая, и любого посетителя можно было заметить издалека. Серый дух тоже так думал, переступив границу на рассвете, бодрым шагом направился прямо к древу. Время было удачное, в течение дня ни одна гнилушка не покажутся на солнце. Чуть в стороне, на земле, чётко выделялся протоптанный путь. Неужели армия уже выступила этой ночью? Хотя черный дым от магического костра-кузницы по-прежнему горел. Плотность дымовой завесы была не настолько интенсивной, как в королевстве уркхезов, и патрулей, дозоров армия ещё не могла выставить.

Вот она, цель! Фьол увидел своего, возможно, друга в прошлой жизни, и ставшего заочно врагом - в этой. Он шёл, очистив голову от лишних мыслей, поэтому став в паре шагов от Сабрита серый дух удивлённо хмыкнул и задумался - а что же он хочет сделать с этим безумным стариком на самом деле. Он хотел отомстить, но не убийством.

- Кто здесь?- старик обернулся и уставился на Фьола своим белым, полуслепым взглядом.- А, снова ты. Чего надо?

Фьол молча смотрел на него и в душе загоралась ненависть. Сабрит не выглядел пленным, или безумным. Он явно узнал его, а значит - был в здравой памяти.

- Что смотришь? Дел больше нет? Спас уже мир, что ли, раз ходишь в гости? Да, помню те времена, когда мы были сильным народом, даже тебя смогли привлечь на свою сторону. Ты был интересным и полезным объектом исследований.

- Ты можешь меня понимать?- спросил Фьол, надеясь на это, и стараясь скрыть дрожь в голосе от гнева.

- Ещё бы не понимал, я Сабрит!- презрительно скривил он лицо, словно отвечая на вопрос вонючему бродяге.

- Что ж, тогда ты ответишь на мои вопросы, а я решу, как с тобой поступить.

Сабрит громко рассмеялся.

- Кроха, тебя никто никогда не боялся потому, что ты ничего не можешь. Ты ни на что не способен, кроме как сеять травку и говорить с деревьями.

Этого Фьол и ждал. Дернув кнут из белого волоса сгинувших Сабритов, он сильным хлёстким ударом направил оружие в лицо мерзкого старика. Багровый рубец располосовал лицо Сабрита и выбил глаз.

- Что, научился драться, так теперь на всех стариков нападаешь?- не потеряв самообладания, сделал издевательский выпад Сабрит.

Он схватил наполовину вылезшее око из глазницы и бросил в бурлящий котёл.

- Обычно, я нападаю на своих врагов. Уже многие пали этого оружия. Узнаешь, что это такое?- Серый дух сдержал свои порывы нападать и причинять боль.

Старик присмотрелся и ахнул, впервые растеряв самоуверенность. Он пригладил собственный волос высохшей морщинистой лапой.

- Откуда это у тебя? Он выглядит совсем как у молодого. Рылся в руинах нашей цивилизации, крысёныш? Много интересного нашел ещё, выкладывай?

- Нет, я не допустил открытия портала, который вы, ничтожества, организовали в виде ловушки на могиле моего предшественника. Особо рьяный потерял этот волос, возможно, что-то ещё, надеюсь – жизнь.

Старик потерял самообладание, из оставшегося глаза потекли слезы.

- Как ты можешь такое говорить мне, последнему живому из великой расы. Мы столько всего сделали для мира, для тебя, и вот чем ты нам отплатил? Но ничего, у нас был план и на случай провала этого плана. Теперь вы все поплатитесь.

- Вы? Сделали? Для мира? Подожди, что ты имеешь ввиду?

- То, что мы окружили свой лес магической защитой, и ты, разрушив священное место своего упокоения, сломал её, дав, тем самым, путь армии вторжения и запустив механизм самоуничтожения.

- Песчаная буря?!- выдохнул Фьол, и многое прояснилось.

Оказалось, что опять виноват он, потому что снова попал в ловушку от Сабритов.

Фьол снова не выдержал и ударил старика по рукам, тянущимся к поленам из Великого древа, чтобы бросить в огонь.

- Да, именно, а мы… мы делали твою работу, не дожидаясь, пока ты вновь соизволишь проснуться. Мы поддерживали баланс в…

- Не говори этого слова,- громко прошипел Фьол, ненависть сквозила сквозь каждую его шерстинку, начавшую покрываться чёрным цветом.- Вы уничтожили мир, вы развязывали войны, вы создавали монстров. Кстати, одно из них сейчас направляется сюда. Помните Грита и Орит?

Белая кожа Сабрита покрылась серыми пятнами.

- Не может быть, он же умер, погиб во время вражеского налёта.

- А Грит и не жертвовал собою для его пробуждения. Они встретились и убили стража и кровь того пробудила Чудовище. Орит пыталась его контролировать, но ваш план в очередной раз не сработал,- злорадствовал Фьол.

- Тогда ты всё выдумал,- спокойно сказал Сабрит.- Кровь стража должна была убить его, а Орит была связана с Тре особым химическим составом, и управлять им проще некуда.

- Что ж, скоро сам увидишь свою ошибку.

- А ты что, даже не попытаешься защитить меня, это древо…

Фьол достал клык, и ударил им по котлу. Гулкий звон разнёсся по мёртвой земле, заставляя её вибрировать, а сам котёл помялся, выбросил из себя золотистую жидкость вместе с создающимися там в это время воинами тлена, и упал в яму, под землю, ещё долго издавая звуки.

- Знаешь, почему я пришёл?- спросил Фьол.

- Конечно, знаю,- брезгливо ответил Сабрит.- Ты очень предсказуемое существо. Увидев меня среди армии освобождения, противной твоей природе, конечно же, ты почитал, что я пленник и искал меня, что бы освободить. Хотя не очень на это похоже.

- Ты не видишь, что мой цвет изменился? Я больше не светлый дух, мой цвет серый.

- Уверен?

Фьол посмотрел на свои лапки и охнул – они покрылись черными пятнами, как и по всему телу.

- И тебе известно, что означают эти изменения?

- Нет, такого раньше не было,- задумчиво почесал подбородок старик.- Видимо, это как-то связано с тем, что ты носишь что-то вроде оружия и не боишься его применять для насилия.

- Вы же так любите всё знать, точнее, любили. Сказать, почему это произошло?

- Ну, просвети, если сможешь!

- Из за вас, мерзких, заносчивых, завистливых, пакостных созданий,- сказал Фьол, мечтавший озвучить это в лицо своему врагу уже очень давно.- После стольких предательств, после всего, что я узнал о твоей расе - я изменился. Я не тот дух, что просто должен следить за балансом в природе. Сейчас я тот, кто должен устанавливать этот баланс. И чтобы понять это – мне дорого стоило. Поэтому, ответь – как избавиться от величайшего зла в мире – тлена?

- Интересно! Забавно!- Сабрит словно не слышал вопроса.- Милый домашний зверёныш, оказывается, может превратиться в хищника. Мы долго не могли понять, обладаешь ли ты вообще разумом, или просто руководствуешься инстинктами, как те же воробьи, что питаются мелкими насекомыми и поддерживают баланс в садах. Мы проводили эксперименты, уничтожали всех птиц, и наблюдали бесконтрольный рост насекомых. Затем уничтожали насекомых, и смотрели, как птицы вымирали, потому что не было еды.

Фьол не сдержался, поддался порыву гнева. Кнутом обвил запястье старика и выдернул того со стула. Сабрит упал лицом вниз, наконец, замолчав, и стал кататься, не в силах перевернуться, не говоря уже о том, что бы самостоятельно встать.

Природа продолжала возмущённо пищать, а тёмный дух был доволен тем, что хоть как-то может заставить врага страдать. Обвив кнутом его шею, он сильным ударом перекинул Сабрита на спину, едва не сломав тому шею.

- Что ж, знай мы про твою изменчивость своей природе, мы многое смогли бы раньше сделать. И не понадобилось бы никаких генных экспериментов, ведь ты мог бы стать идеальным оружием для врага. Жаль, жаль!

- Ты можешь хоть немного раскаяться,- почти умоляюще спросил Фьол.- Ты скоро умрёшь, так оставь в мире, который подарил тебе столь долгую жизнь хоть что-то хорошее. Исправь, что вы все натворили.

- Что бы раскаяться – нужно сожалеть. Мы – раса ученых, мыслителей, изобретателей. Всё, что мы делали - шло от ума, осознанно. Всё, что сейчас происходит не более чем помеха к пути развития.

Фьол не понял смысла сказанного, и теперь было ясно, что, несмотря на показную здравость, Сабрит явно был не в себе. Как можно уничтожая мир считать, что он придёт к процветанию.

- Значит, не поможешь?!

- Нет конечно. Нам никто не помогал, когда мы изобрели лекарство от смерти для всех. Теперь жизнь попросту не нужна, всё будет мертво.

Ну и что с ним можно поделать. Старик не боится смерти, и не будет огорчен, если Фьол убьёт его. Единственным наказанием для Сабрита может служить провал всех его планов.

- Твоя армия уже ушла?- спросил он.

- Да, птица выполнила приказ, Великие древа пылают, это был сигнал к началу последней битвы за мир во всём мире.

- Тогда я оставлю тебя здесь, в одиночестве.

Тёмный дух достал оружие клык и переломал руки Сабриту.

- Теперь ты не сможешь восстановить армию. А та, что есть будет повержена. Я долго трудился над защитой, и сейчас сам пойду в битву. Не будет твоего финала, я сделаю для этого всё, что в моих силах. Поэтому, добрый совет – иди по следу своей ошибки, признай её и покайся, или просто наблюдай за крахом всех надежд и стремлений твоей расы. Прощай!

Темный дух спрятал оружие, развернулся и стремительно направился к последнему королевству, надеясь, что у него получится обогнать армию. Днём она не может передвигаться, а ушли они прошлым вечером, на закате. Им предстоит несколько ночных переходов, а в последнее время ночи стали длиннее. Днём будут пережидать, наверняка закопаются в песок, на это тоже требуется время. Так что, если без остановок, он должен и обязан успеть. Необходимо посетить обсерваторию, узнать – достаточно ли собралось защитников для противодействия чудовищу. Хотя, Фьол уже сомневался, что она будет служить именно для этого. С каждым разом узнавая что-то новое о Сабритах, в пору было ужаснуться от безнравственности этих существ. С каждым разом, узнавая что-то новое об их экспериментах, исследованиях – сердце щемило от боли и стыда, что они вообще существовали в его мире.

Чувствуя на спине взгляд преследователя, тёмный дух пересекал песчаные холмы один за другим, без остановок, днём и ночью. Уже на второе утро он издалека заметил, как закапывается под землю армия тлена. Фьол задрожал, от предвкушения скорой битвы. А потом задумался, благо на размышления времени было предостаточно, иначе с ума можно было сойти от желтой и белой монотонности пустыни. Чего ему хочется больше: самой битвы, ощутить вкус и горечь войны, ради предотвращения которых он раньше появлялся на свет; или ради того, что битва будет последним событием в его жизни. Насчёт последнего он не сомневался.

Его время пришло, как и время перемен для всего мира, что подтверждало пылающее Великое древо Вишни, показавшееся за холмом.

***

Стены были построены, ров, из реки под ними, расширен и углублён, но работы по защитным сооружениям не прекращались. Юши требовал выше, крепче и глубже. Никто не роптал, ведь в воздухе явно ощущалось приближение беды. Постоянно тянуло гарью, небо заволокла дымка, не пропускающая свет, отчего посевы и урожаи стали гибнуть. Неизвестность сильно сказывалась на моральном духе жителей Возрождения. Поэтому, Юши и старался загрузить всех работой, что бы некогда было сомневаться и бояться.

Белку принудительно отправили на поля, после того, как она стала исподтишка сеять панику и подстрекать к свержению тоталитаризма тигра. Ястреба же поймали за воровством еды, и именно его Юши собирался отправить на разведку.

