Физрук-9: назад в СССР

Глава 1

Нет, не верю я в то, что тринадцатилетние девчонки живут в старых шахтах, слишком уж это напоминает дешевый американский ужастик. Ясно, что это кто-то из огольцов в отместку за устроенную мною выволочку, решил меня слегка потроллить. Ладно, разберемся. Главное, вытащить их всех наверх. Я замыкал группу, которую вел Динамо. От множества шагов и дыхания более трех десятков человек, эхо в замкнутом пространстве штрека создавало причудливые слуховые галлюцинации, но я не позволял себе прислушиваться к ним.

Спустя всего-то десять минут, мы очутились в гроте, с потолка которого свисала веревка. Первым по ней начал карабкаться «химик», чтобы там, в цоколе Чертовой башни, дежурить у лаза для подстраховки. Вдруг у кого-то из пацанят не хватит силенки, чтобы взобраться самостоятельно? Я же остался внизу, чтобы держать конец веревки в натянутом состоянии. После Динамо отправил наверх «Чапая», а за ним мальчишек помельче. Никаких споров насчет очередности не возникало, хотя по лицам, попадавшим в рассеянный свет фонарей было видно, школярам уже не терпится покинуть подземелье. Нагулялись, сорванцы.

Глядя как они, один за другим, исчезают внутри черного отверстия на потолке, я думал о том, что сегодня ни много ни мало прошла репетиция будущего исхода восьмого «Г». Не хотелось бы верить, что такое возможно, но ведь девчата-то пропали! Хотя и этот вопрос не помешает изучить подробнее. Конечно, Третьяковский подтвердил слова Винтер, но хотелось бы взглянуть на какой-нибудь документик. Для начала — на список учащихся восьмого «Г» школы №19: фамилии, имена, отчества, адреса проживания в Литейске, кто родители, где они сейчас? Пусть уж Граф расстарается.

Раздумывая над этим, я не забывал считать поднимающихся по веревке пацанов. Когда в лазе исчез тридцатый, я еще некоторое время шарил лучом фонаря по стенам и полу — не остался ли кто-нибудь? Ладно. Наверху опять проведу перекличку. Привязав ящик, найденный пацанятами в пещере, и ухватившись за натянувшуюся веревку, я подтянулся. Узлы, конечно, помогали, но они промокли от пота десятков мальчишечьих ладоней. А я весил побольше любого из них. Так что пришлось мне тоже попотеть. Когда я добрался до самого отверстия и глянул вниз, то едва не сорвался.

Фонарик перед подъемом я прицепил к поясу и в его луче, направленным вниз, отчетливо увидел отчаянные детские глаза, смотрящие не меня снизу. Да вашу же мать! Рывком втянув себя в отверстие в потолке пещеры, я с облегчением почувствовал опору уже не только для рук, но и для всего тела. Ужом извиваясь, вывалился из лаза в цоколь Чертовой башни. «Химик» помог мне подняться. В башне было темно, но кроме Динамо — никого. Значит, остальные уже снаружи. Ну и нам пора. Надо только ящик вытянуть. Я ухватился за веревку и принялся ее выбирать.

В какой-то миг мне показалось, что ящик стал тяжелее, словно к нему кто-то прицепился, но потом веревка пошла быстрее. Пришлось снова залезть в отверстие лаза, чтобы ящик ни за что не зацепился. Через несколько минут я его уже передал своему напарнику. А сам вернул на место куб из кирпичей. Надо вернуться сюда с ведром раствора и заделать дыру, чтобы другим неповадно было. А еще лучше приварить дверную створку к раме, и после заложить арку кирпичом. Замуровать на хрен. Иначе не будет гарантии, что они сами или их дружки из других классов и школ не полезут сюда.

Когда мы с «химиком» выбрались на открытое место, то увидели толпу восьмиклашек, которые окружили лжеклассика, который им говорил что-то, а они в ответ смеялись. Вот те раз! Он им что анекдоты рассказывает? Да их пороть надо, а не развлекать. Впрочем, Графа можно понять. Когда имеешь дело с этими суперами, лучше их не злить. Не потому, что опасны, а потому что — не предсказуемы. Предвидеть, что они выкинут в следующий раз совершенно невозможно, поэтому приходится быть наготове. Так, что лжеписатель правильно делает, что отвлекает их болтовней.

— Так, давайте по машинам, — скомандовал я. — В первую партию возьмем, сколько влезет. Остальные побудут с Динамо. Он вам расскажет пару тюремных баек из собственного опыта. Итак, называю по алфавиту.

И я начал перекличку. Шестерых отозвавшихся отправил в «Жигули», восьмерых — в «Волгу». Почти половину погрузили. «Химик» не слишком обрадовался перспективе остаться с этой кодлой наедине. Он хоть и не знает, с кем имеет дело, но чуйка воровская, видать, не подводит. Хорошо хоть Фирсов не попал в первую партию. С ним Динамо будет поспокойнее. Оставив половину подопечных, мы с Третьяковским поехали развозить тех, кто поместился в обе тачки. Лично провожать каждого до двери квартиры или крыльца родного дома я не стал. Пусть сами выкручиваются, как хотят.

Моя машина быстрее и потому я вернулся за следующей партией раньше лжеклассика. Снова провел перекличку, убедившись, что все оставленные не месте. На этот раз я взял сразу десятерых. Когда они влезли в «Волгу», подъехал Третьяковский. Так что мы забрали всех оставшихся разом. Сверхчеловека Перфильева я не стал никому оставлять. Его дом моя квартира. Придется поставить ему раскладушку. Не барин, переживет. Не гнать же мотавшегося по городу Графа с его девушкой на ночь глядя! Так что припарковавшись во дворе, и поднявшись в квартиру, я погнал Севку отмываться в душ, а сам остался на кухне пить чай.

— Ну что, всех нашли детишек? — спросила Русалочка.

Я кивнул.

— А Миний Евграфович, когда будет?

Мне хотелось сказать, что — никогда. Тем более, что это чистая правда. Из соображений теперь уже никому не нужной конспирации лжеписатель пудрит этой замечательной девушке мозги. А мог бы сказать все, как есть. Уж она, наверняка, менее болтлива, чем актриса Неголая, а ведь та держит язык за зубами. Впрочем, мне-то какое дело! Пусть сами разбираются. Когда из ванной пришел Перфильев-младший, я с радостью отправился мыться сам. И делал это со всей тщательностью и удовольствием. За это время успел вернуться Граф. Он доложил мне, что всех пацанов развез по домам.

