Финансы поют романсы (Агентство "Ангелы", книга 4)

Глава 1

«Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, и крылья эту свадьбу вдаль несли! Широкой этой свадьбе было места мало, и неба было мало, и земли!..»

В продолжение свадебного дня и вечера песню эту прокрутили раз тридцать, не меньше. Сначала гуляющий и танцующий люд очень обрадовался хиту столетней давности, особенно те, кому за пятьдесят. Молодёжь тоже отнеслась к песне благосклонно, хотя многие слышали её впервые. После третьей прокрутки уже улюлюкали – приветствовали, как старую знакомую. Но после восьмого раза она надоела всем – и пожилым, и молодым, но свадьба же ещё не кончилась, поэтому песню заводили вновь и вновь, и все покорно шли отплясывать.

Моя подружка Олимпиада выходила замуж за любовь всей своей жизни – Игната Игнатова, бывшего одноклассника своего родного брата Кирилла. Сам Кирилл Барышев был на этой свадьбе свидетелем со стороны жениха, я же была свидетельницей со стороны невесты.

Я – Аня Ермолаева, совладелица детективно-охранного агентства «Ангелы». (Подразумевается, что у нас работают ангелы-хранители. Вам нужен персональный ангел-хранитель? Обращайтесь! Любой каприз за ваши деньги!)

Вторым совладельцем агентства «Ангелы» является мой брат Феликс Штосс. Вообще-то говоря, он не просто совладелец, он – глава нашего агентства, потому что старше меня, умнее, опытнее и вообще – мужчина. А я при нём – так, девочка на побегушках.

С сегодняшними виновниками торжества, то есть с женихом, невестой и свидетелем со стороны жениха, который одновременно приходился братом невесте, я познакомилась в то время, когда мы с Феликсом спасали Игната Игнатова от тайного врага, который жаждал его смерти. Мне даже пришлось какое-то время поработать домработницей в доме у Игнатова, чтобы он круглосуточно был под моим неусыпным контролем. Там я и познакомилась с милой Липочкой, которую назвали Олимпиадой не в честь бабушки или прабабушки, как сразу же подумалось мне, романтически настроенной барышне, а в честь Олимпиады-80, потому что она вздумала тогда родиться.

Мой брат Феликс сегодня тоже был в числе гостей. Был он в паре с Настей Колосковой, которая когда-то была нашей клиенткой, а теперь стала Фединой подругой жизни.

Федя – это домашнее имя Феликса. Так его всегда называла бабушка, которая, собственно, и вырастила нас, потому что мы с братом с детства – круглые сироты. Сначала трагически погиб Арнольд Штосс, отец Феликса. Потом наша мама, оплакав потерю первого мужа, вышла замуж за Тихона Ермолаева и родила меня. А потом мои родители утонули, исследуя подводные пещеры. И все тяготы по нашему взращиванию и воспитанию легли на плечи бабушки, кандидата физико-математических наук, доцента нашего областного университета. Наш дедушка, который был профессором и деканом биологического факультета, тоже умер, и бабушка тянула нас в одиночку. Вытянула. Ну, она же была не просто советская женщина, которой по статусу полагалось быть строителем коммунизма! Она была та самая некрасовская русская женщина, которая – и коня на скаку, и в избу горящую, и внуков поднять самостоятельно... Запросто! Только имя внука ей не очень нравилось. Вызывало стойкие ассоциации с мировой революцией и Железным Феликсом. Поэтому нашего Феликса она раз и навсегда переименовала в Федю. Ну, так он для меня Федей и остался. А для клиентов он – Феликс Арнольдович.

Настя Колоскова с недавних пор (с того дня, когда он переехал к ней жить) тоже зовёт его Федей, и это делает Настю тоже как бы членом нашей семьи. Я надеюсь, что совсем скоро я женю братца на этой милой девушке.

А сегодня проходит свадьба Игната и Липы, которую тоже, по большому счёту, устроила я. Не то они ещё сто лет стеснялись бы открыться друг другу! А Липочкин братец Кирилл спит и видит, как бы самому на мне жениться. Вот как всё смешалось в доме Облонских!

Накануне этой свадьбы мы с Кирюшей здорово поругались. Он приревновал меня к Мишке Капустину, нашему последнему клиенту. А я тогда изображала сильную заинтересованность в этом самом Капустине. Ну, так для дела надо было, но Киря этого не понял. Надулся, как маленький... Думала, он и на свадьбу не придёт. Я уже была готова к тому, что мне придётся одной отдуваться, изображая и свидетеля, и свидетельницу. Но Кирилл не рискнул портить праздник сестре. На свадьбу явился как положено, роль свою отыграл безупречно, но со мной держался очень холодно. Мне это, кстати, было только на руку: я танцевала без устали, не отказывая никому из приглашавших меня. Кирилл мрачнел всё больше, а я вдруг обнаружила, что мне очень нравится его дразнить!

Когда подвыпившая публика, устав кричать «Горько!» молодожёнам, стала кричать «Горько!» нам с Кириллом, я только отмахнулась и пояснила нетрезвым гостям, что некогда мне, извините. Да что я, обязана, что ли? Ещё и танец из-за этого прерывай...

Но Кира воспринял мой отказ как личное оскорбление и до конца вечера со мной не общался. Я, правда, этого не заметила. Заметила это Настя Колоскова и шепнула мне на ушко, что надо бы с парнем быть поласковее. Мне не хотелось расстраивать милую Настеньку, поэтому я обещала ей подумать над этим вопросом.

А потом свадебный вечер подошёл к концу, и пришло время невесте бросать букет. Для этого главного действа, завершающего свадебный вечер, гости высыпали из ресторана на улицу. Все незамужние девушки сбились в стайку, Липа повернулась к этой стайке спиной... Музыка замерла... Барабанная дробь... И вот букет в полёте, и множество девичьих рук тянется к нему...

Я была уверена, что букет достанется Насте. Во-первых, очень уж мне хотелось, чтобы она поскорее вышла замуж за Феликса, а во-вторых, рост у Настеньки – баскетбольный, ей в самую пору под кольцом стоять. Протянула руку – и отбила мяч. Или, наоборот, положила его в корзину, причём без особого напряга. Так, я думала, получится и с букетом невесты: протянула руку поверх всех голов и спокойно взяла.

Но не тут-то было! Свадебный букет, мечта каждой незамужней девушки, достался... случайному молодому человеку, который и на свадьбу-то не был приглашён! Он просто шёл мимо ресторана и вознамерился пробиться через девичью толпу, преградившую ему дорогу. Девушки упорно не хотели его пропускать, а тут ещё и охапка цветов свалилась буквально на голову... Просто ужас какой-то. Он так возмущался! Правда, падающие цветы успел ловко отбить от своего лица, букет рассыпался на отдельные составляющие, и разрозненные цветы попали в руки девушек. Многим, кстати, перепало по цветочку.

Сначала у всех присутствующих был шок. Потом шок сменился нервным смехом. Но в свете того, что молодой человек очень ловко отбил цветочную атаку и досталось всем сестрам по серьгам, присутствующие единогласно решили, что это очень хорошая примета.

Девушки, ухватившие по цветочку из Липкиного букета, с этим были вполне согласны. А я увидела, как рождаются новые приметы.

Нам с Настей не досталось из того букета ничего, потому что мы – девушки воспитанные, никого локтями не расталкивали в надежде ухватить вожделенный цветочек. А может, и не только поэтому... Просто Настя уже побывала однажды замужем, и второй раз наступать на те же грабли не торопилась. А я так увлечена своей работой и так ценю свободу, что о замужестве даже и не думаю. Неинтересно мне это.

Пока девушки, расхватавшие цветы, ревниво оглядывали свою добычу и трофеи подруг, на глазок прикидывая, кому из них досталось больше свадебной флоры, молодой человек, виновник всей этой неожиданной кутерьмы, узрел моего брата и радостно бросился к нему:

- Феликс, ты?! Надо же, на ловца и зверь бежит...

Вообще говоря, не заметить моего брата трудно. В любой толпе он сильно выделяется. Судите сами: рост у него – два ноль два, то есть два метра два сантиметра. Это по утрам, когда отдохнувший за ночь позвоночник выдаёт свой лучший результат. К вечеру, когда у каждого человека позвоночник устаёт и скукоживается, мой братец тоже «усыхает» до одного метра девяноста девяти сантиметров. Однако можете мне поверить: это ничуть его не портит. Во-первых, на фоне двух метров какие-то жалкие три сантиметра не так уж бросаются в глаза; во-вторых, Феликса природа одарила красотой необычайной. Статую Аполлона Бельведерского видели? Так вот, его ваяли с моего брата.

Конечно, человек с таким ростом и такой внешностью, как бы скромно он ни держался, всегда будет выделяться из любой толпы. Понятное дело... И теперь молодой человек, случайно оказавшийся в центре свадебной толпы, завидев Федю, радостно бросился к нему, как попавший в шторм корабль – к маяку.

Они пожали друг другу руки крепким мужским рукопожатием, потом долго хлопали друг друга по могучим плечам (потому что незнакомец тоже был Феде под стать) и радостно смеялись.

Мы с Настей направились к ним и, не дойдя трёх шагов, остановились, чтобы не мешать. Детская радость, разлившаяся по их мужественным лицам, умиляла.

- Надо же, как повезло! – радовался молодой человек. – А я в последние дни только о тебе и думаю! Собирался в понедельник к тебе!

- Так чего нам ждать понедельника? – радовался в ответ Федя. – Выкладывай, что там у тебя? И вообще – что ты, как ты? Я же тыщу лет тебя не видел! Где работаешь, чем занимаешься?

- Да в банке я работаю. Начальником службы безопасности.

- А я тебе зачем? Может, вашему банку деньги девать некуда и ты хочешь поделиться со мной? Сразу говорю: не откажусь.

- Что ты, что ты, – замахал руками незнакомец, – какое там «поделиться»! Смеёшься, что ли? Всё совсем наоборот. Мы недавно влетели на девять «мультиков», но, на наше счастье, существуют страховые компании. Теперь наш управляющий третий день на радостях пьёт шампанское, а хозяин страховой фирмы третий день пьёт яд, да не берёт его... Вот по этому поводу я и собирался к тебе.

- Секундочку, Гриша, давай уточним: по поводу яда или по поводу шампанского?

- По поводу самой ситуации. Может, ты поможешь те деньги найти и вернуть? А нет, так хоть помоги нам в следующий раз не вляпаться...

Феликс заинтересовался:

- А девять «мультиков» в какой валюте?

- В самой что ни на есть зелёной... – закручинился незнакомец по имени Гриша.

- Круто вы живёте! – восхитился Феликс. – Раньше говорили: полюбить – так королеву, проиграть – так миллион! Проигрывали миллион и с горя стрелялись. А теперь теряют целых девять миллионов, и при этом не только не стреляются, а даже шампанское пьют! Что же дальше-то будет, а? Нюрка, что дальше будет? – обратился он ко мне.

Я сделала два малюсеньких шажка в их сторону, пожала плечами и осторожно сказала:

- Я думаю, в следующей серии небо упадёт на землю. Только финал будет счастливый: вместо конца света на земле наступит царствие небесное. Будет играть громкая музыка, люди будут веселиться и пить шампанское.

И снова пожала плечами.

Незнакомец Гриша недоуменно посмотрел на меня, потом на Федю, потом снова на меня и, глядя мне прямо в глаза, спросил:

- Это кто?

- Вы у меня спрашиваете? – уточнила я.

- Нет. У Феликса.

- Так к нему и обращайтесь! – всплеснула я руками.

Феликс одной рукой обнял меня за плечи:

- Это, Гришаня, сеструха моя. Анютка.

Я сделала книксен.

Второй рукой Федя облапил Настенькины плечи:

- А это – Настасья. Подруга моя. Самая близкая.

С её стороны последовал царственный кивок.

Оглядев Настю, незнакомец нервно облизал губы и уважительно выдохнул:

- Ого...

Ну да, если учесть, что Настя всего-то на полголовы ниже Феди... А если она на каблуках, как сегодня, так разница в росте вообще незаметна. Так что действительно – ого...

Федя представил нам молодого человека:

- А это, девочки, Гриша, мой хороший знакомый.

- Очень приятно, – сказали мы с Настей в унисон и чинно кивнули.

Сказать по правде, ничего особо приятного я в этом знакомстве для себя не увидела, но таковы уж правила приличия, чёрт бы их побрал...

Федя немножко подумал и сказал:

- Вот что, Гриша, я думаю. Мы сейчас являемся гостями на свадьбе, да Анютка ещё и при исполнении обязанностей свидетельницы. То есть мы очень заняты. Пригласить на чужую свадьбу я тебя не могу. Права не имею.

- Что ты, с ума сошёл? – испугался Гриша. – Зачем мне чужая свадьба?

- Тогда вот что... Если твоё дело не очень спешное...

- Да как сказать...

- Но до завтра-то ждёт? – поднял брови Феликс.

- И даже до послезавтра, – кивнул Гриша, – но не дольше.

- Вот и ладненько, – обрадовался Феликс. – Значит, мы с тобой потом встречаемся в спокойной обстановке и в рабочем порядке решаем твои вопросы. Лады?

- Лады, – пожал плечами Гриша, откланялся и отбыл по своим делам.

А пока мы с этим странным Гришей разговоры разговаривали, жених с невестой тоже отбыли, предоставив гостям возможность дальше веселиться самостоятельно.

Федя сказал мне:

- Ладно, Нюрка, хватит сачковать. Перекур закончен, надо идти веселить гостей. Ничего не поделаешь, сегодня у тебя работа такая.

Я сразу поскучнела:

- Да ну их, гостей этих... Сейчас начнут с пьяных глаз кричать «Горько!» нам с Барышевым, раз жених с невестой укатили... Тоже мне, забаву выдумали: заставлять целоваться свидетелей! А если они сегодня только познакомились? И совсем друг другу не понравились? И целоваться им вовсе не хочется!

- Понимаю, – кивнул Феликс. – Тебе это всё глубоко противно, я вижу по твоему довольному лицу.

- Федя, – сказала Настя с упрёком, – а если ей действительно не хочется веселить толпу и целоваться с Барышевым?

- Давно ли ей это расхотелось? – отозвался он сварливым тоном.

А надо вам сказать, что мой Федя, как любой нормальный старший брат, неусыпно печётся о благополучии своей младшей сестрёнки. Он до сих пор считает меня маленькой девочкой, неразумной и шаловливой, за которой – глаз да глаз! И когда Барышев стал активно за мной ухлёстывать, Федя поначалу страшно возмутился: как так? Что это за нахал? Да как он смеет?! Но потом осмотрелся по сторонам, одумался и понял, что лучше уж один Барышев, чем толпы юнцов, которые так или иначе будут крутиться вокруг юной девушки, одинокой и свободной. Иди знай, что это за юнцы... А Кирилл Барышев – уважаемый человек, солидный бизнесмен и даже депутат областного совета. И Федя полагает, что такой ухажёр способен держать назойливых юнцов на приличном расстоянии от меня. То есть рядом с Барышевым я буду вне опасности, а толпы наглых юнцов перестанут меня осаждать.

Конечно, никакие наглые юнцы никогда вокруг меня толпами не толпились, но у страха глаза велики, и брат мой всю жизнь пребывает в полной уверенности, что без надёжной защиты мне не обойтись. Поэтому он согласился на присутствие Барышева в моей жизни и даже в моём доме. Когда Федя сам выпорхнул из бабушкиного дома, нашего родового гнезда, и перелетел жить к Настеньке, я осталась в доме совершенно одна, и разве могла обойтись без телохранителя?

Комизм ситуации заключался в том, что телохранителем как раз была я – и по профессии, и по призванию, а Кирюша – ну, как вам сказать... Он – просто мужчина. Физической силы у него больше, чем у меня, это безусловно. Но физическая сила играет важную роль только в открытом поединке, причём в ближнем бою. Однако современные люди всё-таки достаточно далеко ушли от дикарей, поэтому драки в нашем обществе случаются крайне редко, а поединки давно перестали быть открытыми. Нынче особой доблестью считается победить противника хитростью и изворотливостью ума, а в этом деле, увы, мужчины сильно проигрывают слабому полу.

Ну а я в этом плане – лучшая среди женщин.

Да-да, не смейтесь! Я – умная, красивая, а главное – очень скромная... Жаль только, брат мой так не думает. Так прямо и заявляет: «Ты, Анюта, всем хороша, но нет в тебе главного украшения девушки!». А главным украшением девушки у нас до сих пор считается скромность. Азиатских девушек родители и женихи украшают килограммами золотых безделушек и дорогими одеждами, а наши должны сами себя украшать скромностью.

А я вот решила обходиться без украшений. Точнее, без самого главного украшения. И ничего, живу же как-то...

Глава 2

Мы вернулись в ресторан. Очень мне не хотелось уходить с вольной воли, со свежего воздуха и возвращаться в замкнутое душное помещение, но Феликс прав: сегодня у меня такая работа, и ничего тут не поделаешь...