- Я же не, это… не могу же… как я могу покинуть это место? Я ведь страж города, этой скалы. Не могу…

- И можешь, и сделаешь то, что приказано,- небрежно ответил Юши, занимаясь на плацу с готовыми драться жителями.- Направление сам выберешь, и без данных не возвращайся. Что б к вечеру уже был в пути, а сейчас можешь пойти на склад и попросить паёк за несколько дней.- Затем он резко повернулся и посмотрел своим глубоким кошачьим взглядом.- Я знаю, что ты трус, но от твоей задачи зависит многое, очень многое. Нам надо знать, когда враг придёт.

Юши отвернулся.

- Я не трус, просто острожный. Я умею сражаться и одержал много побед,- промямлил Ястреб в пустоту – тигр уже помогал воинам, показывая, как правильно наносить мощные удары лапой, и уклоняться от атак.

Кинув прощальный взгляд на тощую, облезлую Белку, приставленную сегодня водоносом к армии. Та незаметно поманила его к себе.

- Когда вернёшься, здесь может всё измениться,- бросила она шепотом загадочную фразу, а Ястреб побежал исполнять первый приказ – брать еду. И, не задерживаясь после этого, полетел на восток.

Впервые с момента пробуждения он покинул родную скалу. И здесь, высоко над воняющей хмарью он, наконец, смог прояснить мысли. И первой из них была та, что заставила усомниться в том, он защитник древа. Ведь защитники могут быть только у Великого древа, и за последнее время он перевидал немало защитников. Все больные, чахлые, обессиленные и апатичные. Они едва дышали, так сказывалась близость умирающих древ на своих защитниках. А он даже не ощущал близость с тем, что должен защищать. Да, скала была его любимым местом, но она ведь не имела ничего общего с древом. И почему он задумался над этим только сейчас? Что мешало раньше задать такой вопрос и попытаться найти ответы?

Как только вернётся, сразу же займётся этим, если будет время, со всеми этими приготовлениями.

Отдавшись ранее неизведанному чувству полёта, Ястреб перестал обращать на что либо внимание, даже мысли выветрились. Вдали от дома он явно чувствовал себя уверенней, а новые горизонты придавали сил и воодушевляли на дела. И первое, что он собирался сделать – это максимально точно выполнить данную задачу.

Опомнился он уже глубокой ночью, когда в слабом лунном свете заметил движение внизу. Спускаясь, он едва не обомлел от страха: огромная армия покрыла весь горизонт, вся видимая пустыня была в воинах тлена, неспешно двигаясь к лесу. Кроме передовой линии, которая активно гналась за кем-то. Даже острое ночное зрение Ястреба не могло различить небольшую тёмную фигурку, спасающуюся от многочисленных преследователей.

Спустившись чуть ниже, он с удивлением обнаружил своего старого знакомого, почему-то сменившего свой окрас на тёмный. Но не это было важно, а то, что он убегал и ему наверняка нужна помощь. Тем более, можно было уже возвращаться, и докладывать, что войско противника неисчислимо, и всего в одном дне пути.

Спустившись к самой земле, он снизил скорость до бега Фьола.

- Нужна помощь?

Тот утвердительно свистнул и запрыгнул на спину Ястребу. Защитник мгновенно набрал высоту, но возникла другая проблема – их стали обстреливать летающие гнилушки. Таких было мало, и летели не так уж высоко от земли, и не очень быстро, но метающие ими черные иглы летели далеко и почти метко. Только Ястреб играючи лавировал между снарядами и, найдя нужный воздушный поток, стремительно отправился в обратный путь.

- Тяжёлая ночь, да!- спросил он тёмного духа.

Фьол раздражительно просвистел в ответ.

- Всё равно не понимаю. Хотя, мне интересно было бы узнать, как там продвигается задание, что я передавал тебе от бывших хозяев города. Не то, что бы меня волновал результат, просто интересно. У нас появилось за последнее время множество новых существ, некоторые похожи по описанию…

Громкий трубный звон прокатился по пустыне, и Фьол сжался от страха на спине Ястреба, крепче ухватившись за перья. Чудовище догоняло его и армию. Уже был слышен топот, бегущий через арьергард.

Чудовищу был нужен только дух баланса, остальные его не интересовали. А вот остальным было не всё равно, что их топчут, расшвыривают в стороны. Только кто бы ни встал на его пути все: либо умирали, либо улетали далеко на фланги.

- Это ещё что такое? На гнилушек не похоже, но и их не трогает.

Фьол беспокойно и нетерпеливо просвистел.

- Да, сейчас прибавлю скорости.

Ответив, он внезапно осознал, что понял смысл сказанного. Не сами слова, которыми Фьол не мог нормально оперировать, а саму речь. Да что с ним происходит? Сначала он стал задумываться о вещах, несвойственных ранее его примитивному мыслительному процессу, сейчас так и вообще понял чужую речь.

- Знаешь, что это такое?- решил проверить свои способности Ястреб.

- Это чудовище бывших хозяев города,- произнёс Фьол и защитник уже чётко понял смысл сказанного.- Оно гонится за мной.

Кажется, тёмный дух сам удивился, что Ястреб, тот самый трус и лентяй, летит над вражеским войском, спас его от преследования, понимает, что он говорит. Но значения этому придавать не было времени.

- Оно гонится за мной, поэтому, в город дорога закрыта, по крайней мере, на некоторое время. Я хотел стравить Чудовище и генерала гнилушек. Одной проблемой могло бы стать меньше, только времени не хватило, и я почти попался. Так что спасибо и, если сможешь, высади где нибуть на границе королевства, я сам справлюсь.

Ястреб немного подумал. Ясная голова выдала сразу несколько приемлемых вариантов.

- Думаю, сначала тебе стоит поговорить с нашим военачальником. Он тигр мозговитый, может ещё что придумает в помощь. Мне кажется, несправедливо, что вся работа по спасению нашего города досталась тебе.

- Да кто ты такой?- не выдержал наконец Фьол, воскликнув это с улыбкой.

- Честно, сам не понимаю. Ещё вчера я был тем, кем сейчас быть не хочу: глупым, внушаемым, не имеющим даже собственной позиции. Но, стоило мне отлететь от скалы, как тут же стали посещать разные мысли, проснулась храбрость и рассудительность.

- От скалы, значит!- задумчиво произнёс Фьол, поворачивая голову навстречу новому восходу, возможно, последнему в его жизни.- Скажи, а кто нибуть из новеньких, поднимался туда, не превращался в статую?

- Кроме того уродца, что появился при тебе в прошлый раз, никого, точно знаю, ведь я там сплю.

- Не смей оскорблять Грита!- гневно крикнул тёмный дух, полыхнув жаром силы.- Он потерял в своей жизни всё, ничего не имея с рождения, кроме статуса. И даже им он пожертвовал, в надежде, что поможет другим.

- Прости, я не знал,- обескуражено ответил Ястреб.

- Обсерватория должна собрать в себе нужных существ, для рождения кого-то нового, того, кто сможет противостоять чудовищу. Но, я сомневаюсь, что этот план осуществим. Слишком много погибло и не дошло до города. Наверняка не соберётся полная коллекция.

- Вот и проверим!

На этом разговор затих. Ястреб набрал максимально возможную скорость, так быстро он никогда не летал. Он входил в воздушные потоки, и когда те обрывались, пикировал вниз, находил новые и снова поднимался. Армия осталась далеко позади, как и преследователь.

Фьол внимательно осматривал воздух, боясь, как бы внезапно не появилась та чёрная птица. Она была настоящим бедствием и предвестником несчастий. Он не сомневался, что горящее Великое древо – её лап, или крыльев, дело. Но взгляд зацепился за чёрные столбы дыма со стороны леса. Неужели, там ещё что-то горит? Через мгновение стали заметны поднимающиеся к небу языки пламени. Горело одно древо, но и с другой стороны тоже дым. Чем ближе подлетали, тем больше вырисовывалось горящих Великих. Несмотря на дальность воздух гудел от жара, небо заволокло серым дымом, по земле тянулись щупальца тумана, проникнув даже в пустыню. Сабрит говорил об этом, но в тот момент Фьол не понял, о чём он говорил.

Подул сильный встречный ветер, и на подступах к лесу стала образовываться песчаная буря, уже поглотившая половину леса, подарок потомкам от гнусных Сабритов.

- Мы успеем?- громко просвистел Фьол, стараясь перекричать шум ветра.

- Не знаю, я даже не знаю, что это такое,- ответил Ястреб, действительно, никогда не видевший бурь и ураганов, живя глубоко в лесу.

- В той сторону есть укрытие,- вспомнил Фьол о скале и двух статуях чёрных птиц.

Ястреб, следуя указке тёмного духа полетел туда, и когда видимость чего либо вообще пропала, они приземлились около скалы, укрывшись от несущихся потоков песка. Несмотря на тяжёлое положение, Фьол снял с головы впавшую в депрессию природу.

- Ты видела все эти пожары? Что они означают, какие будут последствия для мира?

Но она не понимала его, только Ястреб недоумённо смотрел на жучка и духа. Фьол не хотел сдерживать себя, хотел заставить её силой понять, что он хочет сказать, что бы она, Природа, воплощение всего живого, ответила за свои ошибки, ответила за все несчастья, что она допустила в своём мире.

Пылал весь мир! Его разносило в клочья ветром и песком, и защитник, с духом баланса, сидели и бездействовали, когда надо было спешить и предупредить о надвигающейся угрозе горожан. Они чувствовали, что осталось мало времени, и секунда бездействия терзала душу и волю.

- Надо прорываться,- точно также думал Ястреб.- Не по воздуху, так по земле.

- Надо только крепко держаться друг за друга, иначе потеряемся,- не стал даже спорить Фьол.

Он крепко ухватился за шершавую, морщинистую лапу Ястреба, перья были слишком скользкие, и защитник сделал первые шаги за скалу. Их тут же едва не сбил с ног порыв ветра, в котором оказалась сила брошенного камня. Перья и шерсть мгновенно оказались покрыты, почему то, влажным песком и последующие шаги оказались намного тяжелее.

Ястреб старого образца - не смог бы выдержать такого натиска на выносливость и волю, новый же делал шаг за шагом, с трудом переставляя лапы, борясь с воздушной стихией. Фьол помнил, как он в прошлый раз попал в подобную бурю, но тогда была возможность переждать в нише у статуй. Сейчас такой возможности не было, ведь нужно спешить. Разговаривать не было ни какой возможности, без опаски забить весь рот песком, да и вой ветра, и шорох песка о тело был настолько силён, что ничего иного расслышать практически невозможно. Кроме одного звука: дикого крика боли, разносившегося внутри бури раз за разом. Слегка приоткрыв глаза, Фьолу иногда казалась мелькающая тень, объятая пламенем. Он не придал этому значения, списав на разыгравшееся тревогой и страхом воображение.

Силы покинули Ястреба, несмотря на сильный дух, тело его было недостаточно сильно, и ноги не выдержали натиска. Ветер подбросил их в воздух, и кубарем покатил по жесткому влажному песку. Мир завертелся, подступила тошнота и полная дезориентация. Она всё продолжалась и продолжалась, тела защитника и духа были избиты, измучены, они потеряли счёт времени и чувствительность, превратившись в одну сплошную гематому.

Внезапно, ветер стал утихать, и несчастливых путешественников, последний раз подбросив в воздухе, выкинуло из кольца бури.

Ни встать, ни говорить у них не было сил. Только армия за плечами, и чудовищный преследователь заставили Фьола ползком добраться до потерявшего сознание Ястреба.

- Ты можешь ему помочь?- спросил он Природу, даже не надеясь, что та услышит, но надеялся, что услышит себя, и найдёт внутри своей сущности силы помочь товарищу.

- Хоть что-то же я должен уметь делать, кроме ломать и разрушать,- приговаривал он.- Я дух баланса, светлый дух мира и природы, у меня есть силы…

Фьол так на это надеялся, так страстно желал исцелить Ястреба, что не заметил, как это получилось. Одна из золотистых искорок, что были спрятаны в шерсти, засветилась, придав решительности духа нужную форму, и рассыпалась, обдав Ястреба жёлтой пылью, излечивая некоторые из его ран.

В полдень Тёмный дух предстал перед Юши.