— Ну и отлично, — пробормотал я. — Давай спать... Вы со Стешей ложитесь в спальне. Наш юный друг ляжет на раскладушке. Она на кухне в углу стоит. А я — в большой комнате на диване. Жалобы и предложения — не принимаются.

Никто мне не жаловался и ничего не предлагал. Я решил, что раз всех все устраивает, я пойду спать. И я в самом деле с трудом дошел до дивана и повалился на него. Снилась мне на это раз всякая чепуха. Я гнался по темным тоннелям за Динамо, а тот удирал от меня, по-детски смеясь, мотая из стороны в сторону косичками с алыми бантами. Мне казалось почему-то важным схватить его за эти косички и отвести в интернат, из которого бывший уголовник сбежал. Да обидный сон для человека, который хоть и на «химии», но все же отмотал срок. Ладно, он не узнает об этом.

Внутренний будильник из-за ночных похождений дал сбой, разбудив меня не позже обычного, а раньше. Я убедился в этом, взглянув на часы. За окном еще стояла тьма кромешная, можно было повернуться на другой бок и дрыхнуть дальше, но вдруг я услышал голоса. Разговаривали двое. Причем — здесь же, в большой комнате. Мальчик и мужчина. Оба говорили тихими голосами, явно стараясь меня не разбудить. Понятно, Граф удрал из-под теплого бока своей возлюбленной и теперь не дает пацану спать. А ведь тому с утра в школу. Надо бы пресечь. Я открыло был рот, чтобы прикрикнуть на болтунов, но осекся.

— Никогда не слышал о такой теории, — произнес лжеписатель, продолжая разговор. — Обычно хотят разрушить Старый Мир, чтобы построить Новый. Правда, никому не удавалось сделать так, чтобы в Новый Мир не проникали метастазы Старого. На место фанатиков-энтузиастов неизбежно приходят практики, которые старыми привычными методами гасят энтузиазм, вместе с его носителями. И все начинает идти по-старому.

— Вот потому и нельзя пускать в Новый Мир представителей Старого. Ни под каким предлогом, — ответил Севка.

— Новый Ноев Ковчег? — хмыкнул Третьяковский.

— Никакие старые аналогии в нашем случае не работают. Не надо нас сравнивать с древними мифологическими персонажами.

— Итак, вы уходите в Новый Мир, предоставляя Старый его судьбе, а как же ваши близкие? Родители, бабушки, дедушки, друзья, Родина, наконец?

— Мы ничего и никого не забудем.

— Хорошо. А — помочь?

— Кому?

— Родине. А в конечном счете — и близким.

— Конечно. Вы можете на нас рассчитывать...

О чем они говорили дальше, я не услышал. Провалился в сон. А утром наступил обычный распорядок, не считая того, что завтрак готовила Русалочка, а за столом сидела целая компания. Потом гости покатили в свой Крапивин Дол, а мы с Перфильевым-младшим — в школу. Инцидент с ночным исчезновением восьмого «Г», разумеется, дошел до школьного начальства. Ведь Антонина Павловна живет в одной квартире с директором — своим папашей. И я был приглашен на ковер. Присутствовали товарищи Разуваев и Царева.

— Объясните, товарищ Данилов, что произошло минувшей ночью? — осведомился Пал Палыч.

— А что произошло? — удивился я. — Ах, да. Ребята поздновато вернулись домой, за что, я полагаю, были наказаны родителями.

— Александр Сергеевич, — встряла завуч. — Мы ценим вас, как педагога, понимаем, что вы не хотите подвергать ребят лишним волнениям, тем более, что для некоторых из них восьмой — это выпускной класс, но все-таки мы обязаны реагировать на вопиющее нарушение дисциплины.

— Дорогие коллеги, — сказал я. — Это класс может стать выпускным не для некоторых, а для всех учащихся восьмого «Г». Поэтому не нужно поднимать лишнего шуму. Тем более, что это так называемое «вопиющее нарушение» произошло в выходной день и к школе оно не имеет никакого отношения. Займемся другими делами. У нас на носу городская спартакиада. Если вам нужно кого-нибудь наказать — накажите меня.

— Вас-то за что! — удивился директор. — Вы, если я правильно понял, опять всех вытащили.

— Ну хотя бы потому, что я показал ребятам этот треклятый лаз.

— Александр Сергеевич! — трагическим голосом воскликнула Эвелина Ардалионовна.— Вы хотите сказать, что являетесь фактически зачинщиком этой хулиганской вылазки?!

— Не зачинщиком, но причиной.

— Вы хоть понимаете, чем вам это грозит? — спросила Эва. — Как минимумом строгим выговором, а то и — увольнением.

— Пожалуйста! — усмехнулся я. — Вы полагаете, я не найду себе работы?..

— Подумайте, о чем вы говорите, товарищ заведующая учебной частью! — рассердился Разуваев. — Уволить молодого специалиста, отлично себя зарекомендовавшего, имеющим благодарность от правоохранительных органов! Да нас с вами самих уволят без выходного пособия!

— Согласна — погорячилась, — потупила взор Царева. — Так что вы предлагаете, Павел Павлович?

— Оставить без последствий. Да еще объявить преподавателю физкультуры, товарищу Данилову благодарность в приказе. Все дети живы, здоровы. Пришли в школу.

— Хорошо, — кивнула Эва.

— Вы можете идти, Александр Сергеевич, — сказал мне директор.

Помахав им рукой, я покинул кабинет. Тем более, что прозвенел звонок. Первым сегодня был десятый «А». погода стояла хорошая. Уползли на запад тучи, солнце сияло, как начищенная сковородка. На школьном стадионе высохли дорожки. Поэтому я устроил для старшеклассников забеги на короткие и длинные дистанции. Они мчались, мелькая длинными ногами акселератов — нормальные парни и девушки, не гомо суперы какие-нибудь. Хотя кто их знает, не проверял «песчанкой». А может стоит проверить?

Ведь для чего-то мне Граф всучил это устройство? Не может быть, чтобы гениальность коснулась только моих пацанов. А вдруг все городские детишки, пусть и в разной степени, но окажутся мутантами? И не только — детишки. Простая логика — между восьмым «Г» классом школы №19 и моим разница в пять лет, следовательно таких восьмых «Г» может быть как минимум еще три. Просто никто больше не вычислял суперов и не собирал их в одном классе. Они выросли и ушли во взрослую жизнь.

