Флористка

Глава 1. Букет из гербер

Небольшое заставленное цветами помещение освещалось белым светом ламп, вокруг пахло лилиями и розами, а ещё немного зеленью и целлофановыми обертками.

И что привлекательного люди находят в работе флориста? Сидишь, укутавшись в три кофты, словно капуста, хотя на улице, как утверждает Гисметио, тридцать два градуса по Цельсию, и ждешь чуда. Восьмое марта отгремело давным-давно, до первого сентября ещё почти месяц, поэтому чуда в виде благодарных клиентов не случается. А ты, такой наивный, все равно веришь.

Единственное, что хоть как-то помогает отвлечься от безделья и холода — мобильник. Но тот, разряженный, приказал долго жить и отключился. От холода ещё обогреватель спасает — есть у меня такой, серый и громадный, купленный этой весной за три шестьсот в строительном магазине, который видно через витрину, но начальница, строгая А. В. Печкина, ну или просто Тоня, мамина подруга, принести его запретила.

«Цветы повянут», — говорила она. А я на эти слова лишь шмыгала носом и продолжала дрожать.

А в кармане пусто, выросла капуста. Так, кажется, говорила мне мама лет пятнадцать назад. Я всегда очень смеялась над этой фразочкой, а сейчас готова расплакаться — ну, жизненно же. И Печкина опять будет ругаться и утверждать, что это я клиентов распугиваю, имея в виду мой внешний вид и хмурое выражение лица. Но, честное слово, будь у меня с собой обогреватель, я бы с радостью нарядилась в блузочку или платье, а не натягивала на себя кофту поверх свитера, надетого на водолазку, и светилась, словно начищенная пятирублевая монетка! А лучше пятитысячная купюра…

Мимо цветочного то и дело проходили люди. Они поглядывали на витрину, некоторые из них тыкали пальцем на цветочные композиции и восхищенно ахали, но заходить внутрь не спешили. Ну а что взять с этих некоторых, представляющих собой девушек лет до четырнадцати и маленьких детей?

Я обреченно вздохнула, положив голову на ладонь, которая опиралась о стол. На таком букетики делать надо, а не локти складывать, но выбора мне никто не предлагал.

Не успела я прикрыть глаза, как колокольчик, висящий над дверью, звякнул. Ага, подумала я, посетители. И почему они приходят как раз в тот момент, как только я легла спать?

Открывая глаза, я думала о том, что, скорее всего, в цветочный вновь зашла ребятня — та, из смелых, что все-таки решила рассмотреть красоту поближе. Но нет — посетителем оказался парень лет двадцати, выглядящий вполне солидно — он был в рубашке нежного лазурного цвета и темных джинсах. Парень хмурился, оглядывая цветы: явно не знал, чему отдать предпочтение.

Я выпрямила спину, показывая, что готова работать.

Определенно, надо чаще ложиться спать. Глядишь, от клиентов отбоя не будет.

Для достоверности встав со стула, вышла из-за своего рабочего места и, пытаясь улыбнуться, спросила:

— Что-то интересует?

Посетитель посмотрел на меня — глаза его оказались серо-зелеными и внимательными, отлично подходящими к светло-рыжим волосам, в сочетании с которыми они добавляли образу чертовщинку, а потом ответил:

— Мне нужен букет.

— Значит, вы пришли по адресу, — я попыталась пошутить, но шутка, признаться честно, получилась так себе. — Пожелания какие-то? В какую стоимость вкладываемся? Совсем недавно у нас был привоз роз, вон, там, в желтой вазе посмотрите, — я кивнула на противоположную от входа стену. Как я с этими розами замучилась! Им чуть ли не каждый час приходилось воду менять. — Кому букетик подбираете?

Мой собеседник оказался донельзя неразговорчивым, поэтому слова из него приходилось вытягивать силой. Обычно покупатели в цветочных магазинах другие: болтливые, которые успевают первыми задавать вопросы и произносить что-то вроде: «Хм-м-м, они у вас как будто вялые», указывая на очередные цветочки. А ещё возмутиться и уйти в самом оскорбленном настроении.

— Девушке. Знакомой, — ответил посетитель.

— Отлично, — я задумалась. Знакомая девушка может быть нежной или истеричной, любимой и бывшей одноклассницей, и букетики всем этим особам нужны разные. — Она будет где-то ходить с ним?