- Генерал!- сказал тигр вместо приветствия.- Оборона готова, принимайте командование.

И тут он заметил плачевное состояние прибывших.

- Кажется, вы побывали в переделке,- только и хватило его сочувствия на эту короткую фразу.

Его не интересовала такая незначительная деталь, как смена цвета шерсти. Его это не касалось, главное, что Дух баланса был тут, а он, защитник древа, смог выполнить поставленные условия, пусть и ставил их сам себе. В первую очередь, для него было важно дело.

- Что узнал, солдат,- обратился он, к Ястребу,- на вид более здоровому и свежему.

- Армия всего в одном ночном переходе от леса. Но на границе королевства образовалась буря, и, по словам Фьола, она может продолжаться несколько дней. Если повезёт, песчаная буря задержит их до восхода полной луны.

- Я здесь не для принятия командования, эту миссию целиком и полностью возлагаю на тебя,- просвистел Фьол, а Ястреб перевёл смысл тигру.- И надолго я в городе не задержусь. К тому же, я не воин, и моя миссия в этой войне будет заключаться в другом.

- Если нужна помощь, а она нужна, я уверен, не стесняйся просить помощи. Это общая война, и победить можно только всем вместе.

- Ему, вроде, кажется, нужна помощь,- снова начал мямлить Ястреб.- И, с-смотрите, там… происходит, кажется, что-то,- указал он на вершину скалы, где окружённая клубами дымных облаков стояла обсерватория.

Вблизи скалы снова проснулась его обычная сущность, что Фьол отметил первым делом. Защитник словно подозревал об истинном назначении скалы, но боялся это признать для себя, скрывая знание глубоко в душе.

В обсерватории вспыхнул яркий свет, совсем как тогда, с Гритом. Он нёсся по городу волной, уходя далеко вдаль, ослепляя в сумрачном свете полудня. Словно кто-то ещё, добровольно и без свидетелей, решил занять своё место. И снова ещё одна вспышка. Лифт снова опускался, и возле подъёмника уже собралась толпа.

Ястреб первым направился туда, причём пешком.

- Стой,- крикнул Фьол, но защитник словно не слышал.

Тёмный дух обогнал его, хотел остановить, предупредить, что это может быть опасным. Но темные птичьи глаза светились белым светом, без намёка на разум.

- Что там происходит?- спросил Юши.- Это часть твоего плана? Надо было предупредить, что к началу осады у нас убудет воинов. Это все новоприбывшие, защитники. Я всех их тренировал, помогал им восстановиться после разрыва со своим древом. Они хорошо могли помочь в битве.

Фьол просвистел, что он не причём, что было не так, на самом деле. Только, никто его не понял, и никто этого наверняка не знал. Именно сущность светлого духа послужила катализатором процесса. Никто не смог бы, без присутствия поблизости духа баланса встать на постамент и превратиться в статую. И очевидно, что процесс не был рассчитан на активацию в отсутствии его создателей. Слишком много должно было произойти случайностей, что бы всё сошлось. Защитники, светлый дух, живой и здоровый главный экспонат – Ястреб.

Никто не мог знать, что Ястреб не является защитником, созданным природой, а лишь плод эксперимента Сабритов для своего проекта.

В тот же момент, где-то за городом, раздался взрыв, в районе полей, под скалой. В том месте, под руководством Крелии, жители продолбили источник чистой воды.

Без лишних разговоров Юши со всех лап бросился туда, а Фьол в обсерваторию. Он поднимался с последней партией защитников, и у всех горели глаза. Поднявшись, Волк, рысь, какой-то чёрно белый толстый пушистик, что-то земноводное, напоминающее лягушку, только выше, с чёткими формами и шеей, все направились на отмеченные места. Не было места только у Ястреба, и он остановился в центре круга из превратившихся в светящиеся статуи защитников. Даже статуя Грита издавала свет. Он мерцал, вибрировал, от каждого существа по-разному, создавая разноцветное сияние и глухую, далекую мелодию. Не все места были заполнены, но, видимо хватало магии и тех, кто оказался в черте Возрождения.

Из каждого участника вырвался сияющий луч света и медленно, словно слепой, прощупывающий каждый шаг, направился к застывшему в гордой позе Ястребу. Фьол по-прежнему оставался сторонним наблюдателем. Но лучи двигались так медленно, что ему наскучило, и он вышел на балкон посмотреть, что же там взорвалось. С этого места не было видно разрушений, только собравшуюся толпу из бросивших свои занятия горожан. Так же, отсюда открывался отличный обзор на четыре горящих Великих древа вокруг города. Для чего это сделали, кто вообще мог подобное святотатство сотворить. Хотя у него имелись на этот счёт подозрения.

Кажется, внизу нашли виновника, верещавшего от боли ударов, получаемых от рассерженных горожан. Но кто это был, и что там говорилось не было слышно. Зато Фьол ощутил резкое изменение ветра. Все ветра, со всех сторон света стали дуть в город, неся дым, пепел и жаркий воздух от подпаленных Великих древ.

На нос тёмного духа опустилась первая пепельная снежинка, затем вторая, повеяло горячим, горьким воздухом. Сабриты раньше могли кратковременно подчинять себе стихии… и Амелы, короли Садового королевства, внезапно всплыла подсказка от засветившегося камня Грита. А кто они такие? Неужели та чёрная птица, как её там называла Фея в своём измерении, Крелия?

Вот это осознание вызвало тревогу. Фьол внимательно стал осматривать небо, перебегал с одной стороны на другую, в надежде не оправдать свои подозрения, пока не услышал тот самый грозный каркающий клёкот, разнесшийся по всем уголкам королевства. Вдалеке появилась горящая пламенем точка. Проходили мгновения, она не приближалась, и не отдалялась, словно выжидая, кружила вокруг.

Вокруг города начинало сжиматься кольцо несчастий.

- Ты видишь, что происходит,- достал он из шерсти Природу.- Разве так должна закончиться эпоха жизни? В мире больше не осталось надежды, вся она сосредоточена здесь. Всё светлое и доброе, что может восстановить мир – здесь! Но ненадолго, если не произойдёт чуда.

Он немного понаблюдал за перемещениями горящей птицы и поставил жучка на перила.

- Я оставлю тебя здесь, всё равно ты ничем не поможешь ни мне, ни кому другому. Прощай!

Фьол посмотрел ещё внутрь обсерватории, но лучи по-прежнему очень медленно продвигались к Ястребу, не преодолев и половины пути. Ждать, ничего не делая, тёмный дух уже не мог, слишком много срочных дел требовалось решить.

Он спустился вниз и подошёл к обеспокоенной гудящей толпе. Бесцеремонно протолкавшись к центру событий, он увидел, что произошло – гранитная скала, которую так долго долбили жители, была разрушена, погребя под завалами доступ к чистой воде, и над камнями развевалось темное пламя, отравляющее камни и просачиваясь в подземные воды.

Избитая, измученная белка едва стояла, и заметив тёмного духа, ринулась к нему.

- Ты поможешь мне, спаси меня от этих работяг, проси любое из сокровищ.

Но Фьол строго прищурил свои ясные голубые глаза, пресекая поток едва связной речи.

- Что произошло? Неужели не осталось больше дел по укреплению обороны, что все собрались здесь?

Толпа зароптала, по-прежнему не воспринимая серьёзно духа баланса, некоторые даже не узнали его в темном образе. Но это был уже не просто образ. Стеганув кнутом воздух, он грозно просвистел. Слова его всё равно никто не понимал, но намерения и выражение мордочки ясно давали понять, что надо расходиться, здесь справятся и без них.

- Что там произошло?- спросил Юши, указывая взглядом на мерцавший свет в обсерватории.

Темный дух безразлично пожал плечами, показывая, что пока ещё ничего, и в ответ спросил о ситуации здесь.

- Этот отброс общества произвела диверсию, по наущению армии противника. Она сама сказала.

Фьол красноречиво изобразил, что предателя следует выкинуть за пределы города, пусть идёт туда, где будет счастлива, раз в городе она страдает от недопонимания своей жизненной позиции.

- Может, стоит казнить? Она слишком много видела и знает об укреплениях в городе.

Фьол указал на далёкую летающую точку, показывая, что враг и так знает всё, что хочет.

- Ты не можешь так поступить, я уважаемый житель города, элита среди всех отбросов. Здесь мой дом, лучше сами убирайтесь. Когда придёт армия – я стану здесь главной, и не уверена, что пощажу всех вас,- неиствовала Белка, поддавшаяся на посулы от гнилушек.

Вместе с недовольством новыми порядками, своей спесью, высокомерием и жадностью – у шпионов противника не составило труда завербовать Белку, в виде диверсанта. Теперь у города нет возможности вынести долгую осаду, да и вообще выжить в этом городе. Реки вокруг отравлены, подземные воды под скалой тоже.

Без этого ресурса жизнь в городе попросту умрёт, а по опыту, Фьол знал, что не просто умрут, а превратится в безвольных рабов тлена. Только вот проблема, что идти было уже некуда. Некогда было обустраивать на новом месте оборону… хотя, смотря на эти не особо высокие, хлипкие стены, ров с водой, а затем представляя перед глазами наступающую армию – всё казалось тщетным. Оборона лишь фарс, она не выдержит полномасштабного наступления по всем фронтам, как с земли, так и с воздуха.

Тёмный дух считал самой серьёзной проблемой черную птицу, и именно с ней надо было бы разобраться в первую очередь, а ещё преследователь - огромное неуязвимое Чудовище; а ещё полное непонимание следующего шага. Стоит ли уходить из города, где тебе никто не рад, почему-то, или остаться и сражаться со всеми против всех. А может уйти и убегать от Чудовища, пока не представится возможность сразиться на равных.

Ничего не помогало принять решение. Что на верху - он стоял, бесцельно наблюдая за крахом своего предназначения, что внизу – не в силах выбрать лучший вариант.

Собрав волю в лапку, он встряхнулся, и решил, что останется, во всяком случае, пока не будет видно, что его присутствие принесёт только больше неприятностей. Он снова поднялся на скалу и стал смотреть на горящие древа, дожидаясь знака, призывающего к действию. Это было тяжело, но лучше, чем мозолить глаза защитникам города.

Отсюда было видно, как белку сбросили в реку через стену, как та, барахтаясь, доплыла до берега и скрылась среди почерневших голых зарослей.

Стоило солнцу уйти в закат, как небо тут же обагрилось красным заревом – всходила полная, кровавая луна. Послышалось отдалённое топанье множества ног, шум ломаемых веток и деревьев, визгливое и глумливое хихиканье приближающейся армии. Горящая птица застыла на фоне окутанного дымом силуэта луны и издала свой боевой клич, дошедший воздушной волной до Фьола и заставив того отступить на шаг от силы ветра.

Началось, и, что странно, первой пришла армия, а не преследователь, хотя должно быть наоборот. Тем более что армию ожидали… а, неважно, потому что сдругой стороны, за скалой послышался трубный глас Чудовища.

Самое время чему-то произойти и в обсерватории, но нет, лучам от застывших защитников осталось преодолеть томительные мгновения.

Город внизу запылал факелами и кострами. Они были действенны только против воинов тлена, а с остальными придётся разбираться ему, тёмному духу. Он прошел сложный путь: от момента пробуждения к сему моменту. Пришлось измениться, чего раньше никогда не было, закалить характер, которого никогда не было, стать сильнее, жёстче. Возможно, именно такой дух баланса был нужен сейчас, а не тот, кто может выбежать на поле боя и добровольно положить жизнь, ничего этим не добившись.

Скала сотряслась, это Чудовище начало карабкаться вверх, огненная птица приблизилась и своим кличем страшила защитников города, только армия в нерешительности остановилась перед водой. Генерал, огромная гнилушка, показалась знакомой духу. Разве не его тащили орды гнилушек в сторону пустыни, как раз перед встречей с воплощением воздуха. Только теперь Фьол увидел его и удивился, откуда он мог взяться, если все воины - выходцы из кузни-котла Сабрита, неужели его по частям ковали? Генерал послал вперёд своё недоразвитое, малочисленное, летающее войско. Навстречу им вылетело столь же малочисленный отряд защитников, начав, тем самым, последнее сражение за выживание.

