ФЛЕРМОНД. Бал Цветов

Глава 1

Это история о том, как золушка погубила принца...

Как фееричный праздник внезапно обернулся

чем-то намного более серьезным, чем просто тыква...

И тогда на грани жизни и смерти, любви и ненависти, плаща и шпаги, Алой и Белой Роз,

шанс выжить — только у тех, у кого окажутся более верные друзья!

МИР ФЛЕРМОНД-1

15 мая, Париж, сад Тюильри

тот самый Бал Цветов

…был тёплый майский день...

*****

— Итак, вы, господа, твердо решили скрестить шпаги, и уговоры бесполезны?

— Да, — кивнул Розанчик.

— Если мальчик принесет извинения, я соглашусь простить сказанное в порыве гнева, — надменно произнес НерО.

Розанчик отрицательно замотал головой.

— Как видите, шевалье де Розан не согласен на примирение. Выбор оружия за вами, принц, — согласно дуэльному кодексу провозгласил Гиацинт. И сам предложил: — Шпаги?

— Да, пожалуй, — Чёрный Тюльпан сжимал и разжимал пальцы рук в черных перчатках.

— Поединок до первой крови или насмерть?

— Посмотрим, как пойдет, — Неро зловеще-иронично двинул бровью.

— Вам нужна тренировка для разогрева?

— Нет.

— Проверка оружия? Дайте слово, что ваша шпага не отравлена!

— Хм!

*****

несколькими часами ранее...

глава 1

— Мой генерал, мы уже почти приехали! — молодой кучер обернулся к пассажирам коляски.

Толстый немолодой месье в парадной военной форме храпел, шевеля роскошными усами в такт стуку колёс. Рядом с ним нервно подпрыгивала на ухабах юная мадемуазель в розовом платье.

Мадемуазель немедленно присоединила свой нежный голос к щебетанию птиц, скрипу экипажа и свисту кнута кучера. Она настойчиво дёргала своего спутника за рукав мундира и взволнованно повторяла:

— Дядюшка, вставайте! Мы почти приехали! Мы уже подъезжаем! Дядюшка, я вижу впереди башни дворца! Ну, проснитесь же наконец, мы приехали!

Старания мадемуазель были тщетны. Генерал давно проснулся, но ни на грамм не разделял бурного восторга племянницы по поводу приезда. Ему нравилось дремать под стук колёс. Видеть, открывая то один, то другой глаз, дорожку, бегущую змейкой между низкими кустами вереска и цветущего шиповника; слушать пение птиц солнечным майским утром, ещё довольно ранним. Да, он видит впереди белые башенки с ярко-оранжевой черепичной крышей. Две башенки очень мило утопают в зелени деревьев, но это совсем не повод верещать ему в ухо:

"Скорее, дядюшка, проснитесь, дворец уже близко!"

Он сам это прекрасно знает. А выехали они сегодня до рассвета, в три часа утра, и он имеет достаточно веские основания отдохнуть, ведь ехать ещё добрых полчаса!

Так рассуждал генерал Троян[1], стараясь отвлечься от настойчивых воплей племянницы. Но это непросто даже для уха, привычного к артиллерийским залпам.

— Дядюшка, проснитесь же!

— О, Боже! Шиповничек, успокойся, дитя моё. Я прекрасно слышу тебя, и, хотя до дворца ещё довольно далеко, тебя могут услышать и там, что тогда о нас подумают? — слегка раздражённым басом прогудел генерал, вздохнул и открыл глаза.

"Она всё-таки окончательно разбудила меня. Конечно, для Шиповничек сегодня первый бал, она, естественно, волнуется, но это ещё не повод мешать сну ближнего своего. Теперь я понимаю, почему моя бедная сестра столь поспешно оставила нас и отошла в лучший мир вскоре после рождения этой малютки: когда дети не дают вам спать — это тяжкое испытание!"

Тяжким вздохом подтвердив философское содержание своей мысли, достойный генерал обратил свой взор за окно экипажа.

Юная Шиповничек тем временем нервно поправляла свои светлые завитые локоны, глядя в дорожное круглое зеркальце в серебряной оправе. Покончив с причёской и спрятав зеркальце в карман, она вытягивала шею, стараясь рассмотреть дорогу, которую спина кучера заслоняла от её широко раскрытых восторженных глаз.

Она ждала чудес. Шутка ли, бал по случаю дня рождения наследных принцесс. Такое не каждый день бывает! К тому же, бал устроен в честь юбилея, ведь принцессам сегодня исполняется по двадцать лет.

"Это будет совершенно необычный бал, с фейерверком! Как бывает в столице, только ещё торжественнее. Море знатных особ, иностранные гости, я обязательно кому-нибудь понравлюсь, меня представят принцессам, я стану фрейлиной одной из них и…"

Воображение Шиповничек зашло в тупик, ибо ничего более великолепного она пока не в состоянии себе представить. А ведь бал должен быть сверхвеликолепным. Но племянница генерала не бывала ещё ни на одном парижском балу при дворе, только на приёмах в соседних поместьях у дядюшкиных знакомых, где всё, конечно, проходило гораздо скромнее, чем при дворе.

Королевский двор! Предел желаний каждой провинциалки. Лотерея, где можно выиграть (и проиграть) свою судьбу.

Шиповничек внезапно почувствовала холодок страха. Предстать перед взорами знатных дам и кавалеров? Как её примут, никому не известную провинциалку? Она совсем не знает их мира. Двор казался ей далекой чужой страной, в которой свои законы, свои правила игры, и, кто знает, не таится ли в этой игре опасность для маленькой наивной мадемуазель?

Но голос честолюбия быстро нашёл, чем успокоить будущую светскую даму. Он шепнул её кружащимся в вихре смятения мыслям:

"Чепуха! Бояться нечего, ведь там будет Розанчик…"

*****

В ранний утренний час в покоях садового дворца Тюильри — резиденции принцесс, где сам король чувствовал себя только гостем, царило непривычное оживление. Чего там не хватало, так это тишины и покоя!

Придворные, любившие поспать до десяти-одиннадцати, продолжали нежиться в постелях, а принцессы, их слуги и служанки поднялись с первыми проблесками рассвета.

Принцесса Скарлет шла по коридору.

Навстречу ей постоянно попадались лакеи с посудой на серебряных подносах, служанки, поварята дворцовой кухни, горничные, спешащие приготовить комнаты для знатных гостей. Пажам и юным фрейлинам тоже не спалось. Они бегали с поручениями; сообщали проснувшимся вельможам, кто из гостей уже приехал; примеряли наряды для бала. Все страшно заняты. Завидев принцессу Скарлет, слуги поспешно кланялись и исчезали как по волшебству, скрывшись в одну из боковых комнат, а через мгновение снова появлялись, продолжая предпраздничную суету.

За дверью в покои принцессы Бьянки смутно слышались женские голоса. Скарлет постучала и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату сестры.

Бьянка тоже не спала. Окружённая портнихами и фрейлинами, примеряла перед зеркалом наряд для сегодняшнего торжества. Увидев сестру, Бьянка жестом отпустила помощниц: "Благодарю вас, вы свободны".

Фрейлины присели в реверансе и исчезли. Портнихи, заколов последнюю булавку, тоже удалились. Когда наконец закрылась дверь, сёстры обнялись.

— Доброе утро, именинница. Поздравляю тебя с праздником! — мягко улыбнулась Скарлет.

— Поздравляю и тебя, сестричка! — засмеялась Бьянка. — Как тебе мой наряд? Папа и тебе подарил такое же платье, правда, чудесное?!

— Оно прелестно, дорогая. Да, у меня такого же фасона, посылку передали вчера вечером. Я даже не успела примерить. Тебе, Бьянка, очень идёт эта модель. — Скарлет, склонив голову набок, рассматривала наряд сестры. — Модный дом Франшетти?

— Нет, это парижане! "Остролист"! Маэстро Аквифолли постарался!

— А туфли, как всегда, от "Берескле`"?

— Зачем искать другие, если он — лучший!

— Совершенно согласна. Чувствую гордость за державу! — со смехом подхватила Скарлет. — Где ещё есть такие мастера?

— Мне идёт, да? — Бьянка, счастливая, кружилась по комнате, расправив бальную юбку со множеством воланов. — Значит, и тебе будет прекрасно. Папа всегда знает, что нам дарить!

Сёстры взялись за руки и вместе подошли к огромному резному трюмо. Навстречу им шагнули шесть принцесс-близнецов рода Алой и Белой Розы, отражённых зеркальными створками.

Война Алой и Белой Розы отшумела пять веков назад. Уже в конце XV века, в 1485 году, после разгрома династий Ланкастеров и Йорков, последние Плантагенеты из родов Алой и Белой Роз решили объединиться. Алый принц женился на Белой принцессе, молодожены оставили английский престол Генриху VI, Тюдору и переселилась во Францию, близ Парижа.

Иль‑де‑Франс радушно встретил эмигрантов. Столетняя война с Англией закончилась, и к просившим политического убежища англичанам не питали зла. Через сто лет, вместе с другим Генрихом, на престол Франции взошли Три Лилии[2], и семья Алой и Белой Розы заняла подобающее ей место при дворе.

Золотой век Лилий закончился в 1793 году, когда Луи XVI потерял голову на эшафоте. Потом прошли попытки реставрации в 1814 году, но без особого успеха. Устав от череды революций, Цветочный мир отошел от хомо-сапиенсов и просил род Алой и Белой Розы как ближайших друзей павшей династии принять корону Франции.

С тех пор, вот уже полтора века, сады Парижа не нарушают присяги. Давно подписаны дружественные договоры с Англией и Голландией. Даже Испания оставила былые войны и вложила шпагу в ножны, закрепив договор брачными узами.

Лишь по традиции, когда у новорожденных наследников проявляются черты Алого или Белого рода, им при крещении вместе с именем дарят английские родовые титулы. И старые замки в графствах Ланкастер и Йорк обретают новых хозяев. Согласно той же традиции, если в семье единственный сын — наследник престола, он должен жениться на принцессе другого цвета, но из рода Роза, дабы способствовать продолжению неувядаемой династии, а дочери — вольны в выборе пары. Вот и всё, что осталось в память о древней вражде.

Сейчас Скарлет Ланкастер и Бьянка Йоркская,[3] стоя вдвоём перед зеркалом, с нежной улыбкой смотрят друг на друга. Скарлет согласно кивнула:

— Да, папа всегда знает, что нам понравится…

__________________________________

[1]все имена см. “Список Цветов”.

[2] Три золотые лилии на белом фоне — герб династии Бурбонов (и вообще всех Капетингов). На престол взошёл Генрих IV, Наваррский.

[3] Алая роза — символ Ланкастеров, белая — символ Йорков. Оба рода происходят из королевской династии Плантагенетов, "происходящие от растений" (лат.) Первоначально династия была французской по происхождению, потом стала английским королевским родом. В мире Флермонд снова вернулась на историческую родину.

Глава 2

Праздничные приготовления наполнили шумом, суетой и нижние залы дворца.

Слуги развешивали гирлянды из маленьких фонариков для вечерней иллюминации; музыканты настраивали инструменты и размещались в ложах для оркестра. Горничные порхали, смахивая пыль с мраморных столиков на высоких ножках, напоминающих колонны в миниатюре. Лакеи расставляли там подносы с бокалами шампанского, коктейлями, вазы с фруктами и тарелки с пирожными. Другие слуги передвигали к стенам скамейки, обитые бархатом и тонкой замшей, поправляли кисти и витые шнуры на портьерах и шторах.

Большую хрустальную люстру в стиле рококо, старинную, приспустили на массивных золоченых цепях. Ее готовили к торжеству заранее, но сегодня в последний раз проверяли все лампочки. Прежде, сто лет назад, на ней горели зеленые свечи растительного воска. Один лакей в атласной красно-белой ливрее засмотрелся на люстру, видимо, пытаясь подсчитать ее современную яркость в свечах. От неуместных математических упражнений его отвлёк спешащий на встречном курсе юный паж.

Произошло столкновение. Лакей, бедняга, чуть не уронил серебряное блюдо с шоколадными эклерами. Ругнувшись (не очень зло), паж в качестве компенсации прихватил с блюда одно пирожное и, сгрызая шоколад, поскакал дальше, а незадачливый "Пифагор" отнёс блюдо к ближайшему пустому столику.

Жуя похищенное пирожное, паж остановился под лестницей, ведущей на второй этаж, в покои придворных дам и кавалеров. Не опасаясь разбудить знатных особ, юный придворный крикнул в лестничную пустоту:

— Мам! Мамочка, они приехали!

Призыв пришлось повторить. Паж стоял, запрокинув голову, и уже проглотил последние крошки пирожного, когда сверху послышалось шуршание юбок, и вслед за розовыми оборками появилась сама мадам Розали`, первая фрейлина принцесс. Первая — значит, главная. Эта симпатичная полная дама неторопливо сошла по лестнице, шурша оборками по мраморным ступеням.

— Розанчик, сынок, ты уже встретил их? — спросила она пажа.

— Нет, мам. Я видел карету и поспешил предупредить вас. Где отец?

— Сейчас придёт, только проверит караулы. Пойдём же, мальчик мой, встретим гостей.

С этими словами мадам Розали` величественно поплыла к парадной двери. Сынок вприпрыжку поскакал следом, обогнал её и, перейдя на церемонный придворный шаг, первым успел к двери, чтобы открыть ее.

На садовой дорожке стоял небольшой лакированный экипаж вишнёвого цвета с гербом в виде красной орденской ленты и золочёной ветки розы с тремя геральдически отточенными шипами на дверце.

Похрустывал гравий под копытами лошадей. Из экипажа спустился высокий крупный военный в мундире сочно‑бордового цвета, с золотыми эполетами и орденами на груди. Он подал руку своей спутнице. Та выпорхнула, едва коснувшись пальчиками ладони галантного генерала. Мадемуазель Шиповничек дошла до такой степени нетерпения, что могла выпрыгнуть через окно.

Розанчик, наблюдавший из засады сцену приезда родственников, тоже не выдержал. Сбежал по парадной лестнице на дорожку и направился к вновь прибывшим.

— С добрым утром, ваше превосходительство! — паж резво поклонился, сделав красивый росчерк кистью, который заодно сошел за жест гостеприимного хозяина. — Счастлив выразить свою искреннюю радость по поводу вашего приезда. Я и мои родители с нетерпением ждали вас. Надеюсь, вы не слишком устали с дороги? Проходите, добро пожаловать во дворец.

Непринужденно болтая, Розанчик поднимался по лестнице сбоку от гостей, не требуя от генерала поддерживать беседу. Троян распорядился по поводу коляски и лошадей, буркнул "Добрый день" и после отвечал оратору лишь бряцаньем золотых шпор, звеневших при каждом шаге генерала.

Шиповничек шла молча, с замиранием сердца ступая по узорчатой ковровой дорожке, устилавшей парадное крыльцо.

В нижнем зале гостей ждала не только мадам Розали. Рядом с ней подкручивал слегка обвисшие со сна усы кавалер Роз, глава дворцовой гвардии.

— Мой дорогой братец, наконец-то! — воскликнул кавалер, открывая объятья гостям. — Ужасно рад вас видеть в добром здравии.

— Взаимно, — генерал Троян обнял сводного брата. — Я счастлив засвидетельствовать своё почтение также мадам Розали, — он поклонился первой фрейлине и поцеловал ей руку.

Та любезно улыбнулась Трояну.

— Рада вас видеть, генерал.

— А что молчит моя дорогая племянница? Так выросла, так похорошела, может, уже и не позволишь мне поцеловать тебя? — кавалер Роз со смехом обнимал смущённую Шиповничек. — Розали, правда она выросла?

— О, да, мадемуазель расцвела. Такой красавице давно пора быть представленной ко двору. И это я беру на себя!

