Flores sobre el altar del pasado

Пролог

Вечер в Энканто всегда приносил с собой запах жасмина и шум далёких водопадов, но для Теоны этот уютный кокон родного дома часто казался прозрачной стеной.

Она сидела на кухне, наблюдая, как Карла аккуратно расставляет тарелки, а Андрес что-то напевает себе под нос, чиня сломанную застёжку на её сандалии. Они были воплощением доброты. Когда Андрес смотрел на неё, в его глазах всегда светилась тихая гордость, а руки Карлы, пахнущие корицей, всегда были готовы обнять. Они спасли её. Теона помнила серые стены приюта, бесконечное ожидание у окна и то гнетущее чувство ненужности, которое, казалось, впиталось в саму её кожу. Они забрали её, назвали дочерью и окружили такой любовью, о которой в детдоме даже не мечтали.

Но внутри, где-то за ребрами, всё равно зияла пустота. Гулкая, холодная каверна, которую нельзя было заполнить ни вкусными ужинами, ни тёплыми пледами.

— Теона, ты опять куда-то улетаешь, — мягко произнесла Карла, коснувшись её плеча. — О чём ты думаешь?

Теона вздрогнула и натянуто улыбнулась.

— Просто...о всякой ерунде.

Она не могла сказать им правду. Не хотела ранить их чувства, признавшись, что их любви — огромной, как океан — всё равно недостаточно, чтобы закрыть крошечную дыру в её сердце. И эту дыру оставил один единственный человек. Её биологическая мать. Морена.

Когда Андрес и Карла нашли её в приюте, они признались, что когда-то были дружны с Мореной. Но их история обрывалась за несколько месяцев до рождения самой Теоны. Для них Морена была призраком из юности, ярким воспоминанием, которое потускнело со временем. Они не видели её годами, не знали, где она была и что с ней стряслось, пока однажды случайно не услышали, что её дочь осталась совсем одна в казённом доме.

— Расскажи... какая она была? — тихо попросила Теона, зная, что ответ будет таким же туманным, как и всегда.

Андрес отложил сандалию и вздохнул. В его взгляде промелькнула тень — не то печали, не то вины.

— Она была... неуловимая. Смелая. В какой-то степени, бунтаркой. У неё был такой же взгляд, как у тебя сейчас: будто она видит что-то, чего не замечаем мы. Но, милая, наши с ней пути разошлись ещё до того, как ты появилась на свет. Мне нечего тебе сказать, Теона, прости. Что с ней стало и насколько она изменилась...а может и не изменилась...остается только гадать.

Теона кивнула и отвела взгляд. «Как ветер» — красиво, но так пусто.

У неё не было лица, чтобы представить его перед сном, а голос Теона помнила очень смутно, он почти выветрился из памяти. Только этот холодный сквозняк в душе и ощущение, что главная часть её истории вырвана с корнем. Теона любила Андреса и Карлу всей душой, но каждый раз, глядя в зеркало, она искала там черты той, другой женщины. Где-то там, за пределами их уютного дома, на алтаре прошлого, всё ещё лежали ответы. И Теона чувствовала: пока она не узнает, чья кровь на самом деле течёт в её жилах, эта пустота внутри будет только расти.

Кое-что в этом мире не меняется никогда

Пустота внутри Теоны была похожа на тихий гул, который затихал лишь тогда, когда рядом появлялся Камило. Он был полной её противоположностью: если Теона была застывшим озером, скрывающим на дне тайны, то Камило был бурной горной рекой, которая ни секунды не оставалась прежней.

В этот день на площади Энканто было особенно шумно. Камило, как обычно, был в центре внимания, развлекая детей: он то превращался в их строгих мамаш, грозя пальцем, то в высокого мужчину, чтобы достать застрявший на дереве мяч.

Теона сидела на краю фонтана, наблюдая за ним.

— Эй, Теона! — Камило вдруг оказался рядом, уже в своем обычном облике, с копной кудрявых волос и хитрой искрой в глазах. — Выглядишь так, будто тебя вот-вот отправят на каторгу.

Мадригаль бесцеремонно уселся рядом, вытянув ноги.

— Слушай, я заметил, что когда ты задумываешься, ты прикусываешь кончик языка. Вот так.

В мгновение ока перед Теоной сидела её точная копия. «Вторая Теона» сосредоточенно нахмурилась и смешно высунула язык, имитируя её глубокую задумчивость.

— Я так не делаю, не придумывай! — рассмеялась Теона, легонько толкнув его в плечо.

— Делаешь-делаешь! — «Теона-Камило» драматично вздохнула, приложив руку к груди. — «О, я таинственная Теона, я думаю о судьбах мира и о том, почему в пирожках сеньоры Джульетты так мало сыра сегодня...»

— Ещё одно слово и тебе придется менять облик не для того, чтобы кого-то развлечь, а чтобы спрятаться от меня! — она смеялась уже в голос, и на мгновение та самая серая дыра в груди затянулась.

Камило принял свой вид, довольно ухмыляясь. Он обожал этот звук — её смех.

— Вот так лучше. А то тебя временами как-будто накрывает,словно в призрака превращаешься.Только, вон...глазища сверкают.

Позже, когда солнце начало клониться к горам, окрашивая небо в перламутрово-розовый, они ушли на окраину городка, к старым ступеням, ведущим к зарослям диких цветов. Камило вертел в руках сорванный стебель, его обычная игривость сменилась чем-то более спокойным.

— Знаешь, — тихо сказала Теона, глядя на свои руки. — Карла и Андрес... они замечательные. Они любят меня так, будто и не забирали из детского дома. Но иногда мне кажется, что я — книга с вырванными первыми страницами. Ты начинаешь читать с середины, и вроде всё понятно, но ты никогда не узнаешь, с чего всё началось.

Камило перестал крутить травинку. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли баловства.

— Я по полдня провожу в чужих телах. В принципе могу понять, каково это — не чувствовать под ногами собственной почвы. Когда я превращаюсь в дядю Феликса или в ту ворчливую соседку, я на мгновение забываю, какой рост у меня самого.

Он пододвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись.

— Ты ищешь свои «первые страницы», потому что думаешь, что без них история не имеет смысла. Но посмотри на это с другой стороны. Ты — автор. И то, что ты напишешь сейчас, гораздо важнее того, что было написано кем-то другим до твоего рождения.

Теона вздохнула, чувствуя, как вечерняя прохлада успокаивает мысли.

— Андрес говорит, что моя мама была как ветер.

— Ветер — это круто, — Камило улыбнулся и вдруг превратился в маленького мальчика, а затем снова в себя. — Но ветер нельзя обнять. А тебя — можно. И Андрес с Карлой выбрали тебя не потому, что знали Морену. А потому, что ты — это ты.

Он на мгновение превратил свою руку в руку атлета из цирка, а потом снова в свою, обычную, и осторожно накрыл ею ладонь Теоны.

— Если когда-нибудь снова накроет — зови. В лепёшку расшибусь, но превращусь хоть в целый оркестр, чтоб выдернуть тебя из этого царства теней из прошлого.

Теона посмотрела на него — на этого нескладного, кудрявого парня, который каждый день менял тысячи лиц, но только с ней позволял себе быть просто Камило. Пустота никуда не исчезла, но сейчас, в лучах заката, она не казалась такой уж пугающей.

— Спасибо, Камило, — прошептала она.

— Всегда пожалуйста, — он снова подмигнул. — Но язык ты всё-таки прикусываешь.

— Да как же ты достал! — закатила глаза девушка, при этом пнув парня в бок логтем.

— Я артист, изображаю других людей.Со временем такие вещи сами бросаются в глаза, так что извиняй!

И ладно, если бы дело ограничивалось лишь подколами. Приключения обычно не искали Теону сами — она была слишком рассудительной для этого. Но у приключений был кудрявый сообщник по имени Камило Мадригаль, для которого слово «рассудительность» звучало как название какой-то редкой и очень скучной болезни.

Один из таких случаев начался с «надёжного, как швейцарские часы, плана» по спасению любимой шляпы сеньора Флореса. Шляпа, будучи семейной реликвией, имела неосторожность улететь на крышу заброшенной мельницы, облюбованной стаей крайне нервных территориальных попугаев.

— Да ладно тебе, это дело пяти минут! — заверял Камило при этом активно жестикулируя. — Я превращаюсь в кота, забираюсь по стене, хватаю шляпу и — вуаля! Мы герои, сеньор Флорес платит нам своими легендарными кокосовыми сладостями, а ты перестаёшь смотреть на мир так, будто он — сложная контрольная по истории.

— Камило, ты превращаешься в кота, но у тебя не прибавляется кошачьих инстинктов, — скептически заметила Теона, поправляя сумку. — С координацией у тебя даже в этом облике проблемы.

— Вот сейчас обидно было! — Камило картинно надулся, но уже через секунду подмигнул. — Просто подстрахуй меня. Если я упаду, постарайся поймать... ну, или хотя бы не смейся слишком громко.

Ещё когда только подбирались к старой мельнице, план уже начал трещать по швам. Камило действительно превратился в изящного рыжего кота, но стоило ему начать восхождение по старым доскам, как выяснилось, что попугаи на крыше вовсе не собирались отдавать свою новую добычу.

Едва «Кот-Камило» добрался до карниза, вожак стаи — огромный ара с характером кавалерийского офицера — издал боевой клич. Десятки птиц сорвались с мест, превратив небо в вихрь орущих перьев.

— Камило, по-моему, пора валить! — крикнула Теона, видя, как птицы начали пикировать на него.

От неожиданности Камило чихнул, а когда такое происходило в процессе трансформации, случалось непредвиденное. Вместо того чтобы соскользнуть вниз котом, он наполовину превратился... в саму Теону. Представьте картину: на шатком карнизе, вцепившись пальцами в гнилую древесину, висит «Теона» с кошачьим хвостом и ушами, а на неё пикируют разъярённые попугаи.

— Спускайся! Чего завис?! — взвизгнула настоящая Теона, метаясь внизу.

— Я... я застрял! — пропищал голос Камило из тела «недо-Теоны». — У меня хвост зацепился за гвоздь!

В этот момент вожак попугаев решил нанести решающий удар и клюнул Камило прямо в (кошачий) хвост. Камило взвыл, дёрнулся, гвоздь вылетел, и «Теоно-кот» полетел вниз, сбивая по пути старые мешки с мукой.Теона попыталась его поймать, но инерция — штука жестокая. Секунду спустя они оба представляли собой барахтающийся комок из рук, ног, кошачьего хвоста (который Камило от шока забыл убрать) и огромного облака белой муки.

Когда пыль улеглась, посреди двора сидели два неопознанных белых существа. Теона выглядела как привидение, из-под чёлки которой злобно сверкали зелёные глаза, а Камило, наконец вернувший свой облик, сидел рядом, сжимая в руках ту самую злосчастную шляпу. Тоже перепачканную в муке.

— Ну... — Камило осторожно отряхнул муку с носа. — Зато сладости наши?

В этот момент из-за угла мельницы показалась сеньора Гусман — самая большая сплетница в Энканто. Увидев двух «призраков», один из которых держал в руках шляпу её соседа, она открыла рот, чтобы издать крик, способный поднять на ноги всё поселение.

— Бежим! — Теона схватила Камило за руку, и они рванули прочь, оставляя за собой белые следы на траве.

Они остановились только у ручья на окраине леса, задыхаясь от бега и пытаясь отдышаться.

— Ты... ты видел своё лицо? — выдавила она, начиная мелко дрожать от подступающего смеха. — Когда ты превратился в меня с хвостом... это было самое ужасное зрелище в моей жизни!

Камило посмотрел на своё отражение в воде, потом на неё — белую, взлохмаченную, с застрявшим в волосах птичьими перьями — и расхохотался в ответ.

— А по-моему всё шло отлично. Пока меня не клюнули в зад!

Он зачерпнул горсть воды и плеснул в неё, пытаясь отмыть муку, но только развёл на щеках Теоны белое тесто.

— Эй! — она ответила тем же.

Через пять минут они, мокрые и грязные, сидели на берегу. Теона вытирала лицо краем пончо Камило (он сам его предложил, со словами: «Всё равно хуже уже не будет»).

— Знаешь, — сказала она, глядя, как белая муть растворяется в прозрачном ручье. — В детдоме мы, конечно, творили всякое. Но никто не крал чужие вещи и уж тем-более не падал с мельниц. У меня в ушах всё ещё звенит от ора тех пернатых,но.... стоит признать, это реально было весело. И помогает отвлечься от повседневных забот и переживаний.

Камило, который как раз пытался вытряхнуть муку из волос, замер и мягко улыбнулся.

— Это и есть жизнь в Энканто. Немного магии, куча хаоса и обязательный риск получить по мозгам.

Он протянул ей шляпу сеньора Флореса, которая теперь была больше похожа на мокрую тряпку.

— Пойдём сдаваться? Или скажем, что на нас чуть злая ведьма не зажарила на ужин?

— Скажем правду, — усмехнулась Теона, вставая и подавая ему руку. — Что я связалась с плохой компанией.

Камило взял её за руку помогая встать, и в этот момент Теона поняла: её «первые страницы» могли быть потеряны, но эта новая глава, написанная в соавторстве с этим кудрявым парнем-метаморфом, определённо становилась её любимой.

Ещё одна загадка

Теона шла к дому, ощущая приятную тяжесть в ногах и странную легкость в мыслях. На её волосах всё еще оставались следы муки, которые не удалось вымыть, а на губах — едва заметная улыбка. Камило умел превращать даже полный провал в воспоминание, которое хотелось бережно хранить.

Дома пахло жареными эмпанадас и сухими травами. Карла встретила её в дверях, всплеснув руками при виде её неопрятного вида.

— Святые угодники, что с тобой случилось? — Карла покачала головой, но в её глазах светилась привычная теплота. — Прежде чем ты рухнешь в кровать, сделай милость: отнеси этот ящик со старыми шторами на чердак. Андрес совсем завалил лестницу своими инструментами, там не проехать, ни пройти. И умойся, ради Бога!

Теона кивнула, взяла коробку и начала медленно подниматься по узкой скрипучей лестнице.

На чердаке царило безмолвие. Золотистые лучи заходящего солнца пробивались сквозь крошечное круглое окно, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. Теона поставила ящик на свободное место и уже собиралась уходить, когда её взгляд зацепился за что-то странное в самом дальнем углу, под низким скатом крыши. Там, укрытый слоем серой мешковины, стоял сундук. Он не был похож на остальную мебель в доме — сделанный из темного, почти черного дерева, окованный потемневшим от времени железом. На крышке был вырезан странный узор: сплетающиеся лозы, напоминающие не то змей, не то корни.

Сердце Теоны пропустило удар. Пустота в груди, которую Камило так старательно затыкал своими шутками, вдруг снова дала о себе знать. Она подошла ближе и потянула за край мешковины.

Замок на сундуке был сломан. С тихим, натруженным стоном крышка поддалась.

Внутри не было золота или дорогих тканей. Первым, что почувствовала Теона, был запах — резкий, сухой, горьковатый аромат незнакомых трав. В сундуке лежали аккуратные пучки засушенных растений, перевязанные грубой нитью, и старый кожаный блокнот с пожелтевшими страницами, исписанными стремительным, неровным почерком. На дне тускло блеснул массивный амулет — странный камень цвета запекшейся крови в серебряной оправе.

Но всё это померкло, когда рука Теоны коснулась плотного листа бумаги, лежавшего под блокнотом. Это был рисунок, сделанный углем и мелом. Или, возможно, очень старая, выцветшая фотография. С неё на Теону смотрела молодая женщина. Сходство было пугающим: те же высокие скулы, тот же изгиб бровей, тот же взгляд, устремленный куда-то за пределы кадра. На женщине было белоснежное подвенечное платье с высоким кружевным воротником, но оно выглядело на ней...каким-то чужим.

Однако самой примечательной деталью было ожерелье. Массивное, состоящее из множества переплетенных нитей и камней, оно закрывало почти всю шею и ключицы женщины. Оно казалось тяжелым, почти кандалами, но в то же время сияло на рисунке так ярко, будто художник вложил в него весь свет, что был у него под рукой.

Теона почувствовала, как пальцы начинают дрожать. На обороте бумаги едва различимыми чернилами было выведено всего одно слово:

«Оно не должно им достаться»

Теона даже не успела вникнуть в смысл послания. Снизу послышался голос Карлы, зовущей её к ужину. Теона быстро положила рисунок обратно в сундук и закрыла крышку. Она точно сюда ещё вернётся!

Однажды тёмной ночью под луной

Вовремя ужина за столом было шумно, словно в пчелином улье,хотя за столом сидели всего трое. Андрес живо и громко рассказывал какую-то историю про сломанную телегу, а Карла, слушая мужа, периодически подкладывала им с Теоной наготовленных вкусностей, явно стремясь накормить семью до отвала. Теона, всё ещё погруженная в свои мысли о старом сундуке, почти не слышала разговоров. Прикосновение к пожелтевшей фотографии оставило на её пальцах ощущение невысказанных тайн, и теперь даже привычный смех Камило в её воспоминаниях казался далёким. Она механически ела, пытаясь осознать, что в этом доме, который она считала своим убежищем, были и совсем другие истории.

— Теона, хватит гипнотизировать тарелку, еда не запрыгнет тебе в рот сама, — голос Карлы вырвал её из раздумий. — Или Камило опять в свои дурацкие приключения втянул?

Теона вздрогнула и подняла глаза.

— Всё в порядке, Карла, просто... задумалась. А что касается Камило...да, с ним действительно не соскучишься, — она слабо улыбнулась, стараясь выглядеть естественно.

— Ну, лишь бы не до свадьбы... — хмыкнул Андрес, за что получил легкий толчок локтем под столом от Карлы. — А, кстати, о свадьбах!

Карла повернулась к Теоне, её глаза заблестели от предвкушения.

— Ты же видела приглашение на свадьбу Бруно и Каталеи? Оно, кажется, пришло вчера. Я положила его на тумбочку в твоей комнате.

Теона вспомнила пергаментный свиток с гербом семьи Мадригаль, который мельком видела утром, но не придала значения. Весь день был наполнен более яркими событиями.

— Ах, да! — она кивнула. — Получила. Я и забыла совсем.

— Ну, как же забыла! — Карла чуть повысила голос. — Это же событие! Сколько мы ждали, пока Бруно наконец-то созреет, весь городок обсуждает. Так ты пойдешь? С Камило, как договорились?

Вопрос Карлы застал Теону врасплох. С Камило? Да, был такой разговор. Он сам, как только узнал дату, тут же, сияя, предложил ей быть его парой.

— Да, всё в силе, — ответила Теона, пытаясь собрать свои мысли. — Если честно, у меня довольно странные ощущения по этому поводу. Вроде приглашена в качестве гостьи, а волнуюсь так, будто сама замуж выхожу.

— Ну, милая моя, это уже вопрос времени. Может, Камило... — начал было Андрес,но Карла закатив глаза нарочито громко прокашлялась.

— Не торопи события, у них ещё вся жизнь впереди. Пусть для себя поживут, на ноги встанут. А пока, нужно продумать наряд. У тебя же осталось то голубое платье, которое я тебе сшила? Или, может, я что-нибудь новое соображу...

Теона слушала, как Карла уже начала перечислять возможные фасоны и ткани, но в её голове всё равно крутился образ женщины в подвенечном платье и тяжелом ожерелье. Свадьба Бруно и Каталеи — это было торжество любви, света, будущего. А сундук на чердаке, травы, амулет и старая фотография... это было что-то совсем иное. Неизвестное, темное, из прошлого.

Странно. Весь Энканто готовился праздновать, а она чувствовала, как на её плечи ложится тень чужой тайны. Теперь, когда Камило снова наверняка будет рядом, смеясь и подбадривая, Теона будет смотреть на него уже по-другому. Как будто она носит внутри себя знание, которое может изменить всё. И в этот момент она вдруг очень остро захотела рассказать ему о сундуке, о Морене и о том, что она теперь знала. Но не сейчас. Сейчас нужно было просто улыбаться Карле и изображать искренню заинтересованность в выборе образа на мероприятие. Потому что даже если прошлое грозило настигнуть, будущее, похоже, всё равно звало к танцам.

Как только тарелки были убраны, а Андрес, кряхтя, отправился на задний двор проверить всё-ли закрыто и на месте-ли скотина, Карла решительно взяла Теону за руку.

— Ну-ка, звезда моя путеводная, пошли. От твоих дум никакой пользы, а вот наряд для свадьбы сам себя не выберет!

И вот уже Теона сидела на кровати, заваленная горой тканей, вытащенных Карлой из шкафа с энтузиазмом, достойным целого взвода рабочих. Платья, юбки, блузки, шали — всё это вываливалось на пол, образуя целые разноцветные горы.

— Так, начнём с основного, — Карла подняла на свет ярко-жёлтое платье с огромными цветами. — Это ты надевала на прошлогодний фестиваль урожая. Что скажешь?

Теона поморщилась.

— На нём пятно от манго, которое я так и не отстирала. И оно мне немного... маловато.

Карла прищурилась, отбрасывая платье в сторону.

— Мелочи! Пятно можно прикрыть вышивкой, а маловато — это просто повод меньше есть на свадьбе. Но справедливости ради, для такой пышной свадьбы, как у Мадригалей, нужно что-то более... элегантное.

Следующим было платье цвета фуксии с оборочками, которое Теона надевала в детстве.

— Оно не маловато, Карла, оно детское! — Теона еле подавиляя смех, прикрыла рот рукой.

— Ну, мало ли, вдруг мода изменилась! — парировала Карла, но тут же отбросила и его. — Ладно, шучу. Твоя прабабушка носила его на своём первом балу. Нам не нужен антиквариат, мы ищем наряд для молодой красивой девушки!

Они перебрали, казалось, все мыслимые и немыслимые варианты. Одно платье было слишком простым, другое — чересчур вычурным, третье вообще годилось больше для работы на огороде. Карла театрально хваталась за сердце, если Теона даже намекала на что-то, по её мнению, неподходящее.

— Нет, нет, нет! Это платье выглядит так, будто ты собираешься на субботний рынок за хамоном. А это... — Карла подняла тёмно-зеленое платье, украшенное мелкими перьями. — Это точно принадлежало твоей кузине Лусии. Неплохо, но...скучновато, не находишь?

Теона уже чувствовала лёгкое головокружение от постоянно меняющихся цветов и фасонов. И вот, наконец Карла, кряхтя, вытащила из самого дальнего угла шкафа свёрток ткани.

— А вот и оно! Моё любимое! Помнишь, я говорила тебе про то голубое платье?

Она развернула его. Это было платье цвета утреннего неба, сшитое из лёгкого, струящегося материала. Оно было достаточно простым, чтобы не выглядеть претенциозно, но в то же время имело изящный крой и тонкую вышивку по краям подола, изображающую нежные голубые цветы, едва заметные на таком же голубом фоне.

— Оно тебе идеально подходит! — торжественно объявила Карла. — Очень хорошо дополняет цвет твоих глаз.

Теона примерила платье. И действительно, оно сидело как влитое. Лёгкая ткань струилась по фигуре, создавая ощущение воздушности. Голубой цвет придавал свежести, а тонкая вышивка добавляла изящества. Она покрутилась перед старым зеркалом, и даже её собственное отражение ей понравилось.

— Но ему чего-то не хватает... — задумчиво произнесла Карла, обходя Теону кругом. — Чего-то, что добавит ему... изюминки!

Она нырнула обратно в груду одежды, и через мгновение вынырнула с небольшой коробочкой. В ней лежали тонкие серебряные серьги в форме колибри и такой же тонкий браслет с маленькими голубыми камешками, напоминающими капли росы.

— Вот! — торжественно воскликнула Карла. — Это было подарок моей мамы, она всегда говорила, что они приносят удачу и отлично завершают образ. Попробуй!

Теона надела серьги и браслет. Серебро мягко заблестело на её коже, а колибри казались живыми. В этот момент, глядя на своё отражение, она впервые в жизни почувствовала себя красивой и даже женственной. От той девочки-сорванца, которой она была до того, как Андрес и Карла её удочерили не осталось и следа.

С прической ранее обещала помочь Изабела, кузина Камилло. Уж кто кто, а она то в моде разбиралась как настоящий гуру.

Когда всё было готово, Теона снова повернулась к зеркалу.

— Ну, вот! — провозгласила Карла, хлопая в ладоши. — Теперь ты готова покорять Камило и танцевать до самого утра!