Парень моему вопросу, кажется, несколько удивился, потому что пожал плечами и протянул:

— Я не знаю… У нее голубые глаза, — добавил вдруг, явно решив мне хоть как-то помочь.

— Голубые глаза… смотрите, — предложила я, бросая взгляд на очередную вазу, в которой стояли белые, желтые и розовые тюльпаны — хрупкие и беззащитные, я любила их больше всяких роз. — Если у нее голубые глаза, значит, ей подойдет белый букет. Чтобы в этом убедиться, достаточно лишь посмотреть на небо.

Я чуть улыбнулась, подошла к широким светлым окнам, через которые отлично было видно улицу, и кивнула вверх, продолжая:

— Видите? Небо и облака. Красиво же, правда?

Парень подошел ко мне, ничем не высказывая недовольства, а потом согласился, вглядываясь в небо, которое сегодня действительно было таким, каким описала его я: ярко-голубым и с пушистыми белыми облаками:

— Что-то есть.

— Красиво, — я кивнула. — Так же красиво, как будут смотреться во-о-он те тюльпаны в сочетании с глазами вашей знакомой. К тому же, белые тюльпаны обозначают нежность, легкость, воздушность. К вашей знакомой подходит?

Я повернулась к посетителю и ожидающе на него посмотрела. Выражение лица того было задумчивым: неужели по-настоящему решил сравнить знакомую и белые тюльпаны? Секунд через десять он выдал:

— Подходит.

Теперь я улыбалась, не скрывая радости. Если посетителю понравилась моя история, значит, он уже почти мой покупатель! Так говорила Печкина, мамина подруга, к которой я устроилась на подработку этим летом, после экзаменов, чтобы накопить немного денег к отъезду в другой город, где с осени я собиралась продолжить обучение.

Я мечтала быть юристом, много трудилась ради этого — действительно много, бодрствуя ночами и штудируя учебники. Труд оправдался, и баллы по экзаменам я получила довольно высокие. На бюджет в институте моей мечты не поступила, к сожалению, поэтому собиралась учиться платно. Для этого мне очень пригодятся деньги. И не только на обучение, а ещё и на жилье, еду и всякое по мелочи, которое в сумме дает очень много.

Деньги в нашей семье были, но я считала, что нужно начинать работать самой. Именно поэтому мама, скрепя зубами, согласилась меня с кем-нибудь познакомить. Так я и оказалась у Печкиной — стала работать всего лишь помощницей, вечно сидящей в холоде, продающей и поливающей цветочки. В работе флориста оказалось меньше романтики, чем я думала, впервые спеша сюда. Да и каким флористом я была? Так, недофлористкой.

— Сколько штучек паковать? — я вернулась к тюльпанам. — Сюда ещё можно метельчатой гипсофилы добавить… И вон та, — я бросила взгляд на стенд с упаковочной бумагой самых разных цветов и рисунков: и гофрированной, и целлофановой, — прозрачная обертка с белыми завитками должна подойти.

— А сколько в букет нужно? В общем, — сдался парень, вновь хмурясь, — я доверяю вашему вкусу.

Я кивнула и снова посмотрела на тюльпаны. Они маленькие и аккуратные, потому одного или трех будет недостаточно. Нужно хотя бы пять, а лучше девять…

— Одиннадцати хватит? — не выдержала я.

Не так нужно себя вести, ой не так! Настоящие флористки упаковывают, не спрашивая. А ещё лучше — продают уже готовые букеты, в которые можно случайно добавить пару увядших цветочков, в букете смотрящихся незаметно. Не все такие, конечно. Есть настоящие мастера, творцы, отдающие цветам всю душу и разговаривающие с ними на равных, вот как например Джейн Пэкер или Хитоми Джиллиам, работами которых я частенько засматриваюсь. Но то — идеал. Такие, как они, не в мелких магазинчиках продают тюльпаны.

Чувствуя себя круче Джейн и Хитоми вместе взятых, я сидела на карачках и ковырялась в вазе с тюльпанами, пока посетитель выжидающе стоял за моей спиной. Тюльпаны привезли лишь вчера, и они были ещё свежими, поэтому долго искать экземпляры получше не пришлось.

Я вытащила одиннадцать хрупких зеленых стебельков с белыми бутонами, окруженными длинными листьями, и осторожно положила их на стол, тот самый, куда недавно складывала свои локти. Потом сбегала за веточкой гипсофилы — ее мелкие цветы придавали букету объема и добавляли праздничное настроение.