То, чего я опасалась больше всего, так и не случилось: никто из гостей и не думал кричать «Горько!» нам с Барышевым. На столах оставалось ещё много еды, ещё больше – выпивки, а мальчики модельно-голливудского вида, которые, казалось, не всерьёз, а просто по приколу, в перерыве между съёмками пришли сюда поработать официантами, бесшумными тенями скользили между столами, расставляя на них запотевшие бутылки и подносы с фруктами.

Я-то думала, что после отбытия молодожёнов главными действующими лицами здесь останемся мы, свидетель и свидетельница, но ничего подобного не случилось. Народу и без нас было чем заняться.

Я с удивлением смотрела на увлечённо пьющих и жующих гостей и думала: куда в них столько влезает?! Или им известен секрет четвёртого, пятого, двадцать пятого измерения? Потому что в обычный желудок столько просто не поместится!

И ещё один вопрос занимал меня чрезвычайно: в нашей благословенной средней полосе ветки в садах просто ломятся под тяжестью вишен, яблок, слив и абрикосов. Почему же нашим людям на праздничный стол надо обязательно подавать бананы-ананасы, странные цитрусовые гибриды со смешным названием «помело» и, извините за выражение, маракуйю? Какая уж такая особая радость в этой экзотике?!

Порассуждав так немножко на общефилософские темы, я обратила внимание на Кирилла. Он молча сидел за столом со стаканом минералки в руке. Не пил воду, а просто держал стакан в руке. И смотрел на пьющую, жующую и танцующую публику. И в глазах его плескалось такое неподдельное удивление!..

Я тронула его за плечо:

- Я тоже удивляюсь: сколько же можно есть и пить?

- Да ещё в такую жару! – поддакнул он.

Ага, уже не злится... Хороший признак! Есть надежда обойтись без выяснения отношений...

- Кирюша, как ты думаешь, нам ещё долго здесь сидеть полагается?

- Давай подумаем. Как только Липка с Игнатом слиняли, наш стол публику интересовать перестал. И теперь уже вряд ли заинтересует. Мы же с тобой состояли при монарших персонах в качестве свиты. А когда монархи уходят со сцены, кого интересует их свита? Следовательно, присутствуем мы здесь или отсутствуем, для гостей никакого значения не имеет.

- То есть мы можем валить отсюда прямо сейчас?

- Да запросто!

И мы свалили.

Чтобы наш уход не выглядел слишком нарочито, мы пошли танцевать в общий круг, а когда в очередной раз грянула смертельно надоевшая песня про свадьбу, мы с Кириллом «под разливы деревенского оркестра» пошли на улицу – ну, якобы подышать свежим воздухом.

Обратно мы, понятное дело, не вернулись.

Пошли прогуляться по набережной. Долго гуляли и долго разговаривали. Он задавал мне вопросы, и я максимально честно на них отвечала. Потом роли менялись: спрашивала уже я, а отвечал он.

Он просил:

- Аня, скажи мне открытым текстом: что я должен сделать, чтобы стать твоим принцем?

Я смеялась и говорила:

- Все принцы вымерли давным-давно, буквально вслед за динозаврами.

- Нет, не все! Я-то остался!

- И как тебе это удалось? – удивлялась я. – Ты закапсулировался, что ли? Окуклился?

- Ага, точно! И таким образом пережил трудные времена. А теперь вот снова вылупился.

- Ты-то вылупился, да спрос на принцев нынче невелик...

- Разве?.. А я слышал, что буквально все девушки о нас, принцах, мечтают день и ночь, во сне нас видят...

Я трясла головой:

- Не верь никому, врут все бессовестно! Романтизма в людях вовсе не осталось, одни прагматики вокруг! А девушки нынче холодные, расчётливые – эгоистки, одним словом.

- Откуда знаешь?

- В журнале прочитала. Так что сам подумай: зачем этим бездушным эгоисткам принцы? Они и обращаться-то с ними не умеют...

- А ты?

- Что – я? Умею ли я обращаться с принцами?

- Нет, не в принцах дело, меня интересует другое: ты тоже – холодная, расчётливая, бездушная эгоистка?

Я задумалась:

- А в самом деле, какая я? Вот ты, например, кого видишь, глядя на меня?

Теперь уже призадумался Кирилл:

- Кого же я вижу?.. Вижу хрупкую красавицу, которая обожает огромные сумки. Красавица эта могла бы потрясать мужское воображение замысловатыми причёсками, но почему-то не делает этого. Вместо причёсок она собирает свои роскошные волосы в трогательный хвостик, с которого всё время съезжает резинка, которую так и хочется подойти и подправить, чтобы не съехала окончательно. Красавицу эту хочется защищать от жизненных невзгод, оберегать от малейшего дуновения ветерка... Но кого защищать, если красавица эта сама защищает вполне взрослых дядек, причём не от дуновения ветерка, а от пули снайпера, от яда, от неожиданной подставы...

- Одно другому не мешает... – вставила я.

- Не смеши меня, Аня! Защищать защитницу? А смысл? В то время, когда ты сама вполне осознанно лезешь под пули, я буду оберегать тебя от сквозняка? Зачем?

- И то правда, – пробормотала я. – Мёртвые не потеют. И не простужаются... А что, разве принцы нужны только для защиты принцесс от простуды? Это что, такое новое патентованное средство? «Лекарство «Принц на белом коне»! Надёжно защитит вас от простуды в любую погоду!» А что, неплохой слоган... Можно продать рекламщикам...

Он досадливо цыкнул и что-то тихо пробормотал себе под нос. Я благоразумно не стала переспрашивать, что именно, потому что догадалась, что мне это вряд ли понравится.

Вот так мы и прогуливались – до тех пор, пока у нас ноги не заболели. Да и небо к тому времени уже стало светлеть: вот-вот солнышко выкатится.

«Спи, ночь в июле только шесть часов...»

Спать мы поехали ко мне. Ну, потому что я вообще не очень люблю спать вне дома, для Кирилла место ночёвки не имеет значения, а расставаться нам не хотелось.

Конечно, была ещё одна причина моего вновь вспыхнувшего интереса к Барышеву. Ревность. Да-да, банальная ревность! Кто бы мог подумать...

Заметив, что я практически совсем не уделяю внимания Кириллу, да и он держится со мной подчёркнуто холодно, одна гостья положила на него глаз и стала усиленно его обхаживать. Девице этой было всего-то лет двадцать, но смелости и наглости ей было не занимать. Она то и дело приглашала его танцевать, спаивала шампанским, всё время подсовывала ему какие-то бутербродики, маслинки, пирожные – словом, прокладывала путь к его сердцу хорошо зарекомендовавшим себя способом: через желудок. При этом, разумеется, не забывала строить ему глазки и то и дело прижиматься к нему то бедром, то бюстом. Бюст её, кстати сказать, был размеров выдающихся, причём выдающихся со всех сторон. И похоже, не силиконовый. Девица эта вообще очень сильно смахивала на гибрид коровы с лошадью: ногастая, грудастая, с лошадиными зубами и зычным голосом. На редкость несимпатичная девушка. Я говорю так вовсе не из ревности. Я обратила на неё внимание ещё до того, как она стала клеить моего Барышева. Ещё подумала: надо же, с такой улыбкой только в триллерах сниматься! Или прохожих по ночам пугать...

Ну, а когда она стала бессовестно на него вешаться, я просто стала наблюдать за этим безобразием со стороны. Решила дать этой некрасивой, но очень нахрапистой девице возможность довести свою игру до конца. Поэтому танцевать я шла с другими партнёрами. И целоваться на потеху гостям я с ним не стала. И уж, конечно, даже не подумала пригласить его на белый танец. Но без партнёрши он, разумеется, не остался. Угадайте с трёх раз: кто его пригласил?

Мне кажется, поначалу мой бедный Барышев даже не понял, что эта «тётя Лошадь» взяла его в оборот. Потом сообразил, что как-то так получается, что танцует он всегда с одной и той же барышней. А потом такое повышенное внимание с её стороны стало его тяготить, я прочитала это в его глазах. Пожалела и решила увести его оттуда.

Вот так, собственно, мы и оказались у меня дома. Но ему это-то как раз и надо было! А про назойливую барышню он забыл в ту самую секунду, когда мы покинули шумную свадьбу.

Кстати, из свадебного букета этой «лошадушке» не перепало ни цветочка! Ну, Барышева я ей не отдам, это понятно. Но вообще этой барышне, я думаю, долго придётся дожидаться своего принца. И много предстоит для этого потрудиться, в том числе и над своей внешностью, и над своими манерами.

Поскольку спать мы с Кириллом улеглись даже не столько поздно ночью, а скорее рано утром, то в воскресенье мы побили все рекорды по части беспробудного сна.

Когда я открыла глаза, на часах уже было около трёх. И проснулась я вовсе не оттого, что выспалась, а просто солнце перевалило через крышу и стало нахально светить в окно моей спальни. Получилось слишком ярко и слишком жарко.

Невероятным усилием воли я заставила себя открыть один глаз, встать, задёрнуть шторы и включить кондиционер. Теперь комната перестала напоминать ядерный реактор: плотные занавеси создали приятный полумрак, что позволило мне открыть и второй глаз, а кондиционер, тихонько подвывая и двигая нижней челюстью, стал выдыхать мне в лицо волны холода, и это было настолько приятно, что я даже не то замурлыкала, не то застонала.

Эти звуки разбудили Барышева. Не открывая глаз и почти не разжимая губ, он спросил:

- Этот стон у них песней зовётся, да?

- Балда! Это я так выражаю восхищение тем, что никакая жара не помешает кондиционеру выполнить свой гражданский долг. И скоро наше милое домашнее пекло превратится в райский уголок.

Ну, до «райского уголка» было ещё... как до Москвы пешком. Но кондиционер старался вовсю, монотонно двигая челюстью.

Когда я была ещё совсем малышкой, то часто летом ловила стрекоз. А поймав, рассматривала: какие крылышки, какое тельце, какие глазки... И всегда удивлялась: надо же, такое эфирное создание, а челюсти, как у крокодила! Можно было, подставив стрекозе палец, на себе испытать мощь этих челюстей. Очень даже больно они щипались!

Работающий кондиционер всегда вызывает у меня эти воспоминания. Со стрекозы, что ли, их дизайн содрали?..

Постепенно в комнате стало прохладнее, и мы решили поспать ещё. А зачем вставать? Ни есть, ни пить нам не хотелось. Ещё бы!.. После вчерашних острых закусок, огромного осетра, поросят с гречневой кашей и экзотических фруктов теперь бы надо дня три поголодать, причём насухую, потому что жидкости мы вчера выпили... Я думаю, Чёрное море плюс Азовское плюс ещё один маленький заливчик. Море шампанского за здоровье молодых; море минералки по случаю небывалой жары; ну, и заливчик сока – так, для разнообразия.

В результате этих непомерных возлияний к сегодняшнему утру (которое для нас наступило в три часа пополудни) мы с Кирой стали похожи на китайских пчеловодов: опухшие физиономии с малюсенькими щёлочками глаз.

Лицо Барышева напоминало подушку. Моё лицо, подозреваю, выглядело так же. Я даже к зеркалу подходить не стала – чтобы не расстраиваться. Снова плюхнулась в кровать и отрубилась ещё на пару часиков.

Когда в старинных – ещё времён бабушкиной молодости! – ходиках на кухне пожилая кукушка надсадно прохрипела пять раз, я проснулась окончательно. Кирюша спал так же безмятежно, как и два часа назад. Будить его я не стала. Приняла душ, сварила себе кофе, уселась с чашкой на веранде и задумалась.

Перебрала в памяти те несколько очень странных фраз, которые произнёс пострадавший от свадебного букета Гриша: «Наш банк «влетел» на девять «мультиков», но наш управляющий на радостях пьёт шампанское». Интересно...

Жаркий ветер шевелил засыхающую прямо на корню траву. Хорошо, что у нас в огороде ничего другого не растёт. Наш дедушка-биолог когда-то из обычного огорода сделал прямо-таки мичуринскую станцию. По рассказам бабушки, в те давние времена наш приусадебный участок был иллюстрацией к старому анекдоту: полез он на ёлку за укропом, да арбузами его завалило. Когда деда не стало, опыты закончились. Бывшая «мичуринская станция» снова превратилась в образцово-показательный огород. Самый обычный огород с помидорами, огурцами и зелёным луком на грядках. После смерти бабушки я ещё пару лет пыталась продолжать это дело, но в конце концов поняла, что из нас с Федей огородники, как из дикарей – космонавты. Вернее, первым это понял Федя и окончательно потерял к огороду всякий интерес. Я же ещё некоторое время пыталась противостоять засухе, граду, наглым птицам, коварным насекомым и прочим напастям, а Федька смеялся надо мной и с цифрами в руках доказывал, что убыточное земледелие – моё призвание. И то правда... Первые огурчики-помидорчики мы же всё равно покупали на рынке, причём по бешеным ценам, а свои овощи поспевали у нас тогда только, когда их и так на каждом углу чуть не даром отдавали, так стоило ли мучиться с ежедневным поливом, окучиванием, опрыскиванием?! А однажды я посадила весной четыре ведра картошки, а осенью собрала... три с половиной. Это вместо ожидаемых двадцати. Причём сажала я картошку крупную, красивую, а собрала какое-то недоразумение размером с горошек. Вот какая из меня огородница...

И сейчас, слушая, как высохшие былинки печально стукаются друг о дружку, я радовалась, что у нас растёт только дикая трава и одуванчики. Не то сейчас бы мы имели на грядках готовый гербарий: высушенные кустики помидоров, клубники, картофеля...

Я снова мысленно всплакнула, пожалев те четыре ведра картошки, которые когда-то так бездарно сгубила. Вроде бы невелика потеря, а так жалко...

А есть люди, которые теряют миллионы, и при этом пьют шампанское! Надо же... Причём это не просто люди, это банкиры, для которых деньги – единственный интересующий их предмет. И такое необъяснимое легкомыслие кажется мне подозрительным...

От размышлений меня оторвал Кирилл. Он вышел на веранду, потянулся до хруста в суставах, зевнул до хруста в челюстях и спросил:

- Чем занимаешься?

- Думу думаю. И кофе пью.

- Дай глоточек!

Я заглянула в свою чашку: на самом донышке плотно лежал осадок.

Я виновато пожала плечами:

- Глотнуть уже не удастся. Можно разве что погадать на кофейной гуще... Кирюша, а скажи-ка мне вот что: если банк теряет огромную сумму денег, по какому поводу работники этого банка могут пить шампанское?

Он от неожиданности пару раз хлопнул ресницами, но быстро собрался с мыслями и сказал:

- Ну, вариант первый: они сами по какой-то причине постарались довести своё предприятие до банкротства, и их усилия увенчались успехом. Но это вряд ли, потому что такие дела если и делаются, так особо не афишируются. Вариант второй: банк на чём-то конкретно «попал», но сделка была застрахована, поэтому деньги они не потеряли. Точнее, потеряли, но потери им возместила страховая компания. Тогда работники банка действительно могут пить шампанское, а работникам страховой компании впору заказывать себе гроб с музыкой.

Я оживилась:

- Точно-точно! Там что-то говорилось о пострадавшей страховой компании... Похоже, этим делом мы займёмся в самое ближайшее время...

- Мы с тобой? – поднял брови Барышев.

- Мы с Федей.

Похоже, Барышеву надоело стоять. Он плюхнулся в старенькое плетёное креслице, которое под его весом возмущённо хрюкнуло, и спросил:

- Анечка, любовь моя, ты способна думать о чём-то, что не связано с работой?

Я секунду подумала и честно ответила:

- Нет, не способна. Но я вполне способна понять своим убогим умишком, что тебе тоже хочется кофе.

Вскочила и метнулась на кухню – варить кофе Барышеву. Он проводил меня удивлённым взглядом. Я в ответ только улыбнулась и пожала плечиком. В самом деле, не рассказывать же ему, что вчерашняя девица с лошадиной улыбкой всё ещё не даёт мне покоя!..

Вечер мы провели довольно мило, но ночевать его я уже не оставила. Хорошего понемножку! Тем более что та девица, в которой я увидела соперницу, уже исчезла с горизонта.

Когда-то, на заре нашего знакомства, я боялась Барышева до дрожи в коленках. Я тогда играла роль домашней прислуги в доме Игната Игнатова, вчерашнего молодожёна, и мне по статусу полагалось с большим почтением относиться к Барышеву, такому большому человеку, который, будучи крупным бизнесменом, являлся также депутатом областного совета. Но дело было даже не в разнице наших положений. Барышев смотрел на меня сверху вниз, разговаривал со мной сквозь зубы и вообще давил на меня психологически. А я не могла ответить ему так, как мне самой бы хотелось, потому что это означало бы выйти из роли, а в тот момент это было недопустимо. К тому же в самом Барышеве мы с Федей в то время подозревали возможного убийцу, и я сама толком не знала, как же мне к нему относиться.