Остаток вечера пролетел незаметно. Карла, довольная проделанной работой, ещё немного поворчала на Теону за её рассеянность, а потом, поцеловав её в макушку, отправилась спать. Теона легла кровать, чувствуя приятную усталость. Мысли о выбранном наряде и Камило медленно, но верно вытеснил сон, который накатывал всё сильнее.

Однако покой длился недолго. Ночь принесла с собой не обычные безмятежные сны, а нечто иное. Теона оказалась посреди густого, молочного тумана. Он обволакивал её со всех сторон, скрывая горизонт и приглушая все звуки, создавая ощущение полного одиночества, но без страха. Казалось, что она парит в воздухе, окруженная мягкой, нереальной дымкой. Вдруг из пелены тумана выступил силуэт. Это была белая лошадь, невероятно грациозная и можно даже сказать величественная. Её грива и хвост были не просто белыми – они мерцали и переливались, словно сотканные из лунного света, каждая волосинка светилась нежным, призрачным сиянием.

Скакун не напугал Теону, скорее заинтриговал, приковав её взгляд. Он медленно подошёл ближе, склонил голову и мягко ткнулся носом в её ладонь, словно призывая. Теона почувствовала, что лошадь хочет, чтобы она следовала за ней.

Она сделала шаг, и туман начал медленно рассеиваться и картинка начала стремительно меняться. Белый конь теперь гарцевал на небольшой поляне, неподалёку от древнего, могучего дерева. Его корни, толстые и извилистые, глубоко уходили в землю, словно держали на себе весь мир. Кора была испещрена морщинами времени, а крона была пышной и раскидистой, отбрасывая густую тень.

Рядом с деревом Теона увидела женщину. Она была точно такой же, как на пожелтевшей фотографии из сундука: те же проницательные глаза, те же черты лица, та же загадочная улыбка, но теперь она казалась живой, осязаемой. В её руке мерцало то самое тяжёлое ожерелье, которое Теона видела на снимке. Женщина посмотрела прямо на Теону, и в её взгляде не было ни осуждения, ни упрёка, только спокойная решимость. Затем она медленно, плавно повела рукой с ожерельем в сторону старого дерева, словно указывая Теоне путь, призывая её подойти ближе. В этот момент Теона почувствовала мощное притяжение к этому дереву, к этой женщине, к этой тайне. Она сделала шаг, намереваясь подойти, задать вопрос, но в этот момент... картинка померкла, и Теона резко проснулась.

Она ещё какое-то сидела в своей кровати, тяжело дыша. Солнце только начинало пробиваться сквозь щели в ставнях, окрашивая комнату в нежно-золотистые тона. Сердце всё ещё колотилось, а ощущение густого тумана и мягкого прикосновения лошадиного носа казалось почти реальным. В её голове отчётливо стоял образ женщины с ожерельем, указывающей на древнее дерево.

«Это сон? Или...?» — пронеслось в голове у девушки. Слишком яркий, слишком насыщенный деталями, слишком связанный с тем, что она обнаружила днём. Он не был просто случайным ночным видением — он был посланием. Посланием, которое указывало не только на незнакомку, но и на что-то конкретное — поляна и древнее дерево.

Где оно?

Что оно означает?

И почему её тянет к нему с такой силой?

Утро начиналось не с приятных мыслей о предстоящей свадьбе, а с новых вопросов, которые словно паутина опутывали её сознание.

Иногда свадьбы объединяют не только семьи...

Когда Теона проснулась, утреннее солнце уже заливало её комнату, но ощущение тумана и призрачного сияния лунной гривы всё ещё витало в воздухе. Сердце колотилось, а образ женщины с ожерельем, указывающей на древнее дерево, стоял перед глазами, казалось, живее любой реальности. Сон был настолько ярок, что мысли о нём не отпускали, накладывая лёгкую пелену задумчивости на предвкушение праздника. Но стоило Теоне ступить за порог, как мир Энканто обрушился на неё всей своей неуёмной энергией, мгновенно вытеснив мрачные сновидения.

Дом Мадригалей, обычно и так наполненный жизнью, сегодня кипел словно праздничный котёл, готовый вот-вот взорваться весельем и радостью.Воздух был пропитан невероятным букетом ароматов: терпкий запах свежесваренного кофе смешивался с пряными нотками выпечки Джульеты, сладким благоуханием тысяч цветов Исабелы и еле уловимым запахом влажной земли, после того, как Пеппа пыталась унять очередной ураган, вызванный её внутренним состояним.

Сама Касита тоже заметно ожила в предвкушении. Её ставни радостно хлопали, приветствуя всех, кто входил, а плитки на полу то тут, то там подпрыгивали, помогая Луизе переносить огромные вазы с цветами и стопки скатертей, которые иначе просто не поместились бы в её объятиях. Повсюду сновали люди – члены семьи Мадригаль, помощники, ранние гости.Джульета без устали колдовала на кухне, её руки двигались с невероятной скоростью, превращая горы фруктов и овощей в аппетитные закуски, пироги и причудливые десерты. Запах свежеиспечённого хлеба и её знаменитых арепас наполнял весь первый этаж, заставляя у всех урчать в животе. Рядом с ней суетился Агустин, старательно, но не всегда успешно, помогая нарезать что-то, постоянно рискуя порезаться.

Пеппа, сияющая в своём солнечном наряде, пыталась контролировать погоду, но её волнение то и дело выдавали крошечные радуги, вспыхивающие над её головой, или лёгкие облачка, проплывающие по потолку гостиной. Феликс, как всегда, был рядом, успокаивая супругу.

Исабела превратила Каситу в настоящий райский сад. Цветы всех форм и размеров распускались повсюду: от нежных орхидей, обвивающих колонны, до пышных букетов, украшающих каждый стол. Её взгляд был сосредоточен, руки ловко создавали изящные цветочные арки и гирлянды ещё больше превращая дом в произведение искусства. Луиза – воплощение силы и надёжности – деловито перемещала мебель, расставляла столы и стулья, которые обычный человек не смог бы сдвинуть с места. Её шаги были уверенными, но на лице играла лёгкая улыбка – даже в суете подготовки она была счастлива.

Мирабель, с её ярким, вышитым платьем, была буквально повсюду. Она помогала раскладывать столовые приборы, развешивала ленты, проверяла списки гостей, её звонкий смех разносился по дому, поднимая настроение всем вокруг. Она была связующим звеном, успевая заметить и помочь каждому.

Долорес, с её острым слухом, находилась в своей стихии. Она улавливала каждый шепот, каждый смешок, каждый звук, доносившийся даже с дальних концов деревни. Её глаза то и дело вспыхивали, когда она слышала чьи-то сплетни, но сохраняла свою обычную сдержанность, лишь изредка делясь особо интересными новостями.

Камило, как всегда, был душой компании. Он то и дело менял обличья, пародируя гостей и отпуская остроумные шутки. Он помогал с развлекательной программой и показывал фокусы для детей, пока взрослые были заняты. Его энергия была заразительна, и Теона, случайно встретив его взгляд, поймала озорную улыбку и игривое подмигивание, заставившие её щёки слегка покраснеть.

Альма – глава семейства несмотря на весь хаос, сохраняла удивительное спокойствие. Она величественно обходила дом, наблюдая за всеми приготовлениями, её глаза были полны гордости и любви. Она давала последние наставления, голос и интонации по-прежнему твердые и строгие, но сегодня они были смягчены счастьем и предвкушением.

Теона довольно погрузилась в этот водоворот красок, звуков и запахов, и мрачные тени сна отступили, хоть и не исчезли полностью. Она уже была готова погрузиться в очередной раунд его шарад, когда вдруг почувствовала лёгкий, но цепкий захват за локоть. Обернувшись, она встретилась с решительным взглядом Исабелы. Девушка, словно внезапно расцветшая роза посреди грядки с капустой, излучала сосредоточенность и нетерпение.

– Теона, наконец-то! Я ждала тебя! – воскликнула она с такой интонацией, словно Теона опоздала на королевский бал. Не дав ей опомниться, Иса увлекла её за собой, легко пробираясь сквозь толпу гостей и членов семьи.

В этот момент Теону осенило: причёска!

Она совсем забыла, что ещё несколько дней назад, в порыве предсвадебной суматохи, сама же попросила подругу заняться её волосами.

Комната Исабелы была настоящим отражением её дара – пышным садом в миниатюре. Воздух здесь был слаще и гуще, пропитанный ароматами сотен цветов. Стены были обвиты изящными лианами, на подоконниках стояли горшки с экзотическими орхидеями, а от зеркала до самой кровати тянулась живая гирлянда из нежных белых роз. Столик перед зеркалом был уставлен расчёсками, шпильками, «невидимками» и целым арсеналом цветочных бутонов, готовых в любой момент распуститься под прикосновением Исабелы.

– Садись! – скомандовала Иса, усаживая Теону на мягкий пуф перед зеркалом. – Я уже всё продумала! От тебя нужно только доверие и хорошее настроение.

Теона посмотрела на себя в зеркало и почувствовала легкое смущение. Её волосы, тёмные и довольно густые, жили своей собственной жизнью. Они были непослушными, слегка вьющимися, а последние попытки Карлы их подстричь привели лишь к тому, что кончики оказались подстрижены не очень то и ровно. Довершала картину челка, отросшая настолько, что закрывала половину лица, заставляя Теону постоянно убирать её пальцами.

Исабела, однако, лишь слегка нахмурилась, оглядев это «поле битвы». Для неё, привыкшей создавать безупречные шедевры из лепестков и стеблей, это был вызов, но никак не проблема.

– Спокойно, милая. Всё будет в лучшем виде, – пробормотала она с улыбкой, в которой сквозила уверенность художника перед чистым холстом.

Её пальцы, ловкие и проворные, мгновенно принялись за работу. Сначала она осторожно расчесала непослушные пряди, разделяя их. В ход пошли специальные масла с цветочным ароматом, которые тут же придали волосам Теоны мягкость и блеск. Исабела не стала отрезать челку, вместо этого она умело разделила её, используя несколько «невидимок», чтобы изящно уложить её набок. Челка больше не мешала обзору, а мягко обрамляла скулы, подчеркивая глаза Теоны. Затем Иса приступила к основной части. Она не стала делать что-то слишком вычурное, зная, что Теона предпочитает естественность. Вместо этого, она собрала верхнюю часть волос в элегантную, слегка небрежную косу, которая начиналась от висков и тянулась до затылка, где аккуратно закреплялась. Остальные волосы она оставила распущенными, но придала им легкие, естественные волны, которые струились по плечам. Неровные кончики стали незаметны, растворившись в объеме и текстуре.

– Готово! – воскликнула Исабела с удовлетворением, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу.

Теона посмотрев в зеркало только и смогла, что ахнуть...

– Ну ты даёшь! – выдохнула Теона, осторожно прикасаясь к своей причёске.

Исабелла лишь гордо улыбнулась.

– Теперь ты готова сиять так же ярко, как этот день. А теперь пошли. скоро начнется царемония!

С новым ощущением лёгкости и уверенности Теона покинула цветочную обитель Исабеллы, готовая к тому, чтобы погрузиться в предсвадебное торжество.

Основная часть гостей уже собралась во внутреннем дворике, который Исабелла превратила в нечто совершенно волшебное. Арка, увитая цветами жасмина и орхидей, служила алтарем. Лепестки роз устилали дорожку, ведущую к ней, а вокруг витали десятки бабочек, вызванных Антонио, чтобы добавить торжественности. Солнце, стараниями Пеппы, светило ярко, а над головой лениво плыли пушистые белые облачка, время от времени принимая забавные формы.

Музыка, мелодичная и нежная, заполнила воздух, и все взгляды обратились к импровизированному проходу. Первым, в сопровождении Феликса, вышел Бруно. Он был одет в свой лучший наряд – тёмно-зелёную рубашку и брюки, явно новые и непривычно чистые. Волосы были аккуратно зачёсаны, но даже сквозь них пробивалась его вечная спутница – нервозность. Он сутулился чуть меньше обычного, но его взгляд метался по сторонам, словно он ожидал, что откуда-нибудь выскочит крыса с плохими новостями или стая крыс с хорошими. Он шагал, кажется, в такт своему собственному учащённому сердцебиению, и Теона могла поклясться, что слышала, как он пробормотал что-то вроде: "Не споткнуться, не споткнуться, только не споткнуться".

И вот, наступил самый долгожданный момент. Двери Каситы распахнулись шире, и под звуки ещё более торжественной музыки появилась Каталея. Её платье, простое, но элегантное, было сшито из лёгкой ткани цвета слоновой кости, и оно идеально подчёркивало её изящную фигуру. Волосы были собраны в мягкий пучок, из которого выбивались несколько игривых прядей, украшенных живыми цветами, такими же нежными, как те, что Теона видела ранее у Исабелы. В руках она держала скромный букет из белых лилий. Её шаги были грациозными и спокойными, а на лице играла легкая улыбка, освещающая весь дворик. Было что-то по-настоящему умиротворяющее в её присутствии, что заставило даже нервного Бруно выпрямиться и перестать дёргать себя за ухо. Камило, увидев её, тут же вернулся к своему истинному облику и забыв про свои приколы.

Альма, сияющая гордостью, стояла у арки, готовая начать церемонию. Её голос, твёрдый и полный любви, разнёсся по дворику: «Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями нового начала для Бруно и Каталеи...»

Когда настало время клятв, Бруно сглотнул.

– Каталея, – начал он, его голос слегка дрогнул. – Я... я не всегда был лучшим вариантом. Мои видения... мои крысы... мои странные привычки... Но с тобой... с тобой я чувствую себя... целым. Я обещаю быть твоим мужем, твоим другом, твоим... иногда немного чудаковатым спутником, пока смерть не разлучит нас. И я обещаю никогда не предсказывать, что у тебя закончится кофе по утрам.

Последние слова он произнёс с лёгкой улыбкой, за что получил одобрительный смешок от гостей и даже от матери.

Каталея мягко улыбнулась. Её голос был спокойным и более уверенным.

– Ты принёс свет в мою жизнь, когда я думала, что останусь в тени навсегда. Я люблю тебя со всеми твоими... прибабахами, твоей добротой и твоим огромным сердцем. Я обещаю быть с тобой во всех твоих приключениях, даже если для этого мне придется самой научиться общаться с грызунами. Обещаю быть тебе не только женой, но и лучшим другом и опорой.

Пэппа тут же всхлипнула так громко, что над её головой возникло небольшое, но очень красочное облако с радугой, которое тут же прогнал Феликс, погладив её по спине.

Абуэла с улыбкой произнесла заключительные слова:

– Бруно, Каталея, вы обменялись клятвами. Теперь, если нет никаких возражений...?

Она оглядела толпу, и на секунду все замерли. В этот момент из-за куста выскочил маленький крысёнок, пискнул и быстро пробежал мимо ног Бруно, прежде чем исчезнуть. Бруно слегка подпрыгнул, но тут же расплылся в улыбке.

–...то я объявляю вас мужем и женой!

Бруно, наконец-то полностью забыв о своей нервозности, осторожно, но уверенно наклонился к Каталее. Их поцелуй был нежным, но полным искренней любви. Двор взорвался аплодисментами, криками:"Горько!" и радостными возгласами. Стараниями Пеппы над Каситой появилась огромная, сияющая радуга.

Сквозь общий гам Теона поймала взгляд Камило. Он улыбнулся ей своей обычной озорной улыбкой, и в его глазах читалось приглашение. Праздник только начинался, и теперь, когда даже Бруно нашёл своё счастье, все в Касите были готовы танцевать и радоваться до самого рассвета. И Теона была готова присоединиться.

* * *

Праздник после церемонии бракосочетания Бруно и Каталеи был в самом разгаре, точно бурлящий котёл радости и веселья. Касита гудела от смеха, музыки и танцев. Вилла казалось, сама танцевала вместе с гостями, её плитки под ногами слегка вибрировали от ритмичных шагов. Луиза, несмотря на свою силу, танцевала удивительно легко, кружась с каким-то незнакомым парнем, который выглядел одновременно восторженным и слегка напуганным. Мирабель и Антонио руководили играми для детей, которые носились по двору, словно стайка ярких колибри. Джулиета приготовила горы еды, и никто не мог устоять перед её арепас, которые, как всегда, творили чудеса.

Теона чувствовала себя совершенно счастливой. Она танцевала почти без остановки, смеясь и кружась то с Мирабель, то с Феликсом, то даже с самой Альмой, которая, на удивление, оказалась весьма грациозной в танце. Но чаще всего её партнёром был Камило. Он был вездесущ, его звонкий смех разносился по всему двору. Он легко менял обличья, становясь то Бруно, танцующим с Каталеей, то Долорес, то снова собой увлекая Теону в очередной стремительный танец. Они кружились под музыку, их руки переплетались, а взгляды встречались в коротких, искрящихся моментах. Теона чувствовала прилив адреналина от каждого его прикосновения, от его тепла, которое ощущалось даже сквозь тонкую ткань её платья. В какой-то момент, после особенно энергичной песни, они оба, запыхавшись и смеясь, отстранились от общего круга танцующих.

Теона облегченно выдохнула, прикладывая ладонь к щеке, которая пылала от такого огромного количества танцев и, возможно, не только от него.

– Я, кажется, уже всё!

Камило, всё ещё слегка задыхаясь, улыбнулся ей своей фирменной, слегка озорной улыбкой.

– Уже? Ну я так не играю!

Его глаза блестели, и Теона почувствовала, как тепло разливается где-то в районе груди.

– К сожалению, у меня есть предел, – пожала плечами она, пытаясь перевести дыхание. – Может, немного свежего воздуха?

Камило кивнул.

– Отличная идея.

Он взял её за руку, и это прикосновение было мягким, но более смелым, отличающимся от обычных шутливых подколов. Он повёл её сквозь толпу, мимо поющих гостей и играющих детей, к небольшому балкону, выходившему во внутренний дворик. Балкон был немного в стороне от основной суматохи, увит каким-то вьющимся растением с крупными, тёмно-зелёными листьями, и тут было заметно тише. Сюда доносились лишь приглушённые звуки музыки и смеха, создавая интимную атмосферу.

Они облокотились на перила, и Теона почувствовала, как её сердце всё ещё колотится, но уже не от танца. Воздух был тёплым и ароматным, напоённым запахами цветов, наколдованных Исой и вкусной еды. С балкона открывался прекрасный вид на оживлённый дворик, где продолжалось торжество. Бруно и Каталея медленно кружились в центре, их лица сияли счастьем.

– Они так счастливы, – тихо промолвила Теона, наблюдая за молодожёнами.

– Да, – согласился Камило, его голос был необычно мягким. – Бруно заслужил это. И Кэт ему определенно подходит.

Парень повернулся к Теоне, и их взгляды встретились. В его глазах больше не было озорства, только какая-то глубокая нежность и что-то ещё, от чего у Теоны перехватило дыхание.

– Знаешь, – начал Камило, его голос стал чуть ниже, – сегодня... ты выглядишь... потрясающе.

Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с её лица, его пальцы слегка задели её щеку. Это было короткое, но электризующее прикосновение. Теона почувствовала, как её кожа горит в этом месте. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Её глаза метались между его губами и глазами, которые сейчас были на удивление серьёзными. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Камило, казалось, тоже немного нервничал. Пространство между ними, ранее заполненное смехом и музыкой, теперь сузилось до невыносимой тишины, прерываемой только их учащённым дыханием и далёкими звуками праздника.

Он медленно наклонился, его взгляд ни на секунду не отрывался от её глаз, словно он спрашивал разрешения. Теона не сделала ни шага назад, не отвернулась. Она просто замерла, ожидая. Его губы коснулись её губ. Сначала это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, нежный шёпот. Затем он прижал её чуть ближе, его рука осторожно легла на её талию. Поцелуй углубился, стал увереннее, но всё ещё оставался невероятно нежным. Это был вкус мятных конфет и чего-то сладкого, как летний дождь, и такого же волнующего, как солнечный луч, пробивающийся сквозь облака.

Теона почувствовала, как по её телу пробежали мурашки. В животе запорхали сотни бабочек, и мир вокруг сузился до этого единственного момента.

Артист - он и в Африке артист

Солнце над Энканто казалось ярче обычного, или, возможно, это просто Камило не мог перестать сиять после того самого поцелуя на свадьбе дяди Бруно. Первая влюбленность ударила парню в голову сильнее, чем случайный удар поварешкой от Пеппы.

Жизнь в Касите превратилась в сплошной карнавал. Камило, и без того склонный к театральным эффектам, теперь превратился в сгусток хаотичной энергии.

— Теона! — Камило выскочил из-за угла, намереваясь отвесить изящный комплимент, но его подвело собственное волнение. В следующую секунду вместо кудрявого юноши перед Теоной стояла... сама Теона.

— Ох, опять! — воскликнул Камило не своим голосом. — Послушай, я просто хотел сказать, что ты сегодня выглядишь как... как я? Нет, погоди!

Настоящая Теона прыснула в кулак, глядя на свою точную копию.

— Я вот смотрю сейчас на тебя и не знаю как реагировать. Ты превращаешься в меня каждый раз, когда пытаешься сказать что-то серьезное. Но в итоге я чувствую себя так, будто нашла пещеру с сокровищами и мне тут же преградили вход,засыпав его камнями.

— Я не специально! — возмутилась «вторая» Теона, всплеснув руками точно так же, как это делает оригинал. — Иногда самого раздражает эта особенность. Это скорее биологический фактор, нежели актерская игра.

— Ну так может, ты хотя-бы на минуту успокоишься и превратишься в себя? — рассмеялась девушка, видя как Камило, видимо, в конец растерялся. На самом деле, когда подобное происходило, это выглядело очень психоделично. С одной стороны эта забавно, а с другой где-то в отдаленном уголке сознания у Теоны возникала мимолетная мысль, что Камило воспринимает их отношения не так серьезно как хотелось-бы.

— А ты не дави на меня! Это заставляет меня нервничать еще больше! — парировал лицедей. Следующие минут десять проходящие мимо обитатели Каситы с интересом или усмешками наблюдали, как в коридоре буквально стоят и прирекаются между собой две Теоны. И это длилось до тех пор, пока Касита насмешливо не подбросила плитку под ногами Камило, заставляя его от неожиданности вернуть свой истинный облик.

Позже, уже к вечеру Камило решил, что стадия «влюбленного школьника» пройдена, и пора переходить к тяжелой артиллерии. Он знал, что Теона обожает приключенческие романы и баллады о таинственных героях.

Когда Теона пришла на их свидание к озеру, её ждал сюрприз. Вместо привычного Камило в желтом пончо, на камне сидел высокий, статный мужчина с волевым подбородком и глубоким, бархатистым голосом — точная копия главного героя из её любимой книги «Сердце Арагона».

— Прекрасная сеньорита, — «герой» припал на одно колено, эффектно взметнув воображаемый плащ. — Луна сегодня меркнет перед сиянием ваших глаз. Позвольте мне стать вашим верным рыцарем.

Теона замерла, но не от восхищения, а от едва сдерживаемого смеха.

— Камило? Это... это очень эффектно. Но у этого парня, кажется, челюсть размером с наковальню Луизы.

Молодой лицедей тут же сменил облик. Теперь это был таинственный поэт с печальным взглядом и тонкими пальцами.

— О, Теона, — прошептал он, заламывая руки. — Моя душа — это пустыня, а ты — единственный оазис...

— Так, стоп! — Теона подошла ближе и мягко взяла его за руки, которые в ту же секунду стали на пару размеров меньше, когда Камило снова начал «плыть» от смущения. — Послушай меня. Мне очень нравится «Сердце Арагона». И стихи я тоже люблю. Но я пришла на свидание не с книжным персонажем.

Камило замер, его лицо на мгновение превратилось в лицо соседа-пекаря, потом в лицо Бруно, и только после всего этого, наконец, вернулось к его собственному — с россыпью веснушек, лукавыми глазами и непослушными кудрями.

— Прости, — он неловко почесал затылок, выглядя непривычно уязвимым. — Я просто хотел, чтобы всё было в лучшем виде. Как в твоих историях. Я подумал, что обычный я... ну, я просто парень, который ест слишком много аренпас и постоянно шутит.

Теона улыбнулась и легонько щелкнула его по носу.

— Обычный ты — это тот, кто заставляет меня смеяться до колик. Тот, кто превращается в меня, когда волнуется. Тот, у кого самые добрые глаза во всем Энканто. Мне не нужен рыцарь, Камило. Мне нужен ты.