Упаковка приятно шуршала под пальцами, тюльпаны ложились один к одному, а гипсофила смотрелась как никогда к месту. Букет выглядел величественно и невинно — мне даже самой понравилась проделанная работа. Завив концы белой ленточки ножницами, я продемонстрировала его своему уже покупателю, и тот кивнул. И как ещё в таком холоде не замерз?

Скорее всего, холод действует на него положительно: вон, даже хмуриться перестал. Но он не сидит тут с шести утра! Я бы тоже с радостью заскочила в магазин минут на десять, пробыв пару часиков на жаре.

— Красиво, — заметил он. — Сколько с меня?

Посчитав итоговую сумму в уме, произнесла ее вслух и, пока парень отсчитывал деньги, принялась давать советы:

— Скажите знакомой, чтобы подрезала их на один сантиметр под углом в сорок пять градусов, перед тем как поставить в воду. Так они дольше проживут. Можно ещё сахара добавить или глюкозы, если есть. Немного, на литр воды где-то…

Три разноцветные купюры оказались у меня в руке, и я тут же спрятала их в карман кофты. Потом в кассу уберу, сейчас это делать будет как-то неприлично.

Но нет — мечтам моим, если их можно было так назвать, не суждено было сбыться. Началось все с конца, то есть, с ухода покупателя с белым букетом. Он проронил, собираясь покинуть магазин:

— Спасибо ещё раз. Удачи вам.

Я улыбнулась: было очень-очень приятно видеть, что кому-то действительно понравился мой креатив, потому что опыта в дизайне букетов я ещё не напаслась. Я в этом, правда, не призналась, в ответ произнесла:

— И вам. А ещё счастья с вашей знакомой.

Изначально я планировала пожелать счастья просто знакомой, но совершенно случайно получилось так, что счастья я парню пожелала вместе с ней. Он, правда, на этот раз хмуриться не стал — наоборот, посмотрел куда-то на стену, будто пытался скрыть смущение.

Эх я, балда! Не так работать надо, не так! Вот буду людей смущать, так они больше ко мне и не вернутся…

Не успел посетитель выйти, как внутри магазина оказался новый — тоже парень и тоже молодой, с черными волосами и грустным взглядом. Ему тоже требовался букет — на этот раз, правда, ответом на мой вопрос о его предназначении являлось что-то вроде «хм-б-гмм».

Ладно, этого обслужили тоже, сделав миниатюрный букет из трех желтых лилий в голубой обертке — ее, к слову, выбирал сам покупатель. Немного уставшая, я наконец осталась одна и даже успела вернуться к себе, чтобы чуть-чуть отдохнуть и все-таки взгромоздить локти на стол, но не тут-то было: колокольчик над дверью вновь звякнул, и под белым светом ламп появился ещё один молодой человек.

Ладно, этому букет тоже сделала — пышный, из хризантем. Если бы этим все закончилось! Вот так и ложись спать, вот так и жалуйся, что скучно… А потом веселись — и ещё как!

Определенно, сегодня был какой-то праздник, но какой, я забыла. Или просто не знала о его существовании? А, может, Печкина решила цветочный магазин распиарить? Иначе какой был повод у того нескончаемого потока людей, что я успела обслужить?

Наверное, тот рыжий парень просто приносит удачу. Такую удачу, что хоть плачь и прячься под стол, потому что голова идет кругом, а креативить с букетами уже не получается, делая их, при отсутствии предпочтений у покупателей, по подобию.

Когда на часах было шесть вечера, магазин, наконец, опустел, и я смогла вернуться на родимый стульчик. Какой уж тут телефон: мне было бы лень тыкать в экран пальцами! Какой тут обогреватель: одну кофту я уже сняла, но все равно было жарко. Вот так и заболевают!

Розы красные, тюльпаны желтые, хризантемы белые… С закрытыми глазами я все равно видела цветы.

Ещё и герберам воду менять надо. Черт! Когда Печкина вернется? Она обещала прийти к пяти, а сейчас уже шесть с лишним, и я очень, очень устала и хочу спать. А ещё домой. Лучше всего — спать дома…

Ненавистный колокольчик звякнул, и я с трудом распахнула глаза. Захотелось взвыть. Ну, а на что надеялась? Что высшие силы пожалеют меня, вернут Печкину и скажут, обращаясь ко мне: «Иди, дорогая наша работяжка, домой»?

