ФЛЕРМОНД. (не) Счастливый вояж

Глава 1. Яхта "Дельфиниум"

Если вас угораздило отправиться в путешествие вместе с Гиацинтом Ориенталь,

значит, на суше и на море, на земле и под землей, в трущобах и дворцах

у вас единственный шанс вернуться живым - надеяться на верных друзей!

И то - не факт, что получится...

.

МИР ФЛЕРМОНД

июль-август,

Средиземное море, Италия от побережья в Ливорно до Флоренции и снова к морю

2 месяца после Бала Цветов

.

*****

От постамента отделилось несколько смутных фигур и двинулось к нему.

— Граф, куда вы так спешите?

Он остановился и засунул руки в карманы брюк.

"Ага, значит, ждали именно меня. Прелестно!"

Проклиная в душе все придворные приличия и самый дурацкий на свете обычай не ходить в гости при шпаге, граф достал из кармана нож. Не глядя, повернул кольцо на ручке.

Стальное шестидюймовое лезвие вылетело сбоку и распрямилось до упора. Цепь нападавших медленно приближалась.

— Сдавайтесь, граф. У вас нет оружия и нет выбора.

"Да неужели?! Видимо, мы в первый раз встречаемся, синьор. И, возможно, в последний".

Но вслух Гиацинт этого не сказал, только процедил сквозь зубы:

— Ну что ж, сыграем, раз вам так хочется…

Подкинул в ладони нож и ринулся первым.

.

*****

Двумя месяцами ранее...

Ярко светит солнце…

Июльское солнце на Средиземном море не просто светит, оно вливает свой огонь в воздух и в море до самого дна. И в кровь всех, живущих в этих краях.

Малыш "Дельфиниум" — двухмачтовая яхта — просто чудом не плавится в этих лучах. Форштевень судна гордо врезается в волны Средиземного моря. Да какие там волны! Гладкий, колеблющийся под ветром шелк. Синий-синий, как глаза капитана новенькой яхты. На "Дельфиниуме" совершается свадебное путешествие.

Стоя на капитанском мостике, Гиацинт смотрит в небо. Управление судном не требует особого внимания, и команда отдыхает. Рулевого и вахтенных матросов не видно и Гиацинту кажется, будто он один среди моря.

«Порядок. Надежный малыш. На нем можно и в кругосветку. Как вам нравится ваш свадебный подарок, ваше сиятельство?» — граф Гиацинт Ориенталь улыбается воспоминаниям.

Он сейчас стоит босиком на нагретых солнцем досках корабля. Широкие рукава белой матросской блузы и светлые непослушные пряди волос треплет ветер. Руки в карманах клешей. И плевать ему на дворцовый этикет с высоты капитанского мостика! Каждый имеет полное право проводить медовый месяц как ему вздумается! Впрочем, друзья не удивились бы, увидев сейчас блистательного графа. Чему удивляться? Он всегда был таким.

Уроженец Марселя, Гиацинт с детства проводил время в порту. Ходил сначала юнгой, потом младшим матросом на нескольких кораблях, а по обстоятельствам и помощником капитана. Всегда обожал путешествия, море, театр и терпеть не мог лицемерной придворной клумбы. Если бы не Виола — ни дня бы он там не жил!

И никто ему не указ. Ни высокое происхождение, ни косые взгляды светских особ, ни опасность покидать пределы Франции именно сейчас, когда его голова резко подскочила в цене у могущественных злопамятных врагов.

Плевать! Какой враг достанет его здесь, между небом и морем?

Принцессы рискуют не меньше, отправившись на месяц в Англию, по приглашению своей "кузины Лилибэт", в миру - английской королевы. Придворное сопровождение сотни слуг — совершенно не аргумент в пользу их безопасности. Заговоры всегда плетутся под самым носом у придворной охраны, и что-то трудно припомнить случай, когда бы сработала бдительность гвардейцев, а не случайно оброненный заговорщиками кончик нити привел кого-то наблюдательного и предприимчивого к открытию их тайных планов.

Когда вечером, после майского бала на дне рождения принцесс, Виола и Гиацинт объявили наконец о грядущей свадьбе, двор взорвался бурей восторга. В тот момент мало кто знал, что над праздником нависала тень готовящегося убийства, и пока другие отплясывали на балу и смаковали именинные яства, Гиацинт и компания распутывали многослойный заговор[1]. Знакомые и малознакомые радовались беззаботно, ведь свадьба влюбленных это всегда весело и так романтично!

Крёстная мать принцесс, знаменитая дама-благотворительница мадемуазель Пассифлора[2] (которая не пережила бы этот бал без помощи Гиацинта и его друзей) подарила молодым к свадьбе небольшой парусник. Пассифлора давно знала семью Гиацинта и его самого. Лучший подарок придумать невозможно.

Маршрут свадебного путешествия не обсуждался. Италия, Флоренция, в гости к семье Георгин. Джордано Георгин не принимал возражений и объявил бы новым друзьям вендетту, а умножать своих врагов сейчас было некстати.

Капитан хотел дать яхте имя своей возлюбленной и стоял за "Виолетту". Но невеста воспротивилась:

— Я буду ревновать! Яхта прекрасна, ты хочешь, чтобы все говорили: "Ах, твоя "Виолетта" такая красавица! С такой куколкой хоть на край света!" И прочее…

Муж засмеялся:

— Ну, считай, что они говорят о тебе. Ты всё равно лучше всех.

— Нет уж, выбирай! Или я, или она! Раз на твой взгляд мы обе заслуживаем комплиментов, то получать их желательно раздельно. Придумай другое имя.

— Назови "Матиола" в честь маркизы, — посоветовал Джордано, имея в виду, что маме Виолы понравится этот ход. Ее отношения с зятем до свадьбы нельзя было назвать теплыми и дружескими. Если бы не заступничество Пассифлоры…

Но давний друг Розанчик, паж королевского двора, высказался вполне определённо:

— Не вздумай! Корабль, названный именем тёщи, потонет, даже не выйдя в море. Пусть лучше будет "Флер-де-Лис".[3] Очень патриотично.

— Оч-чень, — согласился Гиацинт. — Это ведь не океанский крейсер. Тут нужно что-то такое… — он пошевелил пальцами, как бы перебирая клавиши фортепиано.

— "Дельфиниум", — сказала Виола.

Во избежание соперничества, она решила выбрать мужское имя.

— Как ты сказала? — встрепенулся Розанчик.

— Дельфиниум.[4]

Она покачивала название на ладошке, словно кораблик. Друзья с минуту молча смотрели на неё, чувствуя, как имя намертво прирастает к яхте.

— Годится, — Гиацинт в качестве поощрения поцеловал невесту. — Я знал, что ты у меня умница.

— Стараюсь. Надо бы посмотреть на него, вдруг имя не подходит.

— Подумаешь! Не подойдёт, перестроим яхту. Нет проблем!

Малыш "Дельфиниум" по классу оказался двухмачтовой бригантиной на 250 тонн, при хорошем ветре он давал скорость выше пятнадцати узлов.

«Игрушка что надо! — с завистью говорили моряки. — Настоящая гоночная яхта для кругосветной регаты!»

В пробном плавании новые хозяева не присутствовали из-за свадьбы. Весь двор хотел присутствовать на свадьбе "Ромео и Джульетты", принцессы готовы были задержать отъезд в Англию, но Гиацинт прямо сказал, что сыт по горло придворной жизнью. Они с Виолой сбежали на Юг, и там сыграли свадьбу в старинном родовом замке Ориенталь.

Они были абсолютно счастливы. Наслаждались обществом друг друга; катались верхом по долине Гаронны, Гиацинт показал ей любимые места своих детских игр. Они бегали в порт смотреть на корабли…

Съездили в Альби`, где находились родовые земли отца Виолы, маркизет Одората. Увы, сам маркиз давно сбежал из семьи и пропал где-то в Африке. Его красавица-супруга, мать двух сестер Виолетты и Фиалки, могла считать себя соломенной вдовой или снова свободной дамой. Маркиза Матиола предпочитала второе. От мужа ей остался только титул.

Короче, неделю молодые жили в любви и согласии. Больше им не позволили.

В замок явился Розанчик и потребовал от юных супругов собираться, наконец, в путь. Пора отдавать приказ о переводе "Дельфиниума" в Марсель. Друзья жаждут свадебного путешествия и точка!

Гиацинт мечтал выйти в море, но нарушать волшебное уединение и возвращаться в шумную компанию совсем не хотелось. Может человек раз в жизни отдохнуть?

— Не может! — категорично заявил Розанчик.

Его друг пробовал защищаться:

— В конце концов, ты эгоист если не понимаешь: мы устали от придворной суеты…

— …и удалились в деревню, где на лоне природы предаёмся усладам любви… — ехидно закончил Розанчик. — Ты сам эгоист! Тебе корабль зачем подарили? Вас друзья ждут! Джордано уехал, готовит вам встречу в Ливорно, а вы…

Гиацинт вздохнул.

Положение спасла новоявленная мадам графиня. Идея Виолы состояла в том, чтобы они с мужем шли в Италию на яхте, а остальные ехали по суше. Скрепя сердце, друзья и родня согласились встретиться уже в Ливорно.

«Вот это — настоящий подарок!» — считал Гиацинт.

*****

6-го июля «Дельфиниум» вышел из Гавра. Путешествие началось.

У Виолы возникла ещё одна гениальная идея. Чтобы не смущать команду, которой и так нужно присмотреться к новому капитану, Виола придумала взять себе роль юнги. О цели путешествия и свадьбе молодые не сказали. Главным над матросами и по сути помощником капитана был опытный боцман Адансон-Дигит, прозванный за свою приземистую коренастую фигуру "Баобаб".[5] Сам Гиацинт когда-то начинал у него юнгой.

Баобаб знал графа с детства и не припоминал, чтобы у того была сестренка, даже двоюродная. Но признаться, что это его жена, Гиацинт так сразу тоже не мог. Они хотели, чтобы Виола прошла боевое крещение в команде. Когда ее примут за свою, тогда уж…

Как раз в этот момент Виола появилась на палубе.

Самую элегантную фрейлину принцессы Скарлет было не узнать. Этот сорванец — скромная мадемуазель Виола Одората, то есть, графиня Ориенталь? Ну и ну!

Тельняшка в фиолетовую полоску доходила Виоле почти до колен. Синие морские брючки клёш, лиловый беретик…

Гиацинт вспомнил, как они поругались с Виолой перед отъездом:

— Пойми, дисциплина на корабле — прежде всего! Если моя жена будет болтаться серди матросов, я не смогу управлять судном, и мы потонем. Это я тебе обещаю.

— А ты не говори, что я твоя жена. Пусть относятся ко мне как к юнге, а не как к графине. Я хочу посмотреть, какой была твоя жизнь раньше, без меня. В Ливорно мы им, честное слово, всё расскажем. Вот будет смешно!

Гиацинту и самому идея уже понравилась, но он хмуро предупредил жену:

— Учти, я тебя защищать не стану. Если боцман решит выбросить тебя за` борт, будешь разбираться сама.

— Ага! — весело кивнула Виола. — Что это за дисциплина на корабле, если боцман принимает решения без согласия капитана? — Она лукаво улыбалась, чувствуя, что победила.

— А я ему разрешу, — прищурился Гиацинт.

— Согласна. Значит, я буду юнгой?

Как ни странно, Баобаб не возражал против юнги-девчонки. Боцман давно привык, что Гиацинт всё делает не как нормальные люди, но при этом он знает, что делает!

Команда поначалу особых надежд на плавание не возлагала. Капитан — двадцатилетний мальчишка! Придворный щёголь желающий поразвлечься, самоуверенный настолько, что судно идёт без старшего помощника? Где это видано! Одна надежда на боцмана. Баобаб им знаком давно. Видели вместе не один шторм у берегов Вест-Индии. Этот не подведёт…

Баобаб их не разубеждал, посмеиваясь в свою рыжую бороду. Потом до них наконец-то дошло, что, пальма зёлёная, «капитан Ориенталь» это же Гиацинт! Такого моряка они знали хотя бы по слухам. На судах марсельской торговой компании «Пальмовая ветвь» Гиацинт был легендой. Когда все убедились, что капитан — действительно их земляк, а не "проклятый северянин", всё встало на свои места.

Виола легко прижилась в команде. "Сестра капитана и нам сестра" — считали моряки. Только спала Виола не в кубрике, а в отдельной каюте. Но эта непозволительная роскошь ей легко прощалась.

Весь день «юнга» носилась вверх-вниз по вантам фок-мачты, помогала ставить паруса. Приносила вахтенным освежающий холодный нектар (жарко ведь!) Иногда ей даже давали подержать штурвал, (конечно, не вблизи берегов), и время от времени ей почти удавалось удержать корабль на нужном курсе.

"Секунды две, не больше", — уверял Гиацинт, с тайной гордостью глядя на «сестричку».

Три дня назад, ночью "Дельфиниум" вошёл в Гибралтарский пролив. Виола спала. Гиацинт не хотел будить её, но добрейший боцман Адансон-Дигит заорал таким громовым голосом: "Вставайте, бездельники, Гибралтар!" — что, наверное, его слышали и в Испании, и в Африке.

"Ну, Баобаб, я тебе вспомню "Гибралтар!" — сквозь зубы процедил Гиацинт, вставая с узкого дивана в капитанской каюте. — Чтоб мне потонуть в первой же луже, если я ещё хоть раз попрошу вас, боцман, "предупредить" меня о чём-либо!"

Он злился зря. Виола с радостным визгом вылетела на палубу. Она никогда не простила бы себе, что проспала такое событие. В темноте даже виднелись огни в форте Гибралтар на левом берегу и маяк в Сеуте — на правом.

— Ура! Мы в Средиземном море!..

Когда яхта вошла в самые синие на свете воды Средиземного моря, ветер наконец стал попутным. Уже вот-вот покажутся берега Италии.

Виола ласточкой взлетела на мостик и встала рядом с мужем.

— Привет!

Он обнял её за плечи:

— Как дела, солнышко?

— Отлично. — Она дёрнула мужа за рукав: — Слышишь, ветер вроде переменился. Какой это теперь?

— Вест-зюйд-вест. Он только чуть перешёл к югу.

— Странный ветер…

— Ничего. Так и должно быть…

Виола почувствовала неуловимую тревогу, но промолчала.

Из рубки выглянула рыжая борода боцмана. Задержалась, "принюхиваясь" к ветру. Через мгновение появился и сам Адансон-Дигит.

— Капитан, барометр падает… Похоже, будет шторм!

— Вот и прекрасно. Нам как раз не помешает маленькая встряска. Проверим малыша в деле.

— Оно, конечно, так, — Баобаб с сомнением почесал бороду. — Но буря в этих широтах летом большая редкость.

— Значит, нам повезло!

К вечеру ветер усилился. Гиацинт обошёл весь корабль, перекинулся несколькими словами с вахтенными матросами, задержался на носу яхты, поднявшись на основание бушприта. Держась за штаг, он минуты две напряжённо всматривался вдаль.

Море оставалось пустынным. Встречные суда уже больше суток не попадались им на глаза. Гиацинт спустился в кают-компанию ужинать.

Кок — мэтр Оранж, оказался настоящим знатоком своего дела. Маленькая команда "Дельфиниума" не могла остаться равнодушной к его кулинарным шедеврам, чем Оранж очень гордился. В этот день он порадовал экипаж огромной лозаньей,[6] посыпанной зеленью; фаршированными баклажанами, а на десерт — яблочный пудинг.

У Виолы от свежего морского ветра разыгрался аппетит. Проглотив немалый кусок лозаньи, она покончила с едой раньше всех и с нетерпением ожидала десерта. Устремив прицельный взгляд на блюдо с пудингом, она так явно облизывалась, что лицо добряка Оранжа расплылось в улыбке.

— Ого! Юнга чувствует бурю, — засмеялся кок. — Если у мальчишек появляется волчий аппетит, это предвещает шторм точнее любого барометра.

— Примета верная, — серьёзно кивнул Баобаб, жуя второй баклажан. Правда, Виола не была мальчишкой, но вся команда согласно закивала:

— Да… Точно так… Конечно.

"Юнга" смущённо улыбалась. Гиацинт сделал знак Оранжу подавать десерт.

После ужина матросы собрались на баке, обсуждая, откуда взялся непонятный циклон.

— Мда, погодка, конечно, не июльская, — качал головой Баобаб.

Веснушчатый матрос Люцерна[7] беспечно заявил:

— А может, в Африке снег выпал? Вот давление и поменялось.

— Ага, — кивнул Базиль,[8] — Может, ещё и землетрясение где-то рядом случилось?

— Почему бы и нет?

— Комета, — солидно изрёк Фенхель,[9] штурман "Дельфиниума".

Все живо заинтересовались новой гипотезой.

— Точно! Наверняка, её проделки.

— Интересно, что думает по этому поводу капитан? — рулевой Клевер обращался к боцману.

Баобаб внимательно изучал свою трубку, почерневшую от дыма, с видом гадалки, которая ищет ответ в разводах кофейной гущи. После паузы он сказал:

— Капитан считает, что это… подарок лично для нас. Команде не мешает слегка встряхнуться перед прибытием в порт.

