Физик против вермахта

Глава 1. Не успел

Наши дни. Россия. Саранск

НИЦ СПП ОАО «Электровыпрямитель»

У дороги застыл высокий производственный корпус гигантского предприятия, имя которого когда-то гремело по всему Союзу. История завода началась еще 23 июля 1941 г., когда был подписан приказ Народного комиссариата электропромышленности СССР о создании единой базы для производства твердых выпрямителей. С тех пор продукция предприятия насчитывала десятки тысяч наименований номенклатуры: выпрямительные агрегаты, ртутные зарядные станции, силовые кремниевые вентили, сверхмощные теристоры и денисторы, роторные диоды, выпрямители ВАКС, высокоэффективные охладители для силовых полупроводниковых приборов. Силовые изделия нашли свое применение в различных отраслях народного хозяйства при эксплуатации тягачей, зарядных станций, электровозов, агрегатов бесперебойного питания энергообъектов, тяговых подстанций для железных дорог, автоматизированных систем управления током, энергетических установок атомных ледоколов, и т.д. Специалисты предприятия активно сотрудничали с учеными физико-технического института имени А.Ф. Иоффе, кафедры физики полупроводников Московского университета, лаборатории магнитных полупроводников профессора А.А. Самохвалова, и тд.

Сейчас же один из флагманов советской промышленности переживал далеко не лучшие дни. Развал кооперационных связей, разрыв стабильных военных заказов, резкое изменение спроса 90-х гг. нанесли мощный шоковый удар по предприятию, сделав ненужными значительную часть производимой продукции, а соответственно, и огромную социальную базу завода. В течение нескольких лет заводчане лишись двух ведомственных садиков, поликлиники и больницы, двух местных детских лагерей и одного дома отдыха на берегу Черного моря, спортивной школы. Резко снизилась численность коллектива, особенно его научно-исследовательская часть. Пришлось закрыть часть производственных корпусов, на оставшихся целые пролеты стеклянных окон украсились сплошными листами фанеры и железа. Начала покрываться бурьяном внутренняя территория предприятия.

Сегодня завод еще упирался и своими действиями пытался изобразить некоторую деятельность, но это явно была агония. Многим было совершенно ясно, что в настоящем виде единого научно-производственного центра предприятие было уже не сохранить. Оно должно было повторить судьбу многих аналогичных предприятий страны, превратившись, если повезет, в конъюнктурный небольшой заводик с местными амбициями.

Именно об этом с горечь думал и прогуливавшийся вдоль одного из еще работающих заводских корпусов благообразного вида пожилой мужчина с небольшой ухоженной бородкой, в своем немного старомодном костюме с галстуком и тростью выглядевший дореволюционным профессором столичного университета. Это был Николай Михайлович Теслин, один из старейших работников завода, сейчас руководивший еще не разогнанной экспериментальной лабораторией силовых полупроводников и преобразователей.

– Дожил…, – бормотал он, с тяжелым вздохом оглядывая стены фасада здания с облупленной краской и метровыми дырами от слетевшей штукатурки. – Дожил до, мать его… светлого будущего, – со слезами в уголках глаз, Теслин нежно коснулся стены. – Как же так? Не понимаю…

Он, правда, совершенно искренне не понимал, как такая махина, объединяющая тысячи рабочих, специалистов и ученых и снабжавшая своей продукцией военных, полярников, металлургов, геологов и даже космонавтов, могла прийти к такому финалу. Совершено пустыми казались ему бесконечные объяснения этой трагедии со стороны мелькавших по телевизору реформаторов и политиков, затянутых в дорогие костюмы и сверкавших белоснежной улыбкой искусственных зубов. Они, совершенно искренне улыбаясь и проникновенно разговаривая, казались Теслину совершенно пустыми. Их постоянные мантры про инновации, рынок, маркетинг, виртуальные технологии вызывали у него уже не хохот, как раньше, а просто злость. О каких инновациях они говорят? Какие виртуальные технологии? Какой, к черту, рынок? Это же стратегическое производство, продукция которого заставляет двигаться военные тягачи и боевые машины, ходить под водой громадные атомные подводные крейсеры и гигантские туши ледоколов. Как можно к производству такой продукции подходить с мышлением рыночного торговца, у которого на уме лишь купи-продай? Как можно здесь бездумно рубить с плеча?!

Память тут же услужливо подкинула ему воспоминание про один недавний случай на заводе. Один из назначенных управленцев средней руки, розовощекий пухленький мужичок тридцати лет, заявился на утреннюю планерку в сборочный цех и взял слово. С апломбом, чуть причмокивая от осознания своей важности, он начал рассказывать про важность новых технологий в работе предприятий, про особую необходимость использования гаджетов. Теслин, в тот день случайно оказавшимся на планерке в сборочном цехе, просто не верил своим ушам, слушая речь этого человека. Работницы, получавшие крошечную зарплату, чуть выше минимальной, внимательно слушали про искусственный интеллект, технологии big data и виртуальность. Правда, работницы, сидевшие и стоявшие возле конвейера и станков 1970–х и 1980-х гг., больше обращали внимание на дорогой и хорошо сидевший на выступающем костюм, на его сытое и довольное лицо, модные очки. Кто-то из них в пол голоса обсуждал размер его премиальных и стоимость его автомобиля. Тот же, не обращая на это внимание, продолжал размахивать айфоном последней модели и вещать про внедрение современных технологий в этом конкретном цеху. Теслин за свою жизнь уже не раз встречал таких людей с хорошо подвешенным языком, умеющих красиво, пусто и долго говорить об общих вещах. Такими были некоторые работники обкомов и министерств конца 1970-х и начала 1980-х гг., привыкшие раздавать руководящие инструкции, не вникая в суть вопроса. Они тоже были одеты в очень хорошие костюмы, имели дорогие, обычно заграничные, аксессуары, также снисходительно, покровительственно смотрели на обычных работников. Смешно вспомнить, но фоне этих балаболов даже приблатненные коммерсанты и откровенные бандиты смотрелись более выгодно и по-деловому. Они привыкли не болтать, а решать конкретные жизненные вопросы. Даже их противные рожи и нахрапистые ухватки Теслин сейчас воспринимал более близкими и, страшно сказать, родными.

– Пустые балаболки, – с презрением пробормотал Николай Михайлович, медленно вышагивая по выщербленной асфальтовой дорожке к следующему заводскому корпусу. – К чем пришли? Умение красиво болтать снова в почете. Они же даже не понимают то, о чем говорят. Заладят, как дятлы, одно и тоже: инновации, виртуальность, гаджеты. А, что стоит за этим? Где суть? Скажите мне! – раскрасневшись, Теслин замахал руками, словно оппонировал какому-то собеседнику. – Ответьте! Где она здесь, у нас на заводе?

Тут он замолчал, чувствуя, что снова излишне разволновался. Плохо. Чай, не мальчик уже. В прошлом году семьдесят лет стукнуло. Его терапевт, добрейшая Наталья Викторовна, уже не раз говорила, что ему нужно поумерить свой пыл и перестать все принимать так близко к сердцу. Главное же, с улыбкой повторяла она, нельзя пропускать прием прописанных ему лекарств.

– Дай Бог ей здоровья и ее деткам, – улыбнулся мужчина и полез в нагрудный кармашек за лекарством. – Возиться со мной, дураком. Эх, я бы уже, наверное, давно уже на себя рукой махнул. Она же молодец, – уважительно бормотал Теслин, вспоминая приятное открытое лицо врача. – И дочка у нее такая же. Красавица, умница, в хирургии работает. Руки легкие, золотые. Эх, а мои-то, совсем другие… Как чужие…

Из небольшой бутылочки, что у него всегда была с собой, он запил небольшую таблетку. Через некоторое время, уже давно ставшее привычном давящее чувство в области груди стало ослабевать. Раньше легче становилось на пять-шесть дней. Сейчас же отпускало совсем на чуть-чуть. Вот так погуляешь немного на улице, подышишь полной грудью, а потом снова боль наваливается.

– Эх, – печально прошептал он, сплевывая таблеточную горечь. – Совсем, как чужие. Вот так…

Да, дожил. Супруга уже давно покинула его. В большой квартире, обстановка которой еще хранила созданный ею уют, остался совершенно один. Дочка, в которой они с супругой с детства не чаяли души и баловали, как только могли, около десяти лет назад уехала в столицу и с головой окунулась в новомодный дизайнерский бизнес. Сошлась с таким же, как и она, у которого на уме были одни лишь деньги. С той поры, всякий раз по приезду к отцу в гости, Николай Михайлович от нее слышал одно и тоже: кругом все плохо, люди быдло, никто ее не понимает, бизнес душат, работать не дают, никто не понимает ее гениальные идеи. Захлебываясь от восторга, она описывала свои проекты, которые удалось реализовать в каких-то закрытых поселках нуворишей: супердорогую отделку стен из ценных пород дерева, дорожки из редкого голубого мрамора, привезенные из Абхазии столетние лиственницы, какие–то безумные по вычурности арт-объекты. При этом она не забывала пожаловаться на свою жизнь, манерно кивая на свою «нищенскую» не брендовскую одежду, «бедняцкий» автомобиль, паршивый ежегодный отдых в Чехии и Черногории. Сидевший рядом с ней муж одобрительно кивал после каждого ее слова, не забывая приценивающимся взглядом окидывать квартиру.

– Как же мы так проглядели? – вздыхал Теслин, стоя у скамейки и уже, забыв, зачем он тут остановился. – Ведь ни в чем ей не отказывали. Хотели, чтобы у нее все было самое лучшее. Гэдээровскую говорящую куклу на день рождение – пожалуйста, югославские сапожки к выпускному – обязательно купим, деньги на ипотечный первый взнос – осилим. Что же с ней такое произошло? В кого же она превратилась? Или я, старый дурак, уже сошел с ума?!

Вспомнился ему и единственный внук, Эдик, которого он видел, дай Бог памяти, всего три или четыре раза. Все эти случаи у него врезались в память так, что и сейчас стояли перед глазами. Взять, к примеру, его последний приезд сюда с полгода назад. Выпускной класс, уже взрослый считай. Гайдар в этом возрасте уже полком успел покомандовать, а он сам на заводе полторы взрослые смены пахал за лишний продуктовый паек. Приехал чистенький весь, ухоженный, с иголочки одет. Волосики аккуратно расчесаны, один к другому. Только неживой какой-то. Весь бледный, серый, как цемент. Часами ни с кем ни разговаривает. Уткнется, бывало, в свой телефон с лопату и что-то там смотрит. Он-то думал, что внук там что-то полезное высматривает: к школе реферат готовит, книгу какую-нибудь по литературе читает, физический опыт смотрит. Оказалось, не так! Уставившись в экран, внук какие-то кривляющиеся рожи рассматривал. Теслина, полюбопытствовавшего содержимым очередного ролика, едва сердечный удар не хватил от увиденного. На видео один подросток с нагловатой рожей давал задание второму съесть половину содержимого зубного тюбика с горчицей, а третьему – намазать лицо, руки и живот гуталином. На его вопрос о причине такого поведения, внук со смехом ответил о лайках и популярности.

После этого разговора Николай Михайлович долго не мог прийти в себя. Всю ночь он ворочался на кровати с бока на бок, вспоминая лица тех подростов. На какой–то миг ему показалось, что он заснул в одной стране, а проснулся совсем в другой. Не могли же люди так быстро измениться. Даже обезьяне, если верит старику Дарвину, потребовались сотни тысяч лет, чтобы чуть-чуть приблизиться к человекообразному облику. Здесь же за какой-то десяток лет случилась дикая деградация нескольких поколений, многие из которых, если судить по их поведению, практически полностью утратили человеческий облик.

– Ладно, хватит. Нагулялся, – Теслин с удивлением уставился на входную дверь в корпус; он даже не заметил, как оказался здесь. – Эх, с такими мыслями лучше и на улицу не выходить… К сожалению, другие мысли в последнее время и не приходят.

В этот момент из проходной, стоявшей в паре десятков метров правее, быстрым шагом вышел директор, моложавый мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Заметив Теслина, он тут же направился к нему.

– Михалыч, зайди-ка ко мне. Разговор есть, – он приглашающе махнул рукой в сторону. – Пошли, пошли.

Теслин молча кивнул. Директор сегодня выглядел как-то иначе, чем обычно. Обычно он проносился мимо, бросив на ходу что-то похожее на приветствие. Постоянно с кем-то нервно говорил по телефону, то и дело срывался на своих замов и главного бухгалтера. Лицо его находилось в непрестанном движении: дергались щеки, брови. Сейчас же, первый раз на памяти Теслина, директор выглядел расслабленным и умиротворенным.

– Проходи, Михалыч. Присаживайся. Хорошо тебя встретил, а то выговориться мне надо, – с этими словами он вытащил из своего шкафчика поднос с бутылкой коньяка и тарелочкой с нарезанным лимоном. – Давай, выпьем, – директор быстро разлил ароматную янтарную жидкость по рюмкам. – За свободу.

Теслин хмыкнул в ответ на такой тост, но предложенную рюмку взял.

– Пей, давай. От рюмки-то ничего не будет, – директор с выдохом опрокинул в себя рюмку. – Хороша… Михалыч, все. Кончилось. Купили наш завод.

Выпитый коньяк у Теслина едва колом в горле не встал от услышанного. Сотни раз они слышали от директора, что он вот-вот продаст свою долю в предприятии. Уже привыкли к этим угрозам. Всем казалось, что этот суетливый мужичок, который тут начинал с самых низов, будет на этом месте еще не один десяток лет. Ведь он здесь считался своим человеком, который выслушает и войдет в положение, если что.

– Кто? – единственное, что смог выдавить из себя Николай Михайлович.

– Синявин, – выдал директор, разливая коньяк заново. – Давай, еще примем.

Однако, тот демонстративно отодвинул рюмку.

– Синявину? Этому, что молодой да ранний? Ты, что наделал? Неужели не понимаешь? – Теслин едва не задохнулся от возмущения, вспомнив персону Синяина – владельца крупного холдинга, их главного конкурента на рынке. – Он же наш прямой конкурент! Забыл, что он сделал с производителем силовой электроники в Самаре? Купил, чтобы закрыть! Понимаешь? Взял и закрыл! Выбросил на улицу почти пять сотен человек!

Директор же во время этой возмущенной тирады «хлопнул» еще коньяка. После с видимым наслаждением проглотил кусочек лимона.

– Знаю. Все это знаю, Михалыч. Синявин – бульдог. Вцепится и не отпустит, – в пальцах он продолжал держать опустевшую рюмку. – Конечно, нас прикроют. Работникам на дверь укажут. Корпуса в аренду, станки на металлолом. Поэтому и хотел тебе сказать первому… Знаешь, Михалыч… Устал я. Все достало, – ладонью он провел по шее, показывая степень своей усталости. – С утра до вечера кручусь, как белка в колесе. Заказы, тендеры, договора, кредиты, неустойки… Я же жизни не вижу. Внучков понянькать хочу. Жутко порыбалить охота. Мне ночами речка и удочки сняться. А этот Синявин меня уже полгода обхаживал. Считай, каждый день названивал, золотые горы обещал.

Схватив бутылку, он отхлебнул прямо из горла.

– Я ведь тоже не железный. Сколько еще буду сизым соколом летать. За полтинник уже. Здоровье подводить начало. Таблетки глотаю, как витамины. Словом, сказал я себе, что хватит больше горбатиться и нужно соглашаться на условия Синявина, – директор хлопнул по столу ладонью. – Теперь купим с супругой в Подмосковье домик хороший рядом с речкой и лесом. Дочку с внучками туда перевезу. Буду по утрам на рыбалку ходить, а вечером в мастерской столярничать…Ну, что скажешь? – с каким-то вызовом спросил директор, глядя ему в глаза.

Теслин же со вздохом махнул рукой. Он вдруг почувствовал себя таким старым, немощным, что, от охватившей его слабости, едва не свалился со стула. Все его потуги, шевеления показались ему жалкими, лягушачьими или даже муравьиными. Зачем он засиживается в лаборатории, моделируя все новые и новые параметры силовых приборов? Кому нужны все его исследования? Директору? Получается, ему все это даром не нужно! Он уже давно внутренне перегорел, пережив превращение предприятия-гиганта в местечковый заводик. Может все это нужно старым или новым владельцам предприятия? Вряд ли. Скорее всего их интересы также не будут распространяться дальше банального выкачивания любой мало-мальски значимой прибыли. Или работникам предприятия важны его исследования? Тысячу раз нет! Огонь в их глаза уже давно погас.

– Иди с миром, – он снова махнул рукой и, с кряхтением, поднялся из-за стола. – Пойду я.

Не оглядываясь, Николай Михайлович вышел из кабинета. Кивнул головой секретарше и оказался за дверью приемной. Слабость уже почти прошла, хотя пару раз по пути до лестницы ему пришлось и опереться на деревянные панели стены.

– Ничего, ничего, – еле слышно бормотал он себе под нос. – Сейчас до лаборатории дойду, чайку немного попью и полегче станет. Чай не первый раз так прихватывает.

Вдруг за его спиной раздался громкий перестук каблуков и сразу же крик.

– Николай Михайлович, Николай Михайлович! Вот вы где! А мы вас обыскались, – кричала из глубины длинного коридора, залитого солнечным светом, молоденькая лаборантка, Людочка Громилина; светленькая, невысокая, искренне улыбающаяся, она казалась небольшим солнышком, которое щедро делилось своим светом и теплом со всеми окружающими. – Где же вы ходите? Пошлите быстрее в комнату отдыха! Быстрее, быстрее, Николай Александрович! – она схватила его за руку и буквально потащила за собой. – Быстрее.

Немного растерявшись от напора этого светловолосого чуда, Теслен пошел за ней.

– Людочка, что случилось? Куда вы меня ведете? – непонимающе бормотал он. – Что-то в лаборатории? – с тревогой спросил он, чувствуя, как снова начинает ныть в груди. – Людочка?

Причина волноваться у него была довольно серьезная. В заводской лаборатории вот уже неделю раз за разом ставился один опыт, успешный результат которого должен был подвести итог почти пятидесятилетней работы Теслина и его давно уже покойного учителя в сфере теории электромагнитного поля. Страшно было сказать, но в ихней, позабытой Богом, лаборатории с древним оборудованием был открыт реально зафиксированный эффект гравитации. Конечно, внешние проявления были еще не стабильны, параметры не особенно понятны. Требовалось еще множество и множество экспериментальных шагов по исследованию открытого феномена, что на их древней опытной базе можно было делать только с огромным скрипом. Однако, уже была абсолютно понятна суть открытого явления и, главное, виден будущий потенциал. По большему счету сейчас даже он сам не мог объективно оценить будущее этого изобретение. Ведь гравитация – это не только движение в пространстве. Феномен гравитации, если овладеть им и суметь реально применить, позволяет управлять материей и, чем Бог не шутит, временем. Все эти мысли бешенными скакунами промелькнули в его голове, вызывая нешуточное беспокойство. «Неужели опять неудача? Поле вновь оказалось нестабильно? Я снова что-то не учел. Какой же параметр на этот раз меня подвел? Какой? Напряженность поля? Величина магнитного потока? Проклятье, что же?».

– Ой, вы же ничего не знаете, Николай Михайлович! – всплеснула руками Людочка, задорно улыбнувшись. – Вашего же Эдичку по телевизору показывают! Представляете, Петька наш телевизор включил, а там про вашего внучка рассказывают. Давайте, быстрее. Прямо из Германии из самого Берлина показывают. В Бундестаге выступает. Какой же он у вас молодец! Николай Михайлович, как же я за вас рада! – восторженно улыбалась Людочка. – Такой умненький мальчик!

Теслин едва поспевал за ней. Если бы не ее рука, он бы давно уже отстал.

– Откуда он в телевизоре-то? – удивленно бормотал он. – Германия, Берлин, Бундестаг… Подожди-ка, егоза. Не поспеваю я за тобой. Вспомнил, кажется. Дочка вроде говорила, что Эдик должен был на какую-то конференцию ехать. Я-то, дурень, со своей лабораторией все мимо ушей пропустил. Эдик, значит, в Берлин поехал. Вот оно как…

Что-то такое он начал припоминать. Месяц назад, кажется, дочка рассказывала, что исследовательскую работу Эдика вместе с тремя учениками отобрал какой-то немецкий фонд памяти. Николай Михайлович, к своему стыду, совершенно ничего не мог вспомнить ни про этот злополучный фонд, ни про работу внука. В памяти было словно, как в тумане. «Старый дурень, совсем все забыл. Ничего не помню. О чем же внучок там рассказывать будет? Поди о своих любимых гаджетах, инновациях. О чем еще? Не о войне ведь. Разве немчура будет про войну слушать…». Бедный старик даже представить не мог, как он ошибался в своих предположениях. «Точно, о гаджетах. Кхе-кхе…».

Вскоре до него начали доноситься громкие звуки включенного телевизора. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он слышит голос своего внука.

– … Йохан Рау был одним из 250 тысяч немецких солдат, окруженных советской армией в так называемом сталинградском котле. Он был пленен и попал в лагерь для военнопленных. Лишь только четыре года назад семье Рау стало известно, что солдат умер в день своего рождения, в 21 год, от тяжелых условий плена, – Николай Михайлович недоуменно повел головой, как делал, когда чего-то не понимал. – Эта трагичная история молодого солдата глубоко тронула меня и заставила посетить место захоронения солдат вермахта около Копейска в Челябинской области.

Ему почему-то стало душно. Пришлось развязать галстук и расстегнуть ворот рубашки. На подгибающихся ногах он зашел в комнату отдыха и буквально впился в экран телевизора, с которого на него смотрел внук собственной персоной. Молодой парень, одетый в костюм, белую рубашку и модный галстук, рассказывал уверенным голосом, в котором то и дело проскальзывали трагичные нотки.

– Я увидел могилы невинно погибших людей, среди которых многие хотели жить мирно и не хотели воевать, – проникновенно вещал школьник, время от времени поднимая голову и окидывая зал бундестага. – Они испытывали невероятные трудности во время войны. Немецкие солдаты, молодые парни, у которых были материли, сестры, невесты, испытывали голод, мерзли в холодных степях у Волги… Это были страшные испытания, которые никому не пожелаешь испытать. Я читал дневник Йохана и у меня наворачивались слезы на глазах. Я представил, что также, как и он в сильный мороз должен был идти валить лес. Мне стало очень горько, что он должен был испытать такие страдания… Я спрашивал себя, почему на его долю и долю его друзей выпали такие страдания? Разве они хотели быть убитыми? Мы должны честно и со всей ответственностью сказать, что такие люди, как Йохан Рау, стали невиноубиенными жертвами страшной войны! – лицо Эдуарда в этот момент был одухотворенным, его глаза горели восторгом и настоящей искренностью. – Сегодня мы вспоминаем Йохана Рау, его товарищей – стеснительного Фрица Герда, мастера на все руки Фритца Штомке и многих других. И сегодня всем становится понятно, все жертвы этой трагедии должны быть увековечены…

В какой-то момент в зале бундестага загрохотали аплодисменты. Кое-кто из благообразных седовласых немцев даже встал с места и аплодировал стоя. Защелкали вспышки фотоаппаратов. Спикер, высокий сухопарый немец, с идеальной выправкой, так расчувствовался, что бросился пожимать руку школьнику.

Теслин медленно сполз по стене и упал в кресло. Он чувствовал себя в натуральном театре абсурда, в котором главной звездой был его внук. «Что же это происходит? Эдик, ты что такое говоришь? Как, вообще, ты можешь такое говорить? Я же тебе рассказывал о них… Эти твари нас за людей не считали. Мы свиньями были для них… Мы для них недолюди…».

– Николай Михайлович! Что с вами? – дико взвизгнула Людочка, когда смертельно бледный старик начал заваливаться набок. – Господи, что с ним?! Да сделайте же что-нибудь! Он же сейчас умрет!

Старик же ничего этого не слышал и не видел, продолжая что–то бессвязно бормотать.

– Я ведь… расказыв… Эди… о Саласпилсе. Я был там. Я все видел…, – его бормотания становились все более похожи на прерывающееся хрипение. – Почему же он так говорит? Я же рассказывал ему о лагере… Или не рассказывал…

В его мозге, испытывавшем острое кислородное голодание из–за отказывавшего сердца, всплывали яркие видение из, казалось бы, уже давно похороненного прошлого. «Господи, я же ничему ему не успел рассказать. Мы ведь и встречались-то несколько раз. Не успел…». Словно возвратившись на семьдесят с лишним лет назад, он снова проживал то страшное время в концентрационном лагере возле латвийского городка Саласпилс...

«Как же холодно. Мама почему мне так холодно? Мама, я же босиком. А почему мы бежим? Мама, почему ты не отвечаешь? Мне очень холодно! Здесь же снег. Мама, слышишь, я замерз». Он бежал по полю к видневшимся в сотне шагов длинным баракам, как и десятки других детей. Было очень холодно. Под босыми ногами хрустел колючий, режущий кожу снег. Сзади подгонял захлебывающийся лай собак, раздавались злые отрывистые команды на незнакомом языке…

«Холодно! Это же холодная вода! Аа-а-а! Не надо! Мне холодно! Хватит! Хватит! А-а-а-а!». Его вместе с другими деться загнали в комнату с каменным полом и начали обливать обжигающе холодной водой, сопровождая все это издевательским холодом. То и дело жирный мужик в клеёнчатом фартуке начинал с силой тереть их жесткой мочалкой, что-то при этом приговаривая. Он тер мочалкой с такой силой, что сдирал кожу до крови. Его это даже веселило…

«Эта конфетка мне? Правда-правда? Это правда мне? Я возьму? Мне, правда, за это ничего не будет… Она какая-то горькая и невкусная. Фу. Плохая конфета… У меня животик заболел. Больно. Дотронуться больно». Он корчился на полатях, сколоченных из голых досок, и стонал. Скрежетал зубами, но не издавал ни звука. За громкие крики здесь полагалась трепка от надзирателя, который всякий раз с удовольствием пускал в дело деревянную дубинку. То испытание нового яда маленький Коленька пережил только чудом…

«Что? Не надо, тетенька! Не надо! Я очень боюсь уколов. Это, правда, не больно? Вы ведь немножко кровушки возьмете? Точно-точно?». С расширявшимися от ужаса глазенками Николай смотрел, как медсестра в маске на лице, чертыхаясь, искала вену на его руке. Она снова и снова колола иголкой в и без того истыканное место на серо-синей коже. Наконец, иголка попала в нужное место и по тоненькой трубочке потекла багровая жидкость. Правда, шла она с трудом, отчего приходилось то и дело с силой мять детскую ручонку…

«А кушать нет совсем? Ничего-ничего? Даже маленького кусочка хлебца? Мне совсем маленький кусочек…». Шатаясь от сильной слабости, он снова и снова лизал металлическую тарелку, в которой не было и следа на похлебку. Рядом сидели такие же маленькие, высушенные едва ли не до бестелесного состояния, скелетики. Еще пока живые. Многие из них уже который день не вставали с досок, не шевелились. Лишь их глазенки в глубоко впавших глазница еще дергались…

– Николай Михайлович, миленький, не умирайте! Слышите меня?! – у хрипящего тела, корчившегося на кресле, заламывала руки девушка. – Где скорая? Где их носит? Витя, сделай что-нибудь? Что ты стоишь столбом? Николай Михайлович? Что? Что вы говорите? – всхлипывала девушка. – Я не могу разобрать. Я не понимаю!