Мадам Розали нежно поцеловала Шиповничек в обе щёчки и обернулась к сыну:

— Розанчик, что ты стоишь как истукан, обними поскорей свою дорогую кузину!

Паж, с таким нетерпением ждавший приезда родственников, теперь стоял в сторонке, не решаясь заговорить с сестрой. Последний раз они виделись почти полгода назад на дне рождения Шиповничек, когда ей исполнилось шестнадцать. По этому случаю в поместье генерала близ Шартра устроили приём для самых близких.

За эти полгода Шиповничек не так уж изменилась, но в новом платье выглядела слишком взрослой: настоящей Розой. Розанчик вдруг некстати вспомнил, что он своё шестнадцатилетие отметил всего три недели назад, и кузина старше его. Паж растерялся и не знал, как вернуть их былую дружескую непосредственность.

Сомнения разрешились через минуту, когда с официального разрешения первой фрейлины двора, Шиповничек повисла у брата на шее.

"Слава Богу, девчонка не зазналась, сестра всё-таки. Будет кому мне всё показать во дворце…"

Шиповничек, глядя на брата, думала о том же и точно теми же словами.

— Что ж, — предложил кавалер Роз, — я полагаю, вы всё же изрядно устали с дороги. Выехали из Розоцвета около четырёх утра?

— В три.

— Тем более! Детей оставим внизу — молодые усталости не чувствуют, а сами поднимемся в наши апартаменты. Выпьем по рюмочке чего-либо живительного, холодненького нектара, а? Троян, как предложение?

— Не откажусь.

— Вот и отлично!

И оба достойнейших кавалера в сопровождении мадам Розали удалились отмечать приятную для всех встречу.

*****

Розанчик и Шиповничек остались в приемном покое.

"Как с ней заговорить? Может, сама что-то скажет первая?" — доблестный паж краем глаза поглядывал на кузину и не спешил идти в атаку.

Шиповничек с интересом разглядывала украшенные гирляндами и цветочными подвесками стены зала, огромные резные колонны, наблюдала, как юркие служанки и лакеи доводят внутреннее убранство до совершенства. У неё почти кружилась голова, когда она смотрела на расписанный венками красно-белых роз высокий потолок.

В зал проникало достаточно света, но казалось как-то сумеречно, как в театре днём, когда декорации уже на местах, готовы для вечернего представления, но ещё не оживлены лучами праздничных огней.

Утреннее солнце лилось в большие окна, их верхняя половина рассеивала свет цветными стёклами витражей, нижняя оставалась прозрачна. Тяжёлые бархатные шторы не заслоняли свет. Кто-то из слуг укреплял их толстыми витыми шнурами с длинными кистями. Золотой шёлк кистей искрился на солнце.

— Ой, как же тут всё здорово… — мечтательно протянула Шиповничек, нарушив наконец молчание.

— Это ещё не здорово! Потом, при свете, когда начнётся бал и будет музыка, вот потом ты увидишь, как будет красиво, — вмешался в ее мысли Розанчик. — Ты знаешь, вечером эти все маленькие фонарики светятся, а в саду будет фейерверк! Может, ты хочешь посмотреть сад?

— Ещё бы! Розанчик, ты не представляешь, как я хочу увидеть всё: и сад, и дворец, и всё-всё! — обрадовалась Шиповничек и тихо добавила с явным почтением: — Ты ведь, наверное, здесь всё знаешь.

— Естественно, — у ее кузена даже уши покраснели от удовольствия. — Я здесь всё знаю, ведь я — паж при этом дворе с шести лет. Спроси любого, вряд ли найдётся другой, кто лучше меня знает этот дворец и этот двор тоже!

— Неужели ты знаком со всеми знатными вельможами, которые приехали на бал? — с завистью смотрела на него Шиповничек.

— Не со всеми, конечно. На балу обязательно будут гости, приехавшие впервые.

"Я, например", — подумала Шиповничек.

— Но постоянных посетителей и придворных я, разумеется, знаю и со многими дружу.

— Здорово. А можно мне тоже с кем-нибудь познакомиться? Из твоих хороших друзей, — робко попросила Шиповничек.

— Обязательно! Пусть они все только проснутся и спустятся на утренний приём. Уж я тебя со всеми познакомлю.

Розанчик засмеялся от собственных радужных мыслей:

— Моя кузина — настоящая красавица, ты затмишь всех придворных дам!

— Ты серьезно так думаешь? — Шиповничек покраснела.

— Ясное дело! Пошли, пройдемся по дворцу и по саду.

Розанчик взял сестру под руку и увлек за собой к огромной неплотно закрытой двери.

— А что там?

— Сейчас увидишь, — таинственно подмигнул Розанчик и потянул закрученную в виде лепестка "рококо" позолоченную ручку. Дверь бесшумно открылась.

— Прошу вас, мадемуазель!

Переступив порог, Шиповничек попала в длинный зал, залитый светом. Огромные, почти от пола, стрельчатые окна совсем без штор украшали тонкие планки многоэтажного переплёта. Он расходился веером, переплетался паутиной и придавал окнам благородно-старинный вид. Светлый узорный паркет цвета солнечных зайчиков; стены обиты кремовым лионским шёлком со светло-коричневыми розочками и нежного фисташкового цвета веточками. Ни столиков, ни скамеек в боковых проёмах между колоннами по сторонам зала.

Шиповничек рассудила, что здесь полагается находиться стоя, вся обстановка выглядела строго и торжественно. Она перевела взгляд на дальний конец зала и увидела…

— Боже мой, это настоящий трон!

— Естественно, раз это Тронный зал, — невозмутимо подтвердил Розанчик. — Там даже не один трон, пошли, посмотрим.

Проходя мимо окон и колонн, Шиповничек слегка склоняла голову то в одну, то в другую сторону и мысленно милостиво улыбалась в ответ на низкие поклоны воображаемых дам и кавалеров, собравшихся, чтобы приветствовать её.

Они с Розанчиком подошли к полукруглому возвышению, куда вели три ступеньки. Подиум и ступеньки покрывал тёмно-зелёный с разводами ковер. По центру, вплотную к стене, стоял огромный старинного вида трон очень тёмного дерева. С высокой спинкой, украшенной острыми, готическими зубцами с резьбой. Массивные подлокотники — также резные; все завитки покрыты потускневшей от времени позолотой. Вместо ножек у трона толстые узорчатые стенки с трёх сторон, только лицевая — открыта. Казалось, будто трон вырезан из цельного куска дерева.

На полированной спинке сидения, по центру, великолепной инкрустацией из более светлых оттенков дерева и перламутра блестел герб рода Алой и Белой Розы. Длинный меч остриём вниз, с роскошной рукоятью, оплетённый стеблями двух роз. Их цветки симметрично смотрели в разные стороны под перекладиной эфеса меча. Слева светилась всеми оттенками, вызывающими в памяти цвет утренней зари, алая роза — инкрустация красного дерева (ещё обработанного специальным раствором для большей яркости окраски); справа — белая роза, сверкающая перламутром. Две половинки венка из листьев и бутонов огибали картину, не смыкаясь над мечом. Над головкой эфеса сияла дугой золотая корона.

Инкрустировали спинку трона столь искусно, что картина как бы вросла в неё. По обе стороны от главного стояли два трона поменьше, тоже с высокими спинками, похожие по форме, но с мягкими сидениями, обитыми коричневым бархатом, под цвет дерева. Два меньших трона стояли ближе к краю подиума, их отделка блестела свежей позолотой, и крупный жемчуг мягко сиял в завитках верхней резьбы. Их инкрустации изображали только одну крупную цветущую розу с тонким серпом золотой короны над ней. На левом троне — алую, на правом — белую.

Шиповничек с изумлением разглядывала трёх темных гигантов. Гостья не решалась подняться на возвышение и тронуть хотя бы самый крайний завиток резьбы на ручке царственного предмета. Она думала о том, сколько поколений королей сидело на этих тронах. Казалось, она слышит шелест их пурпурных мантий. Из глубины веков её возвратил голос Розанчика:

— Правда, впечатляет? Мы в Тронном зале малого дворца, сестричка. Хоть это резиденция принцесс, главный королевский трон — историческая ценность, стоит именно здесь. Потому что короновались Розы в Тюильри. Принцессы приветствуют здесь своих дам и кавалеров каждое утро. Вон там, — паж махнул рукой на пустой зал, — выстраиваются все придворные и гости. С одной стороны дамы, с другой кавалеры. И ждут, пока появятся принцессы. Они выходят из этой боковой двери, видишь? Это ход прямо в их покои.

Шиповничек только сейчас заметила дверцу слева от возвышения и боковую лесенку, тоже в три ступеньки.

— А вторая зачем?

— Понимаешь, когда выходят принцессы, они поднимаются там, сбоку. А если какой-нибудь посол хочет поприветствовать их или преподнести подарок, он становится на колени на этой широкой лестнице, где я сейчас. Или когда кого-нибудь представляют ко двору, он тоже подходит сюда и, встав на одно колено, склоняется перед принцессами.

— Интересно…

— Да, а ещё, когда принцессы были маленькие, ну, несовершеннолетние, они появлялись там же, где заходили мы, шли через весь зал, и все им кланялись. А король Тонкошип VII, Багряный, сидел на этом троне, — Розанчик подошёл к трону и по-хозяйски положил руку на подлокотник. У Шиповничек подпрыгнуло сердце. — Так вот, король сидел здесь, принцессы подходили, делали реверанс и занимали свои троны. Мадемуазель Скарлет — слева, а мадемуазель Бьянка — справа.

Троны наследниц сделаны на заказ после рождения принцесс-близнецов, а королевский трон очень старинный… Он привезён из Лувра — главного дворца, сюда, в Тюильри`. Ещё короли династии Лилий сидели на нём, а полтораста лет его реставрировали после погрома дворца и сделали инкрустацию — герб Алой и Белой Розы. Как раз перед восхождением на престол Тонкошипа I, в 1848 году. Ты подойди, глянь поближе, это великое произведение искусства! Чтобы исполнить заказ короля, из Флоренции приезжал сам Физалис Франшетти — знаменитый итальянский декоратор, большой мастер.

Шиповничек наконец осторожно поднялась и, с опаской поглядывая на боковую дверцу, встала рядом с братом.

— Розанчик, а мы сегодня увидим короля?

— Нет, сестричка. Его величество сейчас с официальным визитом за границей и, к сожалению, не приедет на день рождения своих дочерей. То есть, к сожалению для него. А для нас — к счастью. При короле никогда невозможно нормально веселиться, уж поверь мне! Тонкошип Седьмой строг и, даже не желая того, сковывает всех цепями этикета. Думаю, он нарочно не приедет. Чтобы дать дочкам возможность оторваться… прости, погулять вволю. Негласное правило дворца Тюильри, что король здесь — всего лишь гость. Отец старается не вмешиваться в порядки заведенные принцессами. Хоть многое ему не по душе.

— Что, например?

— Потом поймешь. Когда присмотришься поближе. Короче, если дело доходит до королевского суда, когда нужна его печать и подпись или решение, значит, всё очень плохо. В последние годы принцессы всё решают сами. Тем более в отсутствие отца они и есть законная власть в стране. Совсем забыл, идём, я покажу тебе одну вещь.

Паж подал руку, помогая кузине спуститься. До этого момента Шиповничек не обращала внимания на стоящее прямо перед возвышением кресло с гнутыми ножками и шёлковой обивкой. Оно не могло поспорить изяществом с троном, но тоже было роскошным.

Стену за креслом скрывала тёмно-красная бархатная портьера. Такая же портьера висела со стороны боковой двери.

— Зачем эти шторы, за ними же ничего нет? — поинтересовалась Шиповничек.

— Ошибаешься, за ними спрятаны мягкие стулья для особо почётных гостей, тех, кому жалуется право сидеть в присутствии принцесс и даже самого короля. А вот этот "трон" знаешь, зачем? Для королевы бала! Её будут выбирать сегодня на празднике.

— И кого выберут? — глаза юной мадемуазель загорелись.

— Не знаю. Королевой может стать любая из приглашённых дам. Я бы выбрал тебя! Кстати, можешь посидеть немножко.

— Нет, правда?! — Шиповничек сияла, её щечки алели от счастья.

— Прошу вас, моя королева.

Бал ещё и не начинался, а Шиповничек уже была на вершине блаженства. Да, этот день обещал многое.

— Само собой, сестричка, ты достойна стать королевой бала, но если приедет мадемуазель Пассифлора, то шансы всех остальных равны нулю, — размышлял вслух Розанчик.

— Сама великая мадемуазель?

— Да. Есть надежда, что она приедет.

— О, это было бы… — Шиповничек не могла подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Сказать, что это в сто раз лучше, чем встретить короля, казалось невежливым. Помолчав, она призналась: — Знаешь, я никогда раньше не видела её. Только в газетах. А ты?

— Я видел.

— И говорил с ней?!

— Да.

— Расскажи…

— Как-нибудь потом. Сейчас, давай, спустимся в сад.

Розанчик отодвинул портьеру в углу. Оказалось, там пряталась ещё одна маленькая дверца. Он повернул ручку.

— Эта дверь в галерею. Пройдя там, мы посмотрим на всё сначала сверху, а потом спустимся возле часовни в саду.

— Хорошо, месье гид, — улыбнулась Шиповничек и проскользнула в любезно открытую перед ней дверцу.

С лёгким щелчком дверь Тронного зала закрылась за ними.

*****

"Утренние часы помогают принять верное решение".

Видимо, этим мудрым принципом руководствовался молодой человек в чёрном бархатном костюме со вставками тёмно-лилового атласа на рукавах; и в чёрных же, высоких сапогах из мягкой кожи с серебряными пряжками. В задумчивости он бродил по садовой дорожке (пустынной в ранний час) взад и вперёд.

Строгий испанский воротничок камзола обрамлял красивое бледное лицо, на котором резкой линией выделялись нахмуренные брови и узкие плотно сжатые губы. Вероятно, он надеялся, что ранняя прогулка и утренняя свежесть прояснит важные вопросы, занимавшие его мысли. Если добавить, что молодой человек был принцем, легко поверить, что забот у него предостаточно.

Вдруг, черты лица его высочества разгладились. Он устремил пристальный взгляд в дальний конец аллеи и перестал наконец нервно теребить широкую серебряную цепь гранда из плоских ажурных звеньев, украшавшую его грудь. Эту цепь он ни на минуту не оставлял в покое во время своих размышлений.

Солнечным лучом, разогнавшем тучи сомнений с чела его высочества, оказалась розовая женская фигурка, возникшая на другом конце садовой дорожки.

— Что-то не припомню, чтобы я видел эту крошку раньше, — принц издали разглядывал незнакомку.

Не удивительно! Навстречу ему шла юная мадемуазель Шиповничек, никто другой!

Только что из окна второго этажа Розанчика окликнула мадам Розали, и паж исчез, пообещав, что вернётся через минуту. Шиповничек осталась ждать его и продолжала одна идти по аллее апельсиновых деревьев, усыпанных белыми цветами.

Только что они с Розанчиком побывали в Садовой часовне. В этой симпатичной домашней церквушке венчались король и королева — отец и мать нынешних принцесс. Шиповничек думала, что принцесс и крестили здесь, но всезнающий кузен возразил:

— Нет, их крестили в Нотр‑Дам, но венчаться их высочества обещали здесь, во дворце.

— А у какой-то из принцесс уже есть жених? И когда свадьба?

— Об этом рано ещё говорить, — таинственно улыбнулся Розанчик.

Ясно, он что-то знает. Едва приехав, Шиповничек с головой окунулась в придворную жизнь. Жаль, что брата позвали в самый неподходящий момент, он мог рассказать ещё что-нибудь интересное.

Апельсиновая аллея закончилась. Шиповничек свернула на дорожку, обрамленную подстриженными кустами самшита. Она ещё не заметила вельможи в чёрном, который с удивлением наблюдал за ней.