— Отлично, — подхватил Люцерна. — Если наш капитан так дружен с повелителями стихий, нам повезло.

Пожилой матрос Вереск[10] покачал головой:

— Главное, чтобы он умел и усмирять шторма`, а не только вызывать их.

— Ты, старичок, требуешь слишком многого! — в один голос весело воскликнули Клевер и Люцерна. Баобаб поддержал их:

— Наше дело не командовать ветрами, как мы хотим, а обращать себе на пользу, какие есть!

Мысль боцмана была столь глубока, что все некоторое время молчали. Ветер усиливался…

*****

Ночью бушевала гроза. Без дождя, но с громом и вспышками молний. Скорость ветра достигла двадцати метров в секунду. "Дельфиниум" нырял и взлетал на гребни волн, как настоящий дельфин. Виола восхищённо смотрела, как парус, подтянутый риф-сезнями, уменьшается, словно по волшебству. Она стояла на палубе рядом с Гиацинтом.

"Слава Богу, хоть наверх не полезла, — думал он, поглядывая на светящееся лицо жены. — Её, попробуй, удержи!"

— Поживее, ребята! Люпин, осторожней, не свались оттуда! — Послышался сердитый бас Адансона: — Торопитесь! Чертополох вам в зубы, бездельники! — Боцман повернулся и заметил Виолу: — Ты чего прохлаждаешься?! Ступай в рулевую рубку, тридцать акул тебе вдогонку! Живо!!

Капитан лишь молча проводил «юнгу» взглядом и снова обратился к управлению яхтой.

— Какой сейчас ход судна?

— Девятнадцать, — откликнулся боцман. — Лаг бросали десять минут назад.

— Девятнадцать, а скоро все двадцать узлов[11]… К утру, если повезёт, будем в Ливорно.

Гроза не прекращалась. Яхта летела вперёд, едва касаясь килем поверхности воды. Чтобы не перевернуться под ветром, убрали лишние паруса.

Ничего… Кроме бушующего моря и ветвистых молний. Через час наблюдатель доложил, что вдали по правому борту мелькнул огонёк.

Капитан спокойно кивнул.

— Фок на гитовы. Убрать марсель.

«Не то врежемся», — мысленно добавил Гиацинт.

Через полчаса капитан сам встал к штурвалу. "Дельфиниум" почувствовал руку хозяина. Вздрогнул и пошёл круче к волне. Огонь с правой стороны вырос и виделся вполне ясно. Молнии рвались с лёгким треском, распарывая ночное небо. Гром откликался совсем отдельно, как салют пушек с далёкого берега. В рулевой рубке бесшумно возникла Виола.

— Что это там светится?

— Маяк. Проходим мыс Капо-Бьянко.

— Это Корсика? Уже так близко?

— Слишком близко.

— Капитан, впереди полоса рифов! — раздался голос вахтенного.

— Спасибо… Вижу, — вполголоса ответил Гиацинт.

Штурвал завертелся. Яхта плавно вильнула, огибая подводную ловушку. Виола на миг разглядела белые гребешки мелькнувшие в нескольких десятках метров от досок штирборта.

— Всё? Прошли благополучно? — оглянулась она.

Гиацинт кивнул:

— Зови рулевого. Дальше — его дело.

Гиацинт вернулся на мостик. Вахту у штурвала принял Клевер. Баобаб довольно пыхтя трубкой, подошёл к своему морскому «крестнику»:

— Красивый манёвр, малыш. Я всегда верил, что доживу до того дня, когда ты станешь моим капитаном. Вот, дожил.

Гиацинт усмехнулся:

— Приятно слышать, крёстный. Как думаешь, сколько до итальянского берега?

— Миль пятьдесят, не больше.

— Опасно подходить ночью. В Ливорно нам надо войти в гавань при полном параде, при свете дня.

— Прикажете лечь в дрейф, капитан?

— Чуть позже. А то, чего доброго, кувыркнёмся как раз на Тосканском рейде.

— Нам это некстати! — засмеялся Баобаб.

— Точно, совсем некстати. — (Гиацинт улыбнулся, представляя, какой сюрприз ждёт команду по прибытии в порт).

— Месье Адансон! — раздался у них над головами звонкий голос.

Капитан мысленно чертыхнулся, увидев юнгу на салинге грот-мачты.

"Слезь только, сестричка! Я тебе устрою!"

— Месье Адансон, а зелёные звёзды бывают?

— Я не видел пока. Что за чушь, юнга?

Виола указала рукой прямо по курсу:

— Тогда это — что?

Гиацинт схватил подзорную трубу. Действительно, в ночи невысоко над водой мерцала зелёная звёздочка.

— Топ-огонь корабля, — бросил он, не отрываясь от окуляра трубы. — Лечь в дрейф!!

Голос боцмана загремел, повторяя команду:

— Лечь в дрейф! Тысяча акул и хвост медузы! Немедленно! О чём думает рулевой, помесь лианы с гиеной! Заснул, что ли?! К повороту!.. Паруса долой! Отдать якоря!

Матросы спешно убирали последние паруса.

Виола ловко соскользнула на палубу.

— Я же тебя просил, — тихо сказал муж. Она упрямо тряхнула чёлкой:

— Если бы я никуда не лазила (как ты просил), мы бы врезались! Кстати, во что?

— В морское чудовище. Пошли, посмотрим.

Гиацинт дал жене трубу.

— Что это, берег?

— Нет. Зелёный фонарь на мачте чужого корабля. Не маленького, судя по высоте!

— Ещё слишком темно. Ничего, кроме огня, не видно. А почему мы не могли обойти его?

— Если он стоит на рейде близко от берега, можно напороться на скалы. Кроме того, кто его знает, кто он, этот сосед? Почему без огней? Обойти его мы, конечно, смогли бы. А уйти, если понадобится?.. В любом случае, подождём до утра.

— Тут есть пираты? — Виола прятала беспокойство за легкомысленным тоном.

— Вполне могут быть. Страшно?

Она встала рядом и прижалась к мужу:

— С тобой — нет.

— А я опасаюсь, — признался Гиацинт. — Не я, всё-таки, снаряжал "Дельфиниум" в плавание. У нас меньше оружия и пушек, чем мне хотелось бы. Лучше проявить излишнюю осторожность. Это море. Здесь всё может быть.

— Но я же с тобой, — Виола успокоительно обняла его за плечи.

Капитан засмеялся, поцеловал жену и ближе притянул к себе, пока никто не видел.

*****

Часам к четырём утра рассвело. Волнение на море совершенно улеглось. Чужой корабль смутно чернел в миле от них.

Мачты незнакомца постепенно проявлялись на светлеющем фоне неба. Это оказался крупный черный бриг. Сразу не поймешь по постройке — торговый или военный. Ясно, частник, строили по спецзаказу. Разглядывать его пока, кроме чаек, некому. "Дельфиниум" спал. Лишь двое матросов стояли вахту, лениво играя в карты на баке.

В семь часов Гиацинт приказал сниматься с якоря. При свете дня стало ясно, как им повезло. Помедли они ещё час, слишком быстроходная яхта неминуемо бы врезалась в черного соседа. Зелёная звёздочка корабельного огня спасла их.

"Дельфиниум" лёг на курс. Силуэт судна-соседа рос по мере того, как яхта приближалась к нему. Стоя на якоре, бриг водоизмещением больше двух тысяч тонн мягко перекатывался с боку на бок, высоко сидя в воде. Гарцевал, словно сытый вороной конь. Видно, что его вместительные трюмы сейчас пусты.

Обе мачты брига снисходительно кивали малышу, проплывавшему мимо. Корабль казался необитаемым; на нём не было ни малейшего движения. Флага нет. Вероятно, спустили перед началом шторма. На чёрной корме с роскошной позолоченной резьбой заметно белела надпись: "Эдельвейс. Порт Кадис".

Матросы разглядели, что оснащён бриг как для военного похода. Люцерна насчитал двенадцать пушек по борту и две торчали на носу. Значит, всего их двадцать шесть. Ничего себе!

Виола с интересом смотрела на оставшийся за кормой корабль. Ей вспоминался ночной разговор о пиратах. Вот если б эта чёрная громадина погналась за ними, удалось бы удрать? Ясно, никто за ними не погонится, порт слишком близко. И на чужаке, кажется, нет команды. Куда она делась? Вся на берегу? А вахтенные? Впрочем, неважно. Вот "Эдельвейс" и совсем уменьшился. Теперь даже если захочет догнать, не удастся. Прощай!

Виола удивилась собственным мыслям: она совсем не чувствует благодарности чёрному бригу за ночное вмешательство. Будто и не на нём горел зелёный огонь.

"Почему же он мне не нравится? Он ведь такой элегантный, красивый и… страшный. А! Поняла. Этот корабль похож на…"

От размышлений Виолу отвлёк голос капитана. Гиацинт приказал матросам спуститься в трюм и достать три больших сундука.

"Ой, правда, мы уже почти в порту. Пора наряжать "Дельфиниум"… и себя!"

Неясная полудогадка, полувоспоминание — на кого похож "Эдельвейс", растаяла, как тень под лучами солнца. Ах, если бы сейчас Виола знала, как важно правильно прочесть этот знак судьбы! Ведь интуиция ее не обманула…

____________________________

[1] Об этом роман “Бал Цветов”.

[2] Великая Мадемуазель, герцогиня Пассифлора Страстоцвет — страстоцвет голубой или кавалерская звезда (Passiflora coerulea). Вьющееся растение, происходит из Южной Америки, лекарственное. Цветы — прекрасны, плоды — съедобны. Пассифлора входит в состав сердечных лекарств, оказывает успокаивающее действие.

[3] Флер-де-Лис — цветок Лилии (фр.) (старинный герб французского королевского дома)

[4] Дельфиниум — (Delphinium) растение семейства лютиковых. Множество дикорастущих и культурных видов с крупными синими цветками. Закрытый бутон формой напоминает дельфина, за что и получил в Греции своё название. (Народные названия живокость, шпорник, царь-зелье). Цветёт с июня по июль.

[5] Баобаб пальчатый, Адансония пальчатая (Adansonia Digitata)

[6] лозанья — итальянское блюдо похожее на толстый слоёный пирог из блинов с разнообразным (мясным, рыбным или овощным) фаршем. Блины делаются из макаронного теста, запекается всё вместе с фаршем.

[7] Люцерна — люцерна посевная (Medicado sativa)

[8] Базиль — Basill (Василий) — василёк синий (Centaurea cyanus)

[9] Фенхель — фенхель обыкновенный (Foeniculum vulgaris)

[10] Вереск — вереск обыкновенный (Calluna vulgaris)

[11] 20 узлов — приблизительно 40 км/час

Глава 2. Преображение

Капитан собрал команду и, держа руки в карманах, неофициально сообщил:

— Через час-полтора мы будем в порту. Все вы — отличные ребята и настоящие моряки (сегодняшняя ночь ещё раз доказала это). Думаю, вы не откажетесь мне помочь.

— Сделаем всё, что в наших силах, капитан! — дружно ответили "ребята".

— Тогда я потребую от вас страшной жертвы. Нам всем надлежит принять более цивилизованный вид. В Ливорно нас ждут. Не падайте в обморок, если толпа разодетых в шелка` герцогов и маркизов ринется на "Дельфиниум". Там, — он указал подбородком на сундуки, — всё необходимое: цветные гирлянды, ковры, бархатные навесы с золотыми кистями и прочая чепуха. Надо изобразить картинку увеселительной прогулки. Сможете?

— Постараемся, капитан, — ответил за всех Баобаб. — Это проще простого.

— На преображение у нас один час. По сигналу сбор на палубе. Форма одежды парадная.

Все помчались разбирать "реквизит". Виола тоже хотела помочь, но Гиацинт удержал её за локоть.

— Нет, юнга. Останьтесь. Извольте отправиться к себе в каюту и принять вид… соответствующий вашему высокому положению, мадам графиня, — он оглянулся проверить, никто ли не слышал "приказ".

Виола вытянулась по стойке "смирно":

— Есть, капитан. Разрешите идти?

"Юнге" удалось сделать со всей серьёзностью два шага. Потом она фыркнула и упорхнула к себе в каюту. Выбирать платье "соответствующее высокому положению".

"Иди, солнышко, — мысленно проводил её Гиацинт. — Жаль, что эта игра подходит к концу".

Через сорок минут у себя в каюте граф Ориенталь перед зеркалом закалывал тёмно-синий шейный платок бриллиантовой булавкой в виде миниатюрного платинового цветка гиацинта с жемчужиной в центре и лепестками, искрящимися мелкими алмазами. В белоснежной батистовой рубашке, темно-синих атласных штанах от костюма и высоких ботфортах тончайшей мягкой кожи цвета слоновой кости, Гиацинт в сотый раз перекалывал чёртову булавку.

Потом граф сдёрнул со спинки кресла роскошный атласный камзол: зубцами — белый с синим. Скроенный строго, как китель морского офицера, камзол сиял богатым серебряным шитьём. Гиацинт достал лиловые шёлковые перчатки и, держа одну из них за пустой мизинец, задумчиво покачал перед собой как маятник. Хмыкнул и зашвырнул перчатку на кровать, к роскошной шляпе с перьями.

"Обойдутся!"

Накинул камзол на одно плечо и вышел из каюты.

"Оля-ля!… Ребята потрудились на славу!"

Корабль напоминал раскрашенную бонбоньерку. Гирлянды, колокольчики. Надраенная палуба покрыта ковровыми дорожками. Всё, что может блестеть — ярко сверкает под лучами солнца.

Капитан переступил порог соседней каюты и замер.

— Что? Отвык? — засмеялась жена.

Она заканчивала укладывать причёску. Новое платье из белого муслина с лиловыми стрелками, как и костюм Гиацинта, светилось серебром.

— Ты мне очень нужен. Скажи, какой набор драгоценностей сюда лучше?

На столике с зеркалом лежали два открытых футляра, обитые изнутри чёрным бархатом. На нём, как звёзды в ночи`, сияли драгоценные камни.

— Бриллианты или жемчуг? — спросила Виола.

— Конечно, жемчуг, — Гиацинт, не раздумывая, взял ожерелье из крупного океанического жемчуга и сам надел его на шею любимой.

— Я, по-моему, разучилась всё это носить… Совсем забыла все придворные речи и правила этикета. В общем, это всё чепуха, — подытожила графиня.

— И чтобы всё забыть, тебе хватило двух недель? Стыдитесь, ваше сиятельство! А как же благородное происхождение, врождённая тяга женщин к драгоценностям, образование, три года жизни в Париже…

— Баста. — Она чмокнула любимого в щёку. — Довольно! Тебе всё это никогда не мешало загорать сутками на капитанском мостике. Хоть в мечтах, хоть по-настоящему. Сыграть можно любую роль (если её основательно выучить), а природа есть природа.

— Что-то очень знакомые слова, — усмехнулся граф. — Мои, что ли?

— Чьи же ещё? Нас уже ждёт команда?

— Баобаб подаст сигнал к сбору. Я выйду, а ты появишься позже.

Гиацинт поцеловал ручку своей прекрасной дамы (на её ладони остались мозоли от шкотов и брасов такелажа) и вышел на палубу.

Матросы постарались. Кроме новых тельняшек, одинаковых у всех, они вырядились в самые экзотические костюмы, которые можно увидеть только на картинках с подписью "Восточный базар". Атласные шаровары всех цветов, пёстрые широченные пояса (за которыми глаз так и ищет рукоятки кинжалов и старинных пистолетов), кожаные жилетки поверх тельняшек. Косынки цветного шёлка живописно повязанные на шее или на голове (по самой пиратской моде). Некоторые соизволили даже надеть парусиновые туфли, а щёголь Клевер —плетённые греческие сандалии.

А лица! Колючие, словно кактусы, до недавнего времени подбородки и щеки гладко выбриты. На тёмных от загара лицах цвели слегка смущённые улыбки. В мочке уха у некоторых поблёскивали золотые "кругосветки".

Гиацинт и сам раньше носил такую серёжку. На улицах Парижа кольцо в ухе послужило поводом к нескольким серьезным дуэлям, проведенным не строго по кодексу, с применением кулаков. Граф расстался с талисманом лет в пятнадцать: сдал в ломбард в голодное время. Виола этого уже не застала, а Баобаб помнит. Кто, интересно, как не боцман проколол ухо своему крестнику где-то на краю света, в притоне Берегового Братства на Гаити?

Баобаб гордо прохаживался вдоль левого борта. Его трубка выглядывала из нагрудного кармана жилета, как перископ подводной лодки. Рыжая борода аккуратно расчёсана (насколько это возможно). На груди, на массивной цепочке, как орден Золотого Руна, блестела боцманская дудка. Кок Оранж в апельсинового цвета камзоле и кружевной сорочке с тройным жабо` выглядел точно королевский метрдотель.

— Венецианский карнавал да и только! — ворчал Баобаб, удивлённо рассматривая команду. Завидев на палубе Гиацинта, скомандовал: — Смирно!

Капитан махнул рукой: "Отставить. Вольно". Но экипаж, не мигая, продолжал смотреть на него.