Бедный старик, выгибаясь всем телом, снова и снова пытался что–то сказать. Но ставшие непослушными губы издавали лишь неразборчивые звуки.

– Расскажите… Эдичке… Расскажите… Я не успел. Я не успел. Слышите? Расскажите ему про Саласпилс… Я был там. Я все видел… Он же ничего не понимает. Эдичка ничего не знает. Расскажите ему все… Пусть он знает про Саласпилс…

Суетившиеся вокруг умирающего люди пытались что–то сделать: брызгали на него водой, распахивали окна, пихали в рот таблетки, массировали грудину. Однако, все их усилия были тщетны. Николай Михайлович Теслин, малолетний узник концлагеря близ Саласпилса, лауреат государственной премии, орденоносец, ученый и изобретатель, умирал.

Он уходил, сожалея лишь об одном… Не об умершей от рака супруге, не о загибающемся заводском гиганте, не о друзьях и знакомых… В его умирающем сознании билась одна единственная мысль о том, что он не успел рассказать своему внуку о лагере Саласпилс. «Господи, я же не успел ему рассказать о лагере! Господи, я не успел… Слышишь?! Я должен ему рассказать! Должен успеть все рассказать… любой ценой».

Его бестелесная оболочка с огромной скоростью начала движение вне времени и пространства туда, где и должна была найти вечный покой. Однако, вдруг случилось странное. Движение в никуда сначала замедлилось, а потом и совсем сошло на нет. В какой–то момент его дернуло вниз и все завертелось по новой.

Резкие усиливающийся свист! Тьма! Тьма! Тьма! Тьма, внезапно сменившаяся светом! Резко! Сильно! В него ворвался всепоглощающий свет! Давящий, мощный, выбивавший все и вся, свет заполнил его мятежную душу, полностью поглощая сознание…

Глава 2. Новая жизнь

Северо-Американские Соединенные штаты, г. Нью-Йорк, отель Нью-Йоркер.

Громадина отеля Нью-Йоркер, устремившаяся ввысь на высоту 43-х этажей, расположилась в Швейном районе Манхэттена, вокруг которого расположены Пенсильванский вокзал, Мэдисон-сквер-гарден иТаймс-сквер. В этом гиганте располагалось более 2-х тысяч номеров.

Огромная дубовая дверь, отделанная ярко начищенными бронзовыми накладками, отворилась, пропуская невысокого седого господина с тростью в руке. Стоявший при входе в отель пожилой швейцар в красном мундироподобном костюме с достоинством поклонился постоянному постояльцу. Тот в ответ благожелательно кивнул и, не глядя по сторонам, шагнул на дорогу.

– Сэр! Постойте! – лицо швейцара внезапно перекосило; он дернулся вслед за постояльцем. – Сэр! Остановитесь!

Следом пронзительно взвизгнул клаксон и раздался глухой удар. Потом противно заскрипели тормоза и ярко-красный кургузый автомобильчик с выступающими крыльями, резко вильнув влево, встал колом, едва не своротив здоровенный пожарный гидрант на тротуаре.

– А-а-а-а! – заверещала, как сумасшедшая, мимо проходившая женщина. – Убили! Полиция!

От угла здания уже несся полисмен, тряся пузом, сверкающей бляхой и дубинкой. Тяжело дыша и обливаясь потом, он оказался возле собиравшейся толпы людей.

– Живой, вроде. Дышит… Да, полегче! Куда так его тащите? – на разные голоса галдела толпа. – На ноги его ставьте! Черт, осторожнее… Сэр, с вами все хорошо? Вы слышите, сэр? Что вы его тормошите? Он же ничего не понимает! Посмотрел бы я на тебя после такого удара. Ты бугай, а он старикан. Еле-еле дышит… Сэр, вы меня слышите?

С трудом отдышавшись, к разговору подключился полисмен:

– Сэр, как вас зовут? Что? Повторите еще раз… Никол… Теслен… Проклятье, опять из эмигрантов что ли? Что за имя такое? Сэр? Как ваше имя?

Сидевший на дороге старик с неестественно бледным лицом только качал головой в ответ, время от времени пытаясь что-то пробормотать. Он непонимающе щурился по сторонам. Еле слышно постанывал.

– Я его знаю! Пропустите! Это наш постоялец, – из-за спин плотно стоявших людей кричал швейцар. – Отойдите, ради всего Святого! – с кряхтением он встал на корточки. – Это же мистер Тесла! Сэр! – швейцар уже повернулся к полисмену, важно глядевшего на него. – Это наш постоялец, мистер Николо Тесла! Он ученый. О нем еще писали в газете. Неужели вы не читали? Мистер Тесла, как же вы так? Это я, Фарелли. Давайте, я вас отведу в номер! Томми! Подь сюды! Мистеру Тесле надо помочь!

Вместе с подбежавшим мальчишкой в красном пиджачишке с отельной символикой на груди они помогли старику встать на ноги. Ноги у того подрагивали, самого шатало. Поэтому идти им пришлось медленно, то и дело придерживая начинавшего заваливаться постояльца.

– Аккуратнее, Томми, – сквозь зубы пробормотал швейцар, заходя в лифт. – Мистер Тесла, вы в порядке? Ничего, ничего. Немного поспите и все будет в порядке. Наша Аннет сделает ваш любимый бульон. Он быстро поднимет вас на ноги. Моего брата как-то задело повозкой, как вас сейчас. И что думаете? – он продолжал болтать не переставая. – Брат полежал около суток, а потом побежал к печи. Представляете, мистер Тесла, он ел так, словно голодал несколько дней! Вот и ваш номер.

За этой болтовней они незаметно оказались возле двери под номером 3327. Старика осторожно провели через порог в довольно большую комнату, где уложили на кровать. После, стараясь не издавать громких звуков, покинули номер.

… Поздно ночью лежавшее на кровати тело вдруг выгнуло дугой. Старик открыл глаза и резко встал.

– Фу, присниться же такое, – щуря в темноте глаза, пробормотал Николай Александрович Теслин, а это был именно он. – Какие-то небоскребы, проспект… Меня же чуть не сбили ретроавтомобилем … Кхе-кхе, странный какой-то сон. Таблетку что ли забыл выпить? Не помню… Меня во сне как-то странно называли. Что-то такое знакомое. Вроде бы звали, как и меня, но не так… Николо, кажется. Что еще за Николо? Непонятно.

Вдруг он замолчал и начал напряженно всматриваться в темноту. Ему почему-то стало казаться, что он не у себя дома. Выступающие из темноты силуэты предметов были ему не знакомы.

– Где это я? Проклятье, темно-то как…, – осторожно, шаг за шагом, пересек комнату и остановился возле стены, на которой он заметил старинный выключатель. – Что–то я ничего не понимаю…

Щелкнул выключатель и яркий свет из четырехрожковой люстры залил комнату. Увидев вокруг себя совершенно незнакомую ему обстановку, Теслин вздрогнул.

– Что здесь происходит? Где я? – растерянно прошептал он, беспомощно осматриваясь по сторонам.

В комнате была совершенно спартанская обстановка: невысокая узкая кровать с примятым покрывалом и подушкой, небольшой столик с низким креслом, скромный торшер с матерчатым абажуром. На трех окнах висели простенькие шторы с незатейливым узором на них.

– Бог мой, это какое-то дежавю, – осматриваясь, Николай Михайлович определенно испытывал двойственное чувство: все окружающее ему был одновременно и знакомо, и незнакомо. – Ничего не понимаю…

Он прошел вдоль стены, касаясь ладонью обоев. Чуть задержался у узкой дверцы, оказавшейся крошечной гардеробной с костюмом и, кажется, плащом. Пройдя дальше, он наткнулся на еще одну дверь. Та вела в комнату, оказавшуюся совмещенным санузлом, где все сверкало свежестью и прямо таким хирургической чистотой.

Подойдя к окну, Николай Михайлович машинально сдвинул штору влево и замер. Из-за стекла на него глядел ночной город. Но, Боже, что это был за город?! Десятки многоступенчатых пирамид-небоскребов, на сотню метров вонзающихся в небо. Сверкала радуга из разноцветных неоновых огней. Где-то далеко внизу бегало множество автомобилей, размером с крошечное насекомое. То, что видели его глаза, никак не могло быть его родным городом. Просто никак от слова никак!

– Господи, значит, это был не сон. Нет, – с ужасом выдохнул Теслин, когда до него дошла страшная истина. – Как же я здесь оказался? Черт, черт, что же это такое? Ах! Мать твою!

Вырвалось у него, когда растерявшийся Теслин отвернулся от окна и оказался прямо напротив ростового зеркала. Кто это? КТО? Что за человек смотрит на него из зеркала? Там стоял с полуоткрытым ртом худощавый пожилой мужчина с тяжелым пронзительным взглядом. Аккуратно зачесанные назад волосы у него были чуть подернуты благородной сединой. Остро выпирали скулы. Теслин, определенно, где-то уже видел это лицо. Острые скулы, впавшие щеки гипнотизирующий взгляд будили что–то в его памяти из далекого, очень далекого прошлого.

Николай Михайлович опустил взгляд ниже, на строгий старомодного покроя пиджак, из под которого выглядывала белоснежная рубашка и чуть ослабленный галстук. Он опустил руку во внутренний карман пиджака, где нащупал в несколько раз сложенный листок бумаги и небольшую записную книжку.

– Надеюсь, это хотя бы что-нибудь прояснит…, – шептал он, дрожащими руками расправляя листок. – Это английский. Несомненно, английский язык. Хм, почему же тогда мне все понятно? Я, конечно, могу изъясняться, но не настолько же хорошо…, – устав удивляться, Теслин уже просто констатировал все новые и новые появляющиеся странности. – Это счет за проживание в отеле «Нью-Йоркер». Выписан на имя мистера Теслу. Тесла? – он еще раз произнес прочитанное им имя и задумался. – Не может быть…

Наконец, у него в голове сложился этот безумный пазл. Он узнал того, кто смотрел на него из зеркала.

– Николо Тесла. Господи, это великий Тесла. Как же я мог его не узнать? Старый дурень! Я не узнал величайшего ученого нашего времени, на идеях которого и построил свои теории. Ха-ха-ха, – горько рассмеялся он, падая на кровать. – Я… Я Тесла. Это же… Тесла, повелитель электричества, господин электродинамики… Приеду в Союз и пусть на меня любуются. Кажется, серб хотел у нас побывать.

Он припомнил, что где-то в записной книжке видел записи о таком его желании. Тесла писал, что часто жалеет о своем давнем решении переехать из Европы в США. Сейчас серб выбрал бы Советский Союз, который одним своим существованием доказывает, что человеческое бытие может быть устроено совершенно иным образом.

Ученый еще несколько минут таким образом бормотал, пока, наконец, не затих. Однако, он не уснул. Нет! Скорее даже наоборот, его ум, подхлестнутый существенной долей адреналина, работал с удвоенной, а то и утроенной нагрузкой. Теслин пытался понять, что теперь ему делать.

«Какая теперь разница, каким образом это все случилось. Правда, какая? Господь ли постарался, зеленые человечки или даже синие человечки, как наш монтер Петрович, перепутав фазу и ноль при подключении. Какая, собственно разница?! Теперь вопрос не в этом! Главное, что теперь делать?». Теслин никогда не был любителем покопаться в себе и поплакаться в жилетку. Он всегда был человеком дела, практиком до мозга костей. Собственно, даже свое переселение в сознание великого ученого он воспринимал со спокойствием фаталиста. Для него это было данностью, которую уже никак не изменить и не отвернуть обратно. «Теперь плакаться толку нет… Правда, не могу не признать, что у судьбы довольно извращенное чувство юмора».

Его губы раздвинулись в улыбке. «Еще вчера мне было неполных семьдесят один год, а сегодня уже под восемьдесят! Кхе-кхе. Шутка оказалась, что надо… Хотя чувствуя я себя не в пример лучше, чем раньше. Видно, правду писали, что Тесла в свои восемьдесят лет выглядел не больше, чем шестьдесят лет. Мол, он совершал довольно продолжительные прогулки, вел довольно насыщенную общественную жизнь: давал интервью газетчикам, встречался с политиками и военными. Главное же, серб ни на день не оставлял свою научную деятельность. При этом он ведь не пустые статейки пописывал, как сегодняшние наши чудо-ученые, а, действительно, занимался настоящей наукой с большой буквы «Н»… Ладно, это все лирика. Главное, что делать дальше? Мне ведь уже около восьмидесяти лет и впереди только вечность. Что я успею сделать?».

От бурливших в нем мыслей, мгновенно отзывавшихся жгучими эмоциями, Николай Михайлович вскочил с кровати и начал нервно мерить свой номер шагами.

– Черт, а почему я решил, что мне под восемьдесят? Зеркало подсказало? – с этим вопрос он встал, как вкопанный, прямо на середине комнаты. – Год… Какой сейчас год? – придя в сильное возбуждение, я начал озираться по сторонам в поисках календаря. – Подожди-ка, у меня же есть счет на оплату номера…, – он вновь вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой листок и стал с волнением всматриваться в него. – Мать вашу… 41-ый год! Счет от 23 марта.

От охватившей его дрожи, он вновь опустился на кровать. Сердце билось, как сумасшедшее. Ходила ходуном грудь. Мелькнула мысль о том, как бы не загнуться прямо сейчас от сердечного удара. С этой мыслью мужчина постарался успокоиться, начав глубоко и медленно дышать.

– Что делать? Что делать? – чуть отдышавшись, ехидным тоном несколько раз повторил он. – Вот тебе и ответ! Кое-кто мне очень и очень сильно задолжал почти семьдесят лет назад… Проклятый Саласпилс! – название того лагеря, куда его ребенком швырнула война, он выплюнул, как самое страшное ругательство в мире. – Я вам, уроды, покажу «лагерь трудового воспитания».

Казалось, уже давно похороненные им воспоминания о войне вновь пробудились с еще большей ясностью и эмоциональностью... Говорят, со временем многие события или стираются из памяти, или многое теряют. Мол, не надо переживать. Пройдет несколько лет и трагичные воспоминания исчезнут, а останутся только хорошие. Бред! Теслин ничего не забыл за прошедшие десятилетия! Когда у него случался очередной такой приступ боли, он вспоминал проклятый лагерь смерти в мельчайших подробностях. В доли секунды старик снова переносился в прошлое. Он ощущал себя в шкуре малолетнего узника, который то корчился от холода на промерзлых досках нар, то дрожал от страха при очередной сдаче крови. Перед глазами застывали ровные шеренги мертвенно бледных, высохших до состояний мумий, деток, огромными глазками смотрящих в сторону здоровенной алюминиевой лохани с недоваренной брюквой. От стоявшего рядом борова–повара немца слышались то ли насмешливое хрюканье, то ли презрительный смех.

– Господи, я же всех вас сотру в порошок, с говном съем. Понимаете, с говном съем? – шептал он, начиная метаться от одного угла в другой. – У-ни-что-жу…

Теперь, у него появилась цель! Настоящая! Достойная того, чтобы отдать за нее жизнь величайшего из умов планеты! «Раздавлю эту коричневую гадину со всеми ее Саласпилсами, Бухенвальдами, Осенцимами, как тараканов… Только бы сил хватило». Мелькнувшая было мысль про нехватку сил взбодрила, как никогда. Он почувствовал себя, как скаковой жеребец перед стартом на ипподроме. «Сил?! Ха-ха! У меня не хватит сил? Я же теперь сам Тесла, Повелитель молний, изобретатель «лучей смерти», создатель Телепортера! Что мне немцы, Гитлер, Германия!?».

Честно говоря, до него, жителя XX в. и немного XXI века, только сейчас дошло, насколько страшными знаниями он сейчас обладал. Подумать только великий серб почти всю свою сознательную жизнь целенаправленно избегал использования своих изобретений в военных целей. Он же, напротив, сейчас мечтал именно об этом!

– Они считали Первую Мировую великой войной. Вторую величайшей… Нет, господа-товарищи! Нет! – то ли шипел, то ли рычал Николай Михайлович, продолжая метаться от одной стены до другой. – Вы еще не видели величайших войн! Ха-ха! Я так пройдусь, что мир содрогнется…

Теслин уже не мог остановиться. Подскочив к журнальному столу, он схватил острозаточенный карандаш и подтянул к себе ближе пачку белых листов, которые серб, зная о своих внезапных озарениях, всегда держал под рукой. Через несколько мгновений белые листы, один за другим, начали покрываться ровными рядами убористого почерка, множество пересекающихся друг с другом кружочков, квадратов и стрелочек. Текст и схемы перемежались какими-то расчетами, уравнениями, цифрами.

– В этой жизни возможно все, что даже невозможно. Нужно только вообразить это, – эту словесную формулу-мотиватор Николай Михайлович часто проговаривал и вслух, и про себя, когда перед ним вставала очередная сложная задача. – Нужно лишь вообразить, и твоя мысль обретет реальность.

Именно этим – претворением своих мыслей в реальность – он сейчас и занимался. Карандашом Теслин чертил схемы устройств и агрегатов, которые могли здесь и сейчас стать оружием поразительной разрушительной силы. Если бы каким-то чудом нам удалось в этот момент взглянуть через его плечо на записи, то вряд ли бы мы что-то там поняли. Здесь не было «детских» идей о гигантских танках, царь-пушках и суперменах. Ученый чертил схемы оружия, основанного на принципиально новых принципах и идеях. Удивительно, но именно эти изобретения, о которых только пытался «заикнуться» Тесла, в тогдашней научной среде вызывали презрительный смех у местных светил и назывались глупым прожектерством.

– Надо начать от простого к сложному… У меня уже есть наработки. Я почти закончил эксперименты по апробации. Думаю… Нет, уверен, что даже на местной элементной базе я смогу собрать электромагнитный капсулятор плазмы. Сейчас точно есть все, что мне нужно. Соберу и с этим махну в Союз. Уже там можно заняться и антигравитацией, – шептал Теслин, не отрывая карандаша от листка бумаги. – Лишь бы только энергии хватило… Да, мне нужна энергия, много энергии, море энергии. Еще никто не должен мне мешать. Мне нужно совсем немного времени – месяц, может быть два месяца.

Всегда, когда он находился в таком возбужденном состоянии, его мозг начинал буквально фонтанировать идеями, которые нужно было только успевать записывать. Великий серб в своих дневниках писал о подобном, посещавшем его, состоянии, только градус и степень которого была в сотни и тысячи раз более яркой и насыщенной. Тесла называл это не просто внечувственным озарением, а неким посланием свыше, из какого–то никому–неизвестного источника. Можно было только гадать, откуда он брал идеи своих гениальных и пророческих изобретений.

Собственно, сейчас наступил именно такой момент. Николай Михайлович ощутил странное, даже более того страшное, чувство кристальной ясности сознания. Казалось, он понимал всю сущность вселенной, осознавал самость мировых процессов, которые тут же представали перед ним в бесконечных стройных рядах математических формул.

Время в его ощущении перестало быть объективной величиной, превратившись в некую тянувшуюся жвачку. Ученый в субъективном времени переживал годы, десятки и сотен лет в своем сознании. Он стал свидетелем появления первовещества и рождения материи. Любовался невиданными по красоте сполохами электромагнитной энергии, сопровождавшими рождение и развития материи. На его глазах звездное вещество превращалось в планетарные объекты, которые через миллиарды лет уплотнялись до состояния звезд и черных дыр. Планеты и их спутники группировались в звездные системы, вселенные, галактики. Этот процесс казался бесконечным, без конца и начала…

Фигура Теслина, сидевшего за журнальным столом, уже не казалась застывшей и закостеневшей. Наоборот, он напоминал жидкую ртуть, которой невиданные силы придали человекоподобную форму. У нее странно дергалась голова, правая рука с зажатым в пальцах карандашом металась по листку с невиданной скоростью. Цифры и буквы сотнями и тысячами единиц появлялись на бумаге. Миллиарды бит когда-то усвоенной информации в мозгу Теслина-Теслы с поразительной легкостью связывались в между собой и превращались в качественно новое знание, которое субъективно выглядело магическим, божественным. Не зря один из великих фантастов XX в. Артур Кларк писал, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Уже давно расцвело. Солнечные лучи, пробравшись сквозь лес небоскребов, коснулись окон номера и пробрались внутрь, осветив, по–прежнему, скрюченную фигуру ученого. В какой-то момент он откинулся на спинку стула и со вздохом запрокинул голову назад.

– Господи, что это было? Это же…, – с некоторым испугом старик даже пощупал брюки, испугавшись за их сухость; к счастью, все оказалось в порядке. – Ни хре…, – уже вырвалось у него, когда взгляд упал на лежавшие на поверхности стола рассыпанные и испещренные рядами текста листы. – Боже мой! – по мере чтения у него вырывались лишь то связные, то наоборот, бессвязные, междометия. – Я же их закопаю… Отправлю на Марс… Утоплю в лаве…

Неизвестно, сколь долго бы он еще пребывал в таком состоянии, если бы не раздался настойчивый стук в дверь, из-за которой послышался ломающийся юношеский голос:

– Сэр! Мистер Тесла! С вами все в порядке? Вы не вышли на вашу ежедневную прогулку? – стук тут же повторился. – Тут к вам пришел мистер Венс! Мистер Тесла, вы меня слышите?

После некоторой возни за дверью, раздался уже другой. Более грубый мужской голос:

– Хай, дружище! Неужели неутомимый повелитель электричества еще в постели? Говорят, ты вчера попал в небольшое происшествие? Ты слышишь меня? Это я, Венс! – голос прозвучал уже на полтона ниже. – Эй, бой, открывая дверь!

Глава 3. Подготовка к возвращению домой

Стуки в дверь становились все настойчивее, а крики – более обеспокоенными. Теслин понимал, что в его распоряжении не больше пяти-шести минут, прежде чем в номер ворвутся.

– Черт, как же не вовремя. Какого лешего им надо? Еще Венс какой-то приперся, – судя по уверенности, с которой этот самый Венс ломился в дверь, он явно имел к ученому какое-то отношение. – Что это еще за товарищ? Он же сразу поймет, что я не совсем копенгаген по нужным вопросам… Стоп, у меня же есть записная книжка! Тесла явно вел какие-то записи. Не мог ученый ничего не записывать.

Через мгновение у него в руках оказалась небольшая книжица в потрепанной кожаной обложке. Николай Михайлович быстро начал листать ее, пытаясь найти хоть какое-то упоминание про Венса.

– Где же этот черт? А! Нашел! Написано, что Венс должен ускорить производство каких-то агрегатов для Проекта. Хм… Проект написан с большой буквы. Что это интересно такое? – еле слышно бурчал я, разбирая каракули серба. – Похоже, что-то очень серьезное…

По-хорошему, с именем Николо Теслы связаны только два крупных проекта, со временем обросших таинственными, почти мистическими, подробностями. Это проект по созданию мировой системы беспроводной передачи энергии и проект «Радуга» по телепортации эсминца «Элдридж». Что имелось ввиду в записной книжке можно было только гадать.

– Идут…, – в замочной скважине заскрежетал ключ.

Дверь, наконец, отворилась и внутрь ворвался невысокий плотный мужчина с круглым лицом, свисающими щеками и выступающей вперед челюстью очень напоминающим бульдожью морду.

– Нико! – его настороженная мина при виде ученого сразу же сменилась белозубой тысячедолларовой улыбкой. – Ты меня сильно напугал. Ты в порядке?

Теслин молча кивнул, решив лишний раз не рот не открывать. Иногда, считал он, лучше промолчать, а человек сам все расскажет. Собственно, именно так и произошло.

– Может послать за доктором Теренсом? Он выпишет каких-нибудь пилюль и снова придешь в норму, – без умолку болтал Венс, не забывая бросать цепкие взгляды по всем углам. – Точно нет?! Ладно, ладно, не буду надоедать. Я же знаю, как ты этого не переносишь, – он перевел взгляд на поверхность журнального стола и присвистнул от удивления. – Вижу, ты продуктивно поработал. Исписал всю пачку.

Старик вновь молча кивнул, внимательно фиксируя каждое слово гостя.

– Нико, дружище, я знаю, что не должен тебе напоминать о сроках. Я прекрасно помню, что мы договорились об этом. Но, Нико, у нас горят все сроки. Ты же знаешь, какие надежды на этот проект возлагают военные. Мне уже три раза звонил секретарь ВМС Нокс и спрашивал, когда мы начнем монтаж оборудования. Надо ускориться, Нико! Это золотая жила! Это даже не сотни тысяч, а миллионы долларов! Получив их, ты сможешь наконец заняться своей мечтой. Понимаешь, что тогда ты ни от кого не будешь зависеть?!

Замолчав, Венс вопросительно уставился на Теслина. Отмолчаться явно не получалось. Нужно было что-то ответить.

По крайней мере теперь стало ясно, что речь шла о том самом проекте по формированию вокруг эсминца «Элдридж» эффекта электромагнитной независимости. Очень важный проект в это сложное и тяжелое время, особенно для страны, которая в своей безопасности опиралась на военно-морской флот. Правда, со временем все это обросло настоящими легендами и удивительными историями, над которыми ученые во весь голос смеялись.

– Как ускориться? У нас разве уже все готово? Никто не задерживает никакие агрегаты? – вспомнив пометку в записной книжке, Николай Михайлович тут же пошел в наступление. Сейчас нельзя «тормозить». Наоборот, нужно заговорить гостя, чтобы он пошел на попятную. – Венс, ты же должен был проследить за этим! Я же ничего не смогу сделать без этих механизмов.

Судя по скривившемуся лицу Венса, ученый понял, что попал в самое яблочко. Теперь оставалось только внимательно слушать, что он еще интересного поведает. И тот полностью оправдал ожидания Теслина.

– Проклятье, я совсем забыл об этих приборах. Это, кажется, они телеграфировали на прошлой неделе и напоминали об оплате заказа. На нашем же счете осталось около пятидесяти баксов. Военные, словно нарочно, тянут с деньгами, – недовольно протянул он, задумчиво вглядываясь в окно. – Нико, может быть начнем монтаж оборудования без этих агрегатов? Эсминец уже прибыл на рейд, капитан в курсе. Мы могли бы приступить уже завтра. Все-таки нет…, – Теслин отрицательно мотнул головой, демонстрируя свою непреклонность. – Ладно, я прямо сейчас отправлюсь к подрядчикам и попробую выбить нам кредит хотя бы на тысячу баксов. Нужно торопиться. Чует мое сердце, что заварушка в старушке Европе еще только начинается и вскоре все полыхнет сильнее чем в 14-ом. Кстати, …

Тут Венс, уже двинувшийся к двери, вдруг остановился словно о чем-то забыл.

– До меня дошли слухи, что тобой интересовались парни из Бюро. Нико, будь с ними крайне осторожен. Говорят, Джонни Гувер многими делами интересуется лично. Прошу тебя, веди себя спокойно с этими парнями. Не делай резких заявлений. Сейчас, когда мы связались с военными, люди Гувера будут постоянно крутится возле нас.

Венс махнул рукой и также стремительно, как появился, исчез за дверью. Едва дверь за ним захлопнулась, Теслин с облегчением выдохнул. Эта беседа, похожая на ходьбу по минному полю, далась ему нелегко.