Я уж молчу о тех, кто родился и вырос в Литейске до 1975 года. Город существует явно больше ста лет, не говоря уже о разных поселениях вокруг этой, блин, астроблемы. Нет у эволюции начала, нет у эволюции конца... Интересно, я первый до этого додумался или все-таки товарищи ученые раньше допетрили? Да они должны были создать здесь закрытую зону: колючая проволока, КПП на въезде и выезде и все сдают анализы каждую неделю, а то и чаще. Жуть!

За десятым «А» последовал девятый «Б», потом седьмой «В» и только потом — восьмой «Г». Да что их нарочно по алфавиту выстроили сегодня? Своих я тоже не стал загонять в душный спортзал и для начала погонял как следует. А погоняв, понял, что не стоит держать их вторую половину урока на промозглом апрельском ветерку вспотевшими. Простудятся еще. И потому скомандовал возвращаться в здание. В раздевалке я велел пацанам переодеться в сухое, а затем — строиться в спортивном зале.

Когда они построились, я прошел вдоль шеренги, держа руки за спиной, чтобы самовольные спелеологи прочувствовали всю серьезность момента. Они стояли, насупясь, видимо, ждали нагоняя, похлеще того, который я им устроил в подземелье. А я молчал. Мне нужно было собраться с мыслями. Если другие педагоги считают трудными детьми подростков, которые курят, выпивают, матерятся, нецензурно выражаются, подворовывают и так далее — они ни хрена не знают о трудных подростках. Трудные — вот они!

— Ну и чего мне еще от вас ждать? — спросил я. — Это не риторический вопрос. Мне очень хотелось бы получить на него ответ. И пока я не получу его, мы останемся здесь.

Вот теперь они смотрели на меня по-другому. Я снова двинулся вдоль их строя, наблюдая, как прокатывается волна чувств, обуревающих этих конопатых, белобрысых, темноволосых сверхчеловеков. Поняли, что шутки кончились и больше себя дурачить я не позволю. Вполне возможно, что вчера они мне устроили итоговое испытание. Надеюсь, я его прошел. Конечно, эти оторвы могут сделать вид, что полезли именно за ящиком с теплофорным снарядом Никитина, но ведь для того, чтобы его отыскать и поднять наверх не нужно шестьдесят рук. Нет, они хотели посмотреть, пойду ли я за ними!

— Можно мне сказать, Александр Сергеевич! — шагнув вперед, обратился ко мне Перфильев-младший.

— Валяй!

— Мы просим прощения за вчерашнее.

— Вы его получили. Дальше!

— Мы никому не собирались причинить беспокойство. Главным образом мы испытывали себя. Хотели проверить — каково это, взять и уйти.

— И каков результат?

— Это очень трудно.

— А почему в выработку полезли? Сказали бы мне заранее. Мы бы организовали поход. Родные бы не беспокоились.

— Под землей проще почувствовать, как обрываются все связи. И потом, если бы кроме нас еще кто-нибудь знал, зачем мы идем, получилось бы понарошку.

— Понарошку... — вздохнул я. — Какие вы все еще дети... Ладно, урок окончен, дуйте по домам.

Строй рассыпался. Пацаны кинулись в раздевалку. Ко мне подошел брательник, пробормотал:

— Тебя Ксюша хочет видеть. Зайдешь к нам?

— Хочет по-родственному устроить мне головомойку?

Володька неопределенно дернул плечом, дескать, не знаю.

— Ну тогда все сейчас и поедем. И Севку захватим.

— Точно! — обрадовался братишка и ускакал переодеваться.

Я зашел в тренерскую и тоже переоделся. Когда я спустился со школьного крыльца, Борисов и Перфильев-младший топтались у ворот. Мы втроем дотопали до гаража, который, как и мастерские, по-прежнему, оставались без хозяина. Нового трудовика пока не нашли. Его функции взял на себя отчасти военрук. Мужик он был рукастый. А дополнительные уроки — это все-таки дополнительные деньги. Ему они сейчас нужны до зарезу. В учительской циркулировал слух, что химичка, Екатерина Семеновна, перешла жить к Григорию Емельяновичу.

Глава 2

И хотя «молодые» об этом не распространялись, я был искренне рад за них обоих. Встретились два одиночества. Пригласят на свадьбу, подарю что-нибудь ценное. «Волга» домчала нас с пацанами до дома, где жили мои близкие. Сеструха встретила всю компашку радушно — ароматпирогов распространялся по квартире — но в глазах ее застыла тревога. Надо думать, прошедшая ночь ей дорого обошлась. И не только потому, что она испугалась за братишку, но и потому, что женское чутье подсказывало ей — проблемы еще не кончились.

Пацанята, которым все как с гуся вода, тут же скрылись в комнате Володьки, не мешая взрослым разбираться со своими проблемам. Ксюха увела меня на кухню. Там на столе действительно стояло несколько тазиков с пирожками. Надо полагать — с разными начинками. Похоже, сестра не ходила сегодня на работу иначе когда бы она успела столько нажарить. И неужели — это гора предназначена только для нас четверых или Ксения еще кого-то ждет? Может — жениха?

— Спасибо, что вернул Володьку, — сказала она, усаживая меня за стол и наливая чаю.

— Ну он же и мой брат тоже, — откликнулся я, ухватывая первый попавшийся пирожок, который оказался с мясом.

— Все равно — спасибо!.. Я его не стала ругать. Загнала в ванную, а потом напоила чаем и в постель... А утром разбудила в школу, хотя и жаль было. Ведь у меня отгул.

— Правильно сделала, — проворчал я. — Я бы ему еще и всыпал ремнем, но не имею права.

— А у меня рука не поднимается...

— Вот он этим и пользуется, стервец.

— Я тут разговаривала с Верой, матерью Васи Константинова... Ну понять хотелось, чувствует ли она то же самое, что и я?

— И?

— Непохоже... Она довольна сыном — учиться хорошо, по дому помогает... Уверена, что в институт будет поступать...

— А ты что чувствуешь?..

— У меня такое ощущение, что Володька собирается уезжать... Причем, куда-то вроде «Артека», к морю... Он же места себе не находит от ожидания...

Я едва не поперхнулся куском пирога.

— С чего ты взяла?

— Знаешь, он иногда замрет посреди комнаты и нетерпеливо так оглядывается, словно припоминает, не забыл ли чего собрать в дорогу... Вот перед вашей турпоездкой он так себя вел, но тогда я знала — вернется... А сейчас... Так страшно, Саша!