Часть 4

Часть четвёртая

Мы все способны на ошибки

Наконец, медленный процесс в обсерватории достиг своего пика. Лучи втянулись в Ястреба, а остаток взорвался привычной волной света. Только на этот раз она, достигнув передовой армии тлена стала сжигать гнилушек, не оставляя после них даже золотистых песчинок.

Новый Ястреб не был похож на прежнего. Его перья приобрели иной, более густой и красочный окрас, а всё тело окутало легкой белой аурой. Он расправил крылья и пару раз махнул ими, разминаясь, едва не сдув этим Фьола с балкона.

- Вот, значит, зачем это было нужно,- просвистел Фьол про себя.- Они просто создали своего защитника, и дали ему возможность усилиться за счет других. Но зачем они создали Чудовище и защитника? Неужели боялись, что противник в их войне сможет противопоставить им такое же оружие? Неясно!

Первая воздушная атака тлена была отбита, а остальная передовая часть топталась перед рекой, создавая деморализующую какофонию звуков. Генерал издал громкий скрипящий звук, и он повторился воинами, уходя в дальние части армии. Стало происходить движение и послышались звуки падения деревьев, рубки, шелеста листвы. Защитники города не озаботились очисткой ближайших территорий от потенциального осадного материала, на это не было ни времени, ни ресурсов. Теперь же гнилушки создавали себе мост, закидывая реку стволами и ветками.

Юши отдал запоздалый приказ и со стен посыпались горящие предметы. Стоило огню коснуться гнилушки, как тот, вереща, сгорал, вместе со своей золотистой сущностью. Они никуда не спешили, их был легион, и жертвовать собой воины тлена могли одним к тысячам.

Исход сражения был явно предрешён, последним живым оставалось только бороться до последнего, уже не за будущее, а за свою честь. У них было слишком мало времени в своей жизни для осознания её ценности, проведя большую её часть в лени и праздности. Теперь, придётся наверстывать упущенное за одну ночь. Огонь посыпался непрерывным потоком, поджигались мертвые высохшие деревья, горела трава и пространство озарилось огненным заревом на большое расстояние. Воины противника горели, исчезали, на их место вставали новые.

А Фьол так засмотрелся, что совершенно забыл о своей проблеме, и она вошла в его сознание новым трубным рёвом и содроганием рассыпающейся скалы. Ястреб отозвался на этот зов. Он беззвучно развернулся в ту сторону, вышел на балкон и взлетел. Длинные щупальца, пробивающие своими концами гранит, подняли Чудовище над полом.

- Ну привет,- нервно сказал Фьол, не имея понятия, что делать дальше, но попытаться не умереть.

Чудовище ответило своим глухим рёвом, не имея возможности без глотки издавать членораздельные звуки. Мало ли, вдруг оно хочет подружиться, а никто не понимает его намерений.

Над скалой прошелестела огненная комета. Крелия, окончательно отдавшая свой разум на откуп безумию, тоже вступила в бой. Ей было всё равно, за кого и против кого сражаться, но установки перековки не давали ей атаковать тлен, и оставались только защитники её города, которому она дала название. Только в этот момент она не особо сознавала это обстоятельство.

Внизу, из стана атакующих, огромный генерал гнилушек, разбежался и прыгнул за стену, прямо на обороняющихся. Некоторых он сразу смял, других просто покалечил. Огневица первой атаковала его, запрыгнула на спину, подожгла и стала рвать на части. Только ему это было нипочём. Всё тело горело, от сильных ударов отлетали черные частицы праха, но генерал этого словно не замечал.

Фьол смотрел в лицо своего личного кошмара, и именно сейчас осознал, что бежать больше некуда и незачем. Полный решимости, он достал кнут и приготовился.

И не он один. Не смотря на то, что Крелия ничего не соображала, инстинкты остались, и Чудовище она ненавидела так же, как и тёмный дух. То, что она выглядела не совсем обычно для живого существа, никого не заинтересовало, мало ли что могло произойти в этом мире, даже сам тёмный дух стал таким, преобразившись из светлого.

Напали они одновременно, с разных сторон. Только Фьол хотел достичь конкретной цели – узнать, как там Орит. Крелия напала первой, с воздуха, и Фьол словно ощутил её безумные мысли, или не мысли, а стремление. Он почувствовал, что она собирается атаковать сзади, такое уже было в прошлое их совместное сражение с Чудовищем, и он стремительными перекатами сделал ложное направление вперёд, заставив противника начать движение в его сторону, и быстро изменил направление в сторону. Когда Чудовище стало выпускать дополнительные щупальца, Крелия на огромной скорости пронеслась мимо, зацепив пылающими когтями голову жуткой твари и отсекая несколько щупалец, а Фьол в тоже мгновение ударом кнута стеганул по лицу, надеясь добраться до глаз, которых никто не видел, но должны же они были быть.

Чудовище явно перенесло определённые трансформации, и уже не было настолько инфантильным, когда наносили вред туловищу. Или, просто атакующие стали сильнее, и стремились не просто сразиться, а победить, нанести как можно больше вреда. Впервые, с момента их встреч, тварь пошатнулась. Это уже был ощутимый прогресс, и оба атакующих принялись за дело с удвоенным рвением. У них было преимущество – они были живыми, чувствующими боль и умеющими сражаться за свою жизнь, проведя не одну смертельную схватку в своей короткой жизни.

Фьол напрыгивал, атаковал, уклонялся, с каждым мгновением приближаясь к цели. Его атаки совпадали с налётами Крелии, которая могла только нападать с воздуха. Балкон был слишком мал для чудовища, он не мог развернуться, маневрировать, щупальца бились об скалу, не доставая до противников, а кнут тёмного духа в этот раз оставлял отметины на теле. Фьол впал в такой азарт, что на кураже их совместного творчества боя с Крелией, прыгнул через перила, ухватился за её лапу, а она, поднявшись выше, резко бросила союзника на спину.

Только что, Фьол с трудом разорвал возникшее видение, начавшее показывать историю жизни второго ненавистного противника. Сейчас был не тот момент, когда следовало отвлекаться. Но и эта заминка едва не стоила ему жизни: он не успел, после затуманивания взора, среагировать на выставленное щупальце и распорол себе лапку, до самого плеча, ту самую, что едва успела зажить после перелома в прошлом сражении. Кровь хлынула на Орит, на рану Чудовища, и это, как будто бы, принесло ему больше страданий, чем все удары до этого. Черная каменная кожа стала пузыриться и шипеть, но Фьолу было не до этого, он не замечал своей раны и пытался привести в чувство лежащую в своей нише королеву подземного мира.

Под скалой, генерал гнилушек боролся один против всех, и нельзя сказать, что бы все побеждали. Ястреб в битву, почему то, не вступал, но один его вид, сияющей в ночи птице, разгоняющей сгустившийся мрак над городом, воодушевляло обороняющихся. Только вступать в сражение он не стремился, и только Огневица и Юши пытались сопротивляться. Первая использовала ярость и огонь, второй же демонстрировал тактическую ясность ума и расчёт. Они рвали и сжигали части тела генерала, но тут же вырастали новые, словно он был создан из плотного дыма, заключённого в невидимую оболочку и постоянно подпитывался им извне. Вся остальная орда, которая не могла перебраться через реку, оглашала королевство истошными воплями и визгами, подбадривая своего чемпиона, и ещё не замечая, как с каждым полученным им ранением исчезает один из гнилушек, оставляя после себя погасшую золотую песчинку.

Ястреб же оказался ровно в той ситуации, что и Крелия – его разум был в плену, только не безумия, а подчинения. Магия Сабритов сработала, спустя много веков после их исчезновения, не так, как они хотели, и не против того, кого они хотели, но сработала. Живые защитники своих Великих древ передали свою магию в искусственно созданный сосуд, сделав его невероятно сильным, и подконтрольным приказам, без собственной воли. Поэтому он летал и просто ждал приказа, выполняя единственную заложенную функцию на уровне подсознания – выжить и не нападать на хозяев.

В последнем и могла крыться проблема, ведь гнилушки – потомки Сабритов, их величайший и мерзейший эксперимент, и в каждом из них присутствует дух Сабритов. В этом состоянии ожидания искусственный защитник не мог сам принимать здравые решения, и просто летал, хотя бы воодушевляя своим видом.

Ветер усиливался. Все четыре стороны света отправляли воздушные потоки в сторону города, нагнетая обстановку, едкий дым и пепел, ковром покрывал стоящее за стенами войско и город. Никто не обращал внимания, но над городом стала образовываться воронка урагана, притягивая к себе уже не только дым и пепел, но и песчаную бурю, неутихающую за пределами королевства.

- Очнись, очнись!- свистел Фьол над головой Орит.

Несмотря на то, что он знал правду о Грите, ему было неприятно находиться рядом с очень похожим на того, кто пытался несколько раз тебя лишить жизни.

Орит спала, глубоким и неестественным сном. Получив подобие жизни, Чудовище стало питаться настоящей жизнью, обратив изначально запрограммированный процесс. Теперь он управлял Орит, не давая ей проснуться. Но Фьол не был обычным существом, и обладал многими силами и способностями, приобретёнными за века своих пробуждений. О многих он не подозревал, но иногда они проявлялись, и сейчас он смог своим прикосновением разорвать связь между королевой подземного мира и лабораторным чудищем.

Орит открыла свои воспалённые пары глаз.

- Что?

- Срочно убирайся со спины этой твари,- просвистел Фьол, надеясь, что она поймёт, но Орит слишком долго спала и туго соображала.

- Я тебя помню. Кажется, тебя приводили ко мне и…

Она наморщила лицо, вспоминая не только это, и, осмотревшись, осознала своё положение. Фьол старался защитить себя от щупалец, пытавшихся скинуть его со спины, хоть Крелия отвлекала большую часть внимания на себя. Орит стала вспоминать прошлое и всё, что происходило после седлания Чудовища, как по её вине оно стало разумным.

- Мне надо всё исправить,- ответила она тёмному духу, не понимая ни слова из его речи.- Надо попытаться снова взять контроль.

Этого Фьол и не мог допустить, потому, без лишних разговоров, просто ударил рукоятью кнута Орит по лбу, оглушив её. Сильнейшим усилием дух вытащил королеву из ниши на спине, и закинул внутрь обсерватории, через окно, разбивая витражное стекло. Ничего, у Орит крепкий панцирь, выдержит.

Теперь ярость тёмного духа ничто не сдерживало. Воплощение огня вновь воссоединился со своим физическим воплощением. Теперь дух баланса окончательно осознал, что в этом воплощении он будет духом мщения, сражений и войны. Он не будет целителем мира, уже слишком поздно, миру нужен воин.

Одной только воли хватило выпрямить кнут, превратив его в копьё, и приказать воплощению огня воспламенить оружие. Внутренности ниши наверняка были самым слабым местом чудовища, и Фьол со всей возможной силой вогнал оружие в плоть противника. Его мощь тёмного воплощения усиливалась рядом с Крелией и Гритом, живым, но превратившимся в статую. Фея природы связала их сложными узами, не дав никаких объяснений. Да и сама Природа, после того, как Фьол оставил её на перилах обсерватории, исчезла.

Чудовище, пронзённое копьём, на миг остановилось, все щупальца в приступе конвульсии вылетели из тела с огромной скоростью, сбив Крелию с атаки и подбросив тёмного духа в воздух, вместе с оружием, за пределы скалы. Он издал чудовищный рёв боли, идущий из каждой немой клетки его тела. Через мгновение все его щупальца опали и стали медленно втягиваться внутрь. Он не был повержен, но по-настоящему ощутил, что такое боль. Щупальца снова вытянулись и подхватили оглушённых Фьола и Крелию, сшибли их тела вместе и выбросили со всей силы, отправив в свободный полёт.

Внизу битва также не приносила результатов обеим сторонам. Огневица и Юши успешно атаковали генерала, но ни как не могли нанести ему серьёзного ущерба. Их магическое происхождение позволяло им переносить тяжёлые удары и раны, и не чувствовать сильной усталости. Только это не могло продолжаться долго.