– Хорошо… Думаю, пару дней я выиграл, – он подошел к зеркалу и заговорщически подмигнул своему отражению. – А теперь, Николай, нам нужно и поработать, и подумать. Лучше же сделать это одновременно… Ибо времени почти не осталось. Уже конец апреля.

В его распоряжении оставалось около двух месяцев до того, как первые бомбы начнут падать на спящие советские города. За это время он должен был успеть сделать целый список дел, каждое из которых в его довольно преклонном возрасте и опеке со стороны власти тянуло на целую специальную операцию.

Во-первых, нужно было собрать рабочую модель капсулятора плазмы. Там, в его времени это был инструмент будущего по изучению далеких, далеких галактик, способный мощными электромагнитными полями превратить энергию в космическую плазму. Сейчас же капсулятор должен стать не просто оружием невероятной разрушительной силы, а полноценным мечом возмездия. Плазмой он за сотни и сотни километров сможет превратить землю, камни и песок в раскаленную лаву, которая с концами поглотит этого разбушевавшегося коричневого монстра.

Только ехать на родину без рабочей демонстрационной модели просто не имело смысла. Чертежи агрегатов капсулятора он уже набросал. Оставалось разбросать заказы на их изготовление по небольшим фирмам, чтобы поменьше возникало любопытных вопросов. Сейчас совсем не хотелось привлекать к себе внимание.

Во-вторых, нужно было как–то быстро и тихо убраться из Америки. Чуяло его сердце, что сделать это будет очень и очень сложно. В мыслях у него крутилась пара идей, согласно одной из которых он должен был обратиться в советское дипломатическое представительство и попросить политическое убежище. Правда, эту идею Теслин сразу же отбросил, прекрасно зная как могут работать и советские, и американские органы. Если только сведения о его просьбе попадет не в те руки, за свою жизнь он и сам бы не дал и ломанного гроша. Здесь, приходил он к выводу, следовало действовать очень осторожно, но по возможности, быстро. К тому же, как только что выяснилось, им интересовались люди Эдгара Гувера, руководителя ФБР. И предчувствие у него было таким, что ничем хорошим это все не могло закончиться.

В-третьих, его беспокоила реакция руководства Союза. Кто знает, как первые лица отреагируют на него и его идеи? В условиях катастрофического начала войны, когда с плеч многих виновных и невиновных персон начнут лететь головы, он со своими удивительными проектами может прийтись не ко двору. За его «лучи смерти» и антигравитацию ему могли запросто приклеить ярлык шарлатана и вредителя, влепив реальный уголовный срок. Оставался еще один немаловажный вопрос о том, где раздобыть деньги на производства плазменного ружья и побег из страны.

– Да уж, проблема, – забормотал Теслин, начиная листать записную книжку серба. – Тут чуть ли не на каждой странице Тесла жалуется на нехватку средств на свои проекты. Венс тоже говорил, что на их счету почти пусто. Мне же нужна куча денег. Черт, задачка…

В задумчивости его взгляд заскользил по комнате, изредка останавливаясь то на одном, то на другом предмете. Его ум лихорадочно искал что-то такое, что можно было продать. Раздобыть нужные ему средства какими-то иными путями – грабежом или поиском сокровищ, например, – у него не было ни сил, ни желания, ни возможностей.

– Ого, я это у нас тут что такое спряталось? – тут его взгляд упал на керамическую баночку, затейливо выполненную в виде обезьяньей головы; рядом на деревянной подставке в специальном футляр лежала самая обыкновенная перьевая ручка. – Вот оно! Надо сварганить шариковую ручку!

При виде этого, одного из самых старинных и распространенных инструментов для письма в голову Теслина тут же пришло одна любопытная история с шариковой ручкой, со временем ставшая едва ли не анекдотом и примером того, как не надо делать. Дело в том, что к началу 41-го года более или менее современный прототип шариковой ручки уже был изобретен венгерским журналистом Ласло Биро. Через год он вместе со своим братом начнет производить их в Аргентине, куда сбежит от нацистского режима у себя на родине. В 1943-е году одну из их ручек, поступивших в продажу в Аргентине, случайно купит американский коммивояжёр Милтон Рейнольдс, который сразу оценит ее финансовый потенциал у себя, в США. Прибыв на родину, он обнаружит, что братья Биро не запатентовали свою ручку в США. Эту оплошность он исправит, оформив патент на свое имя. Уже через пару месяцев стоимость созданной им компании для производства шариковых ручек достигнет внушительных десяти миллионом долларов, через год она удвоиться.

– Вот они где денюжки-то, – довольно потер руки Теслин, понимая, что о проблемах с деньгами он скоро сможет забыть. – Словом, вперед, в лабораторию…

Обуявшая его жажда деятельности буквально подтолкнула к двери, которая вела в соседний номер. Там, как он уже выяснил, находилась оборудованная им скромная лаборатория с вытяжкой, парой небольших станочков и другим оборудованием. По всей видимости, здесь Тесла проверял кое-какие из своих идей.

– Настоящий фанатик от науки, – пробурчал ученый, оглядывая многочисленные полусобранные механизмы с торчавшими в разные стороны проводами. – Кажется, он и спал тут, и ел, и пил… Вот к чему приводит отказ от общения с женщинами. Правда, иногда общение с ними приводит к этому же самому итогу. Кхе-кхе-кхе, – приглушенно рассмеялся он. – То, что я в свои годы еще вспоминаю о женщинах, есть очень хороший знак. Кхе-кхе.

Так, разговаривая сам с собой, Николай Михайлович за неполный час, смастерил несколько экземпляров шариковой ручки. Конечно, они были без чернил и довольно непрезентабельно вида, напоминавшими рубленные топором чурки. Однако, их преимущество перед гусиным пером в качестве средства для письма было видно невооруженным глазом. Оставалось, достать типографские чернила и грамотно продать право на производство шариковых ручек Николо Тесла.

– Нет, так не пойдет, – Николай Михайлович недовольно буркнул после недолгого любования на одну из ручек; его «Я» из будущего просто требовало навести на ней хотя бы легкий марафет. – Сейчас шлифану тебя немного.

Несколько минут работы с шлифовальной машинкой и найденной здесь же специальной пастой привели к тому, что неказистый и угловатый корпус шариковой ручки приобрел роскошный зеркальный блеск.

– Вот это другое дело. Теперь ручка выглядит бохато, – усмехнулся он, кладя ее во внутренний карман пиджака. – Сейчас чего-нибудь поклюю и в путь пристраивать ручку в добрые руки.

Приведя в себя в порядок, Николай Михайлович вышел из номера. К своему удивлению, внутри отеля он ориентировался очень даже неплохо. Видимо, сказывалась память Теслы.

– Мистер Тесла, – около лифта его радостно поприветствовал бэлл-бой, расторопный мальчишка в мундирчике. – Как ваше здоровье? Вас проводить в ресторан на завтрак?

Машинально кивая на все вопросы, Николай Михайлович вспомнил еще кое–что. Вскорости ему понадобится пара крепких и неприметных чемоданов для вывоза из страны оружия, которого и через сто лет не должно было быть. Как раз с чемоданами ему и мог помочь этот мальчишка.

– Слушай… э-э Джимми, – само собой в голове всплыло его имя. – Можешь немного заработать. Знаешь, где продают хорошие дорожные саквояжи? – тот заинтересованно закивал; мысль немного подзаработать ему явно пришлась по вкусу. – Хорошо. Держи, – в ладошку мальчика упала монетка. – Как освободишься, сбегай туда. У продавца узнай, есть ли у них в наличии большие крепкие чемоданы? Чтобы можно было там перевозить, скажем, большую собаку, – глаза у мальчишки загорелись любопытством. – Хорошо? Смотри, я на тебя надеюсь.

– Не беспокойтесь, сэр, – серьезно поджал губы Джимми. – Я в обед сбегаю. Тут на соседней улице есть скобяная лавка. Я видел там большие – большие саквояжи.

Теслин потрепал мальчишку по тщательно причесанной шевелюре и вышел из остановившегося на первом этаже лифта. Вход в его любимый ресторан, как подсказывала память, находился в самой северной части холла. Он быстро пересек огромный холл, кивнул поприветствовавшему его швейцару и оказался перед широкой лестницей, с которой открывался вид на большое пространство с десятками столиков.

– Хело, мистер Тесла, – едва он появился у первого столика, как к нему уже бежала одна из официанток. – Вы сегодня немного припозднились. Мисс Перкинс уже спрашивала у вас, – не переставала щебетать светловолосая девушка, показывая на столик у окна. – Сказал, что приготовила ваше любимое рагу с отварной форелью.

Приготовленное блюдо выглядело очень аппетитным, но ученый совсем не чувствовал вкуса. Мысленно он был совсем в другом месте и решал совсем другие вопросы. «Сначала мне нужно запатентовать ручку, а, значит, сейчас прямая дорога к юристам. В США без этого дела и в туалет не ходят… Кажется, в записной книжке я находил название какой-то фирмы с пометками Теслы. Называлась она вроде бы «Дункан и что-то там еще». Если эти юристы толковые, то ухватятся за мое изобретение всеми руками и ногами. Только полный глупец не увидит в шариковой ручке огромное будущее…».

Собственно, именно так и произошло, когда Теслин заявился в юридическую фирму «Дункан, Кертис и Пейдж». Глава фирмы Паркер Пейдж, круглолицый мужчины средних лет с широкими залысинами, уже шесть лет добросовестно представлял интересы Теслы в многочисленных юридических спорах. Опытный юрист, едва только увидел, что ему принес ученый, как сразу же «сделал стойку». Он буквально облизывал шариковую ручку, осматривая ее со всех сторон, выписывая ею различные геометрические фигуры и линии. После взял свою шикарную перьевую ручку, отделанную серебром и красным деревом, и медленно опустил ящик стола.

– Мистер Тесла, своим изобретением вы взяли и спустили в клозет целую индустрию, – при этих словах он улыбнулся классической голливудской улыбкой во все тридцать два зуба. – Вы знаете, сколько стоит моя ручка, которую я только что положил в ящик стола? Это очень дорогая ручка, которая не по карману очень и очень многим. А ваша ручка сделана буквально из уличного мусора. Ее сможет купить любой портовый грузчик и даже самый последний мексикашка. К тому же она совсем не оставляет клякс! Обещаю вам мистер Тесла, что через несколько лет вы станете очень и очень богатым человеком. Речь может идти о сотнях тысяч долларов, – с воодушевлением говорил Паркер Пейдж. – Вы представляете, эти ручки могут назвать вашим именем. Что с вами, сэр? Нежели вы не рады?

Теслин, действительно, не выглядел счастливым. Эти обещанные ему сотни тысяч долларов позарез нужны были ему не через пару лет, а через пару дней. Именно это он и постарался донести до юриста, скорчив недовольную мину.

– Старина, мне почти восемьдесят три года. Через пару лет я могу сыграть в ящик и эти деньги пойдут лишь на стрижку газона и памятник на моей могилке. Или, думаешь, мне там будут нужны деньги? – Николай Михайлович ткнул пальцем в потолок. – Открою тебе секрет, дружище: там не нужны деньги. Делай что хочешь, но достань мне за патент на эти ручки хотя бы пять-шесть тысяч долларов.

Глаза у юриста едва из орбит не вылезли. Наверное, первый раз на его памяти человек в здравом уме совершенно добровольно отказывается от богатства. Паркер на какое-то мгновение задумался, молча шевеля губами. Была у него такая привычка, когда он обдумывал что-то очень важное. Через какое-то время Паркер резво подскочил к висевшей на стене картине, за которой находился сейф. Набрав комбинацию, он открыл крышку и вытащил оттуда три пачки купюр.

– Мистер Тесла, здесь почти шесть тысяч долларов, а точнее пять тысяч восемьсот двадцать три бакса, – решительно заговорил юрист, кладя перед ученым деньги. – Я откладывал на колледж для старшенькой дочки. Если вы согласны, то я готов купить права на ваш патент. У меня просто больше нет… Но я могу попробовать занять…

Испытываемое юристом волнение при заключении возможно самой дорогой в его жизни сделки было видно не вооруженным глазом. Его лицо покрылось красными пятнами, руки дрожали.

– Нет! – отрезал Теслин. – Меня все устраивает. Вот бумаги с описанием изобретения для оформления патента. Единственное, я попрошу вас об услуге, – Паркер чуть наклонился вперед, все своим видом показывая, что внимательно слушает. – Мне нужно в скорейшие сроки разместить в пяти различных фирмах заказы на изготовление некоторых приборов. Стоить все это должно не более двух тысяч, которые возьмешь из этой суммы. Мое имя не должно фигурировать ни в каких бумагах. Хорошо, если и вашего имени там не будет. Сделать это нужно, как можно скорее, – ученый положил на стол пухлый конверт из плотной серой бумаги. – Тут все необходимые чертежи.

Паркер тут же схватил конверт в руки.

– Все будет сделано в лучшем виде. Я размещу заказы от имени моего дяди Вирджила О,Хары из Техаса. Сегодня же займусь эти вопросом, – юрист буквально землю рыл, демонстрируя свою решимость. – Я гарантирую полную конфиденциальность… Я все понимаю. Военный заказ. Никто ничего не должен знать, – тут он замолчал, понимая, что начинает болтать лишнего. – Не беспокойтесь, мистер Тесла. Может быть кофе? Или лучше виски, чтобы отметить сделку?

Теслин покачал головой. Молча отсчитав две тысяч долларов и разложив оставшиеся деньги по карманам пиджака, он вышел из офиса. Несмотря на свою мрачную физиономию, видимо уже давно ставшую визитной карточкой великого серба, он был в довольно приподнятом настроении. Дела его шли в полном соответствие с планом, что не могло его не радовать. «По моим подсчетам агрегаты капсулятора будут готовы через четыре-пять дней. После мне останется только собрать сам прибор и провести его настройку. С этим, правда, может быть небольшая загвоздка. Нужен будет довольно мощный источник энергии… Ток высокой частоты… Интенсивные колебания дадут в итоге высокую температуру, сопоставимую с температурой солнечной короны… Главное все точно настроить, иначе могут быть проблемы. Плазма в нестабильном состоянии может высвободить миллиарды гигаватт энергии, эдакий Ниагарский водопад в миниатюре. С помощью нее капсулятор превратить в самую настоящую бомбу… Кстати, название капсулятор какое-то глупое. И почему мне раньше это в голову не приходило? Нужно нормальное боевое название. Например, дезинтегратор…».

В какой-то момент раздумья ученого, неторопливо вышагивавшего по улице, нарушили чьи-то вопли. В первые секунды он даже не понял, что слышит частичку родного мира – ядреный русский мат. Когда же до него дошло это, Теслин остановился и с удивлением уставился на кованные металлические ворота Флашинг-Медоус-парка.

– … косорукий! Ты, отрыжка …, куда смотрел? Дебила кусок! Это же розовый мрамор! Ты мне за каждую плитку ответишь! – ор лишь только нарастал. – Мне из-за тебя, урода, пришлось из Вашингтона сюда лететь. Думаешь, у полномочного представителя Советского Союза в САСШ, Уманского Николая Александровича больше нет никаких дел?! Да? Этот же выставочный павильон еще месяц назад должен был разобран и упакован. Международная выставка уже полгода, как завершилась, а часть советского выставочного павильона еще стоит! Ты понимаешь, чем это пахнет? Ты, недоумок, все советское государство подставляешь. Понимаешь? Один звонок и поедешь в Магадан белых медведей пасти. Этого хочешь?

Николай Михайлович с еще большим удивлением и нескрываемой радостью подошел к воротам, через прутья которых виднелись высокий каркас какого-то здания и несколько человек на его фоне. Один из них, полный мордастый мужчина в рабочей спецовке, а второй – высокий моложавый франт с кожаным портфелем руках. Судя по их позам и виду главным из них был мужчина в костюме. «Просто неимоверная удача встретить здесь натурального советского посла. Только какого черта он здесь забыл?».

История, как Теслин понял из дальнейшей ругани, оказалась до банального простой и неинтересной. Еще полгода назад в этом месте состоялось закрытие Международной выставки, для которой Советский Союз построил грандиозный павильон с помпезными статуями, великолепными панно о жизни советских рабочих и крестьян, моделями необычных архитектурных объектов. Для демонтажа и последующего вывоза советского павильона была нанята одна фирма, которая в быстрые сроки произвела большую часть работ. Когда же осталось демонтировать небольшую часть павильона, облицованную редкой красоты мрамором, фирма обанкротилась. Другого подрядчика должен был найти один из сотрудников посольства, который то ли прокутил, то ли потерял все выделенные деньги. В итоге, неубранная конструкция советского павильона больше двух месяцев «мозолила» глаза ньюйоркцам, пока новость об это не достигли советского дипломатического представительства.

– Константин Александрович, не губите. У меня же двое деток. Вы же им подарочки на новый год дарили, когда у нас были. Не губите, – мордастый мужик, вдруг, валиться на колени и начинает умолять посла. – Черт меня попутал, Константин Александрович! Не губите! Мне же никак нельзя в тюрьму! У меня подагра незалеченная осталась… Я же, что хотите сделаю…

Выждав немного времени, когда страсти за воротами чуть поутихнут, Теслин решительно толкнул ворота и вошел на территорию парка. Оказалось, сделал это он очень вовремя. Дипломат уже собирался уходить.

– Хэлло, мистер, – громко произнес Николай Михайлович, чуть приподнимая кончик шляпы. – Я слышал, что вы мистер Уманский, полномочный представитель СССР в нашей стране? Я прав? – встретивший его строгим взглядом франт, невозмутимо кивнул. – Меня зовут Тесла и у меня есть деловое предложение вашему правительству.

Начиная рассказывать о своих изобретениях, Николай Михайлович даже подумать не мог, что старается впустую. К сожалению, великий серб к этому времени в промышленных и ученых кругах Нью-Йорка заслужил себе очень и очень неоднозначную репутацию. В свое время сам Эдисон приложил немалые усилия, чтобы серьезно опорочить Теслу, как ученого и человека. С его подачи в газетах с завидной регулярностью появлялись статьи, показывавшие серба в весьма неприглядном свете. Его называли чрезвычайно жадным, непорядочным, склочным человеком, который ничего не смыслит в бизнесе. Позже к такого рода слухам приложил свою руку и Джон Морган, который отваживал от сотрудничества с Теслой банкиров и промышленников. Словом, репутация великого ученого была серьезно подмоченной, что было прекрасно известно и послу Уманскому.

– … Я предлагаю правительству Советской России, к которому питаю самую искреннюю симпатию, оружие великой разрушительной силы. Оно способно на значительном расстоянии уничтожать железнодорожные эшелоны, воинские суда, аэропланы, – во время этой небольшой речи от советского дипломата отчетливо веяло скептицизмом и даже с трудом скрываемой насмешкой. – Еще у меня готовы чертежи для создания целой системы беспроводной передачи энергии. Я смогу передавать почти без потерь на гигантские расстояния уйму энергии. Вы понимаете? Не нужны будут никакие провода и столбы! Ведь все окружающее пространство представляет собой прекрасную среду для распространения электромагнитных волн. Нужно лишь обеспечить нужную частоту колебаний… Понимаете, товарищ…

К сожалению, для Теслина полномочный представитель СССР в США не считал Теслу товарищем для себя. Уманский слышал о сербе много нелицеприятных высказываний, в которых того называли и склочным, и мелочным, и шарлатаном, и даже безумцем. Естественно, Николай Александрович с большой настороженностью отнесся к предложению Теслина о возможности создания страшного оружия невиданной для сегодняшнего дня разрушительной силой. Именно об этом он отписал и в СССР в дипломатическое ведомство своего руководителя, назвав Теслина мошенником. Более того, Уманский дошел в своих рассуждениях до того, что обвинил того в будущем вредительстве. Мол, мистер Тесла раньше был знаком с бывшим послом СССР в США гражданином Б. Е. Сквирским, осужденным за антисоветскую деятельность и шпионаж в пользу западных разведок. Поэтому может преследовать свои разрушительные для Советского строя цели.

Глава 4. На пути домой

***

Занимаясь изобретательством, Теслин и помыслить не мог, что в глубинах ФБР его имя уже не раз упоминалось самим всесильным директором учреждения – Д. Э. Гувером. Один из первых таких разговоров случился всего лишь через неделю после появления Теслина в этом мире.

–…Этот газетчик (секретарь ВМС Ф. У. Нокс) совсем потерял совесть? Паркер, я тебя спрашиваю? Он совсем потерял нюх? – грозно спрашивал директор ФБР, в своей излюбленной манере нависая над собеседником, своим заместителем.

– Что вы имеете виду, сэр? – попытался приподняться со стула подтянутый молодой мужчина, но уже с появившимися характерными залысинами на голове.

– Что-что?! ВМС запрашивает дополнительные 234-и тысячи долларов на какой-то проект «Радуга». Что это еще за нелепое название? – недовольно выпучив глаза, Гувер потянулся за неизменной сигарой.

– Сэр, я вам докладывал на прошлой неделе про этот проект. Его цель – полное размагничивание корабля, чтобы защитить его от магнитных мин и торпед, – Паркер, пошуршав в своей папке, быстро вытащил на белый свет какой-то документ и протянул его директору. – Правда, ходят слухи, что цель проекта совершенно иная. Вместо системы размагничивания военные пытаются телепортировать корабль из Нью-Йорка в Филадельфию…

– Что? Ты веришь в эту чушь? Флот не мог придумать что-нибудь более правдоподобное, чтобы сосать доллары из кошелька дяди Сэма? – недоуменно пробурчал Гувер, прикуривая сигару.

– Сэр, в проекте задействован сам Тесла. Есть сведения, что ему удалось перенести металлическую пулю на расстояние в сотню метров, – Паркер ткнул в нижнюю часть документа, где виднелись вклеенные туда черно-белые фотографии.

– Чушь! Однозначно, чушь. Просто ВМС опять тянет одеяло на себя. Думают, что война в Европе это прекрасный повод тащить деньги из бюджета… Паркер…, – замолчавший директор некоторое время молчал, обдумывая какую-то пришедшую ему в голову мысль; потом вновь заговорил, но уже более спокойным тоном. – Как бы то ни было, я все хочу знать об этом. Собери на участников проекта все, что сможешь. К этому … Тесле поставь пару расторопных парней и пусть они присмотрят за ним.

С того момента возле отеля, где жил Теслин стали часто замечать крепких неулыбчивых парней в добротных черных костюмах с характерно оттопыривающимися полами пиджаков. Они целыми днями сидели в забегаловке у Тони, что находилась напротив, и изучали газеты.

***

Только через неделю, к пятому мая, пришло известие о выполнении его заказов. Телефонный звонок с этим известием застал Теслина в лаборатории и вызвал с его стороны неподдельную и бурную радость. Ведь, всю эту неделю он жил словно на вершине вулкана, что вот-вот готовится извергнуть из себя расплавленную лаву. Венс каждый день мучил его своими напоминаниями о военном заказе, от которого едва-едва удавалось отбрехиваться. Непрерывным потоком шли телефонные звонки от репортеров, каким-то немыслимым способом пронюхавших о его новом изобретении – шариковой ручки. Особо пронырливые, переодевшись в форму персонала отеля, умудрялись даже пробираться на его этаж и подкарауливали его у номера. Вскоре в газетах непрерывной серией пошли статьи про шариковую ручку, о которой сообщались просто фантастические вещи. Писали о таких «ее чудесных преимуществах», как отсутствие неряшливых клякс, ненужность специальных заправок чернилами или тушью, поразительное удобство и дешевизна.

Еще доставали кредиторы, прослышавшие про появившиеся у него финансовые средства. Вся эта бесконечная беготня, частые звонки, стуки в дверь жутко отвлекали его от работы в лаборатории, не давая сосредоточиться на работе. В конце концов, озверевший ученый вообще переставал реагировать на стучавших в дверь, а особо надоедливых встречал броском своего ботинка.

– Сэр, сэр, – в один из дней из-за двери номера послышался тоненький голосок бэлл-боя Джимми. – Мистер Тесла, только не ругайтесь. Это Джимми, сэр. Тут к вам пришли из транспортной компании. Говорят, вам доставка от мистера Пейджа.

Услышав имя своего юриста, Теслин тут же метнулся к двери. О том, что заказанные им приборы прибудут именно сегодня, ему уже сообщили предварительным телефонным звонком.

– Наконец-то, – довольно прогудел он, видя за дверью двух представительных мужчин с небольшими аккуратными саквояжами. – Я уже заждался. Давайте ваши бумаги, – он в нетерпении поставил на протянутых ему бумагах свою закорючку и быстро схватил один из саквояжей. – Ого… Молодцы… Какая точно исполнения…, – в полголоса забухтел ученый, мгновенно забыв о присутствующих. – Просто чудесно. Смотри-ка, почти номинальный размер… Верхнее предельное отклонение почти минимально, – выхваченной откуда-то линейкой он начал замерять то одну деталь, то другую. – Очень хорошо! Прямо не ожидал.

Дернув головой, он с удивлением обнаружил все еще находившихся в номере людей – бэлл-боя и двух сотрудников транспортной компании. Опустив руку в карман пиджака, Николай Михайлович вытащил пару купюр и отдал их мужчинам.

– Спасибо, парни. Выпейте пива и пожелайте мне удачи. Скоро она мне понадобиться, – поблагодарившие его в ответ, гости покинули номер. – А ты, дружок, сделал, о чем мы договаривались? Как там поживают мои чемоданы?

Выяснилось, что расторопный пацан выполнил его поручение в точности. Хозяин скобяной лавки, обрадованный таким заказом, расстарался, изготовив не только его заказ, но и небольшую кожаную сумку в подарок. Уже сегодня должны были доставить и чемоданы, и сумку.

– Молодец. Рад, что не ошибся в тебе, – Николай Михайлович, как взрослому, пожал ему руку. – У меня, Джимми, есть к тебе еще одно поручение.

Теслину пришло в голову, что этого ушлого мальчишку можно привлечь и к организации своего побега. Он прекрасно понимал, что за ним самим обязательно присматривают: или агенты федерального бюро, или военные, или репортеры. Может даже, мелькнула в его голове мысль, здесь шныряют и немцы, от которых тоже исходили осторожные намеки о сотрудничестве.

– Это очень важное дело, которое будет и оплачено по иному тарифу, – ученый вытащил из кармана сложенную в несколько раз банкноту в десять долларов, при виде которой у мальчишки вспыхнули глаза. – Возьми. Я полностью доверяю такому серьезному молодому человеку, который умеет вести бизнес, – Джимми тут же надулся от восторга и важности. – Слушай меня внимательно. Тебе нужно как можно скорее попасть в порт. Узнай, какие суда и куда отправляются в ближайшую неделю. Нужны название судна, дата отправления, имя капитана. Берешься? – бэл-бой истово закивал головой, всем своим видом демонстрируя готовность. – Отлично.

Проводив мальчишку, Теслин с облегчением выдохнул. Часть проблемы была решена. Джимми, мальчишка, поистине реактивный и просто горел желание заработать десятку, которые сейчас были весьма и весьма большими деньгами. Столько его батя и за неделю не мог заработать.

– Так… Про Союз при нем я вроде бы ни разу не упоминал. Не хватало еще оставить этот след. Как говорил папаша Мюллер, что знают двое знает и свинья, - старик похвалил себя за предусмотрительность. Все устраивалось, как нельзя лучше. Скоро мальчишка принесет список судов с местом прибытия и он сможет определиться. – Скорее бы… Скоро от меня потребуют результатов, а предъявить им и нечего. И честно говоря, не очень-то и хотелось. Простите за мой французский, хрена им лысого, а не телепортацию эсминца.