— Нам куда больше подошло бы имя "Хамелеон", — заметил Гиацинт. — Более лицемерной… я хотел сказать артистичной команды свет не видел! Я сам, встретив "Дельфиниум" вчера и сегодня, принял бы его за две разные яхты. Подойдите, я хочу вам кое-что показать.

Все поднялись на кормовую надстройку, вслед за капитаном.

В синих глазах Гиацинта плясали лукавые чертенята. Он повёл рукой в сторону набережной Ливорно, куда "Дельфиниум" медленно приближался.

— Видите эту толпу у нас на траверзе? Они встречают именно нашу яхту. Масса высоких гостей, гарантирую не менее двух герцогов, одну маркизу и прочих благородных синьоров и синьор. Но, в основном, вся эта праздничная суматоха на борту, которая вас, вероятно, удивляет, поднята в угоду одной прекрасной даме…

— Вероятно, господин капитан желает покорить сердце итальянской принцессы и увезти её с собой?

— Нет. Итальянская красотка у меня уже есть. Весь маскарад устроен, чтобы покорить сердце моей драгоценной тёщи.

Может быть, корабль дал крен, кто знает, но все матросы разом покачнулись от этого известия.

— А…? Господин капитан… Как это "т-тёщи", разве вы женаты? — удивлённо нахмурился боцман.

— Представь себе. Уже почти месяц.

Обиженный взгляд Баобаба ясно говорил: "Всё-таки, я ваше сиятельство с детства знаю, могли бы и сказать…"

— Да, почти месяц, — повторил Гиацинт. — И свою жену я вам сейчас покажу. Команда имеет право знать всё.

— До берега ещё довольно далеко, чтобы кого-то рассмотреть, — нерешительно сказал младший матрос Поль Люпин.

— Гм… А вы посмотрите поближе. Оглянитесь и увидите её.

Матросы послушно обернулись, всё ещё ничего не понимая. И расступились…

Там стояла фея. Из тех, что рисуют в сказках. Гиацинт протянул ей руку, и Виола взошла на ют. Рулевому очень хотелось тоже посмотреть на чудо, но он боялся выпустить штурвал. Поэтому, повернув шею (с риском вывихнуть её), выглядывал из рубки, силясь не пропустить ни минуты необычного представления.

— Позвольте вам представить, друзья, мою жену графиню Виолу Ориенталь.

Через миг до всех дошло, что чудесное видение в прошлом было юнгой, "сестрой" капитана. Оказывается, это его жена… Совсем девчонка…

Виола смеющимися зелеными глазами смотрела на своих ребят.

Экипаж по сигналу боцмана грянул троекратное "Виват!" в честь прекрасной графини.

Гиацинт подошёл к боцману.

— Старина, не обижайся. Всё было тайной по желанию моей супруги.

Баобаб ухмыльнулся:

— Я знал, что всё не просто с этим "пробным плаванием", но чтобы так… А юнга… то есть, мадам графиня не сердится на меня? — Баобаб с сомнением подёргал себя за бороду. — Мало ли что?

— Она вами очарована, месье Адансон. Особенно когда ты заорал среди ночи трубным гласом "Гибралтар!!!" — мстительно напомнил Гиацинт.

Баобаб смущённо потупился, как школьник перед классной дамой.

— Вы же просили предупредить, капитан.

— И поэтому надо будить всех, словно пришёл день страшного суда?

Виола услышала их. Подошла и поцеловала Баобаба в бородатую щёку.

— Спасибо. Вы — верный друг. А ты хотел, чтобы я проспала такое событие, да?

Гиацинт закатил глаза. Но промолчал. Только что, он сам дал ей право показывать свою власть над ним, поэтому лучше было не спорить.

*****

Подходя к гавани, паруса убирали. Подняли королевский флаг и личную эмблему капитана. "Дельфиниум" с шиком подвалил к пирсу. Гиацинт приказал подать носовой трап. Они с Виолой рука об руку спустились с юта, навстречу друзьям и родным. И пригласили всех в гости на яхту.

Первым на дощатый настил ступил отец Гиацинта, герцог Провансальский. С твёрдым, даже суровым лицом, удивительно добрыми глазами, гораздо более светлыми, чем у Гиацинта. С небольшой круглой бородой и серебряной львиной гривой волос он походил на благородного Червового Короля, каким его обычно изображают на игральных картах. Он вел под руку маркизу Матиолу. Если продолжить карточные сравнения, то голубоглазая надменная красавица-брюнетка напоминала Даму Пик. Следом поднимались другие гости.

Две пары встретились. Дети поклонились старшим: Виола изящно сделала реверанс, а Гиацинт склонил голову в коротком офицерском приветствии. Выпрямился, тряхнув кудрями.

"Шляпы всё равно нет, — злорадно подумал он. — Мести палубу перед маркизой просто нечем!"

Матиола верно поняла его улыбку. Обняла и поцеловала дочь в обе щёчки и подошла к зятю.

— Рада тебя видеть, каро дженеро. (Дорогой зятек (итал.)

— Бонжур, мамочка, — ответил он.

Маркиза рассмеялась и, шутя ущипнула его за ухо:

— Не забыл!

Гиацинт развёл руками. Пожалуйста, он принял правила игры. Теперь их приветствия не обходятся без иронии с обеих сторон.

Отец Гиацинта тоже поцеловал свою милую невестку и обнял сына.

— Как девочка перенесла путешествие?

— Лучше, чем я. Летала по всему кораблю от киля до клотиков, а я мог только молить Бога, чтобы ничего не случилось.

— И вчера? — лукаво спросил герцог, намекая на шторм.

— В особенности вчера!

Отец довольно усмехнулся:

— Так тебе и надо! Есть на свете высшая справедливость. Будешь знать, что чувствовали мы с матерью, когда ты удрал с Баобабом в Вест-Индию.

— Да. Наверное, ты прав, папа. Так мне и надо.

Герцог покачал головой:

— Ох, подожди, будет у тебя свой сын…

Граф засмеялся:

— Пойди, расскажи об этом Баобабу! Вон, караулит тебя как коршун. Хочет похвастаться своей новой ученицей! Папочка, ты ему скажи, чтобы не смел заманивать твоего будущего внука на корабли, не то…

— …вырастет перекати-поле, как его отец, — закончил герцог мысль сына. — Пойду, скажу, только вряд ли поможет.

— Вряд ли, — согласился Гиацинт. — Тяжелая наследственность — зараза, хуже чумы!

К Гиацинту с двух сторон подлетели Джордано и Розанчик.

— Привет! Наконец-то! Мы вас неделю ждем!

Они обнялись втроём.

— Как кораблик? — Розанчик прыгнул на бак. — На воде держится?

— Пока да, — Гиацинт сочувственно усмехнулся. — Но если будешь по нему так гарцевать, он долго не протянет.

— Он же шторм выдержал, — Джордано Георгин озорно сверкнул чёрными глазами. — Что ему теперь сделается?

— То — шторм, а то — Розанчик, — возразил граф. — Его можно сравнить разве что с тайфуном.

Паж как раз дёргал висящий на фордуне[1] хвост гирлянды с колокольчиком.

— Оторвёшь, — предупредил Гиацинт, — сброшу за` борт.

— Друг называется, — ухмыльнулся Розанчик, щёлкая по колокольчику, — за какую-то лиану утопить готов!

— Не волнуйся, там не глубоко, — "успокоил" Джордано.

— А я не волнуюсь, — Розанчик снова дёрнул "хвост". — Она же шторм выдержала, чего ж сейчас отрываться. — Паж хитро смотрел прямо в глаза Гиацинту: — Спорим, ты их повесил только сегодня утром. Под страхом смерти ты не плыл бы в этой цветочной корзинке всё время. Я тебя знаю! Точно?

— Ты проиграл. Мы их повесили не утром, а всего час назад. Но если об этом узнает мадам маркиза, я сделаю из тебя новый якорь или фигуру для форштевня, на выбор.

Угроза подействовала: Розанчик оставил гирлянду в покое.

К ним направился высокий смуглый мужчина с орлиным носом. Вельможа в роскошном гранатовом камзоле опирался на резную трость с золотым набалдашником.

Это был хозяин Флоренции — сам великий герцог Тосканский, отец Джордано. Фактически, единоличный правитель, ненамного более стесненный в полномочиях, чем его исторические предшественники герцоги Медичи. Итальянские области-государства гораздо более независимы в самоуправлении, чем французские. В Италии даже нет единого короля, и правит совет. Тоскана имеет не последний голос в совете, и великий герцог…

Сын поспешил познакомить их с Гиацинтом.

— Вот, папа, это и есть мой друг…

— Гиацинт Ориенталь, — поклонился капитан.

— Джорджоне, — герцог приветливо посмотрел на собеседника. — Сын столько о вас рассказывал, граф. И я уже имел честь познакомиться с вашей молодой женой. Она прелестна! Жаль, у меня нет такой дочки.

— Мой папа говорит то же самое, ваше сиятельство.

Герцог закивал:

— Да, да, мы с вашим отцом нашли общий язык.

— Я рад.

Герцог указал набалдашником трости на левый и правый борт, будто провёл мостик:

— У вас великолепная яхта, граф. Я наблюдал, как вы входили в гавань. Очень красивые линии корпуса и ход отменный. У меня тоже есть небольшая шхуна в Венецианской лагуне. Вчерашний шторм вы провели в дрейфе?

— Нет. Ветер был попутный, оставив минимум парусов, мы шли по курсу.

— Но это опасно. Вы могли разбиться о скалы Корсики.

— Мы проходили ночью в виду рифов мыса Капо-Бьянко. Но особая опасность нам не угрожала.

— Смелый манёвр! Передайте моё восхищение вашему капитану. В опасный момент он вёл корабль? Впрочем, я с радостью поговорю с ним сам. Кто капитан вашего "Дельфиниума"?

Гиацинт скромно поклонился:

— Он перед вами, синьор.

— Мадонна! Теперь ясно, почему мой мальчик вами просто бредит. Я ведь ему не верил! Очень рад нашему знакомству, граф. Позвольте мне осмотреть яхту?

— Прошу, — сделал любезный жест Гиацинт. — "Дельфиниум" в вашем распоряжении.

Новые гости подходили, раскланивались и шли смотреть корабль. От "Дельфиниума" и его команды все знатные синьоры пришли в полный восторг.

Гиацинт поймал за рукав Розанчика:

— Не вижу твоей милой сестрички, Шиповничек. Она же хотела приехать.

— В последний момент она умчалась в Англию с принцессами! Да ну ее, пусть едет! А куда делась Виола?

— Да вот же она!

Виола шла прямо к ним.

— Ничего выглядишь. Красавица, — одобрил верный паж после приветсвия. — Тебе идёт замужество.

— Оно всем идёт! Я раньше кем была? Фрейлиной. А теперь — королева!

— Королева… Слушай, твоё величество, скажи этому — (паж кивнул на Гиацинта), — что он чудовище. Обещал покатать на яхте, а сам…

Гиацинт обещающе поднял ладонь:

— Сейчас покатаешься. Под килем. — И обернулся к Виоле: — Все на борту?

— Как будто, все.

— Убрать трап!

Вахтенные кинулись со всех ног выполнять приказ. Розанчик изумлённо уставился на друга:

— Чего, серьёзно, что ли? — Он даже охрип от волнения.

— Отдать швартовы! Право руля!

Яхта отошла от пирса и неспешно повернулась.

— Здорово, — прошептал Розанчик. — Ура!..

Он метнулся к бушприту и влез на него. Держась за снасти, вскарабкался дальше на утлегарь и уселся там.

— Грохнешься, — предупредил Гиацинт.

Но паж не слышал. Всё его внимание поглотили усы белой пены у форштевня судна и тени чаек над головой. Он тихо сидел и был, кажется, счастлив.

Гости сначала удивленные манёвром, наслаждались плаванием. Виола спросила мужа:

— Мы будем идти вдоль берега?

— Отойдём на милю-другую и станем на рейде. Потом вернёмся.

— К вечеру?

— К утру. Заночуем в море. Пусть покатаются.

— Я так и знала, что будет сюрприз. Стал бы ты ради пяти минут прибытия так уродовать яхту!

— Пусть погуляют, потом устроим банкет. Сбегай к Оранжу, узнай, всё ли у него готово. Может, чем-нибудь надо помочь… — Он осёкся и постучал себя по лбу: — Извини. Забыл, что ты уже не юнга.

— Ничего, я сейчас сбегаю.

Граф смерил её надменным взглядом:

— В этом платье — на камбуз? Сидите здесь, графиня. Я сам. — Он погрозил жене кулаком: — Ты во всём виновата. За две недели приучила меня командовать.

— Отвыкай! — Виола со смехом поправила кружева на декольте платья.

*****

"Дельфиниум" стал на якорь в виду живописной зелёной бухточки в полумиле от берега.

Склянки пробили два часа пополудни, самое время пообедать. В столовой (она же — кают-компания) накрыли длинный стол, где вполне хватило места и гостям и команде яхты. Капитан решил, что его экипаж имеет полное право находиться за одним столом с герцогами и даже принцами крови (если бы таковые нашлись среди гостей).

Всего на яхте собралось около тридцати человек. Многих гостей ни Виола, ни её муж не знали. То были друзья семейства Георгин и новые знакомые родителей молодой пары. Но за столом в непринуждённой обстановке знакомятся быстро. Нет здесь места высоким придворным церемониям.

Обед сервировали как в лучших ресторанах Парижа. Всё столовое серебро украшал старинный вензель Ориенталей.

— Где ты его откопал? — шёпотом спросил герцог Провансальский у сына.

— В нашем замке, папочка, — так же тихо ответил Гиацинт. — Надо чаще заглядывать в старую кладовку на кухне. У нас там масса интересных вещей.

— Да, я сто лет там не вел раскопки, — признал герцог.

— А этому серебру, — (граф постучал вилкой по серебряному кубку с вином) — как раз полтораста лет. Ещё времён Лилий.[2]

Все, какие можно себе вообразить, дары моря выстроились на столе. Три ящика анжуйского и бордо утоляли жажду высоких гостей. Двадцать четыре бутылки лучшего шампанского вина (белого и розового) предназначались исключительно для громких тостов за здоровье молодых. И за здоровье их друзей и родителей, разумеется.

Оранж постарался поразить воображение знатных гостей.

На столе, в серебряных вазах и блюдах в форме раковин-жемчужниц, размещались запечённые в тесте кальмары; мидии под разными соусами: острым и сладким; дюжина варёных омаров (размером добрых полтора фута длиной) разлеглись на блюдах, устрашающе раскрыв клешни. Густой крабовый суп, салат из креветок под сливочным соусом с черным перцем и лимонным соком, с зеленью и яйцом; знаменитые острые фаршированные баклажаны; рыба-меч, нарезанная на белые сочные полумесяцы без костей и обжаренная в муке. Сыры, паштеты и пироги с различной начинкой присутствовали как само собой разумеющиеся обычные атрибуты стола. На десерт — масса тропических фруктов, печёные яблоки и печёные бананы с коньяком; разных сортов нектар в серебряных кувшинах.

Но венец стола — блюдо полное щупалец маленьких красно-бело-фиолетовых осьминогов. Осьминожки были маринованные и густо пересыпанные красной икрой.

Гиацинт сидел напротив маркизы Матиолы. Он мог быть спокоен: тёща довольна, чего ещё надо от жизни?

Доблестный паж был в совершеннейшем восторге от яхты. Мечтал, как они все вместе поплывут в Неаполь.

— Мы так долго тебя ждали, что я даже почти выучил итальянский. Правда, не смейся! Как же там?.. А! Комэ троватэ иль вьяджо? Как вы находите это путешествие, вот!

— Э мильёри джорни делла ностра вита, — негромко ответил Гиацинт, мечтательно глядя на свой бокал. (Лучшие дни нашей жизни (итал.). Ответ предназначался в основном маркизе, сидящей напротив.

Матиола хмыкнула и вонзила вилку в кусок рыбы-меч. Такой поэтичности маркиза не ожидала.

После обеда, когда гости единодушно решили сделать перерыв, мужчины ушли играть в карты, а молодёжь охотно бы потанцевала. Матиола указала дочке на клавесин в углу:

— Сыграешь что-нибудь спокойное?

— Мамочка, я очень хочу сыграть что-нибудь, но танцевать я хочу ещё больше. Это же наш праздник. Пусть лучше Фиалка сыграет…

Старшая сестра благодарно посмотрела на Виолу. Маркиза обратилась к другой дочери:

— А ты ещё не разучилась играть светскую музыку?

— Мне, мамочка, сан не позволяет, — смиренно ответила Фиалка Триколор. Она была послушницей в благотворительном ордене Пассифлоры.

— Ну, выросли доченьки! — Матиоле не меньше девчонок хотелось танцевать. — Что ж, принесём себя в жертву…

Матиола села за клавесин. Бережно открыла золотистую в разводах крышку и заиграла…

Гиацинт задумчиво смотрел на белую фигуру за клавесином. Матиола играла "Танец осенних листьев", любимый вальс его матери. Граф встал и подошёл к Виолетте:

— Разрешите пригласить вас, мадам… — Он властно привлёк жену и закружил в такт переливам знакомой мелодии. Глядя на эту прекрасную пару, никто больше не рискнул танцевать, совсем не из-за недостатка места. Они кружились только вдвоём…

Позже танцевали уже все. Маттиола передала инструмент в надежные руки рулевого. Клевр умел не только держать штурвал… Когда звучал знаменитый "Вальс Цветов" Чайковского,[3] Матиола протанцевала по очереди несколько кругов с обоими герцогами. Веселье продолжалось до ужина.