Армия за стенами пользовалась тем, что на них мало обращали внимания обороняющиеся. Те были слишком поглощены схваткой своих чемпионов и старались держаться подальше, что бы ненароком не попасть под смертельный удар. У них не было опыта в осадном деле, а те немногие, из защитников, кто пытался обратить общее внимание на угрозу за стеной, были игнорированы. Гнилушки по-прежнему собирали камни и ветки, забрасывали ими реку и уже готовились штурмовать. Редкие огненные снаряды почти не причиняли вреда численному превосходству. И в тоже время их ряды уменьшались, благодаря своему генералу, поглощавшему бойцов, залечивая свои раны.

Каменный народ, как и предупреждал, непосредственно в сражении не участвовал, но помогал подносить камни и снаряды защитникам на стены.

Донёсшийся с верха скалы рёв обратил на себя внимание всех без исключения. Такой ярости и ненависти не испытывали даже гнилушки, уничтожая живое просто потому, что они были созданы для этого. Плотная завеса дыма скрывала происходящее там, поэтому никто не видел ни падающего Фьола, ни спрыгнувшее Чудовище.

Ветер усиливался, принося с собой горящие щепки и ветки, кружащиеся в воздухе и доставляющие неприятности всем воинам. Тлену становилось слишком жарко, тепло замедляло их движения, а горячий дым медленно отравлял. Вот только похожие проблемы были и у защитников, начавших кашлять и задыхаться от едкости атмосферы. Только Ястребу всё было нипочём, он продолжал парить над полем битвы, никак не участвуя и ожидая приказов.

Удар и соприкосновение с тёмных духом вернуло Крелию в сознание, которое она потеряла, когда летела навстречу огненному солнцу. Пропитанные тленом перья и кожа загорелись на ней, и уже нельзя было различить грань между болью от моральных мук, физической от горения и внутренней, от перековки. С того момента всё, что она сделала было по установке от генерала. И очнувшись сейчас, посреди горящего воздуха, с горящим телом и разумом, она испытала шок и готова была снова отключиться, если бы не звук ненавистного ей врага, разнёсшийся по окрестностям и долгое время не утихая, отдаваясь эхом в мертвом лесу королевства. В дыму невозможно было что-то различить, да и кровавая пелена боли, застилавшая глаза мешали, поэтому, отрешившись насколько возможно от всего, Крелия стала ориентироваться на звук. И это не помогло, из-за сильнейших завываний ветра, а выше стихия так вообще гудела. В воздухе стали появляться первые песчинки призванной из-за переделов леса песчаной бури.

Крелия падала, и даже не понимала этого. Сквозь боль и дым проступали знакомые очертания города. Откуда-то снизу доносились знакомые звуки ненавистной ей армии сражения. Стоит ли ей вмешиваться? То, что принадлежало ей потеряно. Она не смогла найти способ исцелить ни свой дом, ни своих друзей. Не осталось ничего, даже гордости. Возможно, стоит попросить о помощи. Ведь тот пушистый зверёк, с которым она ощущала странную связь, должен помочь, он всем помогает. И он обязан быть здесь, только бы найти, успеть, пока безумие снова не взяло вверх. Нет, она е сможет попросить, у неё ведь отобрали голос, как она своим отвратительным хрипом может что-то попросить. Значит, нет!

Крелия упала в воду, и удар на миг оглушил её, подарив в этот миг краткое успокоение от одного типа боли – огонь погас, но жар никуда не делся, и вода тут же забурлила вокруг ней. Чтобы не быть ещё в придачу и живо сваренной, она поспешила выбраться на берег, к тем, кого ненавидела. В нос тут же ударила волна запаха гнили и разложения. Может, от неё самой, может от воды, хотя, вероятнее всего, от войска тлена. Поморщившись, она пошла вперёд, обдумывая следующий шаг, даже не замечая, что по её стопам идёт огонь. Гнилушкам и так было непросто находиться в жарком, продымленном воздухе, а рядом с огненным пламенем своего союзника, как они ощущали Крелию, потому и не трогали, стали самопроизвольно возгораться.

Крелия ничего иного не придумала, как снова сойтись в битве с Чудовищем. Больше ничем своему городу она помочь не могла, и пока она в сознании, то может использовать всю свою боль, ярость и гнев, подкреплённые связью с Фьолом.

Расправив крылья, она с удивлением обнаружила, что гнилушки вокруг погибают, осыпаясь черной трухой, и потемневшими песчинками своей сущности. Но она не ощущала никакого противодействия со стороны своей новой, перекованной в тлен, личины.

- Хоть что-то хорошее,- довольно прохрипела она.

Застыв на мгновение с распростёртыми крыльями, Крелия представила себя со стороны: пылающая огнём птица посреди вражеского войска, уничтожающая противника одним только своим видом. Обороняющиеся оценили такое зрелище радостными восклицаниями и криками поддержки. Пылающая холодной болью душа ощутила прилив тепла, и тут же дала сдачи троекратным увеличением дозы. Но это того стоило, и Крелия стала делать широкие замахи крыльями, стоя на месте и вбирая в себя ветер, что бы тут же выпустить. Через короткое время, вокруг неё образовался миниатюрный ураган из горящего воздуха, который с каждым взмахом крыльев расширялся, вбирая в себя всё больше и больше гнилушек. Тем некуда деться, воины и так толкались друг с другом, да ещё напирали сзади.

Чувствуя, что уже не может больше контролировать созданный ураган, Крелия отпустила огненную воронку в войско. Ночь озарилась огромным костром, придав белесому туману из дыма багряный оттёнок.

Если бы гнилушки могли чувствовать боль, или осознавать опасность для своего существования не только на примитивном уровне, то в стане осаждающих образовалась бы настоящая паника, и множество погибло только от давки. Но глупые воины могли только забирать жизнь у живого, а на то, что огненная воронка движется прямо на тебя… и что с того. Но среди тлена попадались и более разумные, более крупные особи, и те уже не стремились оказаться в смертельном вихре. Таких было немного, и ущерба свое паникой они причинили не так уж и много, по меркам всей численности армии. Напоследок, она использовала свой усиленный магией крик, ударной волной звука отправляя воронку на огромной скорости вглубь войска. Вслед её взвился огненный шлейф от затоптанной и пожухлой травы, вспыхнувшей от одной только искры.

Крелия взмыла в воздух, понимая, что больше ничем помочь пока не может, и отправилась сражаться с Чудовищем.

Очутившегося в свободном падении Фьола подхватил ветер. Дух был легкий и маленький, потому и падение не было стремительным. Только рядом с землёй Фьол вытащил ивовый лист, сохранивший свой прежний свежий вид, плавно приземлившись на крышу дома Белки. И тут же провалился внутрь. Крыша была давно не чинена и прогнила, хватило бы и пушинки, наверно, что бы проломить её. Рухнувшие балки разбили стеллажи с артефактами, и уронили одни из ценнейших предметов коллекции торгашки – стеклянные банки времён Сабритов. В них были принесённые на обмен Фьолом золотистые сущности тлена, рассыпавшиеся и зависшие в воздухе, освещая тесное жилище. Белка так и не успела выкопать подвал. Рассыпанные камни, созданные в своё время Гритом, и наделённые некоторыми свойствами, откликнулись на присутствие тёмного духа слабым мерцающим светом. Воровать Фьол не собирался, да и разбираться в свойствах не было времени, поэтому он просто направился к выходу. Сапоги снова подпитались золотистыми сущностями и имели полный магический заряд.

Из недостроенного подвала послышался стрекочущий шум, напомнивший Фьолу кое кого. Он спустился и увидел расширяющего туннель уркхеза. От неожиданности оба испугались и едва не напали друг на друга. Фьол подумал, что противник сделал подкоп и уже доставал гибкий кнут; а уркхез решил, что перед ним гнилушка, из-за изменившейся в тёмный окрас шерсти духа баланса.

- Зачем вы здесь?- спросил Фьол.

- Мы помогать пришли.

Никто не понял друг друга. Раньше переводчиком служил почивший жучок Ми. Но и так было ясно, зачем они здесь. Реконструкция мёртвых земель шла не так хорошо, как уркхезы предполагали. Да и витающая в воздухе атмосфера близкого конца - радости не добавляла. Потому они и решили помочь тому, кто выручил их самих в час величайшего отчаяния. Сейчас они прорыли туннель из подземного города Сабритов и расширяли, что бы могли пройти более крупные особи, или удобно было отступать. Фьол благодарно свистнул им и отправился наверх.

Стоило выйти из дома, как тут же стало трудно дышать. Горло запершило, а глаза заслезились от густого и едкого дыма. Практически ничего не было видно, даже звуки смазывались гудящим ветром. И тут же всё окрасилось багровым цветом. Крелия раздувала свой собственный огненный вихрь, и он сильно помог в этот момент Фьолу различить очертания скалы. Рядом Чудовища не было, а взбираться снова наверх он не горел желанием. Кажется, что во время полёта вниз, был слышен громкий звук падения. А вдруг рана от оружия оказалась куда более серьёзной, чем казалась на первый взгляд. И Фьол направился в обход скалы, надеясь подтвердить свою теорию и найти Чудовище мёртвым.

Сразу же стало ясно, что искать тело было глупо. Уже через пару шагов дух почувствовал холодок по спине от взгляда преследователя. Но никакого движения и громкого топота приближающегося врага не было, и он ринулся на единственный звук, который пробивался сквозь рёв и гул горячего ветра. Сейчас Фьол решил сделать то, что задумывал до начала битвы – свести чудовище и генерала тлена. Видимость под ногами была хорошей, что бы не спотыкаться об кочки, над городом алело новое солнце, состоящее из вихря горящих останков Великих древ.

Дышать было сложно, практически невозможно, и многие из защитников на стене уже теряли сознание, некоторые, особо маленькие существа умирали. Но не только они,- воины тлена, что были ближе всего к эпицентру, испарялись, или самовозгорались. Разбушевавшаяся стихия, несмотря на смертельную опасность для живых, помогала. Только на генерала отравленный воздух не действовал. Точнее, действовал, но за счет десятков воинов, гибнувших в задних рядах, отдавая свои сущности. Только это, по-прежнему, была капля в океане.

Юши тоже приходилось тяжко. Его тактика точечных ударов не давала ему сильно уставать, но следить за дыханием, в задымленном воздухе, было тяжело, и он стал пропускать удар за ударом, пока гнилушка не нанёс сокрушительный пинок ногой, откинувший храброго защитника далеко в поле. Больше он подняться не смог. А вот Огневица наоборот, почувствовала прилив сил. Конечно, её родная стихия была ещё жарче, но и этого тепла оказалось достаточно, что бы подпитать её иссякающие силы. Она вертелась вокруг врага, наносила резкие удары, иногда, ловя пролетающие мимо горящие ветки, впитывала огонь в себя и плевалась в противника струями пламени. Только, оставшись один на один, стало сложнее. Защитники стены пытались кидать камни, огненные копья, но прекратили из-за боязни попасть по союзнику.

И вот пришёл черёд Огневицы быть поверженной яростью прогнившей твари. Издав ликующий вопль, генерал бросился на стену, став раскидывать отчаявшихся защитников, круша и стены, пробивая дорогу своим воинам.

Фьол едва успел, ещё немного и целый кусок стены уже мог быть сровнен с землёй. По пятам уже гналось Чудовище, которому не нужно было зрение, что бы видеть жертву в дыму, или слух, что бы слышать его учащённое сердцебиение, не нужно было дышать горелым воздухом, что бы не задыхаться, догоняя жертву. Проскочив между ног весьма удивившегося этому генералу, Фьол упал в воду, а сверху послышался грохот двух столкнувшихся гигантов.

- Вот уж кого я мечтал повстречать!- проревел отнюдь не с радостной, но грозной, интонацией генерал.

Чудовище ничего не ответило, попыталось отбросить помеху в сторону и последовать за своей любимой жертвой.

- Мне много о тебе рассказывали, так что погоди, сейчас проверим, насколько слухи правдивы,- произнёс гнилушка и попытался оторвать руку чудовища.