Так побурчав по-стариковски, Теслин вернулся к посылке.

– Наконец-то, я займусь делом. Где моя прелесть? – дрожащими руками он начал вытаскивать замысловатые агрегаты, опутанные многочисленными трубками и проводами, сначала из одного, потом из второго саквояжа. – Вот…, – восторженно перебирая детали будущего оружия, он напоминал сказочного Скруджа со своим богатством. Не хватало еще и слюни пустить при виде деталей устройства.

Испытываемое им нетерпение объяснялось довольно просто. Чудо-оружие, на которое он возлагал столь большие надежды в своих планах, по существу, до этого самого момента существовало даже не на бумаге, а только в его голове. В своей лаборатории в далеком уже Саранске он отрабатывал лишь теоретическую модель, проверяя некоторые электромагнитные процессы экспериментальным путем. Тогда, работая на оборудовании тридцатилетнего срока, он даже подумать не мог, что вскоре сможет увидеть все своими собственными глазами. Все привезенные сегодня агрегаты и узлы будущего оружия еще никогда не существовали в реальности, будучи фантастикой завтрашнего или даже послезавтрашнего дня. Поэтому ученый так и волновался, держа в руках практическое воплощение своих идей.

- А тебе, старина Нико, отдельное спасибо, - ученый на мгновение оторвался от любования замысловатыми деталями. Поднял голову к потолку, в сторону золоченной гипсовой лепнины. Если и был где-то рай, то великий серб сейчас должен был находиться именно там. – Если бы не твоя чудесная способность к визуализации, ничего этого так бы и появилось. Окажусь на родине свечку в церкви за тебя поставлю, а лучше памятник…

Действительно, не окажись в личине Николо Теслы, он бы снова застрял на этапе теоретической проверки своей теории и только-только подбирался бы к практике. Ведь, представить в реальности все эти бесконечные метаматематические вычисления физических принципов без помощи нескольких суперкомпьютеров было просто физически не возможно. Этого нельзя было сделать тогда, а сегодня тем более. Фантастическая способность Николо Теслы же все кардинально меняла. Удивительно, но этот гений мог мысленно «построить» в голове некий прибор или сложный агрегат, заставить его виртуально работать, а через несколько месяцев «разобрать» на составные части. Таким способом он создавал сверхэкономичные двигатели внутреннего сгорания, которые и не снились исследователям будущего[1]. Заставлял свои моторы выдавать такое КПД, что впору было бросать с Бруклинского моста от зависти.

Благодаря этой способности, Теслин смог представить все свои теоретические и практические наработки в нечто совершенно осязаемое. В другом времени и месте этот процесс занял бы годы, причем не было бы никакой гарантии в его успешности. Скорее всего, наткнувшись на проблемы с финансированием и оборудованием, он просто бы уткнулся в тупик. Здесь же все случилось прямо противоположное: ученый сидел прямо на полу и пожирал глазами принесенные приборы.

– Пожалуй, ружье у меня не получиться…, – в нерешительности шептал он, расставляя агрегаты в нужном порядке. На первый взгляд никакой винтовки футуристического вида, аля гиперболоид инженера Гарина, не выходило. До этого было еще работать и работать. – А вот переносное орудие вполне может выйти… Интересно, а какая мощность на выходе получиться? Посмотрим, посмотрим…

Следующую половину дня ученый провел буквально на полу номера, все пространство которого было завалено разобранными едва ли не до состояния элементарных винтиков агрегатами. Плазменное оружие он начал собирать с основы–скелета, в качестве которого выступил один из чемоданов и искривлённая металлическая штанга. Конечно, Теслин понимал, что это не самая лучшая идея, но поделать ничего не мог. Сейчас ему в кратчайшие сроки нужно было получить в свои руки рабочую модель плазменного оружия, без которого отправляться в Союз было глупо.

– … Думаю, демонстрацию пушка выдержит. После же в спокойной обстановке можно заняться сооружением чего-нибудь более основательного, – размышлял он, крепя к основе массивными болтами деталь за деталью. – Эх, про изоляцию-то я совсем забыл. Надо внутреннюю поверхность чемодана оббить каким-нибудь подходящим материалом. Может, коврик из душевой подойдет… Хм, надо поглядеть.

Идея оказалась удачной. Толстый резиновый коврик оказался разрезанным на шесть разных частей, которые он, основательно намазав клеем, приложил к стенкам чемодана. Выждав около получаса, ученый вернулся к сборке.

– Так… Теперь приладим масляный резонатор, – бормоча, он осторожно прикрепил металлическую штуковину с кучей торчавших в разные стороны трубок с парой небольших манометров. – Черт! – ругнулся он, когда излишне затянутый болт соскочил и со звоном ударился по резонатору. – Не дай Бог нарушить герметичность…

Резонатор, представлявший собой системы замкнутых металлических труб с маслом внутри, должен был многократно усиливать частоту колебания возбуждаемой электромагнитной волны. Идея этого элемента была им подсмотрена в записной книжке Теслы, который планировал использовать масляный резонатор для создания гигантского источника распространения электромагнитных волн по всей планете.

В конце концов, установку по стабилизации плазмы высоковозбужденными электромагнитными волнами он собрал. За окном к этому времени уже был вечер. Город давно окутался множеством разноцветных неоновых огней.

– Все, вроде бы, – Теслин устало опустился в кресло, не сводя взгляда с массивного чемодана. – Еще бы найти подходящий источник энергии и проверить мое чудо-оружие.

К сожалению, электрическая сеть отеля не могла обеспечить нужное напряжение. Для запуска нужного процесса по капсулированию плазмы нужны были совершенно иные условия.

– Ладно, проверка подождет. Ошибок быть не должно. Все данные проверены вдоль и поперек, – он осторожно передвинул чемодан в сторону кровати. – А теперь можно и в путь. Надеюсь, Джимми все разузнает.

Бэл-бой меня не подвел. Переданные ему десять долларов оказали поистине магическое действие на мальчика. Понимая, что в порт, где «кормились» десятки детских банд, ему просто так не попасть, он решил действовать по-хитрому. Разменяв банкноту в десять долларов, Джимми нашел у входа в порт пару слонявшихся пацанов, с жадностью глядевших на уличных торговцев жареными сосисками. Он предложил им четверть доллара за нужную ему информацию о кораблях и их капитанах. Правда, в результате ожесточенного торга между невольными компаньонами сумма выросла в два раза, плюсом пошли шесть жареных сосисок. Последние были куплены и тут же съедены. В итоге, юный бизнесмен, достойный сын американского общества, уже к полудню оказался в отеле со списком кораблей.

– Неужели, уже все разузнал? – совершенно искренне удивился Теслин, встретивший взъерошенного Джимми при спуске в ресторан. – Смотрю, подметки на ходу рвешь. Молодец. Что там у тебя? Все записал, что ли? – на грязноватой бумажке от какого-то короба был написан список примерно из десятка названий кораблей, напротив которых стоял пункту назначения, дата отправления и имя капитана. – Прямо Джимми Холмс …

– Что вы, мистер Тесла? – возмутился мальчик, стоя возле ресторанного столика. – Я Джимми О,Брайн. Моего батюшку зовут Абрахам О,Брайн, а не Холмс!

Молча усмехнувшись, Николай Михайлович уткнулся в листок и начал его изучать. Список оказался на удивление внушительным. «Шустрый пацан. Такой точно не пропадет… Так, что у нас тут? Кто нас повезет домой? Кажется, вот хороший вариант». К сожалению, внушительность перечня оказалась довольно иллюзорной. Половина кораблей из списка отправлялись отнюдь не в Союз: в Канаду. Отправление двух сухогрузов в Одессу намечалось лишь через неделю, что Теслина категорически не устраивало. Еще один грузо-пассажирский пароход стоял на ремонте с разобранной двигательной установкой, из-за чего перспектива его выхода из порта в течении месяца, вообще, не просматривалась. Словом, остался только один более или подходящий для меня вариант – английский сухогруз «Нью-Вествинстер Сити», отправлявшийся в Мурманск с грузом тракторов и грузовых автомобилей уже завтра.

– Завтра…, – прошептал ученый, чувствуя, как по спине побежал холодок. – Не успею, а должен успеть.

Его мозгу уже начал просчитывать варианты, при которых ему удавалось благополучно проскочить мимо всех соглядатаев и попасть на этот сухогруз. «С отправкой багажа проблем быть не должно. Ко мне в номер толпами ходят разные люди, носят всякие чемоданы, ящики и саквояжи. Не думаю, что придумать какую-нибудь правдоподобную легенду будет сложно… Главное, самому выбраться из номера так, чтобы никто ничего не заподозрил. К сожалению, Тесла со своим жестким распорядком приучил всех к однообразию своих прогулок. Придется что-то придумать… Кстати, не привлечь ли снова пацана. Конечно, это не Василий Левашов из Молодой гвардии и скорее всего сдаст меня, если ему это будет выгодно. Однако его помощь и знание нью-йоркского низа поможет мне выиграть немного времени. Решено…».

[1] По словами самого Теслы, что кстати зафиксировано современниками, для него было никакой разницы, тестировать свое новое устройство в голове или своей мастерской. В воображении ученый устранял недостатки, менял составные части устройства и добивался максимальной эффективности и производительности. Когда же результат его устраивал, то он мысленное изображение просто переносил на бумагу и шел в мастерскую.

КСТАТИ, если уж разговор зашел про альтернативную историю (а не про боярку), могу порекомендовать историю про попаданца в имама Шамиля.

Книга с КАВКАЗСКИМ колоритом, прогрессорством и быстрой сменой локаций. ГГ, в целом, из славного племени НАГИБАТОРОВ! Оплеухи раздает так, что не все уносят.

Еще из плюсов - готовы три книги, первая - бесплатная (можно спокойно заценить, вдруг зайдет). Думаю, понравится.

https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 5. Встречай Родина блудного сына

Галоши бывают разные. Одни галоши резиновые с высокими задниками, с помощью которых удобно одевать валенки. Они прекрасно спасают от холода в сырую, зимнюю стужу, когда дрожь пробирает до костей, и долгое время прекрасно служат своим хозяевам. Бывают же другие галоши, к которым, например, относился древний, как помет мамонта, сухогруз «Нью-Вествинстер Сити». Борта пришвартованного к причалу корабля испещряли многочисленные островки ржавчины, до боли напоминавшие гниющие, долго не заживающие раны на теле. Высокая рубка щербато щурилась десятками иллюминаторов, наглухо заделанных листами металлов. С палубы торчали гнутые кран-балки, похожие на гигантские рыболовные крючки. Еще два-три десятка лет все было совсем иначе. Сухогруз серым стальным красавцем рассекал волны Тихого океана с грузом благородного кофе, чая, хлопка и вина. Сейчас же состояние «Нью-Вествинстер Сити» вызывало лишь жалость и один единственный вопрос: почему еще это судно держится на плаву?

Именно об этом размышлял и Теслин, взбираясь по длинному обшарпанному деревянному трапу. Еще при первом взгляде на это судно ученый хотел повернуть обратно, испугавшись утонуть уже при выходе из порта. «Корыто, ей Богу, корыто! Как оно, вообще, плавает? Тут же дыра на дыре… Черт, не хватало еще до начала войны помереть».

– Эй, мистер?! Что стоим, лицом торгуем? – кто-то окликнул его хриплым голосом. – Ты наш пассажир?

Выйдя из задумчивости, Николай Михайлович поднял голову и встретился взглядом с глазами здоровенного рыжего парня с капитанской фуражкой на голове. Тот стоял с недовольной миной на лице, скрестив руки на груди.

– Я, капитан Дерби, мистер. Мне плевать, кто ты такой и сколько выложил за билет на мою крошку. Слышишь? Я никогда никого не жду. Быстрее поднимайтесь на борт, мы и так стоим здесь слишком долго. Парни, тащите его барахло в бывшую каюту нашего радиста.

Теслин за время всей этой тирады не проронил ни слова. Просто не видел в этом надобности. Он слишком ценил своей время, чтобы тратить его на споры и пререкания без особой нужды. К тому же это поспешное бегство из отеля заставило его серьезно перенервничать, из-за чего он еле волочил ноги. Хотелось просто сесть на землю и не двигаться. Приходилось едва не физически заставлять себя, чтобы делать очередной шаг.

– Мистер, что там у тебя? Кирпичей наложил? – насмешливо бросил один из четырех матросов, тащивших два здоровенных чемодана. – Клянусь, Святым Патриком у меня сейчас руки оторвутся. Это точно камни.

– Хватит чесать языком, – буркнул другой матрос, пятившийся впереди чемодана. – Тебе же обещали двадцатку. За такие деньги я готов таскать и трупы.

К счастью, каюта оказалась в передней части рубки, почти на уровне палубы. Им не пришлось с таким багажом карабкаться на этаж выше или, наоборот, спускаться на этаж ниже.

– Все-таки, мистер, что там? – говорливый матрос, уходивший из каюты последним, никак не мог успокоиться. – Контрабанду, наверное, везешь? К Советам с пустыми руками не поедешь. Точно ведь, старик? – его пройдошистая рожа растянулась в довольной улыбке все понимающего человека. – Ты ведь из бывших. Знавал я одного из таких. С нами ходил. Звали его Съаша, кажется. Тоже все к Советам собирался. Говорил, что, как накопит немного денег, обязательно вернется. Тебя же на старости лет домой потянуло. Решил к этим на поклон пойти, чтобы похоронили на Родине. Точно, – матрос прикрыл дверь и заговорщическим голосом продолжил. – Золотишко, поди, везешь, чтобы пустили. Так ведь?

Молчавший пассажир уже устало опустился на откинутую от стены лежанку. Полуприкрытыми глазами, он следил за матросов, жадно глядевшим на чемоданы.

– Везешь ведь? – вновь повторил он, подмигивая одним глазом. – Угадал. Ха! У меня ведь на такое глаз наметанный. Такого господина сразу видно. Вроде одет не богато, а баксами соришь. Нам вон каждому отвалил по двадцатке, а мог бы столько на всех дать.

Наконец, Теслин не выдержал этого нудного бормотания и жадного, оценивающего взгляда, едва не выворачивающего его карманы. Он с кряхтением вскочил и раздраженно произнес:

- Золото там. Конечно, золото. Что еще там может быть? Исключительно, золотые слитки и украшения. Полный чемодан. Я ведь только притворяюсь голодранцем и старым пнем, а на самом деле самый настоящий граф. Доволен? – ученый с удовольствием стал любоваться ошарашенным видом матроса, видимо, не до конца уверенного в своих предположениях. – А теперь вали! Давай-давай!

Выпроводив матроса за дверь, Николай Михайлович оглядел каюту. Несмотря на небольшие размеры и обшарпанность, она казалась довольно уютной. В наличии имелся иллюминатор, через грязное и пыльное стекло которого пробивалось немного света. Прямо под ним к стене крепился небольшой столик. Еще в уголке примостился то ли шкафчик, то ли тумбочка. Словом, с двумя лежавшими на полу чемоданами свободного места в каюте больше почти и не оставалось.

– Господи, а у меня получилось, – до него, кажется, только сейчас дошло, что ему удалось провернуть операцию с бегством из отеля. – Кхе-кхе, и я не развалился от слабости, – честно говоря, уверенности в успехе своих действий, когда ранним утром он выходил из своего номера, у него практически не было. – Значит, порох в пороховницах и ягоды в ягодицах еще остались… Кхе-кхе…

С усталой, но довольной улыбкой, Теслин вспомнил некоторые, особо волнительные, моменты из своей утренней эпопеи… Вот мордовороты с откровенно бандитскими рожами тащат его чемоданы до какого-то наемного драндулета, от которого безбожно воняет бензином. Он залазает внутрь и едва не задыхается от стоявшей там вони… Потом в его памяти всплыло хитрое лицо Джимми, настойчиво интересовавшего, что ему говорить про Теслу в отеле: реальность или вымысел. Пришлось юному вымогателю дать еще десять долларов и посоветовать говорить нечто среднее между правдой и неправдой. Полуправда всегда выглядит более правдоподобнее чем, откровенное вранье… Еще Теслин вспомнил про разговор с хамоватым портовым чиновником, которому пришлось отвалить почти две сотни долларов за нечто подобное билету на нужное ему судно.

– Ничего Коля, ничего… Дело идет, а это кажется. Поскрипим еще, обязательно поскрипим. Главное, добраться с грузом без сюрпризов, – он с кряхтением наклонился и осторожно погладил ближайший к нему чемодан, в котором лежал встроенный внутрь дезинтегратор. – Ведь здесь жизнь тысяч и тысяч людей, а этот неандерталец все про свое золото бубнил, - Теслин присел на кончик лежанки. - Золото, золото…

Через мгновение усталый ученый уже спал и думать забыв про свою эту то ли шутку, то ли усмешку про золото в чемодане. Хотя, будь он немного помудрее, то был бы осторожнее и не бросался такими фразами. Ведь на его памяти уже была одна такого рода шутка, что в свое время попортила ему немало нервов… Около месяца назад, когда Теслин только-только попал в тело великого сербского ученого, он впервые посетил свою основную лабораторию у военных. Там бродя вокруг множества знакомых и незнакомых приборов и агрегатов, ученый пытался разобраться в сути проводимых Теслой экспериментов. В какой-то момент, когда он усиленно «ломал» голову, к нему с глупыми вопросами подошел какой-то адмирал с кучей всяких висюлек на груди. Везде совал свой нос, пытался давать указания. Потом уставился на какой-то массивный агрегат с непонятными пытанными трубочками и проводами и потребовал назвать его назначение. Раз подошел с этим вопросом, второй раз, третий. На четвертый раз Теслин не выдержал и выдал такое, что у сопровождающихся адмирала офицеров и кучи техников от удивления вытянулись лица. Ученый сказал, что этот агрегат, Теслин для большей наглядности ткнул в прибор пальцем, поднимает потенцию до фантастического уровня. С того дня адмирал буквально «окопался» в лаборатории, всякий раз при включении агрегата стараясь оказаться к нему поближе. Вскоре дело дошло до того, что в лабораторию зачастили о другие военные с большими и очень большими звездами. Всем им вдруг оказалось интересно, чем занимается всемирно известный ученый. Признаться, Теслин даже пугаться начал такого ярко выраженного энтузиазма на их лицах. Работать стало, вообще, невозможно. Теслину начали предлагать огромные суммы денег сначала для продажи этого прибора, потом для изготовления целой сотни его собратьев. В конце концов, ученый не выдержал и признался, что ляпнул про чудодейственную силу прибора не подумав. Говорят, когда адмирал услышал про это признание, то поклялся убить Теслина.

Однако, история эта уже канула в Лету и осталась за бортом сухогруза, медленно выходившего из порта Нью-Йорка. Следующие дни потекли своим чередом, превратившись для ученого в длинную вереницу ничем непримечательных часов. Он долго приходил в себя, проводя в постели по десять-двенадцать часов и просыпаясь лишь ради глотка воды и куска хлеба. Видимо, сказывались прошлые недели тяжелых переживаний и сомнений. В какие-то дни у него даже не было сил, чтобы подняться с постели и, стыдно признаться, добрести до туалета.

Прийти в себя Теслину удалось лишь через десять-двенадцать дней, когда в его голове, наконец, стало немного проясняться. Окончательно оклемался он к обеду. Тогда же его впервые стали посещать мысли о будущем.

– Окажусь в Союзе, и что потом? – размышлял ученый, вытянувшись на лежанке и положив руки под голову. – Куда податься? Что делать? К вождю идти?

Повисли в воздухе прозвучавшие вопросы, на которых совсем не находились ответы. Вернее, ответы у Теслина были, но они ему категорически не нравились. «Иосиф Виссарионович излишне крут, да и не добраться до него. Там такая стена, что мама не горюй. Чай помню, застал немного…». Тут он, как некстати, вспомнил то, что писал сам Тесла в своих дневниках о Советском Союзе и Сталине. Признаться, читая те строки, он не раз давил в себе смех. Великий серб много не знал о жизни в стране Советов и поэтому излишне идеализировал ее, и особенно советских руководителей. Чего только стоили слова Теслы о том, что ученые в Советском Союзе могут совершенно не заботиться о хлебе насущном и спокойно заниматься «чистой» наукой. Серб называл Союз страной обетованной для ученых и искренне жалел, что в свое время не поехал именно туда. «В Союзе, конечно, ученых уважали, но не настолько… Боюсь, Тесле бы там понравилось далеко не все».

– Тогда что делать? Когда я прибуду, до войны останется не больше двух недель. Это кошкины слезы. За это время почти ничего не сделаешь, – с горечью признавался он сам себе. – Даже, если мне каким-то чудом удастся выйти на самого Сталина и убедить его в правоте моих слов, это все равно ничего не изменит. Немец уже занес свой молот над нашей головой. Мы просто физически не успеем ничего сделать…

Теслин вновь замолчал. Испытываемое им сейчас чувство было ему очень хорошо знакомо. Это чувство полнейшего, абсолютного бессилия что-либо изменить. Ты совершенно ясно понимаешь, что от тебя ничего не зависит. Ты – ноль без палочки! Ты, конечно, пытаешь еще дергаться и дрыгаться, но глубоко в душе понимаешь, что это ничего не изменит. Первый раз его накрыло это чувство, когда он узнал о раке у своей супруге. Уже пошли метастазы и было поздно что-то предпринимать. Правда, они пытались что-то делать: консультировались у врачей, проходили бесконечные исследования, делали химию, готовились к операции. Он даже улыбался, шутил, уверял, что надежда еще есть. Заставлял супругу каждый день выходить на прогулку и громко радовался каждой пройденной ее сотней метров. Если же они проходили вокруг дома лишний круг, Николай Михайлович называл это настоящей победой и обязательно готовил ее любимое блюдо – малосоленую селедку в необычном маринаде. Он старался не показывать вида и тогда, когда ей стало тяжело ходить и она лишь грустно улыбалась в ответ на его предложения прогуляться. Теслин никак не мог признаться себе, что он ничего не мог сделать. Когда же это чувство пришло, время для него словно остановилось. Как так? Почему ничего нельзя сделать? Разве сейчас такое возможно? Они же все делают так, как советую врачи! Они делают все, строго по медицинским предписаниям! Как же так? Он целыми днями задавал себе эти вопросы и не находил на них ответа…

– Ну и? – он лежал и пялился в серый и облезлый потолок и не мог найти ответа на этот простой вопрос.

«А если поставить вопрос иначе. Что я смогу сам сделать за оставшееся время? За полгода я бы наверное смог собрать электромагнитную хиросиму или даже чернобыль в железнодорожном контейнере, чтобы сравнять с землей пару немецких дивизий. За пару месяце получился бы антиграв для одного человека или даже автомобиля. У меня же есть только две недели в лучшем случае. Скорее даже одна неделя. Что я сделаю за семь дней? Тогда остается лишь одно: взять дезинтегратор и ущипнуть немцев, как можно больнее. Встать на дороге и жечь все, что двигается на встречу: людей, автомобили, танки, орудия. Все подряд… ».

– Что-то я развоевался, а прибор-то так и не проверен. Не грех бы это исправить, – вспомнил Теслин еще об одном неотложном деле. – Он, несомненно, работает, но …

В этот момент, тусклая лампочка, мотавшаяся на проводе, вдруг несколько раз прощально мигнула и окончательно потухла. Вместе со светом пропало и ровное гудение двигателей, с началом пути ставшее для ученого уже привычным гулом, эдаким незаметным фоном для остальных звуков.

– Что бы это могло такое быть? – пробормотал он, вставая с лежанки и набрасывая на себя пиджак. – Надо бы полюбопытствовать, а заодно спросить про камбуз. Я ведь заплатил за питание или нет?

Едва Теслин выбрался из каюты, как его едва не снес бежавший по узкому коридору чумазый детина в брезентовой штурмовке. С тяжелым хрипящим дыханием он пронесся мимо и скрылся за очередной дверью.

– Ты что мне обещал, черт рогатый? – с той стороны, где только что исчез матрос, донесся чуть приглушенный ор капитана; его недовольный хриплый голос сложно было спутать с чьим-то другим голосом. – Кто мне клялся, что с генератором все в порядке?! Ты, рыбий корм?! Да?! А я что вижу?! Опять замыкание! Ты, акулья отрыжка, в прошлый раз мне радиостанцию угробил! Ты что, опять упоролся? Что ты сказал?

В дверь с той стороны что-то ударилось с такой силой, что она жалобно скрипнула. Шедший в эту сторону Теслин в замешательстве остановился, догадываясь, что может увидеть снаружи.

– Харви, твою мать, я же просил приглядывать за этим педди. Что бельмами на меня лупишь? Откуда он снова взял свое поило? Я тебя спрашиваю? Он же снова надрался! На ногах еле стоит, – уже кого-то другого распекал капитан.

Ученый, наконец, решился. Он осторожно толкнул дверь вперед и сразу же наткнулся на корчившегося на палубе мужика. В паре метров от него стоял сам капитан и недовольным взглядом сверлил появившегося пассажира.

– Что вам, мистер? Гальюн найти не можете? Мне пока не до вас, – потирая кулаки с содранными в кровь костяшками, проговорил он. – Валите к себе и сидите там.

Теслин хмыкнул в ответ, и хотел было последовать совету, как, вдруг, остановился. Он решил, что в его интересах, как раз, оставаться здесь, а не торчать в своей каюте. «Эти неучи, судя по всему, не знают, что делать с остановившимся генератором. Проблема, как я понял, не нова. Если же с ней не разобраться, то я рискую не добраться до дома. Видно, придется покопаться… Честно говоря, я вообще удивлен, как у этих дуболомов хоть что-то работает». Естественно, вслух произнес он совершенно иное.

– Э-э, мистер Дерби, капитан… я в некотором роде инженер и разбираюсь в генераторах, – усмехнулся Теслин. – Думаю, я смогу разобраться с вашей проблемой.

Капитан посмотрел него с явным удивлением. В его глазах акции пассажира явно подросли. Теперь он уже был не свихнувшимся старым пердуном с двумя чемоданами, а полезной сухопутной крысой. Глядишь, еще немного и Теслин перейдет в другую, более уважаемую, категорию – морского волка.

– Шагай за мной, мистер. Если починишь генератор, то мой личный бар с первоклассным бухлом в твоем полном распоряжении. Можешь упиться им до смерти, я ни слова не скажу, – за спиной Теслина кто-то из моряков с завистью присвистнул; видимо, о личном баре капитана здесь ходят самые настоящие слухи. – Харви, возьми того урода и запри его в нижнем кубрике. Пусть проспится, а потом я сам им займусь. После он не то что пить перестанет, дышать будет через раз.

Моторное отделение находилось почти на самом дне. Пришлось спускаться по крутой лестнице, в кромешной темноте показавшейся Теслину не просто длинной, а бесконечной. Хорошо, что спускавшийся первым капитан подсвечивал дорогу аккумуляторным фонарем. Без этого тусклого лучика была бы совсем темень.

– Ого-го, у вас тут динозавр, – само собой вырвалось у Теслина, когда он увидел допотопный генератор – угловатый агрегат в масляно-черной жиже. – Это какого же он года, интересно… Слышишь, кэп, давай еще пару фонарей, а то здесь ни черта не видно. Кто-нибудь в курсе, что с ним случилось?