Когда стемнело, на "Дельфиниуме" зажгли огни и светящиеся гирлянды. Все гости высыпали на палубу. На корме устроили небольшой фейерверк (скорее, салют). Под присмотром штурмана Фенхеля и матроса Люцерны все желающие могли поджечь фитиль, и тогда единственная маленькая кулеврина "Дельфиниума" стреляла с оглушительным грохотом. В неё зарядили разноцветные китайские шутихи, и после выстрела с небес падали в море яркие звёзды.

Вода светилась вокруг яхты тысячами красных и зелёных искр, от них стайками разбегались испуганные мальки. Спустилась ночь, зажглись настоящие звёзды, но их затмевали яркие огни праздника с яхты "Дельфиниум".

__________________

[1] фордуны — снасти, оттягивающие верхние части мачт и стеньги к бортам.

[2] Три Лилии — Королевская правящая династия французских королей (Бурбоны). Именно после их падения в 1848 году, т.е. после Второй Республики во Франции, Французский Флермонд мир окончательно разделился с homo-sapiensaми из МБЧ (Мир-без-Чудес) и на престол Франции взошёл Род Алой и Белой Розы (близкие сподвижники Лилий).

[3] вальс из балета “Щелкунчик”

Глава 3. Площадь Чудес

В полдень, по залитой солнцем дороге ведущей из Ливорно во Флоренцию, ехали три кареты. Каждую увлекала вперёд четвёрка сильных рыжих лошадей с тёмными гривами. Алая сбруя лошадей и песочного цвета закрытые лёгкие экипажи с красными полосами по канту окон и дверей выглядели нарядно. Сбоку на дверце каждой кареты краснела большая нарисованная лилия с золотой короной над ней — герб Флоренции. Эти экипажи принадлежали герцогу Тосканскому. Сверкая золочёными спицами колёс, они везли в Цветущую столицу великого герцога и его гостей, прибывших из Франции.

Часом ранее, когда они проезжали Площадь Чудес (Пьяцца ди Миракколи), где стоит Пизанская башня. По просьбе молодожёнов кареты остановились. Все вышли полюбоваться красно-белым куполом Баптистерия, огромным кафедральным собором, построенным в виде креста, и, конечно, знаменитой Падающей башней.

Розанчик сразу же, только все очутились на площади, кинулся к башне и встал в тень как раз под ней. Несмотря на столь явную провокацию пажа, башня не упала. Джордано поймал друга за руку и утащил подальше от опасной зоны.

Но искушение было велико. Розанчик предложил залезть на башню и посмотреть на город с высоты птичьего полёта. Гиацинт, Виола и Джордано злобно уставились на пажа.

— Ну, чё я такого сказал? — он непроизвольно отступил под их взглядами.

— Ничего особенного, — спокойно разъяснила ему Фиалка, сестра Виолы. — Но теперь, — (она кивнула на мальчишек и Виолетту) — они съедят тебя живьем. И будут правы. Нельзя вводить людей в грех зависти, — смиренно добавила монашка, стараясь не фыркнуть от смеха.

Родители Розанчика служили при дворе принцесс Алой и Белой Розы на ответственных должностях первой фрейлины и капитана гвардии. Сейчас кавалер Роз и мадам Розали` в Англии, вместе с королевским двором. В их отсутствие паж, непосредственный по природе, чувствовал себя (по мнению Виолетты) "чуть-чуть слишком вольно". Он-то вполне мог взобраться на башню и даже, если пожелает, свалиться с неё головой вниз. Кто ему слово скажет?

А у его друзей за спиной стояли родители. Причём, в буквальном смысле. Точно такая же троица, только старше, в лице обоих герцогов и маркизы Матиолы, стояла в двух шагах от них.

— А вход в башню запрещён, — Джордано старался утешить всех и себя в первую очередь. — Правда, пап? Она же наклоняется всё ниже. По сантиметру в год, да?[1]

Герцог Джорджоне посмотрел на сына. Потом, на стоящих рядом герцога и маркизу. Махнул рукой: — Ва бэне, лезьте. Я договорюсь, чтобы вас пустили. От вашего веса она не свалится.

— Ура!!

Гиацинт обернулся к Матиоле.

— Ты разрешаешь, мамочка?

Она ласково улыбнулась:

— Тебе-то да, разрешаю, а вот ей… — она перевела взгляд на дочку.

Виола возмутилась:

— Ну, ма`! Это не честно!

Гиацинт прервал её:

— Молчи! Жена имеет право и должна всегда следовать за своим мужем!

Он схватил Виолу за руку, и они побежали к башне, догоняя Джордано и Розанчика.

Герцог Провансальский с ностальгической улыбкой качал головой:

— Дети!..

— Мда… — кивнула маркиза. — Мы смотрим в это зеркало, видим себя, но, увы, не всегда узнаём… — (Она что-то вспомнила). — Герцог, простите, а как ваше имя? Без титула?

— Так, как вы подумали, дорогая Матиола. Гиацинт Ориенталь-старший.

Пронзительный свист раздался с верхушки башни. Четвёрка стояла наверху перед заграждением смотровой площадки на колокольне.

— Эгей! Мы уже здесь!

Джордано и Розанчик плясали в опасной близости от края, подавая ужасный пример туристам (хорошо, хоть, их собралось на площади не много ранним утром). Герцог Джорджоне снизу погрозил им тростью:

— Смотрите, не свалитесь!

Но мальчишки смотрели совсем не туда. Они любовались видом волшебного города, где есть такая башня и Площадь Чудес.

*****

Пизанская башня исчезла за поворотом. Кареты тащились по знойной Тосканской дороге. Пальмы, кипарисы и опунции толпились вдоль берегов реки Арно`. Оливы с причудливо изогнутыми серебистыми стволами тихо шелестели, провожая путешественников.

Первую карету занимали граф и графиня Ориенталь. С ними ехали Джордано, Розанчик и Фиалка Триколор. Вторую карету предоставили Матиоле и герцогу Провансальскому. Джорджоне — хозяин этого каравана, ехал с ними.

В третьем экипаже путешествовали две флорентийские семьи, виконт Роман с семьей и супруги Сантолина — соседи и друзья герцога Тосканского. Они имели особняки в Ливорно, но постоянно жили в Цветущей столице, и Джорджоне предоставил попутчикам целый экипаж. Услуга за услугу: именно синьорам Сантолина принадлежал дом, где останавливались гости.

Флоренция для хомо-флорес — то же, что Париж для европейцев или Мекка для мусульман. Красоты её невозможно изучить до конца. Они продолжают очаровывать даже тех, кто живёт там всю жизнь. Так что, всем хотелось побыстрее оказаться в Цветущем Городе.

Глядя в окно экипажа, Розанчик умирал от нетерпения. Джордано утешал его, объясняя, что через два часа, от силы — два с половиной, они уже будут дома.

— Дома! Хорошо тебе говорить! — восклицал Розанчик. — Ты столицу видел множество раз, а я и дня в ней не был!

— Но был же, — резонно возражал Джордано.

— Проездом не считается! Я хочу походить по улицам, всё посмотреть, влезть на Колокольню Джотто…

— О, нет! — замахала на него Фиалка. — Ещё одной башни родители не переживут! Розанчик, уймись.

— Так, что? Пусть не на колокольню. Зато, мы посмотрим Палаццо Веккио, Площадь Синьории, сходим с Санта Мария дель Фьоре и ещё на Старый Мост, — глаза у пажа горели от предвкушения весёлых прогулок по знаменитому городу. — В общем, сразу как приедем, пойдём…

— Обедать! В столовую нашего дворца, — перебил Джордано Георгин. — Для экскурсии будет время, но сегодня мама вас никуда не выпустит. Гарантирую! Погуляем по саду. Отдохнём с дороги, а завтра пойдём в город.

Розанчик вздохнул, примиряясь с неизбежным.

Гиацинт и Виола всю дорогу хранили молчание. Граф смотрел в окно, находясь больше снаружи, чем внутри кареты. Виола склонилась щекой на плечо мужа и слегка покачивалась в такт стуку колёс. Она думала о недавнем путешествии на яхте. Бедный "Дельфиниум"! Пришлось оставить его на рейде в Ливорно. Наверняка, её любимый капитан тоже думает о своём "малыше". Виола очень хорошо понимала мужа. Ей самой было жаль покидать друзей и вообще удаляться от моря, но они же вернутся!

Копыта лошадей мягко постукивали, зарываясь в белую пыль. На горизонте вырисовывались горы. В полтретьего дня, утопая в зелени кипарисов, впереди появились красно-оранжевые черепичные крыши Цветущей столицы.

____________________

[1] Подъём на Пизанскую башню был действительно запрещён по этой причине.

Глава 4. Флоренция

В резиденции герцога Тосканского, возле Палаццо Питти, их встретила хозяйка замка Георгин, синьора Далия. Солнечный современный замок утопал в зелени сада Боболи.

Дворец жёлтого мрамора эффектно смотрелся среди апельсиновых и лимонных деревьев, словно их огромный спелый плод. Стайка слуг кинулась к экипажам. Хозяин вернулся! Слуги спешили приветствовать его и гостей.

Синьора Далия[1] Георгин, герцогиня Тосканская, черноволосая красавица с ямочками на щеках и черным бархатным взглядом, очень напоминала известную картину «Итальянский полдень». Меньше всего синьора Далия походила на герцогиню. При взгляде на неё казалось, что она наполнена солнцем, как спелый виноград. Для этой добрейшей женщины все на свете всегда оставались детьми, нуждающимися в материнской ласке, любви, заботе, и которых необходимо очень вкусно кормить. (Удивительно, как Джордано при этом оставался весьма изящным юношей, из тех, кто неизменно вызывает сочувствие добрых тётушек. "Ах, бедняжка, кожа да кости, одни глаза светятся!").

Хозяйка встретила молодоженов и их друзей так, словно они всю жизнь знакомы, и сразу объявила, что обед ждут их!

После таких кулинарных шедевров, как огромные блюда крошечных, размером с почтовую марку, пельмешек-аньёлотти, фаршированной свиной ноги — "дзампонэ" (которая по размеру могла принадлежать небольшому мамонту, но была съедена до крошки), массы закусок, семи сортов сыра, на десерт подали такие домашние пирожные и тортонэ из миндаля в сахаре и в меду и такой шоколадный торт, не говоря уж о множестве фруктов и обязательном кофе, что гости преспокойно могли впасть в спячку и в ближайшие дней десять не вспоминать о еде вообще.

Все выразили своё восхищение синьоре герцогине и, отдав должное её творениям, удалились отдыхать с дороги.

К шести часам договорились встретиться в саду: Джордано обещал показать всем свои владения.

— Куда пойдём? — спросил Розанчик. — К Бельведеру или к бассейну?

Он уже был наслышан о красотах Сада Боболи и горел желанием увидеть их все.

— Давайте сегодня не пойдём в форт Бельведер, — предложила Матиола. — Близится вечер. Пока взберемся на вершину холма, мы уже ничего не сможем рассмотреть!

Никто не возражал. Джордано вёл гостей по зелёному лабиринту, где росли большие кусты лавра и самшита, подстриженные в форме фигурных стенок, цилиндров и кубов.

— Наш сад расположен на холме Боболи, потому так и называется. Его насадили на пустыре ради весёлых празднеств, ещё при первых Медичи, 400 лет назад. Идея принадлежит королеве Элеоноре Толедской. Тогда в Палаццо Питти находилась резиденция королевского дома Ирисов, той самой "красной лилии"[2] на гербе нашего города.

В древние, ещё в языческие времена, всю Флоренцию окружали священные ирисовые поля в честь правящей фамилии и покровительницы их рода, греческой богини Ириды.[3] И сейчас тут полно статуй античных богов. "Фонтан с вилкой"… хм, простите, фонтан Нептуна с трезубцем, который мы проезжали первым, на заднем дворе Питти, и прочие аполлоны и дианы возле гротов и фонтанов. Потом увидите… Потом герцоги выкупили холм у города, он стал частным владением.

Беседуя об истории сада и правящих семейств Флоренции, гости под предводительством молодого графа Георгин вышли на главную аллею. Прямо перед ними в просвете между оливами сверкала водная гладь огромного квадратного пруда.

— Это бассейн Изолотто. То есть, "Крошка-остров". Любимое место свиданий моих родителей, — рассказал Джордано. — Там, возле фонтана, отец сделал предложение моей будущей маме. Они мне сто раз об этом рассказывали, с самого детства. Мы всегда любили гулять здесь.

— Здесь твой отец объяснялся в любви синьорине Далии? — спросила Виола.

— Не здесь, напротив той мраморной русалки. Они сидели рядом на таком же заборчике, и мама говорила, когда она ответила: "Согласна", — сиятельный герцог едва не свалился в воду от счастья.

Друзья рассмеялись, представив себе это объяснение.

— У моих родителей было ещё одно любимое место прогулок, — сказал Джордано. — На закате там так красиво…

Гости подошли к краю сада. Перед ними, отделяя Флоренцию от её пригородов, высилась древняя кирпичная стена с полукруглыми проёмами: древние ворота города. Давно рухнула крепостная стена, в которой был построен этот вход в город для римских войск, а сами ворота остались.

— Правда, как край земли? — спросил Джордано у Розанчика.

— Ага, похоже…

За древней стеной начиналась огромная площадь Римских Ворот. В этот час дома флорентийских пригородов сливались своими алыми крышами с огнём заката, и солнце казалось близко-близко.

— Это, то самое место? — тихо спросила Виола. Джордано кивнул.

Зачарованные все стояли перед дверью в закат, и никому не хотелось говорить что-то, а тем более, уходить отсюда. Маркиза Матиола озвучила мысль, которая витала над ними:

— Надо загадать желание, на счастье…

Гиацинт потянул Виолу за руку к вратам. Молодожены приблизились к древним камням, видевшим ещё зарю нашей эры, и сбоку взобрались на стену. Край стены неровными зубцами поднимался от самой земли. Виола легко, как по ступенькам, шла по торчащим уступам, держась за руку мужа. Они с Гиацинтом устроились на самом верху.

Небо отливало нежно-зелёным, а горизонт пылал оранжевым. Перед ними расстилался золотой океан, подходя к самому подножию ворот. Они снова были на корабле, которому сейчас около двух тысяч лет, но всё равно он способен унести их далеко-далеко…

Виола придвинулась ближе к любимому. Тени двух влюбленных качнулись и слились, освещенные закатом, как иллюстрация к рассказу Джордано. Но это были их собственные тени.

На Флоренцию тихо спускалась ночь.

*****

Рано утром Виола нехотя открыла глаза. Странно, дождь, что ли? Ей послышался шум воды. А! Это в ванной комнате. Значит, Гиацинт уже встал.

«Ладно, тогда я тоже встаю».

Накинув поверх кружевной ночной сорочки лёгкий халат, она вышла на балкон. Оглядела ещё спящий сади зевнула Неподалёку в лучах низкого солнца мирно дремал форт Бельведер. Казалось, он совсем близко.

«Надо будет как-нибудь сходить туда: с этой площадки наверняка виден весь город… Сейчас, пожалуй, часов шесть… Чего вставать в такую рань? Ах, да, мы собирались на службу в главный собор Санта-Мария-дель-Фьоре (Мария с Цветком), пораньше, пока нет толпы туристов…»

Гиацинт без рубашки и босиком стоял перед зеркалом с полотенцем через плечо и старательно расчёсывал мокрую чёлку. Виола села на край кровати и снова зевнула.

— Доброе утро, — откликнулся он. — Моя спящая красавица проснулась, или её ещё надо поцеловать?

— Не знаю, — честно ответила Виола. — Поцелуй, на всякий случай.

— Пожалуйста! — с готовностью согласился Гиацинт.

Он сдёрнул с плеча длинное полотенце, словно лассо поймал им Виолу за талию, поднял с кровати и поцеловал.

— Теперь проснулась?

— Кажется… — Она шутя растрепала ему волосы и, выхватив полотенце, умчалась умываться.

Когда вернулась она открыла двери шкафа и обречённо застыла, глядя на ряды нарядов. Гиацинт сидел боком на подлокотнике кресла и закалывал запонки на рукавах.

— Точно уже пора одеваться? Так рано…

— Знаешь, солнышко, я бы не настаивал, ты сейчас прекрасна, но в кафедральный собор Флоренции в ночной рубашке, мамочка тебя, к сожалению, не пустит. Хотя, рискни. По мне, так это настоящая одежда ангела…

— Хорошо мальчишкам, — вслух размышляла Виола, роясь в гардеробе. — Ну-с, чтобы мамочка с Фиалкой не говорили, а платья с корсажем на шнуровке пусть носят сами. Я не самоубийца…

— Надень аметистовое. Оно лёгкое и укорачивается, — посоветовал Гиацинт.

Его жена благодарно кивнула:

— Спасибо. Я, видимо, сделала правильный выбор.