Тот, наконец, понял, что пройти ему не дадут, и выпустил все свои щупальца, принявшиеся нещадно хлестать генерала, поглощавшего своих воинов десятками за мгновения, что бы восстановить тело. Отбросив бахвальство и шутки, генерал наконец решил показать полную боевую мощь, что бы доказать Крелии, которую он, на самом деле, всегда побаивался, поэтому общался с ней так грубо лишь на свой страх и риск.

Генерал ведь был настолько же уникальным воином тлена, как и Крелия. Их перековывали не так, как обычных гнилушек. Возможно, Сабрит в глубине разума (откуда у этой расы душа) хотел исправить некоторые ошибки, внести долю хаоса в планы по распространению гнили и замены всего живого этим новым видом. А может, просто недосмотрел, что эти существа обладают куда большей силой воли. Этой битвой генерал хотел показать птице и доказать ей, что надо подчиняться правилам, что бы победить, что бы быть сильным. Правилам и приказам. Он знал, что она здесь, слышал её крики, и сейчас хотел постараться показать, насколько она слаба в своём неподчинении. К тому же, он не успел сразиться с ним до начала битвы, когда Чудовище гналось за Фьолом в пустыне и протаранило фланг его гнилого войска.

Пылевая буря, а следом за ней и задымленное небо позволило армии тлена совершить дневной переход практически без потерь, только вот эту тварь он хоть и пытался догнать, но не смог. Войдя в лес, тот свернул в сторону, а оставлять войско без командования было нельзя, и перестал преследовать преследователя.

Генерал стал впитывать ещё больше своих воинов, становился больше, плотнее, сильнее. Он схватил пачку щупалец одной рукой, подхватил тело Чудовища другой и поднял над собой, затем принялся раскручивать его за щупальца в воздухе и с огромной силой бросил того в скалу. Силы явно были равны. Только вот никому не был известен предел возможностей Чудовища. Да, с приобретением подобия жизни он потерял холодную бесчувственность и невосприимчивость к раздражителям, но приобрёл горячую ярость и ненависть ко всем настоящим существам, потому-то с генералом он и не стремился сражаться. Просто не мог понять – зачем?

И всё же, они стали сражаться друг с другом на равных.

Воздух был пропитан не только ядом, но и атмосферой близкой кульминации.

На вершине скалы, в обсерватории, Орит наконец смогла придти в себя после долгого сна и грубого пробуждения. Её лёгкие были приспособлены к тяжёлому и сырому воздуху подземелий, и горячий яд причинял ей едва ли не больше не удобств, чем всем остальным. Орит стояла в центре из неполного круга статуй, пытаясь понять, что происходит, где она находится. Обратила внимание на статуи и принялась их рассматривать, пока не увидела Грита. Боль сожаления кольнула сердце, ведь он выполнил свою миссию, а она не справилась, и его жертва была напрасна.

Разум ещё был в тумане, но осознание, что она осталась совсем одна, давило на грудь и душило горло. Но Орит, как-никак, была королевских кровей, и гены брали своё. Она не хотела сдаваться, ведь вся картина происходящего по-прежнему не ясна. Она вышла на балкон и едва не потеряла сознание, вдохнув отравленный кипящий воздух. Внизу явно что-то происходило, даже сквозь шум урагана пробивались истошные визги радующихся гнилушек и обреченные крики обороняющихся. Смог освещался огненными вспышками по всему обширному периметру, дальше так и вообще всё осветило багровое пламя, через время удалившееся дальше. Но большее внимание Орит привлёк кружащий над полем битвы светящийся белым силуэт птицы.

Стоило только сосредоточиться на нём, как тут же пришли знакомые ощущения. Она помнила это существо, он был настолько же странным, в плане своего сознания, как и чудовище, только в те времена Орит не осознавала этих странностей, не могла знать, к чему приведет эта череда встреч с подобными существами. Сейчас она чувствовала чистый разум Ястреба, в котором билась только одно желание – получить приказ.

И тут Орит впала в отчаяние. Какой она могла отдать приказ? Что вообще происходит в данный момент и как поступить, что бы её действия опять не принесли вреда. Она ведь была совершенно оторвана от мира и происходящего в нём всю свою жизни, как и Грит. И от соприкосновении их разумов при последней встрече он также не мог ничего конкретного ей рассказать. А вот тот дух, непонятно какого цвета, вполне мог бы. Только где его искать. Надо спуститься вниз.

Искать лестницу, или лифт Орит даже в голову не пришло, она просто приказала Ястребу приблизиться к балкону и спрыгнула ему на спину. Сам ястреб был едва ли больше самих размеров Орит, но окутывающая его белая аура была вполне осязаема и создавала иллюзию, что защитник в несколько раз больше своих реальных размеров.

Бреющим полётом Орит стала осматривать местность, точнее, пытаться осмотреть. Ничего не было видно и слышно, кроме мощных звуков борьбы и гудящего в щелях скалы ветра. Она спустилась ещё ниже и едва не столкнулась с выросшим генералом гнилушек, а над головой кометой прошелестела огненная Крелия, имеющая претензии к обоим гигантам. На Ястреба пока никто не обратил внимание, а Орит не знала, что происходит и боялась что либо предпринимать. Зачем они дерутся, кто против кого и ради чего. Она отлетела чуть дальше и стала наблюдать. Ясное дело, что Чудовище необходимо уничтожить, и Ястреб, возможно, даже был создан для этого, но рядом слишком много посторонних. Может, всё поле битвы специально против Чудовища, все собрались и ополчились на него. Она ведь не знает, что он сотворил на самом деле, хоть и пыталась не дать ему совершить то, ради чего был создан.

Дышать становилось труднее, легкие наполнялись ядом и было очевидно, что долго на одном месте она не выживет. И тут на спину в гости запрыгнул Фьол.

- Почему он не нападает, почему ничего не делает?- своим свистом протараторил обеспокоенный тёмный дух, но сейчас Орит его поняла, будучи связанной узами с Ястребом.

- Я жду приказа хозяев,- ответил за себя Ястреб.

- И кто ещё может тебе приказать? Может, я…

- Что происходит,- прохрипела Орит.- Что вообще здесь происходит. Почему всё горит, почему они дерутся.

Фьол посмотрел на неё долгим пронзительным взглядом, не в силах понять, издеваются над ним, или смеются. Но затем понял, кто перед ним стоит и осознал свою ошибку.

- Да, конечно, ты не можешь знать всего происходящего. Но и объяснять всё слишком долго. Это последняя битва, в которой должно решиться – достойны ли живые продолжать жить, или должны уступить место новой, гнилой форме жизни. Так вот – нет, не должны. Поэтому надо как то заставить ястреба атаковать обоих гигантов и войско, что за стенами города.

- Почему же они не достойны жизни,- упёрто сказал Орит.

- Потому, что они не живые. И никто не смеет просто приходить и забирать то, что им не принадлежит. К тому же, тлен не является природным организмом. Они появились благодаря экспериментам Сабритов.

- И всё же, я считаю…

- Нет времени больше считать, думать и прочее. Надо действовать,- решительно заявил тёмный дух.- Они - угроза всему светлому, тёплому и яркому.

- Это они изменили твой цвет? Я помню тебя белоснежным,- никак не желала соглашаться на действия Орит, и тянула время.

- То был не я, а прошлое воплощение духа баланса,- раздражительно ответил Фьол.- И цвет я изменил сам, потому что только так я смогу действовать без оглядки на мораль и совесть. Поверь, я прошёл достаточно длинный путь к этим изменениям.

- Я никому не могу верить, после всего, что сделали со мной и Гритом.

- Как знаешь!- прекратил бессмысленно тратящие время споры Фьол и снова обратился к Ястребу.- Я приказываю тебе напасть на чудовище, на генерала тлена и всех воинов гнилушек.

- Ты не хозяин,- ответил тот ничего не выражающим голосом.

- Да что б вас…- разозлился тёмный дух и поспешно спрыгнул в клубящийся дым.

Уже горел и город, трава в полях, деревья в садах. Рассвет всё не наступал, хотя, по идее, солнце уже должно было окружить окутанное войной поле битвы надеждой и светом. Но взбесившаяся природа не дала никому такого шанса.

Фьол, злой и раздражённый, спрыгнул с Ястреба на стену и обомлел. Все защитники города лежали на своих постах и никто не сражался. Одни были бездыханны, наглотавшись ядовитого воздуха, другие едва дышали, тяжело и хрипло кашляя. Надо признать, что и сражаться было не с кем. Пусть оградительная река и была завалена достаточным количеством мусора для прохода к стенам города, делать это было некому. Все гнилушки, в опасной близости к городу, попросту сгорали, а радиус огненного урагана продолжал расширяться.

Всё шло к тому, что в этой войне не победит никто.

Видимо Природа пришла в себя и сделала именно такой вывод, что если идёт битва за выживание, и никто не может договориться о своём месте на земле, то пусть не останется вообще никого. Иначе этот катаклизм не объяснить.

Тёмный дух сам задыхался, и не был уверен, что протянет долго, а тем более, сможет сражаться с кем либо. Но тут подошла, едва ковыляя на сломанных и перебитых лапах Огневица. Она ткнулась носом в лицо Фьола и упала, тяжело дыша.

- Ты хорошо справилась, молодец,- сдерживая эмоции, похвалил он.

Подошли несколько из каменного народа, подхватили свой талисман на руки и унесли в сторону скалы. А у Фьола появилась идея, как спасти хотя бы оставшихся живых. Тем более, что на глаза попался уркхез.

Дух как мог объяснил, что сражаться уже ни с кем не надо, и, что бы никому больше не рисковать жизнью на поверхности, надо сделать туннель в подземный город и перенести туда всех жителей. Это слушал и каменный народ. Все тут же принялись за работу, и в считанные мгновения, работая сообща, стал появляться туннель.

Фьол зашёлся кашлем, и едва не потерял сознание от удушья. В глазах потемнело, и он испугался, что это конец, хотя ещё не всё сделано. Он с сожалением вспомнил воплощение воздуха, с которым путешествовал, который дал ему несколько дельных советов, и которого убила эта мерзкая черная птица. Да, он ещё не отомстил ей за многое, поэтому надо жить. И тёмный дух приказал огненному духу защитить его тело от жара и, по возможности, от ядовитого воздуха. С последним воплощение справилось не очень, не его, всё-таки, специальность, но вот жара стало меньше, и даже повеяло прохладой. Зато воздух вокруг стал искрить, едва не возгораясь.

Новый порыв ветра едва не сбил с ног всех, кто оказался на его пути. Со стороны двух гигантов послышался рык генерала:

- Я не проиграю!- когда Чудовище разрывало его тело на части своими щупальцами.

Затем над головами у пытавшихся спастись пролетела тварь, болтая на ветру всеми своими тентаклями. Стремительно встав, топча оказавшихся под ногами защитников, уркхезов и каменных существ, он заметил Фьола. Издав полный ненависти трубный зов, он кинулся на него. Дух мгновенно оценил обстановку, и побежал, стремясь увести преследователя как можно дальше от места эвакуации. Но почти сразу же наткнулся на генерала. На мгновение они встретились глазами, ясный решительный голубой взор и мёртвый, остекленевший взгляд гнилушки. Последний сейчас думал не о духе баланса, и не стал атаковать, просто унизительным пинком послав того в полёт на потоках ветра. И снова два гиганта с грохотом столкнулись.

Фьол попытался замедлить полёт с помощью ивового листка, но едва раскрыв, в него влетела горящая ветка и за мгновение спалила дорогой сердцу артефакт.

Чуть выше от земли уже вовсю летал песок. Ураган притянул через весь остаток леса песчаную бурю, и совсем скоро в этом месте невозможно будет находиться.

Крелия тоже не оценила качество воздуха. Хоть ей и не мешал дым, гарь и огонь (она сама уже состояла из этого), песок она терпеть не могла, и старалась летать как можно ниже. Сейчас она пыталась не потерять связь с реальностью и поскорее найти хоть кого-то, с кем можно сразиться. И столкнулась на высокой скорости с тёмных духом. Он врезался Крелии в голову и ухватился за горящие перья.