Тишина у озера была нарушена лишь стрекотанием цикад и тихим вздохом облегчения Камило.

— Значит, «просто я»? — переспросил Камило, когда они прогуливались, взявшись при этом за руки. — Это будет сложнее, чем кажется. Я ведь даже когда зубы чищу, иногда превращаюсь в папу, просто чтобы дотянуться до верхней полки.

Теона крепче сжала его ладонь.

— Попробуй хотя бы один вечер. Мне интересно узнать, каков Камило Мадригаль, когда ему не нужно никого изображать.

Испытание началось в тот момент, когда они уже возвращались. Стоило им войти, как Касита радостно задвигала напольными плитами, подталкивая их к обеденному столу. Долорес, уже сидевшая там с чашкой чая, многозначительно подняла бровь и едва заметно улыбнулась.

— О, братец, слышала, как ты цитировал «Сердце Арагона», — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Особенно ту часть про «пустыню души». Очень... драматично.

Камило мгновенно вспыхнул. Его шея начала удлиняться, а на голове на долю секунды показались густые усы главного героя романа, но он зажмурился, сделал глубокий вдох и… остался собой. Только цвет лица стал красным как у Сеньора Помидора.

— Это был творческий поиск! — буркнул он, отодвигая стул, чтобы Теона могла присесть.

Вечер прошел в странном, но уютном напряжении. Камило буквально изнывал от желания превратиться в кого-то более ловкого, когда помогал Джульете накрывать на стол. Он чуть не уронил корзинку с арепами, зацепившись за ковер, и вместо того чтобы превратиться в гибкого кота или длиннорукую Луизу, он просто неловко взмахнул руками и чудом удержал равновесие.

— Видала? — самодовольно шепнул он Теоне, ставя тарелку перед ней. — Чистая грация. Никакой магии.

— Ну вот, видишь, можешь же когда хочешь, — ответила девушка, хотя в глазах плясали смешинки.

После ужина они устроились во внутреннем дворике. Камило непривычно долго молчал. Без масок, без постоянной смены лиц он казался себе почти «прозрачным».

— О чем ты думаешь? — тихо поинтересовалась Теона, прислонившись к его плечу.

— О том, что... это странно, — признался он, перебирая бахрому своего желтого пончо. — Когда я — это кто-то другой, я всегда знаю, что делать. У каждого есть своя роль. А когда я — это я... я иногда не знаю, куда деть руки. Или что говорить, чтобы не ляпнуть глупость. С тобой мне не нужно играть, и это... пугает. И радует одновременно.

Он посмотрел на неё, и в этот раз его облик не дрогнул от волнения. Кудри растрепались, взгляд был мягким и немного усталым от непривычного самоконтроля.

— Знаешь, — Теона улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Твои неуклюжие выходки и глупости определенно нравятся мне больше, чем заученные стихи Арагона.

Камило улыбнулся в ответ — той самой широкой, немного плутовской улыбкой, которая всегда была свойствена только ему.

— Ну, раз так... — он хитро прищурился. —....тогда продолжаем эксперимент. Превращения только в случае необходимости.

— Договорились, — рассмеялась Теона.

Над Каситой взошла луна. Пеппа, проходя мимо по второму этажу, довольно взглянула на парочку внизу, и над её головой расцвела маленькая, идеально круглая радуга. Камило, заметив это, хотел было превратиться в маму и подразнить её, но вовремя поймал взгляд Теоны, подмигнул ей и просто остался сидеть рядом, наслаждаясь тем, что ему наконец-то не нужно быть кем-то другим.

***

На следующее утро Камило решил, что путь к сердцу Теоны лежит через её желудок — а точнее, через божественные арепы с сыром, которые его тетя Джульетта как раз доставала из печи. Проблема была в том, что Джульетта строго следила, чтобы еда шла по назначению, а Альма в последнее время была особенно бдительна к «пропажам» продуктов до того как вся семья соберется за столом.

«Спокойно, Камило, ты — тень. Ты — ветер. Ты — очень голодный, но бесшумный ягуар» - шептал он себе под нос, прокрадываясь по кухне.

Ему удалось мастерски перехватить целую стопку горячих ареп и даже пару буньуэлос. Завернув добычу в салфетку и спрятав под желтое пончо, он уже почти выскользнул в коридор, как вдруг…

— Долорес? Это ты там шуршишь? — раздался строгий, величественный голос Абуэлы из-за угла.

Паника — плохой советчик для метаморфа. Вместо того чтобы просто замереть, Камило инстинктивно решил принять облик той, чье имя только что прозвучало.

Но была одна маленькая проблема: Камило так разволновался из-за спрятанной под одеждой еды, что забыл настроить голос.

— Да, Абуэла, это я! — неожиданно громыхнула Долорес голосом самого Камило, заставив самого парня в следующую секунду судорожно зажать рот рукой. — Просто зашла проверить как дела, вдруг Джульетте нужна была помощь...

Альма медленно вышла на свет, поправляя шаль. Она подозрительно прищурилась, глядя на внучку, которая почему-то была шире в плечах, чем обычно, и прижимала к животу подозрительно объемный сверток.

— Что происходит…? — Абуэла подошла ближе. — А почему у тебя голос звучит так, будто ты проглотила одного из ослов Луизы?

— О, это... — лже-Долорес попыталась сделать реверанс, но арепы под юбкой опасно заскользили вниз. Лицедей перехватил их локтем, из-за чего его фигура приняла форму вопросительного знака. — Это от пыльцы! Ужасная аллергия! Знаешь, как это бывает? Хм! — он попытался издать фирменный писк Долорес, но получилось что-то среднее между гудком парохода и кашлем старого пирата, который много курит.

В этот момент из-за колонны во внутреннем дворике показалась Теона. Она пришла, чтобы встретиться с Камило, и застала эту сцену в самый разгар.

Увидев Долорес, которая жестикулировала как пьяный матрос и басила на всю Каситу, Теона сначала округлила глаза, а потом судорожно прижала ладонь к губам стараясь не захохотать.Очевидно, её новоиспеченный благоверный опять нашел себе приключения на пятую точку.

— Господи, Камило, ты опять за своё? — уже догодавшись в чем дело, недовольно пробурчала глава семейства. — Ну и что ты там напихал под юбку?

Тут Теона не выдержала. Тихий всхлип перерос в неудержимый хохот. Она буквально сползла по стенке, вытирая слезы.

Услышав свое имя, Камило сдался. С громким хлопком он вернул свой облик, и из-под его пончо на пол градом посыпались арепы.

— Ой, — только и смог выдавить парень.

Абуэла покачала головой, но в её глазах прыгали искорки смеха.

— Камило, если ты хотел угостить гостью, нужно было просто попросить. А теперь подними еду и приведи себя в порядок.

Глава семейства Мадригаль величественно удалилась, а Камило остался стоять посреди кухни, красный как помидор, в окружении рассыпанных ареп. Теона всё еще не могла успокоиться, уткнувшись лицом в колени от смеха.

— Ну чего ты смеешься? — ворчливо, но с улыбкой спросил Камило, поднимая одну уцелевшую арепу. — Я, между прочим, ради тебя пошел на преступление против семьи и биологии. Как вы, девчонки вообще носите платья?

— Вообще-то, мы не используем их как мешки для провизии, — Теона наконец подняла голову, вытирая слезы. — В этом и секрет. Если не пытаться запихнуть под корсет недельный запас тети Джульетты, ходить в них гораздо проще.

Камило театрально вздохнул и присел на корточки, собирая «пострадавшие» арепы. Касита, решив помочь своему любимцу, услужливо задвигала плитками, подталкивая выкатившиеся лепешки прямо ему в руки.

— Это был стратегический запас! — проворчал он, хотя в глазах всё ещё плясали смешинки. — Я планировал эпический побег на крышу с дегустацией лучшей выпечки в Энканто. А вместо этого получил мастер-класс от Абуэлы по теме «Как опозориться перед гостями».

— О, поверь, ты не опозорился, — Теона подошла ближе и присела рядом с ним на пол. — Это было лучшее выступление в моей жизни.Жаль Долорес в этот момент рядом не было, я бы посмотрела на её выражение лица в этот момент.

Камило замер, прижав одну арепу к груди, и с ужасом посмотрел наверх, на балкон второго этажа.

— Она слышит, как у меня сейчас волосы на затылке шевелятся от страха! Она уже всё знает. Наверняка сейчас стоит за дверью своей комнаты и хихикает в кулак.

Касита довольно щелкнула ставнями, а откуда-то сверху действительно донеслось едва слышное, характерное «кхе-хем-м!» Долорес.

— Похоже, пикник на крыше отменяется...— после минутной паузы и почесав затылок, заключил Камило, понимая, что сестра обязательно найдет способ ему отомстить.

— Ну и ладно, обойдемся без пикника. К тому-же...я кажется, нашла нам занятие поинтереснее.Сейчас поедим и...ты не против, если мы зайдем ко мне?Хочу показать тебе кое-что.Мне нужна помощь...

Только сейчас Теона вспомнила про тот самый сундук с чердака. Как бы ей не нравилось наблюдать за казусами, в которые вляпывается Камило и проводить время с остальными членами семьи Мадригаль, вопросов по поводу таинственной находки меньше не стало. И с каждым днем мысли о ней становились всё-более назойливыми.

Легенда о Лунной принцессе

Дорога к дому Теоны превратилась для Камило в настоящий допрос с пристрастием.

— Ну Теона,хотя бы намек! Это что-то опасное? Магическое? Это говорящее растение? Или, может, у тебя в сундуке спрятан скелет кого-то из основателей города? — Камило так активно жестикулировал, что едва не задел корзину проходящей мимо женщины.

— Камило, угомонись, — Теона вздохнула, поправляя выбившуюся прядь. — Я сама не знаю, что это. Как я могу тебе объяснить, если у меня у самой в голове каша? Это просто… вещи. Но они не дают мне покоя.

Когда они подошли к дому Андреса и Карлы во дворе было как-то уж слишком тихо. Слышалось только жужжание пчел над цветочными клумбами и отдаленный стук инструментов. Андрес и Карла, видимо, были заняты работой в саду. В прочем, тем лучше, у Теоны и Камило будет больше времени всё посмотреть и обсудить. Девушка жестом поманила парня за собой и они тихонько прокравшись в дом, поднялись на чердак. Под самой крышей, среди старых стульев и тюков с тканью, стоял тяжелый деревянный сундук.

Сначала Теона показала ему пучки странных трав, от которых, как им обоим показалось, пахло морской тиной. Затем массивный амулет и книгу в кожаном переплете. Камило вертел их в руках, хмурился, даже разок понюхал амулет, но найденные вещи не говорили ему ни о чем, от слова совсем. Для него, выросшего в доме, который буквально обладает собственной душой и характером, эти предметы выглядели просто старыми безделушками.

Но потом Теона достала её....

Старая, пожелтевшая фотография. На ней была запечатлена молодая женщина в пышном, тяжелом подвенечном платье. На её шее, привлекая всё внимание, сияло массивное ожерелье с причудливыми плетениями.

— Я думаю… — прошептала Теона, не сводя глаз с фото. — Это только теория, но...я думаю, что это Морена. Моя родная мать. Посмотри на разрез глаз, Камило. И эти волосы…

Камило взял фотографию, поднес её ближе к свету, пробивающемуся сквозь щели в черепице. Его лицо, обычно подвижное и веселое, вдруг стало серьезным. Он медленно покачал головой.

— Нет, Теона. Вряд-ли это твояф мама....

— Откуда ты можешь знать? — вспыхнула девушка.

— Потому что я уже видел эту женщину, — голос Камило стал тише, приобретая ту самую повествовательную глубину, которую он использовал, когда рассказывал легенды детям на площади. — Нам с Мирабель в детстве Абуэла и мама часто рассказывали сказку на ночь. Только это была не совсем сказка, а легенда. Судя по ожерелью, это героиня той легенды.Её звали Лорейн.

Он пальцем обвел контур массивного ожерелья на фото.

— Лорейн была из очень знатного и богатого рода, ещё до того, как наши предки нашли Энканто. Говорили, что она была прекрасна, но слегка не от мира сего. Однажды ночью она гуляла по морскому берегу — там, где скалы уходят прямо в морскую пучину. Легенда гласит, что море само заговорило с ней и подарило ей частицу своей силы.

Камило поднял взгляд на Теону, его глаза блеснули в полумраке чердака.

— Это ожерелье на фото — не просто украшение. Это артефакт. В нем была заключена вся её магия. Она могла управлять водой, энергией лунного света…вроде как даже умела превращаться в русалку, но я не знаю насколько это правда. Легенды рано или поздно. знаешь-ли, обрастают разными додумками. Каждый рассказывает эту сказку на свой лад. Но в легенде говорится, что Лорейн исчезла много десятилетий назад, не оставив после себя ничего, кроме этой истории.

Теона замерла, глядя на пожелтевшее изображение женщины, которую она считала своей матерью.

— Но если это Лорейн… если это просто легенда… — она обвела рукой пыльный чердак. — То что её вещи и эта фотография делают здесь? В Энканто? На чердаке моего дома?

Камило промолчал, снова глядя на массивное ожерелье. Легенда была красивой, но она никак не объясняла, почему таинственная лунная принцесса смотрит на них из сундука, спрятанного в самом сердце горного поселения, отрезанного от мира магией Мадригалей.

И главное — какую цену пришлось заплатить за то, чтобы эти вещи оказались здесь?

Камило уже было открыл рот, чтобы выдвинуть предположение, но неожиданно их прервал голос Андреса, который умудрился подняться на чердак так, что Камило и Теона даже не услышали шагов.

— Вы что тут творите, голубки?

Вопрос повис в воздухе.Теона и Камило растерядись и только пересматривались, словно пытались решить: кто из них заговорит первым и обьяснит ту сцену. которую застал приемный отец Теоны. А Андресу, тем временем, открытый сундук за спинами Камило и Теоны сказал намного больше, чем любые слова...

— И как давно ты нашла этот хлам? — спокойно спросил мужчина, но было видно, что он напрягся. Вопрос был адресован Теоне.

— Пару дней назад. Что это?

Андрес тяжело вздохнул, устало прикрыв глаза. Было видно, что у него нет никакого желания обсуждать находку и её происхождение.

— Я могу рассказать, но Карле ни слова.Она довольно ревностно относится к этой теме.

Камило и Теона синхронно закивали а теона даже жестом показала, что будет держать рот на замке.

Андрес прошел вглубь чердака и сел на старый табурет. Его голос стал глухим, обволакивающим, и стоило ему начать говорить, как пылинки в лучах света замерли, а реальность чердака начала медленно таять, уступая место видениям прошлого...

«Та ночь была пропитана солью и тяжелым, давящим ароматом приближающейся бури. Далеко от защищенных гор Энканто, на самом краю дикого побережья, молодая женщина по имени Лорейн стояла на остром уступе скалы. Ветер трепал подол её платья, превращая белую ткань в бьющийся на ветру флаг. Лорейн не искала спасения и не испытывала страха. Она замерла в ожидании, вглядываясь в черную бездну океана.

Внезапно морская гладь вскипела серебром. Прямо из пучины, нарушая законы природы, поднялся исполинский колосс. Это существо не имело четкой формы, состоя из воды и холодного звездного света. Перед Лорейн предстал сам Морской Дух — древнее, прекрасное и пугающее воплощение стихии.

В тот самый миг, в сотнях миль от этого места, в глубине непроходимых лесов, происходило нечто иное, но столь же значимое. Другой дух — Дух Леса — своим дыханием разжигал золотое пламя на фитиле свечи, которую сжимала в дрожащих руках плачущая женщина у берега реки. Эти два существа были братом и сестрой: лес и море, день и ночь. Они были противоположностями, удерживающими равновесие этого мира, словно свет и тьма.

Вода послушно поднялась в воздух и обвилась вокруг шеи женщины, на глазах превращаясь в массивное ожерелье.

Эта магия в корне отличалась от той, что позже процветала в семье Мадригаль. Если дар Мадригалей был подобен яркому полуденному солнцу, согревающему землю и дарующему процветание, то сила Лорейн была воплощением холодного лунного света. Она не была призвана возводить дома или помогать в повседневных делах. Её магия хранила древние тайны, правила человеческими снами и усмиряла ярость стихии. Мадригалям была вверена власть над днем, Лорейн и её потомкам — власть над ночью. Они стали двумя половинами одного целого, без которых мир не смог бы существовать.

Вскоре после той памятной ночи Лорейн вышла замуж за мужчину из знатного рода, чья семья была столь же древней и уважаемой, как и её собственная. Вместе они заложили основу того, что позже назовут «Культом Лунного света». В старинных залах, освещенных лишь тысячами свечей, они принесли клятву верности своей миссии.

Пока семья Мадригаль создавала свой уединенный рай в горах, культ Лорейн нес незримую службу на границах миров. Они использовали магию, пришедшую не из плодородной земли, а из темной, непостижимой бездны океана, оберегая покой ночи и баланс сил в природе.»

Камило моргнул, обнаружив, что всё еще сжимает фотографию, а его руки стали ледяными, словно он только что побывал на морозе.

Андрес тяжело вздохнул, глядя на притихших подростков. Первой в себя пришла Теона и задала уже давно мучающий её вопрос:

— Но причем тут мы? Почему эти вещи здесь? Мы ведь никак не связаны с этим культом...или...?

— Мы – нет. А вот твоя мама там состояла, Теона. Морена была жрицей этого культа.

Теона смотрела на опекуна, не моргая. Её голос, обычно звонкий, сейчас звучал едва слышно, словно она боялась спугнуть эту внезапно появившуюся зацепку:

— Моя мама... была жрицей? — переспросила она. — Но вы всегда говорили, что она была просто... путешественницей.

Андрес горько усмехнулся и потер переносицу.

— Для Морены это не было просто увлечением. Она видела в нем силу, которую остальные разучились уважать. Когда-то давно Культ Лунного света был щитом для этого мира, но со временем его сердце начало гнить. Те идеалы, которые заложила Лорейн — самопожертвование, защита баланса, верность тишине — стали забываться. Новое поколение жрецов больше не хотело просто «охранять границы». Им стало мало тени. Они начали грезить о власти. Зачем усмирять стихию, если можно ею управлять? Зачем прятаться в ночи, если можно заставить весь мир бояться темноты? Морена видела, как фокус смещается с мудрости на могущество.

— И поэтому она ушла? — спросил Камило, приобнимая вздрогнувшую Теону за плечи.

— Она не просто ушла, — Андрес обернулся, и в его глазах блеснула застарелая боль. — Она отреклась. Публично и беспощадно. Для Культа это стало тяжелым ударом — потерять одну из самых одаренных жриц.

Мужчина на мгновение замолк, подбирая слова.

— Мы были неразлучны. Я, твоя мама и Карла — мы были как пальцы на одной руке. Мы делили секреты, мечты и опасности. Но после того, как Морена покинула культ, что-то в ней сломалось. Или, наоборот, слишком сильно закалилось. Она исчезла внезапно в одну ночь. Не оставила ни письма, ни знака, ни ключа к тому, где её искать. Она оборвала все нити, связывающие её с прошлым, включая нас. Это произошло задолго до твоего рождения, Теона. Мы годами не знали, жива ли она. А потом, спустя много лет нам стало известно, что Морена родила тебя и нашли тебя в детском доме. И опять-же, от Морены никакой весточки или даже намека на то, где она и что с ней происходит.

— Почему вы раньше мне это всё не рассказали? Зачем было скрывать? Я ведь годами думала, что моя мать просто меня бросила.Избавилась, как от ненужной вещи...

Андрес закрыл глаза, и на его лице проступила такая глубокая усталость, словно на его плечи внезапно лег весь вес того самого океана, о котором он рассказывал.

Камило почувствовал, как Теона рядом с ним напряглась, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Мы не хотели, чтобы ты росла в тени этих разборок, Теона, — тихо ответил Андрес, не открывая глаз. — Сказать тебе правду означало признать, что за тобой, возможно, охотятся. Что твоя кровь — это не просто наследство, а ключ, который члены Культа мечтают вернуть себе. Если бы ты знала о них, ты бы начала искать. А поиски привели бы тебя прямо к ним в руки.

— Охотятся? — Теона резко вскочила, её глаза блестели от непролитых слез гнева и обиды. — Вы предпочли, чтобы я считала себя мусором, оставленным на пороге приюта, лишь бы я не задавала вопросов? Вы с Карлой смотрели мне в глаза каждый день и лгали!

Теона пошатнулась, и Камило быстро подхватил её под руку, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь.

— Моя семья тоже долго жила в секретах, — негромко вмешался Камило, глядя на Андреса. — Мы думали, что молчание — это защита. Но мой дядя Бруно ушел, чтобы спасти Мирабель, и его отсутствие ранило нас всех сильнее, чем любая правда. Скрывая это от Теоны, вы не дали ей выбора. Вы лишили её возможности понять, кто она такая.

— Мы боялись, что если ты узнаешь, то сила внутри тебя проснется. А магия Морены... она не такая, как у Мадригалей. Она не приносит радость в дом. Она холодная, глубокая и требует подчинения. Мы хотели, чтобы ты была просто Теоной. Девочкой, которая любит рисовать и смеяться, а не жрицей, чей голос может спровоцировать шторм и затопить целые поселения.

Теона медленно перевела взгляд на сундук. Ожерелье внутри него теперь не просто светилось — оно пульсировало в такт её собственному сердцу, и этот ритм был пугающе знакомым.

— Значит, она всё еще где-то там? — прошептала она, игнорируя оправдания Андреса. — Если она оставила меня, чтобы спасти, значит, она сама всё еще в опасности?

Андрес долго молчал, прежде чем ответить:

— Последнее, что я слышал о Морене — это слух среди моряков о женщине, которая появляется у берегов заброшенного святилища Лорейн. Но опять-же, это было годы назад.

— Может, попробовать обратиться к дяде Бруно? Вдруг он увидит что-то в своих видениях и это хоть немного заполнит пробелы? — снова вмешался Камило.

Андрес поднял глаза на Камило, и в его взгляде смешались надежда и неприкрытый страх. Имя Бруно Мадригаля было известно каждому в Энканто, но для человека, который всю жизнь бежал от пророчеств и мистических орденов, идея заглянуть в будущее казалась опасной игрой.

— Видения твоего дяди... — Андрес замялся, подбирая слова. — Я слышал о них. Говорят, он видит правду, какой бы горькой она ни была. Но магия Морены и этого Культа — это магия стихии, магия крови. Я не знаю, сможет ли дар Мадригалей пробиться сквозь туман, которым она себя окружила.

— Бруно видел вещи и посложнее, — уверенно ответил Камило, крепче сжимая руку Теоны. — Он помог моей сестре Мирабель спасти Каситу, когда всё буквально рушилось. Если кто и может найти след в пустоте, то это он.

Пески времени

Дорога к Касите никогда не казалась Теоне такой бесконечной. Каждый шаг по знакомым мощеным улочкам Энканто отзывался в её груди глухим ударом, словно само сердце превратилось в тот тяжелый сундук с чердака. Городок жил своей обычной, яркой жизнью. Пахло свежими арепами, где-то вдалеке слышался смех детей и бодрые выкрики торговцев. Но для Теоны мир вокруг внезапно потерял свою плотность. Она чувствовала себя призраком, случайно забревшим на чужой праздник.

«Кто я?» — этот вопрос пульсировал в висках, заглушая все остальные звуки.

Она смотрела на свои руки, которыми еще утром рисовала эскизы, и не узнавала их. Теперь она знала, что в этих венах течет не просто кровь, а наследие культа, о котором нормальные люди боялись даже шептаться. Мысль о Морене, её матери, больше не вызывала привычной тупой боли от собственной никчемности и ненужности. Теперь это была острая, колючая тревога.

Морена не просто ушла — она бежала, заметая следы пытаясь вырезать Теону из своей жизни, как опасный фрагмент, который мог погубить их обеих.

Слова Андреса крутились в голове, обжигая холодом. Теона чувствовала вину перед стариком и Карлой. Столько лет они несли этот груз, глядя, как она растет, зная, что за её спиной стоит тень святилища Лорейн. И в то же время внутри нее клокотала ярость: они лишили её права выбирать и возможности подготовиться. Они оставили её безоружной перед лицом шторма, который, как оказалось, всегда был внутри неё.

Теона взглянула на Камило. Он шел рядом, и его присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы не упасть на колени прямо посреди площади. Его рука на её локте ощущалась как якорь, но даже это пугало.