Мне стало не до пирожков. Кусок в горло не лез. Я видел, что Ксюха вот-вот заплачет. Что я мог сказать ей в утешение? Соврать что-нибудь. Так ведь почувствует, что я вру. Не поверит. Только хуже сделаю. А сказать всю правду, тоже не могу. Она ее убьет. Да и не знаю я всей правды. А вернее — сам от нее отгораживаюсь. Вот ведь считается, что хуже смерти ничего с человеком случиться не может. Оказывается — может. Знать, что близкий тебе человек может непонятно куда исчезнуть и даже ждет этого с нетерпением, гораздо хуже.

— Погоди, — с трудом проговорил я. — Ничего еще не случилось. Понимаешь, пацаны могут верить во что угодно, но это не значит, что это с ними произойдет на самом деле. Кто из нас в детстве не придумывал сказочные страны и не верил, что однажды там очутится?..

— А если — не произойдет, как ты говоришь, то лучше не станет, — вздохнула сестра, но глаза ее высохли. — Будет ждать, тосковать невесть по чему, перестанет учиться нормально, забросит все свои увлечения...

— Да, это тоже плохо, — с облегчением согласился я, — но у нас будет время вытащить его из этого состояния. Поедем летом к морю... Что нам «Артек»! Можем хоть навсегда на юге поселиться, купим дом или построим — по своему вкусу.

Ксюха улыбнулась и у меня отлегло от сердца. Она не знала, что я лгу, на это раз. Никуда я из Литейска не уеду. Не бросать же мне всех остальных. Да и Володька, скорее всего, не захочет. Если все мечты его и других пойдут прахом может и впрямь случиться кое-что похуже исхода. Вот что превратятся все эти гомо супер, если не будет исполнено им обещанное? Не станут ли мои школяры бандой, по сравнению с которой всякие там солнцевские — просто младшая группа детсада? Тем более, что они уже на пороге взрослой жизни со всеми ее потребностями и желаниями.

Пока я размышлял об этом, сестрица загнала брательника и его дружка в ванную, мыть руки, а потом усадила за стол рядом со мною. И гора пирожков стала таять. О минувшей ночи не вспоминали, говорили о чем угодно — о фильмах, книгах, электронных играх — только не об этом. Все это живо интересовало пацанов. Ксения посматривала на них с затаенной радостью. Видимо, ей стало казаться, что ничего еще не потеряно. И никуда они не денутся. Мне тоже очень хотелось в это верить.

Севка решил заночевать у Борисовых. А мне было еще чем заняться и, прежде чем уйти, я набрал номер телефона Воротниковых. Трубку взяла Аглая Мефодьевна. Я сказал, чтобы она пригласила к аппарату дочь.

— А это вы, Саша! — воскликнула потенциальная теща. — Рада вас слышать!

— Удивлен, — сказал я. — Раньше вы даже голос подделывали, чтобы за дочь себя выдать и таким образом ввести меня в заблуждение.

— Так это была шутка, Саша! — принялась изворачиваться она. — Я еще не стара, могу и пошутить с молодым человеком.

— А как же сынок дипломата? С ним у вас шутки кончились?

— Ах, он оказался такими негодяем. Виленочка мне все рассказала... Думаю, свадебное путешествие вы совершите в круизе по Средиземному морю. В «Спутнике» есть свободные путевки. Конечно, они дорогие, но ведь для вас, Саша, деньги не проблема...

— Вы Вилену к трубке пригласите, Аглая Мефодьевна.

— Сию минутку, Саша!

В трубке послышалось: «Доченька, к телефону! Жених твой!»

— Да! — сказала Вилена.

— Привет! — сказал я. — Гляжу мама твоя уже и круиз для нас придумала.

— Я не меньше тебя удивлена переменой в ее симпатиях, — откликнулась невеста. — Она о тебе и слышать не хотела, а теперь твердит, что такой важный человек как ты — это лучшая партия для меня.

— Ты еще скажи ей, что у меня бездетный дядя в Москве, замминистра рыбного хозяйства, так она меня у тебя отбить попытается.

— Не отдам! Хватит с нее и папы.

Мы посмеялись.

— Вообще-то я сейчас у своих, в соседнем подъезде, — сказал я. — Хочу встретиться, поговорить.

— Погода хорошая, давай погуляем! — предложила она.

— Согласен.

— Жди меня через десять минут у подъезда.

Положив трубку, я начал одеваться. Вышла из кухни Ксения, вручила мне большой сверток с пирожками. Я поблагодарил ее и пошел на встречу с Виленой. Пирожки я забросил в машину и только потом подошел к подъезду, где она жила. Минут пять спустя показалась и Вилена Игоревна. Мы поцеловались и неторопливо двинулись со двора. На улицах Литейска в эту пору уже малолюдно. Люди вернулись с работы и смотрят программу «Время», предварительно распихав отпрысков по кроватям.

— Я выполнила твою просьбу, — сказала Вилена. — Узнала, какая именно экспериментальная методика проверялась пять лет назад в школе номер девятнадцать.

— Спасибо! И какая же?

— Да в общем ничего необычного, проверяли, не является ли отвлекающим фактором наличие в классе учащихся обоих полов. Дескать, если собрать только одних девочек в возрасте полового созревания не станут ли они лучше учиться?

— И каков результат?

— Отчета о результате нет, есть странная пометка «не достаточно данных, в связи с прекращением эксперимента по непредвиденным обстоятельствам...».

— А по каким именно обстоятельствам — не сказано?

— Не сказано.

— А как узнать, что стало с девочками после?

— Думаю, в школе можно уточнить, кто из них ушел из школы по окончанию восьмилетки, а кто учился дальше.

— То есть, если я вот просто так приду к завучу и спрошу, она поднимет архивы и все мне расскажет?

— Почему бы и нет. У тебя же специальные полномочия.

— Не расскажет, — отмахнулся я. — Общался я уже с их завучем.

— Ну хочешь, я сама подниму документы?

— Хочу. И чтобы ты их не просто подняла, но и показала мне.

— Слушаюсь, товарищ Данилов!

Вилена обняла меня и расцеловала. Я ее — тоже. Мы еще погуляли немного, я проводил спутницу домой, а сам сел за руль, доехал до ближайшего телефона-автомата, набрал номер Антипыча. Услышав в трубке мой голос, он с фальшивой радостью воскликнул:

— Александр Сергеевич, здравствуйте! Наконец-то! Заждались!