Пока капитан, чертыхаясь, пошел разыскивать фонари и какого-то «трахнутого» Тони, ученый решил получше присмотреться к старинному монстру. Сначала он его попробовал обойти, что получилось лишь со второго раза. Пришлось перелазить через здоровенные воздуховоды, пролазить под трубами, протискиваться между какими-то баками. Ученый вымазался в пыли и мазуте, как черт.

- Ипонский городовой, как же к нему подступиться? Даже в мастерской у Теслы не было такого древнего экземпляра. Откуда они, вообще, его раздобыли? – недоуменно шептал он, не понимая, как подступиться к ремонту. – Б…ь, не знаю даже с чего начать.

Теслин напряженно всматривался в угловатые обводы генератора. Ему, хорошо знакомому с устройством будущих потомков этого монстра, нужен был лишь намек, чтобы начать действовать. К счастью, вскоре он получил этот намек.

– Мистер, ты еще тут? Судовые духи не утащили? Ха-ха-ха, - из темноты раздался жизнерадостный хохот капитана. – Вот Тони, – в свете фонаря появился щуплый парень с землисто-серым лицом. – Этот сопляк все время был рядом с нашим пьянчугой. Может чего и набрался. Тони, твою мать, рассказывай, что знаешь. Ну?

Паренек испуганно съежился.

– Что говорить-то, мистер? Я знать ничего не знаю. Ирландец, вообще, ничего не рассказывал, - он волком смотрел перед собой. – С самого утра надирался, а потом валялся до самого вечера. К ночи же просыпался и лез драться. Орал еще, как умалишенный, что кругом одна рухлядь.

Когда уже Теслин решил, что от паренька не будет никакого толку, тот его удивил.

– … Я же ему говорил, что рано или поздно генератор накроется. Последнюю неделю там то и дело все искрить начинало. Пару дней назад еще греться начал. Огнянный стал, что рукой не дотронешься, – вдруг, начал выкладывать парень. – А этот слушать совсем ничего не хотел. Говорю ему, что капитан заругается.

Тут ученый насторожился. Где-то он уже слышал про такие проблемы с генератором. «Искрит и греется, искрит и греется. Знакомые симптомы. Генератор любит тщательный уход и чистоту. Он категорически не приемлет грязь, которая здесь повсюду». Теслин с отвращением уставился на блестевшие в свете фонаря масляные потеки на боку генератора. «Эти свиньи, вообще, ничего не делали… Для начала проверим щетки. Скорее всего там срач. Придется почистить, может немного шлифануть. Потом разберемся с перегревом».

Следующие несколько часов ученому пришлось хорошенько поработать руками, как во времена своей бурной инженерной молодости. В те времена ему, как молодому специалисту, приходилось сутками копаться в заводских агрегатах. Грязь от машинного масла месяцами не сходила с его рук, а спецовка вставала колом на морозе.

– Что встали, как институтские барышни? – прикрикнул он на стоявших возле генератора матросов во главе с капитаном, с интересом наблюдавших за его действиями. – Сами угробили, а чинить дядя должен? Для начала кожух мне снимите. Там и там нужно болты открутить. Чего встали? С такими руками можно и без ключа гайки крутить! – прикрикнул он на тех, что стояли ближе всего. – Тащите тряпок, масла, керосина. Быстрее, быстрее.

Когда же прикрикнул капитан, зашевелились и оставшиеся.

«Понятно. Все-таки дело оказалось в щетках. Немудрено, что они искрили». Теслин едва не с головой залез внутрь генератора, когда отвинтили часть кожуха. «Ничего, ничего. Сейчас вас немного почистим, отшлифуем». Одну из пластин, буграми и дырами напоминавшую изъеденный крысами сыр, пришлось заменить. К счастью, в запасах пьянчуги-моториста нашлась запасная щетка.

Потом обнаружилась и причина перегрева. Вентиляционные каналы оказались настолько плотно забиты мусором, что полностью перекрывали доступ к воздуху. Томми с помощью заостренной трубы едва сумел пробить засор.

– Знаешь, кэп, такого свинарника я еще не видел, – пробурчал Теслин, устало брякаясь на какой-то ящик и вытягивая перед собой руки. – Машина такого не любит… Ладно, запускай. Должна пойти. Давай, с Богом.

Генератор все же запустился, наполняя машинное отделение ровным гулом. Команда тут же отозвалась радостным ревом, приветствуя окончание вынужденного простоя. Капитан сразу же повел своего спасителя в каюту, где на радостях разрешил воспользоваться своим душем и даже гардеробом. Правда, от дегустации напитков из знаменитого капитанского бара Теслин отказался. После такого аврала ему хотелось лишь одного – свалиться в кровать и забыться мертвым сном. Собственно, это он и сделал.

Утром едва смог подняться Теслин. Сказывались и возраст, и вчерашнее дело. Он с трудом «собрал себя по частям», чтобы встать с кровати. Лишь острое желание выпить крепкого кофе заставило его добраться до умывальника, а потом и до камбуза.

– А вот и наш спаситель! – пара матросов и капитан, сидевшие за небольшим столиком на камбузе встретили его добродушными возгласами.

– Сильны вы поспать, мистер Тесла, – капитан подвинул в его сторону стул, приглашая сесть рядом. – Кок, большую кружку кофе нашему мастеру. Сахару-сахару, побольше клади. Как спалось?

Ученый молча скривился. Чувствовал он себя паршиво. Правда, поставленная перед ним кружка с горчим кофе немного улучшила его настроение. Он даже начал междометиями что-то отвечать на вопросы капитана.

–…Мистер Дерби, – Теслин решил воспользоваться моментом и обеспечить себе свободный проход в моторное отделение; его все никак не отпускала идея проверить свое изделие, для подключения которого нужен был судовой генератор. – Думаю, мне нужно еще некоторое время понаблюдать за генератором, чтобы больше не было проблем, – начал он издалека. – Я мог бы взяться за это дело. Мне все равно делать сейчас нечего.

Сказать, что капитан обрадовался, значит ничего не сказать. Он тут же разразился радостными восклицаниями, правда, наполненными богохульствами и ругательствами. Видимо именно так он выражал свою радость от приобретения бесплатного механика.

–… Вы просто святой, мистер Тесла! Я уже вижу нимб над вашей головой! Такого просто не может быть. Мой трахнутый механик запросил уйму баксов, чтобы следить за генератором, – орал кэп на весь камбуз. – Знал ведь, скотина, что больше никто не согласиться идти на нашу посудину. Теперь-то я отрихтую его поганую рожу…

Словом, Теслину предоставили полный и беспрепятственный доступ в машинное отделение к вожделенному генератору. Оставалось дело за малым – отнести туда чемодан с образцом плазменной винтовки и проверить ее. Откладывать проверку ученый решил не откладывать в «долгий ящик».

– Мистер Тесла, кэп сказал, что вам нужно отнести в моторный какие-то свои инструменты. Вам, что корабельных мало? – помощником к нему прикрепили того самого любопытного матроса, что в первый день помогал ему с переноской багажа. – Тяжелый, собака…

Всю дорогу до моторного отсека Арчи, как сам себя назвал, клял тяжесть чемодана. Не забывал он подтрунивать и над ученым, то и дело спрашивая у него про большевиков и золото в чемодане.

–…Я сейчас сдохну или руки оторвутся, – ныл через каждый десять-пятнадцать шагов матрос. – Разве инструменты могут столько весить? У нашего педди было всего лишь два ключа, и он прекрасно ими обходился. Хотя…

Видимо, до него дошло, что раз произошла авария, значит ссылаться на пример бывшего механика глупо.

Когда же они оказались в моторном отделении прямо напротив генератора, Теслин сказал, что его можно не ждать. Мол, настройка генератора не терпит суеты и разговоров. Матрос отреагировал на это довольно странно. Несколько минут тот подозрительно пялился на ученого, словно тот чего-то от него скрывал. Теслин же просто не хотел при этом болтуне вытаскивать свое изобретение.

– Тогда, мистер Тесла, пойду я до гальюна. Вы только потом кэпу скажите, что Арчи сделал все окей. Хорошо? – последнее слова он уже прокричал, громко стуча башмаками по лестнице. – Не забудьте, мистер!

Вздохнув, Теслин присел рядом с чемоданом. Ему никак не терпелось начать проверку изделия. Для настоящего ученого этот момент был в какой-то мере сродни рождению своего ребенка. Это было безумное по силе эмоций ощущение.

– Вот она, – еле слышно бормотал ученый, нежно с лаской касаясь деталей плазменной винтовки. – Скоро ты станешь настоящей красавицей, яркой и смертоносной.

Действительно, изделие пока выглядело непрезентабельно, представляя собой десятки разнокалиберных деталей, проводов, трубок и моторчиков. Соединенные, казалось, совершенно хаотично, они напоминали угловатую девочку-подростка, замарашку, одетую в лоскутные грязные лохмотья. Однако Теслин видел иное оружие с зализанными футуристичными обводами, хищными раструбами генератора. Он видел оружие возмездия, прекрасное в своей мощи.

– Интересно, потянет ли генератор? Выход тока, насколько я просчитал, достаточен. Вот с другими параметрами все не так просто…, – ученый, разматывая бухту с толстым кабелем, задумчиво оглядел металлические стены корабля. – Посмотрим.

Наконец, все было готово. Толстый кабель в резиновой изоляции одним концом исчезал где-то в боку генератора, а другим – в узкой части чемодана. Оставалось только щелкнуть рубильником, что, собственно, Теслин и сделал.

– Сокровище! Господи, настоящее сокровище, - с восхищением снова и снова повторял он, любуясь голубыми сполохами внутри чемодана. – Это еще что за бумага?

Его глаза заметили несколько плотных пачек бумаги, забившихся между агрегатами изделия. С недоумением ученый схватил … деньги, который еще в Нью-Йорке сам же спрятал в чемодан.

– Деньги! Вот же я растяпа! Сам же туда положил, – со смехом он ударил себя по лбу. – Я ведь искал их, – одна из пачек упала с руки и разлетелась веером купюр.

В этот момент откуда сверху раздался грохот. По железной лестнице в моторный отсеку кто-то спускался, громко стуча ботинками по железным ступенькам.

– А-а! Я так и знал! – тут же послышался торжествующий вопль. – Думал надуть меня мистер?! Ха-ха! Старину Арчи не проведешь! Вон сколько баксов заныкал.

У спустившегося по лестнице матроса такой жадностью горели глаза, что Теслину стало немного не по себе.

– Давай сюда денежки, мистер. Не куксись, все выкладывай, – Арчи с силой тряханул старика, вырывая у него из рук деньги. – Не зыркая наверх. Никто не придет. Там не до тебя. Сторожевик Советов встретили. Теперь все носятся, как наскипидаренный… Показывай, что там еще есть?

Теслин хотел было прикрыть телом чемодан, но ему вдруг в живот уперся ствол револьвера. Наклонившийся матрос сразу же довольно заржал.

– Не рыпайся, старый. Выкладывай золотишко. Может камешки какие есть? – оттолкнув ученого, Арчи полез в чемодан. – Что еще за барахло? – недовольно пробормотал матрос, с недоумением вглядываясь в переплетение проводов, трубок и приборов. – Старый пердун, ты кого надуть хочешь? Где золото? Нарочно же сюда приперся, чтобы втихаря на свое золото поглазеть. Знаю я таких. Баксов у них хоть жопой ешь, а сами водой и хлебом давятся. Нет бы с кем-нибудь поделиться. Слышишь, старый пень? Господь, велел делиться. К черту это дерьмо! – он пнул ногой по чемодану с такой силой, что внутри что-то хрустнуло. – Где спрятал золото? Ну? Старый?!

Теслин, с трудом поднимавшийся с металлического пола, вдруг замер. Глаза его расширились, на виске забилась жилка. Он беззвучно шевелил губами, явно пытаясь что-то сказать.

– Тебя случаем не удар хватил, старик? – хмыкнул Арчи. – Что граблей тычешь? – он повернулся и побледнел. – Мать тво…

Чемодан, в котором находилось изобретение, окутался искрящейся светло-голубой сферой. Задрожал пол, угрожающе заскрипел металл отсека. Энергетические разряды росли на глазах, щупальцами гигантского спрута окутывая весь отсек. Казалось, корабль медленно оживал.

– Что ты надел? Что ты наделал? – шептал Теслин, пятясь назад. – Ты же не понимаешь… Пошла реакция… Слишком бурно… Что-то не так… Господи…

В какой-то момент искрившаяся сфера с громким хлопком лопнула! Из ее середины в разные стороны рванули десятки плазменных сфер, переливавшихся всеми цветами радуги. Стоявшего на пути одного из сгустков плазмы Арчи испепелило в один момент, словно его никогда не было. Остальные сферы с ровным гудением воткнулись в переборки сухогруза, заставляя их таять подобно мороженному…

Глава 6. Прощай Тесла - здравствуй Теслин

«Холодно… Очень холодно… Боже, мне чертовски холодно. Я не чувствую рук и ног. Их нет, просто нет. Почему мне так жутко холодно? Что со мной? Я умер? Меня больше нет? Я в аду? Почему же тогда меня тащат? Кто это?».

Старик соображал с трудом. Мысли, как и все тело, ощущались чужими, деревянными. Казалось, каждую из них приходится выдалбливать из льда.

«Бросьте меня… Я же труп… Не мучайте меня. Бросьте… Как же холодно. Почему же так холодно? В аду ведь адская жара, а мне холодно… Прошу, бросьте меня».

Его явно волочили по твердой поверхности. Заиндевевшие ноги с деревянным звуком стучали по ступенькам трапа. Он пытался сказать, что ему больно. Только губы его не слушались. Неподъемные, налитые металлом, они едва шевелились.

«Я что-то слышу. Точно, кто-то разговаривает… Эй! Кто там? Стоп! Они же говорят по-русски. Я понимаю их».

– Tovarish starshina! Starik зашевелился! Эй! Starik живой! – чей-то хрипящий голос то появлялся, то пропадал; Теслин с трудом понимал звучавшую речь. – Tovarish starshina, старик, говорю, живой! Только окоченел, как айсберг. Spirt готовьте! Старика растереть нужно, иначе сгорит…

Слипшиеся веки разошлись и Теслин, наконец, смог открыть глаза. Прямо над ним торчала пялившаяся на него бородатая рожа в до боли знакомой бескозырке. Главное же, на ней была потрепанная и немного облезлая пятиконечная звездочка.

– Русский… Добрался, значит, – несмотря на шепот его явно услышали; бородач в ушанке заулыбался.

– Товарищ старшина, по нашему гутарит! Я-то думал мериканца спасаю, орден али медаль получу, – под хохот сидевших в лодке матросов огорченно бормотал мужчина средних лет в потрепанной штурмовке. – Дедай, ты какого лешего на мериканце делал? Смотрю даже одежкой ихней прибарахлился?

У лежавшего в лодке ученого совсем не было сил. Он облокотился на борт и со странным чувством провожал взглядом тонущий сухогруз. Металлическая громадина с жалобными скрипами задирала в небо корму, в которой виднелась здоровенная оплавленная дура. Чуть ниже от нее находилась еще одна, оставленная вырвавшимся из электромагнитного поля нестабильным плазмоидом. Удивительно, но в этот самый момент Теслин думал не о своей будущей судьбе или погибших моряках сухогруза, а о своем изобретении. «Все-таки мое изобретение работает… Поразительно. На допотопной элементной базе мне удалось почти в точности повторить свой опыт из прошлой жизни. Никогда бы не поверил в это… Если бы не тот дурень, то запущенный процесс удалось бы стабилизировать. Наверняка, удалось бы. Конечно, для безопасности нужно будет еще кое-что доделать в прерыватели тока. Предусмотреть несколько стабилизаторов…».

– Коль, что ты его тормошишь постоянно? Видишь, болезный он. Душа в теле еле держится, – с этими словами старика кто-то накрыл толстым одеялом. – Ему сейчас не до вопросов и ответов. Выпить бы да в баньку. Ты еще тут со своими вопросами. Греби лучше.

Дальнейшее Теслин помнил с большим трудом. В его голове крутились какие-то обрывочные картинки, в которых были и смутные образы каких-то людей в серо-белых халатах, и виды неуклюжих машин и громыхающих вагонов.

…После вынужденного купания в холодной воде у него резко подскочила температура, жаром запылало все тело. Развившаяся следом лихорадка кинула его в сумрачное состояние, в котором в единое целое слились и сон, и явь. Старик то бодрствовал, то вновь впадал в бессознательность. Происходящее вокруг него проявлялось в виде обрывочных картин и образов, некоторые из которых он запоминал лучше других.

Первое воспоминание, четко отложившееся у него в памяти, было связано с больницей. Тогда вокруг него сильно пахло каким-то едким медикаментом или чистящим средством, что у ученого неразрывно ассоциировалось с поликлиникой или больницей. Он лежал на кровати, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой. Слышались незнакомые голоса, говорившие о нем.

–…Товарищ лейтенант, також никто не знает. В воде ведь яго подобрали. Ничего при нем не было: ни документов, ни махорки, - глухо «дудонил» около его уха чей-то нудный голос. – Всю команду опросили. Все, как один гутарят – выловили, переодели и напоили.

– Откуда же фамилия его известна? Вот, написано черным по белому – Теслин Николай Михайлович, – раздался уже другой голос, молодой, но довольно строгий. – Значит, какие-то бумаги с ним были? Если были, то почему это нигде не отмечено? Если не были, то откуда взялась фамилия? Сам что ли сказал? А если это шпион?

Послышались вздохи. Кто-то то ли зачесался, то ли зевнул.

– Який же он шпион? – искренно удивился первый голос. – Одежка только не нашенская. Мабудь подобрал где-нибудь. А борода як же? Вона у него какая… Товарищ лейтенант, як же у него спросишь? Лежит бревном и молчит. Дохтур гутарит, что через пару ден очнуться должен. Может тогда и придем. Седни все равно суббота. Завтрева в клубе танцы. Потом фильму должны крутить. Лучше придем в понедельник. Как раз 23-е июня будет…

Эта картинка из больницы в моей памяти сменилась совершенно другой., где все напоминало сюжет из страшного, фантастического фильма. Это было 26 июня 1941 г., когда железнодорожный узел Мурманска одновременно бомбили 75 немецких бомбардировщиков. В воспоминании о том дне тело Теслина, жестко примотанное к носилкам, куда-то несли. Сильно трясло, мотало. Со всех сторон раздавался все более усиливающийся гул, в котором сливались самые разные звуку: басовитое гудение паровозного гудка, свист перегретого пара, панические крики, громкий топот десятков и десятков ног.

–…Что за чушь?! Какое отдельное купе? – сипел сильно охрипший мужской голос. – Нету у меня купе! Нету! Глаза разуй, лейтенант! Смотри, сколько раненных. Все под железку забито! Откуда я тебе для него отдельное купе возьму? Что он бандит? Это же старик! Ничего с ним не случится, вместе со всеми поедет. Быстрее, грузи его. Не дай Бог, снова бомбить будут.

– Ну не могу я его отправить вместе со всеми, – с надрывом отвечал второй голос. – Нет у меня такого права! Понимаешь? С американского судна его сняли. При себе документов и вещей не было… Смотри, под твою ответственность. С ним мой сотрудник будет…

Другое его отчетливое воспоминание было связано с бомбежкой их эшелона, направлявшегося в Ленинград. В тот день у Теслина случилось одно из редких просветлений, когда он приходил в себя на несколько часов.

–…Смотри-ка, очнулся, касатик, – удивленно пробурчала бабуля в сером халате, увидев его открытые глаза. – Дохтур уж рукой махнул, а он все туточки. Не пускает тобе Боженька. Значит-ца, дела еще остались… Попить дать?

Она потянулась за железной кружкой, как поезд резко дернулся и начал тормозить. Сразу же грохнуло несколько взрывов. Потом еще и еще. Раздался страшный треск, с полок полетели кричавшие люди и вещи.

–…Отставить панику! Всех вынесем, никого не оставим! – кричал пробиравшийся по проходу в вагоне немолодой врач. – Проходим к выходу по очереди.

В это мгновение очередная бомба попала в соседний вагон, отчего весь хвост состава повалило на землю. Теслин тут же полетел верх тормашками вместе со своим соседом, следом – еще двое. С хрустом разошлась крыша вагона и откуда-то начало тянуть дымком. Дико кричали придавленные раненные. Кто-то скрипел зубами и звал маму, кто-то с жаром матерился.

– А-а-а, – со стоном старик попытался вылезть из-под придавившего его тела. – А-а-а, – раз за разом тянулся он к сломанной балке, но безуспешно. – Не могу… А-а, - от охватившего его бессилия он заплакал.

Потом было снова забытье, растянувшееся на несколько дней или даже недель. За это время он многое пропустил: и волочение его бессознательного тела из горящего вагона, и сумасшедшую езду санитарного грузовика по перепаханному взрывами полю, и налет немецкой авиации на госпиталь…

Окончательно очнулся старик в палате одного из эвакогоспиталей Ленинграда. Случилось его пробуждение словно нарочно в тот момент, когда врач собирался выходить из палаты.

– Боже мой, очнулся, – ойкнул высокий худощавый мужчина с короткой бородкой, застыв у его кровати; он с нескрываемым, каким-то даже анатомическим интересом уставился на открывшего глаза больного. – Вы только посмотрите на этого дедушку! Марина Викторовна! – крикнул он куда-то в сторону открытой двери. – Вы не поверите, кто пришел в себя. Марина Викторовна!

После недолгого топанья по деревянным полам в палате появилось новое лицо – грузная врач в возрасте, с не меньшим удивлением уставившаяся на Теслина.

– Самый настоящий живчик. Берите пример, товарищи, – мужчина повернулся к соседу Теслина, молодому парню с забинтованными рукой и ногой. – Дедушка две недели пластом лежал. Думали, не выкарабкается… Старый, ты чего? Лежи-лежи. Тебе сейчас, вообще, двигаться нельзя. Говорить, кстати, тоже нежелательно. Отдыхай. Я бы тоже сейчас поговорил с Храповицким минуток эдак шестьсот. Здесь хорошо. Почти рай. Смотри, белый простыни, чистые наволочки, едой пахнет. А сестрички у нас какие…

Теслину же, ошарашенным взглядом рыскавшему по больничной палате, было совсем не до этого. С первой же секунды пробуждения его мучил один вопрос – какой сегодня день. Он не помнил, сколько провалялся с лихорадкой. Последние более или менее связные воспоминания были связаны с неудачным испытанием его изобретения. Все последовавшие за эти дни у него слились в одно непрерывное смутное действо с незнакомыми людьми и местами. «Что ты бормочешь, трубка клистерная? Не надо мне зубы заговаривать, я тебе пацан что ли? Число, скажи какое? Слышишь, борода? Какое-сегодня число? Июнь, июль?».

–…Доктор, … тебя дери, – ему с трудом удалось выдавить из себя пару фраз, шевеля непослушными губами. – Число какое?

Осунувшееся лицо врача окаменело, отчего стали заметны и землистый цвет его лица, и темные круги под глазами, и обкусанные губы.

–…19 июля, старый. Немцы под Киевом, – чуть помолчав, он со вздохом добавил. – А здесь до Шимска дошли, - буквально выдавив это из себя, врач резко развернулся и вышел.

Из негромкого бормотания оставшихся в палате, Теслин узнал, что у врача недавно сын погиб. Разорвавшийся рядом снаряд ничего не оставил от молодого здорового парня.

–…Говорят в загс уже заявление подали… Невеста писанная красавица. Вся светленькая…

–…Совсем молоденький. Почитай только восемнадцать исполнилось… Шея цыплячья, худенький…

–…Палыч-то совсем сдал. Совсем старик стал, а ведь молодой еще. Сколь ему? Полтинник вроде есть…

Теслин же все это бормотание медицинского персонала пропустил мимо ушей. Он переваривал только что услышанное. «Совсем ничего не пойму… 19 июля уже. Сколько же я провалялся после купания в море? Совсем голова не соображает… Нью-Вествинстер Сити вышел из Нью-Йорка в двадцатых числах мая. Почти две недели мы провел в пути из-за этой поломки генератора. Потом был взрыв. А дальше? Получается у меня больше месяца выпало из памяти? Господи, я проспал начало войны». От осознания этого его пробил холодный пот. «Как же так? Как же так? Ведь уже 19 июля! Врач сказал, что немцы уже у Киева. Значит, через полтора месяца столица Советской Украины падет, и они двинутся дальше… А что это за Шимск такой? Что за город такой? Или это не город? О, Боже… Ленинград!». С этим одним из красивейших и в тоже время трагичных городов России у него очень много было связано. Откуда из этих мест были его родители, которых в самом начале блокады пытались эвакуировать. К сожалению, стремительно наступавшие немецкие войска перехватили их эшелон на какой-то захолустной станции. Большая часть мужчин, попытавшихся оказать сопротивление, была расстреляна на месте. Женщины и дети на этом же поезде отправились на запад в концентрационный лагерь. Уже там он потерял свою маму. После освобождения из лагеря в городке Саласпилс именно в одном из детских домов Ленинграда он и провел более десяти лет. Шимск от города Ленина находился в паре сотен километров. Получалось, его эвакуировали в Ленинград, который в самое ближайшее время окажется в блокадном кольце!

Он с диким выражением лица поднял голову к потолку, словно пытаясь рассмотреть смеющегося Бога, что так жестоко над ним пошутил. Правда, никого и ничего, кроме потока серого цвета, он там так и не разглядел. «Ленинград?! Ха-ха-ха! Мне восемьдесят три года и я в блокадном Ленинграде! Господи, ты понимаешь, что сделал?! Я же тут и полгода не протяну. Через пару месяцев немцы сделают колечко, начнутся каждодневные бомбардировки, в результате которых сгорят продовольственные склады. Власти введут продовольственные карточки, ставшие мерилом жизни и смерти. Еще через месяц нормы продовольствия снизят вдвое, через два месяца – в полтора раза. Тут здоровые молодые люди превратятся в скелеты, пожилые и больные же вымрут, как класс. Я же после болезни даже по-маленькому сам сходить не могу. О какой тут работе над супероружием можно говорить? К тому же у меня больше ничего не осталось – ни образца изобретения, ни чертежей, ни записей. Пока я все восстановлю, пройдет уйма времени. Как теперь что-то делать?». До ученого, наконец-то, дошло, что все его планы, который он строил еще в Нью-Йорке, оказались пустыми. «Что на меня тогда нашло?! Это было какое-то помрачнение сознания! Какой от меня сейчас толк?! Я развалина! Мне восемьдесят три года! Бог мой, столько не живут! Что я смогу здесь сделать? Как я смогу помочь Союзу? Как? Неужели я искренне верил, что мое изобретение сможет что-то изменить?! Ха-ха-ха…».