Наконец она подняла глаза. Буквально в десяти шагах от неё стоял мужчина, на вид не старше тридцати. Высокий стройный брюнет с короткой стрижкой и орлиным профилем. Внимательный темный взгляд устремлён на неё. Шиповничек слегка смутилась, но продолжала идти ему навстречу, надеясь молча разминуться. Ведь они не представлены. Нельзя так запросто заговорить с мужчиной, который, судя по его виду, богат и знатен.

Когда она подошла поближе, незнакомец галантно поклонился ей:

— Доброе утро, мадемуазель.

Шёлковые волосы цвета воронова крыла взметнулись совсем близко от Шиповничек. Она ответила:

— Доброе утро, монсеньор.

— В столь ранний час лишь очень немногие гости уже встали. Вам не скучно гулять одной?

— О нет, монсеньор. Я любовалась дворцом.

— И как он вам нравится? — в тоне принца мелькнула ирония.

— Он великолепен!

— Простите мою невежливость. Позвольте представиться. Меня зовут… Чёрный Тюльпан. А вас? Мадемуазель…

— Шиповничек дю Рози`, — она присела в реверансе. — Счастлива познакомиться.

"Забавная малышка, — оценил принц. — Провинциалка, но миленькая. Интересно, откуда она взялась?"

— Вероятно, вы новая фрейлина принцессы Бьянки? — закинул он пробную удочку.

Шиповничек скромно ответила:

— Я была бы чрезвычайно рада стать ею, но пока я даже не представлена принцессам.

— Вы здесь впервые?

— Да, я приехала во дворец первый раз, на день рождения принцесс. А вы, монсеньор, часто бывали здесь?

— Неоднократно. Уверен, вам понравится на балу. Скажите, когда и где мы снова увидимся? Я желал бы продолжить наше знакомство.

— Право, не знаю, — Шиповничек зарделась. Глубокий взгляд тёмных глаз, временами вспыхивающих огнём, льстил ей.

— Но вы будете на утреннем приёме? Я найду вас, мадемуазель. Думаю, ваше желание стать фрейлиной исполнится очень скоро. До встречи во дворце.

С этими словами Чёрный Тюльпан отвесил ещё один поклон дебютантке и удалился.

— Как он мил, — мечтательно вздохнула Шиповничек.

— Кто "он", разрешите узнать? — раздался ревнивый голос у неё за спиной.

От неожиданности Шиповничек вздрогнула и резко обернулась. Розанчик, запыхавшийся от быстрого бега, стоял рядом.

— Я же говорил, что не задержусь. Ты не скучала, тебя никто не обидел?

— Что ты, я познакомилась с интересным кавалером, он обещал, что мы ещё встретимся. Говорил, что не первый раз во дворце, может, ты его знаешь? Такой высокий, жгучий брюнет. Красивый. Сказал, что его зовут… А! Вспомнила: Чёрный Тюльпан! — взахлёб рассказывала новости юная очаровательница.

Розанчик нахмурился.

— Ты хочешь сказать принц Чёрный Тюльпан?

"Принц!" — кровь прилила к щекам Шиповничек и прибоем застучала в висках.

— Как принц? Ты шутишь?

— Нет, не шучу, — холодно ответил Розанчик. Его голубые глаза сузились, паж пристально смотрел на сестру.

— Чёрный Тюльпан — не тот, с кем безопасно разговаривать. Я бы не советовал тебе, сестричка…

— Что ты понимаешь! — перебила Шиповничек.

— Больше, чем ты думаешь! Я слишком хорошо знаю этого господина. И знаком с ним не первый год. Когда он появляется во дворце, обязательно возникают проблемы. Никто не командует тобой, я лишь хочу дать тебе совет…

— Не обижайся, Розанчик, — потупилась сестра.

— Да брось, я и не думал. Кстати, уже четверть девятого. В девять — утренний приём у принцесс. Пора собираться.

"Он будет там", — подумала Шиповничек, а вслух ответила:

— Конечно, пойдём скорей…

Глава 3

Тронный зал наполнился шорохом юбок, шелестом плащей, смехом и перешёптыванием придворных, ожидающих выхода принцесс. Дамы в роскошных платьях, нарядные кавалеры, которые для утреннего выхода пристегнули шпаги, надели шляпы, и теперь мелодичное звяканье клинков и шпор, мелькание шикарных радужных перьев дополняло общую картину. Общество весьма напоминало пёстрый цветник.

В левой стене над головами придворных размещался узкий балкончик для музыкантов, и голоса настраиваемых инструментов вливались в общий хор.

Возможно, в толпе, ожидающей появления своих обожаемых принцесс, Шиповничек волновалась больше всех. Семья Роз и генерал Троян с племянницей стояли почти по центру, ближе к стене. Шиповничек нашла приют возле колонны жёлтого полупрозрачного мрамора. Весь декор зала выдержан в золотисто-коричневых тёплых тонах, отчего казалось, тут всегда солнечно.

С замиранием сердца созерцала маленькая провинциалка сборище блистательной знати. Все они казались ей небожителями, уж в крайнем случае это были полубоги или герои. Хотя вели они себя вполне обыкновенно: ходили, приветствовали друг друга, знакомые болтали и обменивались новостями. Представляли друг другу гостей, знакомились, раскланивались, смеялись, но при этом в воздухе звенела невидимая струнка ожидания.

Наконец появился церемониймейстер. Стукнул трижды концом длинной трости об паркет, чтобы привлечь внимание, и попросил всех придворных и высоких гостей занять свои места.

Все засуетились.

— Розанчик, это кто? — дёрнула брата за рукав Шиповничек.

— Где — кто? — паж обернулся.

— Ну, этот, важный господин в сером бархатном камзоле с белыми бантами, который с жезлом, — она указала подбородком, не решаясь указывать пальцем в столь изысканном обществе.

— Ах, это господин Майоран, наш церемониймейстер. Давай станем поближе, не возражаешь?

Шиповничек тряхнула локонами: "Не возражаю", и они вместе пробирались сквозь толпу придворных.

Придворные дамы и кавалеры выстроились в два ряда, образовав широкий проход по центру зала, ведущий к трону. Позади них свободно стояли остальные приглашённые. Розанчик и Шиповничек остановились во втором ряду, за спинами придворных кавалеров и пажей. Они увидели мадам Розали — крайнюю в ряду напротив. Первая фрейлина выстраивала своих подопечных и энергично махала руками, указывая дамам, куда становиться.

Наконец все построились. Снова появился господин Майоран. Вышел на середину зала и, ударив жезлом об пол, торжественно провозгласил:

— Их высочества принцессы Алой и Белой Розы: мадемуазель Скарлет Ланкастер и мадемуазель Бьянка Йоркская!

Тут же заиграла струнная музыка. Церемониймейстер отошел в сторону, все взоры устремились к боковой дверце слева от трона. Шиповничек во все глаза смотрела, стараясь ничего не пропустить.

Дверь тихо приоткрылась. Первыми из нее вышли два пажа и встали по обе стороны от двери. В ту же секунду взметнулась волна перьев над головами придворных, будто кто-то закрыл большой радужный веер — все присутствующие мужчины сняли шляпы и склонили головы, приветствуя появление принцесс. Две шеренги кавалеров и дам застыли в церемонном поклоне.

Две молодые красавицы в роскошных платьях и тонких диадемах поднялись на возвышение. Музыка смолкла.

— Мы приветствуем вас, дорогие гости, собравшиеся здесь в столь знаменательный для нас день, — обратилась к залу принцесса Скарлет.

— И очень надеемся, что для всех присутствующих сегодня также станет праздником, — подхватила её сестра, с улыбкой обводя взглядом стоящих в зале. Голос Бьянки звучал нежнее и звонче.

После речи, означающей на придворном языке "доброе утро", принцессы сели, каждая на свой трон. По этому знаку обе шеренги придворных выпрямились, и те, кто имел такую привилегию, снова надели шляпы. Шиповничек насчитала их меньше десяти человек во всём зале.

— Мы начинаем наш утренний приём! Господин Майоран, прошу вас, — принцесса Скарлет подала знак.

Оркестр грянул приветственный марш. Когда церемониймейстер поднял жезл, стало тихо.

— Посол Великобритании, статс-секретарь её величества королевы Елизаветы Второй, лорд Гладиолус!

Из толпы придворных вышел высокий худой мужчина с острым профилем и седыми бакенбардами. Его белый парадный мундир украшали помимо золотых аксельбантов две орденские ленты красного и лилового цветов. Лорд приблизился к трону и приветствовал принцесс.

— Мы счастливы видеть вас, милорд.

— Мне оказана высокая честь поздравить ваши высочества со светлым днём вашего юбилея и передать собственноручное послание её величества королевы Елизаветы II Английской. В нём её величество сообщает об устроенных в вашу честь празднествах в родовых графствах Ланкастер и Йорк.

Вы знаете, несомненно, о тех дружеских чувствах и нежной симпатии, которую питает к вашему роду и персонально к вам её величество королева. Верное союзничество Англии тому доказательство. Мирный договор, подписанный вашим прадедом королём Тонкошипом V Справедливым на заре века, весной 1904 года, ни разу не нарушала ни одна из сторон, что говорит о прочных добрососедских отношениях Англии и Франции.

И, памятуя об исторических корнях, связывающих вас и упомянутые графства, моя королева приглашает ваши высочества прибыть через месяц в Англию с дружественным визитом. Вы побываете на родине предков и в родовых поместьях. Празднование вашего юбилея нашло горячий отклик в сердцах английских подданных и этот визит стал бы прекрасным случаем засвидетельствовать вам нашу любовь и преданность.

Произнеся официальную речь английский посол встал на одно колено и протянул принцессе Скарлет собственноручное письмо их "дальней кузины": свиток, перевязанный золотой ленточкой с большой красной печатью. Все правящие династии Европы состояли в разнообразном и сложном августейшем родстве. Если название родства выходило за рамки ближайшего семейного круга, его царственно упрощали. Поэтому все дальние-дальние именовались максимум "кузенами".

Обе принцессы кивнули в ответ на поклон лорда и переглянулись. Бьянка утвердительно улыбнулась сестре. Заговорила Скарлет:

— Пригласив нас, царственная кузина Лилибэт оказала нам и Франции большую честь. Я, а также её высочество принцесса Белая Роза почитаем за счастье принять приглашение её величества. И мы очень рады гонцу, — добавила она тише, только для коленопреклоненного лорда.

— Всегда счастлив служить вашему высочеству, — так же тихо ответил лорд Гладиолус. Посол выпрямился и с поклоном удалился.

Майоран объявил следующего гостя.

Вереница вельмож шла через Тронный зал. Все склонялись перед принцессами, приветствовали их, исчезали, приходили другие.

Наблюдая за происходящим во все глаза, Шиповничек не переставала изумляться: герцоги, графы, маркизы проходили перед ней. Министры, послы иностранных держав. После английского посла — иранский дипломат, посланник шаха, после французского маркиза — немецкий барон, от громких титулов голова шла кругом.

А принцессы! Такие красивые, такие близкие, так мило всем улыбаются… А трон их отца на заднем плане отбрасывает на всё тень королевской власти — очень торжественную и величественную тень.

Да, такие красивые и такие… разные.

"Они, конечно, близнецы, — думала Шиповничек. — Но уж никак не одинаковые!"

Хотя обе сестры одного роста, Скарлет с её гордой истинно царственной осанкой казалась выше. Жгучая брюнетка, в платье с тёмно‑красным атласным лифом и рукавами из ярко‑алых полупрозрачных лепестков шифона. Верхняя юбка из светло‑красного узорчатого атласа, пышные воланы алого шифона ниспадали до пола.

Скарлет была ярче сестры не только по цвету герба. В рисунке красных полных губ, в решительных линиях тёмных бровей, во взгляде абсолютно одинаковых с Бьянкой глаз цвета морской волны, сквозил ум и яркая, может быть, слишком яркая для принцессы индивидуальность. Но в ней нет надменности, она смотрела на собеседников открытым смелым взором и слушала говоривших с постоянным вниманием. Любимая дочка короля Тонкошипа VII Багряного унаследовала его характер, сильный и даже упрямый; его взгляд, пронзающий собеседника насквозь.

Бьянка всего на несколько минут младше сестры, но казалась моложе на несколько лет. В своём платье со вставками атласа лимонных и перламутровых тонов, утопая в волнах белого шифона, она казалась хрупкой статуэткой, а ведь платья, подаренные отцом как именинный подарок, жемчужины последней парижской моды, были одного фасона и размера, учитывая сходные фигуры сестёр.

На бледном лице с тонкими фамильными чертами глаза Бьянки казались огромными и совсем прозрачными, как кристаллы аквамарина. Отец находил, что Бьянка унаследовала облик матери: рано умершей королевы Фоэтины с её воздушной лёгкостью, золотыми волосами, нежным и светло-грустным взглядом из-под длинных ресниц. Даже кокетливо-лукавая улыбка Бьянки и её озорной носик не могли развеять печати мечтательности с её чела.

Но, и увенчанную алой шёлковой розой смоляную гриву Скарлет, и белокурые локоны Бьянки с белой розой в причёске, украшали абсолютно одинаковые венчики корон из двадцати трёх жемчужин каждая, в усыпанной мелкими бриллиантами платиновой оправе. Взгляды придворных одинаково почтительны, а поклоны равно низкие для обеих принцесс, и, получив приветствие из уст Скарлет и нежную улыбку Бьянки, никто не уходил разочарованным.

Шиповничек изучала тонкости приёма и напряжённо следила за нескончаемым караваном гостей. И заметила, что, всё чаще переводя взгляд с лиц придворных на циферблат больших круглых часов над дверью, Бьянка ищет кого-то в толпе.

Шиповничек казалось, что принцесса смотрит прямо на неё, пока, повернув голову, она не поняла причины. Розанчик стоял рядом и вёл со своей госпожой немую беседу, отвечая на её взгляды непонятными знаками. Паж кивал, умоляюще смотрел на принцессу, как бы прося её не беспокоиться, и с пониманием поглядывал на часы. В другое время поведение брата показалось бы странным и требующим объяснений, но в этот момент любопытную мадемуазель отвлекло одно обстоятельство.

Приём длился уже более часа, ряды придворных потеряли стройность: все свободно переходили с места на место и беседовали вполголоса. Семья Роз опять собралась вместе: мадам Розали оставила юных фрейлин и беседовала с генералом. Вдруг к этой мирной группе направился молодой вельможа в чёрной шляпе с роскошными лиловыми перьями. Шиповничек вначале обратила внимание на привилегию не снимать шляпу в присутствии принцесс, а миг спустя, переведя взгляд на лицо кавалера, узнала Чёрного Тюльпана. Он увидел её и шёл сюда.

Непринужденно поклонившись мадам Розали и Трояну, принц спросил у первой фрейлины, не знакома ли она с юной прелестницей, стоящей рядом? Он желает быть представленным ей.

— Это моя родственница, ваше высочество, племянница генерала Трояна, сводного брата моего мужа. Шиповничек, подойди к нам, дитя моё, — без особого восторга в голосе позвала мадам. Та подошла.

— Мадемуазель Шиповничек дю Рози`. Его высочество принц Чёрный Тюльпан, — официальным придворным тоном сухо произнесла мадам Розали.

Галантный поклон с улыбкой и смущённый реверанс знакомящихся сторон прокомментировали её слова. Принц обернулся к Трояну:

— Генерал, я имел счастье познакомиться с мадемуазель Шиповничек сегодня утром и, должен сказать, я в восторге от вашей племянницы.

— Весьма польщён вниманием вашего высочества, — Троян предвидел грядущие осложнения от неожиданной чести.

— Полагаю, мадемуазель уже представлена принцессам?

— Ещё нет.

— Что я слышу? Позвольте мне взять на себя эту приятную миссию.