Вроде бы, уже взрослая, а ещё продолжаю во что-то верить. И надеяться. Чаще всего эти мечты потом выступают против меня: вот, например, сейчас я почему-то не рада, хотя так желала поработать… Ну прямо сплошные жизненные разочарования.

Так вот, о чем это я. На пороге магазина стояла не Печкина: далеко не она, совсем-совсем и увы-увы. Когда я посмотрела в сторону двери, мой взгляд наткнулся на очередного почти покупателя: и снова молодого парня, которых сегодня здесь побывало больше всего.

У него были густые каштановые волосы, улыбка с ямочками на щеках, спортивное телосложение, высокий рост и футболка с логотипом «Linkin park». Нет, ну как можно? Я тоже любила эту группу, а к тому, что любила, всегда относилась донельзя эгоистично: если музыка, то слушаю только я, если книга, то читаю я одна… Умом я понимала, конечно, что так невозможно, но все равно не хотела ни с кем делиться тем, что запало в душу и вызывало искренние эмоции.

Но приходилось. Даже с букетами, пусть и совсем простыми, незамысловатыми. Я вкладывала в них частичку своей души, а потом отдавала ее, пусть и с некоторой жалостью. Ну а как иначе? Не отдашь свою частичку души, не получишь другую взамен. Следовательно, не узнаешь что-то новое, останешься без жизненного опыта и умрешь законсервированной банкой.

Парень немного хвастливым жестом провел рукой по волосам, откидывая густую челку назад, а потом посмотрел на меня. Я же продолжала сидеть за столом: оба локтя на его поверхности, голова на правой ладони, а ещё немного хотелось зевнуть…

Так, нет. То есть, так, да. То есть… Я еле как поднялась с мягонького, родименького стула, скрепя суставами, как пенсионерка, и, опираясь бедром о стол, вопросительно уставилась на парня.

Он молчал. Но нет — не смущенно. На его лице были написаны какие-то разносторонние эмоции: то ли удивление, то ли безумное счастье (правда, почему оно появилось при виде меня, я не понимала), то ли любопытство…

Борозду управления пришлось взять в свои руки: я распрямила спину, которая начала скрючиваться сама собой, и произнесла:

— Добрый вечер. — Хотя на улице было ещё солнечно, вечер уже наступил; с ним должен был прийти и заслуженный отдых, но это уже мои мечты. — Вы что-то желаете?

Я указала левой рукой за спину. Вид там, честно признаться, был так себе: наполненные утром вазы сейчас стали полупустыми, а нового завоза цветов ещё не было. Цветы завозили не чаще, чем раз в два дня, это я уже заметила.

— А упаковочную бумагу не продаете? — парень улыбнулся, показывая ямочки. Я нахмурилась, несколько удивляясь такому вопросу, и тогда он продолжил: — Да ладно, я шучу. Мне нужен букет.

— Какой? — уточнила я. — Может быть, есть предпочтения?

— Не такой, как у всех, — выдал мой собеседник с пафосом, и это почему-то меня разозлило. Нет, понятно, почему: мало того, что у него на футболке логотип моей любимой группы, так он ещё и выделываться вздумал! А ничего, что я устала?

— Из воздушных шариков вам в соседнем магазине сделают, — я кивнула за его спину. — Он, правда, канцелярский, но там и шариками подрабатывают.

Парень вздохнул, словно показывая, что он думает о моих словах. Да, не спорю: говорить колко я никогда не умела и не особо к этому стремилась. Да и сейчас бы вела себя вежливо, если бы этот посетитель, в данный момент зачем-то смотрящий на меня темно-карими глазами, хоть немного уважал чужой труд.

— Как вас зовут?

Как зовут, на то и откликаюсь, хотелось сказать мне. Но вместо этого я ответила:

— Валентина.

— Филипп, — представился парень. — Так вот, Валентина… Какая вы все-таки молодая, я думал, такие ещё не работают… Понимаете, в чем дело: мне нужен красивый букет, но я совершенно не разбираюсь в цветах. Я хотел бы подарить его девушке. Так как вы тоже девушка, то должны знать, что вам может понравиться, — он умоляюще посмотрел на меня.

Нет, с молодой он, конечно, промахнулся. Я уже совершеннолетняя, целый месяц как, поэтому работать могу вполне. Я бросила мимолетный взгляд на витрину, в которой отражался мой силуэт. Вроде бы, на свой возраст выгляжу, иногда даже больше дают… на пару месяцев, ага.