«Что я тащу в его дом?» — думала девушка, мельком глядя на яркие черепичные крыши Каситы, показавшиеся впереди. — «Семья Мадригаль — это свет. Это солнце Пеппы, это цветы Изабеллы, это сила и помощь. А я? Я — туман у заброшенного святилища. Я — секрет, который может разрушить их покой».

Ей казалось, что Касита — дом, обладающий собственной душой — узнает её «другую» природу. Что плитка под её ногами начнет негодующе хлопать, прогоняя ту, чья магия пахнет солью, смертью и затягивающей морской бездной, в которой нет места солнечному Энканто. Теоне чудилось, что прохожие видят это странное свечение сквозь дерево, слышат этот шепот океана, который теперь, когда тайна была раскрыта, стал отчетливее. Она боялась того, что увидит Бруно. Если его пророчество подтвердит худшие опасения Андреса — если она действительно ключ, который ищет культ, — сможет ли она остаться здесь?

— Камило, — тихо позвала она, и её голос дрогнул. — А если то, что он увидит... если это нельзя будет исправить?

Она смотрела на него, и в её глазах, обычно таких спокойных, сейчас плескалась та самая темная, пугающая глубина, о которой предупреждал Андрес. Она не просто шла за правдой — она шла навстречу своей судьбе, и эта дорога вела её прочь от той Теоны, которой она была еще час назад.

Камило уже протянул руку, чтобы толкнуть узорчатую створку ворот, когда Теона внезапно замерла. Мир вокруг нее словно потерял звук: восторженные крики детей, хлопанье ставен Каситы и даже сам Камило — всё отошло на задний план, превратившись в глухой серый шум. На самой границе между ухоженным садом Мадригалей и дикими зарослями джунглей, там, где тени становились длиннее и гуще, стояла она.

Белая лошадь.

Она не была похожа на тех крепких, работящих лошадей, которых пастухи Энканто гоняли по долине. Эта была соткана из лунного света и речного тумана, её грива струилась по ветру, которого Теона не чувствовала, а шкура сияла такой ослепительной белизной, что глазам становилось больно.

«Это невозможно», — пронеслось в голове Теоны. Холодный пот выступил на лбу. — «Это сон. Я всё еще там, на чердаке, наверняка уснула рядом с сундуком Лорейн...»

Но запах был слишком реальным. Тонкий, едва уловимый аромат морской соли и прелой древесины — тот самый запах, который преследовал её во снах, когда она шла за этим призраком по колено в черной воде. Лошадь медленно повернула голову. Её глаза — огромные, прозрачные, как два куска горного хрусталя — впились в Теону. В этом взгляде не было животной теплоты, только древнее, ледяное ожидание. Животное качнуло головой, словно указывая направление, и сделало шаг вглубь леса, туда, где за густыми лианами скрывался тот самый водопад, под которым они с Камило не так давно нашли пещеру. ведущую за пределы Энканто.

— Теона? — голос Камило прорвался сквозь пелену, он осторожно коснулся её плеча. — Эй, ты чего? Мы почти пришли. Касита уже учуяла нас, смотри, она даже ступеньки выстроила.

Теона часто заморгала, пытаясь сбросить наваждение. Камило смотрел на нее с тревогой, его кудри растрепались, а в глазах читалась готовность защитить её от чего угодно — от дядиного пророчества, от культа, от самой правды. Но он не смотрел в сторону леса. Он не видел скакуна.

— Ты... ты не видишь её? — прошептала она, указывая дрожащим пальцем туда, где белое пятно мелькнуло между деревьями.

— Кого? — Камило прищурился, вглядываясь в зелень. — Там только кусты маракуйи и пара попугаев. Теона, ты вся дрожишь. Наверное, это от нервов...

Теона вспомнила свой сон в мельчайших деталях: как она разрывает руками влажную землю между корней, как под пальцами хрустит гнилая кора, и как из тьмы появляется оно — ожерелье Лорейн. Тяжелое, из темного серебра, с камнем, который пульсирует внутри синим пламенем, как само сердце океана. Оно не было спрятано там случайно. Оно ждало её. Ждало, пока кровь Морены в её венах «проснется».

— Ладно, проехали.Видимо, у меня действительно нервы шалят...— выставив руки в защитном жесте, пробормотала шатенка, решив пока не грузить своего бойфренда своими видениями. Сейчас в приоритете было узнать, что увидит Бруно. Уж у него по части ясновидения больше опыта...

Плитки пола в прихожей радостно застрекотали, приветствуя Камило и Теону, но этот привычный уютный звук сейчас казался неуместным, почти раздражающим. Касита чувствовала их напряжение — ставни на втором этаже нервно хлопнули, а семейное древо на стене словно потемнело в тенях заходящего солнца.

Долорес ждала их прямо у входа. Она стояла, прислонившись к массивной колонне, сложив руки на груди. Её глаза были широко распахнуты, а голова чуть наклонена набок — поза человека, который только что прослушал длинную и очень тревожную аудиозапись. Она перевела взгляд на Теону. В глазах Долорес не было осуждения, только глубокая, звенящая тревога. Для той, кто слышит падение иголки за километры, тайны Теоны звучали как раскаты грома в ясный день. Она слышала, как бешено колотится сердце девушки, и этот ритм пугал её больше, чем любые страшилки о сектантах.

Теоне в этот самый момент казалось, что Долорес может услышать даже мысли, скрытые за её молчанием.

Камило сделал шаг вперед, заслоняя Теону собой. Его лицо, обычно подвижное и веселое, сейчас напоминало застывшую маску.

— Долорес, пожалуйста, — его голос был необычайно серьезным, лишенным привычных шутливых ноток. — Не сейчас. Я знаю, что ты всё знаешь, но нам нужно время. И тишина. Где дядя Бруно?

Долорес издала свой характерный короткий звук — «хм!», — поправив бант на голове. Она видела, как Камило сжимает кулаки, и понимала, что брат сейчас находится на пределе своих сил, пытаясь быть опорой для Теоны.

— Он у себя, — она сделала паузу, бросив еще один быстрый взгляд на Теону. — Альма на кухне с мамой, они заняты ужином. У вас есть минут десять, пока вас не позвали.

— Пока — ни слова никому. Даже маме. Особенно маме, — отрезал Камило.

Лицедей схватил Теону за руку и потянул её в сторону лестницы, ведущей к башне Бруно.

* * *

Зеленый свет залил пещеру, выхватывая из темноты испуганное лицо Теоны и сосредоточенный профиль Камило. Бруно замер в центре круга, его пальцы дрожали, удерживая нити судьбы, которые на этот раз вели не вперед, а назад — в тени, которые в Энканто уже давно все забылы.

— Это... это не будущее, — прохрипел Бруно, его глаза светились изумрудом, отражая вихрь песка. — Песок показывает мне истоки. Смею предположить, все нити этой истории тянутся к месту, где всё началось.

Вихрь ускорился, и в его центре начали проступать очертания. Это была гора. Не похожая на величественные, поросшие лесом пики, окружавшие их долину. Эта гора была острой, искривленной и серой, словно сломанный рог гигантского зверя, вонзающийся в тяжелое небо.

— Серебряный пик, — прошептала Теона, и это имя отозвалось пульсирующей болью в её висках.

Песок опустился ниже, к подножию горы. Там, среди густого, как молоко, марева, чернели руины. Когда-то это была величественная гасиенда с высокими арками и коваными воротами, но теперь лишь обломки стен, поросшие серым мхом, напоминали о былом величии.

Вокруг руин не было жизни — только сухие ветви деревьев, похожие на костлявые руки, тянущиеся к небу.

— Говоришь, видишь во сне дерево? Что ж, если ожерелье действительно спрятано в его корнях, логично предположить, что оно находится где-то там.В том месте, которео мы сейчас видели, — Бруно резко выдохнул, и видение начало рассыпаться, оседая тяжелым слоем пыли на пол.

Он тяжело опустился на колени, его дыхание было сбивчивым. Бруно схватил Камило за плечо, его взгляд был полон почти болезненной тревоги.

— Камило, послушай меня внимательно. Это место лежит за пределами Энканто. Далеко за пределами защиты нашей свечи. Наша магия там вряд-ли будет иметь ту силу, как здесь.

Ясновидящий замолчал, глядя на свои руки, которые перестали светиться и теперь казались просто руками старого, уставшего человека.

— Даже твои превращения, Камило, могут стать нестабильными или вовсе исчезнуть в самый нужный момент. Там вы будете предоставлены сами себе, ребята. Подумайте хорошенько, прежде чем соваться в это дело.

Зеленое стекло материализовалось в руках Бруно. На нем были запечатлены две фигуры — юноша и девушка — стоящие перед темными вратами разрушенной гасиенды. И над ними, в облаках песка, отчетливо угадывался силуэт белой лошади, чьи глаза на стекле казались не хрустальными, а на удивление живыми. Словно, наблюдали.

Тяжелая дверь в комнату видений скрипнула, но не от движения Каситы — здесь, в засыпанной песком башне, воля дома была слабее. На пороге стояла Каталеа. Теплый свет из коридора обрамлял её силуэт, резко контрастируя с мертвенно-зеленым мерцанием, которое всё еще исходило от разбросанных повсюду изумрудных осколков.

Она молча перевела взгляд с изможденного Бруно, привалившегося к стене, на побледневшего Камило и, наконец, на Теону, которая прижимала к груди табличку с пророчеством так, словно это был её смертный приговор.

— Я пришла сказать, что Альма уже просит всех к столу, — тихо произнесла брюнетка, и её голос, обычно мелодичный и мягкий, сейчас прозвучал пугающе трезво. Она вошла внутрь, и песок заскрипел под её туфлями. — Но, судя по всему, вы здесь не для того, чтобы узнать, зазвонят ли по вам свадебные колокола в следующем году — с легкой иронией заключила Кэт, покосившись на Камило и Теону.

Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Бруно вздрогнул, но не отстранился, а лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как тепло её ладони немного унимает дрожь в теле. Каталеа была одной из немногих, кто не боялся дара Бруно, но сейчас в её глазах промелькнула тень, которую Камило никогда раньше не видел. Она не была уроженкой Энканто и знала о мире за горами больше, чем все Мадригалы вместе взятые. К тому-же, Каталеа сама когда-то будучи носительницей не менее тяжелого наследия, чем у Теоны, сейчас могла вникнуть в ситуацию как никто другой.

— Серебряный пик, — выдохнула она, когда её взгляд зацепился за очертание горы-рога на стекле. — Ты показал им дорогу к этому проклятому месту?

— Они всё равно бы туда пошли, Кэт, — хрипло ответил Бруно, накрывая её руку своей. — Теона слышит зов, который невозможно заглушить никаким весельем или семейными хлопотами.

Каталеа повернулась к подросткам. В её осанке появилось что-то стальное, несвойственное её обычному безмятежному образу. Затем Каталеа медленно подошла к Теоне почти вплотную. Она мягко, но решительно взяла холодные ладони девушки в свои. Взгляд её ярких и пронзительных голубых глаз, обычно искрившихся нежностью к Бруно, теперь стал глубоким и темным, как ночной океан.

В этом взгляде Теона увидела не сочувствие, а узнавание — страшное, родственное понимание того, что значит нести в себе силу, которая не просит разрешения, а просто забирает твою жизнь.

— Не пытайся победить тьму своего рода. Ты не сможешь её уничтожить, она — часть тебя. Просто научись быть её хозяйкой.

— Как?

— Через признание. Тьма питается твоим страхом. Она растет каждый раз, когда ты пытаешься запереть её как можно дальше. Чем сильнее ты давишь на дверь, тем яростнее она будет выламывать петли. Моё наследие когда-то почти уничтожило меня морально, потому что я считала его проклятием. Я бежала от неё тысячи миль, пока не поняла: куда бы я ни пошла, я неизбежно тащу его с собой. Твой дар — это что-то вроде дикого зверя. Если ты будешь его бить, он тебя загрызет. Если будешь бояться — он начнет тобой управлять, хотя должно быть наоборот. Но если ты признаешь его право на существование, он станет твоим самым верным защитником.

Каталеа бросила быстрый взгляд на Бруно. Тот стоял неподвижно, затаив дыхание. Он знал, что сейчас его жена передает Теоне не просто совет, а ключ от клетки, в которой сама когда-то сидела.

— И самое главное... — она чуть сжала пальцы Теоны, —... никогда не забывай, что в твоей жизни есть и много чего хорошего.Например, люди, которые тебя любят и не дадут в обиду. Уж я то знаю, насколько это мощный «якорь», можешь поверить мне на слово.

Теона судорожно вздохнула. Впервые за долгое время холод внутри неё не исчез, но перестал казаться смертельным.

— А теперь... — Каталеа выпрямилась, и сталь в её осанке сменилась привычной грацией, —...марш вниз ужинать! На сегодня достаточно головоломок.Вам в любом случае нужно будет набраться сил.

За стеной

Ночь опустилась на Энканто, укрыв Каситу мягким одеялом звездного света. После шумного ужина, где Альма трижды похвалила арепы Джульетты, дом, казалось, наконец уснул. Но в одной из дальних кладовых, среди мешков с зерном и запасных гамаков, раздавался едва слышный шорох.

— Тсс! Камило, если ты еще раз наступишь на эту половицу, я сама тебя свяжу и оставлю здесь, — прошипела Теона, прижимая к груди походную сумку.

— Это не я, это Касита подслушивает! — так же шепотом отозвался Камило. Он как раз пытался запихнуть в рюкзак целую стопку пончиков, прихваченных с кухни. — И вообще, я парень предусмотрительный. Путешествие к руинам — это не прогулка за цветами Исабелы.

Теона нервно поправила ожерелье под воротником. Лазурит холодил кожу, словно напоминая, что время уходит.

— Мы должны уйти до рассвета. Если твоя мама заметит, что тебя нет, она поднимет такой ураган, что нас сдует на другой край света.

— И куда же вы собрались без карты и здравого смысла?

Знакомы и немного насмешливый голос Мирабель прозвучал так внезапно, что Камило от испуга превратился в крошечного ребенка, а потом — в копию самой Мирабель, прежде чем вернуть свой облик. Девушка стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. На плече у неё висела её знаменитая вышитая сумка, которая выглядела подозрительно тяжелой.

— Мирабель! — выдохнул Камило, прижимая руку к сердцу. — Ты чего не спишь? Ты должна уже, как минимум, двадцатый сон смотреть!

— А вы должны были знать, что от меня ничего не скроешь, — Мирабель сделала шаг вперед, и её очки блеснули в свете керосиновой лампы. — Серьезно? Уйти тайком? Вдвоем? В те горы, о которых дядя Бруно даже шепотом говорить боится?

Теона подошла к Мирабель, стараясь придать собственному голосу как можно больше уверенности:

— Мирабель, это разборки моей семьи. Моя мама, культ… это опасно. Я не могу втянуть в это ещё и тебя. Вспомни, что было с Каталеей, мы почти все тогда оказались в том жутком особняке наедине с тварью из Преисподней, любой мог погибнуть. И я очень сомневаюсь, что культ, если он ещё охотится за ожерельем или моей матерью, руководствуется благими намерениями.Может на этот раз ситуация ещё хуже...

— А я — та, кто спасла магию Энканто, когда вы все сидели и ждали чуда! — отрезала Мирабель, и в её глазах вспыхнул тот самый упрямый огонек, который когда-то помог ей войти в разрушающуюся Каситу. — Камило — мой кузен. Теона — ты моя подруга. Вы правда думали, что я позволю вам двоим «искателям приключений» пропасть в джунглях?

— Мира, это не игра, — Камило попытался состроить серьезную мину, но под взглядом кузины его решимость таяла. — Там могут быть… ну, знаешь, злые духи, магические ловушки и прочая фигатень...

— Именно! — Мирабель решительно поставила свою сумку на пол, и та отозвалась тяжелым звяканьем. — У меня здесь: бинты, мазь от ожогов, запасные нитки (мало ли что порвется), компас и дневник для записей. Плюс, я единственная из вас троих, кто умеет договариваться с людьми, не превращаясь в их бабушек.

— Эй! — обиженно вставил Камило.

— Теона, — Мирабель подошла к девушке и мягко положила руку ей на плечо. — Ты отправляешься искать свои корни. Но семья — это не только кровь. Это те, кто стоит рядом, когда становится страшно. Я ни за что на свете не останусь дома, гадая: живы вы или нет?

Теона с обреченным видом посмотрела на Камило. Тот лишь развел руками, мол: «Против неё нет приема».

— Ладно, — сдалась Теона, чувствуя, как в груди становится чуть теплее от того, что она не одна. — Но если мы встретим какую-нибудь зверюгу....

— …то мы доверим Камило превратиться в чудище побольше и напугать его, — усмехнулась Мирабель, подхватывая вещи. — А теперь идем, пока Касита не решила выдать нас бабушке, заскрипев всеми дверями сразу.

Паркет под их ногами согласно дрогнул, и лестница бесшумно превратилась в пандус, помогая им спуститься к черному ходу.

Путь к водопаду был знаком им всем троим обоим — Камило с Теоной часто сбегали сюда, чтобы передохнуть от повседневной суеты и побыть вдвоем, но сегодня эта тропа имела для них несколько иное значение. Раньше эта тропа была их общим секретом, тихим убежищем. Здесь, под сенью гигантских папоротников, Камило не нужно было принимать чужие облики, чтобы понравиться окружающим — он мог быть просто собой, подростком, который любит шутить и иногда устает от ответственности своего дара. Для Теоны же этот путь был единственным местом, где густая тень джунглей не казалась угрожающей, а, напротив, оберегала её хрупкое спокойствие. Они приходили сюда, чтобы слушать шепот воды и говорить о пустяках, прячась от пронзительного взгляда бабушки Альмы и чуткого уха Долорес.

Но сегодня ночная роса казалась холоднее, а тени от деревьев — длиннее и острее. Каждый шаг по знакомым корням красного дерева теперь не приближал их к моменту отдыха, а отдалял от безопасности дома.

Шум падающей воды становился всё громче, заглушая хруст веток под ногами. Впереди заблестела серебристая стена — тот самый водопад, за которым скрывался лаз, через который в их жизнь когда-то вошла Каталеа. До её появления никто из Мадригалей и не помышлял, что горы можно пересечь.

Камило, шедший впереди и освещавший путь фонарем, вдруг замедлил шаг. Его лицо, обычно подвижное и веселое, в неверном свете выглядело непривычно серьезным.

— Знаете, о чем я сейчас подумал? — тихо пробормотал он, не оборачиваясь. — Я вспоминаю рассказы бабушки о том, как появился Энканто. Лесной дух дал нам свечу и горы, чтобы защитить. Это была крепость.

— Самая уютная крепость в мире, — отозвалась Мирабель, поправляя сползающую лямку сумки.

— Именно, — Камило остановился у самого края ревущего потока. — Но я всё чаще вспоминаю слова Каталеи о мире за горами. О том, сколько там боли, но и сколько красоты. И мне кажется... мне кажется, та история, которую нам рассказал Джуллиан, начинает сбываться. Мы называли Энканто раем, но на самом деле это была золотая клетка.

Теона внимательно посмотрела на него.

— Ты думаешь, магия была дана вам для чего-то другого?

— Я уверен в этом, — Камило обернулся к девочкам, и в его глазах блеснуло отражение водопада. — Магия должна расти. Если река перестает течь, она превращается в болото. Так и с нашей семьей. Мы помогали деревне десятки лет, но наши горизонты застыли на месте. Посмотрите на нас сейчас: Бруно нашел Каталею, она пришла извне и принесла в наш дом новую жизнь. Теперь мы идем туда, куда никто не решался ступить. Мы — первые искры, которые разлетятся из этого очага, чтобы принести пользу всему остальному миру.

Мирабель задумчиво прикусила губу.

— Расширение горизонтов... Бабушке будет труднее всех это принять. Для неё безопасность — это стены. Но после того, как Касита рухнула и восстала вновь, я поняла: наш дом — это не кирпичи, это сами мы.Так что, если прям задуматься...

— И мой дар, и дар Исабелы, и сила Луизы... — продолжил Камило, — всё это может исцелять не только одну долину. Может, в этом и был замысел духа? Дать нам окрепнуть здесь, чтобы потом мы могли выйти и помочь другим.

Теона коснулась лазуритового камня.

— Значит, моё появление и эта тайна — лишь повод, чтобы вы наконец открыли дверь, которую боялись трогать?

— Похоже на то, — улыбнулся Камило, снова становясь прежним собой, а затем шутливо поклонился, указывая на ревущую завесу воды. — Дамы, прошу. Путь в мир, который нас заждался.

Они нырнули под холодные струи водопада. Влажный камень пещеры встретил их эхом и темнотой, но впереди, где-то в глубине извилистого туннеля, чувствовался ток свежего воздуха. Этот лаз — их мост из безопасного прошлого в неизвестное, но великое будущее. Последний узкий каменный коридор остался позади. Камило помог Мирабель выбраться на выступ, и все трое замерли, затаив дыхание....

То, что они увидели, не было похоже на уютные, залитые солнцем холмы Энканто. Перед ними раскинулся мир, уходящий за самый горизонт. Вместо сомкнутого кольца гор — бесконечные долины, прорезанные извилистыми венами рек, которые блестели на солнце, словно расплавленное серебро. Где-то вдалеке, в мареве полуденного зноя, угадывались очертания огромного города: шпили соборов, тесно прижатые друг к другу дома и поднимающиеся к небу тонкие струйки дыма.

Мирабель вдруг почувствовала себя очень маленькой. Всё, что она знала — Касита, площадь деревни, цветники Исабелы — вдруг сжалось до размеров крошечной игрушки, забытой в углу огромной залы. Энканто, казавшийся ей незыблемой вселенной, был лишь маленьким пятнышком на этой гигантской карте.

— Добро пожаловать в Колумбию, — тихо промолвила Теона, в её голосе слышалась смесь облегчения и тревоги.

Камило, чьи глаза расширились от изумления, быстро пришел в себя. Привычное желание разрядить обстановку взяло верх.

— Ого, вот это класс. С такого расстояния даже я не разберу, где там что, — он задорно подмигнул девушкам. — Сейчас устроим разведку с воздуха!

С коротким хлопком магии Камило начал стремительно меняться. Его желтая руана превратилась в перья, руки — в мощные крылья, а нос вытянулся в загнутый клюв.

Секунда — и на уступе вместо парня стоял огромный андский кондор, готовый сорваться в пике и облететь новые владения.

— Стоять! — Теона резко схватила «птицу» за крыло, едва Камило успел подпрыгнуть для взлета. — Камило, назад!

Кондор обиженно курлыкнул и, перекувыркнувшись в воздухе, снова принял облик подростка.

— Эй, я просто хотел разведать обстановку!

— Здесь нельзя просто так разбрасываться магией направо и налево, — отрезала Теона, её взгляд был прикован к далеким очертаниям города. — Мы больше не дома. В Энканто твой дар — это чудо и помощь соседям. Здесь, если кто-то увидит, как человек превращается в птицу... это вызовет либо ужас, либо необходимость прятаться до конца жизни. Люди здесь разучились верить в чудеса, Камило.

Мирабель обернулась на брата, и он впервые увидел в её глазах не просто любопытство, а настоящий страх перед этим безбрежным пространством.

— Она права, — подтвердила Мирабель. — Мы должны быть осторожны. Мы здесь — чужие.

Первые трудности

Мир за пределами Энканто действительно оказался другим: более колючим и «сухим». Маленькая деревушка, притаившаяся у подножья скал, встретила их настороженной тишиной.

Мирабель поправила лямку тяжелого рюкзака и нервно поправила очки.

— Так, план такой: покупаем кукурузу, вяленое мясо и воду. И ни в коем случае не привлекаем внимания. Мы просто... э-э... туристы и сюда наведались проездом, — прошептала она, бросая взгляд на Камило.

Тот лишь усмехнулся, его карие глаза азартно блеснули.

— Расслабься, сестрёнка.Располагать людей к себе – моя работа.Слово за слово и нам ещё скидку сделают. К тому-же, не думаю, что тут прям все такие серьезные и мнительные.

В этот ммоент Камило заметил группу детей, которые испуганно выглядывали из-за угла старого амбара. Обычные дети, чья жизнь состояла из тяжелого труда и редких праздников. Не дожидаясь ответа кого-то из своих спутниц, лицедей рванул к ним.