Голос принца переливался нектарно-медовыми интонациями. Мадам Розали не выдержала и вмешалась.

— Я как первая фрейлина их высочеств немедленно воспользуюсь советом вашего высочества и представлю свою племянницу принцессам.

— Не сомневаюсь, что она немедленно получит место в свите одной из них, — елейно пожелал Чёрный Тюльпан.

— Всё зависит от милости их высочеств, — с достоинством ответила мадам.

Розанчик наконец заинтересовался происходящим и подошёл поближе.

— А, Розанчик, рад видеть тебя, мой юный паж. — Принц был сама учтивость.

— Прошу прощения, ваше высочество, но я состою в пажеском корпусе её высочества принцессы Бьянки и не имею чести служить у вас!

Что на придворном жаргоне означало: "Я вовсе не "твой юный паж", отвяжись!"

— Прелестная мадемуазель Шиповничек твоя сестра?

— Кузина. И я обязан защищать её от всех, кто может причинить ей хоть малейший вред!

Розанчик выразительно глянул на собеседника.

Улыбка принца не обещала "защитнику" ничего хорошего.

Шиповничек стояла рядом и не слышала ни слова. Она думала лишь о том, что этот господин пришёл сюда ради неё.

Взяв племянницу за руку, мадам Розали обратилась к Розанчику:

— Сынок, пора и нам поприветствовать принцесс. Позвольте оставить вас, ваше высочество.

Поклонившись принцу, они отошли. Мадам Розали шепнула что-то церемониймейстеру и исчезла в толпе. Майоран громко провозгласил имя следующего гостя:

— Мадемуазель Шиповничек дю Рози`!

С грохотом, подобным голосу набата, жезл опустился на пол.

"О, Господи!" — Шиповничек не смела поднять глаза на присутствующих и медленно шла к трону. Сердце готово было выпрыгнуть из груди и убежать прочь.

"Смотреть спектакль — это одно, а быть его участником — совсем-совсем другое. Это, знаете ли, не так-то просто!"

Дойдя до тронного возвышения, она поставила ногу на ступеньку и низко поклонилась, по-прежнему не осмеливаясь взглянуть на принцесс. Голос мадам Розалии, появившейся неизвестно откуда, заставил её поднять голову.

— Вот та молодая особа, о которой я говорила. Она впервые в нашем дворце и счастлива засвидетельствовать вам своё почтение и поздравить ваши высочества со светлым днём вашего рождения.

— Мы рады видеть вас, мадемуазель, — ласково сказала Скарлет.

— И надеемся, что это не последний ваш визит во дворец, — добавила Бьянка. — Есть ли у вас какое-либо желание, исполнить которое в наших силах?

От приветливого тона юная карьеристка осмелела:

— Для меня огромная честь видеть ваши высочества, и я не смею просить о большем, но… — она собралась с духом и выпалила: — Моё заветное желание стать фрейлиной в вашей свите!

Сёстры развеселились.

— Но у кого же из нас двоих вы хотите служить? — спросила Бьянка. — У меня, вместе со своим братом?

— Нет, сударыня, — со смехом возразила Скарлет. — Хватит и того, что ваше высочество, забрали себе лучшего пажа в королевстве, будьте же милосердны!

— Но позвольте, ваше высочество! — еле сдерживала смех Бьянка. — В вашей свите находятся "Ромео и Джульетта" всего двора: Виола и Гиацинт, а ведь граф — известный шутник и всеобщий любимец. Ваша свита и так веселее моей, будьте же справедливы!

— Ну… — Скарлет приняла задумчивый вид. — Благодаря самой надёжной рекомендации — слову мадам Розали, эта милая мадемуазель, несомненно, будет нашей фрейлиной, — (при этих словах Шиповничек, стоящая в неустойчивой позе, чуть не упала от счастья). — А у кого она желает служить, пусть сама решит до вечера и сообщит нам своё решение. Встань, милое дитя.

Шиповничек поднялась.

— Любое решение моей племянницы послужит на благо Франции, — улыбнулась мадам Розали.

"Лучший паж королевства" успел шепнуть что-то принцессе Бьянке, что успокоило её. Она кивнула, а вся "тройка в розовом", низко поклонившись, почтительно удалилась. Шиповничек не помнила себя от восторга.

Принцессы встали.

— Утренний приём окончен!

— Сейчас приглашаем всех гостей пройти в салон.

Принцессы удалились, провожаемые церемонным поклоном придворных и музыкой.

Господин Майоран трижды ударил тростью об пол. Два стражника, стоявшие по обе стороны от двери зала, распахнули её.

Под звуки старинной музыки Тронный зал опустел.

*****

В "салоне", как назывался большой зал, играла музыка, и кружились пары. Придворные, собравшись группами, обсуждали утренний прием и составляли планы на весь день.

Возле всех дверей (а вело их в парадный зал немало), стояли стражники в блестящих кирасах в стиле XVI века. Конечно, не в настоящих боевых доспехах, а "придворных" — легких и тонких, как маскарадный костюм. Их грозные алебарды призваны не устрашать, а "поддержать стиль".

В дальней половине зала расставили круглые карточные столы для гостей, не желающих предаваться танцам. К тому же, по старому придворному правилу, играющие в карты могли сидеть и в присутствии принцесс и даже королей.

Шиповничек вместе с семьей Роз вошла в "салон" почти последней: они ведь стояли далеко от дверей, у трона. За порогом ее ослепил блеск кружащихся пар, оглушила веселая музыка большого придворного оркестра. С опаской поглядывала Шиповничек на придворных, но в ее голове вертелась мысль: "А всё-таки я тоже одна из них!"

После представления ко двору на утреннем приеме девице казалось, что все взгляды устремлены лишь на неё. Она робко жалась поближе к стене и в то же время изнывала от желания самой кружиться в этом вихре праздничного веселья.

Дебютантка собралась попросить Розанчика хоть раз потанцевать с ней. Так хотелось пройти хоть тур вальса среди всех блистательных кавалеров и дам! Но в момент, когда она шагнула к брату, Розанчик окликнул кого-то из проходящих мимо дворян.

— Эй, граф! Я тебя ищу целое утро, иди сюда!

На его приветствие откликнулся белокурый красавчик лет двадцати с веселым и беспечным лицом и удивительно синими глазами. Высокие скулы, искры во взгляде и необычно смуглая для блондинов кожа делали его облик очень непростым. Словно он прибыл ко двору случайно, на минутку из дальних странствий. Захочешь, не забудешь. Небрежно распахнутый камзол цвета слоновой кости с серебряным шитьем усыпали вьющиеся лепестки белых, синих, розовых и даже лиловых бантов. Завитушки пышных светлых волос дерзко спадали на одну бровь.

Он живо обернулся на призыв Розанчика.

— Салют, мон ами`. Ну, как прошел прием?

Розанчик крепко пожал ему руку.

— Торжественно, как и положено в праздник. А я видел, что тебя не было.

— Искал? — тот улыбнулся.

— Искал, представь себе. И не я один!

— Напрасно. Утренние линейки в нашей казарме не по мне.

— А может, кто-то, выбирая между этикетом и сном… — подколол паж.

Незнакомец усмехнулся:

— Что делать. Рано ложусь, поздно встаю… Режим!

Шиповничек, видя его впервые, почему-то угадала, что друг ее брата имел в виду отход ко сну на рассвете. А тот иронично продолжал:

— Ты ещё больший соня, чем я, но должность при дворе обязывает вставать ой как рано… А я — вольная птица! И могу посвящать свое время чему хочу. Будь то утро или вечер…

— Или ночь, — подхватил Розанчик.

— Или день, бестактное чудовище! — шутя, возмутился его друг.

— И чему же ты посвятил это утро? Или кому? — прищурился Розанчик.

— Конечно, "кому". Ей. Сочинял стихи, посвященные Виоле.

— Сочинил?

— Ага, — белокурый юноша обреченно вздохнул.

— Мда‑а, — протянул Розанчик, — это поважнее приема у принцесс.

— Кстати, — глаза его друга живо сверкнули. — Ходят слухи, появилась новая кандидатка на роль фрейлины. Дебютантка из провинции, но ужасно мила. Ты в курсе?

— Более чем. Я же для этого и искал тебя, чтоб познакомить! — Розанчик обернулся. — Ах, ты здесь, — увидел он стоящую рядом сестру, сосредоточенно внимавшую их разговору.

— Знакомься, Гиацинт. Моя кузина, Шиповничек дю Рози`.

— Граф Ориенталь, — тот отвесил изящный поклон присевшей в реверансе мадемуазель. — Но для вас, всегда — просто Гиацинт.

"Так вот он, "Ромео всего двора", — Шиповничек вспомнила спор принцесс и была польщена знакомством.

— Это мой лучший друг, — отрекомендовал Розанчик.

Гиацинт не отрывал от Шиповничек тёмно-синих, искрящихся ироничным весельем глаз.

— Слухи верны, она действительно уж‑жасно мила. Шевалье де Розан, где вы столько лет скрывали это сокровище?

— Кто скрывал? Я тебе сто раз говорил! Она приехала с дядей на первый настоящий бал.

— Откуда, из какой туманной дали прибыло сие воздушное создание?

Обращался Гиацинт, конечно, к Розанчику, но, полуприкрыв глаза, пристально смотрел на юную мадемуазель. Шиповничек неудержимо залилась краской.

— Из Розоцвета. Это имение генерала, нашего дядюшки, близ Шартра, — ответил паж.

— Постой, "дядюшка генерал", это генерал Троян, что ли? Сводный брат твоего отца?

— Вот именно.

— И что, эта прелестная мадемуазель — та маленькая кузина Шиповничек, о которой ты мне столько рассказывал? — недоверчиво переспросил Гиацинт.

— Она самая, — Розанчика очень радовала реакция друга.

— Просто наглая ложь! Это создание не может быть твоей сестрой, она слишком мила для этого!

— О, ты её ещё не знаешь! — паж засмеялся, и Шиповничек с Гиацинтом тоже веселились. Провинциалка наконец почувствовала себя легко и раскованно.

— А, вот и Гиацинт! Где же это вы пропадали, милый граф? — подошла к беседующим друзьям мадам Розали.

— Приветствую вас, мадам, — поклонился Гиацинт матери Розанчика.

— Ну, девочка, вы уже познакомились? — обратилась первая фрейлина к Шиповничек. — Это почти что мой второй сын, они с Розанчиком учились вместе. На Рождественские каникулы оба часто приезжали к нам в имение. Боже, что они там устраивали! — мадам добродушно засмеялась, а оба друга переглянулись и смиренно возвели глаза к потолку, с ностальгией вспоминая свои проделки.

— Ладно, мальчики, не буду вам мешать, у меня полно дел. Да, и не вздумай называть его "сиятельством" и обращаться на "вы", слышишь, Шиповничек, — добавила Розали, уходя.

— Вы так добры, мадам! — Гиацинт со смехом поклонился ей вслед. И обернулся к Шиповничек: — Вот так, мадемуазель. Никакого этикета, ясно?

— Ясно, граф, — кокетливо отозвалась та.

— Слушай, я тоже хочу такую сестру, — хлопнул друга по плечу Гиацинт.

— Ага, хитрый какой! — отозвался Розанчик. — Дама сердца у тебя уже есть и хватит! Вечно хочешь иметь всё самое лучшее!

— К тому же, я не такая милая, как кажется, ты меня ещё не знаешь! — задорно подтвердила Шиповничек.

Все снова рассмеялись, но тут Шиповничек увидела, что к их мирной группе приближается Чёрный Тюльпан. Она замерла. Ее собеседники сердито глянули на непрошеного гостя.

— Привет, мой юный паж. Здравствуйте, граф, — любезно кивнул им Тюльпан.

— Здравствуйте, принц, — мгновенным эхом отозвался Гиацинт. Это звучало взаимным издевательством. Так, словно вне посторонних ушей они на "ты" и меньше всего расположены к светской беседе.

— Розанчик, позволишь пригласить на танец твою очаровательную кузину? — сладким голосом осведомился принц.

Розанчик недовольно дернул плечом:

— Это уж пусть она сама решает, танцевать ей с вашим высочеством или нет. Но я бы ей не советовал.

— Разрешите пригласить вас, мадемуазель, — почтительно склонился перед Шиповничек черный принц.

Чувствуя одновременно жар и холод, не будучи в силах вымолвить хоть слово, она подала руку. Принц немедленно увлек дебютантку в центр танцующих пар, и теперь, под реальными завистливыми взглядами кавалеров и дам, Шиповничек закружилась в вальсе. До её слуха долетал восхищенный шепот и обрывки фраз придворных, наблюдавших восхождение новой звезды.

"Как она хороша…", "Миленькая провинциалочка… Говорят, она незаконная дочь генерала Трояна, её опекуна…", "Чушь, она дочь его родной сестры, пани Троянды, знаменитой когда-то оперной певицы, которая вышла замуж за польского князя Шиповника…", "Да-да, я тоже слышал эту историю. Её мать умерла совсем молодой, а отец погиб…", "…потому что пьяный на охоте свалился с лошади!", "…но ведь князь пил от горя!", "В любом случае, это история большой любви!..", "Ах!.."

— Глупости всё это, — оборвала сплетников тощая красотка в желтом. — Шиповник, тоже мне! Собачья Роза! — дамочка резко оставила бросила партнера посреди танца и, развернувшись, исчезла в толпе.

"Ах, Лютеция просто ревнует… Всё-таки эта малышка в розовом мила…" — придворные переглядывались и продолжали обсуждать танцующих.

Шиповничек слышала их, но плохо понимала. У её мыслей закружилась голова от счастья, улыбка не сходила с её лица, и, никого не замечая, она танцевала, танцевала, танцевала…

— Она подает большие надежды, — со вздохом заметил Гиацинт.

— Да уж… — мрачно кивнул Розанчик. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет.

— Ничего хорошего. Если не объяснить ей вовремя. Или потом сама поймёт.

— Поймёт, да поздно будет, — хмурился Розанчик. — Ты куда сейчас? — он видел, что друг собирается сбежать.

— Играть. Да, постарайся разузнать, что он задумал… Увидимся.

С этими словами Гиацинт быстро пошел в дальний конец "салона", ловко лавируя среди придворных.

Поймав сестру в перерывах между танцами, Розанчик оттащил её за колонну, подальше от свидетелей "внушения". Шиповничек упиралась и хотела вернуться в круг для танцев.

— Слушай, я предупреждаю тебя: ничем хорошим это не кончится! — зашипел паж на кузину.

— Да брось, не мешай мне веселиться! Ничего плохого не будет, он говорит, что без ума от меня, — тараторила юная девица.

— Это ты без ума! Ты не соображаешь, с кем связалась! Слишком высоко хочешь взлететь, не упади, сестричка!

— Глупости, ты просто завидуешь моей удаче, — самоуверенно смеялась Шиповничек. На ее щеках цвели розочки счастья. — Мне ничего не грозит!

— Ещё бы! Есть чему завидовать! — фыркнул брат. — Ты помнишь о "Цветах маленькой Иды"?

— Это ещё кто такие?

— Сказочка о цветочках, которые падали замертво оттого, что слишком долго танцевали в неподходящем месте и неподходящей компании! Андерсен, классика!

— Голландец?

— Ты совершенно не в себе? — разозлился двоюродный брат, схватив сестру за локоть.

— А, это неинтересно, — легкомысленно вырвалась Шиповничек. — Розанчик, дорогой, это ты не в своем уме, если путаешь людей и цветки растений! При чем здесь наши родовые гербы, ты же сам лично не растешь на грядке? Это… как спутать луну и её отражение в воде. Все это понимают, даже нераскрывшиеся бутоны! — кузина беззаботно рассмеялась.