— Привет! — откликнулся я. — Я могу сейчас подъехать. Адрес назови.

— Социалистическая семнадцать, квартира двадцать три.

— Жди.

Повесив трубку, я вернулся в машину. По названному Серушкиным адресу я был через пятнадцать минут. С собой прихватил «домру». На всякий случай. Вошел в подъезд трехэтажного дома. Очень с виду опрятного. Не барак какой-нибудь. Внутри — тоже все чисто. На первом этаже — консьержка мужского полу. Здоровенный детина. Мазнул по мне безразличным взглядом. Ничего не спросил. Я поднялся на площадку второго этажа. Позвонил. Дверь открыл сам Антипыч.

В скромной трехкомнатной квартире звучала заграничная музыка. Пахло дорогим табаком. Звучали голоса. Мужские. Оглядев меня с головы до ног, замдиректора швейной фабрики по сбыту разочаровано поджал губы. Ну да. В моих руках не было сумки с лейблами, зато имела место непонятная хреновина. Кивнув, Серушкин жестом гостеприимного хозяина показал на дверь одной из комнат. Голоса звучали из другой. Я, не разуваясь и не раздеваясь, прошел, куда меня попросили.

Судя по обстановке — это был рабочий кабинет хозяина квартиры. Помимо письменного стола, старинного кресла и книжного шкафа, здесь была куча упаковок из полиэтиленовой пленки, сквозь которую проглядывала разноцветная ткань. Похоже, это был своего рода склад готовой продукции подпольного цеха — основы жизненного и коммерческого успеха Андрея Антиповича. Сам Серушкин выбросил из другого кресла кипу упаковок, пригласил меня садиться. Воспользовавшись предложением, я уселся, положив на колени ДМРД.

— Вы привезли посылку от товарища Арабова? — не сводя глаз с деморализатора, спросил Серушкин.

— Привез, — не стал скрывать я.

— А-а! Вы ее, наверное, в машине оставили?

— И в машине ее нет. Она в надежном месте.

— Понимаю-понимаю, вероятно, вы хотите пересмотреть условия нашего договора... Ну как же! Вы сейчас такой человек. Что теперь вам две тысячи... Пять вас устроят?

— Нет, я хочу пересмотреть условия всей вашей работы, товарищ Серушкин.

— Любопытно! — проговорил Антипыч. — Рискну предположить, что вы хотели бы иметь долю в общей прибыли.

— Напрасно рискуешь. У меня совсем иное предположение.

— С нетерпением жду.

— Кончай с подпольной коммерцией. Выводи бизнес на легальные рельсы.

— Это каким же образом?

— Выходи на директора с предложением открыть при фабрике комсомольско-молодежный цех по пошиву современной одежды. Модельеры на фабрике есть, ткань, фурнитуру и прочее на первых порах за счет нетрудовых доходов закупишь, ну а там дело пойдет. Зарплата, премиальные и так далее. Будешь жить может и не богато, но зато честно. У всех на виду. А главное, у милиции не будет никаких претензий. И не кончишь ты свою жизнь, милок, у стенки, пахнущей сырой штукатуркой? Почему — сырой, спросишь? Потому, что ее часто штукатурят, чтобы следы от пуль скрыть.

— Типун тебе на язык! — выдохнул Серушкин, с которого мгновенно слетела респектабельность. — И вообще, хватит трепаться! Гони лейблы. А остальное не твое дело, хотя ты и босс.

— Хамишь, парниша.

— Я не понимаю, чего это перед тобой все стелятся? — совсем распалился он. — По-моему, ты просто фраер дешевый! Бабки отстегивают тебе за здорово живешь, а ты еще палки в колеса вставляешь!.. Короче — так! Сейчас подойдут люди, проводят тебя, отдашь им лейблы, получишь свои два куска и засохнешь! А будешь рыпаться...

Кивая, я нехотя поднялся и словно на миг потерял равновесие, качнулся к столу, как бы случайно схватился за настольную лампу, явно не отечественного производства. Лампа не помогла мне удержаться на ногах, выскользнула из пальцев и улетела в окно. Подставка настольной лампы массивная и потому она вынесла оконное стекло и канула в темноте. Мой визави завизжал, как баба, и в кабинет ворвались два облома, видать, те самые, которым я должен был отдать лейблы, получить две штуки и засохнуть.

Драться с этими воплощенными недостатками педагогической деятельности моих предшественников я не стал. Много чести. Попросту повернул регулятор мощности «домры» на средний уровень и чуть качнул вправо и влево стволом. Телохранители Антипыча мигом утратили интерес к происходящему, слезы брызнули у них из глаз и размазывая сопли пудовыми кулаками, они повернулись широкими спинами к своему патрону и потопали прочь.

— Эй вы, дебилы! — заорал Серушкин. — Назад, козлы!

— Не надрывайся, — сказал я ему. — Не послушаются. Они сейчас полны раскаяния и горестных размышлений о своей не задавшейся жизни.

— Что ты с ними сделал!? — вытаращил глаза замдиректора.

— Я?! Ничего.

— Не зря о тебе болтают, что ты черт... — прохрипел он, бледнея на глазах. — И пацаны твои... Я думал, бабья брехня... Теперь вижу — не брешут бабы...

— Ну черт не черт, — проговорил я, — а кое-что умею...

Антипыч задрожал и вдруг упал на колени.

— Ваше свят... — Хотел было перекреститься Серушкин, но рука его упала. — Нет-нет, прости, владыка! — забормотал он. — Возьми мою душу, дай только пожить в свое удовольствие, и чтобы в тюрягу не угодить!

— Да ты за кого меня принимаешь? — проговорил я. — На хрен мне не сдалась твоя поганая душонка... Живи, как знаешь, только от Маши Вершковой отстань, не тебе чета. И насчет комсомольско-молодежного цеха подумай, ежели и впрямь в тюрягу не хочешь.

— Я все сделаю, повелитель! — простонал Антипыч.

Не вставая с коленей, он добрался до письменного стола, открыл ящик, который запирался на ключ, выдернул, принялся вынимать из него пачки денег и швырять их на столешницу.

— Возьми деньги, владыка, — бормотал он. — Как я сразу не понял, идиот!.. Ты же тогда сказал нам всем — для детей деньги, для ТВОИХ детей! В этом спасение наше.