Теона, шагающая чуть позади, невольно улыбнулась, наблюдая за ним. Всё-таки оптимизм и некоторая самоуверенность Камило временами были весьма кстати. Как минимум, парень действительно умел разрядит обстановку. Для себя Теона прекрасно осознавала, что для такого перегруженного тенями прошлого человека, как она, такой партнер как Камило – это просто настоящая находка. Он не даст ей зачахнуть...да и в целом, никому другому.

— Привет, ребята! — воскликнул Камило, и в ту же секунду его тело охватила золотистая дымка. — А вы знали, что ваш пекарь умеет танцевать сальсу?

Мгновение — и перед изумленными детьми стоял точная копия местного пузатого булочника. Он начал забавно притоптывать, а затем, издав звонкий хлопок, превратился в маленькую пушистую обезьянку, прыгнув на плечо к самому смелому мальчику.Детский хохот разорвал тишину деревни, словно солнечный луч. Камило менял образы один за другим: вот он строгая бабушка с веером, вот — огромная птица с ярким хохлом, а вот — он снова сам собой, подмигивающий и весёлый.

— Он никогда не изменится, — вздохнула Мирабель, хотя в её голосе слышалось облегчение. Она подошла к Теоне. — Теона, ты как? Опять думаешь о Серебряном пике?

Теона отвела взгляд от Камило. Её лицо, обычно сосредоточенное и серьезное, смягчилось.

— Да, вполне. Скажу больше, без его шума и твоей... опеки, Мирабель, я бы, наверное, просто заблудилась в этих лесах. Я рада, что вы оба рядом.

Мирабель фыркнула, по-доброму толкнув подругу плечом.

— «Опеки»? Я здесь просто для того, чтобы вы двое не забывали есть и не свалились в первое попавшееся ущелье.Да и сама я не против путешествия, а даже за. За всю жизнь я ни разу не покидала пределы Энканто, для меня это совершенно новый, и наверное, не менее интересный опыт, чем для тебя или для Камило.

Смех оборвался так резко, будто его срезали ножом.

Мальчик, на плече которого только что сидела забавная обезьянка, с криком отшатнулся, повалившись на землю. Его мать, мгновение назад улыбавшаяся, побледнела и с тихим стоном ужаса прижала ребенка к себе.

— Брухо... — прошептал какой-то старик, и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Демон! Оборотень!

Камило, застывший в образе того самого мальчика, моргнул. Золотистые искры пробежали по его коже, возвращая ему истинный облик, но это лишь подлило масла в огонь. Для людей, выросших за горами Энканто, где магия была лишь пугающей сказкой, перевоплощения оказались отнюдь не даром.

— Нет, вы не поняли! Я просто... — юноша сделал шаг вперед, протягивая руку, но в него тут же полетел камень. Тяжелый булыжник про свистел у самого виска.

— Убирайтесь! — закричал один из мужчин, хватаясь за тяжелую палку. — Уходите, пока мы не сожгли вас вместе с вашим колдовством! Прочь из деревни, слуги дьявола!

Мирабель среагировала мгновенно. Она схватила Камило за плечо и с силой дернула назад.

— Бежим! Лучше действительно смыться по добру по здорову, пока не стало хуже!

Они выскочили за пределы поселения под свист и проклятия, доносившиеся в спину. Только когда крыши домов скрылись за густыми зарослями папоротника, они остановились. Камило тяжело дышал, его руки дрожали. Он смотрел на свои ладони так, будто они были испачканы в чем-то очень мерзком.

— Что это сейчас вообще было...? — его голос сорвался. — В Энканто... в Энканто все любят, когда я превращаюсь. Это приносит радость. Дети смеются, взрослые зовут на помощь, когда надо отвлечь и чем-то занять малышню.

Он сел на поваленное дерево, обхватив голову руками. Вся его яркая уверенность, его вечная улыбка и маска «души компании» осыпались, как сухая штукатурка.

Мирабель присела рядом, мягко положив руку ему на спину, но Камило лишь сильнее сжался.

Внутри Камило всегда жил шум. Тысячи голосов, сотни походок, десятки манер смеяться и хмуриться — его дар был похож на огромную гардеробную, где он мог выбрать любой костюм, чтобы угодить окружающим. В Энканто этот шум был его личной симфонией. Но теперь, сидя на поваленном дереве в тени чужих, недружелюбных джунглей, он впервые почувствовал оглушительную, пугающую тишину. В ушах всё еще звенел не смех, а этот нечеловеческий, животный крик ужаса. Камило привык, что его превращение — это кульминация праздника, это «та-да!» в конце фокуса. Но взгляды тех крестьян... они смотрели на него не как на артиста, а как на ядовитую змею, внезапно заговорившую человеческим голосом.

Тем временем фантомные искры магии всё ещё требовали выхода. Ему хотелось превратиться в кого-то сильного, чтобы защитить девочек, или в кого-то невидимого, чтобы исчезнуть. Но он заставлял себя оставаться в своем теле. И это тело казалось ему сейчас каким-то... тесным. Неправильным. Слишком хрупким.

Камило вдруг осознал страшную вещь: он почти не помнил, как это — просто быть. Дома он превращался в Феликса, чтобы рассмешить папу, в Долорес, чтобы стащить лишнюю порцию еды, в Мирабель, чтобы подразнить её. Он был зеркалом для всех, кроме самого себя. Теперь, когда его «зеркало» назвали дьявольским атрибутом, он чувствовал себя так, будто его лишили брони. Без возможности сменить облик он чувствовал себя голым. Каждый его жест — как он поправляет волосы, как горбится, как дышит — казался ему чужим. Он ловил себя на мысли:

«А это действительно мой жест? Или я подсмотрел его у какого-нибудь из родственников или друзей три года назад?»

— Они смотрели на меня как на монстра. Мне даже в голову не приходило, что я могу производить такое впечатление....

Теона подошла к нему и медленно опустилась на колени прямо в пыль, чтобы видеть его лицо. Она осторожно убрала его руки от лица и заставила посмотреть на себя.

— Камило, посмотри на меня, — тихо, но твердо сказала она.

Он поднял глаза, полные растерянности и боли. По -началу ему захотелось отвернуться. Он боялся увидеть в её глазах хотя бы тень того же страха. Но она смотрела иначе.

— Если,нашей семье действительно суждено в будущем выйти за пределы Энканто, это может стать не освобождением а скорее Адом.Я не могу просто так перестать этим заниматься, это часть меня. Что уж говорить про остальных членов семьи. А без своего дара я просто...чудоковатый паренек из соседнего двора.

Теона взяла его ладони в свои. Ожерелье на её шее слабо пульсировало, будто сочувствуя его боли.

— Да, — прошептала она. — Просто чудоковатый паренек. С самыми добрыми глазами, которые я когда-либо видела. С дурацкими кудряшками, которые вечно лезут в лицо. С голосом, который заставляет меня чувствовать себя дома, даже здесь, в этой глуши.

Она прижалась своим лбом к его лбу.

— Мне нравятся твои «маски», Камило. И твоя способность – это никакое не проклятие. Но твоё настоящее лицо мне гораздо дороже. Мне не нужен пекарь, или птица, или старейшина. Мне нужен ты. Как ты сам выразился, чудоковатый паренек из соседнего двора. Пусть так. Но без поддержки и тепла, которое излучает это паренёк, я бы уже давно с ума бы сошла.

Её взгляд был тяжелым, осязаемым, он как будто пригвождал его к месту, не давая ускользнуть в очередную маску. Когда она сказала, что любит его «настоящее лицо», в груди Камило что-то болезненно ёкнуло. Это было и самое прекрасное, и самое пугающее признание в его жизни.

Это была не просто поддержка — это был вызов. Теона просила его о самой сложной трансформации: превратиться из отражения в реального человека.

Камило закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Впервые за всю жизнь он не чувствовал необходимости быть кем-то другим, чтобы его ценили. Магия внутри него, обычно бурлящая и требующая выхода, затихла, уступая место странному, новому ощущению — ощущению ценности самого себя.

— Ладно, — выдохнул он через силу, пробуя новое слово на вкус. — Просто парень. Попробуем.

Мирабель, стоявшая чуть поодаль, улыбнулась, потирая глаза за стеклами очков.

— Что ж, «просто парень», — сказала она, стараясь вернуть разговору обычный тон, — тогда бери свой рюкзак. У нас впереди ещё долгая дорога, и, боюсь, в следующей деревне нам придется обходиться только твоим обаянием, а не превращениями.

Камило поднялся, все еще немного неуверенно, но крепко сжимая руку Теоны. Путешествие перестало быть веселой прогулкой. Теперь это был путь к себе — такому, каким он никогда не решался быть.

Западня

Подъем в горы, который ждал Камило, Теону и Мирабель после визита в злополучную деревню, оказался довольно непростым. И дело было даже не в разреженном воздухе или крутых уступах, а из-за тишины, которая тяжелым саваном накрыла их маленькую, и казалось–бы, дружную группу. С каждым шагом Энканто оставалось всё дальше, а тени, отбрасываемые скалами, становились всё длиннее.

Для Камило тишина была почти физически болезненной. Всю свою жизнь он был шумом, движением, калейдоскопом лиц. А теперь он чувствовал себя так, будто его заперли в тесном, пыльном чулане. Его собственное лицо казалось ему маской, которую он не имел права снять. Внутри всё зудело — магия, привыкшая к постоянному потоку, теперь застаивалась. Он то и дело ловил себя на том, что его пальцы непроизвольно начинают подергиваться, готовые изменить форму, но он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Мирабель, которая шла позади, периодически поглядывала на кузена. Она знала этот вид молчания. Она сама жила в нем годами, когда на неё смотрели как на «ту самую девочку без дара». Но у Камило это молчание было другим — оно парадоксальным образом было громче любых слов. Её сердце обливалось кровью, когда она видела, как он спотыкается о камни, которые раньше просто перепрыгнул бы, сменив облик. Она видела, как он сутулится, словно стараясь занять как можно меньше места в этом огромном мире. Мирабель очень хотелось подойти, подтолкнуть его, отпустить какую-нибудь шутку, лишь бы услышать его смех. Но она понимала: сейчас его дар — это открытая рана. И любое слово на эту тему, даже доброе, причинит ему дискомфорт.

Она чувствовала ответственность за них обоих. Мирабель была «клеем» семьи Мадригаль, но здесь это уже работала не так хорошо, как хотелось-бы. Ей казалось, что они идут по тонкому льду, и её кузен вот-вот провалится в глубокую темноту собственного непринятия.

Теона, указывая дорогу, но её мысли тоже были далеко позади, в той злосчастной деревне. Каждый раз, когда она слышала за спиной тяжелое дыхание Камило, её захлестывало чувство вины.

Она привела его сюда. Она видела, как его задорный, искрящийся взгляд потух, сменившись на что-то холодное и отстраненное. Больше всего её пугало то, что Мадригаль начал избегать её взгляда. Ей хотелось обернуться, схватить его за плечи и кричать, что ей плевать, сколько лиц он может принять, лишь бы он снова стал тем парнем, который умел превращать обычный обед в театральное представление. Но Камило, походу, уже начал выстраивать вокруг себя стену. И Теона понимала: чтобы разрушить её, нужно нечто большее, чем просто слова.

Горный ручей встретил их ледяным рокотом. Солнце уже скрылось за вершинами, погрузив ущелье в сизые, быстро густеющие сумерки. Уставшие Камило, Мирабель и Теона остановились у воды, чтобы наполнить фляги и заодно сделать небольшой перерыв.

Первой неладное заметила Мирабель. Среди тусклых, омытых водой валунов что-то неестественно ярко блеснуло, поймав последний, случайный луч света, пробившийся сквозь верхушки сосен. Прямо на плоском, идеально сухом камне посреди потока — единственном месте, на которое неизбежно наступал каждый, кто хотел подобраться к глубокой заводи — лежал идеально круглый предмет. Мирабель осторожно потянулась к находке. Когда её пальцы коснулись металла, она невольно вздрогнула: серебряный кругляш оказался обжигающе холодным, словно он не лежал под открытым небом, а только что был извлечен из ледника. На его поверхности не было ни царапины, ни налета патины, ни единой крупицы прибрежного ила. Серебро сияло чистотой, невозможной для дикого леса.

Ребята сгрудились над монетой, забыв про воду. В свете сумерек отчетливо проступила чеканка: зазубренный, почти хищный полумесяц, обвитый терновым венцом. Камило медленно перевел взгляд с монеты на густую стену леса, окружавшую ручей. Его обычно подвижное лицо застыло, превратившись в суровую маску. Он заметил то, на что не сразу обратили внимание девушки — монета лежала не просто на камне, она была развернута символом точно в ту сторону, откуда они пришли, словно немое приветствие или напоминание.

Переведя дух и вскоре оставив ручей позади, они углубились в чащу, где тропа окончательно затерялась среди корней и поваленных стволов. Подъем становился всё круче, а воздух — холоднее, пропитываясь запахом хвои и сырой земли. Усталость, свинцовая и неотвратимая сковывала движения, но дурные пречувствия поселившиеся внутри после находки у воды, заставляли их двигаться дальше, пока ноги не начали подкашиваться.

В итоге было принято решение остановиться на небольшом уступе, защищенном с одной стороны мшистым скалистым выступом. Место казалось укромным, но в сгустившейся ночной тишине каждый шорох за пределами их маленькой стоянки казался оглушительным. Движения подростков были механическими, выверенными долгой дорогой: пока Теона расчищала место от сухих веток, Камило, почти не поднимая головы, собирал хворост, стараясь выбирать только самые сухие сучья, чтобы костер не дымил. Первая искра, высеченная огнивом, показалась ослепительной в этой темноте. Несколько мгновений они завороженно наблюдали, как крошечный огонек пожирает клочок сухого мха, прежде чем неуверенное пламя перекинулось на тонкие ветки. Когда костер наконец разгорелся, он не принес ожидаемого покоя. Напротив, яркий свет очертил резкую границу между их крошечным островком тепла и бездонной черной бездной леса.

Багровые отсветы плясали на их лицах, подчеркивая глубокие тени под глазами. Камило сидел ближе всех к огню, но его взгляд был устремлен не на пламя, а в темноту за плечом Мирабель, где деревья казались застывшими великанами. Мирабель машинально перебирала пальцами край плаща, чувствуя сквозь ткань жесткое ребро серебряной монеты, которая теперь казалась тяжелее пушечного ядра. Костер потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр, но этот звук не мог заглушить давящую тишину гор, в которой теперь отчетливо ощущалось чьё-то незримое, выжидающее присутствие.

— Мы были у того ручья всего полчаса, — тихо произнес он, оглядывая темную стену леса за кругом света. — Ты нашла её прямо на камне?

Девушка кивнула, кутаясь в плащ.

— Да.

Мирабель перевернула монету и прищурилась, поднося вещицу почти к самому лицу.

— Посмотрите на гурт, — тихо сказала она, указывая на край монеты. — Он идеально чистый. Если бы эта монета пролежала здесь хотя бы пару дней, в эти мелкие насечки забилась бы горная пыль или ил от ручья. А она сияет так, будто её только что достали из кошелька.

Теона подвинулась ближе, её глаза расширились.

— И она лежала на том плоском валуне, — добавила она, нервно теребя край плаща. — Помните? Тот камень у самой воды, на который каждый из нас наступал, чтобы не замочить ноги. Это не то место, где монета могла просто выпасть из кармана и остаться незамеченной. Её положили туда, где мы точно бы её увидели.

— Её специально оставили. Как... как метку?

— Или как плату, — добавила Теона, тупо глядя перед собой. — Нас ведут. Те люди... они не просто испугались твоего дара, Камило. Они выгоняли нас из леса прямо на эту тропу. Намеренно.

— Но подождите, — Мирабель подняла голову, оглядывая темные силуэты деревьев. — Если они следят за нами так близко, почему они не напали в деревне? Там у них было численное преимущество.

— Вот именно, — Камило горько усмехнулся. — Они накинулись на нас, чтобы мы бежали. Но при этом они не преграждали нам путь в горы. Они перекрыли дорогу назад, к дому, и дорогу к южному склону. Они оставили нам только один выход — этот перевал. Нас не просто прогнали, Мирабель. Нас загнали в это ущелье.

Теона внезапно замерла, прислушиваясь.

— Вы слышите? — прошептала она.

— Что именно? — Мирабель затаила дыхание.

— Ничего, — ответила Теона, и её голос сорвался. — В этом и проблема! Мы в горах. Здесь всегда дует ветер, шумят кедры, где-то должен кричать сыч или шуршать в траве полевка. Но сейчас... тишина такая, будто весь лес затаил дыхание. Животные уходят первыми, когда чувствуют хищника, которого не могут победить.

Камило медленно поднялся, его пальцы судорожно сжались, и на мгновение его лицо превратилось в маску одного из преследователей, которых он мельком видел в толпе — холодную, безжалостную.

— Тишина не потому, что лес спит, — сказал он, всматриваясь в темноту за кругом света. — Тишина потому, что они уже заняли позиции. Монета была сигналом: «Объект на месте» или что-то типа того. Они не напали в деревне, потому что им нужен не конфликт с толпой. Они чего-то от нас ждут.

— Замечательно. И как теперь ложиться спать после этого?

Мирабель обхватила плечи руками, стараясь унять внезапную дрожь. Слова Камило, произнесенные его собственным, но непривычно жестким голосом, повисли в воздухе. Его лицо уже вернулось в норму, но в глазах всё еще плескался тот холодный, чужой отблеск, который он неосознанно скопировал у их преследователей.

Теона молча подбросила в костер еще пару веток. Треск древесины прозвучал в тишине как выстрел. Она не смотрела на друзей — её взгляд был прикован к границе света, туда, где ветви сосен сплетались в непроницаемую черную стену.

— Спать будем по очереди, — негромко, почти шепотом произнесла она, наконец подняв глаза. — Хотя «спать» — это громко сказано. Но даже если мы не сомкнем глаз, это мало что изменит. Если они ждут чего-то от нас, значит, им нужно, чтобы мы это «что-то» сделали. Или куда-то их привели.

***

Утро принесло с собой бледный, холодный свет, который не предавал особого оптимизма, но ребята всё-таки смогли вздохнуть полной грудью. Несмотря на гнетущее ожидание, ночь прошла в абсолютной, почти неестественной тишине. Ни один сучок не треснул, ни одна тень не шелохнулась у границы лагеря.

Свернув лагерь, путники двинулись дальше. Лес постепенно редел, уступая место суровому горному ландшафту. Вскоре тропа вывела их к узкому зеву ущелья — длинному коридору между отвесными скалами, такими высокими, что полоска неба над головой казалась тонкой синей нитью.

Здесь ветер вел себя странно. Он врывался в каменные расщелины, метался между стенами и создавал причудливую акустическую иллюзию. Сначала это были просто вздохи, потом — едва различимый шепот, а вскоре звуки начали складываться в подобие человеческих голосов, спорящих где-то в вышине.

Теона шла чуть впереди, но внезапно её шаг замедлился. Она остановилась, приложив руку к холодному камню скалы, и слегка наклонила голову, прислушиваясь.

— Вы это слышите? — не оборачиваясь, спросила она.

— Я слышу только, как у меня зубы стучат от этого сквозняка, — проворчал Камило, хотя его рука нервно сжимала лямку рюкзака. — И этот гул... как будто горы пытаются нам что-то высказать.

— Нет, — Теона покачала головй. — Это не то, чтобы гул, а скорее...

Сквозь свист ветра и рокот камней пробивался тонкий, вибрирующий мотив. Это была мелодия, лишенная слов, но полная странной, тоскливой торжественности. Она то затихала, то снова крепла, когда порыв ветра ударялся о выступы скал.

Теона почувствовала, как по коже пробежал мороз, и дело было не в холоде. Эта песня... она знала её. Давно, в полузабытых снах или в тихих рассказах, которые слышала еще ребенком, этот мотив всплывал на край сознания. Это была колыбельная, но переложенная на язык камня и пустоты. Она манила, звала за собой, обещая покой там, где его не могло быть.

— Эта песня... — прошептала Теона, её глаза расширились. — Я как-будто её уже слышала, но не могу вспомнить где и когда.

Мирабель подошла ближе, с тревогой глядя на подругу. Голос ветра в ущелье становился всё громче, и теперь в нем явственно слышались не просто вздохи, а знакомые интонации, сплетающиеся в зловещую, но прекрасную симфонию, которая эхом отдавалась прямо в сердце.

— Теона! — Мирабель осторожно коснулась её плеча, но девушка даже не вздрогнула. Она словно завороженная двинулась к одной из расщелин, где ветер закручивался в узкую воронку.

Камило внезапно замер, его лицо на мгновение исказилось, принимая черты случайного прохожего, а затем снова вернулось в норму.

— Девчонки, мне это не нравится от слова совсем, — быстро зашептал он, оглядываясь на высокие гребни ущелья. — Если это песня тех сектантов, Теона, то почему её «поет» ветер в этом Богом забытом месте?

Но звук нарастал. Теперь это не просто напоминало музыку — казалось, тысячи невидимых голосов подхватили мелодию, превращая её в торжественный хорал. Стены ущелья начали вибрировать. Мелкие камни посыпались сверху, ударяясь о плечи путников, но Теона словно не замечала опасности. Она закрыла глаза, и на её лице отразилась странная смесь боли и облегчения.

— Она зовёт не нас, — вдруг поняла Мирабель, чувствуя, как серебряная монета в сумке начинает пульсировать жаром. — Она зовёт её.

В этот момент ветер резко сменил направление. Песня оборвалась на высокой, пронзительной ноте, перейдя в ледяной свист. Теона резко распахнула глаза — в них больше не было транса, только чистый, первобытный страх.

Не успела Мирабель осознать угрозу, как тишина ущелья взорвалась оглушительным треском. Сначала это был лишь сухой щелчок, словно гигантская ветка лопнула в вышине, но через секунду по склону понесся гул, от которого задрожала сама земля.

— Прыгайте! — выкрикнула Теона, указывая на узкую нишу под выступом скалы.

Огромные валуны, увлекая за собой тонны щебня и ледяной пыли, хлынули вниз. Один из массивных камней, размером с фургон, сорвался прямо над головами новоявленных путешественников. Свод ущелья начал осыпаться, грозя превратить их путь в братскую могилу.

Камило среагировал быстрее, чем успел испугаться. В его голове не было плана, только отчаянный инстинкт защитить тех, кто рядом. Воздух вокруг него на мгновение разбавился золотистой дымкой, и его худощавая фигура в один миг преобразилась. Плечи раздались вширь, рост увеличился, а мягкая ткань пончо натянулась на стальных мышцах. Вместо испуганного мальчишки в тени ущелья замерла Луиза. С глухим стоном она вскинула мощные руки вверх, принимая на себя удар падающего свода.

Раздался тяжелый, костедробительный удар. Ноги «Луизы» по щиколотку ушли в гравий под весом навалившейся скалы. Мышцы вздулись, вены на шее превратились в тугие канаты, а лицо исказилось от нечеловеческого напряжения.

— Быстрее! — прохрипел Камило чужим, низким и сильным голосом. — Проскакивайте! Я так долго не протяну...

Мирабель схватила ошеломленную Теону за руку, и они, пригнувшись, пролетели под живым мостом из рук и камня. Как только последняя тень промелькнула мимо него, Камило с резким криком оттолкнул многотонную глыбу и кувырком бросился вслед за девочками.

Позади с грохотом обрушились остатки скалы, окончательно перегородив проход и подняв такую тучу пыли, что солнце окончательно померкло.

Когда грохот стих, наступила мертвая тишина. Камило, уже в своем обычном обличии, сидел на коленях, тяжело дыша и выплевывая каменную крошку. Его руки мелко дрожали, а на бледном лице застыло выражение, которое напугало Мирабель больше, чем сам обвал.

— Камило, ты... ты спас нас! — выдохнула Теона, делая шаг к нему. — Это было невероятно. Если бы не ты...

— Замолчи, — резко оборвал её Камило. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к собственным ладоням, испачканным в серой пыли.

— Камило, всё хорошо, мы живы, — Мирабель попыталась коснуться его плеча, но он отпрянул, словно от ожога.

— Ничего не хорошо, Мирабель! — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Ты видела этот свет? Магия... она вспыхнула здесь, в этой тишине, как сигнальная ракета. Если тот, кто идет за нами, сомневался, где мы, то теперь он знает точно. Я выдал нас.