— Шиповничек, очнись! Речь о другом! Ты нужна принцу для очередной интриги. Дурочка, я хочу уберечь тебя!… — сердито топнул ногой паж. — Неро`, он…

— Шиповничек, цветочек мой, мы будем ещё танцевать? — долетел до них голос Чёрного Тюльпана.

— Ну, всё, братец. Мне некогда. Оставь этот хмурый вид и наслаждайся праздником!

Шиповничек упорхнула, весело махнув кузену ручкой.

Оркестр заиграл мазурку.

— Ну, танцуй, танцуй, "цветочек мой", — Розанчик пристально следил глазами за счастливой кузиной. — Только смотри, сама не перепутай отражение с настоящей луной! Что же он всё-таки задумал…

Глава 4

За карточным столом царила атмосфера непринуждённого веселья, как и во всём зале. Беседа перемежалась светскими колкостями, не всегда невинными. Все больше интересовались праздничным обедом и предстоящим избранием королевы бала, чем картами соседа, и деньги с одинаковой лёгкостью уплывали из рук одного игроку к другому, смущённо позвякивая.

Играли в "Корону". Придворная игра, имеет большое сходство в правилах с "Black Jack", но выигрыш здесь составляет не двадцать одно очко, а тридцать одно. Название "Корона" от правила, что три туза, хотя и составляют вместе тридцать три очка, тоже выигрывают и перебивают любую сумму, даже тридцать одно. Действительно, веночек из трёх больших цветков соответствующего цвета и формы, изображённых по центру каждого туза, выглядит эффектно.

Только выпадают они не часто, и не вздумай взять после двух тузов десятку, а не девятку — тридцать два очка это "перебор", а значит — проигрыш.

Вначале каждому игроку раздают по одной карте, потом делаются ставки. Можно остановиться на любом количестве карт. Если же нет, то раздают ещё, про кругу. Подсчитывая свои очки после каждого круга, уверенные в себе повышают ставки, но исход игры зависит от случая, и главное — вовремя остановиться. Проигравший вылетает, остальные продолжают сражаться. Если же все остановились, но тридцати одного никто не набрал, побеждает большая сумма очков. Собравший "корону", срывает весь банк.

Право раздавать карты переходило по кругу. Но в течение получаса игры, кто бы ни сдавал, тузы настойчиво преследовали Гиацинта. Дважды он уже проиграл, взяв десятку после двух тузов, несколько раз выиграл, и хоть один туз обязательно оказывался у него на руках. Причём, конечно, не один и тот же!

В этот раз сдавала карты мадам Жербер, азартная кругленькая дамочка в жёлто-оранжевом наряде, со страусовым боа немыслимо яркого золотого цвета, которым она очень гордилась и говорила всем, что его привезли из Южной Африки по "специальному заказу".

За столом собралась почтенная компания, почти всё старшее поколение, исключая Гиацинта. Все, кто вместо танцев предпочитал мирно посидеть и поболтать. За карточным столом обсуждались новейшие дворцовые сплетни и ещё много интересного.

Генерал Троян также был среди играющих, и ему крупно везло. Снисходительно кивая головой в ответ на многочисленные поздравления по поводу успеха племянницы, он придвигал к себе выигранные монеты. Их кучка всё росла и росла.

— Ах, генерал, вы научились тайнам колдовства у крымских татар? — воскликнула герцогиня Георгина Изменчивая.

— Что вы, герцогиня. Моя воинская часть действительно стоит в Крыму, но я там практически не бываю в настоящее время.

— Ой, говорят, там сейчас так неспокойно, — покачала головой тощая чопорная баронесса Гортензия.

— Как и везде в мире, — пожал плечами генерал и взял дополнительную карту.

— Ах, баронесса, вы не представляете, что творится у нас, в Джорджии! — темпераментно сообщила герцогиня Георгина. Её муж, герцог Жорж, только вздохнул.

— Джорджия — это штат в Америке? — вмешалась кругленькая мадам Жербер.

— Нет, что вы, со Штатами мы не имеем ничего общего! — возразила Георгина. — Мои предки были мексиканцы, да! Джорджия[1] — это родовое поместье моего мужа в Грузии, на Кавказе.

— О да, — сочувственно кивнул Троян. — Там сейчас волнения. И это не так уж далеко от моей крымской части.

— Вот именно! Нам пришлось даже забрать оттуда свою дочь Джорджи. Она жила в Грузии с бабушкой и воспитывалась в монастыре.

— Ах, я видела вашу малютку, она прелестна! Темные кудри! А какие глаза! Правда, Ортанс? — мадам Жербер толкала локтем свою соседку Гортензию.

— Гербера, перестань! — та сосредоточенно уставилась в карты и считала очки. — Вот, у меня тридцать одно, я выиграла! — Баронесса, довольная, захлопала в ладоши, но тут же опомнилась и приняла прежний строгий вид.

— Вот видите, мне не всегда везёт, — добродушно заметил Троян, отдавая поигранные деньги.

— Зато мне ВСЕГДА не везёт, — Гиацинт бросил карты на стол. — Взгляните!

На этот раз он остановился всего на двух картах, а прошло три круга. Перед ним опять лежали два туза, а третий взяла себе баронесса, дополнив им свои две десятки.

— Дорогой граф, вам так везёт в любви, а ещё и везение в картах, это уж слишком! — смеясь, утешала его Георгина. — Правда, дорогой? — потребовала она поддержки мужа.

— Угу, слишком, слишком, — герцог Жорж отвечал басом и не поднимал глаз на жену. — И вообще, нынешнее поколение уже не способно потерять голову от любви.

— Боюсь, что способно, — Троян вспомнил о своей резвой племяннице.

— Что я слышу, Жорж, ты сомневаешься в нашей молодёжи?! — ужаснулась герцогиня.

— Нет, дорогая, нет, конечно, — поспешно запротестовал герцог. — Как тебе угодно.

Жорж прекрасно знал, что род его эмоциональной супруги не зря прозван Изменчивым, и предпочитал не спорить. Благородный герцог, как огня, боялся гнева своей нежной герцогини и капризов любящей дочери. Поэтому всегда соглашался с ними, качая большой круглой головой.

— Кстати, о везении в любви! Все знают чудную историю о том, как один мой предок, тоже граф, потерял голову от любви к прекрасной Маргаритке? — напомнил Гиацинт. — Это произошло в 1573 году.

— Здесь, в Париже?

— Разумеется.

— Как романтично! — Жербер с восторгом слушала, машинально тасуя карты.

— Но… он потерял голову в переносном смысле, разумеется? — с опаской спросила Гортензия.

— Увы, мадам, в буквальном. На площади Сен‑Жан‑ан‑Грэв, — серьёзно ответил Гиацинт.

— Какой ужас! Но, вероятно, та Маргаритка была из королевского цветника? — полюбопытствовала Георгина.

— Гораздо хуже, дорогая герцогиня, это была сама королева.

— О! — раздался общий вздох. Все вспомнили, о чём говорил Гиацинт, и обсуждали, стоит ли любовь королевы жизни?

— А вы, милый граф, не являетесь ли потомком той жгучей страсти? — лукаво спросила Гербера.

— Надеюсь, нет. Мне с головой хватает побочного, зато законного родства. Но мой папа приложил немало усилий, чтобы выяснить это, — улыбнулся Гиацинт. — Именно в честь этого дальнего предка я тоже — Гиацинт-Бонифас, хотя мои запросы много скромнее[2].

— Как поживает герцог Провансальский, ваш уважаемый батюшка? — осведомилась мадам Жербер. На ее лице слишком явно промелькнуло: "Какой мужчина!"

— Вполне благополучно. Мама строго следит, чтобы он хоть иногда выбирался из своего кабинета, раскопав завалы счетов по делам провинции, и совершал конные или пешие прогулки. Иначе угрожает не кормить обедом! Ладно, сдавайте… Сыграем ещё раз.

— Но сейчас очередь Жоржа! Правда, дорогой? — вмешалась герцогиня Георгина.

— Угу, — её муж покорно взял колоду из рук мадам Жербер.

Игра продолжалась.

— Ах, любовь, любовь!… — мечтательно вздохнула Георгина. — Вы заметили, сегодня на приём Бьянка вышла бледнее, чем обычно, а Скарлет так покраснела, когда лорд Гладиолус приветствовал их. Здесь тоже, верно, замешаны любовные дела. Может, и моя Джорджи скоро встретит кого-нибудь, здесь столько блистательных кавалеров! Правда?

— Угу, может быть, конечно, — поддакнул герцог Жорж.

— Да, генерал! Наша Джорджи — такая умница, надо их познакомить с вашей племянницей, ей ведь тоже семнадцать? — Герцогиня феерично меняла темы.

— Ей только шестнадцать с половиной.

— А, тогда она ровесница моему племяннику. Он приехал из Флоренции погостить. Очень милый мальчик!

— Не знал, герцогиня, что у вас есть родственники в Цветущем городе, — Гиацинт осекся, уставившись на карту.

— Право, мне кажется, сегодня на балу меньше всех французов. Сплошные гости и официальные лица, — заметила баронесса Ортанс. — Иранский посол, английский посол…

— Лорд Гладиолус такой интересный мужчина, да дорогой? — пропела Георгина. — Говорят, он служит в Англии, но родом из Голландии.

— Ах! Голландия!… — вздохнули Цветы тем же тоном, каким Люди говорят: "Ах, Париж, Париж!…"

— Глупости. Он потомственный английский лорд, — отрезала Гортензия. — У меня гораздо больше родственников в Голландии, чем у него. Это почти моя Родина!

— Помилуйте, баронесса, — небрежно зевнул Гиацинт. — Для кого же из нас, я имею в виду дворян, Голландия не родина? Точно как для всех людей предки — семя Израилево: сыновья Ноя, все двенадцать колен сыновей Иакова и всё такое…

Все согласно закивали, только герцогиня Георгина возразила:

— Ну, мои-то корни тянутся прямо из Мексики, здесь уж не поспоришь! Правда, дорогой?

— Угу, — Жорж раздавал всем по второй карте.

— Герцогиня, корни имеют все, — сказал Гиацинт. — Но разве не ваши предки в 1804 году вместе со славным Александром Гумбольтом приплыли из Мексики в Германию, а потом и в Голландию, где они и получили свой патент на дворянство?

Гиацинт невинно смотрел своими синими глазами на герцогиню. Возразить было нечего. Граф по праву мог гордиться тем, что его род один из древнейших и наиболее знатных среди дворянства Южной Франции, вернее — Аквитании, когда Юг ещё не стал французской Провинцией. Но позволял себе вспоминать об этом вслух крайне редко. Все и так это знали и оценили намёк на относительно недавнее происхождение некоторых гербов.

— Точно, точно, — кивала мадам Жербер. — Я тоже происхожу из Южной Африки, да и сама великая мадемуазель Пассифлора, можно сказать, ведёт свой род из Южной Америки, но все мы, тем не менее, французы и гордимся этим. Ведь правда?

— Несомненно, — с жаром подтвердила герцогиня. — Гербера права, да, дорогой?

— Угу, — ответствовал Жорж. — Ты берёшь третью карту, дорогая?

— Конечно. Уверена, мне повезет! Кстати, какие новости о приезде мадемуазель Пассифлоры, она точно будет на балу?

— Ну, учитывая её новое назначение…

— Граф!… Гра‑аф! Оторвитесь от игры, вы мне нужны, — раздался шёпот позади Гиацинта. Красивая девушка с длинными каштановыми волосами, прелестными глазками, одетая в нежно-лиловое шёлковое платье, звала его. По голосу граф моментально узнал свою даму сердца. Мадемуазель Виолу Одорату, фрейлину и наперсницу принцессы Скарлет, "Джульетту малого дворца".

Гиацинт вполголоса спросил, не оборачиваясь:

— Что случилось?

— Очень важное дело, ты мне нужен, — Виола приблизилась к столу и положила руку ему на плечо.

— Ах, был бы я тебе нужен, если б не важные дворцовые дела, — он потерся щекой об ее кисть. — Ладно, сейчас доиграю…

— Брось это! Пойдём скорей, дело не терпит промедления, — настаивала Виолетта.

— Э, нет! У меня опять эти проклятые два туза, если ты меня поцелуешь, я наконец-то выиграю. — Он показал карты возлюбленной и подмигнул: — Ну как?

— Ещё чего, ты и так выиграешь! — отстранилась Виола. — Герцог, давайте ещё одну карту. А ты не смотри, — она легонько стукнула пальчиком по закрытой карте. — Теперь бери эту, и посмотрим, что получилось.

Все взгляды магнитом притянулись к третьей карте, и раздался всеобщий вздох, когда Гиацинт открыл бубнового туза и выложил на стол желанную "корону".

Собрав все деньги на столе, граф встал и раскланялся:

— Благодарю вас, господа и дамы, за доставленное удовольствие и приятную беседу. Надеюсь, мы ещё будем иметь счастье…

Он не договорил. Виола настойчиво увлекла своего друга к выходу, и Гиацинт исчез, покорившись любимой.

__________________________________________

[1]на английском Грузия (Georgia) произносится как — Джорджия.

[2] Истинная правда, ведь в романе А. Дюма "Королева Марго" влюблённого графа де Ла Моль действительно зовут Жозеф-Бонифас-Гиацинт. Не уточняя мотивы Великого Дюма, чья бабушка родилась на острове Роз в Карибском море, и не углубляясь особо в борьбу за престол Флорентийских Ирисов Медичи и Французских Трёх Лилий, и даже не пытаясь намекнуть, что Бог с ними, с Маргариткой и её возлюбленным, но стоит представить, имя графа де Коконаса как Coco nuss, мы тут же получим кокосовый орех, так вот, не принимаем во внимание все подобные абсолютно случайнейшие совпадения, но…

Глава 5

— В конце концов, что случилось? — Только уже за дверью "салона", в коридоре, ведущем на кухню и в комнаты слуг, Гиацинту удалось наконец освободиться. — Спасибо, конечно, за помощь в игре и вообще, я рад тебя видеть, но хотелось бы всё-таки узнать, ради какого неотложного дела я вам понадобился, мадемуазель? Я жду разъяснений.

Они стояли рядом, прислонившись к стене.

— Я узнала интересные новости, — отвечала фрейлина. — Здесь — заговор и, наверняка, серьёзный.

— Опять?

— Опять, — невозмутимо подтвердила Виола. — Подарочек ко дню рождения принцесс.

— Господи, когда это кончится?! — насмешливо вопросил Гиацинт. — Но тогда, пожалуй, ты меня совсем забудешь, так пусть всё продолжается. Да здравствует заговор! К делу. Расскажи, что ты знаешь.

— Во-первых, ты видел сестрицу твоего дорогого друга Розанчика?

— Да… уже познакомились.

— Она во всю флиртует с Чёрным Тюльпаном.

— Скорее, он — с ней. Дальше?

— Во-вторых, принц только что забегал к Лютичной Ветренице. (Она надутая и злая сидела в своей комнате с начала танцев). Объяснения между ними не было. Неро` сказал буквально пару слов, я слышала лишь:

"Всё отлично, она согласится, даже не подозревая, что делает. Я скоро приду, жди в дальней беседке…"

И он умчался, пробыв там около минуты, а теперь снова танцует с новенькой и смеётся. А Лютеция вырядилась в новое платье с воланами и сползла гулять в сад. Она в прекрасном настроении.

— Плохо. Что дальше? — нахмурился Гиацинт.

— В-третьих, ко мне опять заявился Нарцисс…

— Тысяча чертей, вот с чего надо начинать!! Что нужно этому мерзавцу? — вскипел граф.

— Просил примирения, интересовался приездом Пассифлоры.

Гиацинт мгновенно остыл, скрипнул зубами, спрятав личные счеты в дальний угол души.

— Это неспроста.

— Я знаю. Виконт ужасный болтун, но в этот раз вёл себя крайне осторожно и, кажется, трезвый с утра, что совершенно не в его стиле. Уверена, его прислала или Лютеция, или принц.