Чтобы не расстраивать несчастного, который, похоже, умом тронулся, я сгреб со стола денежные пачки и рассовал по карманам. Кинул последний взор на Серушкина. Тот стоял на коленях и плакал. Не задел ли я его случайно лучом из ДМРД? Как бы то ни было, получил Андрей Антипыч по заслугам. А то, что он принял меня за Мефистофеля... или еще кого из этой братии, так это мне даже на руку... Больше бояться будут, и меньше ерепениться... Хуже, что о пацанах, похоже, стали просачиваться слухи. Откуда утечка? Вряд ли — от Тигры.

Скорее — от родителей. Ведь не одна Ксюха чует неладное, другие — тоже. Сестра понимает, что это мои пацаны и зря трепать языком не будет, а вот другим незачем играть в молчанку. Так и начинаются расползаться слухи. Это-то и хреново. Где слухи — там суеверия, где суеверие — там страх, где страх — там злоба. А где злоба — там насилие. Пацаны могут оказаться в положении средневековых ведьм. И кто знает, может, вот от этой злобы тупой невежественной толпы придется их защищать. Еще одна беда на мою голову.

Погрузившись в «Волгу», я поехал домой. Еще днем я обратил внимание на то, что в багажнике побрякивает что-то тяжелое. И вот теперь снова услышал и вспомнил, там же до сих пор лежит ящик, который нашли в подземелье пацаны, а я вытащил его на поверхность. Блин, надо его в квартиру занести. Что я и сделал. А заодно прихватил из багажника монтировку. Стоило взглянуть, что там внутри? Может — просто кирпичи, а я зря горбатился? Во всяком случае, когда я волок ящик в квартиру, в нем что-то глухо брякало.

Втащив его в прихожую, я разделся и разулся. Примерился было подцепить монтировкой крышку, как раздался телефонный звонок. Пришлось отложить инструмент. Выпрямился, пошел в большую комнату. Взял трубку.

— Слушаю!

— Саша, здравствуй! — послышался в трубке голос Антонины Павловны.

— Привет! — отозвался я. — В школе виделись вроде...

— Прости, что так поздно, но у нас ЧП.

Глава 3

— Час от часу не легче... — вздохнул я. — Что еще стряслось?

— Позвонила мама Тимы Фирсова, сказала, что сын не вернулся из школы, — затараторила Тигра, — а полчаса назад ей позвонил какой-то тип и сказал, что Тима у него, с ним все в порядке, чтобы в милицию не звонила, а если она хочет, чтобы сын вернулся целым и невредимым, пусть его учитель приедет в известное ему место... Какой из учителей, тип не сказал... Мама Фирсова вся в слезах, говорит, что ничего не понимает, в милицию боится обращаться, а вдруг сынишку убьют...

— Так. Ты прежде всего сама успокойся. Номер мамаши Тимки у тебе есть? И напомни, как ее зовут

— Да, есть, — откликнулась Антонина Павловна. — Мария Михайловна. Запиши номер.

— Диктуй! — записав, названные Разуваевой цифры, я сказал: — Сейчас я ей позвоню. Потом — тебе.

Надавив на рычажок аппарата, я набрал номер Фирсовой. Трубку взяли сразу и дрожащий женский голос сказал:

— Алё!

— Мария Михайловна?

— Это Данилов. Учитель физкультуры.

— Александр Сергеевич! — обрадовалась она.

— Да. Рассказывайте, что случилось? И как можно подробнее. Только без слез, пожалуйста.

— Тимка... Не пришел сегодня из школы... Я сначала не тревожилась, он часто с дружками задерживается или к писателю ездит... Он у меня парень самостоятельный... А тут вот вечером позвонил какой-то... Говорит, не волнуйтесь, Марь Михална, Тимка в надежном месте... Я ему — в каком это надежном месте, ему домой пора!.. А он — будет дома, жив и здоров, если в ментовку не позвонишь, а позвонишь — учителю. Сама, дескать, знаешь — какому. Приедет учитель в одно ему известное место, отпустим твоего сынишку... А я со страху не соображу — к какому такому учителю звонить, нашла в книжке номер Антонины Павловны... Позвонила ей, а она, видать, — вам... Александр Сергеевич, родной, помогите!.. Я что угодно, только вытащите сынишку...

И она все-таки зарыдала в трубку.

— Мария Михайловна, успокойтесь! — рявкнул я. — Прекратите рыдать!..

— Да-да, я не буду... — пробормотала она.

— Этот, который звонил, вот как он говорил? Может, какие-то словечки употреблял?..

— Не, все культурно... Чтобы матом, такого не было...

— Припомните, какие именно слова он сказал? Это важно!

— Да по-дурацки как-то... Совестно произнести... Вы, говорит, мамаша, не сумлевайтесь, вернем вам, крокодиленка вашего, в кладку. Будет ему там тепло и сыро.

— Хорошо. А вот о каком месте он говорил?

— А разве вы не знаете, Александр Сергеевич? Может, этот, уголовник, о другом учителе говорил?.. Тогда, извините...

— Мария Михайловна, вспомните, какими словами он про это место сказал?

— Да он про эту кладку свою все твердил... Говорит, скажи учителю, пусть место своей кладки проверит, он знает — где.

— Ладно, Мария Михайловна, успокойтесь. Я найду Тимку, все будет хорошо.

— Я тебе как своему старшему сыну верю! — сказала она. — В армии он у меня, интернациональный долг исполняет.

— Ждите, Мария Михайловна, — откликнулся я и положил трубку.

Так. С похитителем — все ясно. Это — Динамо. Что ему нужно? Хрен его знает. Да и какая разница? Главное, где он меня ждет? МЕСТО МОЕЙ КЛАДКИ? Где это? Бункер на Старом Заводе? Неужто Граф доверил своему кайману наш секрет? Плохо верится... А может, это та стройплощадка, где я хочу построить место встречи с нагуалей с родителями?.. Придется проверить оба места, если в одном Динамо с Тимкой не окажется... С чего начать?.. По километражу — стройплощадка ближе к моему дому. Вот туда и поеду.

Я взял с собой все — и «домру» и пистолет-портсигар и сарбакан. Даже если «химик» будет не один, а с подельниками, я их всех сотру в порошок. Ни одна сука не смеет поднять руку на моих пацанов. Странно только, что Фирсов не применил к похитителю свою считалочку. Не сумел или не успел? Да жив ли он?! Стараясь не поддаваться паническим мыслям, я вывел «Волгу» за ворота и погнал по улицам в направлении Круговой дороги, а дальше — к шоссе, по которому можно будет добраться до Русалочьего озера.