Он обхватил себя руками, съежившись, и снова стал похож на того маленького мальчика, который потерял свой дар в день разрушения Каситы. Но сейчас всё было хуже: дар вернулся, но стал для него не гордостью, а клеймом, которое ведет врага прямо к ним.

— Песня звала тебя, Теона, — он наконец поднял на неё глаза, полные горькой уверенности. — А теперь она приведет их ко мне. Мы не просто идем по тропе. Мы тащим за собой горящий факел.

С той стороны завала, из-за огромной кучи камней, донесся тихий, протяжный звук. Это не был ветер. Это был долгий, леденящий душу свист — ответ на вспышку его магии.

Помощь пришла, откуда не ждали

Туман пришел не сверху, от облаков, а словно выдохнул из самой земли. Он был тяжелым, маслянистым и таким холодным, что легкие обжигало при каждом вдохе. Мирабель прищурилась, пытаясь разглядеть дорогу, и в этот момент её сердце пропустило удар.

В десяти шагах, между обломками скал, застыла фигура. Высокая, неестественно тонкая, облаченная в серые лохмотья, которые сливались с дымкой. Но страшнее всего была маска — гладкое, полированное серебро, в котором отражался лишь серый свет тумана. У маски не было прорезей для глаз, но Мирабель чувствовала на себе этот пустой, мертвый взгляд.

— Они здесь... — выдохнула она, пятясь.

Справа и слева, как призраки из кошмара, из тумана начали проступать другие едва различимые тени. Но они не спешили нападать. Они медленно поднимали руки, и с их пальцев срывалась тонкая, мерцающая пыльца. Она кружилась в воздухе, смешиваясь с туманом и превращая его в золотистое марево.

— Не дышите! — вскрикнула Теона, но было поздно.

Первым дрогнул Камило. Он вдруг схватился за лицо и издал звук, похожий на подавленный всхлип.

— Моё лицо...! — он отчаянно тер щеки, но в его глазах отражался ужас. Ему казалось, что черты лица стираются, превращая его в безликую куклу. Он попытался превратиться в отца, в соседа, в саму Мирабель — но каждый раз его тело лишь искажалось, становясь бесформенным серым комом.

Мирабель зажмурилась, но это её не особо то и спасло. Ей виделось, как свеча Каситы гаснет навсегда, а её семья рассыпается в пепел, обвиняя её в том, что она ничего не сделала. чтобы это предотвратить. Теона же металась из стороны в сторону, отбиваясь от невидимых хищных птиц, которые с криками пикировали на неё из мгновения в мгновение.

— Бежим! Просто бежим! — закричала Мирабель, хватая Камило за шиворот, а Теону за локоть.

Они неслись вслепую, спотыкаясь о корни и камни. Мир вокруг превратился в калейдоскоп ужасов: скалы шептали проклятия, туман превращался в липкие руки, тянущиеся к ребятам. Страх гнал их вперед, выжимая все силы, пока легкие не начали гореть от нехватки воздуха.

В какой-то момент звук их собственного топота перекрыл другой гул — мощный, низкий, вибрирующий.

Они вылетели из густого марева так внезапно, словно прорвали невидимую пленку. Ноги заскользили по влажной траве, и все трое повалились на землю у подножия гигантского отвесного пика.

И тут всё стихло...

Кошмары лопнули, как мыльные пузыри. Камило судорожно ощупал свой нос, губы, глаза — они были на месте. Мирабель приподнялась на локтях, жадно глотая чистый, прозрачный воздух.

Перед ними, срываясь с головокружительной высоты, спускался можный величественный водопад. Поток сиял мягким, неземным бирюзовым светом, рассыпаясь на миллионы живых искр. Брызги, долетавшие до них, не обжигали холодом, а приносили странный покой. Туман культистов не решался пересечь невидимую границу, клубясь в нескольких метрах позади, словно наткнувшись на магическую стену.

Однако, в слудеющую минуту Мирабель снова заметила какое-то движение. Там, где граница тумана соприкасалась с сиянием водопада, завихрилась серая тень.

Камило мгновенно выставил руку вперед, его пальцы судорожно сжались — после пережитого кошмара он был готов превратиться в разъяренного ягуара, лишь бы защитить сестру и возлюбленную. Теона подобрала тяжелый камень, её глаза гневно сверкнули. Все трое замерли, ожидая увидеть уже знакому серебристую маску.

Из мглы выступил высокий силуэт. Блеск металла в его руках заставил подростков вздрогнуть: в одной руке он сжимал старинное мачете с истертой рукоятью, а через плечо был перекинут тяжелый охотничий арбалет.

— Назад! — выкрикнул Камило, чьи плечи уже начали подергиваться от неконтролируемой смены обличий.

Но фигура не бросилась в атаку. Она пошатнулась, и лунный свет, отраженный от воды, наконец выхватил из темноты знакомое лицо. Это был Андрес. Его одежда была немного потрепана, по лицу стекали капли пота и влаги, а взгляд был лихорадочным и усталым.

Он опустил мачете и, воткнув его в мягкую землю, тяжело оперся на рукоять. Грудь его вздымалась от частого дыхания.

— Слава Богу, вы живые... — его голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я боялся... боялся, что не успею вас догнать до того, как эти психи добьются своего.

Мирабель почувствовала, как страх, сжимавший её сердце, медленно отпускает. Она сделала шаг навстречу, всё ещё не веря своим глазам.

— Андрес? Но как ты... ты шел за нами всё это время?

— Я видел их, — Андрес кивнул в сторону застывшего тумана, поправив ремень арбалета. — Шпионы Культа. Они кружили вокруг вас, как стервятники. Я не мог подойти ближе, их было слишком много, и этот проклятый туман... Мне пришлось зайти с подветренной стороны, через старые тропы, чтобы не наглотаться этой дряни.

Он подошел ближе, и сияние водопада осветило глубокую царапину на его предплечье.

— Они используют пыльцу «Сон Мертвеца», — добавил он, бросив опасливый взгляд на колышущуюся серую стену позади них. — Она вытягивает из человека его самые глубокие страхи и превращает их в реальность. Но здесь... — он посмотрел на светящуюся воду, — здесь их чары бессильны. Это Водопад Памяти. Его вода течет из сердца горы, она чиста от любого внушения.

Андрес подошел к Камило и положил тяжелую ладонь ему на плечо. Парень всё еще мелко дрожал, его лицо то и дело на мгновение приобретало черты случайных прохожих из Энканто.

— Иди-ка ты умойся. Небось, перенервничал, так хоть полегче станет — мягко сказал Андрес.

Пока Камило, спотыкаясь, шел к искрящемуся потоку, Мирабель пристально смотрела на Андреса и её раздирали весьма противоречивые чувства. То, с какой уверенностью он держал оружие и как ориентировался в магических ловушках гор, говорило о многом.

— Откуда у вас арбалет, Андрес? — тихо спросила она. — Я думала, вы просто фермер.

Андрес криво усмехнулся, вытирая мачете о край плаща.

— Мирабель, ты смеешься? Я много лет дружил с одной из жриц этого проклятого культа, то есть с матерью Теоны. Ты что, правда думаешь, что я не понимаю, с кем мы имеем дело?

— Ну да, логично...— пожала плечами девушка, возразить ей оказалось нечего.

Теона тем временем буквально подлетела к приемному отцу и крепко обняла его.

— Ещё никогда в жизни я не была рада тебе так сильно, как сейчас. А где Карла? Как она?

— Дома, конечно! Где её ещё быть? Правда, мне пришлось ей всё рассказать.Про то, что ты узнала всю правду о Морене, о культе, что вы нашли тут сундук...радуйтесь, что вас в этот момент рядом не было. Домашний арест на месяц был бы обеспечен.

Камило зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Холод был таким резким, что у него перехватило дыхание, но вместе с ним ушла и неприятная тяжесть в голове. Наваждения прекратились: его кожа больше не пыталась стать серой маской, а черты лица наконец замерли, вернув ему привычный облик. Он тяжело выдохнул и вытерся рукавом, чувствуя, как к нему возвращается былая уверенность.

— Всё, — коротко бросил Андрес, не сводя глаз с темной стены тумана, которая всё еще клубилась вдалеке. — Нам нужно уходить отсюда.

Он жестом приказал ребятам следовать за ним. Андрес не пошел по протоптанной тропе, которая вела в обход пика. Вместо этого он уверенно свернул в сторону густых зарослей горного папоротника, растущих прямо у скальной стены.

— Идите след в след, — предупредил он. — Здесь могут быть старые ловушки для зверей и провалы, которые природа замаскировала лучше любого охотника.

Они карабкались вверх почти полчаса, цепляясь за корни деревьев и выступы скал. Гул водопада постепенно стихал, сменяясь свистом ветра в расщелинах. Наконец Андрес остановился перед огромным валуном, густо заросшим сизым мхом. Он приложил усилие, и камень, который казался монолитной частью горы, слегка поддался, открывая узкий, едва заметный проход.

— Заходите. Быстро, — скомандовал он.

Они оказались в небольшой, но сухой пещере. Внутри было на удивление тепло. Воздух пах сухими травами и древесиной. В глубине виднелось обустроенное кострище, обложенное плоскими камнями, и несколько лежанок, укрытых плотными шкурами.

— Наше с Мореной и Карлой «убежище на крайний случай».Мы тут часто тусили в молодости, тогда ещё никто не мог предвидеть, что эти фанатики так взбесятся, — пояснил Андрес, задвигая камень обратно так, чтобы снаружи не пробивался даже лучик света. — Культисты боятся этих мест. Они верят, что в этих пещерах живут духи первых хранителей гор. Но а я не спешу их в этом разубеждать.

Он снял арбалет и аккуратно положил его на деревянный выступ. Теона тут же опустилась на одну из лежанок, её силы были на исходе. Камило, всё еще немного бледный, привалился к стене.

— Ложитесь спать. Я буду дежурить у входа. Здесь вы в безопасности... по крайней мере, до рассвета. А завтра придумаем, что делать дальше и как обойти этих придурков.

Мирабель посмотрела на пламя, потом на своих друзей. Несмотря на страх, в этой тесной пещере под защитой хорошо знакомого человека она впервые за долгое время почувствовала, что у них есть шанс.

Когда прошлое дышит в спину...

Тень от пляшущих языков пламени медленно ползала по неровным сводам пещеры.. Запах влажного камня смешивался с ароматом догорающей древесины и горных трав. Мирабель, укрывшись походным плащом, мирно сопела в углу — её глубокое, размеренное дыхание было единственным звуком, помимо треска углей. Где-то там, за пределами каменных стен, в ночной прохладе Андрес нес свой дозор, оберегая их от невидимых глаз стражей культа Лунного света.

Камило лежал на спине, подложив руки под голову. Глаза его были широко открыты, в них отражались крошечные искры костра. Он не шевелился, но Теона чувствовала — он не здесь. Он всё ещё там, в той пыльной деревушке, окруженный испуганными криками и шепотом «демон», «оборотень», «проклятый».

— Теона? — едва слышный шепот Камило разрезал тишину. — Ты спишь?

Она повернулась на бок, опираясь на локоть. В полумраке его лицо казалось необычно бледным и застывшим, лишенным его привычной живой мимики.

— Нет, не сплю, — так же тихо отозвалась она, протягивая руку и мягко коснувшись его пальцев. — О чем ты думаешь?

Камило вздохнул, и этот звук был полон тяжести, которая совсем не шла его юности.

— Думаю о том, что Энканто был слишком маленьким пузырем. Там я был... развлечением. Полезным соседом. А здесь... — он горько усмехнулся. — Здесь я просто нечто неправильное. Они смотрели так, будто у меня выросли дьявольские рога.

Теона подвинулась ближе, чувствуя исходящее от него тепло и мелкую дрожь. Она знала, как сильно Камило дорожит своим даром — не из-за власти, а из-за того, что это его способ дарить радость.

— Как ты себя чувствуешь... на самом деле? Начиная от той деревни. ты почти всю дорогу молчал и закрывался. Я уже давно хотела поговорить, но...если честно, боялась твоей реакции. Вдруг для тебя это окажется слишком болезненно, но раз ты сам сейчас начал беседу, то может стоит расставить все точки над «i»

Камило замолчал, подбирая слова. Он переплел свои пальцы с её, сжимая их почти до боли, будто проверяя, не исчезнет ли она.

— Это было похоже на то, как если бы зеркало, в которое я смотрел всю жизнь, вдруг разлетелось вдребезги, — наконец глухо произнес Камило, не глядя на неё. — В Энканто я знал каждое отражение. Я знал, что если я стану сеньорой Гусман, она посмеется. Если стану ребенком — это будет игра. Там магия была... светом.

Он замолчал, и тишина пещеры на мгновение стала удушливой.

— Я молчал всю дорогу, потому что боялся, что если произнесу это вслух, то это станет правдой, — его голос опустился до едва различимого шепота. — Что за пределами долины я — просто монстр. И самое страшное... в какой-то момент я сам начал в это верить. Я смотрел на свои руки и не понимал, чьи они. Мои? Или того существа, которого они испугались?

Теона слушала его, не перебивая, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и боли за него. Она не стала сразу разубеждать его банальными фразами. Вместо этого она переплела их пальцы еще крепче и притянула его руку к своим губам, коснувшись костяшек теплым поцелуем.

— Ты помнишь, почему ты это сделал? — спросила она, заглядывая ему в самую душу. — В той деревне. Зачем ты начал менять облики?

— Чтобы их развлечь, — автоматически ответил он. — К тому-же один из тех мальчишек, как я понял, незадолго до этого разбил коленку, а остальные едва привели его в чувства. Но настроение явно было испорчено у всех и я просто хотел... хотел, чтобы они улыбнулись.

— Вот именно, — Теона мягко улыбнулась, и эта улыбка была для него сейчас единственным маяком. — Ты сделал это по доброте. Из чистого, искреннего желания помочь. Те люди... они не увидели «монстра», Камило. Они увидели то, к чему их жизнь не готовила. Их страх — это их ограниченность, а не твоя вина. Ты не стал хуже от того, что кто-то не сумел оценить тебя по достоинству.

Она придвинулась еще ближе, так что их лбы соприкоснулись.

— Для меня, для Мирабель, для твоей семьи ты — тот, кто несет тепло. Твой дар — это не маскировка. Это твоя способность сопереживать миру настолько сильна, что ты готов стать кем угодно, лишь бы другому стало легче. Разве это может быть «ошибкой природы»?

Камило замер, впитывая её слова. Глубокий, искренний тон Теоны, её непоколебимая уверенность в нём начали медленно разрушать те ледяные оковы, которые сковали его сердце после инцидента.

— Но я мне всё ещё не по себе, — признался он чуть тверже. — Боюсь, что если я снова превращусь, я увижу те же лица. Потому, что я теперь знаю, что такая реакция тоже возможна.

— Послушай меня, Камило Мадригаль. Люди боятся того, чего не понимают. В той деревне они никогда не видели магии в принципе. Они увидели силу, но не разглядели твои мотивы. Но это ж не значит, что ты реально хотел зла. Мы и уши свои не видим, но это не значит, что у нас их нет, правильно?

Камило внимательно смотрел на неё, и напряжение в его плечах начало понемногу таять. Глубокая искренность в её голосе действовала лучше любого исцеляющего лакомства его мамы.

— Ты правда так думаешь? — прошептал он, едва заметно улыбнувшись краем губ.

— Я знаю, — твердо ответила Теона. — Для меня ты всегда остаешься собой, в чьем бы обличье ты ни был. Но больше всего я люблю именно это лицо. Раньше я просила тебя побольше быть собой, но сейчас, видимо. у меня будет ещё одна просьба. Пообещай, что не позволишь этому страху украсть твою искру.

Камило притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. Он закрыл глаза, и на этот раз перед ним были не искаженные ужасом лица крестьян, а мягкий свет костра и теплый, уверенный взгляд Теоны.

— Спасибо, — выдохнул он ей в плечо.

— Я никуда не уйду, — пообещала она, накрывая их общим одеялом.

В пещере снова воцарилась тишина, но теперь она была не гнетущей, а уютной. Треск костра больше не напоминал о погоне, за стенами пещеры Андрес поправил нож на поясе, вглядываясь в темноту, но внутри, под защитой камня, Камило Мадригаль впервые за долгое время спал спокойно. Он снова был дома. Потому что домом для него стало не какое-то конкретное место, а девушка, которая прямо сейчас засыпала в его объятиях.

* * *

Первые лучи солнца ворвались в зев пещеры, окрашивая серый камень в оттенки расплавленного золота и нежного персика. Горный воздух, за ночь ставший густым и ледяным, теперь начал медленно оттаивать. Эта ранняя прохлада не заставляла дрожать, а, напротив, бодрила, покалывая кожу миллионами невидимых иголочек и выдувая остатки тяжелых снов.

Теона открыла глаза первой. Она обнаружила, что всё еще сжимает ладонь Камило, а их пальцы переплетены так крепко, словно они боялись потеряться в лабиринте ночных теней. Камило спал глубоко и спокойно, его лицо, вчера еще искаженное внутренней борьбой, теперь смягчилось. В мягком утреннем свете он выглядел совсем юным, почти как тот мальчишка из Энканто, с которым она когда-то познакомилась на площали.

Снаружи раздался мерный, рокочущий звук — тот самый водопад. Зажатый между двумя отвесными скалами неподалеку, он низвергался в кристальную чашу озера. Гул падающей воды, вплетавшийся в тишину утра, создавал ощущение абсолютной защищенности, будто сама природа выстроила вокруг них живую, шумящую стену.

— Просыпайтесь, сони, — раздался негромкий, чуть хриплый голос Андреса.

Мирабель зашевелилась в своем углу, забавно сморщив нос. Она долго нащупывала очки, а когда надела их, щурясь от яркого света, на её лице расплылась сонная, но счастливая улыбка.

— Ого... — прошептала она, глядя наружу. — Не думала, что тут может быть так уютно и...красиво.

Камило вздрогнул и открыл глаза. Секунду он смотрел в потолок пещеры, прислушиваясь к себе, а затем перевел взгляд на Теону.

— Доброе утро, — его голос был тихим, но в нем больше не было той надтреснутой боли.

Завтрак, состоявший из остатков лепешек и сушеных фруктов, прошел под аккомпанемент шуток Камило, который, кажется, окончательно пришел в себя. Он даже изобразил ворчливую горную птицу, пытавшуюся стащить у него крошку, чем заставил Мирабель и Теону искренне рассмеяться. На мгновение показалось, что они — просто компания друзей, отправившихся в поход, а не беглецы, на чьих плечах лежит судьба магии и их собственного будущего.

Но когда пришло время собираться, и солнечный свет проник глубже в пещеру, освещая те участки, которые ночью скрывались в густой тени, Мирабель замерла. Она как раз затягивала ремешок на своей сумке, но её взгляд приковало нечто на дальней стене, скрытой за небольшим выступом скалы.

— Эй... ребята? — её голос, только что звонкий, вдруг стал тихим и сосредоточенным. — Посмотрите на это!

Теона подошла первой, и сердце её пропустило удар. На сером камне, едва заметные под слоем вековой пыли, тянулись цепочки странных, изящных символов. Они были вырезаны с такой точностью, что казались скорее вышитыми на камне, чем выбитыми инструментом. Переплетающиеся лунные циклы, стилизованные звезды и знаки, напоминающие текущую воду.

Теона невольно коснулась пальцами холодного камня, и по её телу пробежал электрический разряд узнавания.

— Я их знаю, — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Эти знаки... они были в той книге.

— В какой книге? — поинтересвалась Мира, мгновенно оказываясь рядом и настороженно изучая рисунки.

— В сундуке, — Теона обернулась к друзьям, и в её глазах отразилось смятение. — Я нашла его на чердаке незадолго до нашего...назовем это так, похода.

Камило подошел сзади и осторожно положил руку ей на плечо, молчаливо поддерживая.

— Значит, эта пещера... — начал он.

В этот момент Камило почувствовал, как Теона под его рукой напряглась, словно натянутая струна. Девушка не сводила глаз с символов, которые в утреннем свете казались почти живыми, пульсирующими древней, забытой силой.

— Это подчерк Морены, — негромко перебил Андрес. Он выдержал небольшую паузу а затем продолжил, — Если мы с Карлой просто хотели спокойной жизни, то Морена... она была одержима истиной. Ей всегда было мало тех знаний, что давал Культ. Она была невероятно любознательной. Иногда — пугающе. Она добывала запрещенные свитки, пробиралась в закрытые архивы... изучала гораздо больше, чем полагалось жрице её ранга. Вы сейчас видите результат этих вечных поисков. Это появилось тут незадолго до того, как Морена смылась.

Теона сделала шаг вперед, присматриваясь.

— Я видела их в её сундуке. На полях её записей. Они выглядели как... правки.

— Именно, — кивнул Андрес. — Незадолго до того, как всё рухнуло, до того, как она дезертировала и разорвала связи с культом, со мной и Карлой — она начала менять основы. Она пробовала составлять свои собственные заклинания. Она верила, что магию можно очистить от жажды власти, если изменить сами формулы призыва.

Он указал на сложный узор, напоминающий распускающийся цветок лотоса в кольце из лунных фаз.

— Это её рук дело. Она говорила, что это «заклинание тишины», которое скроет наши мысли от верховных жрецов. Она экспериментировала с силами, которые даже старейшины боялись трогать. Она нашла путь, который вел в никуда для всех, кроме неё...

— Она не просто убегала, — тихо произнесла Теона, чувствуя, как слова из книги в сундуке начинают складываться в единый смысл. — Она строила щит. И эти символы... они указывают не только на то, где она была, но и на то, что она пыталась защитить. Нас. Меня.

Камило мягко коснулся её руки.

— И теперь мы идем по её следам. Только теперь ты не одна, Теона. У тебя есть мы. И, кажется, у нас есть карта, которую не сможет прочесть ни один преследователь, если он недостаточно хорошо знал твою мать.

Андрес оттолкнулся от стены и выпрямился, снова становясь тем сосредоточенным проводником, каким они его знали.

— Нам пора. До Серебрянного пика осталось всего ничего а шпионы культа просто так нас в покое не оставят. Ещё не хватало, чтоб они нас прям здесь застукали.Место хоть и хорошо спрятано, но оно и не невидимое.

Они начали собирать вещи, но тишина пещеры уже не казалась пустой. Она была наполнена шепотом прошлого, который теперь обрел конкретный голос и смысл.

Морена

Путь становился всё круче, и каждый шаг давался Теоне с трудом — не из-за усталости, а из-за странного, тягучего предчувствия, которое нарастало в груди, словно приближающаяся гроза.

Внезапно из густых зарослей папоротника метнулась тень.

— Назад! — выкрикнул Андрес, выхватывая мачете, но не для удара, а для защиты.

Камило мгновенно принял облик высокого коренастого мужчины, закрывая собой Мирабель и Теону, а те вжались в скалу, лихорадочно соображая смогут ли они как-то помочь и чем всё закончится. Перед ними стояла женщина. Её плащ, некогда дорогой, теперь напоминал лохмотья, перепутанные с ветками и грязью. В руках она сжимала тяжелый посох, а её острый и пронзительный взгляд метался от одного гостя к другому.

— Уходите по-хорошему, если вам хоть чуть-чуть дороги ваши жизни, — прохрипела она.

Андрес замер. Его рука с мачете дрогнула и медленно опустилась. Лицо мужчины побледнело так, будто он увидел внезапно ожившего мертвеца.

— Морена?.. — его голос прозвучал едва слышно, разбившись о скалы.

Женщина замерла. Огонь враждебности в её глазах сменился на целую смесь узнавания, недоумения,затем снова гнева. Посох едва заметно качнулся.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошептала она. — Да ещё привел с собой их? Я не для того годами водила культ за нос, чтобы ты сам привел мою дочь в ловушку, Андрес!

В этот момент мир для Теоны перестал существовать. Звуки ветра, крики Камило, шепот Мирабель — всё превратилось в белый шум. Она смотрела на женщину перед собой и чувствовала, как внутри неё разверзается бездна.

У Теоны на душе в этот миг творился настоящий хаос. Это было не просто удивление. Это было физическое ощущение того, как вся её прошлая жизнь — годы в приюте, холодные ночи, вопросы без ответов, чувство собственной ненужности — рассыпается в прах. Перед ней стояло её вечное «почему?». Те же высокие скулы, тот же упрямый разлет бровей и те же глаза, в которых застыла вековая печаль.