- Помоги,- прохрипела Крелия.

Но Тёмный дух этого не услышал. Он полностью сконцентрировался на чувстве ненависти и желании мести.

- Сейчас ты за всё ответишь,- зло просвистел он, доставая тяжёлый клык.

Крелия могла вмиг превратить свой пух в острые иглы и проткнуть ими духа, могла сделать несколько головокружительных пируэтов в воздухе и скинуть, но не хотела причинять вреда, понимая, что остался только он один во всём мире, кто может ей помочь. Больше никого не осталось. Выдержав первый удар дубиной по голове, на второй она сдалась.

- Пожалуйста!- тихо прошептала она, теряя сознание и уступая место бессознательному безумию, привитому перековкой.

Фьол же отдался чувству отвращения и презрения, даже не замечая, как отторгает получаемые видения. Он не хотел больше сомневаться, думать и тянуть с решениями, как это делала Орит. Хватит, он прошёл эту стадию. Пора думать так: если есть враг – его надо уничтожить.

После второго удара его противник потеряла управление и их вместе швырнуло в воронку урагана, давая им ощущения невесомости на огромной скорости полёта по спирали.

- Ты можешь защитить всех?- Орит отчаянно пыталась придти хоть к какому-то решению.

Вокруг творилось сущее безумие. Все умирали, даже воздух, а она не в силах выбрать сторону, или принять другое решение.

- Кого защитить?- переспросил Ястреб.

- Всех! Всех кто здесь сражается, погибает и умирает.

- Как защитить!

- Да мне откуда знать, я тебя об этом спрашиваю. Ты же обязан это делать, именно для этого тебя и создавали.

- В мой комплект приказов входит только защита хозяев. Их здесь нет,но есть существа с отголосками их…

- Нет, не годится,- перебила его Орит.- Тогда, ты сможешь напасть только на ту тварь, что я укажу, не причинив никому больше вреда?

- Смогу, если кто-то намеренно не подставится.

- Тогда, действуй!

Орит передала образ Чудовища в пустующий разум Ястреба с приказом уничтожить до последней частицы, надеясь, что вновь не совершила ошибки. Стремительный рывок, и королева, не удержавшись, полетела вниз. Благо, приземление было мягким, хоть и с продолжительными кувырками по горящей земле, когда она не могла остановиться, а ветер продолжал толкать её тело против воли.

Чернота багровой ночи сходила на нет, проявляя серые утренние сумерки, а возможно и дневные. А возможно, это всё новое солнце, зависшее огненным кружащимся шаром над Возрождением.

Генерал не проигрывал, но и не побеждал. Хотя всё шло к первому варианту. Он ощущал, как с каждым мгновением его армия уменьшается, и заслуга это не противника, пусть сильного, но не настолько, а обычного воздуха. Отдав приказ на устройство пожара вокруг города, он рассчитывал на деморализующее действие этого явления для защитников, и, возможно, что духа баланса не окажется рядом и он не сможет телепортироваться на помощь. И все его тактические ухищрения обернулись полным провалом, ему же во вред.

Ястреб налетел внезапно, и одним легким движением крыла отбросил опешившего генерала далеко за стену. Тут же он стал стремительно клевать броню Чудовища и царапать его тело острыми когтями. Он действовал без ярости, без гнева, просто выполняя свои функции, а тварь ничего не могла противопоставить своими щупальцами сияющей ауре. Видимо, Сабриты учли свои ошибки, при создании обоих существ. Они наносили друг другу удары, звон и грохот перекрывали даже шум урагана, но исход уже был ясен – Ястреб просто уничтожал своего противника, а Чудовище даже не осознавало этого, не зная, что такое смерть. Получив подобие жизни – это и оказалось подобием жизни, почти никак не изменив сущность твари, дав ему только жажду убийства и ненависть.

Тёмный дух и безумная Крелия парили в потоках воздуха, видели друг друга сквозь чистое пространство воронки и активно двигались, желая приблизиться друг к другу, что бы сойтись и решить наконец свои претензии. Фьол, с помощью своих заряженных сапог, отталкивался от летающих деревьев, веток и камней, стрелой пуская своё лёгкое тельце вперёд. Крелия активно работала крыльями и периодически пускала в противника на другой стороне заряженные огнём волны звука, ломая в щепки деревья и превращая камни в пыль, которые дух использовал ещё и как укрытия.

Настал момент, когда они сблизились, и Фьол использовал свой хлыст, не напитывая в этот раз его огнём, ведь сам противник был объят пламенем. Рывком увернувшись от удара когтями, он обвил гибким оружием крыло и резко дёрнул, сбивая птицу с ритма полёта.

Крелия кубарем покатилась по воздушному потоку, сталкиваясь с препятствиями, разбивая их, ломая себе кости и ранясь об острые камни. Но безумие не позволяло ощущать боль, поэтому, кое-как выровняв полёт, она с большей яростью накинулась на тёмного духа, лавируя на сломанных крыльях в потоках ветра, разгоняясь до скорости, когда Фьол попросту перестал видеть противника, лишь мелькающее пятно вокруг. Несколько раз он получил острыми когтями по туловищу, едва успевая уклониться, что б когти не пронзили шею или бедра. Приготовившись, что бы не допустить такого снова, дух получил сокрушительный удар в грудь пяткой лапы, который выкинул его за пределы воронки.

На несколько мгновений он потерял сознание, и очнулся ещё в траектории полёта от удара. Ребра нестерпимо болели, наверняка были сломаны, но открывшийся вид затмил все прочие мысли.

Над городом завис огромный огненный шар, раздуваемый воронкой снизу, а вверх уходили языки пламени, растекаясь блином по синему небу, закрывая собой взошедшее солнце черным смогом. Внизу, куда хватало взгляда, всё было окутано дымом, туманом и огромной движущейся стеной песчаной бури, готовой вот-вот сжать своё кольцо и обрушиться на город всей мощью. В просветах дыма появлялось чёрное колышущееся море воинов тлена, продолжающих прибывать и возникать из отравленного ранее леса. Генерал мог сутками погибать, получать увечья, но раз за разом восстанавливаться, благодаря своему несметному войску.

С шелестящим шуршаньем, на тёмного духа налетела Крелия. Она оставляла за собой клубящийся дымный след, раскидывая сгорающие пух и перья. Первый удар подбросил его в воздух, от второго он смог уклониться и инерцией ударить хлыстом, обкрутив его вокруг лапы птицы. Фьол подтянулся резким рывком и заскочил на спину Крелии и достал тяжёлое оружие. Наносимые удары выбивали из спины снопы искр. Удары по крыльям сбивали с ритма движения, но он тут же возобновлялся, словно не причиняли никакого вреда.

Крелия пыталась стряхнуть противника, кувыркаясь, делая виражи с резкими взлётами и падениями, но дух держался цепко и продолжал избивать её, радуясь, что может хоть как-то утолить чувство мести за все свои неудачи. Тёмный дух был категорически уверен, что поступает правильно, и избавляет мир от зла, не меньшего, чем сами гнилушки.

Они уже отлетели на достаточное расстояние от города, и буря внизу, словно видя беглецов, стала преследовать их, продолжая сжимать кольцо вокруг города, но и расширяясь, догоняя отделившихся. Холодный ветер стал дуть навстречу, неся с собой первые признаки зимы – пушинки снега. Сейчас все ветра дули в сторону Возрождения, но прохладный воздух не мог остудить ни пыл сражающихся, ни раскалённый, едва не горящий воздух внутри гигантской воронки урагана.

Внезапно, всё замерло, и летящие снежинки, и потоки ветра с пеплом от догорающих древ, и сражающиеся. И прозвучал голос, понятный каждому, даже Чудовищу.

- Прекратите всё!- умоляющим голосом произнесла Природа.- Зачем вы сражаетесь, если можно жить мирно, зачем уничтожать друг друга, если можно помогать. Зачем вы позволяете злобе и ненависти управлять своими действиями, они не являются единственными, ни у кого, кто ходит по земле. Хватит разрушать, хватит убивать. Все, кто здесь собрался – последние разумные существа, хоть живые, хоть неживые. Если вы не прекратите – я прекращу всё сама.

Короткую речь, полную боли услышали все, и до каждого она дошла по-своему. Разве хотели жители города сражаться? Они до последнего не верили, что война придёт. Разве тлен знал что-то, кроме установки Сабритов на искоренение смерти заменой всего живого. Также и с Чудовищем, которого в этот момент растерзывал Ястреб. Никто не хотел ничего плохого, просто хорошее - каждый видит по-разному.

В первое мгновение Фьол фыркнул на слова Природы, и снова занёс оружие для удара, да так и замер, внезапно осознав, что он весь покрыт черной шерстью, до самого кончика хвоста.

- И это ради мести я превратился в такое?- в ужасе просвистел он.- Разве не было бы местью оставить жить того, кто раскаивается.

В голове раздался удовлетворительный писк, который мог бы издать понимающий его Ми, всегда поддерживающий и правильно направляющий. Он был настолько храбр, что победил трусость ради совершенно незнакомого существа, валяющегося в подземелье. Ради существа, которое излучало свет тепла и надежды для каждого. Разве не он, светлый дух баланса, повлиял на Грита, заставив того вспомнить отголоски прошлого, никак не причинив вреда.

Да, только всё, что было дальше… печальные события, на которые нельзя было смотреть без участия.

А может, стоило попробовать?

Фьол только сейчас заметил, что Крелия перестала финтить, и едва удерживая равновесие, парила вниз, в пустыню, к скале с черными памятниками.

В городе остались сражаться только два эксперимента Сабритов. Третий проект, генерал, пытался придти в себя после оглушающего удара Ястреба, и слова Природы застали его пробирающимся сквозь пылевую бурю. Как и все – он замер, как и все – он услышал, как и все – он на краткий миг задумался. И эта дума поразила всех его подчинённых воинов, ведь каждый был связан со всеми.

Но Генерал был сильным, и волевым, и посчитал подобные мысли за слабость, продолжая продираться сквозь магическую стихию, пожирая своих меньших последователей одним за другим. Но некоторые проявили волю, перестав отдавать добровольно свою сущность, просто остановившись среди всей своей массы. Но генерал ещё, не замечал этого, добравшись до занесённой песком реки, превратившейся в настоящее зыбучее болото, и с ходу снова ринулся в битву между Ястребом и Чудовищем.

Оба лабораторных существа слышали слова Природы, прониклись ими, на мгновение, даже остановились, но приказы, из которых состоял их разум, не могли удержать воинов на месте и те продолжили битву.

Чудовище уже лишилось половины своих щупалец, куски плоти свисали лохмотьями. Сам же Ястреб никак не пострадал, будучи защищённым магией специально подобранных настоящих, живых защитников.

Уркхезы с каменным народом справились со своей задачей, и успели до прихода песчаной бури увести горожан в подземелья. Огневица увела каменный народ, и на поверхности остались только те, кто не мог прекратить сражаться.

- Вы вынудили меня сделать это,- скорбно сказал голос Природы сверху.

И огромный огненный шар, впитавший в себя огонь жизни четырёх сгоревших Великих древ, сущности гнилушек, попавших в воронку, сгоревших живых существ, и напитанный силой самой природы, в одно мгновение опустился на землю.

Вырвавшаяся на волю дикая сила сметала на своём пути всё. От скалы остался только каменный остов с горящими камнями, которые стали плавиться от нестерпимого жара. Весь лес смело огненной волной, всё последнее королевство смело с лица земли, оставив только обгоревшую целину. Ударная волна обогнула всю землю несколько раз, возвращаясь в свой эпицентр и сталкиваясь с грохотом и снова расходясь.

Весь мир окутала пелена из пыли, скалы сотряслись, сбрасывая груз лишних камней со своих плеч. Отравленные моря и океаны выплеснулись из своих водоёмов, мгновенно пересыхая, или изменяя местоположение.

Природа нашла решение избавиться от проблемы сама, так и не дождавшись помощи и отклика в своих детях, да и не было на это уже времени. Либо так, либо кто нибуть бы победил.