— С какой радости?

— Он спрашивал, кто будет подавать кубок королеве бала, ведь если Пассифлора приедет (а она точно приедет в ближайшие полчаса-час), то королевой будет она.

— Он предлагал тебе взять кубок?

— Прямо — нет. Но всё время повторял, какая это большая честь, и как он был бы рад за меня.

— Хочешь сказать, им нужна фрейлина, которая даст праздничный нектар Пассифлоре? — Гиацинт остро прищурился.

— Похоже на то. Я не самый подходящий вариант, как они думают, а эта девочка будет на седьмом небе! "Это же такая честь", — передразнила Виола слова Нарцисса.

— Думаешь, покушение? Яд?

— Учитывая состав действующих лиц, всё возможно, — спокойно ответила фрейлина.

— А откуда уверенность, что Пассифлора точно скоро будет? — спросил Гиацинт.

Виола засмеялась:

— Должность обязывает. Она едет из Испании, в её личной охране сейчас испанская гвардия. А командир отряда, дон Клавель д`Альбино, уже здесь, во дворце. Его видел твой драгоценный Розанчик. Ведь это он у нас — паж для особых поручений принцессы Бьянки. Ещё на утреннем приёме он передал своей госпоже записку от сеньора д`Альбино, где говорилось, что в двенадцать он будет у неё.

— Всё ты знаешь! Зачем мне такая жена, никуда от неё не скрыться, — пошутил Гиацинт.

— Не скроешься, даже не пытайся! — Виола легонько потрепала его за волосы. — В общем, я тебя предупредила, смотри в оба! Если что узнаешь, скажи мне.

— Слушаюсь… — насмешливо щёлкнул каблуками Гиацинт. — Разрешите идти?

— Иди‑иди… и захвати шпагу из комнаты. До обеда мы должны всё узнать. Скажи это своему "вестнику любви", Розанчику. Тоже мне почтовый голубок нашёлся. Пусть делом займётся!

Она поцеловала Гиацинта, вырвалась из его объятий и умчалась вверх по лестнице.

*****

На ходу пристёгивая шпагу к перевязи, Гиацинт спускался из своих апартаментов.

Внизу под лестницей в садовую галерею он увидел беседующую парочку: высокую стройную девушку в обтягивающем бордово‑вишнёвом платье, с пышной причёской из коротко стриженых чёрных кудрей, и смуглого юношу в терракотовом, неярких тонов костюме. В девушке граф издали узнал дочку герцогини Георгины — Джорджи, вторую дебютантку на балу. Юноша был ему незнаком.

Не желая мешать беседе, Гиацинт остановился наверху лестницы. Вскоре девушка сказала что-то прощальное, махнула рукой и пошла в сторону Тронного зала.

Юноша не сделал ни малейшей попытки поцеловать или задержать ее, пожал плечами, развернулся и прохаживался вдоль окон стеклянной галереи, похожей на оранжерею. Во время очередного рейда, задумавшись, он едва не столкнулся с Гиацинтом, который как раз успел спуститься.

Тонкий силуэт Джорджи ещё виднелся вдали.

— Эта грузиночка очень миленькая, правда? Вы не знакомы? — услышал юноша над ухом весёлый голос и поднял на собеседника бархатные чёрные глаза.

Перед ним стоял, сунув руки в карманы атласных штанов до колен, белокурый парень в светлом расстёгнутом камзоле и, прищурившись, смотрел вслед удаляющейся Джорджи.

Юноша с черными локонами до плеч скромно улыбнулся пришельцу:

— Да, она мила, и мы давно знакомы. Это моя кузина Джорджи.

— Кузина? А, понимаю, вы — "милый мальчик из Флоренции", племянник герцогини Георгины, — Гиацинт прикрыл один глаз, изучающе глядя на него.

Черноглазый юноша засмеялся.

— Вы просто прорицатель, но и я тоже знаю, кто вы! Вы — граф Ориенталь, любимец всего двора и "Тот‑кто‑всё‑про‑всех‑знает".

Гиацинт скромно двинул бровью:

— Видимо, титул не заслуженный. При дворе все всё знают. Но вы знаете моё имя, а я ваше — нет.

— Джордано, граф Георгин.

— Очень приятно. Раз и вы, и я — граф, можем перейти на "ты", если нет возражений.

— Никаких, — засмеялся Джордано. — Я не очень люблю строгий дворцовый этикет, зато Джорджи его боготворит. Кажется, саму себя она тоже называет на "вы". Не знаю, чему ее учили в монастыре, но ей самой давно пора работать учительницей изящных манер! Свет не видел такой маленькой лицемерки! А тебе сколько лет?

— Как раз на три с половиной года больше, чем тебе. Тебе ведь шестнадцать с половиной.

— Ого!

— Бьюсь об заклад, ты спрашиваешь потому, что тётушка как-то сказала:

"Этот Гиацинт очень мил, но надо же быть таким болваном! В его годы уже успел обзавестись невестой, а значит, ускользнул от нашей Джорджи! Да, дорогой?" — продекламировал Гиацинт, закатив глаза и подражая голосу Георгины Изменчивой.

Джордано звонко расхохотался. Наконец он смог говорить, хотя ещё заикался от смеха.

— Нет, ты всё-таки умеешь читать мысли на расстоянии, ой, не могу!..

— Угадал? — кисло усмехнулся Гиацинт.

— Ещё бы, слово в слово так и сказала! Ты это слышал сам?

— Нет. То же самое говорят почти все почтенные мамаши молодых незамужних дочерей. Все, кроме одной.

Джордано кивнул:

— Да уж… Тётушка тебя просто обожает.

— Думаю, сегодня её мнение обо мне изменилось. Ей слишком дорого обошлась утренняя встреча со мной, — Гиацинт похлопал по карману с выигранными в "Корону" деньгами.

— Не думаю. Джорджи только что говорила, что её мама очень довольна игрой в карты: интересная игра и приятная компания — как раз для неё. А кто из милых дам не желает видеть тебя своим зятем? — спросил Джордано.

— Мать моей невесты. Маркиза Матиола.

Граф Георгин развёл руками:

— Вот так и устроен этот мир. А я бы не против иметь такого родственника.

— Я тоже…

Молодые люди, не спеша, прогуливались по залитому солнцем коридору галереи.

— Джордано, прости за наглость, но внешне ты просто классический итальянец: огромные чёрные глаза, чёрные кудри, загар — просто картинка! Будешь иметь успех у наших барышень.

Джордано застенчиво улыбнулся.

— Ты тоже похож на француза, особенно на парижан, как я их себе представлял. А ты родился в Париже?

— Нет, в Марселе. Я с Юга, "провинциал в квадрате", из Прованса[1].

— А, недалеко от нас. Здорово.

— Ты живёшь в самой Флоренции, в городе? — Гиацинт с любопытством изучал нового знакомого.

— Да, в саду возле Палаццо Питти.

— О, это недалеко от Старого Моста. Сад Боболи`, да?

Глаза Джордано загорелись:

— Ты был у нас, в городе?

— Однажды. Давным-давно. Мы с матерью ездили на Зеленую неделю во Флоренцию. Ходили в церковь Санта Мария с Цветком, там у мамы знакомая монахиня.

— А! В Санта Мария дель Фьоре я часто бываю. В соборе всегда полно монахинь и толпы туристов. Там же не монастырь.

— Да, я знаю.

— Ну, и как тебе у нас? — Джордано не скрывал ревнивой заинтересованности.

— А как тебе в Париже? — засмеялся Гиацинт. Но продолжал уже серьёзно: — Я люблю Цветущий город. Считаю, в нем лишь один недостаток: там нет моря. Впрочем, его мне и в Париже не хватает. И потом, на гербе Флоренции тоже Лилия, как и во Франции. У вас одна большая, красная, а у нас — три поменьше, золотые. Но всё равно, Лилии.

Джордано загадочно улыбался.

— Вот бы ты повторил это моей двоюродной тётке по отцу, Тигридии Павлиньей. Она профессор истории и прочла бы тебе лекцию о "лилиях"!

— И что бы она сказала?

— А то, что на гербе Флоренции изображён ирис, а вовсе не лилия. Эта ошибка распространилась в народе из-за стилизованного изображения цветка.

— Не‑мо‑жет‑быть, — деланно изумился Гиацинт.

— Точно, Ирис, — подтвердил Джордано. — Она бы показала документы, где написано о священных ирисовых полях возле Флоренции. Они и сейчас есть, там живут наши знаменитые флорентийские парфюмеры[2]. Кстати, и на французском гербе тоже ирисы, причём не самые знатные: из рода Болотный Жёлтый. Они помогли вашему королю Хлодвигу взойти на трон в древние времена.

— Вот так всё и узнаётся, через века! — развёл руками Гиацинт, хотя не верилось, что он так уж сильно потрясён этой историей.

Джордано продолжал:

— Пока Флоренция была вольным городом-государством, а потом, в Тосканском Герцогстве, всегда правили Ирисы. Моя тётка, Тигридия Павлинья, в близком родстве с Ирисами, но её предки только к XVI столетию приехали из Мексики, а Ирисы правили и в Греции, и в Древнем Египте, и в Риме. Это почти 4000 лет. Тётка Тигридия живёт во дворце Медичи‑Рикарди и ужасно кичится своим двойным родством с исторической и нынешней правящими фамилиями. Всем и каждому она обожает рассказывать о "самозваных Лилиях" на нашем гербе; ясно, что я как сын её двоюродного брата…

— …пользуешься особым благоволением и ещё с детства стал её излюбленной жертвой, — продолжил его мысль Гиацинт.

— Точно! Но эти сведения подтверждены фактами, раз ты читаешь мысли, то не станешь этого отрицать, — веселился Джордано.

Гиацинт прекрасно знал историю, поэтому ничего не отрицал. Напротив, склонив голову набок, мягко предупредил:

— Прости, Джордано, но во Франции о некоторых исторических фактах не рекомендуется говорить вслух, особенно при дворе. Именно потому, что сведения достоверны, никому не нравится слышать, что Три Лилии у нас незаконно захватили власть после падения дома Валуа`, (а по сути Ирисов Медичи), которые по тем же причинам предпочитали называться "Лилиями". Всё это привело к изрядной путанице в смене династий, и нынешние Розы не слишком любят вспоминать о своих предшественниках. Они ведь близкие сподвижники Трёх Лилий и помогали им в борьбе за трон.

Там, откуда я родом, это отнюдь не тайна. Гасконцы помогли Генриху Наваррскому и его Маргаритке прийти к власти, и ещё помнят, как это делалось. Но во всех школах детям с первого класса твердят о золотых королевских лилиях — едином гербе всех королей династии Капетингов, но особенно — Трёх Лилий, династии Бурбонов. Это не история, это политика. Так что…

Граф Георгин благодарно кивнул и оглянулся по сторонам.

— Я понимаю. Мою семью в Тоскане некоторые тоже считают захватчиками трона Ирисов. Хотя мы никогда не воевали за это герцогство! Вообще, сколько династий сменилось в мире за последние сто лет!

— Знаешь, Джордано, надо тебя познакомить с Розанчиком — это мой друг. Вот бы кому действительно не мешало послушать лекцию о "лилиях".

— А где он сейчас?

— Понятия не имею, я же не ясновидящий. — (При этих словах Джордано улыбнулся с сомнением). Гиацинт продолжал: — Он паж принцессы Бьянки. Причём любимый паж. Носится где-нибудь по ее люб… придворным делам. Вообще-то, он мне нужен для важного разговора, так что попозже надо его найти. Или он сам примчится, если будут очередные неприятности.

Что бы Гиацинт ни говорил, но дар предвидения у него был безотказный…

___________________________________________

[1] По "тяжелому наследию Римской империи", область Прованс называется просто Провинция. Так же как немецкий город Кёльн это Колония.

[2]корневища ирисов, знаменитый “фиалковый корень” используют в парфюмерии для изготовления бальзамов и масел, а также в медицине, как средство от кашля и даже от укуса змей.

Глава 6

Розанчик всё это время развивал бурную деятельность. Убедившись, что оторвать сестру от танцев с принцем положительно не удастся, он бросил бесполезное занятие и вернулся к государственным делам.

Паж действительно передал Бьянке записку от её жениха, который, судя по времени, уже караулит принцессу в её комнате.

Даже Розанчик не знал, что Скарлет тоже получила сегодня любовное послание. Английский посол, лорд Гладиолус, (вопрос о родственных связях которого вызвал такой интерес за карточным столом) встретил принцесс, шествующих из Тронного зала в свои покои. Поклонившись Скарлет, лорд вручил ей ещё одно "собственноручное послание", на этот раз, написанное не рукой её величества Лилибэт. Обе сестры с одинаковым нетерпением влетели в свои комнаты так быстро, как это только позволял дворцовый этикет.

— Клавель, дорогой, как я рада тебя видеть! — воскликнула Бьянка, едва переступив порог своих покоев.

У окна стоял высокий молодой военный. Весь в светлых оттенках, от белоснежного, до темной слоновой кости, словно ангел, сотканный из солнечных лучей. Если ангелы одеваются по испанской моде. Высокие сапоги для верховой езды, дорожный плащ, расшитый золотом атласный колет и ослепительный круглый испанский гофрированный воротничок. Черный Тюльпан носил такой же, только угольный с серебром.

Даже стрижки у них похожи, только цвет длинной челки, зачесанной наверх и постоянно сползающей шелковой волной или отдельными полумесяцами прядей на лоб, противоположный, как фотонегатив.

У этого испанца бледное красивое лицо с точёными чертами украшали тонкие усики и небольшая бородка. Тонкие аристократические руки с длинными сильными пальцами, выдавали благородное происхождение. Тем более странными на общем светлом фоне казались жгучие карие глаза, с такой любовью устремлённые на Бьянку, когда она вбежала в комнату.

— Милый!

— Дорогая моя!

Они заключили друг друга в объятия.

В этот момент к дверям принцессы приближался Розанчик. Верный паж, глянув на часы в коридоре, сделал соответствующие вычисления и не стал беспокоить госпожу. Он удалился в кабинет, маленькую смежную комнатку с окном во двор.

Розанчик покосился на правую от окна стенку, за которой Бьянка сейчас целовала своего возлюбленного, уселся у окна и наблюдал, не приедет ли ещё кто из высоких гостей.

В комнате Бьянки лилась ласковая река слов любви. Клавель д`Альбино поздравлял свою невесту с днём рождения, восхищался её красотой, её причёской, её глазами, руками, платьем, тонким станом, атласными бальными туфельками, всем её обликом, её добротой и нежностью. Всё в Бьянке казалось дону неповторимым и совершенным.

— Скоро ли ты, моя прекрасная принцесса, скажешь отцу о нашей помолвке? — вопрошал влюблённый испанец.

— Не знаю, дорогой мой. Боюсь, папа рассердится. Но главное не это, а что его никогда нет дома! Государственные дела заслоняют его от дочерей, — вздохнула Бьянка.

— Когда-нибудь он же вернётся. Разве король не обязан бывать в своей стране? Какой отец не хочет счастья своей дочери? Или испанский гранд недостаточно знатен для того, чтобы стать мужем Белой Розы? Мои предки, между прочим, участвовали в крестовых походах! — начинал раздражаться пылкий сеньор.

Бьянка смеялась:

— Ах, Клавель, ты — гранд от макушки до кончиков шпор. И отец, конечно, согласится сделать меня счастливой. Но у меня правда ещё не было случая поговорить с ним, с тех пор как мы решили открыться королю.

— Он согласится без колебаний, — уверял Клавель. — Ведь Тонкошип сам женился по любви на принцессе Фоэтине Испанской, старшей сестре нашего нынешнего государя.

— Думаешь, связь предыдущего поколения именно с испанской династией — это плюс? Я сомневаюсь... Ты прав, папа очень любил маму и, конечно, согласится. Даже, если не сразу. Скарлет тоже так говорит, — успокаивала сама себя Бьянка.