Когда же дело было окончено, настоящий злоумышленник был найден и изолирован от общества, а я открыла своё истинное лицо, Барышева будто подменили. Из злого и жёсткого «хозяина жизни» он превратился во влюблённого мальчика: трепетного, несмелого, всё прощающего и на всё согласного. Такая разительная перемена не просто поразила меня: она меня потрясла. Тот человек, который запугивал меня и словом, и делом, и взглядом, вдруг стал буквально пылинки с меня сдувать. Конечно, мне это было очень лестно, спору нет, но простить его давнее отношение ко мне я так и не смогла, поэтому продолжаю мелко мстить.

Общаясь с Барышевым, я с большим удивлением обнаружила в себе садистские наклонности: желание разозлить его, походя щёлкнуть по носу, между делом унизить, иногда поощрить, но тут же поставить на место: не забывайся, дескать, и помни, кто в доме хозяин. Но удивительно то, что он, кажется, не возражает. То есть с моим «садо» вполне совпало его «мазо». Ну, не в буквальном смысле, конечно, а так, по мелочам. В общем, мы нашли друг друга. И неудивительно, что я вчера так всполошилась, наблюдая за поползновениями нахрапистой девицы! Кому же охота потерять такого идеального партнёра по играм?

Правда, сам он наши отношения игрой не считает. Он относится ко мне так серьёзно, что можно бы и поменьше... И замуж зовёт не переставая. Но я действительно способна думать только о работе. Такая уж уродилась...

А сегодня он мне подбросил неплохую идейку... Я пока ещё не знаю, с чем именно придёт к нам в агентство этот Гриша из банка, да и придёт ли вообще, но если всё-таки придёт, нам с Федей надо будет сначала проверить: а не сами ли они хотели довести свой банк до банкротства?

Впрочем, выдвигать версии – Федина забота. И Гриша этот, кстати, тоже его друг. Его, а не мой! А я что? Я просто буду делать то, что мне велят...

Нет, подумать только: потерять девять миллионов долларов! Это же умудриться надо...

Глава 3

В воскресенье мне всё-таки удалось обойтись без еды и питья (не считая той единственной чашки кофе, выпитой на веранде), поэтому в понедельник утром я была свежа и мила, как розовый бутон. В лице моём уже не осталось ничего от китайских пчеловодов, улыбка моя была ослепительна, настроение – боевое. Вот я и ринулась в бой.

Глафира, наша секретарша, сегодня была настоящим украшением нашей приёмной. Недавно она положила глаз на одного клиента, который, будучи миллионером, собирался уехать на постоянное место жительства в другое полушарие, на райские острова. Глашке тоже очень хотелось на райские острова. И замуж ей тоже хотелось. Причём желательно за миллионера. Она вознамерилась миллионера этого обаять, обворожить, влюбить в себя по максимуму и таким образом обеспечить себе райскую жизнь на райских островах. Для этого Глаша подвергла свою весьма средненькую внешность основательной переработке.

Миллионер этот, правда, оказался липовым, но Глафире так понравилось ухаживать за собой, что она стала заниматься этим на постоянной основе. А может быть, втайне надеялась, что следующий клиент окажется достойным её внимания, а у неё уж и внешность нарядная готова!

Так или иначе, а превращение невзрачной, серенькой куколки-личинки в нарядную бабочку и мне понравилось, и агентству нашему добавило шика.

Сейчас эта яркая бабочка сидела за компьютером и что-то печатала.

- Боже мой, Глаша, ты сегодня хороша как никогда! – поприветствовала я её. – Феликс уже здесь?

- Здесь, здесь... Видишь, работой меня завалил по самые уши, – скривилась она.

Интересно, а у бабочек бывают уши? Или только усики?

Я прошла в нашу главную комнату, которая гордо именовалась кабинетом.

Федя сидел за своим компьютером и тоже что-то быстро печатал.

Я обалдела:

- Мы что, сегодня празднуем День славянской письменности? Ты пишешь, Глашка пишет... Давай уж и я, что ли, напишу пару-тройку упражнений – с вами за компанию. «Жи» и «ши» пишется с буквой «и», это я помню. А остальные правила надо бы повторить, в памяти освежить... Ты мне что-то поручишь?

Федя оторвал глаза от монитора:

- Долго спишь, красавица! Что, никак с милым расстаться не могла?

Я сокрушённо вздохнула:

- Милого своего я отправила домой ещё вчера. Но поскольку вчера мы с ним проснулись уже ближе к вечеру, то потом заснуть мне удалось уже ближе к утру. Полдня проспала, потом полночи бессонницей маялась. Вот и поспала утречком подольше... А что, случилось что-то? Клиенты валом повалили?

- Ну, не то чтобы валом... Гришу помнишь, которого свадебным букетом прибило?

- Помню, как не помнить! Он ещё прийти обещался...

- Он уже был здесь.

- И что? – оживилась я. – У нас теперь есть клиент и есть заказ?

- Заказ есть. А кто конкретно числится нашим клиентом, я пока что сам не понял.

- Однако это странно, – подняла я брови. – Клиентом считается тот, кто заказывает расследование и платит деньги, ты же меня сам учил! Разве что-то изменилось?

- Да тут, понимаешь, такая штука интересная... Деньги потерял банк «Партнёр», но страховая компания «Купол» им всё это компенсировала, поскольку страховой случай действительно наступил. Получается, пострадала прежде всего страховая компания, и именно она заинтересована в расследовании дела о пропаже девяти миллионов долларов. Но платить за наши услуги им сейчас особо нечем, да и смысла как бы нет. Поскольку компанию скорее всего придётся объявить банкротом и пустить с молотка, зачем стараться? Это с одной стороны. С другой стороны, банк благодаря «Куполу» остался при своих денежках, за что «Куполу» они весьма признательны. К тому же банк боится снова попасть в неприятную историю. А чтобы этого не случилось, именно банк «Партнёр» заказывает нам расследование, банк же его оплачивает. В результате мы должны раскрутить весьма лихо закрученное дело. Ну, и если пропавшие деньги удастся вернуть, то крупно повезёт не столько банку, сколько страховой компании «Купол». Так что мы с тобой будем пытаться спасти компанию «Купол», но за деньги банка «Партнёр». Такой вот карамболь! А теперь скажи мне: кто наш клиент?

- Да уж... – озадаченно покачала я головой. – Задачка явно не для третьего класса... Тут даже пятиклассник сломает себе все мозги!

- Так а я тебе о чём...

Феликс снова ушёл в свой компьютер. Я не поленилась, подошла, глянула на экран: он работал со своей базой данных, где были собраны известные нам финансовые аферисты. Что ж, дело хорошее...

- Федь, а Федь, а мне-то чем заняться?

- Погоди, сейчас закончу! – отмахнулся он. – Ты пока посиди тихонечко, не мешай...

- Ладно...

Тихонечко – так тихонечко. Я пошла к своему столу с намерением побродить по Интернету, узнать, что в мире делается.

Но узнать мне ничего не удалось. Верно говорят: хочешь Боженьку насмешить – что-то запланируй. До Интернета дело так и не дошло, потому что в кабинет влетела Настенька. Вид у неё был такой сияющий, что глянуть любо-дорого!

- А у меня для вас потрясающая новость! – пропела она прямо с порога.

Я всплеснула руками:

- Ты выиграла в лотерею? Надеюсь, не меньше миллиона? Нам бы это очень пригодилось...

Настя резко затормозила у моего стола:

- А зачем тебе миллион?

- Что ты, это не мне лично! Нам с Федей поручили найти девять «мультиков». Если бы ты подкинула нам хоть один, нам бы оставалось найти уже только восемь, а это же лучше, чем девять...

Федя посмотрел на меня взглядом строгой воспитательницы и только головой покачал. Молча.

Ой, подумаешь... Но дурачиться я всё-таки перестала.

А Настя сказала:

- Аня, не сбивай меня с мысли, а то что-нибудь забуду. Федя, слушай внимательно. Когда на свадьбе тот молодой человек заговорил о банке, я вспомнила, что у меня есть подружка школьная. Нелька. Вообще-то её зовут Лионелла, но в первом классе никто нас полными именами не называл, только уменьшительными. А мы сами друг другу ещё и клички придумывали. Так вот, Лионелла сказала, что её можно называть «Нелла», но наши языки отказывались выворачиваться наизнанку, произнося это варварское имя. К тому же замурзанная, конопатая и щербатая девчонка никак не тянула не то что на «Лионеллу», но даже на «Неллу», поэтому звать её мы стали Нелькой. Так она для меня на всю жизнь Нелькой и осталась.

- Трогательно, – кивнул Феликс. – А мы здесь при чём?

- А при том, что я вспомнила: Нелька наша, получив образование в финансовой академии, пошла работать в банк. Она в банке «Богатырь» работала, я помню. Решила просто позвонить ей, узнать, что да как, а заодно, думаю, секреты их банковские выведаю. Может, вам в работе это как-то поможет... Нашла у себя в записной книжке её номер домашний. Вчера названивала ей целый день, но безуспешно. Я тебе, Феликс, даже говорить об этом не стала, чтобы тебя зря не обнадёживать. Её весь день дома не было. А мобильного её я не знала! Но сегодня утром мне повезло: только ты уехал, я снова набрала её, и представь, успела застать! Она ещё не ушла на работу. Только работает она уже не там. Из «Богатыря» ушла, в другой банк перешла с хорошим повышением должности и зарплаты. Только неладно у них там нынче. Большой облом недавно случился: чуть не обанкротились. И рассказала она мне в двух словах практически ту же историю, что и парень тот – ну, который под букет попал...

- И как же называется Нелькин банк? – заинтересовался Федя.

- Банк «Партнёр». А ваш как?

- И наш «Партнёр», – развёл он руками.

- Ах, так это один и тот же банк... – разочарованно протянула Настенька. – А я-то думала, что по нашим банкам прокатилась волна однотипных преступлений! С этой новостью и шла к вам, думала – вы обнаружите серийных преступников, банковских маньяков, прославитесь на весь мир... А это, оказывается, один банк...

Она поникла головой.

Федя удивился:

- А чего ты пригорюнилась? Это же замечательно, что твоя подруга работает именно там! Теперь у нас будет свой шпион, свои глаза и уши внутри заведения!

- Она не согласится шпионить!

- Не факт, – задумчиво сказал Феликс. – К тому же мы попросим её поработать не против своего банка, а совсем наоборот – во благо. Такой вариант твою подругу устроит?

Настя пожала плечами:

- Не знаю, устроит ли... По крайней мере, думаю, не возмутит.

- Вот и ладненько. А кем твоя Лионелла работает?

- Ой, у неё должность такая мудрёная, не запомнить! Я записала даже. Сейчас...

Настя полезла в свою сумку, долго там рылась, потом радостно сказала: «Вот она где!», выудила бумажку и с выражением прочитала:

- Заместитель начальника отдела кредитования. Вот!

- Ха-ха... Как сказал сам же Гришка, на ловца и зверь бежит! Давай-ка сюда твою записку, – протянул он руку и забрал у Насти бумажку. – Фамилия этой Лионеллы как будет?

- Пузырькова.

Я прыснула и закрылась руками. На мой взгляд, к фамилии Пузырькова больше бы подошло имя Прасковья. А тут – аж целая Лионелла! Хотя... Одноклассники же её Нелькой зовут до сих пор! А Нелька Пузырькова – это нормально.

Феликс записал для себя фамилию Лионеллы и спросил Настю:

- Что ещё ты можешь о ней сказать?

Настенька задумалась:

- Ну, я даже не знаю... А что конкретно тебя интересует?

- Видишь ли, если мы начнём с ней работать, то интересует меня буквально всё: кто родители, кто муж, есть ли дети, не склонна ли она сама к хищениям в крупных размерах...

- Кто – Нелька?! К хищениям?.. – округлила глаза Настенька. – Да она, она... Она вообще человек честности небывалой! Мы с ней как-то в детстве возле магазина десятку нашли. По тем временам деньги сказочные! Обронил кто-то... Так она ко всем прохожим приставала, всё выяснить пыталась, кто же деньги потерял. Наконец кто-то сказал, что деньги его. Я думаю, соврал тот дядька, понял, что можно поживиться на ровном месте... А Нелька так обрадовалась! Решила, что сделала дело хорошее, благородное... А ты говоришь – «к хищениям»... И не стыдно тебе?

- Не стыдно. Она, может, тоже тот случай забыть не может. Поняла, что дядька её облапошил. Потому и учиться пошла в финансовую академию, а не в сельскохозяйственную. Чтобы, значит, теперь самой умело присваивать чужие денежки. Такое тоже бывает, поверь мне!

- Не поверю! – упрямо мотнула головой Настя. – Я сегодня собиралась повидаться с ней, расспросить о житье-бытье, детство повспоминать... А ты мне яду в душу налил. Зачем, Федя?

Он оживился:

- А вы уже договорились о встрече?

- Ну, практически да. Она оставила мне номер своего мобильного, а я ей – номер своего. Созвонимся, уточним время.

- Настюша, солнце моё, я тебя очень прошу: созвонись с ней и постарайся встретиться прямо сегодня! И порасспрашивай как следует! Она же тебе в порыве откровения может очень много интересного рассказать! Ты только не говори ей пока что ничего обо мне и моей работе, а то спрячется в свою ракушку! Или специально «дезу» подсунет...

- Чего подсунет? – опешила Настенька.

- Ну, дезинформацию. Чтобы направить следствие по ложному пути.

- А зачем бы ей это понадобилось?

- Ну, не знаю. Может, и не будет она этого делать. А вдруг будет? Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам... Но такой счастливый случай мы упустить не можем. Начальник отдела кредитования сам плывёт к нам в руки!

- Не начальник, а заместитель начальника, – напомнила я.

- Да это же почти одно и то же! – отмахнулся он. – Одним словом, Настенька, ты уж поработай немножко на наше агентство, ладно? Тебе это будет не трудно. Всё равно же собиралась с подругой встречаться!

- Ладно, – пожала плечами Настя. – Я всегда рада тебе помочь. Мне только не очень нравится, когда ты пытаешься из честного человека сделать вора. А в остальном – всё хорошо.

С этими словами она ушла.

Глава 4

Когда за Настей закрылась дверь, Феликс сказал:

- А теперь, дорогая моя сестрёнка, я тебе в двух словах обрисую наше новое задание.

- Что ты, братец, зачем так себя ужимать? Я не то что два, я и двести слов способна выслушать и запомнить! Не дурочка же я, в самом деле...

- Хорошо, слушай и запоминай. Петраковский Григорий Владимирович, он же – мой давний приятель Гришаня, работает в банке «Партнёр» начальником службы безопасности. И вот какую интересную историю он мне поведал.

В их банке пошёл большой невозврат кредитов от юридических лиц, причём не возвращались деньги, которые банк давал им на «раскрутку», то есть на расширение бизнеса. Кредиты давались компаниям по управлению активами. Эти компании брали деньги якобы под акции крупных предприятий, активами которых они управляют, а на самом деле оставляли в залог просто макулатуру.

- Что значит «макулатуру»? – хмыкнула я.

В моём понимании макулатура – это связанные бечёвкой пачки старых газет. Когда мы с Федей были маленькими, то носили такие пачки в школу. Занятие это так и называлось: «сбор макулатуры». Бабушка наша была очень довольна, что таким образом и дом можно освободить от хлама, и сделать нужное для страны дело. Тогда ведь ещё не было этого новомодного садистского лозунга «Убей бобра, спаси дерево!». Нам, школьникам, объясняли, что деревья мы спасаем именно таким образом – собирая макулатуру.

Но банк же не мог выдавать кредиты под залог старых газет!

Федя объяснил:

- Существует много уважаемых компаний и предприятий, акции которых ценятся высоко. Так вот, мошенники придумали такую схему: они «клепали» одноименные компании, но регистрировали их в других местах. Ну, в других городах. В одном и том же городе ведь не зарегистрируют две компании с абсолютно одинаковыми названиями. Да и вопросов немало это вызовет, и внимание ненужное привлечёт... А в любом другом городе – пожалуйста! Сколько угодно... Так вот, возникали новорождённые компании – полные тёзки компаний известных, уважаемых. Эти новые компании тут же выпускали свои акции. И под залог этих акций брались в банке кредиты. На самом деле это были не акции, а высококачественная туалетная бумага с голографической защитой. Ну, в том смысле, что место этим акциям... сама понимаешь где. Причём акции даже не обязательно было выпускать в бумажном виде. Иногда бывает так, что номинальная стоимость акций буквально копеечная. Бумага, на которой они печатаются, стоит дороже. Поэтому такие акции существуют только в электронном виде. Ясно?

- Про акции – ясно, – кивнула я, – а вот про Гришу Петраковского – не очень.

- А что ты не поняла? Гриша – начальник службы безопасности. Вся безопасность банка – на его плечах: от охранников на входе и до электронной безопасности, чтобы хакеры не взломали их компьютеры. Он, как пионер, – за всё в ответе.

- Так что же он проворонил липовые акции?

- Да в том-то и прикол, что акции были не липовые, а самые настоящие! Жалко только, что цена им – ноль...

- Так я об этом тебя и спрашиваю! Как можно было выдать деньги под залог мусорных бумаг?

Феликс почесал макушку:

- Гриша говорит, что кредиты эти оформлялись в тот момент, когда в банке работали студенты-практиканты. Ну, а с них взятки гладки...