Как назло, опять все видимое пространство затянуло туманом. Впрочем, тем лучше, сумею подобраться у стройплощадке незаметно. А там послушаю... Только я подумал это, как из тумана раздался механический голос: «Водитель легкового автомобиля «ГАЗ Двадцать Четыре», государственный номер — эЛ два восемь, шесть три эС А остановитесь» Повторяю: водитель легкового автомобиля «ГАЗ Двадцать Четыре», государственный номер — эЛ два восемь, шесть три эС А остановитесь!».

Что за черт?! Я затормозил, съехал к обочине и стал ждать. Подойдут гаишники, покажу спецудостоверение — отвянут. Я уже видел, что туман впереди сверкает проблесковыми маячками. Как они только разглядели в этом месиве мои номера? Фары я не отключал, поэтому вскоре увидел, как со стороны машины ГАИ ко мне направилось трое. Все в милицейских шинелях и фуражках, но один из приближающихся — женщина. Из уважения к даме, я решил выйти из салона. Когда милиционеры приблизились, я остолбенел.

— Инспектор отдела по делам несовершеннолетних старший лейтенант Красавина! — без улыбки отрекомендовалась милиционерша, приложив наманикюренные пальчики к лакированному козырьку фуражки.

— Старшина Сидоров! — представился второй страж порядка.

— Младший лейтенант Морозов! — назвался третий.

— Здравствуйте! — сказал я. — Надеюсь, мне документы не требуется предъявлять?

— Вообще, для порядка бы не мешало, — пробормотал старшина.

— Отставить! — скомандовала Лиля. — Мы все знаем, что перед нами учитель физкультуры школы номер двадцать два, товарищ Данилов, Александр Сергеевич.

— Ладно, друзья, говорите побыстрее, что вам от меня нужно и я поеду.

— Собственно, мы остановили тебя, Саша, чтобы помочь.

— Вы знаете, куда и зачем я еду?

— Да, — ответил Сидоров. — Тимофея Фирсова похитили. Одноклассника моего сына.

— И — моего братишки, — сказал Морозов.

— Откуда вы знаете о похищении?

— Мне сын сказал.

— А мне — брат.

— А мне — старшина позвонил, — сообщила Красавина.

— Похититель поставил условием — никаких ментов.

— Вот потому мы тебя и остановили, — сказала девушка. — Не на милицейской же машине нам ехать.

— Тогда — садитесь по-быстрому! — скомандовал я.

— Сейчас, — кивнула Лиля. — Только снимем демаскирующую нас верхнюю форму одежды.

И она принялась расстегивать шинель. Ее сослуживцы — тоже. Оказалось, что под шинелками у них цивильные костюмы. Так что через минуту в салоне моей машины сидели вполне гражданские с виду лица. Что ж, тем лучше. Одному шарить в тумане занятие почти бесперспективное. Я ведь не знаю, где именно затаился Динамо и где он держит Тимку. Хорошо, если — на самой стройплощадке, а если — где-нибудь в окрестностях? Осталось лишь дать своим добровольным помощникам вводную.

— Тимку похитил уголовник по кличке Динамо, по крайней мере, это он звонил матери мальчишки и назначил место встречи со мною. Правда, назначил очень не конкретно, так что сейчас мы едем проверять лишь первую точку. Я не знаю, действует ли Динамо один или он только связной. До сегодняшнего вечера я был уверен, что этот парень дружит с Фирсовым, но не исключено, что эта дружба со стороны уголовника лишь способ втереться в доверие. Ладно, это сейчас не важно. Главное, что мы едем сейчас на заброшенную стройплощадку, которая развернута в месте слияния Протоки и Проныры и на берегу Русалочьего озера. Не исключено, что придется разделиться и обыскать довольно большую территорию — ночью в тумане. Ну, думаю, не мне вас учить, как это делать!

— Вводная понятна, — сказала Лилия Игнатьевна. — Теперь я, с позволения коллег, расскажу о том, кто мы такие.

— Да я, вроде, в курсе, — хмыкнул я.

— Ты знаешь, как нас зовут, наши звания и должности, но ты не знаешь, кого мы сейчас представляем.

— Звучит интригующе.

— Прошу, отнесись серьезно.

— Я серьезен.

— Двое из нас, как ты знаешь, состоят в родственных отношениях с учениками твоего класса, а я не равнодушна к судьбам мальчишек по роду службы, да и по велению души, прости за громкие слова. Мы знаем, что мальчишки не обычные восьмиклассники и требуют пристального внимания. По роду службы мы можем заниматься делами несовершеннолетних только в случае совершенных ими или в отношении них правонарушений, но и то мы ограничены своих действиях законом и служебными инструкциями. Однако наши мальчишки слишком непростой контингент, чтобы ими можно было заниматься, оставаясь в рамках...

— Поэтому вы решили создать неформальную группу быстрого реагирования, — сказал я.

— Здорово сказано! — оценил старшина Сидоров.

— И главное — точно! — подхватил младлей Морозов.

— Да, звучит неплохо, — согласилась старлей Красавина.

— Благодарю, — хмыкнул я. — Надеюсь, вы сознаете, товарищи, что в этом случае находитесь в моем непосредственном подчинении?

— Да, я сообщила старшине и младшему лейтенанту, что ты имеешь особые полномочия от КГБ.

— Отлично! В таком случае слушайте мой первый приказ — никаких званий и «выканья».

— Принято! — ответила за своих напарников Лиля.

— Кстати, товарищ Морозов, как тебя зовут? — спросил я.

— Алексеем.

— Ну что ж, Алексей, Кирилл и Лиля, вы правильно понимаете, контингент у нас весьма непростой. Сегодняшнее похищение может оказаться только первой ласточкой. Так что реагировать придется действительно быстро. Доверие у нас к друг другу должно быть полное, но мои приказы следует исполнять неукоснительно. Люди вы служивые, не мне вам объяснять, что приказ обсуждается только до того момента, пока он не отдан. И вот теперь следующий приказ. Высаживаемся и рассредотачиваемся.