Следом за осознанием собственного бессилия что-либо изменить к нему пришла злость на самого себя. Кипящая, дурная, она забурлила внутри него с такой силой, что кровь ударила в голову. Теслин с яростью стал поливать себя оскорблениями, обидными прозвищами и кличками. Самому себе он казался жалким, бесхребетным, совершенно ни на что не способным. «…Жалкий червяк! Что ты ноешь? Ты ведь даже еще не попробовал что-то сделать! Только собрал прибор и сбежал из страны. Все! Больше ничего ты не сделал!». Ученый презирал себя за эту слабость, презирал свои пораженческие мысли. «Что обосрался, Николай? Решил поднять лапки и сдаться? Раньше ведь ты таким не был…». Он говорил о себе в третьем лице, словно об одном из своих товарищей. Привычка вести такой разговор с самим собой появилась у него после смерти супруги. Сейчас же это стало для Теслина жизненной потребностью. «Чего ты испугался, старый хрен? Это же твой шанс поквитаться с этой коричневой гнидой! Неужели ты не понимаешь, что можешь все изменить в своей жизни Ты спасешь своих родителей. Коля, не будет проклятого Саласпилса! Из голодных деток не будут выкачивать кровь! На них не будут испытывать яды и лекарства… Ты можешь даже… испепелить бесноватого фюрера!».

От охватившего возбуждения его начало потряхивать, что не осталось незамеченным со стороны соседей по палате. Те тут же начали орать, пытаясь докричаться до кого-то из врачей.

Сейчас в Ленинграде уйма предприятий, на которых дикая нехватка профессиональных кадров. Уверен,

– Э-э, дед, что с тобой? Слышишь?! Помирать что ли собрался? Дед? – ушедшего глубоко в свои мысли Теслина вдруг затормошил парнишка, больной с соседней койки. – Эй, кто-нибудь! Сестренка? Тут деда трясти начало! Слышите?! Окочурится сейчас!

Лицо Теслина кривили гримасы, заставлявшие его то улыбаться, то скалиться от злобы и ярости. Вместе с пробегавшей по всему телу дрожью это выглядело жутковатым зрелищем. «… Мне нужны приборы, детали, проводники, кабель. Нужна целая мастерская, чтобы заново собрать электромагнитную установку по капсулированию плазмы… Что я ломаю голову? Ленинград сейчас промышленный центр. Здесь уйма предприятий, где можно раздобыть всю элементную базу. То, что надо! Там моя возня с железками будет выглядеть совершенно естественной и ни у кого не вызовет подозрений. Осталось выяснить, нужен ли кому-нибудь восьмидесятитрёхлетний инженер, едва таскающий ноги?». Правда, додумать эту мысль ему не дал вбежавший врач, что не так давно у него уже был в палате.

– Все нормально, – прохрипел Теслин, принявшемуся было его тормошить доктору. – Пить захотелось, спасу нет… Все нормально.

Глава 7. Обретение силы

С этого дня Николай Михайлович превратился в самого исполнительного и ответственного выздоравливающего. На процедуры – он первый, ставить уколы – снова Теслин, принимать таблетки – у него уже тянется рука, кушать – тут же хватает ложку. В столовой, встречая его жалостливый взгляд, ему без вопросов накладывали добавки. На второй день после своего пробуждения ученый уже начал вставить и с помощью медсестры, дородной сестрички, добираться до окна. К концу недели на его ковыляющую по коридору фигуру уже никто не обращал внимания, хотя поначалу приходили смотреть, как на диковинного зверя. Словом, через две недели тот самый доктор обрадовал его известием о скорой выписке. Мол, воспаление почти прошло и для своего возраста у него просто идеальное здоровье.

–…Очень хорошо, Николай Михайлович, очень хорошо. Бегать не знаю, но танцевать, пожалуй, разрешу. Немного, конечно, в пределах разумного, – улыбнулся слушавший его дыхание доктор. – По поводу вашей просьбы хотел вот что вам сказать… Вас привезли к нам едва живого. Никаких бумаг мы при вас не нашли. Скорее всего все ваши документы сгорели в санитарном поезде. Думаю, мы вам пока справку выпишем. Мол, Теслин Николай Михайлович, уроженец г. Мурманска, действительно, находился на излечении в госпитале №782 с 24 июня и по 30 июля 1941 г. После заявление в милицию напишете, где все изложите в подробностях…

Теслин удовлетворенно прогудел в ответ. Такое расклад с документами ему подходил самым наилучшим образом. С такой «крышей» никто и не посмеет на него косо смотреть. Все быстро сделают.

И оставалось еще одно дело, с которым, как он думал, врач мог ему помочь. Теслину, «кровь из носа», нужно было оказаться поближе к какому-нибудь производству, где можно было раздобыть инструменты, разные агрегаты, детали и приборы. Будь у него такой доступ, проблема с его изобретением была бы решена. За несколько дней смог бы собрать новое оружие.

– У меня, доктор, еще одна просьба есть. Я же дипломированный инженер с таким опытом работы, что не каждый пожить столько успел. Почитай, с десятилетнего возраста у машин и генераторов кручусь. Каждый винтик в них своими руками перебрал, – врач с удивлением его слушал, видимо, не понимая, о чем он мог попросить. – Хочу, доктор, пока еще силы есть, городу и людям помочь. Люди между собой говорят, что на фронт много рабочих с производства ушло. Я, конечно, у станка уже не осилю стоять, но кое-в чем помочь смогу. Может подскажешь, к кому можно обратиться…

К счастью, у врача был на примете такой человек, находившийся прямо здесь в госпитале с подозрением на пневмонию. Не откладывая дела в долгий ящик, Теслина в этот же день повели знакомиться.

У лестницы, ведущей на второй этаж, доктор остановился и показал на невысокого плотного мужчину в халате, курившего у окна. Тот подпирал стену с таким угрюмым и в тоже время потерянным выражением лица, что подойти было страшно.

– Это Маринов Абрам Михайлович. Возглавляет городскую электрическую станцию № 5 «Красный Октябрь», что в Уткиной Заводи, – при этих словах Теслин едва не подпрыгнул; электростанция для его дела подходила просто идеально. Ведь, для нового оружия нужен был мощный источник энергии. – Слышал, что во время вчерашней бомбежки у них начальник энерголаборатории ранили. Сейчас срочно ищут нового…

Придержав за руку ученого, доктор помог ему подняться на первый пролет лестницы.

– Абрам Михайлович, дорогой, как ваше «ничего»? Смотрю, сегодня вроде выглядите посвежее, – добродушно прогудел врач. – Еще денек нас потерпите. Не хмурьтесь, не хмурьтесь. Надо, значит надо. Запустили вы себя, голубчик, – тот все порывался что-то сказать, но врач не давал ни слова вставить. – Кстати, рядом со мной решение одной ваши проблемы, – врач с загадочным выражением лица кивнул на Теслина. – Позвольте отрекомендовать вам Николая Михайловича Теслина, дипломированного инженера, – на этом слове он сделал явное ударение. – Опыт огромен. Если не ошибаюсь, он гайки крутил, когда и ты и я под стол пешком ходили. Так что, товарищ Маринов, бери, не пожалеешь.

Маринов с сомнением смерил взглядом старика, после чего протянул руку и угрюмо прогудел:

– Маринов… Не скрою, инженер нужен. Вот так нужен, – он с силой провел раскрытой ладонью по шее. – Возьму, только потянешь ли? Непросто у нас. Сутками на ногах. Паек с ладонь. Бомбят чуть ли не каждый день. Чувствую, дальше будет еще тяжелее… Пойдешь?

Ученый уверенно кивнул. Работа на электростанции давала ему реальную возможность все изменить, и он был готов цепляться за этот шанс всеми своими конечностями.

На саму электростанцию Теслину удалось попасть лишь через шесть дней, когда его признали достаточно здоровым для выписки. По итогам первого рабочего дня ему стало совершенно ясно, что одному сделать плазменное оружие ему просто физически не удастся. Здесь, в отличие от Нью-Йорка, он не мог просто заказать необходимые агрегаты на заводах или частных мастерских, где принимали деньги, и никто не задавал лишних вопросов. Откуда в Союзе ему было взять больше двух десятков небольших генераторов, индукционных катушек? Изготовить самому? С его трясущимися руками? Бред! Неужели придется отказаться?

Решение этой проблемы нашлось лишь на четвертый день и предстало перед ним в виде троих девятиклассников – двух мальчишек и девчонки, направленных комсомольской организацией города для помощи электростанции. Они должны были заменить ушедших на фронт рабочих, занимавшихся сортировкой кускового торфа. Правда, как эти лопоухие и бледные подростки должны были целыми днями ворочать топливные брикеты, Теслин понимал с трудом…

– Вам ведь учиться еще нужно. Уроки делать, в библиотеки сидеть, – с печалью забормотал ученый при виде стоявшей перед ним троицы. Но те, даже не думали смущаться или пугаться. Стояли и смотрели на него с такой решимостью, что сердце от боли сжималось. – Эх, что я говорю…, – вспомнив, какое сейчас время, он махнул рукой. – Пойдёмте, покажу вам фронт работ и введу в дело. Я здесь пока некоторым образом главный…

Он хотел было по пути рассказать им про технику безопасности, но его перебила девчонка. Эта невысокая пигалица с задорно торчавшими из под берета косичками вдруг попросила его позаниматься с ними по физике после работы. Мол, они пообещали школьной учительнице по физике, что к зиме обязательно подтянут знания по предмету. Их хорошая учеба, добавила она, тоже очень важна для победы над врагом, потому что новые знания помогут убить как можно больше немцев.

– Что? – признаться, у Теслина даже шаг сбился после такой просьбы. –Подтянуть знания по физике…, убить больше немце, – нерешительно переспросил он, думая, что ослышался. - Мне показалось вы сказали что-то про…

Судя по ее непреклонному виду, она имела ввиду именно то, что сказала. «Она хочет заниматься после того, как отработает здесь смену?! После чертовых торфяных брикетов думает сесть за учебники? Физика ей нужна для того, чтобы убивать вражеских солдат… Вот это люди, Господи… Даже дети из стали… Как же мы это все растеряли, как все на проклятую колбасу променяли?». В какой-то момент Теслин отвернулся, не выдержав ее решительного и совершенно однозначного взгляда. Он не увидел в ее глазах ни капли сомнения, только совершенно искреннее и чистое желание. «Боже, что они сделали с нами. У этой девчушки совершенно кристальная уверенность в своей правоте. Она будет работать и учиться так, словно это ее личный фронт… Хм, а если вместо неинтересных задач по физике они станут помогать мне?».

С этой мыслью все в его плане встало на свои места. Привлекая этих юнцов в работу над изделием, он убивал двух, а то и трех зайцев. Во-первых, ученый теперь мог на электростанции возиться со своими приборами до самого умопомрачения. Основания у него были при этом железные. Во-вторых, изготовление многих элементов плазменного орудия требовало именно гибких детских пальцев, способных к сборке миниатюрных деталей. Слово, все складывалось, как нельзя лучше.

– Думаю, я смогу вам помочь… Только подтягивать ваши знания по предмету я буду не голой теорией, а практикой, – усмехнулся он. – Будем много крутить гаек, протягивать провод и гнуть металл. В итоге, изнутри физику узнаете, а не по учебникам.

Следующий месяц пролетел, словно одно мгновение. Дел на электростанции было столько, что Теслин едва волочил ноги. Вдобавок, ему приходилось буквально по крупицам выискивать время для работы над плазменным оружием. Школьники, конечно, помогали, особенно при изготовлении простейших деталей. Но сложные узлы ему, по-прежнему, приходилось делать самому. В некоторые дни, когда было особенно плохо, на него наваливалась сильная апатия, справляться с которой становилось все тяжелее и тяжелее.

В такие моменты Теслин брался за перо и начинал писать запрос в очередное ленинградское учреждений о судьбе Теслиной Ольги, своей мамы. К сожалению, детская память больше ничего не сохранила: ни ее отчества и возраста, ни имени отца. Раз в два дня, когда заканчивалась его смена и появлялось немного свободного времени, он шел с очередной пачкой конвертов на почту, где его сгорбленную фигуру с выбивавшимися из под фуражки седыми волосами уже все знали. Когда же он покидал почту, то ее сотрудники еще долго судачили о нем. Все гадали про его письма…

В субботу, когда прошел ровно тридцать один день с момента его прихода на электростанцию, ученый получил в свое распоряжение все необходимые для сборки изделия агрегаты. Генератору, катушки, выключатели, переходники и предохранители, они занимали весь его рабочий стол, частично лежали на полу. Сборка деталей в узлы, их проверка, повторная проверка, монтирование заняли почти всю оставшуюся ночь. Ни единой минутки не прилег, крутил, закручивал, паял, а потом снова крутил, закручивал и паял.

… И вот закрепив фиксаторами последний предохранитель, ученый облегченно вздохнул. Изделие, результат почти месячного изнурительного труда, наконец-то, лежал перед ним. Винтовка, как и в прошлый раз, совсем не выглядела устрашающим оружием, которым она на самом деле являлась. Здесь не было убийственной красоты кинжала из булатной стали или функциональной практичности пистолета пулемета, или внушающей уважение мощи артиллерийского орудия. Пока плазменный капсулятор представлял собой лишь тщательно пропаянные, скрепленные болтами и стальными заклепками тысяча с небольшим деталей самых разных размеров и форм, закрепленных на массивной металлической станине и прикрытых брезентовым кожухом.

Правда, это несоответствие скрытой мощи оружия его неказистому внешнему виду совсем не расстраивало ученого. За свою долгою жизнь ему пришлось много поездить по оборонным предприятиям и разнообразным «ящикам» Союза, где из хаотично скрепленной кучи похожих деталей и элементов со временем выходили удивлявшие хищной красотой истребители, звериной брутальностью боевые машины пехоты и поддержки танков, исполинским видом платформы-тягачи для перевозки баллистических ракет. Даже не сомневался, что и с его дезинтегратором случится то же самое. Скоро, совсем скоро его изобретение заявит о себе. Причем заявит так, что вздрогнет все человечество.

– Ничего, ничего, – шептал старик, нежно касаясь рубленых обводов изделия. – Со временем гадкий утенок превратится в прекрасного лебедя. Расправит крылья и взлетит. Сейчас бы проверить, какой у тебя голос…

К сожалению, с проверкой оружия было не все так просто, как ему представлялось раньше. В этом времени многие узлы изделия совсем не соответствовали тем характеристикам, которые он закладывал в своих расчетах. По этой причине его плазменный капсулятор сейчас представлял собой натурального кота в мешке. Он мог выдать, что угодно: или легкий пшик комнатной температуры, или плазменный лучик толщиной с карандаш, или мощный взрыв.

- Нужно снова все проверить… Тщательно проверить, иначе даже думать не хочется, что произойдет, - Теслин сильно побледнел, едва только прикинул мощность возможного выстрела. По самым скромным прикидкам его оружием можно было, как консервную банку, разрезать гигантский линкор «Марат», а это почти три десятка тысяч тонн первоклассной броневой стали. – А если все это рванет?

Однако дело было и в другом. Для запуска реакции и начала образования плазменного потока на винтовку следовало подать достаточную силу тока, что в условиях тщательной экономии военного времени сделать было невозможно. Из-за немецкой блокады Ленинград со всей его огромной социальной, производственной и военной инфраструктурой оказался на «голодном» энергетическом пайке. В городе остановились трамваи и троллейбусы, прекратилась подача воды, потухли уличные фонари. В какой-то период энергия шла лишь на нужды госпиталей, хлебозавода и Смольного, превратившись наравне с хлебом, лекарствами и боеприпасами в жизненно важный ресурс. В таких условиях попытка проверить плазменный капсулятор была самым настоящим безумием.

–…Вот если бы случилось что-то такое, что отвлекло внимание, – бормотал Теслин, буравя глазами изделие, которое словно само просилось пустить его в дело. Руки, честно говоря, так чесались, что старик едва сдерживался. – Что же теперь делать? Доложить наверх? Ха-ха, как я себе это представляю? Пойти к Михалычу [директор электростанции] или сразу к Жданову [первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б)]? Мол, так и так, я, человек без документов, роду и племени, изобрел супер оружие – плазменный капсулятор. Разрешите, дорогие товарищи, на денек обесточить город и попробовать его проверить. Если чего плохого случится, прошу меня сильно не ругать… Мать вашу! Что за бред я несу? Меня сразу же отсюда пинком вышибут и больше на электростанцию даже на пушечный выстрел не подустят! – он настолько живо представил описанную картину, что в возбуждении встал и начал прохаживаться по своему кабинету. – Тогда что? Диверсию провести, а под шумок свои дела сделать?

На его счастье это еще более бредовое, чем первое, предложение так и осталось нереализованным.

Только случай испытать созданное оружие представился уже на следующий день, когда немецкие бомбардировщики совершили очередной ночной налет.

В тот день сирены воздушной тревоги завыли около семи вечера, когда к работе только приступила очередная смена. Как и всегда, большая часть персонала осталась на своих рабочих местах. Когда же взрывы стали раздаваться все ближе и ближе к электростанции, они все же потянулись в сторону подвала, где было оборудовано бомбоубежище. Очередной авиабомбой вдребезги разнесло часть генераторного корпуса, который тут же запылал словно картонный.

–…Николай Михайлович, быстрее спускайтесь! – прокричала одна из работниц, испуганно оглядываясь на ходящий ходуном лестничный пролет. – Говорят, в генераторный попали… Ой!

Все вокруг дрожало, словно при землетрясении. Ночную темень пронзали десятки световых лучей от огромных сверхмощных прожекторов. Ввысь тянулись сверкающие трассеры выстрелов, которыми зенитчики пытались нащупать вражеские самолеты. Оглушающее ревела тревожная сирена.

Теслин же, быстро кивая головой, пятился в обратном направлении – в сторону своего кабинета, где в шкафу его ждал плазменный капсулятор. Быстро ковылявший Теслин ясно понимал, что именно сейчас настал самый благоприятный момент для испытания оружия. Сейчас, когда почти все работники спустились в бомбоубежище, никто ничего не увидит и не сможет ему помешать.

–…Давай-давай, старый пень! Времени в обрез, – в кабинете ученый бросился к шкафу и вытащил завернутое в серую ткань изделие. – Сейчас, малыш, посмотрим на тебя в деле… Ох, какой ты тяжелый.

От десятикилограммовой тяжести капсулятора Теслин взмок еще не добравшись до третьего пролета железной лестницы. Изделие оттягивало руки и заставляло ныть спину. Застывший у очередной ступеньки, старик с тяжелым вздохом посмотрел наверх, на железный люк, до которого еще нужно было добраться.

Сделав над собой едва ли не героическое усилие, он все же смог забраться на крышу электростанции. Отсюда открывался вид на подсвеченный огнями многочисленных пожарищ город. В разных частях города, разделенных речными каналами, вспыхивали разрывы от сброшенных авиабомб. То в одном, то в другом месте расцветали яркие огненные цветы. Судя по непрерывно звучавшей сирене и десяткам лучей зенитных прожекторов в небе, сегодняшний налет был одним из самых крупных за последнее время.

–…Где эти чертовы выходы? – наконец-то, отдышавшийся Теслин, начал искать на крыше выход высоковольтного кабеля, который должен был питать пару давно уже отключенных зенитных прожекторов. – Какому идиоту пришла в голову мысль устроить на крыше электростанции зенитную точку? Хорошо, нашлась светлая голова и эту идею похерила… Правда, чего я бурчу? Не было бы этого кабеля, что я тогда стал бы делать? А-а, вот он…

С подключением изделия он возился не долго. Через пару минут капсулятор, получив доступ к току, басовито заурчал жужжанием многочисленных агрегатов и элементов. Теслин установил станину и почувствовал легкую дрожь, которая передавалась его рукам с угловатого корпуса орудия.

–…Тысячу лет не молился… Забыл все, – чувствуя важность момента, ученый попытался в ночной темени рассмотреть купола Исаакиевского собора. – Ладно, Бог поймет и так, если он Бог… Господи, помоги мне. Не за себя прошу, не за солдат, не за взрослых… За деток прошу тебя, Господи. Они-то за что страдают? Мы, взрослые, сами разберемся. Ребятишки ведь ни в чем не виноваты. Что они такое сделали, чтобы так страдать?! Что, Господи?

С этими словами он закрыл глаза и медленно стал давить на переключатель, щелчок которого начал подачу напряжения на первый из семи генераторов. С каждым вновь подключенным генератором жужжание в корпусе становилось все сильнее и сильнее. Вскоре начали проскальзывать ветвистые молнии, сигнализировавшие о появлении признаков образования стабильного электромагнитного поля.

Теслин облизнул мгновенно пересохшие губы, предчувствуя победу. Образовавшееся электромагнитное поле оставалось стабильным уже более двух-трех минут. Можно было повышать силу тока, непосредственно, запуская реакцию образования плазмы. Задержав дыхание, он перевел тумблер на четыре деления по часовой стрелке.

– С Богом, - почувствовав нетерпение изделия, он счастливо засмеялся. – Ха-ха-ха-ха! Поехали, – закричал он то, что всегда хотел сделать. – Поехали!

Резко повернув станину и задрав ствол изделия в небо, ученый нажал выделявшийся своими размерами выключатель. В это мгновение Теслин всем своим видом – позой, выражением лица и ухватками – напоминал того классического безумного ученого, что талантливо изображается в многочисленных голливудских фильмах. Его седые развевающиеся на ветру волосы были небрежно спутаны. Остекленевшие направленные в небо глаза горели фанатичным огнем. На лице застыла кровожадная улыбка.

– А-а-а-а-а-а! – одновременно с раздавшимся криком из орудия вырвался ослепительно яркий луч энергии. – А-а-а-а-а!

Вспарывая чернильную темноту ночи и повисшие над городом облака, раскалённые до межзвездных температур лучи плазмы с легкостью дотянулись до первого бомбардировщика He-111, перерубив едва ли не вдоль его цельнометаллическое брюхо. За первым бомбардировщиком тут же последовал и его ведомый. Пилот последнего забился в истерике, когда на его глазах яркий луч света испарил правый двигатель его самолета вместе с большей части крыла.

– А-а-а-а-а! – уже не сдерживаясь орал Теслин, водя стволом орудия из стороны в сторону. – Взяли, сволочи? Взяли? Получите! Вот еще! Еще! – ревел он, уже не обращая внимания на странное дерганье плазменного луча. – Я вас всех ссажу, чертовы птенцы Геринга! Бегите! – его охватило восхитительное чувство всемогущества; он буквально каждой частичкой своего тела чувствовал, как из его рук рвется сила поистине титанического масштаба. – Ха-ха-ха! Бегите, если сможете!

Глава 8. Истина где-то рядом

8 сентября 1941 г, когда в реальной истории должны были от бомбардировок сгореть продовольственные склады города и погибнуть более тысячи жителей и защитников города, стал для немецкой авиации одним из первых черных дней. Из 78 бомбардировщиков Dornier Do 17, Me-109 и He-111, тем вечером поднявшихся с аэропортов Гатчины и Сиверской, назад вернулось лишь девять искалеченных самолетов со едва говорившими от страха летчиками. От огня удалось отстоять Бадаевские склады с огромными запасами продовольствия. Было спасено более ста тысяч тонн муки, сахара, круп и растительного масла, что позволило отсрочить наступление голода. К сожалению, своим вмешательством со столь поразительными результатами Теслин привел в движение силы, внимание которых ничего хорошего не сулило...

Из окна первого этажа бывшего особняка купца-миллионщика Вершиница, а в настоящее время Ново-Петергофского военно-политического училища войск НКВД имени К. Е. Ворошилова, раздавались голоса.

– Егор, что ты из меня жилы тянешь? Мне эти разговоры уже вот где! Ты на кого меня оставишь? Я, что один здесь буду курсантов учить? – с яростью, едва не переходя на крик, ревел злой мужской голос. – Едва не каждый день приходишь и одну и ту же песню заводишь: на фронт, на фронт, на фронт. Сколько можно уже? Думаешь, я хочу тут сидеть?

Заглядывая с улицы в окно, в просторном кабинете можно было увидеть двух спорящих людей – начальника училища Ивана Николаевича Григорьева и одного из преподавателей учебного заведения Егора Петровича Сафронова. Первый был довольно крупным, грузным мужчиной лет сорока пяти – пятидесяти с бритой наголо головой и небольшими усиками. Широко расставив руки, Григорьев буквально навалился грудью на стол и с неудовольствием буравил собеседника глазами. Второй являл собой полную противоположность первому: он был молод, худощав, с короткой стрижкой и совершенно не имел растительности на лице.

– Егор, по-хорошему, прошу тебя: прекращай писать свои рапорты! Не тереби душу. Не отпущу я тебя! Понимаешь, не отпущу! – Григорьев от души стукнул по столу, заставив дребезжать большую бронзовую чернильницу. – К тому же пораненный ты. В зеркало давно на себя смотрел? Бледный как смерть! Руку, вижу, до сих пор баюкаешь…

Парень, действительно, болезненно морщился всякий раз, когда локтем касался края стола.

– Давай так. Обещаю, подпишу рапорт, как только тебе врачи добро дадут. Пока подлечись немого, хотя и у нас не курорт, – успокоившись, продолжил начальник училища. – Слушай, Егор… Звонил мне намедни один знакомец из управления [управление НКВД по г. Ленинграду и Ленинградской области] и попросил кое в чем разобраться. После взятия Шлиссельбурга у них тотальная мобилизация, ни единой свободной души нет... Ты про вчерашний налет слышал? С ним какая-то неразбериха.

Со слов знакомого из управления выходило следующее. С постов зенитной обороны города в день налета немецкой авиации доложили только о шести сбитых бомбардировщиков. Еще об уничтожении одиннадцати самолетов отчитались летчики: четверых сбили истребители ВВС Ленинградского фронта, семерых – ВВС Краснознаменного Балтийского флота. Всего вышло семнадцать немецких самолетов, но никак не восемь десятков бомберов, останки которых уже были обнаружены патрулями. Возникает вопрос, а кто уничтожил остальные самолеты? Были и другие странности. Жители города и области сообщали о непонятных лучах, напоминающих свет зенитных прожекторов; о сигнальных ракетах.

–…Возьми пару курсантов по смышленее и разберись с этим. Только не нужно шуметь, лишнего болтать. Сам запомни и курсантам скажи, – закурив папиросу, начальник училища многозначительно покачал головой. – Временно откомандирую тебя в состав особой группы… Походишь тут и там, с зенитчиками поговоришь, посмотришь на сбитые бомбардировщики.

Порученное дело, как поначалу считал Егор, яйца выеденного не стоило. Зенитчики столько снарядов выпускают во время отражения авианалета, что могли за всеми попаданиями и не уследить. У летчиков тоже не все просто. Как-то на передовой один из наших пилотов, сбитых в ходе воздушного боя, рассказывал, что из каждых трех сбитых противников обычно засчитывали только одного. Для подтверждения победы одного слова было недостаточно, требовался номер двигателя с уничтоженного немецкого самолета. Словом, парень посчитал это поручение замаскированной отправкой на лечение. Мол, настоящего дела из-за ранения тебе поручать еще рано, а такое – можно. Каково же было его удивление, когда с первых же шагов стали выясняться такие подробности вчерашнего авианалета, что впору было хвататься за голову…

Первым пунктом, который старший лейтенант Егор Сафронов решил сегодня посетить, стала 31-ая зенитная батарея среднего калибра. Находилась она в полукилометре от Исаакиевского собора в окружении высоких деревьев. Все ее четыре 37-мм орудия были установлены в неглубокие редуты и тянули свои стволы в сторону северо-запада, откуда, как правило, прилетал противник.

Еще до подхода к ней Егор понял, что настроение у бойцов расчета сильно приподнятое. Обсуждая вчерашний бой, они разве только не песни распевали.