— В чём?

— Когда вышла за тебя замуж. Во-первых, экономлю на камеристке. Во-вторых, ты всегда знаешь, как нарушить все дурацкие правила и, тем не менее, выглядеть пристойно.

Гиацинт принял оскорблённый вид:

— Ах, только поэтому! Муж для вас, мадам, не более чем камеристка! До Рима недалеко, еду подавать прошение о разводе!

— Папа Римский не согласится, — засмеялась молодая графиня.

— Ах, та-ак, — угрожающе протянул Гиацинт, медленно вставая с кресла. — Обойдёмся без развода. Ты, как, с утра молилась, Дездемона?…

Виола увернулась и, шутя опрокинула его на кровать. Забрала платье и спряталась за ширмой, одеваться.

— Ладно-ладно, — проворчал Гиацинт. — Только выйди, я тебе устрою!

Это была их игра. Надо ведь мужу и жене спорить и ругаться, для поддержания традиций. Гиацинт и Виола считали, что обязательно! Главное, чтоб не по-настоящему. Тогда всё будет хорошо. В этих сражениях, которые нередко переходили в рукопашные схватки, Гиацинт всегда проигрывал. Граф доблестно сопротивлялся, но всегда оказывался побеждённым.

Виола знала, почему. И он тоже знал. Шутки, смех — это прекрасно, когда это серьёзно. Ирония прочным волшебным щитом ограждала их любовь от чужих взглядов. Да и друг другу они редко говорили самые знаменитые три слова на свете: "Я тебя люблю". Хотя на этой фразе построен весь мир.

Виола хорошо помнила те два случая, когда Гиацинт в открытую говорил, что любит её (не считая обычного обращения "любовь моя", но так чаще говорила сама Виола). Оба раза признание предназначалось маркизе Матиоле, когда Гиацинт просил руки её дочери.

Это была лишь короткая фраза, без поклона и без улыбки: "Я люблю вашу дочь, мадам".

И всё. Что ещё можно говорить, когда и так ясно. А им с Гиацинтом всё ясно давно. Если говорить и любви серьёзно, надо говорить молча. Они так и делали. Или смеялись. Вот и сейчас…

Виола вышла из-за шёлковой складной ширмы. Прошлась по комнате и повернулась, как на показе мод.

— Ну, что? В этом пустят?

— Думаю, да…

"Аметистовым" называлось длинное строгое платье бледно-фиалкового оттенка. Выше колен, где юбка расходилась книзу широкими складками, переливались розово-лиловым блеском шесть серебряных застёжек, усыпанных аметистами: две спереди, две сзади и две по бокам. Они якобы "украшали" платье, присобирая мягкие поперечные складки, на самом деле, в нужный момент они пристёгивались к поясу, и юбка становилась на добрых семьдесят сантиметров короче — хоть бегай, хоть прыгай, хоть на дерево лезь. Виолу это вполне устраивало. Сейчас платье оставляло открытыми лишь носки её туфелек и выглядело очень благопристойно, избавляя хозяйку от жарких чулок.

— Отлично, — коротко оценил Гиацинт. — Нас, наверное, уже ждут.

*****

К собору шли пешком, через знаменитый Старый Мост — Понте Веккио. Собственно, это целая улица, длиной около 120 метров, с домами, в просветах между которыми сверкал под утренним солнцем Арно`.

— Этот мост, правда, самый старый? — интересовался Розанчик. Герцог Джорджоне кивнул:

— Да. Наш первый каменный мост. До того строили деревянные, они вечно разрушались во время наводнений. Потом построили этот, до сих пор стоит.

— Здорово! Не то, что у нас, я имею в виду в Париже. У нас самый древний мост, наш первый каменный, называется Понт-Нёф,[4] то есть "Новый". Смешно, верно?

— Забавно, — согласился герцог.

— А кто здесь живёт? — не унимался любопытный паж. — В этих домах?

— Это магазины, мой мальчик. Здесь живут знаменитые флорентийские ювелиры.

— Да, это всё магазины драгоценностей, — вмешался Джордано. — Золото, камни…

Глаза у Розанчика загорелись:

— Ух ты! Золото… А давно эти ювелиры здесь живут?

— Давно. Когда-то там были лавки мясников, потом, ещё до Медичи, с XIV века здесь селились золотых дел мастера. Представить не можешь, сколько бесценных украшений создано в их мастерских и разошлись отсюда по белу свету.

Розанчик очарованно смотрел на закрытые сейчас витрины.

— И что…?

— …Никто не грабит эти кладовые сокровищ? — перехватил его мысль Гиацинт. Паж только кивнул, подтверждая вопрос. Джордано засмеялся:

— Почему, грабят. Пытались неоднократно.

— И что?!

— Иногда получалось. Не хочешь ли ты попробовать совершить ограбление века?

Розанчик так явно смутился и покраснел, что все присутствующие засмеялись, а Далия заявила, что Розанчик сам "золотко".

— Слышала бы ваши добрые слова, синьора, моя мама! — пробормотал Розанчик, краснея ещё больше.

— Насчёт ювелиров, — сказала Фиалка. — Это ведь памятник самому известному флорентийскому ювелиру Бенвенутто Челлини?

Они как раз проходили мимо красивого постамента с бронзовым бюстом.

— Вы совершенно правы, — подтвердил герцог. — Синьор Бенвенутто работал и во Франции, при дворе короля Франциска I. Он не только прославленный ювелир, но и скульптор.

— Герцог, а кто построил Понте Веккио, — спросила Матиола.

— Гм… в 1348 году, кажется, его построил Нери Первоцвет.[5] А уже при Медичи, когда они перебрались в Палаццо Питти в XVI столетии,[6] сверху над ювелирными мастерскими построили Коридор Вазари — тайную галерею, соединяющую Питти и Палаццо Веккио.

— Дворец Синьории?

— Да, Синьорию и Галерею Уффици тоже. Думаю, мы на обратном пути пойдём через этот коридор, — герцог посмотрел на часы. — Мы уже опаздываем! Без четверти семь.

Все прибавили шаг. Вскоре гости герцога Тосканского могли насладиться шедеврами искусства и вообще рассмотреть Собор изнутри.

— Ты не жалеешь? — тихо спросил Гиацинта Джордано.

— О чём?

— Вы с Виолой могли обвенчаться здесь…

Гиацинт с трудом оторвался от созерцания витражей и резных пилястров Собора.

— Пожалуй, нет. Не жалею. Он слишком впечатляет, здесь нельзя уделить внимание только троим: священнику, жениху и невесте. Тут почти нереально не только что-нибудь делать, но и священнодействовать, наверное, также тяжело. Можно только смотреть…

*****

— Чао! Мы пошли гулять! — сообщила молодежь после экскурсии по Санта-Мария-дель-Фьоре.

— Вы ведь ничего не ели! Вернемся в сад Боболи!

— Мы чудесно позавтракаем в кафе, в квартале Медичи. Уходить сейчас из города просто глупо! Пока ещё не жарко. Когда же гулять, как не сейчас?

Взрослые поняли, что спорить бессмысленно.

— Не заблудитесь только!

— Постараемся.

Матиола со вздохом наблюдала, как дочка закалывает аметистовые застёжки на платье. Чинная одежда на глазах превратилась в молодёжное мини. Виола закружилась на месте:

— Куда идём?

— Сначала к Сан Лоренцо, потом — Дворец Медичи-Рикарди, капелла Медичи, потом ищем кафе…

— Кафе сначала! — перебил Розанчик. — Фиалка, ты с ними или с нами?

Сестра Триколор покрутила головой, соображая, которая из компаний ей сейчас ближе по духу.

— С вами! — решила она.

— Напоследок заглянем на Площадь Синьории перед Палаццо Веккио и в Галерею Уффици и…

— К обеду-то вернитесь, — герцогиня испугалась этих далеко идущих планов.

— К ужину — обязательно, мам. Не беспокойся! — заверил Джордано.

Вечером, уже засыпая, Виола думала:

«Вставать рано не так уж глупо: нельзя терять ни часа этих флорентийских чудес. Здесь исполняется всё и всё прекрасно. Надо успеть…»

О том, что за тревожная иголочка кольнула сердце и почему надо успеть насладиться всеми данными им минутами пребывания в Цветущей столице и запомнить это на всю жизнь, Виола подумать не успела. Она заснула и во сне опять видела дворцы, храмы и улицы Флоренции.

_____________________________________

[1] Dalia — георгина (ит.) Семейство георгин (Dahlia)

[2] На гербе Флоренции (так же как и Франции, кстати) изображён стилизованный цветок ириса, а не лилии.

[3] “ирида” — радуга (греч.) в честь неё и названы цветы ирисы, благодаря своей богатейшей палитре окраски.

[4] Pont Neuf — Новый Мост (фр.)

[5] Нери ди Фиораванти — его фамилия произносится Цветами как “Первоцвет” (fiore — цветок; avanti — вперёд (ит.))

[6] а именно — в 1565 году.

Глава 5. Травиата

— Нет, это совершенно невозможно! — Гиацинт стоял насмерть.

— Но почему? — спокойно удивилась Матиола. — Вы уже три дня носитесь по городу. Можем мы все вместе сегодня вечером сходить в театр? Герцог заказал ложу…

— Но почему именно "Травиата"[1]?

Матиола пожала плечами:

— Чем она тебя не устраивает?

— Всем не устраивает!

— Опять?…

Уже битых полчаса они спорят по поводу идеи Матиолы пойти в театр. Их трое в комнате маркизы. Сама Матиола, её зять и герцог Провансальский, который, видя, что страсти накаляются, решил остаться в качестве арбитра. Иначе, чего доброго, его сынок и мать его невестки нанесут друг другу тяжкие телесные повреждения, не говоря уж о моральных травмах.

Это впервые после свадьбы Гиацинт поругался с тёщей. Из-за чего! Из-за предложения пойти в оперу. В театре Верди шла "Травиата".

— Нам-то зачем идти? — умолял он. — Хотите её смотреть, идите сами.

Матиола возражала:

— Герцог любезно взял места на сегодняшний вечер. Я хочу, чтобы вы тоже посмотрели это бессмертное творение…

Гиацинт закатил глаза:

— Да зачем нам эта дурацкая опера?

— Это классика! Быть во Флоренции и не пойти в оперу невозможно. Флоренция — родина этого жанра. А "Травиата"…

— О! Я знаю! — непочтительно перебил зять. — Это одно из величайших творений Зеленого Джузеппе,[2] обессмертившее вместе с "Аидой" и "Риголетто" имя своего создателя. Это шикарная опера с гениальной музыкой, написанная по знаменитой пьесе Дюма-сына "Дама с камелиями". И так далее, и тому подобное… И именно эта опера хуже всех в мире подходит для нашего медового месяца, но вы, дорогая маркиза, выбрали именно её!

— Медовый месяц у вас закончился еще до выхода из Гавра, — напомнила Матиола.

— Я заметил! — отбил выпад зять. — Но по вашей милости мне полагается компенсация за три года строгого режима, так что медовый месяц у нас длится, минимум, до сентября! Запишите это в своем календаре!

Гиацинт, энергично жестикулируя, ходил из угла в угол по комнате. Матиола спокойно стояла у стола и наблюдала за его передвижениями. Она ехидно сказала:

— Конечно, тебя бы больше устроила "Женитьба Фигаро`"!

— Разумеется!! А опера Моцарта, кстати, ничуть не хуже любой оперы Верди.

— Знаток классики! — хмыкнула маркиза. — Тебе "Фигаро`" надо не смотреть, а играть!

Гиацинт резко остановился, словно врезался в ледяную стену. Он обернулся к теще. В глазах мелькнуло странное выражение, словно Матиола задела весьма чувствительную его струну. Опустив голову, он сказал очень тихо, но упрямо:

— Что ж, в этом вы правы, мадам… Благодарю за веру в мои таланты, но сегодня вечером мы с Виолой, по крайней мере, в театр не идём.

Матиола начинала злиться:

— Что тебя не устраивает?

— Ваш выбор! Почему именно эта опера?

— Потому что сегодня вечером идет "Травиата".

— Да чёрт побери!…

— Сынок, выбирай выражения, — вмешался герцог.

— Это я ещё выбираю! — Гиацинт яростно засунул руки в карманы. — Самое дурацкое предложение, какое можно себе вообразить.

— Чем тебе настолько не угодила эта опера? — пожал плечами герцог Провансальский.

— Да всем не угодила! Смотреть её сейчас так же уместно, как ходить на похороны ради собственного развлечения!

Матиола взъелась:

— Нет, посмотрит-те только! Его не устраивает мировой шедевр! Все в восхищении, а его не устраивает!

Гиацинт тоже разозлился:

— Я вообще редко восхищаюсь каким-то произведением, только потому, что оно нравится всем! Моё мнение толпе не синхронно! Это во-первых…

Матиола просто кипела:

— Во-первых! Как ты смеешь так со мной разговаривать, мальчишка!

— Всё-таки, что же "во-вторых"…? — осторожно спросил герцог.

— А во-вторых, папа, пусть она всё-таки подумает, прежде чем портить счастливый отдых своей дочери! Я — не в счет!

— Боже, какое благородство! — Матиола всплеснула руками. — Виоле, кстати, тоже полезно приобщаться к высокой музыке.

— Тогда сходите на "Отелло", меньше нежелательных ассоциаций и веселее! А ещё лучше, на "Ричарда III-го"!

— Это слишком мрачно.

Гиацинт задохнулся от возмущения:

— А "Травиата" — весело?!! Я вас глубоко уважаю, мадам, но смотреть такую муть в свой медовый месяц я не нанимался!

Матиола поморщилась:

— У тебя лексикон как у Розанчика.

Зять резко взмахнул кистью:

— Ничего не поделаешь, мы вместе росли!

Матиола постаралась восстановить спокойствие:

— В конце концов, на афише написано "Травиата", а не "Виолетта", и потом…

Гиацинт устало выдохнул, тоже понизив тон:

— Что написано, не имеет значения. Действие ведь о том же…

— Сынок, опера, это всё-таки, больше музыка. Её действие не задевает так, как обычный спектакль, — заметил герцог Провансальский.

Гиацинт нервно дернул плечом:

— Как же! Оперы Верди славятся своим "реалистическим восприятием действительности". А когда четыре часа подряд на сцене тоска зелёная, несчастная любовь, лихорадочные праздники, которыми желают заглушить страх смерти… Увядающие камелии и всё такое…

Влюбленная пара толком встречается лишь в конце, когда Жермон в слезах обнимает бездыханное тело своей умершей возлюбленной. Занавес падает; гром аплодисментов. Шедевр!!

Сами идите на свой шедевр. А ещё зовут эту ду… гм, главную героиню, Виолетта. Лучше уж смотреть "Ромео и Джульетту". Она слишком известная и давно никого не трогает.

Матиола скрестила руки на груди:

— Хорошо. Но откуда ты взял, что Виоле эта опера не понравится? Она будет слушать музыку. Музыка ведь очень хорошая…

— Не спорю. Музыка — прекрасна. И она подавляет ещё больше, чем слова.

— Но почему ты решил, что Виола…

— Потому, что знаю! — отрезал Гиацинт.

Тёща снова вспыхнула:

— А я, по-твоему, совсем не знаю свою дочь!

Гиацинт огрызнулся:

— Возможно…

— Возможно!!!? — взвилась Матиола. — Вы идёте сегодня вечером с нами в театр, и баста!

— Нет, не идём. Если вам это доставит удовольствие, пожалуйста, смотрите вашу "Травиату". Мы — остаёмся.

Матиола зарычала. Герцог Провансальский с тревогой наблюдал за бушующей в комнате грозой и прикидывал, кому первому прийти на помощь? Они ведь сейчас бросятся друг на друга…

Герцог не знал, что после первой просьбы отдать ему руку и сердце Виолы, неаполитанская маркиза уже метила в своего будущего зятя кинжалом. Гиацинт благоразумно не посвящал родителей в эти подробности отношений с новой родственницей. "Всего лишь царапина, о чем говорить?" Виола и Розанчик помнили, что всё закончилось не так уж невинно: шрам долго держался.

В момент наибольшего накала страстей в дверь постучали.

— Мама, можно войти? — голос Виолетты.

Матиола сверкнула глазами и спокойно произнесла:

— Конечно, доченька.

Виола заглянула в комнату.

— Можно? Чем вы тут заняты?

— А мы здесь…

Матиола удивленно оглянулась. Гиацинт полсекунды назад метавшийся по комнате, как тигр, безмятежно сидел на диванчике, закинув ногу на ногу. С идиллическим спокойствием он срывал по виноградине с большой золотистой грозди на столике с фруктами и, подержав её против света, будто драгоценный камень, с наслаждением съедал.

Он и ответил Виоле:

— А мы тут мило беседуем с твоей мамой.

Виола подозрительно нахмурилась:

— Да? А мне показалось, что вы ссорились…

— Мы? — удивилась маркиза.

Гиацинт лениво потянулся за ещё одной виноградиной.

— С чего нам вдруг ссориться? Мы обсуждали прекрасную возможность сходить вечером в театр.

— В театр? — жена вздохнула. — Я собственно потому и пришла. Мама, мне Фиалка сказала, что все собираются на "Травиату". Это правда?