Война закончилась!

Именно в этот момент, момент гибели трёх противоестественных всему живому существ, Природа создала Рощу времени, куда из разных частей времени смогла затащить трёх существ. Она надеялась, что наставив их в прошлом – сможет изменить ход настоящих событий. Сможет избежать печального финала, но оказалась заложницей собственных условностей.

Те, кто был под землёй, выжили, удар был направлен на уничтожение тех, кто оказался на поверхности, внизу стало чуть жарче, да некоторые, не особо укреплённые, пещеры и проходы завалило. Теперь на их плечи ляжет судьба нового мира, мира, в который они должны перенести полученный опыт – чего не следует допускать, и что не всякое учение может принести пользу.

Генерал был уничтожен второй волной. Едва пережив первую, все готовые пожертвовать своей сущностью воины или отдали ему, или сгорели сами. Но остались те, кто не пожелал быть жертвой, кто задумался о словах на мирное существование. Это была та отрава, о которой не подозревали их создатели. Хотя, возможно, последний старый Сабрит и намеренно наделил одного из гнилушек этим качеством, а может, при перековке оно случайно попало в котёл. Никто теперь об этом не узнает. Все Великие древа, погибшие до начала последней битвы, теперь или горели, или были повалены, и Сирень, под которой грустно сидел Сабрит, вздыхая над разбитым котлом, вспыхнула от одной донёсшейся через расстояния искорки, забирая с собой последнего представителя расы спесивых мудрецов, учёных…

Гнилушки, что не пожелали отдать свои сущности, разлетелись золотистыми искорками по всему свету, больше не желая жертвовать собой и использовать шанс на взаимное сосуществование, что им дали.

Казалось, всё закончилось, но песчаная буря не исчезла, просто уменьшилась и переместилась туда, где оказались последние герои этого времени. А, может, антигерои, ведь с какой точки не посмотри, а варианты разные.

Огненная ударная волна сбила Крелию, и они с Фьолом покатились в потоках ветра вниз. Королева упала прямо под окутывающие крылья своих родителей. Она вновь очнулась, и снова испытывала дикую боль. Понимая, что всё кончено, и ничего не достигнуто, она не скрывала своей горести, выражая ей хриплым криком и слезами.

- Выходи,- устало потребовал тёмный дух, стоя снаружи, под ударами неистовавшей бури.

Он сам не знал, что хочет сделать. Было только два варианта: простить, или совершить месть. Крелия не слышала, да и не собиралась ничего больше слышать, или делать. Поэтому Фьол почувствовал себя хозяином положения, и не хотел так просто уходить. Он же дух баланса, так вот и надо выправить этот баланс.

Ударом клыка он вдребезги разбил статую и встал перед Крелией. Она подняла горящее крыло, посмотрела на него ничего не осознающим, невидящим взором, встала и, спотыкаясь на сломанных лапах, пошла к скале.

В момент рождения ей потребовалось несколько десятков шагов, что бы достичь тогда спасительной тени. Сейчас на это потребовалось всего несколько.

- Я хочу знать – зачем ты сделала все те ужасные вещи,- требовательно просвистел Фьол и пошёл за ней.

Его грудь горела от сломанных рёбер, сердце билось так часто, не могло успокоиться, словно предупреждало, что пора остановиться, передохнуть.

- Прости,- бросила ему Крелия, сама не осознавая, что говорит, ведь непонятная речь духа смешивалась со свистом и воем ветра.

Под скалой она принялась долбить клювом ту защиту, что выстроила для охраны своих друзей. Больше она не нужна, если в них ещё есть жизнь, то пусть лучше умрут спокойно, не просыпаясь. Незачем им видеть, к чему привела их доброта, когда они спасли её жизнь.

Фьол отдал приказ огненному воплощению обвиться вокруг кнута.

- Остановись, хватит!- впервые подал голос и не подчинился воплощение огня.

Он отделился от тёмного духа и завис рядом. Фьол тут же получил заряд горячего воздуха и песка в лицо, но не сдавался.

- Почему ты всё это сделала, зачем? Убивала защитников, сожгла Великие древа, убила воплощение воздуха, встала на сторону врага. Ты должна заслужить прощение, и просто словами не обойдёшься. Ты слышишь?

Но Крелия ни на что не обращала внимания, открывая проход. Даже когда рассерженный тёмный дух стал бить её хлыстом – было всё равно. Тело и так испытывало постоянную боль, что там ещё какое-то поглаживание. Кровь капала из ран от хлыста, из носа и рта, и огонь их уже не мог прижечь внутренние кровотечения.

- Зачем,- умоляюще спросил Фьол, когда сильный удар вывихнул ему запястье едва зажившей после перелома лапки. Он не хотел уже бить, сражаться, и тёмное боролось со светлым в душе.- Я ведь не хотел становиться таким, не хотел сражаться, меня вынудили.

Ему тоже было тяжело на сердце, оно разрывалось от понимания, что сам превращается в чудовище. Ему хотелось рассказать это кому-то, кто смог бы хоть понять, ведь простить даже сам себя он не сможет никогда.

Фьол стоял и не знал что делать, не находил слов.

Вторая волна налетела. Она на мгновение сбила с ритма песчаную бурю, открыв ясный, погожий пустынный день, и вновь на них налетел песок, да ещё неистовей и сильнее. Ветер валил с ног, засыпал глаза, уши и рот песком, и даже скала не служила препятствием.

- Мой путь должен быть окончен,- грустно сказал Фьол.- Мне больше нет места в этом мире, и я должен исчезнуть, как и все посаженные мною древа, все выращенные мною народы. Но я не знаю, как мне уйти, что бы не причинить ещё больше вреда.

Крелия из последних сил пробивала клювом гранит. Иногда она теряла сознание, но безумие не возвращалось, даже оно не могло выдержать испытываемых страданий. Кровь уже лилась отовсюду, даже пылающие перья шипели и языки пламени гасли, один за другим.

Фьол развернулся и пошёл против бури, больше он не знал своего предназначения. Может, дорога покажет его. Кровь Крелии, пропитавшая бурю, попала ему в едва приоткрытые щёлки глаз, и уставший разум не сопротивлялся подарку Грита, позволяя увидеть…

Фьол увидел всё, начиная от древних предков королевского рода, которым одно из его воплощений подарило Вишнёвое древо, зародившийся конфликт с Сабритами, и гибель всего народа. Как родители Крелии, спасаясь от атак других лабораторных чудовищ, попали в пустынный оазис вместе с последними невылупившимися детьми и превратили себя в стражей, черных памятников, охраняющих потомство. Как родилась Крелия, как она сражалась с собой и против всех. Увидел всё, до этого самого момента.

Открыв расширенные от ужаса глаза, Фьол до сих пор чувствовал боль с которой его враг выживал так долго, она не отпускала его, и он не хотел этого, чувствуя, что заслужил такое наказание едва не больше созданного им самим врага.

Ведь это по его вине птицы взбесились, как и все обитатели леса, когда он активировал ловушку Сабритов на могиле. По его вине друзей Крелии убили… по его вине…

Он обернулся, что бы увидеть, как обессиленная и обескровленная Крелия заползает в пещеру и ложится рядом с Тики, испуская последние вздохи.

Дух зашел в пещеру, пропитанную магией. Увидел мертвую змеиную семью, Льёки, не мертвых, но и не живых, хотя с разрушением защиты ненадолго. Его мозг горел, всё тело пронизывало жгучее чувство стыда. И впервые за всё время он закричал, горестно и скорбно.

Как он мог превратиться в воина, убийцу и мстителя, когда здесь, совсем рядом, был нужен дух жизни, тот, кем он был раньше. Фьол плакал, и не мог остановить рыданий. Он ничего уже не мог, кроме как страдать от сожалений.

Песчаная буря за стенами пещеры стала влажной, и в небе возникли первые признаки чистых дождевых туч.

- Прости, прости, это ты меня прости,- захлёбывался слезами и словами Фьол, испытывая в этот момент только одно желание – исправить содеянное.

Из тучи ударила первая грозовая молния, попав в скалу. За ней вторая и третья. Из низко нависших облаков полился дождь, увлажняя воздух и усмиряя пылевую бурю.

Наэлектризованная черная шерсть Фьола встала дыбом и краткой вспышкой огня опала, снова возвращая его прежний белоснежный цвет. Но это было не всё, и исходящий от духа баланса свет, каким чистым он и был в начале его пути, стал разгораться ярче, заполонив пещеру, вышел наружу, смешиваясь со вспышками молний.

Дождь полил вовсю, и гроза словно наверстывала упущенное время, что ей не позволяли проявлять себя. Будто в ярости от этого, снова и снова стала бить в одно и тоже место на скале, пока, наконец, не взорвала её, расколов на множество частей, выпуская скопившийся чистый свет, и разнося его молниями, передавая его словно по эстафете на весь мир.

Тики открыл заспанные глаза, и испугался вспышек молний, незнакомой обстановки. Он совершенно не помнил, что было перед тем, как он заснул. Вроде, обычный день в лесу. И внезапно проснулся посреди грозы, со всей семьёй. И даже Крелией. Несмотря на произошедшие с ней трансформации Тики сразу узнал свою подругу, и сразу понял, что что-то произошло, за время их сна. Разбудил брата и сестру, все вместе разбудили остальных, вместе ведь не так страшно.

Сквозь шелест дождя зашипела рассерженная змея, что очнулась в оживлённом месте, позвала своих змеёнышей и уползли прочь под камни. Льёки идти было некуда, вокруг страшная и незнакомая местность, да и бросать тело друга не стали. Крелия почти не дышала, или вообще не дышала, как и сердце, звука которого не было слышно в груди.

Лесные целители быстро принялись за дело, расправили тело птицы, и занялись акупунктурным лечением своими острыми коготками, вкладывая в каждое подкожное проникновение определённую толику лечебной магии.

Продолжалось это долго, и длилось не один день. Льёки боялись уйти далеко от этого места, ведь от знакомого леса остались только пеньки. Да и зачем было куда-то уходить, ведь после дождя оазис наполнился водой, а песок вокруг с каждым днём темнел, превращая пустыню в пушистую, цветущую равнину. По ночам, никто этого не видел, землю возделывали черви. В момент гибели родителя они были далеко, и боль утраты лишь оглушила их на некоторое время.

Но самым удивительным было то, что посреди расколотой скалы, пробиваясь сквозь камень, с удивительной скоростью стало прорастать дерево – тополь. С каждым своим цветением его хлопья по новой заселяли мир растительностью. И в каждое цветение у оазиса собирались жители нового мира, что бы воздать почести героям, спасшим баланс жизни и смерти. Собирались, что бы послушать истории от выжившей героини, оставшейся парализованной, но вернувшей рассудок, о тех мрачных днях. Или приходили за лечением к основавшим в этом оазисе свою лечебницу льёки, которые, благодаря ужасным историям Крелии, перестали бояться всего и вся, сумев найти в себе силы перебороть этот недостаток.

Никто не мог рассказать о судьбе Орит. После эвакуации защитников под землю, кто-то видел, как она ушла в темноту пещер. Она не могла смириться с гибелью своего королевства и бесполезностью своего существования. Она бродила среди мёртвых корней и веток весь остаток жизни, в одиночестве, уничтожая рукотворные постройки Сабритов.

Также не обнаружилось даже останков от троих лабораторных выходцев расы ученых: Ястреба, Чудовища и Генерала. Природа развеяла их своим взрывом, а сама отправилась во временную петлю, думая, что уничтожила всё живое и неживое.

Разбитую Фьолом фигуру родителей Крелии восстанавливать не стали, сама королева была против, как и против того, что бы льёки попытались вернуть к жизни вторую.

- Это прошлое,- говорила она,- которое не надо забывать, но о котором, иногда, лучше не вспоминать!

Зато рядом каменный народ поставил памятник из чистейшего белого камня Фьолу, герою, который смог преодолеть свои предубеждения и пожертвовал собой ради всех. А надпись внизу не указывала на то, кто это, а несла в себе только одно послание:

- Прости!