- Со студентов-то – да, безусловно. Но у практикантов должны же быть наставники! Или это уже не в моде?

- Я задал Гришке этот вопрос.

- И что же он ответил?

- Ответил, что через банк ежедневно проходит девятый вал различных операций, и уследить за всеми просто невозможно. Те сделки, которые вызывают хоть малейшее сомнение, рассматриваются буквально под лупой. Ну, а если кредит просят под залог акций многоуважаемых предприятий, то банк этот кредит даёт с радостью. И спокойно дожидается возвращения суммы. А когда наступает час «икс», ожидаемый кредит не возвращается. Банк, правда, по этому поводу особо не расстраивается: у них же есть высоколиквидные акции, под залог которых и был выдан кредит!

А дальше, Нюрочка, события в «Партнёре» развивались так. Когда пошли массовые невозвраты денег, оказалось, что зло исходит от трёх компаний. Имеются в виду компании по управлению активами. Так вот, на запросы банка эти компании не отвечают до определённого срока. Юридический отдел банка пишет претензии на юридический адрес фирмы. Ответа нет. На все повторные запросы от фирм-должников также нет ни ответа, ни привета. Банк пишет письмо регистратору акций с уведомлением, что акции были заложены, кредит не возвращён и согласно условиям договора акции переходят в собственность банка. Регистратор, признавая правоту банка и выполняя условия договора, у себя в компьютере меняет имя владельца. Таким образом, все формальности соблюдены, условия договора выполнены, все довольны, все смеются, и регистраторы поздравляют нового владельца, то есть банк, с тем, что он стал полноправным владельцем этих акций.

Я фыркнула:

- Всё понятно. Когда банк захотел продать эти акции, чтобы вернуть свои денежки, оказалось, что акции эти – сплошной неликвид. Говоря по-простому – фуфло. Так?

Феликс азартно потёр ладони:

- Нет, сестрёнка, там всё было ещё интереснее! Регистраторы, проведя все положенные операции по переименованию акций, спрашивают банк: вы будете собирать собрание акционеров? Банк в ответ удивляется: а мы что, имеем право? Какой у нас процент акций? И только тогда выясняется, что – сто процентов. Ну, или почти сто. То есть банк стал не просто держателем какого-то количества акций предприятия, а фактически владельцем всего предприятия. Почувствовав неладное, наши банкиры спешно берут выписку из реестра: кто владелец предприятия, где оно территориально расположено, где зарегистрировано... И тогда стали выясняться удивительные вещи. Например, большой кредит был выдан под акции горно-обогатительного комбината. Ну, этот кредит банк дал с радостью, потому что наш ГОК – предприятие уважаемое, стабильно работающее, приносящее своим владельцам миллионные прибыли. Но фокус заключался в том, что акции, которые остались в руках банка, к нашему ГОКу не имели никакого отношения. Это был другой горно-обогатительный комбинат, зарегистрированный в другой области. Умирающее предприятие, старое, бесперспективное. Его акции вообще ничего не стоят, и после невозврата денег наш многострадальный банк «Партнёр» становится держателем не ценных бумаг, а кучи мусора.

- Бедненький... – искренне пожалела я многострадальный банк «Партнёр». – Но это же, как я поняла, не единственная их потеря?

- Далеко не единственная, – сокрушённо вздохнул Феликс. – Точно такая же афера была проделана с акциями завода ферросплавов. Ну, «завод ферросплавов» – это же всегда звучит гордо! Вон, в соседних государствах за такие заводы бьются металлисты-монополисты с мировым именем, заводы эти перепродаются за миллиарды долларов! Но в нашем случае этот «завод ферросплавов» оказался тоже пустышкой. Ну, не совсем пустышкой, а мелким предприятием, работающим в сарае.

Я только головой покачала: надо же, чего только в мире не бывает...

Феликс продолжил:

- Ну, и третье предприятие, чьи акции перепали Гришкиному банку, это некий завод «Энергомаш», выпускающий экскаваторы и технику для прокладки тоннелей.

Я возмутилась:

- Но такой завод действительно существует! И он действительно выпускает экскаваторы и прочую тяжёлую технику!

- Правильно. И существует, и выпускает. Это тот, который находится здесь, у нас. А банку подсунули акции другого завода «Энергомаш», который только собирался начать производить продукцию тяжёлого машиностроения. Собирался, да так и не собрался. Гришаня подозревает, что зарегистрировали эту «пустышку» с одной только целью: выпустить ничего не стоящие акции и взять под них огромный кредит. И что ты думаешь? Эта смелая афера века удалась на все сто процентов!

Я нервно сглотнула комок в горле:

- Ничего себе... Даже в голове не укладывается... И что в итоге?

- А в итоге то, что нам поведал в свадебный вечер Григорий-свет-Владимирович: банк потерял девять миллионов долларов! И теперь он приходит ко мне и говорит: слушай, друг мой Феликс, не в службу, а в дружбу: помоги эти денежки найти и вернуть! Каково, а?

Я пожала плечами:

- А зачем же ты соглашался?

- А зачем мы вообще существуем? – ответил мне брат вопросом на вопрос. – Кто же ещё им, горемыкам, поможет?

- Так они же не горемыки! – вспомнила я. – Точнее сказать, горемыки вовсе не они, а какая-то там страховая фирма!

- Ну да, – согласился Феликс. – Мы не рабы, рабы не мы... Нас просят украденные деньги найти. А как они их промеж себя делить будут, нас с тобой не касается. Усекла?

- Усекла. Где искать будем?

- Ха!.. Тот самый «детский вопрос», которого всегда так боятся знатоки из «Что? Где? Когда?». Простенький вроде бы вопросик, а попробуй-ка, ответь... Я пока что думаю. И ты подумай. Вдруг умнее меня окажешься!

- Ну, это вряд ли... Стёпу Загорского надо звать.

- Свежая мысль. Едет уже Стёпа. С минуты на минуту здесь должен быть.

Степан Ильич Загорский – наш финансовый аналитик, гений бухгалтерского дела. От него одного в сто раз больше пользы, чем от десятка обычных детективов и «топтунов», способных только на то, чтобы часами «пасти» объект и время от времени делать фотографии: кто с кем встретился, где встретился, что передал... Стёпа – это наш персональный Шерлок Холмс в денежных вопросах. Погонь и перестрелок Загорский очень не любит, а вот финансовые махинации – это его конёк. Нам с Федей очень повезло, что у нас есть Степан Ильич.

Думаю, только в расчёте на Стёпкину гениальность Федя и взялся за это дело.

Степана Ильича я дожидаться не стала. Феликс расскажет ему то же, что и мне. А слушать второй раз подряд одно и то же мне не хотелось.

Дело шло к обеду. Выйдя в приёмную, я спросила Глафиру:

- Какие у тебя планы на ближайший час?

- А что? – вскинулась она.

Всё надеется, что её тоже когда-нибудь «возьмут в дело», поручат какое-нибудь расследование.

Пришлось её разочаровать:

- Да я вот обедать собралась. Может, составишь мне компанию?

Она скисла:

- Ах, обедать... Нет, не могу. Мы сегодня с девчонками договорились в обед прогуляться. И как раз подошла моя очередь на новый детектив. Вот заодно у Лариски и заберу!

И Глафира, и её подружки обожают детективы. Глашка потому и пришла на работу к нам в агентство. Правда, работа её сильно разочаровала, поскольку в профессии секретарши нет ничего героического. Но читать детективы она не разлюбила.

А в их компании заведено так: покупается один детектив, и потом все по очереди его читают. Лариска, значит, уже прочитала, и теперь наступила очередь Глаши.

- Что ж, Глафира, желаю приятной прогулки и увлекательного чтения! А я обедать пойду.

Я вышла на улицу, но далеко не пошла. Села на лавочку в тени деревьев. Было слишком жарко, и мне не очень хотелось выходить из тени на раскалённый асфальт.

Достав мобильный, я набрала Кирилла:

- Барышев, я есть хочу.

- Сейчас, мой птенчик, в клювике принесу! Тебе чего хочется?

- Не хочу в клювике, хочу за столиком! И желательно – на вольном воздухе.

- Так в жару лучше бы в подвальчике, да с кондиционером...

- ... да с воспалением лёгких, с «болезнью легионеров»... – подхватила я. – Нет уж, лучше на свежем воздухе.

- Тогда говори, где именно, – обречённо согласился Барышев.

Поскольку мне не хотелось по такому пеклу далеко идти, а уж тем более – ехать (автомобильные пробки – и так удовольствие небольшое, а уж в середине лета...), я назначила свидание недалеко от нашего офиса. Здесь есть небольшое кафе «Звёздочка», которое мне лично глубоко симпатично. Ума не приложу, почему именно «Звёздочка»? Надо будет спросить у Кирилла. Он умный, он вполне может это знать.

А тут и Стёпа Загорский подъехал. Аккуратно припарковал машину, вышел, квакнул сигнализацией. Потом увидел меня, махнул рукой. Я вяло махнула в ответ.

- Чего не заходишь? – крикнул Стёпа.

Я отмахнулась.

Стёпа, заинтересовавшись, подошёл ко мне:

- А что так? Федька тебя с работы выгнал, что ли?

- Почему это сразу «выгнал»? – возмутилась я. – Может, я сама подала прошение об отставке...

- Ты это серьёзно? – выпучил глаза Стёпа.

У него от удивления даже очки на лоб полезли. Ах, Стёпа, Стёпа, святая простота...

Я обмахнулась ладошкой наподобие веера:

- Нет, что ты... Это я так неудачно пошутила. От жары, должно быть... А ты иди, иди внутрь! Там хорошо, прохладно... Да и Феликс тебя давно дожидается! Работёнка интересная подвалила. Я уже прослушала вводную лекцию, теперь твоя очередь. Да не забудь по дороге Глашке комплимент сделать! Она сегодня хороша необыкновенно!

- Ты думаешь, она специально для меня нарядилась? – заинтересовался любвеобильный Степан.

- Вряд ли. Но не пропадать же красоте втуне! Восхитись прямо с порога, скажи, что сегодня она просто ослепительна. От тебя же не убудет, а девушке приятно...

Пожав плечами, Стёпа пошёл в агентство, а я поплелась в сторону кафе.

Когда я подошла к «Звёздочке», Кирилл как раз парковал машину.

Взойдя на помост-веранду, мы выбрали столик, сделали заказ.

Когда официантка с нашим заказом отбыла в сторону кухни, я спросила:

- Кирюша, как ты думаешь, почему это кафе так странно называется? Может, его владелец бредит космосом? А вот у меня слово «звёздочка» вызывает стойкие ассоциации с моим октябрятским детством. Я во втором классе была командиром «звёздочки». Барышев, а ты был командиром «звёздочки»?

- Увы и ах... Такого высокого доверия мне не оказали, – горестно вздохнул он и развёл руками.

- Позор тебе на веки вечные! А хозяин этого кафе, думаю, был!

- Не обязательно. Ты что же, не видела на входе надпись: «Работаем круглосуточно»? Я думаю, в этом всё дело. Кафе это, как звёздочка, светит всю ночь. Каждый может заглянуть на этот огонёк.

- Надо же, Барышев, какой ты умный! – восхитилась я. – Рада, что не ошиблась в тебе...

Надпись я, конечно, видела, но как-то не связала с названием. Вот вам и наглядное различие между мальчиками и девочками: девочки мыслят ассоциативно, а мальчики рассуждают логически. Мне в моей работе пригодилось бы и то, и другое.

Не буду об этом обломе рассказывать Феликсу. Засмеёт и подзатыльников надаёт...

Официантка принесла первое блюдо. Окрошка была такая холодная, что зубы ломило. Я решила дать ей возможность нагреться хотя бы на пару градусов.

Кирилл тоже не спешил приступать к еде. Лениво помешивал ложкой в тарелке. Потом, устремив взор к горизонту, сказал тусклым голосом:

- Аня, у меня назревают большие неприятности...

Я только молча подняла брови и выжидающе уставилась на него.

Но он ничего больше говорить не пожелал. Стал не спеша прихлёбывать свою окрошку, как будто и не он только что произнёс эти слова.

Ладно. Если человек хочет что-то сказать, то вряд ли ему что-то может помешать. А если он говорить не хочет, то тут уж ничего не поделаешь. Я, во всяком случае, клещами из него информацию тащить не собираюсь!

Поэтому я тоже не спеша стала есть свою порцию. Окрошка за это время слегка нагрелась и уже не так ломила зубы.

Первое блюдо мы доели в полном молчании. Со стороны, думаю, мы выглядели обычными людьми, которые просто мирно обедают. Но на самом деле Барышева что-то мучило, а меня сжигало любопытство: что же могло случиться?

Чтобы не поддаться искушению начать приставать к нему с вопросами, я стала в уме перебирать варианты. Что может серьёзно расстроить Барышева? У него неприятности с налоговой? На него «наехали» бандиты? Или он сам, того не зная, перешёл кому-то дорогу?

Официантка забрала опустевшие тарелки и тут же принесла горячее. Кирилл заказал цыплёнка-гриль, а я – шашлык.

Кухня не подвела. Шашлычок был, что называется, с пылу – с жару, исходил прозрачными слезами пузырящегося сока. Запах от него исходил умопомрачительный!

Я потёрла руки в предвкушении праздника желудка, и тут Кирилл сказал:

- Помнишь, на свадьбе какая-то девица на меня вешалась?

Вот это да... Это называется – привет из прошлого... Я-то о ней уже забыть успела! Рано расслабилась...

- И что эта девица? Достаёт тебя? Не надо было давать ей номер телефона...

Я старалась говорить как можно более непринуждённо, но у меня плохо получалось.

- Аня, тут не в самой девице дело. Она, конечно, положила на меня глаз, но это бы ещё полбеды...

Мне стало интересно:

- А вторая половина беды в чём заключается?

- Вторая половина беды заключается в её папаше.

- А кто у нас папаша?

- Очень уважаемый в преступном мире авторитет.

Я присвистнула:

- Скажите пожалуйста... Да ладно, не дрейфь, прорвёмся! Сейчас же не девяностые годы, чтобы бандитов всерьёз бояться!..

Он тяжко вздохнул:

- А он не только бандит. Он ещё и депутат областного совета. То есть мой коллега и даже руководитель той комиссии, в которой я числюсь. А значит – мой непосредственный начальник в совете. Да и бизнес мой от него во многом зависит...

- Подожди, Кирюша, ещё же ничего не случилось... Мало ли на кого барышня положит глаз... А может, любящий папаша считает, что ей рановато думать о серьёзных отношениях? Или просто ты ему не нравишься?

В глазах Кирилла я прочитала ответ. Мне стало ясно, что он папаше-авторитету не просто нравится, а очень нравится. И что авторитет давно уже мечтает пристроить доченьку замуж. А уж если доченька сама «запала» на положительного во всех отношениях и очень перспективного Барышева, то у самого Барышева вырваться из лап той семейки шансов – ноль.

Аппетит у меня пропал. Запах жареного мяса, который только что вызывал повышенное слюноотделение, стал вызывать тошноту. От одной мысли, что какая-то «тётя Лошадь» может отобрать у меня любимую игрушку, мне в самом деле становилось плохо.

Нет, ну мы так не договаривались! У нас с Кириллом сложились определённые отношения, и зачем нам третий-лишний?

Совершенно ни к чему...

Я терзала ножом на тарелке кусочек мяса и всё не решалась поднести его ко рту. Есть я точно не могла.

Кирилл лениво ковырял вилкой своего цыплёнка. У него тоже пропал аппетит.

Пообедали, называется...

- Что же нам делать, Кирюша?

- Я и сам хотел бы это знать! Говорил же тебе: Аня, давай поженимся! И в наших отношениях была бы определённость, и ситуации этой двусмысленной сейчас бы не было...

- А что, теперь жениться уже поздно?

- Не то что поздно, не то что рано... Бесполезно просто. Ты для семейной жизни ещё не созрела, я вижу. А Верочка созрела давным-давно, и тут как раз я подвернулся...

Понятно. «Тётю Лошадь», значит, Верочкой зовут...

- А по отчеству как?

- Леонидовна. А тебе это зачем?

- Так просто интересуюсь. Значит, Верочка Леонидовна Лошадь...

- Кто лошадь? – не понял Барышев.

- Да зазноба твоя! Ты что, не помнишь, как она выглядит?

Он не ответил, только ещё больше закручинился.

Мне было очень жалко себя, а вот Барышева не было жалко ни капельки. А нечего было всем подряд глазки строить! Вот и влип в историю...

- Да никому я глазки не строил! – возмутился Кирилл и в сердцах так швырнул на стол вилку, что она зазвенела, запрыгала по столешнице и свалилась на пол, а люди за соседними столиками уставились на нас с любопытством.

Про глазки я, значит, вслух сказала...

Веранду, где мы сидели, по периметру обрамляли вьющиеся и плетущиеся растения, подвешенные в красочных кашпо. Их заросли, эти кукольные джунгли, укрывали обедающих от любопытных взглядов прохожих, но от людей, которые, как и мы, обедали здесь, на веранде, защиты не было.