Матиола улыбнулась:

— Да, доченька. Ты ведь хочешь пойти?

Виола взглянула на герцога Провансальского, извиняясь:

— Нет. Не хочу.

— Почему нет? — удивился Гиацинт. — Это же Верди, по "Даме с камелиями".

— Я знаю, — кротко кивнула Виола. — Но она такая скуч… э… печальная и … в общем, я бы не хотела её смотреть.

— Но мы хотели пойти все вместе, — разочарованно произнес Гиацинт. — Джорджоне любезно заказал ложу…

Отец не мог спокойно видеть эту небрежную позу, слышать этот ленивый тон, в котором сквозило легкое удивление. Он отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться.

Матиола со своей стороны также пребывала в недоумении, но чудесно поддерживала игру:

— Дорогая, если ты не хочешь идти с нами, никто и не заставляет…

Виола посмотрела на мать:

— Мамочка, тебе ОЧЕНЬ важно, чтобы мы пошли с вами?

— Поступайте, как хотите. Вы уже взрослые.

Виола перевела взгляд на мужа.

Гиацинта занимал только виноград, ему были глубоко безразличны все оперы мира. Но её взгляд муж сразу перехватил.

— Решай ты, — сказал он.

Виола вздохнула.

— Ну, если вы будете очень-очень настаивать, мы пойдем. Если нет, лучше останемся дома. Мальчишки, думаю, считают так же. Джордано, не знаю, может он и хочет слушать эту оперу, а Розанчик, тот просто уснёт. За это я ручаюсь. Так что, подумайте, насколько мы вам необходимы этим вечером, и сходите на "Травиату" сами.

Матиола тонко улыбнулась:

— Мы подумаем…

— В следующий раз мы обязательно пойдем в театр все вместе, — заверила Виола.

— Прекрасно.

Виолетта успокоилась и ушла, сказав, что ждёт Гиацинта внизу.

— Сейчас приду. Через минуту, — пообещал он.

Едва дверь за Виолой закрылась, граф отодвинул блюдо с фруктами и встал.

Матиола загадочно смотрела на зятя с нескрываемым интересом.

— Артист!

Он усмехнулся, не поднимая лица:

— Прошу простить моё поведение.

— Которое из двух?

— Оба.

Маркиза серьёзно сказала:

— Знаешь, я никак не ожидала от тебя такой реакции. Была уверена, что нас ждет второй скандал.

Он так же серьёзно и тихо ответил:

— Главное, чтобы Виола не волновалась. Пусть хоть мир перевернется, чёрт с ним, лишь бы она знала, что всё в порядке.

— И ты согласен ехать в театр, если я попрошу?

— Согласен. Но я остаюсь при своём мнении.

Матиола игриво ответила:

— А я нет. Представь, мне вдруг показалось, что ты прав. Лучше будет, если вы останетесь здесь, раз вы так хотите. Правда, герцог?

— Вы всегда правы, мадам, — откликнулся герцог Провансальский.

— Да, всегда-всегда, мамочка, — смиренно подтвердил Гиацинт. — Можно, я пойду. Меня ждут.

Поклонившись, он боком выскользнул из комнаты, аккуратно закрыв дверь.

— Чудовище! — восхищенно констатировала Матиола. — Простите, герцог, — спохватилась она.

Тот понимающе вздохнул:

— Не извиняйтесь, маркиза. Вы правы!

— Да, не извиняйтесь, мамочка! Это комплимент! — долетел из коридора веселый голос Гиацинта.

*****

— Слушай, граф, как ты смотришь на то, чтобы наши родители ушли в театр одни, без нас? — кинулся к ним Джордано, когда Виола с Гиацинтом появились в гостиной.

— Крайне положительно. А что, есть идея?

— Идея есть… — нерешительно протянул сын хозяев дворца. — Не знаю, понравится ли она тебе…

— Ясно. Дело противозаконное или хотя бы неприличное. Считай, я уже согласен.

Джордано засмеялся:

— Да ну тебя с твоим ясновидением! Ты прав, родители не одобрят, но… Мы собрались устроить небольшой пикник здесь, в саду, в Бельведере.

— Уже почти вечер. Когда все уедут, совсем стемнеет.

— Мы как раз и хотели уйти вечером. Разведём костёр, посидим ночью под звёздами…

— Что возьмём из еды?

— Ты согласен, да? — обрадовался Джордано. — За едой дело не станет. Возьмём пиццу, мама оставила нам на ужин. Испечём яблоки на костре.

— Отлично. Розанчик уже на седьмом небе или выше?

— Он еще не знает.

— Виолетта, тогда предупреди его, только потише…

Виола легко взбежала по лестнице на второй этаж и скрылась в комнате пажа. Вскоре раздался жуткий грохот, и Розанчик собственной персоной кубарем скатился вниз по лестнице.

— Когда?! Когда идём?!

— Успокойся. Об этом пока никто не должен знать.

Розанчик, всё ещё тяжело дыша от быстрого бега, энергично кивнул:

— Ага… тайна. Я никому не скажу.

Тут на лестнице появилась синьора Далия.

— Мальчики, что у вас случилось? Люстра упала?

— Нет, мам, всё в порядке! — отсмеявшись, успокоил Джордано. — Нам просто весело.

Синьора озадаченно покачала головой:

— Ну-ну, веселитесь. Только обещайте, что когда мы вернёмся завтра утром, замок будет ещё стоять.

— Разумеется, синьора Далия, — заверила Виола. — К вашему возвращению всё будет в полном порядке.

— А почему завтра утром? — паж уловил эту фразу и спрашивал как можно безразличнее, но взгляд его говорил о многом.

Герцогиня ответила:

— Мы договорились поехать к Сантолина после спектакля. Поужинаем и останемся там ночевать. Бедные детки, как же вы будете здесь одни, ночью… Вы точно не хотите поехать с нами?

Гиацинт знал, как положено успокаивать материнские сердца.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство. После ужина мы ещё посидим в гостиной при свечах. Поболтаем. Перед тем, как разойдёмся по своим комнатам, все входные двери будут закрыты на замок и на засов изнутри; во дворце полно слуг, с нами ничего не может случиться.

— Но вы присмотрите за этими бандитами, граф? — доверительно попросила Далия.

— О, разумеется. Я не оставлю их одних ни на минуту, — он покосился на "бандитов".

— Благодарю вас, Гиацинт. Вы — золотко! — герцогиня удовлетворённо кивнула и ушла к себе.

— Золотко, — ехидно поинтересовался Розанчик, скрывая восхищение. — Почему, когда ты что-нибудь говоришь, тебе все верят?

— Потому что я всегда говорю правду, — откликнулся Гиацинт. — Мы всё в точности так и сделаем, как обещали. Кроме вечеринки при свечах.

— А двери мы тоже изнутри закроем и пойдём в свои комнаты? — недоверчиво нахмурился Розанчик.

— Обязательно, — серьёзно сказал Гиацинт. — Но… — (он лукаво улыбнулся) — про окна мы ведь ничего не обещали. Думаю, верёвки в вашем дворце найдутся, а, Джордано?

Молодой граф Георгин просто сиял:

— Найдутся! И одеяла, и походные мешки с едой. На всю ночь, так на всю ночь!

________________________________

[1] опера Джузеппе Верди (1853). Название "Traviata" примерно означает "Заблудшая" (ит.) второе название "Виолетта".

[2] Джузеппе Верди (1813 — 1901) знаменитый итальянский композитор. Verde — “Зелёный” (ит.)

Глава 6. Пикник в Бельведере

*****

Вечер наступал очень медленно, как всё, чего ждёшь с нетерпением. Наконец, карета увезла "любителей "Травиаты" на вечерний спектакль. Поехала даже Фиалка. Всё благоприятствовало плану беглецов из дворца.

Ровно без пяти девять, Джордано спустился по верёвке из окна своей комнаты. Почти тотчас же из соседнего окна плавно съехал круглый мешок с фруктами, а следом сам Розанчик соскользнул вниз, в ночной сад. Правда, в девять часов ещё светлые сумерки и на главной аллее горели жёлто-оранжевые фонари, но приключение началось.

Вдвоём с Розанчиком они добрались до площадки наверху лестницы возле Палаццо Питти.

— Их ещё нет, — раздосадовано заметил Джордано.

— Нас нет не "ещё", а "уже", — отозвался из-за соседнего дерева голос Виолы. Две тени появились с разных концов площадки.

Розанчик непроизвольно вздрогнул:

— Вы, ребята, совсем как ночные грабители с большой дороги! Где вы взяли эту одежду?

Граф и графиня были одеты в тёмные брюки клёш, тельняшки, синие куртки. Гиацинт к тому же достал где-то чёрную широкополую шляпу, закрывавшую пол-лица, а Виола повязала шейную косынку как маску, и виднелись только глаза.

— Кошелёк или жизнь?!

— Потрясающе! С вами можно идти грабить ювелирные лавки на Понте Веккио! Только не сегодня, — поспешно добавил Джордано, заметив, как в темноте блеснули глаза у Розанчика.

— Так, где вы взяли одежду?

Гиацинт подёргал борта куртки:

— Это мой выходной костюм. Такие вещи я беру с собой в любую поездку.

— С недавнего времени, я тоже, — поддержала Виола. — А вот вы на кого похожи, господа?

Джордано и Розанчик напялили на себя самую старую потрёпанную одежду, которая нашлась в замке. Но вся она была с облезлым золотым шитьём и порванными венецианскими кружевами. Джордано смущенно улыбнулся:

— Если вы похожи на настоящих разбойников, вернее, на пиратов, то мы — на бродяг-дилетантов, изгнанных из приличной семьи.

Гиацинт со снисходительной усмешкой подтвердил:

— Похожи. Что ж, идёмте штурмовать Бельведер, принцы-нищие…

Взбираясь в сумерках на холм, продираясь сквозь заросли кустов самшита и кизильника в надежде срезать путь, вместо того, чтоб идти по дорожкам, компания наконец вышла к стене форта.

Сложенный из необработанного камня, с зубчатыми стенами высотой метров десять, старинный наблюдательный пост Флоренции выглядел внушительно. Настоящий замок! Искатели приключений прошли ещё немного вдоль стены.

С северной стороны форта обнаружилась лестница. Ее, правда, закрывали ворота, но Джордано извлёк ключ, и ворота с диким скрежещущим визгом открылись, впуская ночных гостей. Поднявшись на смотровую площадку, поросшую мягкой травой, они оставили вещи и принялись собирать ветки для костра.

С одной стороны расстилался ночной город, с другой — южные предместья Флоренции, редкие домики, утопающие в черных сейчас кипарисах. Вскоре на площадке перед фортом с "городской" стороны затрещал костёрчик. Наколов дольки пиццы на прутья, друзья разогрели ужин. Уселись вокруг огня на принесённые одеяла.

Над ними раскинулся шатёр безлунного неба, проколотого в очень многих местах дырочками звёзд. Флоренция светилась огнями. Гиацинт через плечо глянул на город внизу. Где-то там, на другом берегу Арно`, горят огни оперного театра имени Джузеппе Верди. И в нём сейчас идёт эта дурацкая "Травиата". Не будь её — не было бы и этого пикника ночью под звёздами.

Граф снова повернулся к костру. Лица ребят и Виолы казались полупрозрачными в отблесках огня, а глаза горели словно маленькие костры. Как они счастливы! Может, это их первая ночь "на воле". Гиацинт бросил пустой прутик в огонь, вытянулся на одеяле, заложив руки за голову, и смотрел в небо. Через некоторое время, слыша счастливый смех друзей, он сказал, обращаясь к Джордано:

— Граф Георгин, можно я спрошу у вас одну вещь?

— Чего так официально? — весело удивился Джордано, грызя яблоко.

— Потому, что это глупость. Обещай, что не вызовешь меня на дуэль.

— Обещаю.

— Скажи, ты много лет мечтал устроить этот ночной поход?

Джордано немного помолчал. Потом сказал оч-чень вежливо:

— Дорогой граф Ориенталь… А не пошёл бы ты к чёрту со своим ясновидением?

Гиацинт тихо засмеялся:

— Так и знал, — он сел, обхватив руками колени.

Джордано сказал, глядя в огонь:

— Ты угадал, я почти семнадцать лет живу здесь рядом, но ни разу не мог сделать то, что хочу: зажечь костёр и посидеть в Бельведере ночью. Смотреть на город и мечтать обо всём на свете. Тебе это кажется глупым?

— Вовсе нет. Рад, что твоё желание исполнилось.

Они снова замолчали. Пекли на огне яблоки, ели их ещё горячими и смотрели на город, казавшийся таким далёким.

Джордано пристально посмотрел на Гиацинта.

— Что? — спросил тот, не оборачиваясь.

— Нет, ну это наглость! — Джордано возмущенно стукнул себя по колену. — Почему ты чувствуешь мой взгляд?

— Потому что ты смотришь. Так что?

— А ты не обидишься?

Граф усмехнулся:

— Начинается… Решил отомстить?

— Вроде того. А ты точно не обидишься?

— Не точно. Смотря, что спросишь.

— Правда, что ты ещё в детстве странствовал с цыганами и бродячими актёрами?

Гиацинт удивлённо поднял бровь:

— Откуда сведения?

— От Фиалки. Она рассказывала мне в Ливорно про твои юные годы.

Граф поднял лицо к небу:

— Послал Бог свояченицу, нечего сказать. Монахиня называется! Она-то откуда знает?

— От Пассифлоры, — ответила Виола. — Я слышала об этом ещё до нашей свадьбы.

— Тогда ясно…

— Ну, это правда? — спросил Розанчик.

— Да, правда, правда.

Джордано склонил голову набок, разглядывая друга:

— Но ты ведь, это… граф, наследник рода и всё такое…

— Ну и что?

— Да ничего, меня это, в общем, не удивляет. Но я хочу спросить, что говорили твои родители? Они всегда разрешали тебе поступать по-своему?

Гиацинт пожал плечами:

— Как сказать. По-разному было.

— И они пытались когда-нибудь тебя удержать?

Он помолчал, глядя на искры, летящие над костром:

— Пытались. Один раз…

— И что? — тихо спросил Джордано.

— Я перестал их спрашивать.

— И что было?

— Ост и Вест-Индия. Я ушёл на одном из кораблей отца. Там служил очень хороший боцман по прозвищу Баобаб…

Виола затаённо улыбнулась:

— И ты был у него юнгой?

— Да, меня приняли в команду. Хотя ругались, конечно, сначала. — Он усмехнулся: — Происхождение моё их не устраивало. И возраст.

— А сколько лет тебе было тогда? — осторожно поинтересовался Джордано. Остальные хранили молчание, но слушали очень внимательно.

Гиацинт медленно, с паузой, ответил:

— Лет сколько? Сначала — семь, потом — девять.

— Как это?

— Когда вернулся, стало девять.

— Два года! А как же дома? Родители? — вместе воскликнули Джордано и Розанчик.

— Ждали. Они знали, где я.

— Твой отец, наверное, о-очень разозлился…

— Нет. Обрадовался, — серьёзно ответил Гиацинт.

Розанчик удивлённо раскрыл рот:

— И… ничего?

Его друг рассмеялся:

— Однажды он уже пробовал "разозлиться", как ты это себе представлял. Если б получилось, я бы не вернулся. А в тот раз мы поговорили как двое мужчин и, видимо, поняли друг друга.

— И что понял ты? — Виола сидела напротив, уткнувшись подбородком в колени. Огонь разделял их.

— Я — что родителей надо беречь… Потом эта мысль не раз оправдывала себя.

Они снова замолчали, думая каждый о своём. Угли костра потрескивали и рассыпали огненные искры. Виола обошла огонь и села рядом с мужем. Обняла его за шею и склонила голову ему на плечо.

— Хочешь спать, солнышко?

— Нет, — ответила она. — Я просто хочу сидеть тут.

— С чего бы это? Вроде, не холодно, темноты ты не боишься, летучих мышей тоже, спать не хочешь… Не понимаю.

— И не поймёшь, — Виола крепче обняла его. Потом нашла брошенную им в траве шляпу, и пристроила, как подушку для себя. — Я просто так… — Жена снова улеглась к нему на плечо.

Розанчик съел для храбрости два банана, запил их нектаром. Нерешительно глянул на Гиацинта исподлобья. Глотнул ещё нектара, закашлялся. Джордано внимательно посмотрел на пажа:

— И ты хочешь что-то узнать?

— Я-то хочу, но тогда он с нами вообще разговаривать не будет. Граф, я давно, ещё в Париже хотел тебя спросить…

— Что ж не спросил? В Париже.

Розанчик шмыгнул носом:

— Потому что это така-ая глупость, что говорить страшно. Но ведь вертится в голове… Даже не один год…

— Скажи, раз вертится.

— Знаешь, ты только…

— Знаю, — перебил капитан. — Я не обижусь. Чего ты хочешь?

— Ответь на один вопрос. Ведь в Париже, наверное, и раньше, у тебя же было много дуэлей…

— Да было несколько… тысяч. И что тебя интересует?

— Скажи… только ты не будешь очень ругаться? — замялся Розанчик.

Граф покосился на сидящую рядом Виолу:

— Не буду.