Я остановил «Волгу» на краю бетонированной части дороги, ведущей к стройплощадке. Здесь стена тумана словно нарочно уплотнилась. Она уходила вправо и влево, сколько хватало глаз, и только сверху проглядывали звезды. Казалось мы стоим перед бесконечной белой стеной, которая дышит сыростью и ночным холодом. Морозов вынул из брезентовой сумки, с которой не расставался, даже сняв шинель, четыре милицейских рации «Виола-Н». Одну протянул мне.

— Пользоваться умеешь, командир? — спросил он.

— Приходилось, — ответил я.

Меня сейчас больше интересовало, как Красавина обойдется без шинели? Я принялся было снимать куртку, но старлей покачала головой.

— Мы все тепло одеты, — проговорила она.

— Хорошо, — кивнул я. — Связь, я вижу, тоже есть, а — оружие?

— Табельное мы не имеем право брать вне службы, — откликнулся Сидоров. — Так что, только навыки самообороны.

— Двоих я могу вооружить, — ответил я, — но несколько не стандартными видами. Третьему действительно придется обойтись навыками самообороны.

— Тогда снабди Лилю и Лешу, а я — обойдусь, — решил старшина.

— Хорошо! — Я вынул из кармана пистолет-портсигар и протянул его Морозову со словами: — Это спецсредство из Конторы. Патрона три еще есть.

— Ясно, — пробормотал Алексей, осматривая спецсредство в луче карманного фонаря.

Лилю я отозвал в сторонку. Вынул из внутреннего кармана «черную флейту».

— Это духовое ружье. Действует очень просто — дунешь с этой стороны, а вот с этой выскочит шип. Целить лучше в открытую часть тела — лицо, шею, руки, но учти шип отравлен. Яд действует не сразу, и в принципе потерпевшего можно еще спасти.

— Майн Рид какой-то, — пробормотала Красавина, — Луи Буссенар... Зачем мне это, Саша? Я не собираюсь никого убивать, а обезвредить мгновенно твоим духовым ружьем нельзя.

— Можно, если в глаз угодить.

— Бр-р... Нет, не возьму.

— В таком случае — пойдешь со мною. И это не обсуждается, товарищ старший лейтенант.

— Слушаю, товарищ старший группы!

— То-то... Итак, товарищи... Сидоров обходит стройплощадку справа, Морозов — слева. Мы с Красавиной ведем поиск непосредственно на самой стройплощадке. О подозрительных явлениях — сообщайте. Позывной Сидорова «Правый», Морозова — «Левый». Пошли!

Чтобы не демаскировать себя, мы с Лилей не стали включать фонарики. Ворота проступили в тумане. Они по-прежнему были на половину распахнуты. Чуть скрипели горбыли, из которых был сшит забор, еле слышно позвякивала колючка поверх него. И больше — никаких звуков. Неужто я ошибся? Может, скомандовать отбой? Нет, надо все обшарить здесь, раз уж приехали. Едва мы с Красавиной прошли между половинками ворот, как сразу увидели такое, из-за чего челюсти у меня отвисли.

Дело в том, что строители успели перекрыть часть котлована бетонными плитами, таким образом превратив фундамент в ровную и прочную площадку и вот сейчас посреди нее стоял... вертолет. Небольшой. Кажется — конструкции Камова. Кабина поблескивает полукруглыми «фонарями», похожими на стрекозиные глаза, за кабиной висят бочкообразные двигательные гондолы. Несущие винты расположены парами — одна под другой. Из фюзеляжа торчать две хвостовые балки с горизонтальным оперением. В общем — изящная машина. В только откуда она здесь?

В кабине смутно темнел силуэт человека, свернувшегося калачиком. А рядом, на колесе шасси сидел еще один. Я знаком велел напарнице оставаться на месте, а сам шагнул вперед. Силуэт на шасси выпрямился и я узнал в нем Динамо. Это что же, «химик» вертолетчик?! Быть такого не может. Нет, здесь что-то другое. Я взял ДМРД на изготовку. Если что, полосну без всякой жалости. Главное сейчас узнать, где Тимка? Пусть только Динамо даст зацепку. А на остальное мне плевать.

— Приехал-таки, учитель! — с явным облегчением произнес «химик». — Я уж заждался!

— Где пацан? — спросил я, опуская «домру» и даже повесив ее на ремень рации.

— Да вон, в кабине дрыхнет!

— Я его забираю. Там мать с ума сходит.

— Заберешь, — сказал Динамо, — но погодь немного... Тут с тобой потолковать хотят.

— Потолкую, когда пацан будет в надежных руках.

— Вижу-вижу, не один ты... — проговорил «химик». — Рация у тебя ментярская и маячит кто-то у ворот.

— Вот я его сейчас передам своему напарнику, они отойдут на приличное расстояние, тогда и разговор у нас будет. Да и какого хрена было затевать всю эту катавасию с похищением ребенка, я бы и так согласился!

Понизив голос до шепота, уголовник признался:

— Это моя придумка... Ну, для поднятия авторитету...

— За эту придумку ты можешь реальный срок схлопотать.

— Не сдавай меня, Физрук! — взмолился он. — Я тебе отслужу.

— Там будет видно.

Отодвинув его плечом, я двинулся к вертолету. В кабине и впрямь спал мальчишка, укутанный кожаной курткой. Я взобрался на ступеньку, отворил дверцу и взял спящего на руки. Пацан пробормотал что-то, но не проснулся. Динамо мне не препятствовал. Я пронес Тимку мимо него и подошел к инспектору по делам несовершеннолетних. И тут понял, что Лиле парнишку на руках не дотащить. Можно было плюнуть на обещание, данное уголовнику и самому донести ученика до «Волги», но что-то мешало мне так поступить.

— Тимка, — негромко сказал я, чтобы разбудить, не напугав. — Проснись.

Укутанный курткой так, что лица не видно, паренек в моих руках зашевелился вдруг и, выпростав руку, уткнул мне в грудину ствол пистолета.

— Не рыпайся, фраер! — проговорил он хриплым незнакомым голосом. — Завалю!

Руки мои словно окаменели, не в силах разогнуться. Не от страха. Меня поразило превращение Тимки Фирсова в существо, не имеющее с ним ничего общего. Меня сверлил глазками морщинистый уродец. Ничего не стоило отшвырнуть эту тварь, но если карлик шмальнет, то может попасть в Лилю, которая торчала столбом как раз позади меня. Как назло захрюкала рация: «Говорит «Правый». Докладываю, в районе озера наблюдаю какое-то движение. Прием!»

— Аккуратненько поставь меня на почву и ответь, — скомандовал уродец. — Только не трепи языком лишнего.