–…Андрюха, дырки верти под медаль. Так бомбер ссадил, что загляденье! Глядишь и орден дадут! В штабе слушал, что представления уже ушли, – с восторгом в голосе говорил один из бойцов, крепкий, плотный, как боровичок. – Молоток! У нас тапереча весь расчет будет с медалями. Считай, медальный расчет.

– Я-то что? Не один ведь был, – смущался второй, белобрысый наводчик. – Мое дело простое – крути рукоятку, да жми на педаль. Дальше оно само.

В ответ грохнул от хохота весь расчет, все семеро бойцов во главе с сержантов. Больно уж смешно выглядел наводчик, смущенно чесавший чубатый лоб.

Подойдя ближе, Сафронов поздоровался и предъявил свои документы. У него, как преподавателя училища в системе наркомата внутренних дел, имелось удостоверение сотрудник НКВД, оказавшееся прекрасным средством для развязывания языка.

–…А что тут рассказывать, товарищ старший лейтенант. Расчет у нас опытный, боевой. Не первый день уже вместе воюем. Вчера же, вообще, хорошо намолотили. Наш Андрюха так палил, что любо-дорого посмотреть, – сержант-хитрован начал нахваливать свой расчет, явно принимая Сафронова за кого-то из начальства. – Боец Маркин тоже отличился, товарищ старший лейтенант. Вы бы видели, как он споро снаряды подносил. Ни единой секунды задержи не было. Боец Сахуджаев тоже…, – Сержант ткнул пальцем в сторону сухонького красноармейца с раскосыми глазами, который тут же горделиво вскинул голову.

Слушая хвалебные речи сержанта, Сафронов не забывал кивать головой и время от времени направлял разговор в нужное русло.

–…Я вот и говорю, что оттудава били зенитные прожекторы. Думкаю, что это были морские прожекторы, – сержант повернулся лицом к морю. – Я таких мощных на земле не видел. Тут целый сноп в небо бил. Мощный, очень яркий. Даже смотреть больно было... Это мореманы, знамо дело.

Внимательно посмотрев в ту же сторону, Егор сделал на вынутой из планшета карте несколько пометок.

–…Еще говорят, что эресами с той стороны больно шибко били. Все небо в зареве было, – в разговор вступил уже наводчик, которому тоже не терпелось что-то рассказать. – Нам бы, товарищ сержант, тоже эресы надо раздобыть.

К исходу дня, когда Егор обошел большую часть зенитных батарей, выяснилось следующее. Зенитчики заявляли почти о четырех десятках сбитых ими немецких бомберах. В эту же дудку, словно сговорившись, дудели и летчики, намолотившие, по их словам, еще три десятка самолетов. В то же время поисковые команды обнаружили уже семьдесят два самолетных остова, больше напоминавших металлические лохмотья. Странность получившегося расклада не могла не броситься в глаза.

– Что за сказки братьев Гримм? Цифры потерь явно завышены. Языками одно болтают, в донесениях другое пишут. Интересно, а что немцы пишут про свои потери? – с недоумением бормотал Сафронов, вернувшись после тяжелого дня в свой кабинет в училище. – Получается, наши зенитчики весь август дурака валяли, а именно восьмого сентября решили всех удивить…Где мой блокнот?

Подтянув к себе блокнот, Егор начал делать кое-какие вычисления. «По данным штаба за июль и август противовоздушной обороной Ленинграда было сбито тридцать шесть бомбардировщиков и двенадцать истребителей противника. Получается зенитчики уничтожили сорок восемь немецких самолетов за двенадцать групповых налетов немецкой авиации, то есть четыре штуки – за один налет. Хреновая арифметика у меня выходит». Некрасивая картина у него вырисовывалась. Тут не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы видеть очевидные нестыковки. «Четыре штуки за один групповой налет! Четыре! Здесь же, получается, что только за один авиационный налет зенитчики нащелкали более шести десятков бомберов! Что за дикая результативность? Откуда вдруг взялось столько снайперов? Из Якутии потомственные охотники приехали? Это каждый снаряд в цель? Не верю…».

С этими мыслями Егор и уснул прямо за своим рабочим столом. Всю ночь его терзали какие-то глупые сны, в которых смуглые якуты с дедовскими карамультуками десятками сбивали немецкие двухмоторные бомбардировщики. К утру толком не выспавшегося парня осенила идея. «Надо на место съездить и на все поглядеть своими глазами. Глядишь, станет понятнее. Где больше всего обломков, туда и поеду…».

Удивительно, но ехать ему снова пришлось к Исаакиевскому собору, вокруг которого было обнаружено больше сорока сожженных самолетов. Поймать попутку, как вчера, не удалось, поэтому пришлось ехать на трамвае. Здесь под железный лязг колес и жалобное поскрипывание вагона Егор продолжал размышлять над этим делом. «…Странное это дело. Может зря я так копаю? Вдруг наши какое-нибудь новое секретное оружие испытывают. Тогда меня за любопытные вопросы точно по головке не погладят… Хм, что это еще за разговоры такие?». До его уха вдруг долетели обрывки чье-то разговора, крайне его заинтересовавшего.

–…Вот тебе крест, Валька, истину говорю, – в паре метров от него одна бабуля что-то рассказывала второй; обе были в линялых плащах и серых платочка, похожие друг на друга, как близнецы. – Небеса разверзлись як двери, а оттедова свет небесный полился. Яркий весь, аж глазонькам больно. Апосля трубный глас с небес взревел и немчины валиться стали.

Вторая бабулька, ахая через слово, начала креститься.

– То архангел Уриил! – костлявый палец бабушки многозначительно уставился в потолок трамвая. – Только он своим огненным мечом разит нечестивцев. В Библии сказано, что архангел Уриил в правой руце сжимает огненный меч на погибель Сатане, а в левой – пламя…

– Сам святейший Уриил? – разинула рот вторая бабуля. – Здеся?

– Здеся?! – передразнила ее соседка. - Здеся место-то намоленное. Нечто ты про преподобного Исаакия не слыхивала? Подвизался батюшка в пустыне, со зверьми дикими говорил и за веру свою пострадал. Вот святейший Уриил за то место сие и выбрал, чтобы врагов своим мечом поразить…

Внимательно все это слушавший, Сафронов едва не пропустил свою остановку. Только бегло брошенный взгляд в окно на узнаваемую громаду Исаакиевского собора спас его.

– Бабье, чего только не выдумает…, – в сердцах выдал Егор, соскакивая с подножки трамвая. – Болтают, чего сами не знают.

Сафронов успел к самому «веселью». Трофейная команда с шутками и прибаутками из канала вытаскивала уже второй остов самолета. Оба выглядели так, словно их грызли невиданные морские звери. Металл на брюхе и у одного, и у второго разрывали странные проплешины, окруженные проплавленными насквозь отверстиями.

– Спокойно, товарищ старшина, – заинтересовавшийся необычными повреждениями, Сафронов решил подойти ближе, но был остановлен бдительным старшиной. – Старший лейтенант Сафронов, – он показал свое удостоверение. – Гляжу, прямо в решето немец. Зенитчики хорошо постарались.

Успокоенный удостоверением старшина покачал головой, видимо не согласный с такой оценкой. Правда, высказывать свое мнение он не спешил. Прищурив правый глаз, он неторопливо полез за кисетом. После, смачно поплевав на кусок газеты, начал неторопливо сворачивать здоровенную цигарку. Наконец, старшина удовлетворенно крякнул и закурил.

– Цигарку не желаете? Дюже добрый табачок, – пыхнув вонючим дымом, начал он рассказывать. – Якие ось зенитки, товарищ старший лейтенант? Я же сам быв зенитчик. Тама же дырки другив! Во! – старшина пальцами изобразил небольшой кружок.- Тут же гляньте якие они, – его толстые, похожие на сардельки пальцы, заскользили по оплавленным швам на металле. – Мабудь сваркой варили… У нас на заводе быв один хлопец. Гарный хлопец, рукастый. Вин як намастрячился металлические листы сваркой сшивать, что не всякий портной с тканью так могет...

Опустившись на корточки рядом с искореженным металлом, Егор смотрел на остатки самолетного крыла уже другим взглядом. Порученное ему дело с каждым часом становилось все более и более непонятным. Как только ему казалось, что картина становилась ясной и однозначной, тут же всплывали совершенно новые детали. «Проклятье! Час от часу не легче. Раньше я не знал, кто намолотил столько самолетов. Теперь еще в добавок не знаю, чем это сделали».

Вообще-то, выходила наиглупейшая ситуация. Кто-то сбил почти шестьдесят или семьдесят бомбардировщиков и тес самым фактически спас город Ленина продовольственной катастрофы, и не признается в этом! При этой мысли Сафронов даже глупо хохотнул. Это просто не укладывалось в голове. Обычно у победы появляется столько отцов, что устанешь выяснять отцовство. Егор и сам не раз на передовой наблюдал ожесточенные споры из-за того, на чей счет запишут уничтоженный пулеметный расчет или вражескую бронемашину. Здесь же все было с точностью до наоборот! «А если это немцы сами себя посбивали в неразберихе? Не-ет, не может быть! Тогда союзники? Откуда они здесь? Кто тогда…». Однако додумать ему эту мысль так и не дали. Со стороны реки вдруг начали раздаваться радостные вопли.

– Братцы, гляньте, кого я нашел! Ха! Прятался в камнях, падлюка. Думал, мы его не найдем, – от реки какой-то боец энергично махал рукой, подзывая к себе остальных. – Я в кусты по нужде отошел, а этот там сидит. Документы и пистолет с ним. Только погорелый он какой-то…

Часть расчета по знаку старшины тут же рванули к своему товарищу и вскоре тащили пленного летчика к зенитной точке. Егор, с любопытством вытягивая голову, тоже подошел поближе. Правда, разглядеть немца ему удалось не сразу. Того закрывали спины красноармейцев, с жадностью рассматривавших сбитого летчика.

– Курицын, ты что с ним сделал? Спятил что ли?!! – вдруг недовольно заорал старшина на бойца, что обнаружил немца. – Ты посмотри на него. На нем же места живого нет. Вся рожа обгорелая. А с глазами что? Как такого подранка в штаб вести? Скажут, старшина Копыто опять за старое взялся и морды бить начал.

Егор раздвинул стоявших перед ним бойцов и, оказавшись перед привалившимся к орудию немцем, обомлел от увиденного. Признаться, такого зрелища он еще не видел, хотя за время на передовой повидал немало: и человеческих обрубков с мотавшимися кишками, и обгоревших до костей танкистов, и утопленников. Пленный же выглядел совершенно другим.

– Разойдитесь, бойцы, – Сафронов нужно было больше света. – Не видно ничего толком, – из планшета он сразу же вытащил блокнот с карандашом. – Итак… Это, определенно, летчик. Штурман, кажется. Одет в темный комбинезон с карманами. На коже лица и рук многочисленные ожоги. Перчатки сожжены. Передняя часть комбинезона обгорела.

Остро отточенный карандаш стремительно порхал над листком, заполняя его подробностями осмотра. Егор старался зафиксировать любую, даже кажущуюся самой незначительной, мелочь, которая потом смогла бы помочь в этом деле.

– Вот черт! Он же седой! – Сафронов только сейчас обратив внимание на то, что у достаточно молодого на вид пленного седые волосы. – Эй, немец! Ты слышишь меня? – тот открыл глаза и на старшего лейтенанта уставились абсолютно белые, похожие на яичный белок, глаза. – Ничего себе, – присвистнул от удивления Егор. – Глаза-то, кажется, сварились…

Он хотел было записать и это наблюдение, как немец, до этого сидевший абсолютно смирно, вдруг начал дергаться. Штурман так извивался в руках бойцов, что слышался хруст костей. Наконец, его смогли повалить на землю, где он и продолжал что-то хрипеть.

– Что он там бормочет? Кто-нибудь знает немецкий язык? – Сафронов с надеждой оглядел стоявших перед ним бойцов. – Никого что ли нет?

К счастью, один боец, лопоухий паренек с веснушками, оказался филологом четверокурсником. Его сразу же пропустили к немцу.

– Чего-то про свет говорит, товарищ старший лейтенант. Мол, много-много света было… Э-э-э. Нет! Это слово переводится, как молнии! Говорит, что это Тор своими молниями поразил его самолет, – заметив на лице бойцов недоумение, он пояснил. – Тор – это скандинавский бог молний и грома, защищающий людей от великанов и чудовищ. Его отцом был верховный бог Один, а матерью – богиня земли Ерд. Еще… Еще, товарищ старший лейтенант, Тор был четырежды рожденным.

Информация о скандинавских богах, конечно, была интересной, но явно лишней. Собственно, об этом сказал раздраженный Сафронов.

– Извините, товарищ старший лейтенант. Просто я увлекаюсь скандинавской мифологией…, – Егор сделал страшное лицо, чтобы филолог прекратил свою болтовню. – Хорошо-хорошо, я понял. Еще немец говорит, что его самолет начал плавиться прямо на глазах. Сначала испарилось левое крыло вместе с мотором. Потом молния попала им в хвост, в котором тут же появилась дыра размером с человека.

Вскоре немецкий летчик затих. Пришлось звать медсестру, чтобы снова привела его в чувство. Единственного попавшего к нам в плен немецкого летчика срочно требовало командование, вздумавшего его о чем-то расспросить. Сафронову же пленный уже был совсем не интересен. Он узнал все, что хотел. Правда, толку от полученной информации было довольно мало. Каждая новая деталь недавнего боя, которую ему удавалось узнать, лишь ставила все новые вопросы и совсем не давала ответов на них.

– Пока единственным вещественным доказательством недавнего налета остается лишь это, – Олег задумчиво пнул сапогом кусок оплавленного крыла. – Все остальное только слова… Значит, надо сначала заняться этим куском железа, – куску металла вновь досталось; старший лейтенант снова пнул его. – Подожди-ка, у нас же в училище есть хороший специалист по взрывчатым веществам. Вот пусть и поглядит на это.

Недолго думая, Сафронов прямо на глаза удивленных бойцов зенитного расчета начал энергично долбить ногой по куску крыла. В какой-то момент металл не выдержал такой яростной атаки и разломился на несколько кусков, один из которых Егор и прихватил с собой.

До Нового Петергофа, где располагалось его военно-политическое пограничное училище войск НКВД, он смог добраться лишь далеко под вечер. Всеми виной была прихваченная им здоровенная железяка, с которой крайне сложно было втиснуться в переполненные трамваи. Попутки под вечер тоже особо не спешили брать попутчиков: военным это было запрещено, а гражданских почти не было. В конце концов, над ним сжалился венный патруль, который после проверки документов остановил какой-то грузовик из комендатуры и попросил подкинуть старшего лейтенанта до места.

На его счастье преподаватель по взрывному делу все еще находился в училище. Профессор Курнаков был весьма примечательный по современным меркам человек. В свои семьдесят четыре года этот сухонькой старичок с аккуратно подстриженной породной и в неизменном костюма с бабочкой ни минуты не мог устоять на одно месте. Он все время находился движении: то несся в библиотеку, то занимался с курсантами в училище, то принимал зачеты у студентов в университете. Начальник училища не раз называл его светилом советской химической науки, подарившим стране мощные взрывчатые вещества. Старичок же на все эти эпитеты лишь смущенно улыбался и отмахивался рукой.

– Товарищ профессор, товарищ профессор, – закричал Сафонов, едва заметив знакомую сгорбленную фигурку в конце коридора училища. – Николай Семенович! Подождите!

Громко стуча сапогами по обшарпанному паркету, Егор догнал профессора у самой двери кабинета лаборатории.

– А-а, милейший Егор Петрович, – улыбнулся Курнаков, держа в руке большой медный чайник. – Вижу, вам тоже не спиться. Я вот решил чайком побаловаться. Не присоединитесь к старику.

Запыхавшийся Егор обрадованно кивнул. Горячий чай после всех его сегодняшних мытарств ему точно не помешает.

–…Николай Семенович, у меня к вам есть просьба, – заговорил о деле старший лейтенант, когда вдоволь напился кипятка с морковной заваркой. – Не могли бы вы взглянуть на одну железку, - он кивнул на метровый кусок крыла, что приволок с собой.

Надев круглые очки, профессор повернулся в сторону серого металла.

– А я все жду, когда же вы объяснитесь, что за железяку приволокли в мою лабораторию. Нечасто ко мне с такими подарками захаживают, – подслеповато щуря глаза, старичок встал с места. – Это, определенно, странной формы лист алюминия. Напоминает часть самолетного крыла. Я ведь прав? – Курнаков даже не обернулся, продолжая осматривать принесенный металл. – Что это у нас такое? Как интересно…, – из внутреннего кармашка пиджака он вытащил липу, обрамленную в ровный ободок с ручкой, и наклонился вплотную к металлу. – Очень и очень интересно, Егор Петрович. Думаю, вы именно по поводу этих отверстий решили поговорить. Что я вам могу сказать по этому поводу…, – спрятав лупу обратно, профессор выпрямился и заложил большие пальцы рук в маленькие кармашки жилетки. – Все эти отверстия несомненно являются результатом воздействия высоких температур. Конечно, вы можете спросить, а причем тут высокие температуры? – он начал излагать свои мысли так, словно находился на кафедре перед своими студентами. – Ведь температура плавления алюминия, скажете вы, всего лишь 993,5 Кельвина или 660 градусов Цельсия. В ответ я попрошу вас обратить внимание на эти характерные наплавления. Вы заметили, какого они оттенка? Сиреневые с четкими фиолетовыми оттенками. О чем это говорит?

Задав этот риторический вопрос, профессор выждал довольно длинную паузу. Во время нее он не переставал загадочно улыбаться.

– Все очень просто. Это знак того, что алюминий неоднократно переходил в газообразное состояние, минуя жидкое состояние. Представляете?! –. Старичок восторженно потер руками. – Не понимаете? Егор Петрович, – укоризненно проговорил он. – При нормальных условиях температура кипения или парообразования алюминия почти две тысячи пятьсот градусов Цельсия! Это примерно в два раза меньше, чем температура на Солнце!

До Сафронова, наконец, начало доходить то, что хотел донести до него профессор. Проплавленные дыры на поверхности самолетного крыла никак не могли быть следствием воздействия традиционных взрывчатых веществ или чего-то иного. Ни пули от крупнокалиберного пулемета, ни снаряды от зенитных орудий, ни огонь от загоревшегося самолетного бензобака не могли оставить такие следы. Профессор даже затруднился предположить, каким образом можно было сделать такое. Он смущенно что-то бормотал про особые лабораторные условия, специальные графитовые тигли и высокочастотную аргонную установи. Из его мудреной, полной разных научных терминов, речи Егор понял лишь одно: сделать такие дыры в воздухе физически невозможно.

– Короче, я опять ничего не знаю и не понимаю, – старший лейтенант тяжело вздохнул и накрыл голову руками. – Как обо всем этом докладывать, ума не приложу…

Глава 9. Неожиданное известие

В небольшой комнатке было темно. Плотно зашторенное окно не пропускало ни единого луча лунного света. На столике, что стоял впритык к подоконнику, лежала упавшая и давно потухшая свеча.

– У меня получилось. Господи, у меня получилось, – беззвучно плакал Теслин, обхватив лицо ладонями. – Теперь все будет по-другому. Да, да, я все изменю… Мама? – шептал старик. – Помнишь, что я тебе обещал? Помнишь? Ты пыталась меня закрыть своим телом и громко-громко кричала. Я же сказал, чтобы ты не боялась.

Воспоминания о лагере смерти нахлынули на него с новой силой. Он словно вновь попал в тот самый день. Вдруг дохнуло морозным декабрьским воздухом. Нестерпимо ныли окоченевшие ноги, обутые в детские сандалики. Со всех сторон заливались яростным лаем лохматые псы, рвущиеся с поводков охраны. Он, совсем маленький, снова и снова пытался выскочить вперед, но мамина рука всякий раз одергивала его и отбрасывала назад. Измученная, едва стоявшая на ногах, женщина затравлено озиралась по сторонам…

– Мама, теперь все будет иначе. Ты слышишь? Я смогу тебя защитить! Смогу, мама! – с яростью шептал ученый, сжимая кулаки. – Это больше не повторится! Мама, слышишь?

Он сотни, тысячи, миллионы раз прокручивал в голове то, что случилось в тот день. Детские воспоминания с фотографической ясностью сохранили каждое мгновение, мучившее его на протяжении десятилетий. Злобный оскал сторожевой овчарки, ржущая рожа здоровяка с красно-черной нарукавной повязкой, лежащая в грязном снегу мама и алое пятно крови рядом с ней – все это сейчас с дикой силой рвалось из него наружу.

–…У меня есть рабочий образец. Господи, как я долго этого ждал! Теперь нужно идти к военным, – забормотал Теслин. – С таким аргументом никто не посмеет называть меня прожектером и фантазером, а мои идеи бредом. Это не бред! Слышите?! Это реальность! Слышите, вы, неучи и бездари? У вас не хватает мозгов взглянуть немного дальше своего носа и кошелька! Теперь вы за все заплатите.

В это мгновение в нем явно проснулся сам Тесла, бывший хозяин этого тела, с его жуткой обидой на десятки преследовавших его завистников и откровенных врагов из сильных мира сего – Т. Эдисона, Дж. Моргана, Дж. Вестингауз и др. Перед его глазами проплывали остатки сгоревшей лаборатории Теслы, подожженной по распоряжению Дж. Моргана; презрительная ухмылка Эдисона, нагло присвоившего его десяток его изобретений; смешки репортеров, потешавшихся над его потрепанным костюмом. Сейчас внутри него все смешалось – знания, воспоминания, эмоции Теслы и его собственные, превращаясь в единую и бурлящую смесь чего-то нового и ужасного.

– Да, да, нужно идти к военным. Больше нельзя терять ни минуты. Который сейчас час? – ученый вскочил с диванчика, на котором все это время сидел, и заметался по комнатке. – Так, около пяти утра. Подожду немного…

То и дело смотря на часы, он сел за стол. Ум ученого, взбодренный ударной дозой адреналина, никак не мог успокоиться и требовал новой пищи. Теслин схватил карандаш и на листке бумаги начал чертить какие-то схемы, шепотом комментируя едва не каждый свой штрих и элемент.

–…Плазменное оружие явно не для пехоты. В боевых порядках просто на просто не будет такого мощного источника энергии. На танк его тоже не поставишь. Генератор слабоват. Можно, конечно, попробовать понизить энергоемкость изделия, что, к сожалению, скажется и на его мощности. Расчеты показывают, что электромагнитное поле в таком случае станет крайне нестабильным и резко вырастет рассеивание плазменного потока. получится скорее всего лишь здоровенная зажигалка или сварочный аппарат… Судя по всему, наилучшим местом для него станет форпост, какое-нибудь долговременное укрепленное сооружение, напоминающее линию Маннергейма. Здесь можно будет предусмотреть и специальную станину, и дублированные энергопроводы, и укрытие для оператора. Проблемой, правда, остается угроза от авианалета, – ученый усиленно прикидывал все возможные варианты наиболее эффективного использования плазменного капсулятора. – Словом, нужна мобильность и близкий источник энергии. А, если попробовать…

Листок постепенно заполнялся ровными рядами формул, затейливых графиков и диаграмм. Приходящие в голову идеи, Теслин тут же облекал в оболочку из математических формул. Просчитанные им модели, в конечном итоге, говорили лишь о двух устраивающих его вариантах.

– Получается, наиболее эффективным использование плазменного оружия будет на платформе либо корабля, либо поезда. При этом вариант с кораблем представляется более выгодным, так как на нем уже оборудована соответствующая силовая установка. На поезде же силовой генератор еще только нужно устанавливать, – ученый поставил точку встал с места. – Значит, пойду к морякам. Они теперь на рейде немцами заперты. Им как раз такого мощного орудия не хватает. Поставим три капсулятора плазмы на линкор «Марат» или «Октябрьская революция»… Эх, расцвело уже. Засиделся я.

Из-за плотно зашторенных штор на стол падало несколько солнечных лучиков. Начинался очередной блокадный день сентября. Ученый поднялся и начал собирать в кожаную папку бумаги со стола: чертежи, записи и фотографии. Все уложив, окинул прощальным взглядом скудное убранство своей комнатушки и после направился к двери.

– Кажется, в почтовом ящике что-то есть, – из почтового ящика, что висел на входной двери квартиры, виднелся светлый кусочек бумаги. Со вздохом он потянулся к ящику. Наверное, очередной ответ пришел на его запрос по поиску матери. – Опять пустые ответы. Я уже устал читать эти сухие и ничего не значащие строки.

Из почтового ящика прямо ему в руки выпала толстая пачка писем с разнообразными штемпелями. Как он и ожидал, везде его встречали примерно одни и те же казенные фразы – «не значится», «сведения отсутствуют», «не представляется возможным». Следов Ольги Теслиной, его мамы, по-прежнему, не было.

– Опять ничего…, – буркнул ученый, едва мазнув взглядом последнее вскрытое письмо. – Не может быть… Неужели что-то нашлось, – встав, как вкопанный, старик дрожащими руками поднес листок к лицу. – По Вашему запросу сообщаем, что Ольга Николаевна Теслина, доцент кафедры ультразвуковой дефектоскопии Ленинградского электротехнического института, была включена в состав эвакуируемой группы и убыла в г. Кубышев восьмого сентября 1941 года… Боже мой, она уехала вчера. Вчера… Получается, я, маленький, тоже с ней… И папа тоже…

Известия так его впечатлили, что у него потемнело в глазах. Тело охватила слабость. Пришлось отступить к стене, чтобы не свалиться с ног.

– Все начинается заново. Снова и снова, снова и снова. Это какой-то замкнутый круг…, – забормотал он с каким-то потерянным видом. – Мы опять садимся в вагон поезда. Я пью крепкий чай из большого стакана, что обжигает мои ладошки. Потом со свистом тормозит поезд. С верхних полок падают баулы, чемоданы. Все кричат, куда-то бегут. Вдруг появляются они и начинают стрелять…

Он отпрянул от стены и, засунув письмо в карман пиджака, начал быстро спускаться вниз. Теслин что-то сбивчиво шептал, то и дело сглатывая слова и целые фразы.

–…Они поедут железной дороге… Эшелон перехватят где-то в дороге… Скорее всего завтра или послезавтра, точнее не вычислить не получится… Где это случится? Я не помню название станции… Наверное, поезд уже остановили или вот-вот остановят, – ученый пытался все просчитать, как привык это делать; к сожалению, течение реальной жизни было очень и очень далеко от стройной математической логики. – Нужно найти точку, в которой можно все исправить. Подожди-ка… Я ведь знаю конечный пункт, г. Саласпилс. Примерно представляю, где могли остановить поезд. Остается последить весь путь по железной дороге и понять, где можно их перехватить. Мне срочно нужна карта города и области.

Уже на улице ученый вспомнил, что огромная, в полстены, карта области висит в кабинете начальника электростанции. На ней были указаны не только населенные пункты, но и все инфраструктурные объекты – железные и грунтовые дороги, шоссе, мосты, котельные и т.д. Там можно будет сразу же определить нужное место.