С тем, что девушкам нравятся совершенно одинаковые вещи, он, конечно, промахнулся тоже. Это я отношусь ко всем терпимо и приму любой букет — только подари. А есть девушки, которые из-за сильно красных роз или бледный лилий и по голове им настучать могут. И это не шутки, лично таких знаю!

— Какой сегодня праздник? — не выдержав, спросила я.

— Праздник? — удивился Филипп. — Не слышал ни о каком празднике.

Хм, праздника, похоже, сегодня действительно нет. Надо будет спросить у Печкиной: может, она действительно свой любимый цветочный разрекламировала, ни о чем меня не предупредив? И теперь нескончаемый поток посетителей и полупустые вазы будут каждый день…

О нет, я не выдержу!

— Я отвлеклась, — призналась честно. — Не разбираетесь вы не только в цветах, но и в девушках, да? — Филипп недоуменно поднял брови. — Или все-таки сможете назвать пару черт ее характера, чтобы я смогла подобрать более точный букет? Может, вы что-то хотите сказать ей? Я знаю язык цветов, — не постеснялась похвастаться, — поэтому мы сможем подобрать что-то в соответствии с ним.

— На вас, Валентина, похожа. Делайте то, что было бы приятно получить вам.

Я кивнула, соглашаясь. Мне так мне. Хотя, на самом деле, одной мелочной Валентине хотелось бы получить квартиру в центре или хотя бы велосипед. Но в цветочном магазине их, конечно же, не имелось.

Я принялась ходить между вазами, чувствуя, что снова начинаю замерзать.

Почти все цветы пахли легкостью и воздушностью — почему-то именно с этими словами у меня ассоциировался их запах. Захотелось стать такой же, легкой и воздушной, словно те самые облака, но походка у меня была тяжелой.

Остановиться пришлось у гербер: насыщенно-оранжевых, чем-то напоминающих маленькие подсолнухи. А воду я им, глупая, так и не поменяла! А ведь эти герберы такие красивые, солнечные, жалко будет, если завянут.

— Отличный выбор, — подбодрил Филипп, внимательно за мной наблюдающий. Я бросила на него недовольный взгляд, и тогда он заметил: — Честное слово.

— Это герберы. Символ радости и добра. В некоторых источниках — признательности и восхищения, — заметила я. А ещё они служат признаниям в любви, но разве такому парню, как Филипп, нужны цветочки, чтобы рассказать о своих чувствах?

Отреагировать на мои слова Филипп не успел: в магазине зазвучала «Numb», песня группы, логотип которой был напечатан у Филиппа на футболке. Я сразу узнала ее: а разве я не могла узнать одну из своих любимых песен? Парень, сказав, что скоро вернется и вновь откинув волосы, оказался на улице, а я принялась ловкими движениями вытаскивать яркие герберы из вазы. Затем добавила к ним пару стебельков рускуса, растения с удлиненными зелеными листьями, которые, по моему мнению, отлично контрастировали с герберами.

Упаковочная бумага, которую у меня хотели выкупить, здесь была бы лишней. Я собрала герберы с рускусом в букет с помощью алой ленты. Потом, не выдержав, ради шутки вставила в букет декоративный штекер — деревянную палочку, на конце которой устроилась улыбчивая оранжевая стрекоза, при движении букета взмахивающая крыльями.

Детский сад, ну а что поделать? Мне такой букет нравится, даже очень. В итоге он получился пышным, ярким и вообще отличным — так считала я. А как считал Филипп, я узнать только должна была: он до сих пор вел беседы.

Смешно будет, если он вообще ушел, передумав покупать какие-либо букеты. Но, может, мои герберы приглянутся кому-нибудь другому?

Филипп вернулся минут через пять после того, как работа над букетом завершилась. Я уже успела сесть на стульчик, но теперь, похоже, вновь придется с него вставать.

Вид у парня, когда он только оказался внутри, был хмурым. Но, посмотрев на букет, который лежал на столе, рядом со мной, Филипп чуть улыбнулся. Это было приятно видеть, если честно. Я же говорила, что герберы приносят радость! Или в этом моя оранжевая стрекоза-переросток виновата?

Я кивнула на букет и спросила:

— Будете забирать?

— Сколько?

Сумма оказалась немаленькой: гербер я натыкала достаточно много, да и стрекозка стоила денег, но Филипп расстался с деньгами без жалости. А потом, взяв букет в руки, он вдруг посмотрел на меня и предложил:

— Можно, я подарю его вам, Валентина? Вы же подбирали его по своему вкусу, значит, он вам нравится.