Я не очень люблю находиться в центре внимания, поэтому, опустив глаза, прошептала:

- Пойдём-ка отсюда, а? Неудобно...

Посетители явно жаждали продолжения скандала. Вилки у нас уже летали. Теперь, конечно, подошла очередь бить тарелки. Разве ж можно пропустить такое?

Барышев, глядя в стол, чтобы не встречаться ни с кем глазами, расплатился с подлетевшей на звук упавшей вилки официанткой, и мы скользящей походкой – бочком, бочком – вышли на свободу.

Здесь нам предстояло решить, что же делать дальше: продолжить увлекательную беседу или разойтись по своим делам.

Мне бы, конечно, надо было вернуться в агентство, узнать, до чего договорились Стёпа с Феликсом, и получить свою порцию заданий. Но отпустить Кирилла в лапы папаши-авторитета, где его уже, может быть, дожидается моя соперница? Да ни за что!

Я промокнула тыльной стороной ладони лоб, потом носовым платочком демонстративно убрала с шеи несуществующие капельки пота и сказала:

- Жарко-то как... А не искупаться ли нам, Кирюша?

Он изумлённо вытаращил глаза:

- В середине дня?!

- А когда же ещё? Самое что ни на есть пляжное время! Я по ночам купаться не очень-то люблю...

Он немножко поразмыслил:

- А с другой стороны... Почему нет?

Мы загрузились в его машину и поехали ко мне домой.

Глава 5

Дачный посёлок, где я живу, имеет одно важное преимущество перед сотней других подобных посёлков: у нас есть настоящий пруд с настоящим пляжем! В условиях такого аномально жаркого лета, какое случилось в этом году, переоценить существование такого прудика невозможно. Сколько панегириков ему не спой, всё будет мало.

Кирилл во двор заезжать не стал, припарковал машину у ворот. Здесь невысокая, но достаточно развесистая вишенка давала неплохую тень.

В доме было тихо и прохладно. Благодать!

- Кир, а Кир, может, не пойдём никуда? В доме жару пересидим?

- Нет уж! Привезла меня купаться – будь добра, веди на пруд!

Он нашёл в моём шкафу свои плавки, быстренько переоделся и посмотрел на меня вопросительно.

Что же делать, пришлось и мне переодеться в купальник.

Потом я задумалась: что взять с собой на пляж? Ну, старое покрывало времён бабушкиной молодости, чтобы на нём лежать, – это понятно. Мяч и бадминтон нам сегодня вряд ли пригодятся. А вот маленький приёмничек очень скрасит наше пребывание у воды. Так, ещё – головные уборы и бутылка минералки. Всё, кажется...

Вспомнив, что мы так толком и не пообедали, я сунула в пляжную сумку пачку галетного печенья. Вообще-то я больше люблю печенье с кремовой прослойкой, но такого под рукой не оказалось. Ладно, обойдёмся галетным. В жару ни сладкого, ни жирного обычно не хочется.

Вот, собственно, и все сборы.

Закрыв дом, мы пошли на пляж.

На пляже было удивительно малолюдно. А впрочем, что же здесь удивительного? Когда солнце в зените, загорать могут только полные обалдуи. Ну, ещё мы с Барышевым. Но у нас уважительная причина: нам в другое время некогда.

Покрывало своё мы расстелили у самой воды, в тени плакучей ивы. Ива, правда, тень давала очень кружевную, то есть условную. Но даже такая тень лучше, чем вообще никакой. Бросив вещи, мы сразу же пошли купаться.

Я бы не сказала, что купание нас очень уж освежило. Вода в прудике прогрелась до температуры лечебной ванны. Розовая мечта стареньких бабушек и их малолетних внучат!

Проплыв стометровку туда-назад, Кирилл, отфыркиваясь, сказал обиженно:

- Я же думал, здесь прохладно...

Я развела руками:

- Извини, милый, так получилось... Можем вернуться в дом, там есть холодный душ...

Но мысль о душе Кириллу почему-то не приглянулась. Выйдя на берег, он со всего маху бросился плашмя на покрывало. Я упала на него сверху и затихла.

Он потерпел это пару секунд, потом понял, что сползать с него я не собираюсь, и спросил:

- Ты что, так и будешь на мне лежать?

- Угу...

- Чего вдруг?

- Чего, чего... Во-первых, ты мягче, чем земля. Во-вторых, я же от солнца тебя закрываю, чтобы жарко не было!

Он не нашёл, что на это возразить.

Но минут через пять мне самой это разонравилось. Кирилл, конечно, был мягкий, но очень горячий. А в такую жару, мне кажется, наши с ним температуры тел не выравнивались, приходя к среднему арифметическому, а просто суммировались. Да плюс раскалённый воздух вокруг и нещадное солнце сверху... В общем, суммарная температура, я думаю, перевалила за сто градусов. Чтобы не закипеть и не свариться, я благоразумно сползла с его спины и тихонечко улеглась рядом на покрывало.

- Слава богу, догадалась... – буркнул он, не открывая глаз.

- Не поняла... Барышев, а чего это ты мне целый день хамишь? Думаешь, если бандитский авторитет присмотрел тебя себе в зятья, так можно теперь Аньку Ермолаеву со счетов сбрасывать?!

Ну, тут я слегка отошла от истины. Хамил он мне вовсе не целый день, и, правду сказать, не так уж и хамил, но всё равно это было удивительно! Было, конечно, в нашей жизни время, когда он себе позволял нечто подобное, – это когда я работала телохранителем Игната Игнатова, притворяясь его домработницей. Но когда расследование покушений на Игната было закончено и маски сняты, Барышев, пережив шок, больше никогда не позволял себе говорить со мной пренебрежительно. И вдруг – рецидив... С чего бы это?

Сейчас Барышев своё поведение объяснять не стал, предпочёл отмолчаться. Ну и ладно! Навязываться не буду.

Я включила приёмничек, покрутила колёсико настройки. Сквозь шум и треск в эфире радостно прорвалось «Русское радио», сообщив, что «чем шире наши морды, тем теснее наши ряды». Что ж, с этим спорить трудно...

Под музыкальные вопли так называемых «звёзд» я погрузилась в думы о том деле, за которое сегодня взялся Феликс.

С одной стороны, если преступление это – чисто финансовое, так Стёпа с Феликсом и без меня там обойдутся. С другой стороны – никто не мешает мне тоже поломать голову над этой головоломкой. С третьей же стороны – раз уж Феликс даже Настеньку сюда «припахал», так мне-то, штатному работнику, точно не удастся отсидеться в окопе...

Как бы Настенька по неумению не спугнула эту, как там её... Что-то из семейства кошачьих... Леопольда, что ли? Нет, Лионелла! Начнёт выспрашивать, а та ушки навострит, быстренько всё сообразит как надо, концы в воду спрячет...

А вдруг Лионелла там вовсе ни при чём? И вообще не особенно в курсе дела? И не сможет дать нам никакой полезной информации? Тогда, выходит, зря Настеньку Феликс забросил в тыл врага?

Хотя почему, собственно, зря? Ну, не узнает она для нас ничего полезного, и что здесь страшного? До сих пор мы же как-то без неё обходились, и ничего, справлялись... Зато сама Настенька с подружкой пообщается, детство вспомнит!

- Да, ты права, – сказал Барышев.

Я испуганно дёрнулась: что, я снова говорила вслух?..

- В чём права, Кирюша?

- Во всём виноват Гусев.

- Какой ещё Гусев? – испугалась я ещё больше.

Ни о каком Гусеве говорить я не могла, потому что не знаю никого с такой фамилией!

- Гусев – это отец Верочки. Гусев Леонид Иванович, – пояснил Кирилл.

Боже, как трогательно... Эту деваху, «тётю Лошадь», он упорно называет Верочкой. Я, человек с высшим образованием, прошедшая стажировку в Англии и получившая сертификат международного образца, совладелица солидного агентства, дочка и внучка кандидатов и докторов наук, отзываюсь на имя Нюрка, а она, бандитская дочка без единой извилины в голове и с крокодильской внешностью – Верочка?!.

Погоди, Барышев, попляшешь ты у меня...

- И чем же этот Гусев так перед тобой провинился?

- Это он сам, я думаю, предназначил меня в мужья своей любимой доченьке.

- ... а потом заслал её на Липкину свадьбу и приказал весь вечер висеть на тебе брошкой, да? Не выдумывай, Кирилл, и не сваливай проблему с больной головы на здоровую. Я видела, как она тебя весь день обхаживала, облизывала, чуть не съела вместе с фраком и «бабочкой»! Такие дела барышни творят не по указке родителей, а по велению души. Уж можешь мне поверить... Да и ты сам не очень-то уклонялся от её ухаживаний и заигрываний! Тебе это тоже кто-то велел?

- Да я просто не понял ничего! – стал он оправдываться. – Столько новых людей вокруг, калейдоскоп лиц, ты меня подчёркнуто игнорируешь, танцуешь со всеми подряд... А если меня тоже кто-то приглашает, так разве это преступление? Да я и вовсе понятия не имел, кто эта девушка...

- А кстати, как она на свадьбе оказалась? Не Липкина подружка, не родственница... Может, она из тех тусовщиц, которые не пропускают ни одного мероприятия, которые умеют без пригласительных билетов проходить куда угодно?

- Да было у неё приглашение, – вздохнул Кирилл. – Игнатов пригласил Гусева с семейством. Ну, а от всей семьи явилась одна только Верочка.

- Верочка Леонидовна Лошадь.

Если я ещё раз услышу это милое слово «Верочка», я этого Барышева искусаю, честное слово!

Чтобы прекратить этот разговор, я сделала музыку погромче, перевернулась на спину и положила на лицо панамку. В конце концов, мы же сюда загорать пришли, а не разговаривать про лошадь по имени Верочка!

Минут через десять Кирилл, устав от чересчур громких песен, стал звать меня купаться. Но я сказала, что с предателями не купаюсь.

- Чего это? – удивился он.

Не снимая панамку с лица, я пожала плечами:

- Не знаю... Привычка такая! И инстинкт самосохранения. Вдруг бандит Гусев, чтобы расчистить дорогу своему горячо любимому чаду, поручил тебе ненароком утопить меня...

- Дура ты, Анька! – в сердцах сказал Кирилл. – Вот объясни мне, как может умная девушка быть такой дурой, а? Не понимаю...

Я сняла панамку с лица, села, прислонившись спиной к стволу ивы, сделала максимально глупое выражение лица и сказала заунывным голосом:

- А мы, Аньки да Нюрки, завсегда в дурах ходим. Прощенья просим, дяденька, за бестолковость... А понимания вы ищите у благородных Верочек...

Кирилл досадливо цыкнул, сплюнул в песок и пошёл купаться. А я так и осталась сидеть под ивой, размышляя сразу обо всём: о бандитской дочке, о своём отношении к Барышеву, о пропавших миллионах, Нельке Пузырьковой, музыкальной моде в радиоэфире и многом другом, что плохо вязалось одно с другим, но в моей голове каким-то причудливым образом молниеносно складывалось в единую мозаику.

Галетное печенье так и осталось невостребованным. Ни у Кирилла, ни у меня аппетита опять не было. Если бы я заранее знала, что так получится, то ничего бы не ела с самого утра, и получился бы у меня суточный голод, замечательная оздоровительная процедура! А так – ни то, ни сё... Ни от голода никакого удовольствия, ни от еды...

Когда солнце ушло из центра неба и стало медленно, шажок за шажком, спускаться вниз, нормальные люди стали подтягиваться к пляжу. А мы с Кирой с пляжа ушли. Но мы, кстати, никогда и не позиционировали себя как людей нормальных. Это же такая скука...

В общем, решили мы оба вернуться в город. А что? Чем лежать на песке, дуться друг на друга и вяло переругиваться, лучше вернуться на рабочее место и сделать что-то полезное.

Кирилл высадил меня у агентства и поехал к себе. А я пошла внутрь, гадая, что же скажет мне братец по поводу моего долгого и несанкционированного отсутствия.

Но он ничего мне не сказал, потому что сам отсутствовал. Степана Ильича тоже не было. А была здесь одна Глафира, занятая, как всегда, чтением рассыпающегося в руках детектива в мягкой обложке. Я постояла молча, созерцая эту умилительную картину: Глаша читает.

Почувствовав мой взгляд, она оторвалась от книжки, глянула исподлобья:

- Чего?..

- Да ничего... Мысли разные приходят в голову...

- Какие такие мысли?

- Так говорю же – разные. Ну, например, такая мысль: у нас в агентстве не приёмная, а прямо-таки изба-читальня. Как тебе мысль?

Она набычилась и снова уткнулась в книжку.

Я продолжила:

- Или вот ещё такая мысль: когда ты перестанешь быть в очереди седьмой? Или ты уже не седьмая, а пятнадцатая?

- А тебе что за печаль? – огрызнулась Глашка.

Я скривилась:

- Грубо. И невежливо. Во-первых, я – твой работодатель, и вправе ждать от тебя уважения и выполнения в рабочее время своих прямых обязанностей. Во-вторых, мне больно смотреть, в каком плачевном состоянии находятся книжки, которые попадают тебе в руки. Может, тебе есть смысл хотя бы раз в жизни потратиться самой? А не ждать целый месяц очереди, не сортировать выпадающие листочки... Это же такое удовольствие – новенькая книжка, абсолютно целая, а не рассыпающаяся в руках...

Она задумалась. Такая простая мысль, а какая заманчивая...

Уверенная, что переубедила её, я направилась в кабинет.

И тут мне в спину полетела фраза:

- Ничего не получится. Так я только очередь собью.

Я обернулась и посмотрела на неё озадаченно.

Глафира пояснила:

- Книжки всегда покупает Лена. У неё самая большая зарплата, ухажёры всегда при деньгах, родители в этом плане тоже не обижают. Так что на книжки всегда тратится она. Она и читает первая. За ней читает Валюха. Потом – Светланка. Дальше – Маринка, Лиля, Лариска. И потом уже – я.

Перечисляя подружек, она загибала пальцы.

Я заинтересовалась:

- А почему именно ты читаешь последней?

- Ну, не знаю... Так уж исторически сложилось, – пожала она плечами. – А если книжку куплю я, нам придётся очередность устанавливать заново, что ли?

- А что тут такого? – удивилась я.

- Ну, как же... Лена, которая всегда читает первой, может оказаться в очереди, к примеру, четвёртой? Или даже седьмой?

- Ну, побудет ваша Лена четвёртой. Или даже седьмой. Объяснишь ей, что ротация кадров – это сейчас модно. А у самой Лены появится возможность подержать в руках книжку, которая на ходу теряет листочки. Вдруг ей так даже больше понравится?

- Вряд ли, – покачала Глашка головой. – Да Лена не сможет ждать так долго! Она же всё равно себе купит такую же книжку и сразу же её прочитает! А зачем нам две одинаковые?

Мне надоел этот глупый разговор ни о чём.

- Глафира, а Загорский где?

- Так они с Феликсом вместе уехали.

- Давно?

- Часа два назад.

- Мне что-то передавали?

- Тебе велено сидеть здесь и дожидаться.

- Чего дожидаться? С моря погоды?

Глашка разозлилась:

- Откуда я знаю? Мне было сказано так: придёт Аня – пусть сидит здесь и ждёт. А чего именно тебе ждать – звони сама и выясняй! Ясно?

- Ясно. Неясно только, зачем нам нужна ты!

Я ушла в кабинет и специально стукнула дверью. Типа – я рассердилась. Пусть Глашка прочувствует момент, пусть сидит и боится!

Она, конечно, бояться и не подумает. Да и некогда ей бояться. Ей читать надо!

Ни Феликсу, ни Стёпе я звонить не стала. Мало ли, может, люди как раз важным делом заняты, а тут я – здрасьте... Да и так понятно, что большой нужды сейчас во мне нет. Если бы я им срочно понадобилась, так они бы меня из-под земли достали! А так – даже на мобильный ни разу никто не звякнул. Так что я решила подождать, поскучать в одиночестве. Тем более что уже конец рабочего дня на горизонте замаячил...

В приёмной загрохотали каблуки. Ой, кажется, я знаю, кто это...

Дверь открылась, и Настя внесла в кабинет все свои два метра небесной красоты. Я снова залюбовалась ею: такая красавица, такая умница, такие приятные манеры, золотой характер... И чего Феликс не женится? Чего он ждёт? Дождётся, что умыкнут девицу-красавицу прямо из-под носа...

Я поднялась ей навстречу, мы расцеловались и сели вдвоём на подоконник – поговорить.

- Как день провела? – спросила я.

Выглядела она неплохо, настроение – хорошее, значит, спросить можно.

- Я же с Пузырьковой сегодня встречалась! Забыла ты разве?

- Что ты, что ты! – замахала я руками. – Как можно? На эту твою встречу у нас с Федей, можно сказать, вся надежда! Ну, и как прошла встреча?

- На высоком культурном и питейном уровне!

- Что значит «питейном»? Ты же трезвая совсем! – удивилась я и незаметно принюхалась.

Действительно, трезвая...