Розанчик глубоко вздохнул и решился:

— Гиацинт, ты когда-нибудь, кого-нибудь убил?

Повисла пауза. Потом Гиацинт сказал, глядя прямо перед собой:

— Не знаю.

— Как, не знаешь? — переспросил Розанчик.

Джордано молча ждал ответа. Гиацинт нервно засмеялся:

— Ребята, это на вас отсутствие луны так действует? Прямо "ночь откровений"…

— Но всё-таки? — настаивал Розанчик.

— Говорю же, не знаю, — тихо повторил Гиацинт. — На дуэли, кажется, нет. Там, в основном, до первой крови, раны не очень серьёзные. А вот в порту… В портовых барах, в разных городах, там по-всякому… Нож у меня всегда с собой. И стрелять приходилось. Может быть, некоторые потом и умирали. Вообще-то, удар у меня, не дай Боже. Ты ведь знаешь…

Розанчик кивнул:

— Я знаю. По крайней мере, со шпагой или кулаком… И другие тоже знали.

Виола шевельнулась:

— В числе "других" был и Нарцисс?

Граф усмехнулся:

— Ну, это из-за тебя. Я ни при чём.

— Виконт Нарцисс? Брат желтой ведьмы, Лютеции?[1] — уточнил Джордано.

Розанчик кивнул. Гиацинт склонил голову и погладил щекой руку Виолы. Она только крепче обняла его.

В дыму над костром кружились события двухмесячной давности. Боже-Боже! Вроде как не с ними всё происходило, а с кем-то другим. И много лет назад…

Бал по случаю дня рождения принцесс; кубок с ядом для Пассифлоры; розовый флакончик, сверкающий в лучах солнца. Заговор Неро` — принца Чёрного Тюльпана, его подруги Лютеции и её брата виконта. Приказ принцессы Скарлет, изгнание принца; весь безумный день на балу мелькнул у них перед глазами.

Джордано растерянно потряс головой:

— Ребята, ведь я познакомился с вами именно в тот день! Что же получается, мы знакомы только два месяца?

— Невероятно! Выходит, так распорядилась судьба, — изрёк Розанчик.

— Судьба… — протянул Гиацинт. — Мы именно в тот вечер выбили, наконец, согласие на наш брак.

Виола улыбнулась Джордано:

— Это ведь ты меня сосватал. Так бы, мамочка до сих пор не согласилась.

— Тут целиком заслуга Пассифлоры, — скромно возразил Джордано. Розанчик размышлял, подперев кулаком щеку:

— Да, в тот день ещё моя дорогая сестрица приехала; мы с тобой ездили в театр…

— Куда-куда? — встрепенулась Виола.

Гиацинт метнул на Розанчика через костер ТАКОЙ взгляд…

— Он хотел сказать "за ядом". Мы там устроили небольшой спектакль…

— Кстати, я до сих пор не знаю, как вам удалось достать отраву! Что за история?

Гиацинт палкой помешал угли костра.

— Как-нибудь потом. На сегодня откровений достаточно.

— Как хочешь, — улыбнулась Виола. Джордано постарался перевести разговор на другое:

— Помните, как у Розанчика была тогда дуэль с Чёрным Тюльпаном?

Паж хмыкнул:

— По-моему, скорее, у нас была. Если это вообще можно назвать дуэлью… Вот когда он, — (жест в сторону Гиацинта) — придумал, как арестовать принца крови, да ещё имевшего дипломатическую неприкосновенность, это был класс!

— Это как раз несложно, — возразил Гиацинт. — Нам просто очень повезло, что жених принцессы Бьянки — испанский гранд, как и Неро`, иначе бы мы проиграли, иностранного дипломата просто никто не смог бы взять под стражу.

Розанчик снова погрузился в глубокое раздумье, потом сказал, как бы про себя:

— Чёрный Тюльпан вообще не из тех, кто легко прощает даже незначительные обиды… А тут дело куда серьёзнее.

— Розанчик, ты пессимист, — упрекнул друга Джордано.

— Я реалист! — возразил паж.

Гиацинт уточнил:

— Иногда…

— Эй, ты зря смеёшься! — возмутился Розанчик. — Думаешь, Неро` забыл о нас всех?

— Нет, не думаю. Временами мне кажется, что мы сильно рискуем, покинув пределы Франции.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Принц вполне может знать об этом и… ждать, когда мы одни ночью пойдём на прогулку в Бельведер.

Друзьям это не показалось смешным. Джордано тревожно сказал:

— Знаешь, мне было бы спокойнее, не обладай ты своим даром ясновидения.

Гиацинт посмотрел в небо:

— Да всё ты выдумываешь, никакого дара. Просто, я говорю вполне возможные вещи.

— В том-то и дело…

Розанчик сонно хлопал глазами. Гиацинт заметил это:

— Давайте прекратим наш вечер воспоминаний. Давно пора спать — уже почти три часа ночи, и костёр догорел.

Все согласились с предложением. Под крышу в форт решили не идти. Не так уж холодно, а если завернуться в одеяло, вообще, прекрасно.

Мальчишки заснули сразу, может даже на пару секунд раньше, чем окончательно улеглись. Гиацинт, лёжа с открытыми глазами, ждал, чтобы упала хоть одна звезда. Правую согнутую руку он положил под голову, левой обнимал Виолу. Она чувствовала, что муж не спит.

— О чём ты думаешь? — По чуть заметному движению в груди она поняла, что Гиацинт улыбнулся:

— Я думаю, может быть, лучше было поехать в оперу…

Она тихо засмеялась:

— Упустить такую ночь? И ничего не узнать о тебе? Ни за что!

Он снова улыбнулся:

— Спи, моё солнышко. Спи…

______________________

[1] Лютеция-Анемона Лютичная Ветреница — лютичная ветреница (Anemone ranunculoides) жёлтая.

Глава 7. Встреча в квартале Сан-Лоренцо

Родители, вернувшись из театра, радовались, что замок не разрушен.

«Нет-нет, здесь всё было абсолютно тихо!» — заверил Гиацинт. Его друзья лукаво переглядывались.

«Конечно, здесь всё было спокойно, нас же не было», — говорили их взгляды.

Желая искупить вину за то, что «бросили бедных деток одних», а сами развлекались в театре, герцог Джорджоне устроил для гостей катание на настоящей венецианской гондоле. Они отоспались до вечера, и снова всю ночь веселились, рассыпая веслом искры по реке Арно, пели народные неаполитанские и венецианские песни (особенно отличалась Маттиола), наслаждались пейзажами, красотой и романтикой южной ночи. А наутро, после завтрака, когда они с Виолой вернулись в свою комнату, Гиаицнт с порога зашвырнул в угол светлый парадный камзол, содрал галстук и растянулся на кровати, подняв руки за голову.

На вопрос жены: "Что случилось?" — граф ответил, что ему надоело быть пай-мальчиком, и летели бы все эти оранжерейные цветочки к чёртовой матери.

— Придворная лихорадка, — поставила диагноз графиня, ни грамма не удивляясь поведению мужа.

Гиацинт криво усмехнулся:

— Похоже… Извини, солнышко. Развлекайся сегодня без меня.

Виола повела плечом и молча подошла к платяному шкафу. Через минуту она вообще скрылась из поля зрения — ушла за ширму переодеваться.

Гиацинт вздохнул и уставился в потолок.

Виола прекрасно знала, что к нему сейчас лучше не обращаться ни с какими вопросами, и не дай Бог, выражать сочувствие. Эти приступы злости на весь мир, которые она называла придворной лихорадкой, случались у Гиацинта и раньше, во время их жизни при дворе. Потому так и назывались.

Элементарная усталость от правил этикета, вечных улыбок, поклонов, пустых бесед, придворного лицемерия и всего прочего, чего Гиацинт терпеть не мог. На него нападала тоска по дальним дорогам и бескрайним горизонтам. В такие дни Розанчик мог в панике метаться по всему дворцу, а принцессы Скарлет и Бьянка сбивались с ног, разыскивая своего дорогого графа Ориенталь. Он исчезал бесследно.

Пока принцессы и другие, которым скучно без него, рыскали по всем коридорам и уголкам сада в поисках Гиацинта, он, как змея, сбрасывал придворную чешую и маску и бесцельно бродил по парижским улицам и трущобам. Заходил в какой-нибудь трактир на Монмартре или в любом отдалённом квартале, и часами сидел за столиком в самом дальнем углу: просто, посмотреть на другую жизнь. И меньше всего его интересовало в тот момент самочувствие принцесс и всего двора.

Он странствовал по ночному Парижу, ни с кем не заговаривая и не вступая в драки, которых можно избежать. Любовался цветными огнями кафе; слушал уличных музыкантов, чувствовал себя призраком, тенью улиц и думал о том, что давно пора бросить всё и уехать с любым бродячим театром, или вернуться в Марсель и уйти в новый рейс куда-подальше.

Как-то раз Виола поймала его в самый момент бегства из дворца и просила взять с собой на экскурсию по трущобам.

Гиацинт, конечно, был против.

— Во-первых, это небезопасно, — раздраженно объяснял граф. — Во-вторых, я хочу побыть один. В-третьих, у тебя всё-таки служба при дворе. Ты — фрейлина принцессы, а я — никто и торчу здесь вообще неизвестно зачем!

Виоле было известно, зачем: торчал он тут из-за неё. Она сказала, что если служба только "в-третьих", чихать ей на эту службу, и она всё равно пойдет с ним. Он сказал — нет.

Когда Гиацинт говорил "нет", это означало: "Разговор окончен, не тратьте нервы, мадам, всё равно бесполезно". Поэтому Виола спокойно удалилась, не сказав ни слова.

Уже на окраине Парижа он заметил её, идущую следом. Прогонять девчонку обратно во дворец было поздно.

С тех пор они ходили на прогулки по ночным кабакам вместе. Виола не отходила ни на шаг, как собачка на поводке, и надевала что-нибудь в "уличном " стиле. Стоило какому-нибудь наглецу приблизиться к ней, он получал такой взгляд Гиацинта, что сразу понимал: это — его девчонка, и если скажешь хоть слово, будет "урок хорошего тона". Законы на улицах уважали, и никто к Виолетте не приставал. К тому же, в этих кругах у Гиацинта оказалось немало знакомых.

В любой части города, на окраине или в центре, граф словно шел по кварталу, в котором вырос. Делая вид, что это вовсе не он, не глядя на прохожих. Но в более замкнутых местах, где сразу не спрячешься, его узнавал и здоровался примерно каждый третий. Обычно граф обрывал расспросы, отвечая рукопожатием, кивком или выпивкой за его счет. Но при Виоле слегка "оттаивал", хотелось покрасоваться перед ней. Изредка они принимали приглашения к столу от разношерстных компаний и даже раз танцевали на свадьбе в трактире.

В общем, неплохо поводили время. А Виоле куда спокойнее шататься ночи напролет по улицам, чем знать, что он ходит там один.

В этот раз она также не удивилась. Приближение очередного приступа придворной лихорадки жена почувствовала давно. Ещё в Бельведере, под звёздным небом, в сердце Гиацинта шевельнулась тоска.

Ну, бродяга он, перекати-поле, так что? Тесно ему во дворцовых стенах, особенно, когда надо одеваться в парадный костюм к завтраку и обеду. А после "Венеции" — бесподобного и весёлого катания на лодке, он опять вспомнил море, их чудесное путешествие, когда никто не мешал жить, как им хочется.

Виола вышла из-за ширмы. Увидев её, Гиацинт ахнул и резко сел на кровати.

Она стояла в короткой цветастой юбочке и кофточке с открытыми плечами и сборками выше локтей, как у цыганки. Ореховые волосы распущены, сандалии на босу ногу. В руках — синяя матросская куртка.

— Погуляем по городу? — графиня взмахнула курткой, как матадор плащом.

Приманка подействовала. Моментально вскочив, Гиацинт подхватил жену на руки и закружил по комнате.

— Я разделяю твой восторг, но поставь меня, где взял, и одевайся. Боюсь, нам придётся вернуться к обеду, а то поднимут жуткий крик, — охладила его пыл Виола.

Он молча опустил её на пол и крепко обнял. Через три минуты они спустились из окна по той же веревке, которую опробовали в ночь вылазки в Бельведер. По лестнице идти опасно: их обязательно увидят. Бегом двое бродяг кинулись прочь от роскошного Сада Боболи.

*****

Теперь-то ясно, что во всем были виноваты голуби.

Не будь их такое множество на ступеньках перед церковью Сан Лоренцо и вокруг на площади, они наверняка бы разминулись, и никакой встречи не произошло. Потому что Виола не осталась бы кормить голубей на площади перед древней базиликой церкви, а Гиацинт не кружил битый час по главному городскому рынку…

Удрали они в девять, сейчас — одиннадцать. Молча гуляли, обходя стороной широкие проспекты, и шли без остановки или задерживались надолго перед каждой витриной, как им хотелось.

Возле церкви Сан Лоренцо в квартале Медичи они разошлись. Виола захотела покормить голубей во множестве гулявших по площади. Гиацинт купил ей булку в ближайшем кафе и сказал, пусть ищет его на рынке на углу улицы Сан Антонио. Виола пообещала, что не заблудится. Ему — рыночной площади, ей — площади Сан Лоренцо хватит надолго. Когда захотят, тогда и встретятся. Флоренция — не ночной Париж, и в самом оживленном квартале, средь бела дня, что с ними случится?

И вот, Гиацинт уже около часа бродил один по центральному рынку. Он опять возвращался к углу Сан Антонио, когда услышал резкий свист: условный сигнал парижских улиц.

На противоположной стороне улицы стоял мальчишка-оборванец в красно-клетчатом длинном жилете и коричневой кепке. Именно красные большие ромбы на жилете показались графу знакомыми. Хотя, кажется, во всём мире уличные мальчишки свистят одинаково. Может, этот призыв не к нему относится.

Незнакомец помахал рукой:

— Граф! Иди сюда!

Гиацинт сунул руки в карманы и направился через улицу. На ходу опустил глаза на свою выгоревшую тельняшку и пыльные брюки.

«Хорош, "граф". Кто же здесь знает меня и так, и так?»

Мальчишка прислонился к стене исторического особняка и с улыбкой следил за его приближением.

— Что, ваше сиятельство, узнаёшь?

Гиацинт остановился. Склонив голову набок, прошелся ироничным взглядом по полузнакомой фигуре.

— Честно говоря, издали, если б молчала, не узнал. А вблизи, солнышко, хоть в негра перекрасься, не поможет. И костюмчик очень знакомый: вор из "Мелодии Парижа"?

Переодетая девчонка засмеялась:

— Чудовище! Ну, здравствуйте, господин граф.

Он обнял её за плечи:

— Здравствуй, Амариллис…

Граф нежно держал за плечи свою подругу детства, ныне — актрису "Комеди` Франсэз". Амариллис Кливи`.[1]

— Слушай, девочка, гм… то есть, мальчик мой, когда мы виделись последний раз, ты выглядела несколько иначе…

— Ты тоже, — фыркнула она. — Неужели, наконец, послушался моего совета и послал двор принцесс ко всем чертям?

Гиацинт усмехнулся:

— Отчасти. В данный момент — да.

— А вообще? — поинтересовалась она.

Они шли рядом по улице примыкавшей к рынку.

— Хм, вообще-то у меня медовый месяц. Развлекаюсь…

Глаза Амариллис округлились:

— Серьёзно? Виолетта, что ли?

Он кивнул.

— И в таком виде… Ты от неё сбежал или с ней?

— А ты как думаешь?

Мальчишка-Амариллис изобразила глубокое раздумье.

— Насколько я знаю ваше сиятельство, ты не женился бы на красотке, с которой нельзя вот так сбежать. Я права?

— Как всегда, — бесстрастно ответил он.

Она засмеялась:

— Как всегда — да, или как всегда — нет?

— Конечно, "да".

Амариллис пожала плечами:

— Тогда она героическая девчонка. Познакомь наконец, будь человеком!

Гиацинт кивнул:

— Обязательно. Как придёт, покажу.

Актриса смотрела куда-то сквозь него.

— Не надо. Я её вижу. Вон та цыганочка, да?

Граф быстро обернулся.

По другой стороне улицы действительно шла Виола. Оглядывалась по сторонам в поисках Гиацинта. Заметив беседующих друзей, направилась к ним.

— Я тебя давно ищу, — сказала она.

— А я тебя давно жду, — спокойно ответил он. — Хочу познакомить тебя с одним из моих лучших друзей.

Он кивнул в сторону "мальчишки". Виола улыбнулась.

— Ну, моё имя он уже, безусловно, сообщил. А как вас зовут, мадемуазель?

— Амариллис. — Актриса пожала протянутую руку Виолы. — Очень приятно.

— Мне тоже.

Барышни с интересом рассматривали друг друга. Обе, находясь в "уличных" костюмах, пытались установить, как выглядит каждая в обыкновенном облике и получалось одновременно похоже и непохоже.

Обе красивые среднего роста очень стройные шатенки, Амариллис, пожалуй, с более заметными формами, но мужской костюм совершенно скрывал их.