— Разве Скарлет знает о нас? — удивился Клавель.

— Разумеется. Мы друг от друга ничего не скрываем. Мы же сестры!

Дон Клавель задумался.

— И Скарлет не обижена, что младшая сестра раньше неё выйдет замуж?

Принцесса звонко хохотала над его растерянным видом:

— Сколько раз тебе говорить, Клавель, что мы со Скарлет — близнецы. Я младше её всего на двадцать минут! И потом, если твоя старшая сестра готова убить тебя за то, что ты женишься, а она останется старой девой, которой одна дорога — в гербарий, так не всем же иметь таких сестёр!

Клавель нежно обнял Бьянку и погладил по щеке.

— Ты права, душа моя. Я ни о чём не способен рассуждать здраво, когда вижу тебя. — Он поцеловал невесту.

— Хочешь, я тебе открою один секрет, про мою сестру? — спросила Бьянка. Возлюбленный молча кивнул, пожирая её глазами.

— Всё очень просто: у Скарлет тоже есть тайный жених за границей. В этот самый момент, когда мы разговариваем с тобой, она в своей комнате или читает его письмо, или уже пишет ответ.

— А откуда, если не секрет, пришло это письмо? — спросил дон Клавель.

— Его передал лорд Гладиолус, английский посол.

— Жених Скарлет англичанин? — Испанский гранд в эту минуту вовсе не думал о старинной англо-испанской вражде. Просто спрашивал.

— Нет, ирландец. Мы познакомились три года назад, когда поплыли с отцом на корабле в Великобританию.

— Дипломатическая миссия?

— Нет, на каникулы. Мы тогда ещё не были знакомы с тобой, представляешь? — наивно удивилась юная принцесса.

— Не очень. Не помню такого времени, чтобы мы не были знакомы! Хотя, припоминаю, летом три года назад я… да, точно, проводил военные манёвры своего полка в Севильи, — вспоминал сеньор д`Альбино.

— Боже, мы как раз проплывали Гибралтар и останавливались в Кадисе. Мы плыли из Тулона. Ты был совсем рядом, а я не знала об этом! — воскликнула Бьянка. — Прошло ещё пятнадцать месяцев, и только потом мы встретились!

— Зато встретились, — утешил д`Альбино. — А что же Скарлет?

— Ах, да! Мы прибыли в Дувр и дальше путешествовали по каналам. Папа предложил зафрахтовать яхту, которая нам понравится. Но сначала мы побывали в Лондоне: в Сен‑Джеймском парке, в Кенсингтонском, конечно, в Уайт‑Холле… Посмотрели все достопримечательности двора кузины Лилибэт и отправились в Бристоль. Пересекли всю "Зелёную Англию" и очутились возле Бристольского залива.

С утра мы со Скарлет вышли погулять на набережную. Так здорово ездить как частное лицо! Никто тебя не узнаёт, никакого этикета, охраны и всего остального, что отравляет прогулки. Клавель, когда мы отправимся в свадебное путешествие, обязательно поедем инкогнито, только вдвоём, да? — мечтала Бьянка.

— Непременно, — пообещал ей жених.

— Так вот… Больше всех нам понравилась яхта "Сирена". Такая миленькая, золотистая, как игрушка, но выдерживала любой шторм, как потом оказалось. Она словно лепесток порхала по водам залива. Вечером папа поехал (сам!) договориться о фрахте. Владелец "Сирены", оказывается, совсем недавно купил её для участия в ежегодной регате, и с радостью согласился совершить вместе с нами небольшое путешествие по каналам и проливу Святого Георгина[1] в Ирландском море.

— Это и был…

Бьянка кивнула.

— …капитан Шафран О`Хризантем, рыжеволосый стройный красавец. Он был нашим гидом все два месяца каникул, и они со Скарлет полюбили друг друга.

— Он очень знатен, этот капитан? — Клавель самодовольно подкрутил усы.

— Он офицер Королевского Британского флота. Другого титула у него нет. А по мнению нашего папочки, просто рыжий пират!

— Они собираются пожениться?

— Отец вряд ли даст согласие сразу, без кровопролития. Скарлет едва отговорила Шафрана просить её руки прямо тогда, в путешествии. Обещала подготовить отца, придумать что-нибудь, чтобы он согласился. Честно признаться, я боюсь заявлять о женихе первой. Хотя и понимаю, что у них меньше шансов на скорую свадьбу, чем у нас с тобой, — вздохнула Бьянка.

— И всё-таки, я думаю, они будут счастливы, — возразил Клавель. — Вас, ты говоришь, приглашают в Англию?

— Да, в родовые земли. Посмотрим на старые замки наших предков в Йоркшире и Ланкашире. Лорд Гладиолус всё нам очень красочно расписал. Будут народные гуляния, наверное, приедет сама королева и молодые принцы. И мы будем сидеть в рыцарском зале, где по стенам развешаны доспехи и ржавые мечи, и греться у фамильного очага, увенчанного нашим гербом… — Бьянка увлечённо строила воздушные замки.

— Удобный случай для Скарлет и её жениха. Они встретятся, и король будет там. Надо решиться рассказать ему всё, — предложил Клавель.

— О, решимости у Скарлет сколько угодно. Чтобы стать миссис О`Хризантем, она готова отказаться от короны!

Клавель взял руку Бьянки в свои ладони и, стараясь подавить волнение, спросил:

— А ты, принцесса моей души, так же страстно желаешь стать сеньорой д`Альбино эль Диантус?

Бьянка опустила глаза и скромно улыбнулась:

— Мне достаточно быть "принцессой твоей души", зачем мне иная корона? Но мы могли бы править вместе. Папа согласится.

— Лучше всего, чтобы королём оставался ваш отец. Тонкошип VII, Багряный — прекрасный политик. Самый желанный союзник для всех европейских держав, он ещё молод и полон сил. А когда он совсем состарится, то назначит наследником нашего сына или сына Скарлет, как он решит, — серьёзно рассуждал дон Клавель.

— А если у нас родится девочка? — лукаво спросила Бьянка, зная, как важен любому испанцу сын, наследник рода.

Но сеньор только крепче обнял её и прошептал:

— Значит, она будет похожа на тебя и прекрасна, как никто на свете.

В этот момент в дверь осторожно постучали. Клавель д`Альбино открыл сам, не прячась. На пороге стоял Розанчик.

Паж поклонился сидящей в кресле у окна принцессе.

— Ваше высочество, карета фрау Рододендрон только что остановилась у ворот.

— Бабушка приехала! — радостно завизжала "донья Бьянка" и понеслась предупредить Скарлет.

Испанский гранд и мальчик‑паж посмотрели друг на друга. Клавель д`Альбино горько вздохнул.

— Сеньор, ей только двадцать лет, — успокоительно заметил Розанчик.

— Се ля ви, — откликнулся испанец.

_____________________

[1] В соседних с Флермондом мирах Великобританию с Ирландией разделяет пролив Святого Георга.

Глава 7

Менее чем через пять минут обе принцессы, придерживая пышные юбки, сбежали по парадной лестнице. Внизу по дорожке шла в сопровождении слуги пожилая толстая мадам в нежно-розовом пышном платье, в шляпке с красной вуалью и в красных нитяных перчатках.

Двоюродную бабушку принцесс, тётку короля Тонкошипа VII, фрау Рододендрон весь двор называл просто "тётя Рута".

— Бабушка! — обе принцессы, забыв про этикет, повисли на шее у вновь прибывшей гостьи.

— Деточки маи, красавицы золотые, поздравляю вас! — слегка растягивая слова, говорила фрау.

— С чем? — не сразу сообразили "деточки".

— С моим приездом, именинницы мои дарагие, — возмутилась бабушка.

— А!… — хором протянули Скарлет и Бьянка. И засмеялись.

— Пайдёмте во дворец. Хочу посмотреть, какие пришли перемены за время, шо я здесь не была.

Она обернулась к лакею, который, раскрыв рот, глазел на счастливое семейство. Рута сердито спросила его:

— Эй! Вы имеете мене что‑то сказать? Ежели нет, так отнеси вещи в мои апартаменты и не стой здесь, как памятник Ришелье…

Слуга вздрогнул и поспешно захлопнул рот. Сопровождаемый смехом их высочеств, он, оглядываясь, пошёл к карете за чемоданами фрау.

— Ну, как там Швейцария, бабушка? — внучки взяли гостью под руки с двух сторон и, не спеша, поднимались по лестнице.

— Всё так же. В Альпах светит солнце, када нет дождя. Красота! Мой управляющий поместьем Шток‑Роз в Германии просто мошенник, шобы не сказать больше. Думаю бросить всё да поехать в Израиль, а может, в Индию. Имеете себе представить, Азалия Индика вышла замуж за какого-то магараджу и теперь живёт так, как желаю я жить вашим детям! — энергично жестикулируя, рассказывала Рута.

— Тётя Азалия? Быть не может, — не верила Бьянка.

— Она же старше тебя, бабушка!

— В етом вся подлость! Она съездила в круиз, в Одессу, и встретила там етого шейха или раджу, не знаю. Я ей говорю: Азалия, единокровная сестра моя, как можно устраивать таких глупостей в твои годы? Где твоя забота о ближнем? Иде, я говорю, жених для меня?

— И что она ответила? — давились от смеха внучки.

— Сказала: приезжай, будем искать, — развела руками бабушка.

Смеясь, они шли по "салону". Навстречу им попался лорд Гладиолус. Он галантно поклонился принцессам. Они остановились.

— Ба, — молвила Скарлет, — разреши тебе представить посла английской королевы. Это — лорд Гладиолус.

— Очень приятно. Фрау Рододендрон, — непривычно низким сдержанным голосом отозвалась тетя Рута и подала лорду руку в красной перчатке. Тот медленно поднёс её к губам.

Принцессы со своей гостьей давно исчезли, а лорд всё смотрел в ту сторону, куда они удалились, и не мог двинуться с места.

"Рута!"

Колёсики в часах Времени с треском завертелись назад, в прошлое…

*****

Рута Рододендрон, первая красавица всей округи. Воздушное создание с ангельской улыбкой. Её тогда называли Альпийской Розой… Толпы поклонников наперебой просили её руки, и наивысшим счастьем было право хоть раз потанцевать с ней.

Рута Рододендрон… Залитые лучами солнца горы Швейцарии. Весна… Молодость… Начало дипломатической карьеры, первая любовь…

Ах, Рута, Рута. Зачем она вышла замуж за этого дурацкого немецкого барона Шток‑Роза, всё достоинство которого заключалось в лиловой лысине и двенадцати миллионах немецких марок! Рута Рододендрон…

Лорд Гладиолус вспомнил свою жену, первую статс-даму королевы. Бедная леди Глэдис. Она была прекрасной женой и безупречной леди. Именно её поддержке он обязан своим назначением на должность статс-секретаря и советника по вопросам внешней политики. Их чувства друг к другу можно скорее назвать уважением и сотрудничеством. Все знакомые видели в них идеальную пару, и сама королева выражала искреннее сочувствие лорду, когда он остался вдовцом. Но Рута…

Рута Рододендрон, Альпийская Роза, кто может узнать теперь в этой растолстевшей немолодой даме ту, прежнюю его невесту, оставшуюся в Швейцарских Альпах. С того весеннего дня минуло сорок лет. Сам лорд уже давно не тот юноша, гулявший когда-то под руку с невестой по горным тропам.

Жаль, что у него нет детей. Главное место у их семейного очага вечно занимали государственные дела. Как могла позволить себе первая статс-дама Англии нянчиться с младенцем? А теперь всё чаще приходят мысли о грядущей старости.

Лорд Гладиолус грустно вздохнул.

Рута!

Как всё-таки любит судьба устраивать нам сюрпризы. Сорок лет… А ведь будто вчера всё.

Лишь вчера они виделись последний раз. И только вчера вместе смотрели, как лучи закатного солнца заливают расплавленным золотом снежные вершины Альп…

Глава 8

Доложив о прибытии фрау Рододендрон, Розанчик простился с миссией "верного стража ворот Рая" и вернулся в свою комнату. Паж сидел на подоконнике и с глубокомысленным видом очинял перо, собираясь написать что-то, когда в комнату вся в слезах влетела его кузина.

— Розанчик, миленький, это ужасно!

— Что случилось? — брат удивленно поднял голову.

— Он с ней… в беседке… Я их видела! О! Я погибаю…

Розанчик спрыгнул с подоконника и вовремя подхватил кузину.

— Успокойся, не падай в обморок. Расскажи наконец, что случилось, сестричка.

Шиповничек, захлебываясь, объяснила:

— Он… Он говорил, что я единственная, что так ему нравлюсь, а сам… — она всхлипнула.

Розанчик подал ей носовой платок.

— Да объясни ты толком! Кто? Где? С кем?

— Да ОН же! Принц. Чёрный Тюльпан. Я танцевала с ним все танцы. Он говорил, что влюблен в меня, а теперь я видела его с этой…

Мадемуазель задохнулась от возмущения и даже перестала плакать.

— С кем, Шиповничек?

— С этой интриганкой из Лютиков; как её?.. Лютичная Ветреница!

— А…

Розанчик равнодушно пожал плечами. Шиповничек продолжала жаловаться.

— Они там, в беседке. Розанчик миленький, я этого не переживу! Он говорит ей "цветочек мой". Представляешь?!!

— Кошмар, — флегматично согласился Розанчик.

— Вот именно! — не унималась Шиповничек. — "Ах, милая моя, вы столь прекрасны, что затмеваете солнце. Скажите, всё-таки вы названы в честь Парижа, или имя Лютеция ему дали в вашу честь?…" — закатив глаза, повторила маленькая шпионка.

— Он так сказал?! Это правда, Шиповничек?!

— Конечно, — она почувствовала удовлетворение, что наконец растормошила брата.

Розанчик схватил со стола шляпу и лихорадочно открывал подряд все нижние ящики шкафа, ища перчатки. При этом бормотал сквозь зубы:

— Ну, всё! Ему конец! Тут уж задеты мои патриотические чувства. Посмел сравнивать славное имя Парижа с этой… Мерзавец!

Наконец паж нашел перчатки с зелеными раструбами и взял шпагу.

— Ладно, пошли! Где там они, ты говоришь?

— В летней беседке. Беседуют, пока…

— Идем. Я ему покажу! Обижать мою маленькую кузину я никому не позволю, вот увидишь! Давно руки чесались свернуть ему шею, а теперь и повод есть. Я вызову его на дуэль и убью! — горячился Розанчик. Сестра едва поспевала за ним и не выпускала из рук мокрый от слез платочек.

— Розанчик, ты с ума сошел! — испугалась она. — Если ты начнешь его убивать, он же убьет тебя первым! У меня на глазах. Я этого не переживу!

— Спокойно, крошка! — заверил паж. — Я — дворянин и сумею защитить тебя.

— Надеюсь. Но ты всё-таки поосторожней. Можешь не убивать его до конца, пусть только принесет извинения и снова будет со мной.

— Посмотрим… И вообще, я тебя предупреждал. — Они остановились отдышаться. — Видишь, что получилось!

Шиповничек снова всхлипнула.

— Не реви, — смягчился Розанчик. — Но всё-таки очень глупо с твоей стороны влюбляться в первого встречного негодяя.

— Я же не знала!

— Но я-то знал. Ну, вперед! Берегитесь, ваше высочество…

*****

Они бегом припустили по дорожке сада к самой дальней беседке, увитой побегами плюща и дикого винограда с молодыми листиками.

Каково же было удивление принца, который действительно сидел там в обнимку с Лютецией, когда он услышал топот на дорожке и увидел несущегося к ним разъяренного пажа с обнаженной шпагой.