Я нахмурилась. Тогда Филипп заметил:

— Вы сами сказали, что он приносит радость. А вы такая грустная, что радость вам просто необходима, — вновь поддел меня он, даже, кажется, этого не заметив. На его лице все так же сияла улыбка. — Поставите у себя в комнате, а они будут оранжевый цвет излучать. Соглашайтесь. Вы же не зря работали.

Та комната, о которой говорил Филипп, тут же появилась в моей голове. Она у меня бело-голубая, светлая и просторная, а ещё — довольно холодная. А тут — лепестки оранжевые, листья ярко-зеленые… Да ещё и стрекоза. Нет, в моей комнате этот букет смотреться не будет.

Так, ладно, отвлекаюсь. Филипп продолжал стоять передо мной, ожидая ответной реакции, и я уточнила, секундой позже осознав, что спросила глупость:

— А с девушкой, которой он предназначался, что случилось?

— А, — выдал несколько отстраненно Филипп. Улыбка несколько померкла, но он тут же вернул ее на место. — Вы были правы: я совсем не разбираюсь в девушках.

— Можно подарить его кому-нибудь другому, — не успокаивалась я.

Мой собеседник вновь откинул челку — видимо, для того чтобы мне лучше виделись его глаза, а потом произнес:

— Никого, кроме вас, здесь нет. Почему вы так себя не любите, Валентина?

Я сложила руки на груди и недовольно закатила глаза. Очень я себя люблю, очень! Просто устала. И спать хочу. Это я Филиппу и сказала:

— Потому что.

Букет все же пришлось принять, прижать его к себе, прямо стрекозой к груди. Филипп, который стал куда-то спешить, попрощался, пожелал радости — ведь у меня теперь есть герберы, и ушел, оставив после себя потухший огонек-разочарование. А я ведь говорила, давным-давно говорила, что жизнь — разочарования сплошные.

Зато теперь понятно, почему Филиппа не было так долго: он разговаривал с той девушкой, ради которой я пробудила свой креатив. Или с тем, кто был с ней связан…

Бросила она его, что ли? Или изменила? Что вообще может произойти такого грустного в отношениях двух людей?

Я вздохнула. Любовь. Та, от которой счастья примерно ноль, а страданий больше бесконечности. Но разве Филипп — тот человек, который будет страдать из-за любви? Я, например, таким человеком не была: ко всему относилась с некоторой долей равнодушия, считала, что так проще жить. Есть у меня один знакомый, который говорит, что без любви невозможно испытать множество настоящих эмоций, и тогда я задаю ему ответный вопрос: «Почему же я испытываю их каждый день?».

Я не привыкла влюбляться.

Колокольчик звякнул: пришла та, кого я ждала так долго. Моя начальница Печкина, одетая в светло-зеленое платье: эдакий косплей лягушки, которая перестала быть царевной. Она еще долго спрашивала меня о том, как прошел сегодняшний день. И тоже удивлялась народу, утверждая, что никакого пиара она не организовывала. Но, может, его организовал кто-то другой…

Я с сомнением замечала, что такой пиар может быть только черным.

В итоге, спустя минут двадцать после ее возвращения, я со спокойной душой пошла домой. Путь длился минут десять, и все это время прохожие бросали на меня заинтересованные взгляды. Герберы выделяли меня из толпы: ещё бы, ведь они были такими яркими! Я пыталась скрыть смущение и одновременно корила себя за глупость: надо было украсить герберы табличкой, на которой указывалось бы название магазина, адрес, телефон. А что? Вдруг клиентов привлекла бы…

Хотя с таким потоком мне никакое привлечение не нужно.

Мой букет, похоже, понравился абсолютно всем. Даже маме — она поставила цветы в стеклянную вазу, которая стала украшать обеденный стол… К столовой герберы подходили вполне: стены у нее были персиковыми, а мебель деревянной, покрытой коричневым лаком.

Я немного поболтала с мамой и легла на кровать. Спать было слишком рано, а потому я лежала и продолжала думать о том, с какой целью мне подарили эти цветы. Просто так? Разве такое случается? Но не все же такие жадные, как, например, я. Есть и щедрые люди, которые могут одаривать добром лишь за улыбку или поддержку.

Филипп, он…

Интересно, зачем мне знать его имя, если есть большой шанс, что я больше его не увижу?..