Виола с прямыми длинными волосами, свободно распущенными по плечам, Амариллис с вьющимися, спрятанными под кепку, сейчас виднелись только короткие мальчишеские вихры.

Виола с более тонкими чертами лица, с прямым точёным носиком, высоким гладким лбом и розовыми губками. Амариллис более яркая, даже вызывающе красивая, несмотря на мужской костюм, высокие скулы и кокетливо вздёрнутый носик.

У обеих светлые зелёные глаза, но графиня смотрела открыто, а Амариллис хитро, её кошачьи глаза сверкали от любопытства. Обе явно не прятались этим летом от солнца и могли похвастаться золотистым загаром, сквозь который у Амариллис хорошо заметны две маленькие веснушки-родинки: в углу правого века и в нижнем уголке рта слева, очень хорошенькие. Родинка в уголке губ шевельнулась, когда Амариллис спросила:

— Как вы узнали, что я не мальчик?

Виола рассмеялась:

— По тому, как он смотрит на вас! И потом, у меня самой большой опыт в подобных перевоплощениях.

Амариллис лукаво посмотрела на друга:

— Я никогда не сомневалась в выборе вашего сиятельства. И я в восторге от нашего знакомства.

— Я тоже, — с чувством сказал Гиацинт. — Но буду на седьмом небе, если ты бросишь этот дурацкий титул, и вы обе перейдете на "ты".

Амариллис снова рассмеялась:

— Узнаю ваше сиятельство! Ну, хорошо, больше не буду. Лучше скажи, каким ветром тебя занесло в Италию?

— У нас свадебное путешествие.

— Поздравляю!

— Спасибо. А ты, естественно, с театром?

— Да, у нас гастроли.

— Ясно, — он усмехнулся. — Повезло. Где играете? В "Гран Театро Маскара`"?

— Нет, в "Дружбе". В "Театро л`Амичицца".

— Это где?

Она кивком указала направление:

— На Луговой. Далеко, там ещё Луговые Ворота рядом, древний вход в город.

Виола вмешалась:

— Мы там в город въезжали, через Луговые Ворота. А ты в каком театре работаешь?

— В "Театр Франсе`".

Глаза Виолы засверкали:

— В "Комеди` Франсэз"? Что у вас идёт сегодня вечером? Я его в Париже сколько ни уговаривала, не могла затащить ни на один спектакль! Особенно в "Комеди Франсэз".

— Да-а ну-у?… — Амариллис с загадочной улыбкой смотрела на Гиацинта. И продолжала медленно, нажимая на каждое слово. — А сегодня вечером, у нас как раз идёт одна милая оперетта… Не догадываешься, какая? — Она сверлила его сверкающими зелёными глазами.

Гиацинт обреченно вздохнул:

— Догадываюсь.

Виола с интересом следила за непонятным ей диалогом.

— А какая оперетта? — спросила она.

— Очень хор-рошая оперетта, — промурлыкала Амариллис. — "Лис Нуар-р" называется. Тебе как раз было бы интересно её посмотреть.

Виола подозрительно прищурилась. Муж демонстрировал полнейшее равнодушие к предмету беседы. Не только жена, но и давняя подруга видели графа насквозь. Сейчас он лихорадочно соображает, как выкрутиться из ловушки?

— Мы придём сегодня вечером, — твердо сказала жена. — Правда?

— Посмотрим…

— Не "посмотрим", а обязательно.

Он пожал плечами:

— Ладно. — И спросил Амариллис: — Билеты ты нам достанешь… по старой памяти?

Она кокетливо улыбнулась, передразнивая его тон:

— Посмотрим… Да я только намекну мэтру Жасмину КТО удостоит нас своим посещением, и вам гарантирована директорская ложа, бесплатно, и с любым количеством друзей, которых вы пожелаете привести с собой!

— С чего бы такая честь? — Виола погрозила Гиацинту пальчиком: — Подожди, вечером я всё выясню! — пообещала она.

Граф с мученическим видом закатил глаза:

— Боже! Откуда взялись эти две зеленоглазые лисицы на мою голову?!

"Лисицы" заговорщицки захихикали. Амариллис сказала:

— Знаешь, я всегда надеялась, что с твоей женой мы как-нибудь найдём общий язык. Но такого не ожидала…

— Я тем более, — откликнулся Гиацинт. — Зайдём перекусить? Отметим встречу.

Амариллис оглядела живописные наряды всех троих:

— Мда… Боюсь, в шикарный ресторан нас не пустят…Виолетта, а почему ваш медовый месяц проходит в карнавальных костюмах? Это его идея?

— Сегодня — моя. Мы сбежали из дворца Георгин. Официально мы гостим в семье герцога Тосканского.

— Ого!

— Представь себе. Но сегодня не выдержали и смылись.

Амариллис понимающе кивнула.

— Эй, с нами-то всё ясно, — вмешался Гиацинт. — А тебе зачем этот маскарад? Репетируешь старую роль?

Амариллис недовольно оглянулась по сторонам:

— Да нет, просто не рискую в одиночку ходить по улицам в обычном виде. Вот, маскируюсь.

Гиацинт нахмурился:

— В чём дело? Кого ты боишься?

— Та, глупости… — поморщилась она. — Просто я встретила на днях одну нашу с тобой общую знакомую.

— Интересно, кого?

— Красавку Белладонну[2].

— Знаменитую парижскую отравительницу? — удивлённо ахнула Виола — Что ей здесь надо? Во Флоренции объявлен слёт ведьм, или приехала поделиться опытом в изготовлении ядов с потомками Медичи?

— Не знаю, — ответила Амариллис. — Только после той истории, два месяца назад, я бы не хотела попадаться ей на глаза. Она могла узнать, чья это работа и решить отомстить за подружку. Лютецию, я слышала, посадили?

Виола, поражённая догадкой, открыла рот от изумления:

— Говоришь, два месяца назад? Так это ТЫ помогла достать яд? Значит, ты спасла жизнь Пассифлоре? — Она резко обернулась к Гиацинту: — Почему ты молчал?!!

Амариллис удивилась не меньше:

— Кому?!! Пассифлоре, великой мадемуазель? Я даже не знала… Почему ты мне не сказал?!!

Гиацинт, очутившись меж двух огней, успокаивающе поднял руки:

— Девочки, только без жертв! Я вам всё объясню.

— Мы внимательно слушаем, — тоном королевского прокурора сказала графиня.

— Пожалуйста. Только давайте пройдёмся. Мы привлекаем внимание.

Он взял обеих под руки, и втроём они направились в сторону Сан Лоренцо.

— То, что я не сказал обо всём сразу, ничего не значит, — (он обернулся к Виоле). — Ты бы всё равно узнала. Розанчик, этот прелестный ангелочек, который лучше всех на свете умеет держать язык за зубами, уже проболтался, что мы в тот день были в театре…

— Ага, ясно, почему ты ему чуть голову не откусил, когда мы лазили в Бельведер, — засмеялась Виола.

— Вот именно, — подтвердил граф. — В тот день, — (это уже для Амариллис), — Виоле стало известно о готовящемся покушении на Пассифлору. Действующих лиц называть не стоит, сама всё знаешь. Лютеция под гипнозом рассказала все подробности, в том числе, где и когда она должна взять яд.

— Под гипнозом, это с помощью твоей тёти? — угадала Амариллис.

— Да. Когда нам стали известны подробности и адрес, оставалось уже очень мало времени. А к тебе, моя дорогая, — обернулся он к Виоле, — в тот момент приехала сестра. Вот только не хватало, чтобы через Фиалку Пассифлора узнала об этом заговоре. Да и представить тебя в роли Лютеции мне было довольно сложно…

— Спасибо, — с чувством откликнулась Виола.

— Мне пришла мысль обратиться к профессионалу…

— Спасибо, — так же иронично отозвалась Амариллис.

Граф пожал плечами:

— Какого чёрта? Не самому же мне наряжаться в жёлтое платье! История знает подобные случаи, но сходство получилось бы весьма условным… Мы с Розанчиком отправились в "Комеди` Франсэз", нашли тебя, и ты мило согласилась помочь нам. — (Он хищно улыбнулся). — Заметь, Виола, согласилась, пообещав не выяснять никаких подробностей заговора!

— Хватит издеваться, — проворчала Амариллис. — Мог бы сказать, что яд предназначен для Пассифлоры. Я бы радовалась вдвойне, что помогла вам его достать. А где сейчас мадемуазель Пассифлора?

— Жива здорова, укатила в Конго. Очередная миссионерская экспедиция в Центральную Африку.

— А что стало с отравителями?

Ответила Виола.

— О заговоре мы сказали только принцессе Скарлет. Этот план был направлен и против неё тоже. Она написала приказ об аресте Лютеции и Нарцисса, её братца, и об изгнании принца Черного Тюльпана за пределы Франции.

— Значит, Неро` на свободе?

— К сожалению, — кивнул Гиацинт.

Амариллис покачала головой.

— Было бы спокойнее всем нам, знай мы всегда, где он находится. Вдруг появление Белладонны в одном городе с нами — не случайно?

— Вряд ли, — возразил Гиацинт. — Она итальянка, и у неё сестра во Флоренции, я точно знаю. Хотя, всё может быть… — Он ободряюще улыбнулся Амариллис: — Лучше пока оставайся мальчиком. То, что Белладонна тебя не узнает, я гарантирую. Да и никто другой, тоже. Хочешь, разыграем Розанчика?

Амариллис захлопала глазами.

— Этот красавец здесь? У него тоже свадебное путешествие?

— Тоже. Только оно — наше. Он приехал вместе с нами.

— Девочки, вон кафе на той стороне, зайдём? — вмешался Гиацинт. Виола отмахнулась:

— Там жарко. Иди, купи нам что-нибудь вкусное. Лучше — мороженое.

— Вам обеим ореховое в шоколаде?

Дамы нерешительно переглянулись.

— Это и твоё любимое? — спросила Виола.

Амариллис кивнула.

— Я скоро вернусь, не скучайте.

Гиацинт бегом пересёк улицу и исчез за дверью кафе.

— Ты давно знаешь это чудовище? — спросила Виола у своей новой подружки.

— Лет десять. Учились вместе в Оранжерее Тюильри`. И с Розанчиком тоже, только в разных классах.

— Понятно. А потом?

— Потом мы с ним работали вместе… В театре и вообще… Даже снимали одну комнату… Только граф не обрадуется, если узнает, что я тебе это рассказываю. Неважно, в общем, он тоже работал некоторое время в "Театр Франсе`", в труппе мэтра Жасмина. Тогда это была ещё молодежная студия… Гиацинт, наверное, не говорил об этом?

Виола качнула головой:

— Про театр вообще, я знала, а именно "Комеди Франсэз" — нет. И он тогда жил при дворе?

— Да, кроме времени каникул, считалось, что он живёт во дворце Тюильри`, а на самом деле он мотался туда-сюда. Если ставилась новая пьеса, неделями не появлялся при дворе, а иногда исчезал только по вечерам, как Золушка.

Виола засмеялась:

— Всё ясно. Я этой "золушке" покажу, когда вернётся! Он точно писал какие-то песни для спектаклей, да?

Амариллис приподняла бровь:

— Ещё бы! Даже три пьесы: "Мелодия Парижа", "Отель "Эдельвейс" и "Лис Нуар".

— И сегодня вечером…

— Сегодня вечером идёт его оперетта.

Виола заговорщицки подмигнула.

— То, что мы будем там, я обещаю. Но ему — ни слова.

— Хорошо. Но учти: для него этот поход будет нелёгким. Больше всего он ненавидит роль Зрителя, тем более, в нашем театре.

— Это я хорошо знаю, — согласилась Виола. — Но сегодня с утра у него "ностальгический бред" или как я говорю "придворная лихорадка", так что как раз полезно встретить старых друзей.

— Лихорадка, говоришь? — Амариллис порывисто схватила Виолу за обе руки: — Всё правильно! Я знаю, чем это лечится. Погодите, ваше сиятельство, я вам страшно отомщу за эту шуточку с Пассифлорой!

— Что ты придумала?

— Ничего. Граф ведь отличается завидным самообладанием, правда? Смотри, что сейчас будет. Я только скажу золотое слово, а ты смотри. Значит, лихорадка у него? Вы поэтому сбежали из своего дворца?

— Да, решили немножко прогуляться. Как видишь, совсем не зря.

— Вижу, — подтвердила Амариллис. — О! Вижу! — воскликнула она. — Вот и его сиятельство!

Гиацинт уже возник рядом:

— Привет, мои красавицы. Амариллис, будешь дразниться, дам в глаз!

Актриса притворно изумилась и вознегодовала:

— Ах, что за выражения, граф! Неужели у вас поднимется рука ударить меня? Я же дама!

Гиацинт вручил ей мороженое.

— Ты в зеркало на себя посмотри. Дама! Самый настоящий малолетний преступник. Так что могу и врезать, рука поднимется.

Она только засмеялась и отгрызла кусок мороженого. Виола также развернула свою порцию и принялась откусывать шоколад.

— А у тебя с чем?

— С ромом. "Южноамериканское".

Амариллис давно, словно готовая к прыжку кошка, следила за Гиацинтом. Теперь она подмигнула Виоле и рассчитано небрежно вставила реплику.

— О! Насчёт Южной Америки, только вспомнила! Я разве не говорила? Натал приехал.

Гиацинт уронил мороженое и даже забыл чертыхнуться. Он замер, закусив губу; синие глаза загорелись.

— Когда?!

— Да с месяц уже.

— Вернулся всё-таки? — Улыбка поползла по губам, хотя Гиацинт старался её удержать. — Я чувствовал… Этот бандит разорил уже всех бразильских плантаторов? Как он поживает?

— В полном порядке. Дела идут отлично. Между прочим, эти гастроли он нам организовал. Они с Жасмином заключили контракт, и теперь Натал финансирует нашу труппу.

— Шикарно… — оценил Гиацинт. — Значит, ты у нас теперь богатая невеста? Приехал старший брат-миллионер, можно и вообще бросить сцену.

Он лукаво смотрел на подругу. Амариллис согласно кивнула:

— Можно. А можно и купить собственный театр. Кому что нравится.

— Мадемуазель Кливи`, когда нас всё-таки выгонят из высшего общества, (а в том, что это рано или поздно случится, я абсолютно уверен) не возьмёте ли вы меня на работу в свой театр? — серьёзно попросил Гиацинт.

Она надменно повела бровью:

— Разве что сторожем…

— Змея! — усмехнулся он.

Актриса продолжала:

— Кстати, Натал будет дико счастлив с тобой увидеться. Приходите вечером.

Гиацинт посмотрел на неё с недоверием, словно издалека. Тихо спросил:

— Он здесь?

— А как же, приехал вместе с театром. Решил лично проследить, куда уплывают его денежки.

— Давно вы в городе?

— Меньше недели.

Немного помолчав, что-то внутренне взвешивая, Гиацинт бесшабашно махнул рукой:

— Считай, ты нас окончательно уговорила. Сегодня мы со всем эскортом идём в "Театр Дружбы". Обещаю.

Амариллис не удержалась и кинулась ему на шею.

— Виола, извини, но это просто здорово, что вы придёте! Значит, так: "Театро л`Амичицца", улица Луговая, 73, начало в семь. Вам лучше быть, как минимум часов в пять, а после спектакля вы остаётесь с нами на торжественный ужин, по случаю встречи старых друзей. Возражения не принимаются! — категорически заявила актриса. — Да, сколько человек ваш "эскорт"?

— В пределах семи, да нас двое, всего девять, если все захотят пойти.

— Ясно. Значит, две ложи. Ложа Принцев для почётных гостей и директорская. Так и передайте своим: театр сегодня ждёт только вас!

— Передам, — заверил Гиацинт.

— Может, прислать вам пригласительные билеты?

Виола обрадовалась:

— Давай! Будет что сохранить на память и это окончательно покорит сердца высоких гостей.

— Хорошо. Где вы остановились?

— Сад Боболи, дворец Георгин.

— Роскошно! — оценила Амариллис. — А вас ещё не ищут?

Виола забеспокоилась:

— Правда, который час?

Гиацинт достал из кармана золотые часы:

— Полпервого.

— В час обед. Нам пора бежать, — огорчилась Виола. — Увидимся вечером.

— Обязательно. До вечера. — Амариллис побежала, ловко лавируя в толпе, как настоящий уличный мальчишка. На углу обернулась и помахала рукой: — Чао!

Они тоже махнули в ответ. Виола посмотрела на мужа, он еле справлялся с волнением.

— Пора возвращаться. Ваше время истекло, дорогая Золушка. Сейчас ты опять превратишься в знатного графа, а я в графиню, но вечером…

Гиацинт улыбнулся слишком печально:

— Вечером снова будет бал…

Он нежно обнял жену за плечи, и они отправились обратно во дворец.

____________________________________

[1] Амариллис Кливи` — семейство Амариллисовые (множество видов различных цветов и окраски) среди них есть и собственно амариллис, но здесь имеется в виду семейство, а фамилия от его конкретного представителя — кливии (Clivia miniata) ярко красные цветы. Происходит из Бразилии, родина — провинция Натал.

[2] красавка белладонна (Atropa belladonna) растение ядовитое, иногда используется как косметический и лечебный препарат. Семейство Паслёновые.