До электростанции Теслин добирался около полутора часа. Часть пути пришлось идти пешком, часть – трястись на повозке. На проходной его встретили удивленные глаза вахтера, никак не ожидавшего увидеть того, кто только что отработал свою смену и должен был отсыпаться. Привычно махнув пропуском, ученый прошел на территорию электростанции и через некоторое время оказался у кабинета начальника. Внутри было тихо: не скрипело при письме перо, не заливались соловьи через открытое окно, не слышались тяжелые шаги хозяина.

– На выезде, наверное, – буркнул Теслин и толкнул дверь, которая, как и всегда, была не заперта. – Вот и карта.

Вытащив из папки блокнот и карандаш, он прильнул к карте, которая должна была ему помочь проследить маршрут поезда с его мамой. К сожалению, его детские воспоминания о бегстве из осажденного Ленинграда были очень отрывочны и опереться на них едва ли было возможно. Поэтому ему приходилось многое додумывать.

– Судя по времени, тогда эвакуировали нас в направлении станции Мга, которая несколько дней назад была взята немцами. Дальше нас могли отправить несколькими путями. Есть дорога на Псков, на Великий Новгород, на Москву и на Нарву, – его карандаш скользил по схеме железнодорожных путей Ленинградской области сначала в одну сторону, потом в другую сторону. – Направления на Москву и Великий Новгород по понятным причинам отметаем сразу же, так как оба они ведут на Восток. Остаются два направления – на Псков и на Нарву. К латышскому городу Саласпилс быстрее всего добираться по железной дороге через Псков. По прямой здесь расстояние чуть меньше трехсот километров. Еще один путь, правда, втрое длиннее, ведет в направлении Нарвы.

Тут он замолчал. Казалось, выбор псковского направления был совершенно однозначен. Маршрут через Псков был коротким, через Нарву – существенно длинней. Однако, была деталь, которая все усложняла.

– Я отчетливо помню, как, успокаивая меня, мама много рассказывала про море. При этом в маленьком окошке товарного вагона я один раз видел синие морские волны. Кажется, тогда у нас была долгая стоянка. Значит, везли нас все-таки по железной дороге в направлении Нарвы, – Теслин начал внимательно всматриваться в северную часть карты. – Море я мог увидеть только в одном месте. Вот оно! Здесь железная дорога подходит ближе всего к Рижскому заливу.

Ученый сверлил глазами небольшой участок карты. Через два-три дня где-то здесь должен стоять эшелон с эвакуированными женщинами и детьми из Ленинграда, которых повезут в создаваемый концентрационный лагерь близ города Саласпилс. Именно они вместе с евреями из Варшавского гетто станут первыми жителями этого проклятого места.

– Выходит, дорога у меня лишь одна – по морю, – растерянно прошептал Теслин, совершенно не понимая, что делать дальше. – По суще пройти не получится. Здесь нужно действовать парой войсковых армий, а не мне одному с плазменной винтовкой.

Опустив голову, он отошел от карты и сел на стул. В этот момент за дверью кабинета послышались шаркающий звук шагов и взволнованный голос начальника электростанции.

–…Как его нет? Что вы такое говорите? Вы что не понимаете, кто звонил? Контр-адмирал Челпанов! [командующий штаба Морской обороны Ленинграда и Озерного района]. Где я возьму другого инженера-электротехника? На Ораниенбаумский плацдарм скоро пойдет караван с подкреплением, а на лидере, эсминце «Строгий» только монтаж английских радиолокационных станций начали. Кто с ними разберется, кроме Теслина? Только он на английском языке более или менее говорит, а там сам черт ногу сломит… Ох, плохо мне, плохо. За что мне все это? Найдите мне его. Берите машину. Если надо, позвоните в милицию. Быстре…

В этот момент Маринов открыл дверь своего кабинета и, к своему удивлению, увидел того самого человека, которого только что с таким жаром искал. На лице Абрама Михайловича промелькнула целая палитра чувств: от полного отчаяния и до неописуемой радости.

– Я вас так искал, так искал, голубчик, что и словами не описать, - забормотал он, хватая Теслина за рукав пиджака. – Вы срочно направляетесь в командировку на эсминец «Строгий». Думаю, ваш помощник, товарищ Конкрин, сможет вас заменить, – начальник станции умоляюще глядел на Теслина. – Морякам нужно помочь, товарищ Теслин. У них что-то с радарной станцией, а им скоро отправляться к Ораниенбаумского плацдарму. Они ведь нам всегда идут навстречу: то десятков пять консервов передадут, то бочку машинного масла пришлют. Я прошу вас, Николай Михайлович. Обеспечим вас по первому разряду. Что скажете, то и дадим с собой… Николай Михайлович, у них полный цейтнот! Караван уже сформирован. До двенадцати часов завтрашнего дня нужно, кровь из носа, откалибровать радары на лидере. Что вы молчите?

Потрясенный таким подарком судьбы, Теслин, действительно, молчал. Ему с трудом верилось в то, что он услышал. «Господи, он сказал про корабль?! Значит, я попаду на корабль, который пойдет на Ораниенбаум. А дальше-то как? До нужного мне места еще плыть и плыть… Ладно, об этом думать будем потом. Главное, попасть на корабль и пронести капсулятор». Разумом он, конечно, понимал, что до нужного места ему не добраться. За Ораниенбаумом лежит территория, полностью контролируемая противником. На море полно мин и вражеских подводных лодок. Эмоции же Теслину громко твердили – «ты должен все изменить, ты должен спасти маму».

– Конечно, конечно, я готов, товарищ Маринов, – быстро заговорил ученый, словно боясь, что предложение заберут обратно. – Только мне нужно специальное оборудование – тестеры, генераторы, проводники, провода высокого напряжения. Много всего. Целый ящик оборудования, а может и два ящика.

Начальник электростанции ловил каждое слово Теслина. Всем своим видом он показывал, что готов выполнить все условия ученого. Собственно, именно это Маринов в полной мере и продемонстрировал на складе станции, куда оба они сразу же и отправилась после этого разговора.

–…Всю бухту с кабелем возьму, – Теслин показал пальцем на огромную бухту с пятидесятиметровым кабелем, которую двое работников станции тут же покатили со склада. – Десять высоковольтных выключателей… Шесть обычных выключателей… Высоковольтные керамические и линейные изоляторы по шестьдесят штук каждого наименования… Два генератора…

Возле склада все перечисленное сразу же грузили в полуторку, кузов которой вскоре оказался заполнен. В какой-то момент Маринову показалось, что его инженер собирается вывезти весь склад. Тот, словно одержимый, метался по просторному помещению и хватался за все подряд.

– Помилуй Бога, Михалыч! Куда тебе столько всего? – наконец, не выдержал начальник станции. – Там только радарную станцию настроить. Ты же, смотрю, новый эсминец собрался строить.

Как это ни смешно, но начальник станции оказался не так далек от истины. Теслин, жадным взглядом пожиравший имевшееся на складе оборудование, думал в этот момент не о какой-то радарной станции, а о новом вооружении для эсминца. В уме ученый уже подсчитывал, какую мощность электромагнитного поля он сможет достичь на новом промышленном оборудовании и какие возможности это откроет перед кораблем. Ему рисовался красавец эсминец, окутанный сетью из переливающихся электрических импульсов. Из его орудий с шипением вылетают сгустки плазмы и уносятся куда-то вдаль. Под действием мощного электромагнитного поля стройное тело корабля на глазах расплывается, превращаясь в полупрозрачный силуэт…

Остановился Теслин лишь тогда, когда кузов грузовика оказался забит разнообразным оборудованием под завязку. Только после этого он удовлетворенно хмыкнул и полез в кабину полуторки, которая сразу же начала движение. Провожавший его начальник станции еще некоторое время продолжал стоять у ворот склада, рассматривая полупустое помещение потрясенно удивленным взглядом.

Глава 10. Поворот не туда...

Удивительное зрелище развернулось на пирсе, когда груженный до самого верха грузовик остановился в нескольких метрах от трапа. Возле готовившегося к походу эсминца царила суета. Десятки матросов заносили на корабль продовольствие и боеприпасы, чистили зенитное и артиллерийское вооружение – шесть крупнокалиберных пулеметов и четыре статридцатимиллиметровых орудия. С кормы тянулась стрела крана, грузившего мины и торпеды.

Смотрящие у зенитных орудий, несмотря на непогоду, не сводили глаз с неба. Не дай Бог, где-то в тучах подбирается очередной немецкий бомбардировщик. Нет ничего страшнее, чем застать боевое судно при погрузке – все равно, что человека со спущенными штанами.

В какой-то момент, когда на грузовик с суетившимся рядом стариком уже перестали обращать внимание, воздух прорезал пронзительный и требовательный звук клаксона автомобиля. Через секунду раздался еще один сигнал, затем еще один.

– Эй, на борту! Заснули что ли там? Кто мне вещи поможет погрузить? – крикнул Теслин, едва взгляды моряков с эсминца скрестились на его фигуре. – Я, что сам все это оборудование должен таскать?

На какое-то мгновение на пирсе повисла полная тишина: стихли скрипы, стуки, топот, разговоры. Наконец, пауза лопнула, как мыльный пузырь, и над эсминцем грохнул хохот. Матросы хихикали, смеялись, ржали. Первые от избытка чувств привалился к орудийной башне, вторые – сползали по стенке, третьи – «валялись» на палубе. Даже внешняя невозмутимость командира эсминца, капитана Москаленко, в этот момент стоявшего на мостике, дала трещину. Улыбка осторожно раздвинула его губы, но тут же вновь спряталась в усах. Не пристало капитану боевого корабля скалить зубы, как матросу-первогодку.

–…Дед, ты из какого цирка? – с хохотом орал рябой матрос, перевесившись через фальшборт. – Клоуны же уехали. Поторопись, может еще успеешь догнать! Ха-ха-ха-ха!

–…Братцы, цыгане приехали со всем своим барахлом, – еще громче кричал матрос с носа. – Эй, рома, где твой жеребец?

–…Ха, дедок же лыка не вяжет. Посмотрите на него! С утра, наверное, принял две-три чарочки, а теперь куролесит, – заливался смехом кто-то с кормы. – А нам чарочку перед походом для сугрева?

К счастью, все разрешилось довольно быстро. Едва стало известно, что этот чудный седой старик является тем самым долгожданным инженером, веселье на эсминце прекратилось. Все, кто был на корабле, прекрасно понимали, что от этого старичка зависит правильная работа радарной станции, а соответственно и безопасность каждого из них.

Команду, словно подменили. Не прошло и минуты, а по трапу уже бежала (не шла, а бежала) команда из двух десятков здоровых лбов в матросских робах. Такие, если хорошенько поднатужатся, на руках грузовик занесут.

– Капитан Москаленко. Евгений Петрович, – подошедший к ученому плотный невысокий мужчина в кожаной тужурке, протянул руку. – Извините за такую встречу, товарищ Теслин. Сами понимаете, нервы. К походу готовимся, а там... Ну вы сами все прекрасно понимаете. Вижу, вы со своим оборудованием прибыли. Нам ведь без работающей радиостанции настоящий край! – рубанул он рукой по горлу, показывая, как плохо без связи в походе. – Тогда, приступайте.

Теслина не нужно было лишний раз упрашивать, тем более, когда дело касалось его лично. Вскоре по трапу загрохотали башмаки матросов, носящихся на эсминец и обратно.

– Евгений Петрович, прошу вас не удивляться такому объему оборудования, – извиняющим тоном начал говорить Теслин, махнув рукой в сторону грузовика. – У меня есть некоторые идеи, как улучшить работу радарной станции. По этой причине мне и пришлось взять столько материалов и инструментов. И прошу вас, не удивляйтесь, если появятся некоторые огрехи. Ну, например, на железных частях корабля появится искры, похожие на огни Святого Эльма…

Но капитан, донельзя задерганный подготовкой эсминца к боевому походу, не очень обратил внимание на эти слова. Похоже, они каким-то фоном прошли. А зря! Последовавшие позже события показали, что спросить все же кое-что можно было.

- У меня должная быть связь, товарищ Теслин. А в остальном, делайте, что хотите. Хоть крылья приделываете и корабль в небо запускайте, - хохотнул Москаленко, в этот момент даже не подумав, что при ученом ни в коем случае нельзя было шутить о таком. – И, пожалуйста, ускорьтесь. Погода пока за нас: немного штормит, тучи и ветер. Но скоро обещают штиль. Боюсь, бомберы снова прилетят…

Вскоре начался монтаж оборудования. Ученый планировал установить на палубе четыре десятка резонансных трансформаторов и окутать весь эсминец мощным электромагнитным полем. Нечто подобное предполагал провернуть и сам великий Тесла с эсминцем «Элдридж», думая, что электромагнитные волны скроют боевой корабль с радаров противника. Теслин же пошел еще дальше. Ориентируясь на новейшие разработки своего времени, он решил не просто замаскировать боевое судно от радаров, а сделать его полностью невидимым. В его понимании все выглядело абсолютно логичным. Продуцированные токи сверхвысокого напряжения должны были создать примерно стометровый колебательный контур, который будет не только искажать показания радаров, но и визуальные обводы эсминца. Правда, получившееся в итоге удивило не только советских моряков, немецких моряков и подводников, но и самого Теслина. Он даже помыслить не мог, что десятки последовательно соединенных резонансных трансформаторов, производящих высокое напряжение высокой частоты, приведут к такому…

–…Сначала монтируйте керамические изоляторы, а потом крепите кабель, – Теслин метался вдоль борта эсминца, стараясь уследить за всеми мелочами при установке оборудования. – Шестой трансформатор должен стоять именно здесь. Дальше нельзя. Вы разве не понимаете, что может сбиться настройка … Не забудьте про брезентовый кожух. Он должен быть натянут, как можно лучше… А, защитные жилеты с металлической сеткой все получили? Они обязательно должны быть у всех матросов. Корабль превратится в единый колебательный контур, пронизывающий все и вся токами сверхвысокой частоты, - старик пристал к высокому матросу, который пытался натянуть на себя странный жилет. А когда смог, то внешне стал похож на необычного насекомого. - Жилеты с металлической сеткой будут изоляторами…

Лишь к поздней ночи ученый смог присесть и вытянуть зудящие от усталости ноги. Последний трансформатор, наконец-то, встал на свое место. Многометровый кабель соединил все трансформаторы на палубе в единую сеть, центром которой стал корабельный генератор. Ему осталось установить лишь искровой предохранитель и основной высоковольтный выключатель в моторном отсеке.

– Еще немного, – шептал он, закрыв глаза. Картинка из давнего – давнего времени встала перед ним, словно живая. Старик окостеневшими глазами смотрел в стену кубрика и видел давно умершую маму. – Мама, потерпи еще чуть-чуть. Я скоро приду за всеми вами, – откинувшись головой к стенке, ученый мыслями вновь вернулся своим сегодняшним делам. – Должно сработать… Колебательный контур готов. Трансформаторы проверены. Кабель новый и пробоев быть не должно. Лишь бы хватило мощности… Плохо, что проверить не успели… Плохо.

***

Утром десятого сентября караван из трех самоходных барж и двух тральщиков, возглавляемый лидером – эсминцем «Строгий», начал движение в сторону Ораниенбаумского плацдарма. Там на небольшой области побережья Финского залива, прозванной и Ораниенбаумским пятачком, и Таменгонтской республикой, и Лебяжинской республикой, и Малой землей, части восьмой общевойсковой армии в полном окружении продолжали отбивать ожесточенные атаки немецких войск. Советская пехота, моряки и танкисты отчаянно нуждались в продовольствии, боеприпасах и пополнении, что находилось в трюмах барж каравана.

Если плацдарм падет, то следующим наступит черед и Ленинграда. Сейчас восьмая общевойсковая армия сдерживала части нескольких немецких армий, среди которых была и танковая. Защитники вдобавок контролировали значительную часть Финского залива, не давая немецким кораблям действовать в открытую.

Караван продвигался экономным ходом. Выйти на крейсерскую скорость препятствовали мины, которыми были густо усеяны прибрежные воды. Этого взрывоопасного добра здесь было в избытке. Мины во всем их разнообразии – гальваноударные, якорные, индукционные, контактные, глубоководные, плавающие, антенные, донные, магнитные – несли в себе сотни килограмм взрывчатого вещества, грозящего любого отправить на дно. Поэтому, несмотря на шедший впереди тральщик, на всех кораблях велось тщательное наблюдение за поверхностью моря. На носу и бортах судов стояли матросы и с помощью биноклей выискивали любой подозрительный предмет. Застыли бойцы у спаренных пулеметов, готовые по первому же сигналу открыть огню по обнаруженной мине.

Через восемь часов, когда на горизонте показалась узкая сорокакилометровая полоска земли с дымящимися развалинами, экипажи кораблей вздохнули немного свободнее. Проход по узкому фарватеру, в котором боевые суда были легкой добычей и для торпедных катеров, и для бомбардировщиков противника, почти подошел к концу. Каравану осталось пройти завершающий, обычно самый спокойный, отрезок пути.

–…Вона наша балка! Через пару часов, товарищ Теслин, будем на месте, – к стоявшему на носу эсминца ученому подошел командир корабля; рукой Москаленко показал на небольшую горку, пологой стороной спускающейся к морю. – Мы к берегу подходить не будем. Глубины здесь небольшие. Дальше самоходные баржи пойдут, – капитан с облегчением выдохнул и посмотрел в небо. – Слава Богу, пронесло на этот раз…

Сглазил, к сожалению, командир эсминца. Мог ли знать капитан Москаленко, что его караван окажется на самом острие атаки немецкого флота? Именно сегодня, десятого сентября, недавно сформированное особое экспериментальное соединение немецкого флота должно было подавить артиллерийские батареи Ораниенбаума и высадить в тылу советских войск десант. По плану «Nordwind» или «Северный ветер» восемь новейших торпедных катеров типа S-11 атаковали советские миноносцы, пять плавучих батарей наносили удар по советским гаубицам, двенадцать десантных транспортов и десантных барж на заключительном этапе операции высаживали около двух батальонов пехоты. С воздуха немецкие войска должны были поддерживать части восьмого авиакорпуса самого генерала фон Рихтгофена. Одновременно, планировалось наступление на Ораниенбаум с юга. Таким образом, Ораниенбаумский плацдарм уже ко вторым суткам наступления был бы ликвидирован, а судьба Ленинграда – окончательно решена.

– Воздух! – внезапно раздался зычный вопль матроса, стоявшего на боевом посту за рубкой. – На одиннадцать часов, цель групповая!

Потемневший лицом, капитан тут же сорвался с места и понесся в сторону рубки. Сводя с ума, жутко ревела сирена боевой тревоги. Громко стучали башмаками матросы, занимавшие боевые посты. В мгновение ока эсминец ощетинился стволами зенитных пулеметов, стволы которых были задраны к небу.

– На два часа еще самолеты! – уже кричал впередсмотрящий с другого борта эсминца. – С юго-запада летят, падлы.

Застучали зенитные орудия. В сторону самолетов потянулись свинцовые очереди. С заполненных пехотой барж затрещали пулеметы и винтовки.

Дальнейшие события у побережья стали разворачиваться с угрожающей скоростью. Бомбардировщики с ревущими сиренами сделали несколько заходов на суда каравана, сбросив больше двух десятков авиабомб. Мощные взрывы поднимали в воздух тонны воды, бросая самоходные баржи из стороны в сторону.

–…Курс к берегу! Прием! Как поняли?! Всем к берегу! – надрывался радист в рубке эсминца. – Курс к берегу! Приказываю начать высадку! Тральщикам прикрыть высадку!

С надрывным ревом движков неповоротливые баржи разворачивались в сторону берега. Скопившийся на палубе десант готовил технику и с тревогой всматривался в небо.

Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах! Неожиданно на берегу показались угловатые коробочки немецких панцеров с кургузыми пушками и открыли убийственный огонь в сторону барж. Ба-ах! Ба-ах! Две-три сотни метров, разделявшие прибрежную полосу и приближавшиеся десантные суда, была пистолетной дистанцией для стрельбы в упор. Ба-ах! Ба-ах! Отдельная танковая рота двадцать шестого армейского корпуса немцев все же смогли прорвать оборону советского укрепленного района и неожиданно для всех выйти к побережью.

Очередной танковый снаряд попал в нос вырвавшейся вперед самоходной барже, разнеся в клочья задранный кверху ребристый пандус.

– А-а-а-а-а! – с отчаянными криками люди бросались в морскую воду. – Спасайтесь, братцы!

Следующий снаряд поразил борт второй баржи, которая, пытаясь избежать обстрела, начала круто брать влево. Из развороченного борта в воду начала сползать небольшая танкетка, едва держащаяся на звенящих от напряжения тросах. Орущие бойцы отчаянно пытались остановить падение бронированной машины.

–…Товарищ капитан, товарищ капитан! Торпедные катера! – сделав квадратные глаза, штурман ожесточенно тыкал рукой в сторону горизонта. – Торпеды!

План «Северный ветер» входил в завершающую стадию, итогом которой должно было стать уничтожение советского каравана и окончательная зачистка Ораниенбаумского плацдарма. Со стороны солнца стремительно приближались больше десятка немецких шнеллерботов, за хищные обводы прозванные касатками. Их приземистые стреловидные корпусы из-за темно-синего окраса сливались с поверхностью моря, лишь светлым кильватерным следом выдавая свое приближение.

Торпедоносцы открыли огонь с максимальной дистанции. В такую крупную цель, как сгрудившиеся у береговой линии корабли советского каравана, было сложно промахнуться. Шестиметровые парогазовые торпеды нырнули в море и исчезли с глаз, чтобы через мгновение вновь показаться на глаза.

Командир эсминца прикусил губу, не замечая скользнувшей по подбородку капельки крови. Ему стало ясно, что караван обречен. Эсминец и миноносцы еще будут огрызаться огнем артиллерии и зенитных пулеметов. Быстрый маневр позволит некоторое время избегать попадания торпед. Возможно, им даже удастся уничтожить один-два торпедных катера или бомбардировщика. Однако, этот бой лишь немного оттянет агонию. Тихоходные баржи с десантом и техникой физически не способны маневрировать под огнем танков, торпедных катеров и авиации. Прекрасно понимая это, капитан Москаленко сделал то, что он и должен был сделать.

– Радио на тральщики! – рявкнул капитан, не отрывая глаз от кружащих вокруг эсминца торпедоносцев. – Прикрывать баржи! Любой ценой! Баржам идти к берегу!

Через несколько минут четыре стотридцатимеллиметровых орудия эсминца открыли огонь по юрким торпедным катерам, а минные тральщики пошли наперерез стремительно приближавшимся торпедам. Первый тральщик почти сразу получил в борт целых три торпеды. В здоровенную пробоину ринулась вода и, накренившись, корабль начал тонуть. Те из матросов, кому повезло оказаться наверху, тут же стали прыгать в холодную воду Финского залива. Второму тральщику повезло больше. Одна торпеда прошла мимо, а другую удалось подорвать меткой пулеметной очередью.

Во время всего боя лишь один человек сохранял полное хладнокровие. Высокая фигура Теслина в его неизменном потрепанном пиджаке и сером плаще, по-прежнему, возвышалась на самом носу эсминца, не обращая никакого внимания ни на взрывающиеся рядом с эсминцем авиабомбы, ни на грохочущие выстрелы орудий, ни на трескотню зенитных пулеметов. Неподвижностью он напоминал мраморную статую, и лишь широкая улыбка на его лице и горящие огнем глаза напоминала о его человеческой сущности.

– Пора… Пора… Я иду за вами… Ха-ха-ха, – забормотал ученый, внезапно срываясь с места и бросаясь в сторону трюма. – Ха-ха-ха.

Он ринулся вниз, в двигательный отсек. Теслин словно растворился в грохоте корабельных механизмов, оставшись незаметным для мотористов. Здесь осталось лишь дернуть рычаг высоковольтного выключателя, замыкая колебательный контур и начиная накачку электромагнитного поля вокруг эсминца.

Поднимаясь из трюма по трапу, ученый почувствовал, как в дрожи корабельного металла появляются какие-то новые нотки. Это было что-то совершенно новое и угрожающее, напоминавшее глухое рычание сильного и голодного зверя.

От металлических поручней начали проскальзывать искры. Голубыми змейками разряды скользили по переборкам, массивным заклепкам и переплетенным трубкам. Удовлетворенно хмыкнувший Теслин видел, что электромагнитное поле с каждой секундой становится все более и более сильным. По его расчетам, в самое ближайшее время мощность поля достигнет порогового значения, после которого оно станет самоподдерживающимся.

– А теперь поприветствуем этих выродков хорошей порцией плазмы, – старик вновь рассмеялся жутким скрипучим смехом.

Казалось, в него вселился кто-то страшный, изменивший облик ученого до неузнаваемости. От его старческой немощи не осталось и следа. Может быть дело было в странном воздействии электромагнитного поля сверхвысокой частоты, а может в божественном проведении.

Он буквально взлетел по трапу, перепрыгивая сразу через три-четыре ступеньки. Массивная дверь с жалобным хрустом впечаталась в переборку, пропуская, окутанную голубоватыми молниями, фигуру.

– Я иду за вами! – закричал Теслин, оказавшись на палубе возле одного из своих многочисленных ящиков с оборудованием.

Одним движением он сорвал плотный брезентовый кожух с ящика, из которого, словно чертик из табакерки, вылез странным механизм. Со звуком хорошо смазанного механизма он вытянулся в длину, превратившись в уродливое подобие артиллерийского орудия. Вокруг его ствола тут же появился искрящийся ореол, наполнивший воздух гудением и запахом озона.

– Сдохните, сдохните! – вложив в этот крик всю испытываемую им боль, ученый нажал на гашетку. – Проваливайте в ад! К сатане!

Из задранного к небу ствола вырвалась ослепительно яркий сгусток плазмы, разогретой до состояния вещества на солнечной короне. Пожирая кислород, плазма с ревом умчалась вверх, испепеляя на своем пути все живое и неживое.

Плазменный капсулятор не был оружием интеллектуала, с изяществом средневекового бретера поражавшего своего противника прямо в сердце. Скорее это было орудие мясника, которому была важна не красота, а эффективность. Вырывавшиеся из ствола сгустки плазмы летели веером, превращая тысячи метров кубические пространства в пустоту. В мгновение ока испарялись летевшие авиабомбы и бросавшие их бомбардировщики. Небо в буквальном смысле этого слова горело пламенем. Он просто кусками «вырубал» пространство.

– А как же танки? – скалил зубы старик, крутя поворотный механизм орудия в сторону берега. – Я вас не забыл…

Первый плазменный сгусток пошел слишком низко, ударившись в песчаный склон за пару десятков метров от немецких танков. Правда, это их не спасло от гибели. Плазма в мгновение превратила твердую песчаную горы в озеро расплавленного кремния, в которое тут же стали погружаться бронированные машины. Подобно расплавленной лаве, вырывавшейся из извергающегося вулкана, кремний вместе с исчезающими танками стекал к морю. Наконец, огонь и вода соприкоснулись, вызвав взрыв пара. Хохотавший Теслин продолжал жать на гашетку, поливая раскаленной плазмой берег, море и пытавшиеся удрать торпедные катера.

В этом безумие боя старик уже не замечал, что электромагнитное поле, окутавшее эсминец, и не думало стабилизироваться. Его мощность продолжала увеличиваться по экспоненте. В какой-то момент мощность поля достигла такой величины, после которой известные нам физические законы перестали быть неизменной константой.

… Эсминец вдруг затрясся и с жалобным стоном металла начал подниматься над водой.