- Да я-то трезвая, мне же пить нельзя совсем, сама знаешь... Так что я пила только чай и кофе, да и то в умеренных количествах, а вот Нелька себе позволила... От души, что называется.

- А что, ты пила чай и кофе вперемешку? А разве это не противно?

Настя пожала скульптурными плечами:

- Ну, если пить одно за другим, то, может, и противно. А если с перерывами, то не очень. Мы с Нелькой четыре часа в кафе сидели! Я выпивала по одной чашечке в час, поэтому чувствую себя вполне нормально.

- По одной чашечке в час? Как же вас из кафе-то не выгнали? Такие клиенты для них – сплошное разорение!

- Не волнуйся, не разорились они! Это я пила в час по чашке. А Пузырькова-то пила в час по бутылке! Причём напитки выбирала самые дорогие. Вот и развезло её...

- В час по бутылке... – прошептала я уважительно и тут же прыснула: – Слушай, а фамилия-то ей как подходит, а?

- Точно! – засмеялась Настя. – Представляешь, её мальчишки в школе ещё дразнили Бутылкиной. Ну, в том смысле, что в детстве она была размером с пузырёк, а потом выросла до размеров бутылки. Такой вот незатейливый школьный юмор! Хотя тогда она совсем не пила... Слушай, давай я не буду тебе сейчас про Нельку рассказывать? Феликса дождёмся, чтобы мне два раза одно и то же не пересказывать...

Я согласилась. И то правда – слушать два раза подряд про пьяницу Пузырькову – зачем оно мне надо?

- Аня, ты лучше расскажи мне что-нибудь о себе. А то мы видимся редко, а у тебя с Барышевым, как я поняла, большие проблемы... Очень уж ты к нему строга. Смотри, обидится...

- Да не очень я к нему строга! Наоборот, много воли дала!

Горько вздыхая, я стала рассказывать о своей проблеме.

Настя слушала очень участливо, только охала да головой качала, но не перебила меня ни разу.

К концу рассказа я даже слегка всплакнула, решив, что жизнь вообще и Верочка с Барышевым в частности очень ко мне несправедливы.

Но Настя рассудила по-своему:

- Видишь, Аня, что бывает, когда перестаёшь интересоваться человеком! Он постепенно тоже перестаёт интересоваться тобой, а потом обнаруживает, что свет вовсе не сошёлся клином на твоей персоне! Да ладно, не огорчайся ты так! Авось обойдётся...

- А если не обойдётся? – шмыгнула я носом.

- Ну, значит, судьба твоя такая, – развела она руками. – Значит, на роду тебе написан совсем другой человек...

- А Барышев?

- А Барышев – так, случайный попутчик...

Беседу нашу прервал Феликс. Он своей неслышной поступью настоящего детектива-следопыта прошёл через приёмную и совсем неожиданно для нас возник в кабинете. Мы с Настей только удивлённо хлопнули глазами.

Феликс чмокнул в макушку сидящую на подоконнике Настю, а мне, как маленькой, надавил на кончик носа как на кнопку звонка и спросил:

- Чего это у тебя глаза на мокром месте?

- Аллергия у меня.

- На пыльцу?

- На людей, – буркнула я, слезла с подоконника и пошла к своему столу.

А Федя сел за свой и спросил:

- Итак, что у нас сегодня нового?

- У моего Барышева пассия новая, – не удержалась я. – Некто Верочка, дочка бандита Гусева.

- Гусева, Гусева... – забарабанил братец пальцами по столу. – Это не тот ли Гусев, что возглавляет комиссию по землепользованию?

- Тот ли, тот ли, – закивала я.

- Что ж, у Барышева губа не дура... Хороший выбор, одобряю. Так ему и передай.

Вот паразит! Ещё брат, называется... Я швырнула в него яблоком, которое с самого утра лежало на моём столе. Вот и пригодилось!

Реакция у Феликса отменная. Ему бы в бейсбол играть, стал бы кумиром нации! Жаль, что эта игра у нас не слишком популярна...

Он ловко поймал яблоко, откусил от него сразу половину, стал жевать, скривился: кисло, – потом всё-таки мужественно дохрумал его до конца.

И только потом обратился к Настеньке:

- Как твои успехи? С подружкой повстречалась? – Настя кивнула. – И что?

- Ну, что... Поговорили, детство золотое повспоминали. Нелька напилась на радостях, плакала даже...

Феликс кивнул:

- Трогательно... Что-нибудь интересное о банке рассказывала?

- Да не особенно... Всё больше о своём житье-бытье. Я не перебивала, внимательно слушала...

- Правильно, – одобрил он. – Так можно много неожиданной информации нарыть...

- Да не в этом дело, – отмахнулась Настя. – Понимаешь, мне же в самом деле интересно было! Она мне всё своё житьё-бытьё рассказала за весь тот период, что мы не виделись. Слушай, ну прямо фатально не везёт девчонке! Хотела, говорит, уже крест поставить на своей личной жизни, но тут наконец-то любовь у неё случилась.

- Безответная? – подпряглась я.

- Как раз нет! Со взаимностью. Вот из-за любви этой она и перешла из банка «Богатырь» в банк «Партнёр». И пока что не жалеет. Имя этой великой любви – Григорий Владимирович Петраковский. Федь, это не тот ли Гриша, что на свадьбе поймал букет невесты?

- Именно! Можешь сказать своей Нельке, что теперь Петраковский у неё в кармане. Главное – не выпускать его теперь из поля зрения! Раз поймал букет, значит, скоро женится. Примета такая.

- Так эта примета вроде бы только на девушек распространяется, – засомневалась Настя. – А молодым людям надо поймать что-то другое, я только не помню, что именно...

- Подвязку, кажется, – блеснула я эрудицией. – Только Липа никаких подвязок не бросала...

- Да хватит вам, балаболки! – шикнул на нас Феликс. – Ты, Настя не отходи от темы! Что там насчёт банка она говорила? Какие в банке сейчас настроения бродят, на кого подозрение падает?

Настя только плечами пожала:

- Она как раз про настроения в банке говорила совсем мало. Так, вскользь только обмолвилась, что убытки у них большие ожидались, но всё обошлось более-менее благополучно. И вспомнила она об этом по той только причине, что их с Гришей головы вполне могли бы полететь. Дело в том, что она как заместитель начальника отдела кредитования подписывала те самые злополучные кредиты, которые потом не вернулись.

- Почему же она? – удивилась я. – Где в это время был начальник отдела?

- На больничном он был. Начальник отдела у них очень старенький, но шибко умненький. Болеет много, но его терпят, потому что специалист он якобы незаменимый. И ещё Нелька думает, что он её натаскивает. Она надеется, что через пару лет он окончательно уйдёт на пенсию, а она возглавит отдел. Так что за выдачу кредитов неблагонадёжным лицам ей вполне могли башку оторвать. И Гришу тоже могла бы ожидать такая же печальная участь – за то, что недоглядел. Конечно, страховка покрыла убытки, но Нелька боится, что случай этот может им обоим сильно подпортить карьеру. И её, и Григория могут понизить в должности, а могут вообще уволить. Вот она и напилась сегодня, чтобы не так страшно было!..

- И как, помогло? – поинтересовался Феликс. – Ей после бутылки вина было уже не так страшно?

Настя вздохнула:

- После первой бутылки ей было ещё страшновато. Но после четырёх часов непрерывных возлияний страх всё-таки притупился.

- Думаю, к концу четвёртого часа ей уже по колено было и море, и весь Мировой океан, – встряла я.

Феликс подытожил:

- Значит, никого конкретного она не подозревает, а только боится за свою карьеру. Ну, и за Петраковского боится тоже. Я правильно понял? – Настя молча кивнула. – Вы планируете ещё раз встречаться в ближайшее время? Я тебе тогда подготовлю список вопросов.

Настя почесала мизинцем соболиную бровь:

- Мы не договаривались конкретно, но вполне может быть, что через недельку-другую снова созвонимся и встретимся. И ещё, Феликс, насчёт «списка вопросов»... Мне не нравится, что ты хочешь в этом деле меня использовать, да ещё и против моей же школьной подружки! Да, мы сегодня встретились после долгой разлуки, и с удовольствием поболтали, но ведь это же было искренне! Конечно, если бы она сказала мне что-то такое, что пригодилось бы тебе в расследовании и помогло банку, я была бы только рада – и за тебя, и за неё. Но навязывать ей своё общество специально, да ещё и беседовать согласно «списку вопросов»... Уволь, уволь! Сам с ней встречайся, сам и задавай свои вопросы. Для тебя это – просто работа. А я в такой ситуации буду думать, что предаю бесхитростную Нельку. Не буду я этого делать!

- Ну, не будешь, и не надо! – легко согласился Феликс. – А надо будет разговорить Пузырькову – я к ней Анютку зашлю. Уж она-то отказываться не станет, да?

Я помотала головой: не стану, ясное дело!

Настя соскользнула с подоконника и направилась к выходу, по пути остановившись у стола Феликса:

- Пойду домой. Устала я сегодня очень. По дороге в супермаркет загляну. Тебе что на ужин приготовить?

- Только не мясо и не рыбу! Что-нибудь овощное, лёгкое. Или просто фруктов поедим, чаю с вареньем попьём... – Он припал к её руке долгим поцелуем.

Настя потрепала по вихрам Феликса, кивнула ему, улыбнулась мне и выплыла из кабинета.

Глава 6

После её ухода Феликс убрал мечтательность из глаз, снова стал собранным и серьёзным.

- Итак, сестрёнка, подведём первые итоги.

- Расскажи сначала, что тебе удалось за сегодня узнать! – потребовала я.

- Не слишком много, но кое-что всё-таки удалось. Мы со Степаном Ильичом побывали в банке и пообщались с руководящим составом. Стёпа ещё и сейчас обретается там, документацию изучает. А я тебе сейчас в двух словах расскажу, как там выдаются кредиты. Всё решается на заседании кредитного комитета: кому из просителей выдавать кредит, кому отказать напрочь, а кому пообещать выдать в скором времени, а пока что проверить их благонадёжность. Так вот, все эти три скандальных кредита, которые не вернули, выдавались банком почти что под крики «ура!» и гром аплодисментов, поскольку считалось, что те ценные бумаги, под которые эти деньги брались, действительно очень ценные. И ни у кого из присутствующих бумаги эти подозрения не вызвали. Осторожничал только начальник юридического отдела, некто Олейников Сан Саныч, но ему это по должности положено. Правда, дело тут не только в должности, но и в здравом смысле, в нежелании рисковать по пустякам, да ещё и такими большими суммами. При каждой выдаче кредита к протоколу заседания кредитного комитета он прикладывал отдельным листом своё особое мнение по этому вопросу, где объяснял, что рисковать не стоит. Это же не десять тысяч на развитие малого бизнеса! В личной беседе Сан Саныч объяснил мне, что когда речь идёт о таких огромных суммах, как миллион долларов и более, юротдел не может молниеносно просчитать все риски. Для этого требуется дополнительное время, дополнительные силы. Его мнение, конечно, принималось во внимание, но так как все риски по этим операциям страхуются компанией «Купол», то кредит всё-таки допускался к выдаче. Олейникову же ещё и пеняли, что он, дескать, перестраховщик! Теперь-то любому и каждому понятно, что человек высказывал здравые мысли, но у нас всегда так: жареный петух клюнул, все спохватились, а уж поздно!

- Зато этот Олейников теперь, поди, героем ходит?

- Да не так чтобы очень... Сокрушается, что не сумел настоять на своём. Его авторитет сейчас, безусловно, вырос, но это, скорее, задел на будущее. В будущем, я думаю, к нему станут прислушиваться, а уж того, что сделано, назад не вернёшь...

- А страховая компания куда смотрела? Им что, безразлично, что именно они страхуют и с каким риском?

- В страховой компании я ещё не был, ничего о них сказать не могу. Но думаю, что понадеялись на порядочность и опыт банковских работников да на русский «авось». Теперь расхлёбывают...

Я покрутила в руках шариковую ручку:

- Федя, а почему это кредитный комитет всё время игнорировал мнение начальника юридического отдела? Он что, плохой специалист? Ему не слишком доверяли? Почему же тогда на должности держали?

- Нет, ему доверяли, безусловно. И специалист он, как теперь выяснилось, очень даже хороший. Но он слишком мягкий человек. Слишком интеллигентный, что ли...

Я вскинулась:

- Федя, вспомни нашу бабушку! Она всегда повторяла, что нельзя быть «слишком интеллигентным»! Это категория не количественная, а качественная. Человек должен быть интеллигентным в принципе. А «слишком интеллигентным» быть невозможно!

- Как выяснилось, можно. Он не умеет кричать, стучать кулаком по столу, обзывать сотрудников идиотами и остолопами, и это сильно мешает ему в жизни. Он знает только один метод влияния на коллег: высказать своё мнение, подтверждённое фактами, и постараться мягко убедить их в своей правоте. Для пущей убедительности и наглядности он излагал свои мысли на бумаге. Бумагу подшивали к протоколу заседания и тут же забывали о ней. Что поделаешь, такие уж люди там собрались...

- Но теперь этому Сан Санычу ничего не грозит?

- Нет, никакое наказание ему не грозит, – успокоил меня Феликс, – потому что он-то как раз просил дать ему время, чтобы изучить эти дела основательно. Если бы ему это время дали, то трагедии могло бы и не быть. Но сознание того, что мог отвести беду, но не отвёл, я думаю, грызёт его изнутри очень больно. Ну, тут уж тоже ничего не поделаешь...

Я снова стала возиться с ручкой: раскрутила её, вытряхнула содержимое – стержень, пружинка, даже кнопочка красненькая, что выдвигает и прячет стержень, – всё это выпало на стол. Я всё это внимательнейшим образом зачем-то осмотрела, а потом очень аккуратно собрала детальки на место и снова закрутила ручку.

Отложив многострадальную ручку подальше, я с тоской уставилась в окно:

- Федь, а кто у нас главный подозреваемый?

Он пожал плечами:

- Никто пока что. Предлагай кандидатуры.

Я вздохнула:

- Если исходить из принципа «ищи, кому выгодно», то подозревать надо всех без исключения работников банка, вплоть до уборщиц и лифтёров, потому что украденные миллионы – это такая штука, которая выгодна всем...

Феликс глянул исподлобья:

- Ты не умничай, ты говори по существу!

- Ладно, тогда я плавно перехожу к сути дела. Поскольку выгодно это было любому и каждому, искать мы будем не тех, кому это выгодно, а тех, кому это по силам. Провернуть такое дельце не каждый сможет! У лифтёров с уборщицами кишка тонка, это ясно! Хотя, конечно, история знает пару-тройку подобных случаев, но это, скорее, исключения... И потом, я предлагаю вести поиск злоумышленников сразу по двум направлениям: внутри банка и за его пределами. Мне кажется, варианта здесь может быть три. Первый: злоумышленники работают внутри банка и провернули это дельце так, что на них и не подумаешь! Второй вариант: злоумышленники работают вне банка, они пытаются брать огромные кредиты в разных банках, но именно здесь им повезло из-за головотяпства сотрудников. И вариант третий: злоумышленники работают вне банка, но дела эти им удалось провернуть, заручившись поддержкой кого-то внутри банка. Я правильно мыслю?

- Молодец! Садись, пять! И с чего ты предлагаешь начать поиск?

- Теперь твоя очередь предлагать и предполагать! – заныла я.

- Нюрка! Ты не торгуйся, ты отвечай, когда старшие спрашивают! – прикрикнул Феликс. – Не приведи бог, я в один прекрасный момент паду, стрелой пронзённый... Тебе тогда придётся в одиночку в этом мире барахтаться, вот я и натаскиваю тебя! А ты капризничаешь...

Очень я не люблю, когда он так говорит! Но и возразить не могу: прав Федя, тысячу раз прав... Когда погибли наши родители, мы с братом остались на попечении бабушки. Когда умерла бабушка, я перешла под опеку Феликса. А уж если и его у меня отнимет какой-нибудь несчастный случай, то надеяться больше не на кого. На себя, только на себя...

Поэтому я послушно заговорила, словно отвечая урок:

- Я предлагаю для начала «прощупать» тех, кто нам доступен. Я имею в виду работников банка, причём из высшего руководства. Присмотреться, проанализировать: может, за последнее время кто-то из них стал намного богаче, чем был до этого? Ну, если, скажем, человек получает зарплату тысячу баксов в месяц, а покупает себе особняк за миллион... Или красавицу-яхту мультика эдак за три...

Феликс сокрушённо вздохнул:

- И что мне с тобой делать, бестолковая? Учу, учу, – одни двойки...

- Ты же сам только что пятёрку мне поставил! – запротестовала я.

- Это я погорячился. Аня, ход твоей мысли мне понятен, но он меня не радует. Ты сама подумай: если человек, хапнув жирный кусок, тут же начинает швыряться миллионами направо и налево, значит, он – дурак. А если он – дурак, то он просто не сумеет ни придумать, ни провернуть такую тонкую и смелую операцию. Согласна?

Я кивнула и повесила голову.

- Хорошо, давай рассуждать вместе, – сжалился надо мной брат. – Допустим, примерим роль злоумышленника на каждого из тех, с кем мы уже знакомы.