— Эй, мессир меланист[1]! Да, да, я к вам обращаюсь, — заорал Розанчик.— Оторвитесь на секунду от своей дамы, и поговорим как мужчина с мужчиной!

Чёрный Тюльпан появился в проеме входа в беседку и изумленно уставился на Розанчика.

— Кто с кем, простите? Вероятно, я не совсем точно понял вас, мой юный друг, — со сладчайшей любезностью переспросил принц.

— Ах, так, счас поймешь! — раскалялся Розанчик. — Вы нанесли оскорбление моей кузине Шиповничек и вы за это ответите!

— А‑а… — принц только сейчас заметил бледную фигуру Шиповничек возле куста. — Так вот в чём дело… Ясно. И что же вам угодно, чего вы требуете?

— Сатисфакции! — Розанчик не сводил дерзкого пристального взгляда с противника.

Тюльпан деланно зевнул:

— О, какое громкое слово! — Наконец он сбросил светскую маску, зло уставился на пажа и отчеканил негромко, но с большой силой: — Розан‑чик, маль‑чик мой, вам следовало идти не на бал, а в детс‑кий са‑дик или в Оранжерею для малолеток, вместо того, чтобы отвлекать меня от сверхприятного разговора с дамой! — Неро подошел ближе и, внезапно переменив тон, произнес с трагическим пафосом, специально для зрителей: — Но вы ещё так юны, так неопытны, еще не научились вести себя во взрослом обществе, что я прощаю вас. Мне тебя жаль. — И сухо добавил: — Советую теперь удалиться. Я занят.

Принц развернулся и собирался уйти в беседку. Розанчик вскипел, как чайник, в котором уже не осталось воды, и кончик носа у него побелел — верный признак бешенства. Забыв обо всем, паж разразился проклятьями:

— Ах ты непроросшая негритянская луковица! Придется уделить мне пару минут! Если же ваше высочество откажется драться со мной, я убью вас просто так, без правил чести!

Глаза принца сузились.

— Малыш, как не жаль портить такой чудный день, но ведь я могу и всерьёз отнестись к этим словам и тогда…

— Что тогда?

— Я тебе все лепестки пересчитаю, хоть их и много, как на капусте! — взорвался принц.

Розанчик весь побледнел, потом мгновенно залился краской.

— Такого оскорбления я не прощу никому. Защищайтесь, сударь, — он поднял шпагу.

Но принц уже абсолютно успокоился и стоял, прислонившись к стене беседки, скрестив руки на груди.

— Ещё одно уточнение. Спрячь свои шипы, мальчик! Советую найти себе секундантов, если действительно хочешь этой дуэли. Они должны видеть, как я буду убивать тебя по всем правилам фехтовального искусства, иначе меня назовут "потрошителем младенцев". Нужны свидетели, что я лишь защищал свою жизнь от нападения сумасбродного юнца.

— Сию минуту я представлю вам своих секундантов, — Розанчик спрятал шпагу в ножны.

— Что ж, жду вас четверть часа. У малыша есть часы?

— Уж найду, где спросить, во дворце их достаточно!

— Отлично, — хладнокровно кивнул Чёрный Тюльпан. — Надеюсь, вы передумаете и не явитесь к назначенному сроку.

— Боитесь? Трус!

— Только за вас, — парировал принц.

— Не стоит!

— Да, в общем, не стоит, но у меня такое доброе сердце, — притворно вздохнул принц, полируя ногти о черный бархат на рукаве своего камзола.

Неро умел играть на публику. Кто знает, что он думает на самом деле. Розанчиком владело странное чувство бесшабашной легкости, при которой паж словно видел и слышал себя со стороны, и для спокойствия и холодного поклона не требовалось никаких усилий. Кровь наконец отхлынула от головы, всё виделось трезво и четко, как никогда. Он обречен. И почему-то это не пугает. Он словно уже умер и терять нечего.

— Через пять минут я буду здесь в сопровождении секундантов.

— Жду вас, без нетерпения. — Принц проводил взглядом пажа и его кузину.

— Ах, Неро`, ты так неосторожен! — выглянула из окна беседки женская головка.

Принц снисходительно улыбнулся ей:

— Не бойся, Лютеция. Поговорим чуть позже, только и всего…

*****

— Розанчик, не спеши! Я не могу так быстро идти, у меня нога болит, — стонала Шиповничек, силясь поймать руку брата.

— Танцевать надо меньше с кем попало, — сквозь зубы ответил тот, не оглядываясь и продолжая стремительно шагать ко входу в садовую галерею.

— Я не могу больше, я устала.

Розанчик обернулся:

— Так, садись здесь на скамеечку под апельсиновым деревом и жди меня, я скоро. И не вздумай уйти куда-нибудь! У меня нет времени бегать за тобой перед таким ответственным поединком.

Шиповничек послушно уселась на скамейку.

Едва влетев в галерею, Розанчик увидел там гуляющих Гиацинта и Джордано. Паж поспешно кинулся к другу.

Тот нисколько не удивился.

— А, вот и ты. Джордано, я говорил, что мой друг и моя невеста имеют редкий дар находить меня при первой необходимости, где бы я ни скрывался от них, — приветствовал его Гиацинт.

— Граф, мне нужна твоя помощь, у меня крупные неприятности! — Розанчик старался отдышаться. Ледяная уверенность в себе треснула в ту секунду, как он попросил помощи.

Гиацинт и Джордано переглянулись.

— Та‑ак, — Гиацинт задумчиво почесал висок. — Я начинаю верить в собственные способности. Ну, вы познакомьтесь для начала, потом расскажешь, что к чему.

Розанчик поспешно подал руку итальянцу.

— Де Розан, паж принцессы Бьянки.

— Джордано, граф Георгин.

— Церемония окончена, — подытожил Гиацинт. — Что у тебя стряслось?

Розанчик набрал побольше воздуху:

— Можешь оказать мне одну услугу?

— Шевалье де Розан, я полностью в вашем распоряжении. Но ты сначала объясни, всё-таки, что произошло?

— Хорошо, что вас двое… Может, граф согласится…

— На что? Не тяни, в конце концов!

— Мне нужны секунданты. Срочно! — выпалил наконец Розанчик.

Гиацинт смерил его уничтожающим взглядом.

— Когда? Где? И с кем? — очень спокойно спросил он друга.

— Через десять минут возле летней беседки у меня назначена дуэль с Чёрным Тюльпаном.

Джордано захлопал глазами:

— С испанским принцем? Вот это да!

— Это таки "да!" — согласился Гиацинт. — Розанчик, ты спятил. Это из-за твоей кузины?

— Конечно! Чёртова девчонка увидела Неро` с Лютичной Ветреницей в беседке и в истерике примчалась ко мне. Должен я был защитить честь сестры?

— Несомненно.

— Ну… При объяснении в саду Неро вел себя нагло, как всегда, и я сказал ему пару теплых слов… — Розанчика уже сильно смущала предстоящая дуэль. Он с надеждой взглянул на Гиацинта. — Ты ведь не откажешься мне помочь?

— Куда я денусь, — его друг пожал плечами, не вынимая рук из карманов.

— А вы, граф?

Джордано утвердительно кивнул.

— Всё, нам нельзя опаздывать. Подробности расскажешь по ходу — скомандовал Гиацинт, и все трое направились к месту дуэли. — Джордано, ты вооружен?

— У меня есть флорентийский кинжал. Он, скорее, для красоты, но…

— Сойдет, — кивнул Гиацинт. И обратился к пажу: — Знаешь, сама по себе идея неплохая. Принца давно надо проучить. Но мысль о поединке оставь: Неро` — прекрасный фехтовальщик. Здесь у него противников практически нет.

— Кроме тебя, — подхалимски заметил Розанчик.

Граф покосился на него:

— Но дуэль-то у него не со мной. Джордано, ты когда-нибудь участвовал в поединке?

— Если не считать детские драки, не довелось ещё, — флорентиец беспечно шагал рядом.

— Посмотришь на представление. Но кровопролития не обещаю. Главное, не удивляйся, держи лицо. А ты — молчи, хватит с тебя разговоров с принцем, — обернулся к школьному другу Гиацинт.

Розанчик покорно кивнул.

— Главное, не забудьте вежливо поклониться, когда будем уходить, — наставлял новичков граф Ориенталь.

Они уже спустились в сад. Шиповничек смирно сидела на той же скамейке, где брат её оставил. При виде троих кавалеров, вскочила и подбежала к ним. Гиацинт строго и в то же время насмешливо посмотрел на неё. Розанчик вообще не поднимал глаз на сестру.

— Вот она, виновница поединка, познакомься, Джордано. Мадемуазель, вы ставите своего брата в крайне глупое положение. Известно ли вам, что Лютеция — официальная любовница вашего дорогого принца? Не успев пробыть здесь и одного дня, вы чуть не лишили жизни моего дорогого друга. Как прикажете нам теперь выпутываться из этой ситуации?

Шиповничек подняла на графа красные от слез испуганные глаза:

— Я ничего такого не хотела… Я же не знала, что Розанчик назовет его высочество "негритянской луковицей". Конечно, он разозлился…

Оба графа покатились со смеху, а Розанчик виновато шмыгнул носом.

Гиацинт потрепал друга по плечу:

— "Он разозлился"… Я думаю! Дорого бы дал, чтобы увидеть эту сцену.

— Но вы же не допустите этой дуэли, ваше сиятельство? — взмолилась Шиповничек.

— При одном условии…

— Я согласна на всё! — страстно воскликнула кузина Розанчика.

Гиацинт оценил ее порыв самопожертвования усмешкой.

— Никогда не говори мне "вы" и "сиятельство". Помнишь, как велела мадам Розали?

Шиповничек наконец с трудом улыбнулась.

— Пошли, мы будем как раз вовремя, — повел всех в дальнейший бой граф Ориенталь. — Джордано, дай даме руку.

*****

Они приблизились к беседке.

— Рад приветствовать вас, господа! — встретил их принц. — Я надеялся, что ты откажешься от этой затеи, мой юный друг, — Чёрный Тюльпан участливо покачал головой, глядя на пажа.

— Что вы, ваше высочество! Поединок — дело чести. Разрешите представить моих секундантов, — жестом показал Розанчик.

— Граф Ориенталь, — насмешливо поклонился Гиацинт.

— Граф Георгин, — Джордано с интересом разглядывал принца.

Шиповничек тихо стояла в стороне. Лютичная Ветреница вышла из беседки и с независимым видом остановилась поодаль.

Гиацинт приступил к делу.

— Итак, вы, господа, твердо решили скрестить шпаги, и уговоры бесполезны?

— Да, — кивнул Розанчик.

— Если мальчик принесет извинения, я соглашусь простить сказанное в порыве гнева, — надменно произнес Чёрный Тюльпан.

Розанчик отрицательно замотал головой.

— Как видите, шевалье де Розан не согласен на примирение. Выбор оружия за вами, принц, — согласно дуэльному кодексу провозгласил Гиацинт. И сам предложил: — Шпаги?

— Да, пожалуй, — Чёрный Тюльпан сжимал и разжимал пальцы рук в черных перчатках.

— Поединок до первой крови или насмерть?

— Посмотрим, как пойдет, — Неро зловеще-иронично двинул бровью.

— Вам нужна тренировка для разогрева?

— Нет.

— Проверка оружия? Дайте слово, что ваша шпага не отравлена!

Противники вытащили клинки из ножен и подали секундантам. Паж поклялся честью, что яда нет. Принц ответил такой ухмылкой, что ясно говорила, насколько оскорбительно предположение, будто ему для победы могут понадобиться дополнительные уловки.

— Тогда прошу стать в позицию.

Гиацинт сделал приглашающий жест. Противники отсалютовали друг другу шпагами. Скрестившись, клинки зазвенели. Шиповничек вскрикнула от ужаса.

— Одну минуточку, месье!

Гиацинт прошел вперед и встал между дуэлянтами. Шпаги удивленно опустились.

— Прошу прощения, одно крошечное обстоятельство делает поединок незаконным. Ваше высочество, насколько я помню, не имеет даже почетного гражданства нашей страны? Вы находитесь здесь по приглашению принцесс на правах иностранного гостя. Я прав?

— Да, — ледяным тоном ответил принц и скрипнул зубами, поняв ловушку.

— Ваша дипломатическая неприкосновенность запрещает любому из французских подданных поднимать против вас оружие. Не то бы я сам с удовольствием сыграл с вами партию! — усмехнулся Гиацинт.

Чёрный Тюльпан хранил молчание, но от закипавшей злобы постепенно становился лилового оттенка.

Гиацинт сверкнул синими глазами:

— Мне кажется, четырех свидетелей более чем достаточно, чтобы подать в королевский суд заявление о провокации международного скандала со стороны вашего высочества. Да ещё на празднике наших дорогих принцесс. Это сильно пошатнет твою и без того неустойчивую репутацию, Неро!

— Шут! — презрительно бросил принц, машинально сжимая эфес шпаги.

— Да! За то и любим! — парировал Гиацинт.

Принц был гораздо выше ростом, и Гиацинт с улыбкой смотрел на него снизу вверх, склонив голову к плечу. — Итак, может, принесете свои извинения? А заодно и за оскорбление дамы, — он кивнул в сторону Шиповничек.

Принц почти побелел от бешенства.

Граф выдержал долгую паузу, но не дождался ответа.

— Ну что ж, учитывая глубокое раскаяние, мои друзья тебя прощают. Тем более что это недоразумение. У вас с мадемуазель Лютецией тут чисто деловая встреча. Не правда ли? — обернулся он к Ветренице. — Мадемуазель, передайте горячий привет вашему братцу и скажите, что если он ещё раз подойдет к моей невесте или заговорит с ней, я ему все кости переломаю! Он ведь, слава Богу, французский подданный. Честь имею. — Гиацинт любезно отвесил общий поклон Чёрному Тюльпану и Лютеции.

Джордано и Розанчик (успевший спрятать шпагу) тоже поклонились; даже Шиповничек сделала реверанс и гордо прошествовала мимо принца.

В этот момент со стороны ворот раздался звук охотничьего рога. Ему ответили фанфары.

Рога трубили о приезде важной особы. Все переглянулись.

— Мы очень вовремя освободились, — Розанчик прислушивался к шуму у ворот. — Это приехала мадемуазель Пассифлора! Пора возвращаться в зал.

И юная четвёрка исчезла за поворотом.

Принц со злостью всадил клинок своей шпаги в землю.

*****

— Гиацинт, я просто в восхищении! — говорил Джордано, когда друзья покинули место дуэли. — Позвольте пожать вашу руку, граф!

— А всё-таки ты рискуешь ещё больше, чем я, — рассудительно заметил Розанчик. — По-настоящему драться с ним проще. А теперь я не поручусь за твою безопасность ни во дворце, ни за его пределами. Неро` — самый злопамятный принц на свете. Будь осторожен.

Гиацинт усмехнулся:

— Хм, откуда в тебе взялась эта сверхосмотрительность? Её раньше не наблюдалось.

— Поумнел за сегодняшний день.

— Ого! Это кстати, ведь игра только начинается. Вызов брошен, и дуэль состоится, только совсем не так, как задумал принц. Против сетей интриги и заговора шпага бессильна. Здесь нужны острые кинжалы тайной борьбы. Короче, отведите Шиповничек в её комнату, пусть отдохнет и продолжает веселиться на балу. А вас обоих жду у себя. Есть дело. Розанчик, покажешь дорогу Джордано.

Граф махнул рукой и легко помчался по лестнице на третий этаж, где находились комнаты придворных. Молодые люди сопровождали Шиповничек.

— Эх, хотел бы я знать, что сейчас затевают Чёрный Тюльпан и Лютеция! — сказал Джордано.

— Ничего хорошего, не сомневайся, — мрачно ответил Розанчик.

_________________________

[1] “меланист” — то же самое, что альбинос, только наоборот. Меланин — вещество, окрашивающее в чёрный цвет.