«Она действительно жива. Она была здесь всё это время. Пока я ломала голову, что со мной не так, она пряталась в этой тени», — билось в голове у Теоны. Её захлестнула волна ярости, а следом за ней пришло ледяное оцепенение. Ей хотелось кричать, броситься на эту женщину и одновременно — сжаться в комок и исчезнуть, лишь бы не видеть этой болезненной правды.

— Теона, — тихо позвала Мирабель, заметив, как побелели костяшки пальцев подруги, сжимающей края накидки.

Но Теона её уже не слышала. Она тонула в осознании: женщина, бросившая её в безликом приюте, теперь смотрела на неё с ужасом и... любовью? Это было невыносимо. Каждое воспоминание об одиночестве теперь казалось ложью.

— Тихо! — Морена вдруг резко вскинула голову, прислушиваясь к лесу. Где-то далеко внизу мелькнул холодный свет сигнальных огней. — Они тут, рядом.

Морена сделала шаг вперед, и Теона непроизвольно отшатнулась, что заставило женщину вздрогнуть, как от удара.

— Так...все вопросы потом. Сейчас все живо закрыли рты и идем со мной, — скомандовала Морена, с трудом подавляя дрожь в голосе. — Здесь есть тропа, которую не видят ищейки Люциана.

Она нырнула в расщелину между двумя гигантскими валунами, скрытую каскадом лиан. Андрес, обернувшись на Теоону с немым извинением, последовал за ней. Камило, вернув свой облик, осторожно взял Теоону за руку. Его ладонь была теплой и реальной — единственным якорем в этом шторме.

— Мы рядом, Теона. Слышишь? Мы с тобой, — шепнул он.

Теона кивнула, хотя её движения были механическими. Она шла за матерью, которую уже почти похоронила у себя в мыслях и в душе, в убежище, о котором не просила, навстречу магии, которая пугала её до дрожи. В её голове всё еще звучал совет Каталеи о том, что нужно подружиться со своей тьмой, но сейчас эта тьма казалась слишком огромной, чтобы просто протянуть ей руку.

Убежище оказалось хижиной, буквально вросшей в корни древнего дерева. Внутри пахло сушеными травами и старой бумагой. Морена плотно задвинула тяжелую дубовую дверь и зажгла единственную свечу. В тусклом свете её лицо казалось высеченным из того же камня, что и тот же самый Серебрянный пик.

Теона встала у самой двери, не решаясь пройти вглубь. Она смотрела на Морену, и в её взгляде не было ни тепла, ни прощения — только кровоточащая рана и вопрос, который был слишком тяжел, чтобы произнести его вслух. Это будет самый долгий и мучительный день в её жизни...

Морена тем временем возилась у очага, стараясь не смотреть на дочь, и этот будничный жест — то, как она поправляла котелок, как убирала прядь волос с лица — стал последней каплей. Теона почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Это не было похоже на магию, это была чистая, первобытная боль.

— И это всё?! — голос Теоны сорвался на крик, разрезав тишину, как бритва. — Ты просто... ты просто скажешь «идите за мной» и будешь варить чай?

Она сорвалась с места, прежде чем Камило успел протянуть руку. Теона буквально налетела на Морену, хватая её за края обветшалого плаща, встряхивая так, будто пыталась вытрясти из неё саму жизнь.

— Где ты была?! — кричала Теона, и слезы, которые она сдерживала годами, хлынули обжигающим потоком. — Ты знаешь, каково это — просыпаться в приюте и не знать даже причину, по которой тебя сюда отправили? Ты знаешь, сколько раз я подходила к окну, надеясь, что за мной придут? Я думала, что я ошибка! Я думала, что я проклята, раз собственная мать предпочла оставить меня в серой коробке среди чужих людей!

Морена не сопротивлялась. Она замерла, позволяя дочери выплескивать эту ярость, её лицо оставалось неподвижным, но в глазах отражалась такая бездонная мука, что Мирабель невольно прикрыла рот рукой.

— Ты хоть раз подумала обо мне, когда уходила? — Теона сорвалась на судорожный шепот, продолжая вцепляться в плащ Морены. — Почему приют? Почему не Андрес с Карлой? Ты же была близка с ними! Ты знала, что он и Карла, наверняка, примут меня. Почему ты выбросила меня, как ненужный мусор, в самом холодном месте, которое смогла найти?! Ты трусиха! Ты просто испугалась этой магии и бросила меня одну разгребать это дерьмо!!!

— Я не боялась магии, Теона, — голос Морены был тихим, но в нем прозвучала сталь, заставившая Теоону замолчать. — Хочешь - верь, хочешь – нет, но именно твоя безопасность на тот момент, как раз, была для меня в приоритете.

Морена осторожно, но твердо перехватила запястья дочери, заставляя её посмотреть себе в глаза.

— Ты думаешь, Андрес с Карлой были в безопасности? — она кивнула в сторону побледневшего мужчины. — Культ знал, кто он. Они знали Карлу. Люциан и его ищейки в первую очередь перевернули бы их дом вверх дном, если бы узнали, что ты родилась. Они бы пытали их, чтобы найти тебя. Если бы я оставила тебя им — ты бы не дожила даже до своего первого дня рождения.

Теона всхлипнула, пытаясь вырваться, но Морена держала крепко.

— Приют был единственным местом, где у тебя не было имени. Никаких связей. Никаких записей о крови Лорейн. Я спрятала тебя в самой гуще обычных, ничем не примечательных детей, где никто — слышишь, никто! — не стал бы искать наследницу древнего проклятия. Я сделала тебя никем, чтобы ты могла просто жить.

Морена на мгновение закрыла глаза, и её голос дрогнул.

— Я знала: если я войду в тот детдом и верну тебя — я принесу за собой смерть. По-началу я надеялась оставить тебя там лишь на время, пока не скину этих ублюдков с «хвоста», но на это ушло гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Даже не месяцы, а годы.Я выбрала твою ненависть ко мне вместо твоей гибели. И если бы мне пришлось выбирать снова... я бы сделала то же самое.

Теона замерла. Её пальцы медленно разжались, отпуская плащ Морены. Ярость не исчезла совсем, но она сменилась тяжелым, свинцовым осознанием. Каждое слово матери падало, как камень на дно колодца.

Мирабель подошла ближе и тихо положила руку Теоне на плечо. Андрес отвел взгляд, его плечи подрагивали — он только сейчас понял, какую цену Морена заплатила за их общую безопасность.

— Ты оставила меня там... чтобы я исчезла для них, — прошептала Теона, вытирая лицо рукавом. — Но они всё равно нашли меня. Круг всё равно замкнулся.

— Да, — Морена отпустила её руки и тяжело опустилась на скамью. — Проклятие Лорейн нельзя обмануть навсегда. Можно только выиграть время. И твоё время, Теона, тоже уже выходит. Именно поэтому, я вообще не в восторге от того, что вы сюда притащились.

Камило подошел к Теоне с другой стороны, молча сжав её ладонь. В хижине снова воцарилась тишина, но теперь она была заполнена не только болью, но и горьким, выстраданным пониманием. Теона смотрела на свои руки и впервые чувствовала, что её «тень» — это не просто пустота, а цена, заплаченная за её право дышать.

— Так, погоди, я что-то не понял:какое проклятие? — наконец и Андрес нашел в себе силы заговорить.

Морена посмотрела на Андреса исподлобья, а затем окинула взглядом Теону, Камило и Мирабель. Явно сделав для себя каике-то выводы, Морена горько усмехнулась.

— Я так понимаю, книгу вы не читали? Или по крайней мере, изучили частично.

— Там только твои безумные исследования и магические эксперименты, разве нет? Чем это должно было помочь?

Теона, которая действительно пролистала лишь несколько страниц, лишь раздасовано пожала плечами. Морена тяжело вздохнула, словно ей сейчас предстоит объяснять какие-то совершенно очевидные вещи маленьким детям.

— То, что вы называете «исследованиями» — это попытка расшифровать крик о помощи, застрявший в веках. Вы знаете сказку о Лорейн и свадьбе. Но сказки пишут победители. А истина пахнет солью и кровью.

...Flashback...

«Воздух был пропитан ароматом жасмина и морской соли. Это был день свадьбы двух величайших родов побережья. Лорейн, дочь правителя западных скал, стояла у алтаря, и на её шее сияло ожерелье — дар самого моря, принесенный волнами в ночь её дня рождения. Оно светилось мягким, живым светом, пульсируя в такт её сердцу. Её жених, наследник южных земель, сжимал её руку, но его взгляд был прикован не к её лицу, а к переливам камней на её груди.

Позади них, в тени колонн, главы двух семей — отцы новобрачных — начали тайный обряд. Лорейн ещё не подозревала, что им было мало союза двух родов. Им была нужна мощь океана, заключенная в украшении.

В момент, когда священник должен был произнести слова благословения, обстановка резко начала меняться. Лорейн почувствовала это мгновенно. Свет ожерелья из лазурного стал мертвенно-бледным. Она увидела, как в глазах её отца и будущего мужа вспыхнула одинаковая, граничащая с безумием алчность. Любовь, ради которой был задуман этот союз, была предана ради власти.

— Значит, решили пойти против сил природы? — её голос прозвучал над берегом, как раскат грома. — Что ж, воля ваша, сами себя наказали.

Она сорвала ожерелье, но оно не упало. Оно обвилось вокруг её запястий, прорастая сквозь кожу.

— Да будет так! — выкрикнула Лорейн, и море ответило ей чудовищным ревом. — Эта сила больше не будет давать вам жизнь, она станет вашим бременем. Она будет передаваться из поколения в поколение, как тяжелый камень на шее утопленника. Каждое звено будет копить вашу жадность, пока круг не замкнется. И когда два рода снова сойдутся в одной точке, ожерелье заберет то, что вы так жаждали у него украсть — всё до последней капли.»

Морена обреченно прикрыв глаза, покачала головой, выражая своё собственное недовольство сложившейся ситуацией. Ладно, если бы история Лорейн и ожерелья была бы какой-нибудь пустой страшилкой и бывали моменты, когда Морене искренне хотелось выкинуть это из головы и сделать вид, что ничего не происходит.Но вечно бежать от правды невозможно, как бы сильно не хотелось. А сегодняшнее прибытие Андреса и Теоны в эти края стали очередным болезненным напоминанием.

— Ожерелье перестало быть источником силы. Оно превратилось в своеобразный таймер. Механизм, который должен поглотить наследников, когда две линии крови Лорейн — те, что предали, и те, что пострадали — встретятся на Серебряном Пике.

Морена подошла к Теоне и почти коснулась её лица, но вовремя отдернула руку.

— Ты хотела знать, кто ты на самом деле? Вот тебе и ответы. А культисты Люциана... они верят, что если принести тебя в жертву в момент, когда «круг замкнется», они смогут разбить проклятие и забрать ту древнюю, первозданную силу себе.

— И когда должен наступить этот момент? — осторожно поинтересовалась Мирабель ломающимся голосом.

Морена посмотрела на Луну, видневшуюся в узком окне.

— К сожалению, это случится со дня на день. В ближайшее полнолуние, а Люциан с его прихвостнями, наверняка, рыщут по лесу в поисках ещё и ожерелья. Оно играет далеко не последнюю роль в процессе. Оно — ключ и одновременно плаха. Без него Люциан не сможет «вскрыть» силу, но и без тебя чистой невинной души ожерелье — просто кусок мертвого камня.

— Подождите, — Камило шагнул вперед, инстинктивно заслоняя Теоону собой. — Вы сказали про две семьи. Про тех, кто предал, и тех, кто пострадал. Если Теона — наследница Лорейн, то есть «пострадавшей» стороны... то кто же вторая кровь? Кто представляет тех, кто пытался приковать силу?

Морена медленно перевела взгляд на Камило, и в её глазах мелькнула горькая ирония.

— Люциан, — выдохнула Теона раньше, чем мать успела ответить. — Он ведь не просто фанатик. Он — прямой потомок той, второй семьи.

— Именно, — кивнула Морена. — Веками его предки копили злобу и старые свитки, передавая из поколения в поколение одну и ту же идею: «Нам задолжали силу. Нам задолжали власть». Они считают, что проклятие Лорейн — это не наказание за их алчность, а досадная ошибка, которую можно исправить, совершив еще одно преступление.

Мирабель поежилась, обхватив себя руками.

— Значит, если они найдут ожерелье и приведут Теоону на Серебряный Пик в полнолуние...

— ...тогда жадность прошлого встретится с болью настоящего, — закончила за неё Морена. — И механизм, запущенный сотни лет назад, сработает. Океан не просто заберет свою силу назад. Он поглотит всё на мили вокруг, чтобы смыть позор этого договора. Люциан думает, что станет богом, но на деле он просто нажмет на курок пушки, направленной ему же в лицо. Но его это не волнует — он безумен в своем желании обладать.

Теона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на свои руки, будто ожидая увидеть на них те самые «кандалы».

— Где оно? — спросила она севшим голосом. — Ожерелье. Если он его ищет, значит, оно не у него.

— По идее, в дереве, которое растет рядом с заброшенным домом, где раньше жила Лорейн со своей семьей. Сейчас там просто руины, они даже на дом не похожи.Буквально слились со скалами.

— Значит, оно спрятано на виду у всех, — прошептала Мирабель, прижимая ладонь к губам. — В руинах, которым, при этом, никто не придает значение.

Морена кивнула, её лицо в свете гаснущей свечи казалось высеченным из камня.

— Старая смоковница, — пояснила она. — Её корни проросли сквозь фундамент, буквально впившись в камни, которые когда-то были порогом дома Лорейн. Дерево выросло на боли и несбывшихся надеждах, оно питается солью океана и магией этого места. Оно буквально чувствует ожерелье, поэтому скрывает его внутри своего ствола.

— Но если эти руины слились со скалами, как мы их найдем в темноте? — Андрес подошел к окну, всматриваясь в чернильный силуэт гор. — Люциан, возможно, уже там. Если он знает историю так же хорошо, как ты...

— Он знает версию из старых свитков своей семьи, — отрезала Морена. — Он ищет тайник, сундук, алтарь. Он не ожидает, что величайшее сокровище побережья спрятано внутри живого дерева. Но времени у нас от этого не прибавляется. Луна почти вошла в свою полную силу.

Теона почувствовала странную пульсацию в кончиках пальцев. Это не был страх — скорее, пугающее узнавание. Образ дерева, чьи ветви напоминают воздетые к небу руки, внезапно всплыл в её памяти, хотя она точно знала, что никогда там не была.

Гонка

«Сон навалился внезапно, тяжелый и вязкий, как сырой туман, ползущий с морского берега. Теоне казалось, что она больше не лежит на жесткой лавке в хижине Морены. Под ногами был мох, скользкий от росы, а вокруг — лес, но не тот, через который они шли. Этот лес был древним, застывшим, лишенным звуков птиц или ветра.

Впереди, между серыми стволами деревьев, мелькнуло ослепительно белое пятно.

Это была лошадь. Прекрасная, неестественно крупная, с гривой, напоминающей гребни штормовых волн. Она не бежала — она плыла сквозь туман, оборачиваясь и глядя на Теону глазами, в которых плескалось жидкое серебро. Животное манило её, издавая тихое, вибрирующее ржание, которое отдавалось в костях Теоны странным зудом.

Она бросилась вперед. Ветки хлестали по лицу, но боли не было. Дистанция сокращалась. Вот уже она видит отдельные волоски на крупе, чувствует жар, исходящий от зверя. Теона протянула руку, её пальцы почти коснулись шелковистой белой гривы...

В этот миг лошадь издала не ржание, а пронзительный, почти человеческий крик. Земля под ногами Теоны не просто задрожала — она исчезла, превратившись в пыль.

Теона рухнула вниз. Но это было не падение в пропасть. Она ударилась о поверхность воды с силой, которая должна была раздробить кости. Ледяная морская бездна сомкнулась над головой мгновенно. Свет луны, пробивающийся сверху, таял, превращаясь в тусклую искру.

Она пыталась грести, но её тело стало непомерно тяжелым. Каждое движение стоило неимоверных усилий, потому что это была не просто вода. Это была магия — густая, как ртуть, и холодная, как сама смерть. Она вливалась в легкие вместо воздуха, давила на грудную клетку, приковывая её ко дну, которого не существовало. Теона почувствовала, как её суть растворяется, как «кандалы» на запястьях начинают светиться багровым, вытягивая из неё жизнь, чтобы напитать океан.»

Теона вскочила, едва не сбросив одеяло. Сердце колотилось в горле, на лбу выступил холодный пот, а в горле всё еще стоял соленый вкус морской воды.

В хижине было тихо. Лишь мерно дышали спящие на полу Камило и Андрес, да в углу едва слышно шелестела какими-то травами Морена, которая, казалось, и вовсе не ложилась.

Теона обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Сон еще стоял перед глазами, яркий и отчетливый. Однако, даже сквозь ещё не до конца отпустившую дрёму, девушка вдруг поймала себя на мысли: лошадь — это и есть ожерелье. Красивая, манящая сила, за которой её предки гнались поколениями. Но как только ты решаешь, что овладел ею, она сбрасывает тебя в бездну.

«Инструкция», — пронеслось у неё в голове. — «Белая лошадь ведет к обрыву. Значит, дом Лорейн... дерево... это не совсем конечная цель. Это лишь предпоследняя инстанция».

Неожиданно Теона осознала,что не должна была бороться с водой во сне. Чем сильнее она сопротивлялась, тем быстрее тонула. Чтобы выжить там, в этой магической плотности, нужно было перестать быть человеком и стать частью стихии. Люциан будет пытаться «обуздать» силу, как дикого зверя, и это погубит всех. Её же задача — не ловить белую лошадь, а довериться этой силе. Прям как и советовала Каталеа прямо перед тем, как Теона вместе с Камило и Мирабель отправились в это чертово путешествие.

Когда наступило утро,холодный свет начал постепенно пробиваться сквозь туман, который, казалось, за ночь стал только гуще, пропитав стены хижины запахом сырой соли и прелой хвои. Теона сидела у остывающего очага, до боли сжимая в пальцах чашку с горьким отваром. Ощущение ледяной воды в легких из сна всё еще преследовало её — каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал плотнее.

Андрес и Камило уже были на ногах, проверяя снаряжение и вполголоса обсуждая маршрут. Мирабель перевязывала шнуровку на сапогах, её лицо было бледным, но решительным.

— Выдвигаемся через десять минут, — Андрес бросил взгляд на Теоону. — Нужно успеть к ущелью, пока туман не рассеялся. Это наш единственный шанс пройти незамеченными.

— Вы не пройдете там сами, — голос Морены, резкий и сухой, заставил всех вздрогнуть.

— Если вы пойдете одни, вы не доберетесь даже до подножия, — отрезала она, и в её тоне не было места для возражений. — Вы смотрите на эти горы как на камни и деревья. Для Люциана же это шахматная доска. Его шпионы не сидят в кустах — они расставляют «маяки» там, где нормальный человек видит лишь пустоту.

Она подошла к столу и ударила по нему ладонью, приковывая к себе внимание.

— Я пойду с вами. И это не обсуждается. Я знаю каждое смещение пластов в этих руинах, я знаю, где тропы обрываются в никуда, заманивая чужаков в ловушки. Но главное — я знаю, как мыслит Люциан. Они одержим порядком и симметрией. Они всегда оставляют за собой «хвосты», которые кажутся случайностью.

Она взглянула на Теону, и той показалось, что мать видит её сон насквозь.

— Люциан ищет не столько ожерелье, сколько подтверждение своего права на власть. Его шпионы будут ждать вас на самых очевидных путях, но они также знают тактику «загнанного зверя». Они оставят вам одну-единственную лазейку, которая будет выглядеть как спасение, но на деле окажется пастью капкана. Я видела, как его отец проделывал это и не позволю истории повториться.

Андрес попытался что-то возразить, но Морена не дала ему даже и рта раскрыть:

— Я понимаю,вы преодолели многое, пока добирались сюда. Но в этих горах вы — слепые котята.

Теона медленно встала, чувствуя, как внутри неё резонирует эта уверенность матери. Тот страх перед бездной из сна никуда не делся, но теперь у неё был проводник, который знал, что бездна — это не только конец, но и путь.

— Она идет с нами, — твердо сказала Теона, глядя на друзей. — Без неё мы найдем не ожерелье, а а скорее собственные могилы.

* * *

Прошло едва ли тридцать минут, когда сверху, со стороны острых хребтов, донесся резкий, леденящий душу свист. И это был явно не сильный порыв ветра...

— Птица Люциана, — процедила Морена, вскидывая голову. — Нашли.

Тень промелькнула над ними — огромный белый сокол с неестественно яркими глазами. Почти сразу из мглы позади показались фигуры в серых плащах. Они двигались с пугающей скоростью, буквально перелетая через расщелины. Культисты не кричали, не отдавали приказов — они наступали молчаливой, неумолимой волной.

— Уходите! — крикнул Андрес, выхватывая меч. Его клинок тускло блеснул в сером свете. — Камило, со мной! Перекроем тропу у выступа!

Морена на мгновение замерла, глядя на Андреса и Камило, но затем резко развернулась к Теоне и Мирабель:

— Бегите и даже не оглядывайтесь. Дерево вы ни с чем не перепутаете, главное доберитесь до ожерелья!

Легкие Теоны горели, а в ушах стоял гул, напоминающий шум океана из её сна. Снизу доносился звон стали и глухие удары, а Теона и Мирабель неслись, что есть мочи под горку, из-за чего силы начали заканчиваться гораздо быстрее.

Наконец, тропа оборвалась. Перед ними, на самом краю гигантской скалы, нависшей над бушующим внизу морем, стояло оно. Древнее дерево, на чьих ветвях уже давно не росли листья а сами ветви напоминали скорее костлявые пальцы. Корни буквально впивались в камень, пронзая его насквозь.

— Здесь! — закричала Мирабель, указывая на сплетение корней в основании ствола.

Девчонки сразу метнулись к этому месту и упав на колени, принялись продирать путь сквозь запутавшиеся корни. Они были твердыми, как железо, и переплетены так плотно, что Мирабель в какой-то момент показалось, что они стараются зря.

— Помоги мне! — Теона вцепилась в толстый корень, пытаясь отодвинуть его, но он не поддавался.

Мирабель выхватила короткий нож и начала методично, с силой поддевать упрямую древесину.

— Тяни левее, когда я нажму. Сейчас!

Под их совместным усилием дерево издало протяжный, стонущий звук. Теона запустила руки в открывшуюся щель, игнорируя то, как острые края коры раздирают ей ладони. Там, в самой глубине, в земляном коконе, скрытом между камнем и живой плотью дерева, теона впервые почувствовала энергетический отклик. Это было похоже на электрический разряд, прошивший девушку до самого позвоночника.

— Есть! — выдохнула она.

Она вытянула руку. На её ладони лежало ожерелье. Тяжелое серебро, потемневшее от времени, и центральный камень — огромный, мерцающий аквамарин, внутри которого, казалось, была заключена сама буря. Как только свет коснулся камня, туман вокруг дерева начал стремительно вращаться, образуя воронку.Над обрывом стояла тишина, прерываемая лишь рокотом волн внизу. Но на тропе, ведущей к ним, показались уже знакомы фигуры.

Ожерелье в руке Теоны было ледяным, точно таким же, как вода в её сне. И теперь она знала: это не просто украшение. Это ключ к бездне, которую она только что выпустила на волю.

На границе между светом и тьмой

Туман за спинами шпионов расступился, пропуская вперед высокую фигуру. Люциан шел неторопливо, его серый плащ развевался на ветру, точно крылья той самой белой птицы. Он остановился в нескольких шагах, игнорируя Мирабель, которая выставила перед собой нож. Его взгляд был прикован к аквамарину в руках Теоны.

— Отдай его мне. Прошу по-хорошему...пока что, — голос Люциана был обманчиво мягким, почти сочувствующим. — Ты чувствуешь, как он тянет тебя к земле? Это не просто серебро. Это груз веков, предательств и безумия. Ты не вынесешь его веса. У тебя мозг поплывет раньше, чем ты успеешь осознать, какую силу держишь.

Теона сильнее прижала ожерелье к груди. Холод камня просачивался сквозь одежду, но она не отступила.

— Оно принадлежит мне по праву, — голос дрожал от волнения, но Теона понимала, в данной ситуации нужно стоять насмерть. — Ты сам знаешь легенду о двух семьях. Лорейн оставила это своим потомкам. Я — её кровь. Моя семья веками хранила эту тайну, пока вы пытались её украсть.