- Я лично ни с кем не знакома, только по рассказам... Ну, Гришу Петраковского один раз мельком видела, но это же не в счёт! Ты знаком с Олейниковым и Петраковским, а Настя – с Лионеллой Пузырьковой. Вот ты примеряй на них, а я с удовольствием послушаю и поучусь!

- Ах, ах, мы такие обидчивые, уже и губы надули... Ладно. Слушай и учись. Итак, Олейников. Начальник юридического отдела. Ну, этот вряд ли стал бы сам себе сооружать западню. Предупреждал об опасности, но его никто не послушал. Но, во-первых, он не решает судьбу кредитов, поэтому внешним злоумышленникам нет смысла с ним связываться, а во-вторых, если бы даже он и был в доле, то не предупреждал бы об опасности, а наоборот, убеждал бы кредитный комитет, что здесь всё в порядке и кредит можно давать безбоязненно. Дальше. Гриша Петраковский. Он – начальник службы безопасности, и потому должен был обязательно убедиться в благонадёжности новых клиентов. С одной стороны, он этого не сделал, поэтому может считаться условно подозреваемым. С другой стороны, он же сам меня искал, чтобы я помог им разобраться в этом деле, а Гриша знает, что хватка у меня – бульдожья, и я ни за что не отступлюсь, пока не раскручу всё до конца. Так какой ему смысл так самому подставляться?

- Нет никакого смысла, – согласилась я.

- Правильно. Так. Теперь – Лионелла Пузырькова. К сожалению, мы с тобой пока что не имели удовольствия познакомиться с ней лично, но со слов Настеньки Лионелла эта – сплошная ходячая добродетель. Даже найденную десятку, что по тем временам равнялось пятидесяти порциям мороженого, не потратила на это самое мороженое, а честно отдала первому попавшемуся дядьке, то есть не замарала рук деньгами, ей не принадлежащими. Это вроде бы свидетельствует в её пользу, но, с другой стороны, документы на злополучные кредиты подписывала именно она, а не начальник отдела. Трагическая случайность? Или заранее спланированная акция? Ведь умненький старичок мог учуять аферу и в последний момент в кредите отказать! Но почему-то все невозвращённые кредиты выдавались именно тогда, когда умненький старичок болел, а решала всё Пузырькова.

- Федя, секундочку! – завопила я. – У меня есть мысль, и я её думаю... Сейчас, сейчас, я эту мысль только оформлю... Смотри: умненький старичок придумывает эту аферу и в нужный момент уходит на больничный, а не очень умная Лионелла с лёгкой душой подписывает эти треклятые кредиты, и вот уже она – главная подозреваемая, а умненький старичок только сокрушённо качает головой: как же вы, молодые, без меня дальше-то жить будете?

Федя посмотрел на меня с уважением и покачал головой:

- А ты и вправду не такая уж бестолковая... Значит, говоришь, умненький старичок? – Я на радостях закивала так, что голова у меня чуть не отлетела. – Ладно, завтра я постараюсь с ним познакомиться. Может, и впрямь, эта афера – его детище, вершина его карьеры... Да и Стёпа сегодня не зря там остался. Он обязательно что-то да нароет! Что ж, Анютка, утро вечера мудренее... Пора бы и по домам, как думаешь?

- Согласна, пора.

- Может, на ужин к нам пожалуешь?

Я уставилась на него, как на ненормального:

- Что значит «к вам на ужин»? Ты же сам только что велел Насте ничего на ужин не готовить! Сказал, фруктами одними обойдётесь... Значит, Насте просто нечем будет меня угощать, и она будет неловко себя чувствовать. А яблок и персиков я могу и дома поесть...

- Ладно, как хочешь. Но лавочку мы всё равно закрываем. Глашка-а-а! – закричал он так зычно, что я даже голову втянула в плечи. – Давай закругляйся, домой пора!

- Сейчас, мне три странички осталось, – невозмутимо ответила Глафира и даже не подумала тронуться с места.

- Вот выдержка! – позавидовала я. – Мне бы такую...

- А ты наймись на работу к людям, которые тебя ни в грош не ставят, и тоже будешь на них свысока поплёвывать, – посоветовал Феликс.

Я посмотрела на брата с укоризной:

- Знаешь, я согласна только с последней частью. Да, она действительно на нас с тобой свысока поплёвывает! Но с тем, что мы её ни в грош не ставим, я не согласна категорически! Просто она не очень любит работать. Придуманные страстишки она предпочитает живой работе. Ей не очень интересно, что творится у нас в агентстве. Книжные преступления увлекают её так, что уже не до работы... Тем более что там думать не надо, там уже всё распутано, надо только иметь терпение дочитать до конца!

Феликс засмеялся:

- А Глафира, я думаю, с последней частью как раз и не согласна! Она вовсе не считает, что своим поведением она как-то там на нас поплёвывает. Скорее уж она согласна с тем, что мы с тобой её ни в грош не ставим! И от книжек этих она не отрывается именно потому, что там она видит себя героиней – умной, тонкой, смелой! А здесь, наяву, что у неё за жизнь? На звонки отвечать да скучные письма время от времени печатать...

- Ах ты боже мой, как же тебе её жалко, подумать только! Вот возьми и поручи ей расследовать дело об украденных миллионах! Да она это дело распутает на раз! Правда, Федя, давай спихнём это дело Глашке, а сами на море поедем, а?

- Нет уж, – засмеялся он, – так далеко моё человеколюбие не заходит! И потом, на карту поставлена честь нашего агентства! К тому же гонорар нам светит очень даже нехилый... Обещали десять процентов от найденной суммы. Соображаешь? Если мы найдём все украденные деньги, то нам самим перепадёт почти что «мультик». И что, ты предлагаешь отдать такую сумму Глафире?

- Ни за что! А нам надо только найти деньги? Или найти и вернуть?

- Только найти! Я настоял именно на такой формулировке. Потому что если эти деньги уже потрачены, то вернуть их, понятное дело, невозможно, но при чём здесь мы? Руководство банка со мной согласилось. Им важно понять суть аферы, чтобы перекрыть этот канал и больше не наступать на эти же грабли в будущем.

- Я дочитала! – крикнула Глаша из приёмной. – Можно закрывать помещение!

Мы с Федей рассмеялись. Раз высочайшее разрешение получено, значит, можно и по домам!

Глава 7

Я ехала домой и думала о Барышеве.

Что имеем – не храним, потерявши – плачем... Я его, правда, ещё не потеряла, но дело, кажется, к тому идёт...

Господи, и откуда только свалился на мою голову этот Гусев со своей Верочкой?! Жила я себе спокойно, занималась своими делами, изводила потихонечку Кирилла и была счастлива. И в один момент всё рухнуло!

Справедливости ради надо отметить, что со стороны Кирилла пока что нет даже намёков на влюблённость в эту самую Верочку. Кирилла беспокоит повышенное внимание к его персоне со стороны Леонида Ивановича Гусева. Да уж, по всему похоже, это – противник серьёзный. С таким человеком ссориться – себе дороже... С такими людьми лучше дружить. А породниться с ним – это вообще равносильно пропуску в рай. А может, наоборот, – в ад. Ну, там как карта ляжет... Вот он и нервничает! Не знает, что ему делать теперь и что его может ждать в ближайшем будущем...

А кстати, он мне сегодня так и не позвонил!.. Расстались мы как-то странно, я даже не могу сказать, что у нас сейчас – роман? ссора? размолвка? охлаждение чувств? Ни мира, ни войны... Хоть бы позвонил, как-то определился, что ли...

А что, если я предложу ему такой вариант, как помолвка? Может, Гусев со своей Верочкой тогда уймётся?

Да, точно, это мысль! Так и сделаем!

Я приняла решение, и настроение сразу улучшилось. Я даже радио включила и стала подпевать всем исполнителям.

Подъезжала к дому я в приподнятом состоянии духа, втайне надеясь, что меня ждут освещённые окна и горячий ужин.

Но ничего такого не случилось. Света в доме не было. Правда, по летнему времени без света можно обходиться ещё долго, но что-то мне подсказывало, что меня там никто не ждёт...

Так и оказалось. Барышев не приехал и не позвонил. Что ж, Аня, будет тебе впредь наука, как говорила бабушка.

Я немножко послонялась по комнатам, раздумывая: звонить? не звонить? Если не звонить, то так и буду вздыхать и маяться. А если звонить, то что сказать? Пригласить в гости? Он же обязательно спросит, с чего вдруг такое внимание... И так понятно, с чего... Не приглашать в гости? А что же тогда говорить? Опять-таки вздыхать и маяться? Так зачем тогда звонить?.. Нет, звонить не надо. Выдержу паузу, проявлю характер! Я же не бандитская дочка Верочка, я ни на кого сама не вешаюсь! К тому же у меня сегодня и без Барышева есть тема для размышлений: банк и украденные миллионы.

Я вполголоса повторила это вслух: «Банк и украденные миллионы». А ничего звучит... Эта тема будет поинтереснее, чем Верочка Леонидовна Лошадь!

Я пошуровала в холодильнике, нашла там остатки сервелата и кусочек подсохшего сыра. Нет, для запуска мыслительного процесса этого маловато будет!

Тогда я порыскала по кухонным шкафчикам и выудила баночку шпрот. Решение созрело молниеносно: сделать гренки!

К этому блюду нас с Федей приучила бабушка, но я его постоянно совершенствую. Делается оно очень быстро и очень просто. На рафинированном масле, желательно кукурузном, надо поджарить кусочки хлеба с двух сторон и дать им возможность слегка остыть. Потом образовавшуюся с двух сторон румяную корочку надо натереть чесноком, и потом уже на эту заготовку можно класть всё, что угодно: салат, колбасу, рыбу, творог, – словом, всё, что окажется под рукой.

Под рукой у меня оказалось два колбасных кругляшка, банка шпрот и подсохший сыр, поэтому и гренки сегодня получились ассорти. Засохший сыр я потёрла на тёрке, смешала с майонезом и получила прекрасную намазку!

Заварила зелёный чай с мятой и под этот чаёк умяла свои греночки с большим удовольствием! Сначала рыбные, потом колбасные, потом сырные. И двух чашек чая мне вполне хватило.

После такого классного ужина настроение улучшилось настолько, что все бандиты мира с их лошадкоподобными дочками ушли куда-то на задний план и маячили там серым расплывчатым фоном, не особо меня беспокоя.

А на первый план вышла проблема банка «Партнёр». Правда, у нас пока что очень мало исходных данных, а потому выдвигать версии рановато. Но пофантазировать-то можно!

Мне в голову пришла ещё одна версия, которую мы с Федей как-то упустили. Допустим, Пузырькова перешла на работу в этот банк вовсе не из-за страстной любви к Петраковскому Григорию Владимировичу, а потому что вступила с ним в преступный сговор. Они решили вместе провернуть дельце – точнее, три дельца – и получить за это призовую сумму с шестью нулями. А спланировал всё это умненький старичок, который мог такое придумать, но провернуть в одиночку не сумел.

Нет, глупость получается! Он же тогда совершенно явно подставляет Лионеллу, та попадает под подозрение и первой идёт на допрос к следователю. Ну, а уж там она вряд ли станет изображать из себя пионера-героя... Выложит всё как на духу! И старичка умненького заложит с лёгкой душой...

А может, и не было в этом деле никакого умненького старичка? То есть сам-то старичок существует и успешно руководит отделом кредитования, но ни к какому криминалу он, скорее всего, никакого отношения не имеет. Просто честно работает, пока есть силы, а как силы окончательно иссякнут, так и уйдёт на покой...

Тогда выходит, что виновата Лионелла? Но Настя за неё ручается! Хотя... Настя доверяет безоговорочно той щербатой первокласснице, которая честно искала хозяина потерянной купюры. Но люди с течением времени иногда ведь меняются до неузнаваемости! «Однако во время пути собака могла подрасти...» Пузырькова тоже со времени своего детства золотого могла ведь и поумнеть! А когда человек работает в банке, к тому же в кредитном отделе, каждый день одалживает незнакомым людям огромные суммы – не свои, правда, но всё же... И суммы эти не всегда возвращаются обратно в банк, и банк это как-то переживает, списывает или покрывает убытки за счёт страховых компаний... Да тут у кого угодно крыша поехать может! Может, и Пузырькова рассудила так: у огня да не погреться, у воды да не напиться?

Тогда что же, останавливаемся на кандидатуре Пузырьковой? А Гришу Петраковского куда прилепить? Если он обкрадывает родной банк в спарке с Лионеллой, так зачем он так добивался, чтобы Феликс распутал это дело? Значит, не виноват?..

Ой, совсем я запуталась... И чего ради я вообще взялась строить предположения? Я ведь ещё даже не познакомилась с этой Пузырьковой, а уже заочно обвиняю человека! Хорошо хоть Федя этого не знает...

Зазвонил телефон. Я рванулась к аппарату: Кирилл!

Но это был не Кирилл. Это оказался Федя, лёгок на помине...

- Не спишь ещё?

- Собираюсь только...

- Я, Анечка, завтра с утра хочу познакомиться со страховой компанией «Купол», так что в офисе появлюсь только к середине дня. А ты уж постарайся посидеть на месте, поруководить, ладно?

- Ладно, поруковожу!

Интересно, чем?..

А Кирилл так и не позвонил.

Спала я плохо, мне мешали сны. И сны какие-то чудные... Будто бы сидим мы с Кирой на лавочке, но не в парке, а вроде бы на автобусной остановке. Да, на остановке, на лавочке. И Кира мне объясняет, как будто оправдываясь, что на самом деле Гусев Леонид Иванович очень хороший человек, очень много сделал для самого Кирилла, и он, Кирилл, чувствует себя перед ним в неоплатном долгу. А деньги в банке Гусеву пришлось украсть по очень уважительной причине: ему надо дочку замуж отдавать, а это удовольствие дорогое. Вот и пришлось человеку взять чужие миллионы... И ещё мне всю ночь снилась Верочка, танцующая на Липкиной свадьбе. То есть на месте молодожёнов сидели Игнат с Липой, причём Липа была в свадебном платье, но я точно знала, что на самом деле это свадьба Верочки, и танцует она якобы специальный «танец невесты». Чепуха какая-то... Слава богу, что Барышев не исполнял в этом сне роль Верочкиного жениха! А впрочем, как бы он мог? Он же сидел на автобусной остановке и объяснял мне поведение Гусева...

Этот театр абсурда продолжался всю ночь. Понятное дело, я нисколько не отдохнула. Наоборот, ещё больше устала.

Проснулась я очень рано, буквально на рассвете, и чувствовала себя совершенно разбитой. Вставать было ещё рано, а спать больше не получалось. Я лежала и вспоминала сон. Гусеву пришлось взять чужие миллионы, чтобы выдать дочку замуж... Что за чушь! Гусев не имеет никакого отношения к банку «Партнёр». И вряд ли бандиту и депутату в одном лице надо брать чужие деньги для такой цели. Да у него самого денег хватит на сто королевских свадеб!

Минуточку... А что, Верочкина свадьба – дело решённое?!. Ничего себе... Не хватало ещё, чтобы сон оказался в руку...

Нет, нет, нет! Глупости всё это. Просто вчера произошли события, никак между собой не связанные, а поскольку я усиленно думала и об одном, и о другом, так и сон получился такой вот странный! Надо его просто забыть, да и дело с концом! Как там бабушка учила? «Куда ночь, туда и сон!» Всё, забыла.

Чтобы окончательно стряхнуть с себя ночные грёзы, я решила пойти на пруд. Искупаюсь, пока не слишком жарко, и настроение лучше станет!

Со двора я вышла озадаченная. Ворота наши оказались открытыми. Ну, не настежь, конечно. Просто засов на них был открыт. А я же точно помню, что запирала... А может, не заперла? Вечером-то мысли разные у меня в голове роем роились, так я про ворота и не вспомнила... Машину загнала на подворье, а засов не закрыла? Ой, вряд ли... Я же такие вещи делаю машинально: запереть дверь, поставить офис на сигнализацию, задвинуть засов на воротах...

Я обошла двор. Всё было на местах. И никаких следов присутствия чужого человека. Может, машину хотели угнать? Так чего же не угнали?

Ой, а может, мне под капот взрывчатку сунули? А зачем? И кто?

Я тщательно осмотрела всю машину – и снаружи, и изнутри. Ничего нет... Что бы это значило?..

В общем, на пляж я пошла в полном недоумении. И купалась поначалу без всякого удовольствия. Но потом нежное раннее солнышко и тёплая, ласковая водичка сделали своё дело. Можно сказать, оказали терапевтическое действие. Из воды я уже вылезала в хорошем настроении. Растянулась на животе, подставила спину утренним лучам и поймала себя на том, что ни о чём не думаю, ни о чём не забочусь, а просто нежусь на солнышке и глупо улыбаюсь сама себе. «Лежу на пляжу́ я и млею...»

В общем, позволила я себе помлеть ещё где-то полчасика, да и пошла домой. Надо же ещё позавтракать, собраться, приехать на работу вовремя. Феликс просил меня полдня поруководить в одиночку. Чем? Кем?