Люциан замер. На мгновение на его лице отразилось нечто похожее на изумление, которое тут же сменилось резкой, издевательской усмешкой. Он прикрыл глаза, покачав головой, и из его груди вырвался сухой, лающий смешок.

— Кровь Лорейн? Прямой потомок великой жрицы? — он снова посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Дай угадаю: тебе это твоя чокнутая мамаша наплела? Эти сказки о благородном происхождении и великой миссии?

— Не смей так говорить о ней! — вмешалась Мирабель, но Люциан лишь небрежно взмахнул рукой, заставляя её замолчать.

— О, Морена всегда была мастером сочинять красивые оправдания своим грехам, — Люциан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Хочешь знать правду, Теона? Ту правду, о которой молчат в вашей жалкой семейке? Мы с Мореной когда-то были не просто соратниками. Мы были вместе.

Теона почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Гул моря внизу стал громче.

— Я любил её, — продолжал Люциан, и в его голосе прорезалась настоящая, нескрываемая горечь. — Мне было плевать на чистоту её крови, на её статус в культе. Я был готов пойти против совета, чтобы сделать её своей женой, хотя остальные жрецы смотрели на меня как на конченного идиота. Мне не нужна была «наследница Лорейн», мне нужна была она — девчонка, которая понимала меня без слов.

Он нахмурился, его лицо исказилось от старой боли.

— Уже не знаю, что взбрело её в голову.... Но она не просто дезертировала, предав наши идеалы. Она изменила мне. Как там зовут твоего опекуна....Андрес?. С этим никчемным солдафоном, который всё это время притворялся твоим приемным отцом. Готов, спорить он осознает, что они с Лорейн натворили, но кишка тонка признаться.

Теона побледнела. Ожерелье в её руках внезапно стало невыносимо тяжелым, словно налилось свинцом.

— О чем ты... о чем ты говоришь? Андрес нашел меня... он спас меня...

— Спас? — Люциан снова усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Он забрал то, что изначально должно было принадлежать мне. И тебя в том числе. Посмотри на себя, Теона. Вглядись в черты Андреса, когда вернешься. Если, конечно, он еще жив после встречи с моими людьми. Он не опекун, который подобрал сиротку из милости. Он — причина, по которой Морена сбежала. Ты — плод их предательства, Теона. И всё это время они лгали тебе, прикрываясь красивыми легендами о древних пророчествах, чтобы скрыть обычную, грязную интрижку.

Аквамарин в ожерелье вспыхнул ярче, реагируя на смятение в душе девушки. Теона смотрела на Люциана, и мир вокруг неё рушился. Образ Андреса как благородного защитника и святой матери-изгнанницы начал покрываться трещинами.

— Ложь... — прошептала она, но в глубине души уже осознавала, насколько правдоподобно звучат слова Люциана. — Ты просто хочешь, чтобы я сдалась....

— Я хочу, чтобы ты проснулась! — рявкнул Люциан. — Отдай мне камень. Он не принадлежит твоей семье, потому что твоя семья — это кучка лицемеров и слабаков. Отдай его, и, возможно, я позволю тебе уйти к твоим...якобы родителям, пока они еще дышат.

Слова Люциана хлестали больнее, чем ледяной ветер в горах. Теона чувствовала, как рушится её мир: воспоминания об годах проведенных с Андресом и Карлой теперь казались запятнанными, а святость матери — фальшивой. Она посмотрела за спину Люциана, туда, где за краем обрыва ярилось серое, беснующееся море. Волны разбивались о скалы с такой силой, что брызги долетали до самой вершины.

В этот момент в её голове, заглушая свист ветра и насмешки врага, зазвучал голос. Это был голос Каталеи — тихий, но пронзительный, пропитанный мудростью той, кто привыкла жить на грани миров.

«Не бойся своей силы и своего темного происхождения. Прими его. Кровь — это лишь вода, пока ты не дашь ей цель. Подружись со своей тьмой, и она станет твоим самым ярким светом» – эти слова всплыли в памяти и как ни странно, на мгновение тяжесть на душе начала спадать.

Теона глубоко вздохнула, и её пальцы сомкнулись на серебрянных звеньях ожерелья. Люциан сделал шаг вперед, протягивая руку, уверенный, что она сейчас сломается под тяжестью его откровений. Но вместо того чтобы протянуть ему реликвию, Теона резким движением закинула ожерелье на шею. Замок защелкнулся.

В ту же секунду на неё обрушилась невыносимая, сокрушительная тяжесть. Казалось, ей на плечи положили весь небесный свод. Колени подогнулись, в глазах потемнело, а по венам потек жидкий огонь. Ожерелье тянуло её вниз, к самой земле, словно само пространство вокруг неё стало плотным и враждебным.

Люциан замер, его лицо исказилось от ужаса и непонимания.

— Дура! Это самоубийство! — вскрикнул он, бросаясь к ней.

Решение пришло мгновенно.

В последний раз зглянув в ошеломленные глаза Люциана, Теона резко, наперекор давящей силе камня, рванулась с места. Она промелькнула мимо него так быстро, что шпионы не успели даже вскинуть арбалеты.

— Теона, ты куда?! — донесся откуда-то сзади отчаянный крик Мирабель.

Но Теона уже не слышала, перед ней была только бездна. Последний шаг по крошащемуся краю, короткий миг невесомости, когда ожерелье на секунду перестало тянуть вниз, и мир вокруг исчез.

Она прыгнула прямо в ревущую пасть океана....

Холодный воздух свистел в ушах, а внизу, среди пены и острых камней, её ждала неизвестность. Но впервые за всю жизнь Теона чувствовала себя по-настоящему свободной. Она больше не была дочерью Морены или воспитанницей Андреса. Она была бурей, которая только что сорвалась с цепи. Воздух на вершине утеса замер, пронзенный коллективным криком ужаса.

Андрес и Морена, тяжело дыша от долгого бега, застали как раз в тот миг, когда тонкий силуэт Теоны скрылся в бездне. Рядом с ними застыл Камило, чье лицо, обычно полное озорства, теперь превратилось в маску мертвенной бледности.

— Теона! — голос Андреса сорвался, он бросился к краю, но Люциан, все еще не верящий в произошедшее, преградил ему путь.

А внизу, в ледяных объятиях океана, Теона погружалась во тьму. Все было точно так же, как в её кошмарах: пузырьки воздуха, улетающие к далекому свету, давящая тишина и холод, пробирающий до костей. Проклятие Лорейн, почувствовав слабость носителя, ожило. Черные жгуты тени вырвались из аквамарина, обвивая шею Теоны, пытаясь проникнуть в её разум, выпить её душу и заменить её пустотой. Но девушка даже не пыталась бороться с весом ожерелья. Она закрыла глаза и, вопреки инстинкту самосохранения, расслабилась. В её сердце эхом отозвались слова Каталеи.

В ту же секунду чернильная мрак, окутавшая её, дрогнула. Тьма не исчезла — она трансформировалась. Черные жгуты вспыхнули ослепительным, чистым серебром. Холодная вода вокруг Теоны вдруг стала теплой и ласковой. Она больше не чувствовала тяжести. Напротив, она чувствовала, как каждая молекула океана подчиняется её воле.

Наверху, на скале, Морена упала на колени, закрыв лицо руками, но Камило вдруг вскрикнул, указывая пальцем вниз:

— Эй....только посмотрите на это!

Море под утесом забурлило. Вместо того чтобы поглотить девушку, гигантская волна начала стремительно расти вверх, закручиваясь в невероятную воронку. Из самого сердца этого сияющего вихря, из брызг, пены и лунного света, начала материализоваться фигура.

Это была белая лошадь из снов Теоны. Могучее существо, сотканное из живой воды и серебряного тумана. Её грива рассыпалась жемчужными каплями, а глаза сияли первозданной силой. Теона сидела на спине призрачного скакуна, без сил облокотившись на мощную шею. мокрые волосы развевались, а ожерелье на груди горело так ярко, что на него было больно смотреть.

Лошадь не плыла — она буквально скакала по гребням волн, игнорируя законы природы.

Одним могучим прыжком водяной скакун вынес Теону на берег, прямо к подножию скалы, где тропа спускалась к воде. Теона, однако, не двинулась с места, понимая, что если она сейчас попробует слезть – она просто завалится. Ей едва хватило сил поднять взгляд на вершину утеса, где в немом шоке застыли её враги и её семья.

Дурная кровь

Как только копыта призрачного коня коснулись прибрежного песка, ослепительное серебряное сияние начало медленно гаснуть. Аквамарин на груди Теоны в последний раз пульсировал мягким светом и затих, превратившись в обычное, хоть и невероятно красивое украшение.

Тяжесть, давившая на плечи девушки последние часы, исчезла. Проклятие Лорейн, питавшееся страхом и непринятием, рассыпалось: наследница совершила то, чего никто не ожидал — она не подчинилась магии и не отвергла её, а вернула её стихии, пройдя через символическую смерть и возрождение.

На вершине утеса воцарилась мертвая тишина. Люциан смотрел на Теону невидящим взглядом, его лицо, еще минуту назад полное триумфа, теперь казалось постаревшим и жалким. Без страха, который внушало ожерелье, его власть над культистами лопнула, как мыльный пузырь. Магия, державшаяся на древней злобе, просто ушла, оставив после себя лишь горстку напуганных людей на краю обрыва.

Первым оцепенение разорвал Камило. Издав восторженный и одновременно испуганный вопль, он сорвался с места.

— Теона! — его крик разнесся над берегом.

Он буквально слетел вниз по крутой тропе, не разбирая дороги, спотыкаясь и снова вскакивая. За ним, забыв о приличиях и страхе перед остатками культа, бросилась Мирабель, на ходу вытирая слезы, которые градом катились из глаз при этом заливая очки.

Когда Камило добежал до берега, белая лошадь начала медленно таять. Её контуры расплывались, превращаясь в легкое облако морской пены и соленых брызг. В тот момент, когда юноша протянул руку, чтобы коснуться её гривы, скакун окончательно растворился в воздухе, оставив Теону стоять на песке — бледную, промокшую, но с невероятно ясным взглядом.

— Ты жива... я тебя убью, если ещё раз так сделаешь! У меня чуть сердце не остановилось!!! — Камило практически врезался в неё, заключая в крепкие объятия, словно проверяя, не стала ли она сама морской сиреной.

Мирабель подбежала следом, тяжело дыша, и просто прижалась к плечу подруги, содрогаясь от рыданий облегчения.

Чуть поодаль, замедлив шаг, к ним приближалась Морена. Её лицо было бледным, в глазах читалась смесь невыразимой вины и благоговения. Она смотрела на дочь и видела в ней ту силу, которую сама когда-то побоялась принять. Теона встретилась с ней взглядом, и в этом молчаливом диалоге было сказано больше, чем за все годы. Прошлое больше не имело никакого значения.

Последним к группе подошел Андрес. Он двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Когда он, наконец, оказался рядом, он не стал ничего говорить. Его руки дрожали, когда он положил их на плечи дочери. В его глазах, обычно строгих и сдержанных, стояли слезы. Он смотрел на свою воспитанницу — на девочку, которую он пытался защитить от мира, и которая в итоге защитила сам мир от древней тьмы.

— Я конечно знал, что ты не из слабых, — наконец хрипло произнес он. — Но я никогда не думал, что ты окажешься сильнее всех нас вместе взятых.

Теона улыбнулась, чувствуя, как тепло родных людей согревает её лучше любого магического пламени. Она сняла ожерелье — теперь просто красивый трофей — и крепко сжала его в ладони. Шторм закончился. И внутри, и снаружи.

— Вы мне только одно скажите...вы двое.... — едва слышно и немного хрипло заговорила Теона, переводя взгляд то на Морену, то на Андреса. — Это правда то, что мне Люциан рассказал? О вашем любовном треугольнике...

Теона ненадолго замолчала, стараясь сдержать эмоции, которые снова начали набирать силу.

— Так, я что-то не понял.Какой ещё любовный треугольник? — в растерянности осведомился Камило.

Когда первые эмоции утихли и дыхание выровнялось, над берегом повисла тяжелая, звенящая тишина. Взгляды всех присутствующих невольно обратились к Люциану, который, лишенный своей мистической силы, казался теперь лишь тенью того грозного лидера, которым был когда-то.

Морена сделала шаг вперед. Она обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от холода воспоминаний, и собравшись с духом заговорила. Её голос был тихим, но в нем звучала такая уверенность, что все сомнения начали стремительно развеяваться.

— Люциан не соврал прям во всем, — начала она, не глядя на него. — В те годы, когда я была частью культа, между нами действительно была связь. Но это не была любовь, о которой с гордостью рассказывают своим детям и внукам спустя годы совместной жизни. Для Люциана я была лишь ценным приобретением, частью его коллекции, его собственностью.

Она перевела взгляд на Андреса, и в её глазах промелькнула тень давней, почти забытой нежности.

— Тогда в моей жизни появились Андрес с Карлой. Вы были для меня глотком свежего воздуха в душном склепе, которым стал мой мир. Андрес... — она слабо улыбнулась. — Да, был момент, когда я почувствовала влечение. Ты олицетворял всё то, чего у меня не было: свободу, честность, искреннюю преданность.

Андрес тяжело вздохнул и кивнул, подтверждая её слова.

— Я видел это. Прости, что не смог ответить взаимностью. Карла...

Морена кивнула и выставила руку, показывая Андресу. что он не обязан оправдываться. В её жесте не было обиды, только горькое признание факта.

— Я поняла и приняла твой выбор. Между нами никогда ничего не было, Теона. Ни единой ночи, ни единого поцелуя.

Затем она повернулась к Люциану. Тот смотрел на неё с широко открытыми глазами, в которых ярость боролась с осознанием собственной ошибки.

— Ты сам всё разрушил,Люциан — произнесла Морена ив её голосе зазвучал лёд. — Ты со своей паранойей так зациклился на фальши и предательстве, что начал искать черную кошку в темной комнате, где её по сути и не было. Извинений я от тебя не жду, потому что это уже ничего ен изменит. С Андресом я быть не могу, но и к тебе теперь низачто не вернусь.

После Морена подошла к Теоне и положила руку ей на плечо.

— Следовательно, Теона просто не может быть дочерью Андреса. Она твоя дочь, Люциан. Она родилась от союза, который я ненавидела, но...это пожалуй первый случай, когда яблоко укатилось от яблони слишком далеко. Собственно, узнав о беременности я и сбежала. Ты бы забрал её у меня и вырастил бы из неё такое-же чудовище, как и ты сам. Я не могла этого допустить.

Теона вздрогнула, осознавая масштаб открывшейся правды. Люциан годами преследовал собственную плоть и кровь, считая её символом своего позора, хотя на самом деле она была единственным продолжением его рода.

Люциан пошатнулся, словно от физического удара. Его лицо, застывшее в гримасе фанатичного гнева, медленно менялось, превращаясь в маску непереносимой боли и осознания. Он смотрел на Теону — на её гордый профиль, на сияющие глаза, на то, как она уверенно держит спину — и видел в ней не ошибку Морены, а черты собственного рода, которые он так старательно пытался вытравить из памяти, считая их оскверненными.

— Моя... — едва слышно прошептал он. — Моя кровь...

— Твоя кровь, — отрезала Морена, и в её голосе не было ни капли жалости. — Но не твоя душа. Всё это время ты охотился на собственного ребенка, Люциан. Ты возвел алтарь из ненависти к человеку, который просто был добр ко мне, и в своем невежестве едва не принес в жертву единственное, что связывало тебя с этим миром.

Теона чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Мысль о том, что этот человек — холодный, расчетливый, готовый на убийство ради власти — был её отцом, обжигала хуже морской соли на ранах. Она посмотрела на свои руки, которые только что усмирили магию Лорейн, и поняла: её сила пришла не от его тьмы, а вопреки ей.

Камило подошел к Теоне и осторожно взял за руку. Теона крепко сжала его пальцы, взвращаясь в реальность. Шторм утих окончательно. На горизонте начала проступать тонкая полоска рассвета, окрашивая усмиренное море в нежно-розовые тона. Проклятие Лорейн ушло, оставив после себя лишь горький пепел правды, из которого им всем теперь предстояло строить новую жизнь.

Эпилог

Прошло несколько дней. Остров, ещё недавно сотрясаемый магическими бурями и террором фанатиков, наконец погрузился в долгожданное умиротворение. Утренний туман лениво полз по кромке прибоя, когда Морена и Теона встретились на скалистом выступе, откуда открывался вид на бескрайний океан.

Морена выглядела иначе. Тяжелая мантия культа была отброшена, её сменило простое дорожное платье, а в волосах больше не путался запах пепла. Но больше всего изменился её взгляд — из него ушла затравленность, ожидание удара в спину.

— Нам обеим нужно время, — тихо произнесла женщина, глядя на море. — Годами я была лишь тенью, легендой или врагом. Я забыла, каково это — просто быть женщиной и матерью.

Теона подошла ближе, чувствуя, как утренняя прохлада бодрит кожу.

— Ты спасла меня. Всё это время, даже когда я не знала, кто ты, ты защищала меня.Пусть и посредством лжи, но.... теперь я это понимаю.

Морена повернулась к дочери и осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение, взяла её за руки. Её ладони были теплыми и на удивление мягкими.

— У Люциана больше нет былого влияния. Его паранойя съела его изнутри, и теперь он — лишь старик, запертый в клетке собственных заблуждений. Но и я... я тоже должна научиться жить без этого страха. Я хочу уехать на север, в тихую гавань, где никто не знает моего имени. Мне нужно найти ту Морену, которую я оставила в стенах культа много лет назад.

Теона кивнула. Она понимала, что их воссоединение не может быть мгновенным. Десять с лишним лет невозможно стереть из памяти за один день.

— Я не прошу тебя ехать со мной, Теона, — продолжила Морена с грустной улыбкой. — У тебя здесь твоя жизнь, Андрес, Камило... У тебя есть будущее, которое ты отвоевала сама. Но я обещаю тебе: это не последняя наша встреча. Теперь, когда между нами нет призраков прошлого и недосказанности, мы можем начать всё сначала. Не как беглецы, а как нормальные люди. Как мать с дочерью.

Женщина притянула дочь к себе и крепко обняла.

— Пиши мне, — шепнула Морена. — Рассказывай о каждом своем дне. Я хочу узнать, какую музыку ты любишь, о чем мечтаешь, когда не нужно спасать мир. Когда собираешься замуж...да что угодно!

— Только если это будет взаимно, — ответила Теона, сглатывая подступивший к горлу ком.

Когда Морена отстранилась, в её глазах блестели слезы, но это были слезы облегчения и счастья. Она в последний раз коснулась щеки Теоны, кивнула стоявшему поодаль Андресу и начала спускаться по тропе к пристани.

Теона провожала взглядом уходящую фигуру, пока та не превратилась в едва различимую точку на тропе. Ветер с моря стал теплее, принося с собой запах соли и цветущих трав. Девушка уже собиралась обернуться к Андресу, когда краем глаза уловила движение на самой вершине высокого утеса, возвышавшегося над бухтой.

Там, на фоне ослепительно яркого восходящего солнца, застыл призрачный силуэт. Могучий белый конь, чья грива казалась сотканной из морской пены и облаков, стоял неподвижно, глядя вниз, на них.

В его очертаниях не было угрозы — лишь величественное, почти божественное спокойствие.

Теона затаила дыхание. Ей показалось, что в этот миг древняя магия её рода, очищенная от злобы Люциана и боли Морены, прощается с ней, признавая в ней свою новую, достойную хранительницу. Конь вскинул голову, словно приветствуя новый день, и в следующее мгновение его очертания начали дрожать и плавиться. Конь двинулся с места и загарцевал куда-то в противоположную сторону и его силуэт довольно быстро растворился в солнечных лучах, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе.

— Ты тоже это видела? — тихо спросил подошедший Андрес.

Теона слабо улыбнулась и переплела свои пальцы с его.

— Да. И думаю, теперь можно вернуться домой. Карла там, наверное с ума сходит...

Андрес тихо рассмеялся.

— С ума сходит — это слабо сказано, — подхватил он, приобнимая её за плечи и увлекая за собой вниз по тропе. — Скорее всего, она уже вооружилась своей самой тяжелой сковородкой и собирает поисковый отряд из местных рыбаков. Если мы не явимся в ближайшие пару дней, она объявит войну всему побережью.

Они начали медленно спускаться по каменистому склону, ведущему прочь от алтарей и теней прошлого. Солнце поднималось всё выше, заливая мир золотом и возвращая вещам их истинные формы. Остров больше не казался Теоне местом вечного проклятия — теперь это была просто земля, омываемая солеными волнами.

— Знаешь, — призналась Теона, чувствуя приятную тяжесть его руки и тепло, исходящее от него, — я никогда не думала, что буду так мечтать о самых обычных вещах. О ворчании Карлы из-за немытой посуды, о запахе её фирменного пирога, о тихом вечере и прочее.

— Теперь у нас будет много таких вечеров, — пообещал Андрес, мягко сжав её плечо. — Столько, сколько мы сами захотим. Целая жизнь без секретов.

* * *

Солнце клонилось к закату, окрашивая Энканто в мягкие персиковые тона. Теона стояла на балконе Каситы, вдыхая аромат цветущих бугенвиллий.

Прошло уже полгода с тех пор, как они вернулись. Полгода, наполненные смехом, восстановлением и… новой жизнью.

Энканто изменилось. Не только физически, с вновь расцветающими цветами и крепнущими стенами Каситы, но и в сердцах его обитателей. Услышав шаги за спиной, девушка обернулась и на её лице сразу появилась улыбка. Камило стоял, как всегда, с лукавой улыбкой, но в его глазах плескалась нежность, которую она научилась читать, как открытую книгу.

– О чем задумалась, принцесса? – с легким подколом спросил он, обнимая ее за талию.

Теона прижалась к нему, чувствуя тепло его тела.

– О том, что в гостях хорошо, а дома лучше!

Теона больше не боялась своей силы. Она научилась контролировать магию, использовать ее для исцеления, для защиты, для создания маленьких чудес, которые делали жизнь в Энканто еще прекраснее. Она помогала Изабелле с ее садом, направляя лунный свет на самые капризные цветы, и даже научила Пеппу использовать ночные тени для создания более эффектных облаков.

Ее отношения с Камило расцвели, как дикий цветок. Он больше не прятался за масками и формами, он был самим собой – остроумным, заботливым, любящим. Он восхищался ее силой, ее мудростью, ее способностью видеть мир под другим углом. Он научил ее смеяться над собой, не бояться быть уязвимой и ценить каждый момент.

Вскоре они услышали смех детей, играющих во дворе. Мирабель, Андрес и другие члены семьи Мадригаль собирались на ужин. Теона почувствовала, как ее сердце наполняется теплом.

Она посмотрела на Камило, и он ответил ей улыбкой.

– Пойдем?

Внезапно Камило замер, словно окаменев. Его обычно подвижное лицо стало серьезным, а в глазах мелькнула нерешительность. Теона встревоженно посмотрела на него.

– Что-то случилось?

Он на секунду отвернулся, словно собираясь с духом, а затем снова посмотрел на нее, и в его взгляде плескалась такая искренность, что у Теоны перехватило дыхание.

– Теона… не сейчас, конечно, но когда-нибудь… выйдешь за меня? – выпалил он, словно выдохнул.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь щебетанием птиц, готовящихся ко сну. Теона почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем. Она ожидала многого от их отношений, но предложение руки и сердца…

– Прости, что...?

– Господи, мне и в первый то раз это далось не легко, думал лпну от волнения. Тебе правда повторить? Выйдешь за меня?

– Куда...? – самый тупой вопрос, который только можно было выдать в данной ситуации вырвался сам и Теона тут-же прикусила язык.

– Для начала, замуж. А потом, если не понравится,можешь и в окно тайком поздно ночью – в своей обычной ироничной манере ответил лицелей.

Теона не смогла сдержать смех. Его попытки казаться серьезным, его привычка отшучиваться даже в самые важные моменты… это было так обыденно. И она любила его именно таким.

– Ты невыносим, – прошептала она, вытирая слезы смеха. – Но да. Да, я согласна!

Энканто сияло. Не только благодаря магии, но и благодаря любви, которая здесь расцвела. И в этом сиянии, в этом лунном свете, Теона нашла свой дом, свою семью и свою судьбу. Она была жрицей лунного света, возлюбленной Камило Мадригаля, и частью волшебного мира Энканто. И это было все, что ей нужно.