Ладно, поруковожу хотя бы Глафирой!

Глафира меня удивила с самого утра. Сегодня в руках у неё я обнаружила книжку совершенно иного рода. Книжка эта выглядела абсолютно новой, к тому же оформлена была совсем не так, как все предыдущие.

Это заинтриговало меня. Заинтриговало настолько, что я даже подошла поближе и наклонилась, чтобы рассмотреть обложку. Глашка разгадала мой маневр и отнеслась с пониманием: читать не перестала, но повернула книжку так, чтобы я могла рассмотреть обложку. Что ж, и на том спасибо...

Я обложку рассмотрела, и от увиденного у меня глаза на лоб полезли: на обложке рыжая бестия с вызывающе глубоким декольте, полуоткрыв губы и полузакрыв глаза, как бы падала в обморок, а жгучий брюнет с мускулистым торсом, со спины смахивающий на Тарзана, поддерживал её, не давая упасть окончательно, и сам при этом страстно припадал губами к тому, что открывало декольте. Внизу, под картинкой, змеилась надпись, выполненная весьма затейливым шрифтом с завитушками: «Навеки вместе». Ни больше, ни меньше.

Я охнула и присела на край секретарского стола, потому что ноги у меня подкосились:

- Глаша, ты переключилась на любовные романы?!

- Тебе-то что? – буркнула она, не отрываясь от текста.

- Да ничего, собственно...

Я даже растерялась. Посидела молча какое-то время, собралась с мыслями и спросила:

- Глаш, а как же детективы?

- Что «детективы»? – наконец-то оторвалась она от чтения. – Что тебе всё неймётся? То пилила меня всю дорогу: «Глаша, перестань читать свои дурацкие детективы!» Ну, перестала я их читать, и что? Опять тебе не угодила?

- Да пожалуйста, ради бога, читай ты что хочешь, – забормотала я, – только мне непривычно видеть у тебя в руках литературу другого рода... И потом, я же волнуюсь: чем это обернётся для нас с Феликсом?

- Вы-то здесь при чём? – округлила она глаза.

- Глаша, Глаша, как же ты не понимаешь... Ты раньше увлекалась приключенческой литературой, поэтому и работать пришла в детективное агентство, так ведь? Сама же говорила!

- Ну говорила, – кивнула она. – И что?

- А то, что теперь ты увлеклась любовными романами, и тебе неинтересно будет работать у нас.

- Где же мне работать?

- Ну, я даже не знаю... Теперь тебе, наверное, будет интересно работать в брачном агентстве, а не в детективном. В какой-нибудь из тех своднических фирм, что специализируются на знакомстве женихов с невестами. «Клуб одиноких сердец» или что-то в этом роде... Кстати, вот хорошее название для фирмы! – указала я на обложку. – «Навеки вместе». Как романтично, как трогательно...

Она закрыла книжку, положила её на край стола и посмотрела на меня с вызовом:

- Не твоё дело, что я читаю и где я работаю! Вот ты меня опять дразнишь, а тебе Феликс строго-настрого запретил это. Забыла разве? А работать у вас мне всегда было неинтересно, потому что вы ничего интересного мне не поручаете. Сижу в приёмной, как истукан, и сама не понимаю, зачем. Слушай, а зачем вы вообще мне зарплату платите?

- Охотно объясню. Чтобы в то время, когда здесь нет никого из основных работников, – я специально выделила голосом эти слова, – кто-то мог принять посетителей или ответить на телефонный звонок. Но если ты всё-таки остановишь свой выбор на клубе знакомств, то я тебя пойму. Не знаю, правда, как Феликсу объяснить твой уход...

- Какой ещё уход?! – взвилась она. – Какие ещё клубы знакомств? Зачем мне куда-то уходить? Если там, в этих клубах, мне предстоит точно так же сидеть в приёмной и отвечать на звонки, так зачем мне вообще куда-то уходить? Шило на мыло менять – только время терять...

- И то правда... Глаш, а как твои подружки отнеслись к этому? – я указала глазами на томную красавицу с рыжими локонами.

- А они пока не знают. Я же эту книжку только вчера вечером купила. Ты сама мне сказала, чтобы я завела новую очерёдность. Ну, я так подумала: Лена же всё равно будет покупать детективы и передавать их по цепочке, так зачем мне очерёдность нарушать? Я решила завести новую цепочку, свою собственную. Я буду покупать дамские романы, буду читать самая первая, а потом передавать девчонкам.

Ай да Глаша! Недооценила я её...

Глава 8

Я прошла в кабинет, включила компьютер, вошла в Интернет – посмотреть, что в мире делается.

В мире много чего происходило, но это не касалось меня лично, поэтому было не особенно интересно.

В приёмной послышались голоса. Один из них был точно Глашкин, а второй был незнакомый, но тоже женский. Не Настя, точно. Кто же тогда? Новая клиентка? Если она сейчас попросит отыскать её сбежавшую собачку, то я сама её укушу почище собачки! У нас дело миллионной стоимости, нам некогда пустяками заниматься...

Я решила не выходить в приёмную. Но это и не понадобилось. Глафира сама пришла ко мне, держа в руках визитку, и с выражением прочитала:

- Вера Леонидовна Гусева.

Я обомлела. Этого мне ещё не хватало... Вот тебе и сон в руку! Но Глафире об этом знать ни к чему.

- Что там у неё? – спросила я, всё ещё надеясь отвертеться от радостной встречи. – Скажи, что Феликс будет только после обеда.

- Ей не Феликс нужен, а ты. Говорит – по личному вопросу.

Ну да, кто бы сомневался...

Я скривилась, внутренне вся скукожилась и махнула Глашке рукой: дескать, давай её сюда.

Глаша исчезла за дверью, и практически сразу на пороге возникла Верочка Леонидовна. Сегодня она не стала распускать волосы по плечам, как тогда, на свадьбе. Сегодня она сделала причёску «конский хвост» и начесала на лоб чёлочку. Сходство с лошадью стало стопроцентным! Вот интересно: она ненормальная или это она так издевается над окружающими?

- Здравствуйте! – улыбнулась Верочка своей неподражаемой улыбкой.

- Добрый день, – сказала я сдержанно. – Чем могу помочь?

- Отдайте мне Кирилла.

- Берите.

Она опешила:

- А... А почему вы не спрашиваете, кто я такая?

Я прищурилась, разглядывая её:

- Мне кажется, я видела вас на свадьбе. Правильно? – Она кивнула. – Вы, конечно, можете мне рассказать, кто вы такая, если вам так сильно этого хочется. Но скажу вам честно: мне это не очень интересно. Может быть, я могу ещё что-нибудь для вас сделать?

- А как же Кирилл? – спросила она растерянно.

- Это в каком смысле? – уточнила я.

Она всё-таки сумела взять себя в руки и заявила решительно:

- Я хочу Кирилла.

- Так вы бы к нему и обратились! Я же не Кирилл, – пожала я плечами.

- Представьте себе, я к нему и обратилась. Мы вчера долго беседовали втроём: Кирилл, я и мой папа.

Вот как, значит, в бандитских семьях дела делаются: не откладывая в долгий ящик! Ну-ну...

Я снова подняла глаза на Верочку:

- Послушайте, Вера Леонидовна, если я правильно запомнила ваше имя...

- Правильно, – закивала она.

- Так вот, уважаемая Вера Леонидовна, – сказала я с нажимом, – вы пришли в детективно-охранное агентство. К нам обращаются люди с просьбой расследовать преступление или обеспечить охрану. У вас случилось что-то непоправимое? Или вам кто-то угрожает?

- Ладно, я буду говорить начистоту. Ваше существование, уважаемая Анна Тихоновна, угрожает моему счастью.

- Да, это печально, – покачала я головой. – Но что же я могу для вас сделать? Разве что выброситься в окно. Хотите? Правда, здесь – первый этаж, и мой порыв вашему горю вряд ли поможет...

- Вам смешно, а мне плакать хочется, – скривила она губы полумесяцем рожками вниз.

- Знаете, мне не хотелось бы выглядеть грубой, но я всё-таки не понимаю: зачем вы отнимаете моё время?

- Если ваше время стоит дорого, я заплачу, вот!

Она открыла сумочку и продемонстрировала мне кредитки и наличные.

- Хорошо, – кивнула я. – Такса – сто долларов в час. Вас устраивает?

Она кивнула, выудила из сумочки стодолларовую купюру и протянула мне.

Я отстранилась:

- Отдадите секретарю в приёмной, она выпишет вам квитанцию. А теперь я вас слушаю.

Что ж, с поганой овцы – хоть шерсти клок... Пусть расплачивается за своё желание отбить у меня жениха! Хотя для дочери такого богатого человека какие-то жалкие сто долларов – это вообще не деньги... Но не могла же я сказать, что час моей работы стоит тысячу! Такой таксы и в природе-то не бывает...

Верочка кивнула, защёлкнула сумочку, сложила руки на коленях и стала рассказывать:

- Видите ли, я несколько лет не жила с родителями, потому что училась за границей. Закончила там колледж.

Ого! А Верочка, оказывается, не такая уж дурочка! Нельзя недооценивать противника...

- Где именно вы учились? – уточнила я.

- Ах, где я только не училась, – махнула она рукой. – И в Швейцарии, и в Англии, и в Америке... В последнее время – в Америке.

Тут только я сообразила, что ей уже давно не девятнадцать лет, а все двадцать пять! Просто она похожа на мальчишку-подростка, и это делает её моложе. Моложе, но не симпатичнее... Да, её вполне можно было бы принять за некрасивого мальчика, если бы не этот бюст выдающихся размеров... Наверняка силиконовый!

- Папа хотел, чтобы я вышла замуж за американца, получила гражданство, а потом забрала туда его и маму.

Ага, всё понятно. Папаша, значит, уже сколотил себе здесь состояние, а тратить деньги решил в Америке... Что ж, разумное решение, не придерёшься!

- Но я не хотела выходить замуж ради гражданства, к тому же в тех странах очень редко выходят замуж раньше тридцати, а уж в двадцать лет это вообще не принято... В общем, папа понял, что его план американизации нашей семьи не удался, и вернул меня домой.

Не ври, милая, тебя просто не взяли там замуж, с твоей-то красотой!.. Вот папа и вернул тебя сюда, чтобы найти тебе мужа с помощью своих денег, связей и былого могущества!

Словно услышав мои мысли, она сказала:

- Папа с мамой очень внуков хотят... – и улыбнулась извиняющейся улыбкой.

Я слушала её откровения и думала: ну, и как же мне на это реагировать? Разыгрывать из себя непонимающую мне смысла нет, ведь она же сказала прямо: хочу Кирилла. Вот вынь да положь ей жениха, да такого, чтобы и партия была выгодная, и сам из себя был видный, и мама с папой получили бы внуков, и сама Верочка обрела бы своё место в жизни... Столько требований, и все позиции может закрыть один только Барышев, подумать только!

- ... и столько молодых людей и мужчин постарше прошло перед моими глазами, но ни один сердца не затронул, – продолжала исповедоваться Верочка. – А Кирилла я как увидела, так сразу поняла: он!

- А когда вы его увидели впервые?

- На свадьбе.

- Ну, что я могу сказать... Жаль, что я не профессиональный психоаналитик. Потому что профессионал сказал бы вам сейчас, что в этом-то всё и дело, что на свадьбе!

- При чём здесь это? – удивилась она. – Женились ведь другие люди, с которыми я до этого и знакома-то не была!

- Но эти люди именно женились, то есть воплощали в жизнь вашу мечту. Но жених был для вас недоступен, поскольку у него уже была невеста. А свидетель жениха был в этом плане свободен – и, кстати, свободен до сих пор! Поэтому могу предположить, что вы в своём воображении заменили настоящего жениха дублёром, а на себя примерили роль невесты. Я даже рискну высказать такую догадку: будь на месте Кирилла любой другой Коля, Ваня или Петя, вы точно так же решили бы, что именно он – ваша судьба!

Она спокойно выслушала мой монолог и пожала плечами:

- Из всего того, что вы здесь наговорили, согласиться я могу только с одним: вы – не профессиональный психоаналитик. Вот и не пытайтесь ставить мне диагноз и корректировать мой внутренний мир.

Логично. Я моментально заткнулась. Больше никаких советов, и уж тем более – диагнозов!

Но о чём же мы тогда будем говорить весь тот следующий час, который она согласна оплатить?!

Вот об этом я и спросила её напрямик.

Подумав, она ответила:

- Я хочу попытаться самостоятельно разобраться в ситуации. На свадьбе я вначале предположила, что свидетель и свидетельница – тоже пара. Так бывает. Однако, понаблюдав за вами обоими какое-то время, я увидела, что вам, Аня, нет никакого дела до Кирилла. Он, впрочем, тоже не особенно навязывал вам своё общество. Когда же пьяные гости стали уже не молодожёнам, а вам кричать «Горько!», а вы, вместо того чтобы целоваться, разбежались по разным углам зала, я окончательно успокоилась и стала сознательно «клеить» Кирилла. Он, кстати, совсем даже не возражал. И к концу свадебного вечера я почти поверила, что удача мне улыбнулась. Но тут Кирилл исчез! Точнее, мне показалось, что вы ушли вместе. Конечно, я расстроилась. Но потом взяла себя в руки и объяснила ваш уход тем, что раз виновники торжества укатили, то вам, свидетелям, тоже оставаться ни к чему, поскольку ваша миссия уже выполнена. Тем более что и гости стали потихоньку расходиться... В воскресенье мне вообще не светило встретиться с Кириллом, но я решила увидеть его в понедельник. У них же в облсовете по понедельникам бывают обязательные заседания! Но Кирилл исчез в середине дня и не появлялся до самого вечера.

- Вы с папой это отследили? Браво!

- Ну, папа мой здесь ни при чём. Отследила я, поскольку мне пришлось провести в здании облсовета несколько часов в ожидании Кирилла. Думала, он вовсе не появится... Но он появился, очень холодно со мной поздоровался и всем своим видом дал мне понять, что больше не намерен продолжать наше знакомство.

Я возликовала в душе, а Верочка, вздохнув, продолжила:

- Вот тогда мне пришлось подтянуть тяжёлую артиллерию в лице папы. Папа мой не стал ходить вокруг да около, а сказал ему прямо, что наша семья была бы рада обрести такого зятя. И ещё объяснил, какие выгоды сулит такое родство самому Кириллу.

- Кирилла заинтересовало ваше предложение?

- В том-то и дело, что нет! Он спокойно и очень твёрдо заявил, что в его жизни есть только одна женщина – вы, Аня. Нам с папой нечего было на это возразить. Я поняла, что мечта выскальзывает у меня из рук. Но я продолжаю цепляться за соломинку. На свадебном вечере вы Кирилла открыто игнорировали. Когда сегодня я сказала вам, что хочу взять его себе, вы спокойно ответили: «Берите». Что происходит? Вы ведёте какую-то хитрую игру? Или в самом деле его не любите? И на что в таком случае могу рассчитывать я?

Хорошие вопросы. Правильные, честные, открытые. Жаль только, что ответить на них я не могу так же честно и открыто. Вообще никак не могу ответить.

А Верочка-то не так проста! Вполне даже гомо сапиенс! Да-да, разумный человек, ясно видит цель и движется прямо к ней, предлагая мне играть в открытую.

Но разве в таком щепетильном вопросе возможна игра в открытую?

А почему, собственно говоря, нельзя?

Может, стоит попробовать?

Что ж, рискну...

- Видите ли, Вера Леонидовна...

- Просто Вера.

- Хорошо, Вера. Не скрою, что ваша атака застала меня врасплох, а откровенность прямо-таки разоружила. В силу специфики своей работы я редко сталкиваюсь с людьми, которые готовы говорить правду.

- А я как раз предпочитаю правду, только правду, ничего, кроме правды. Во-первых, это экономит массу времени, во-вторых, – никаких недомолвок и пересудов.

- Разумно, – согласилась я. – Что ж, откровенность за откровенность. Не думаю, что я должна кому-то рассказывать всю подноготную наших взаимоотношений с Барышевым, но раз уж вы – лицо заинтересованное...

- Крайне заинтересованное! – подтвердила она.

- ... я думаю, вы действительно имеете право на какую-то информацию, проливающую свет и всё такое прочее... Да, Барышев действительно преданно меня любит. По крайней мере, он так говорит. И очень регулярно, примерно раз в неделю, делает мне предложение руки и сердца. Согласия пока что не получил, но очень на него надеется. Так что тут он вам не соврал.

- Да, мне тоже показалось, что не соврал. А ваша позиция какова?

Я закусила губу и похрустела пальцами – от растерянности:

- И рада бы вам ответить, да не знаю, что отвечать. Я бы свою позицию охарактеризовала так: собака на сене. Сама есть не буду, но и другим не отдам. То есть мне, конечно, приятно, что он так ко мне привязан, но выходить за него замуж, тратить силы и время на обустройство семейной жизни, уходить из профессии – нет, к этому я не готова. Но и отдать его вам или кому бы то ни было я тоже не готова. Когда я сказала «берите», я покривила душой. На самом деле не «берите», а «берите, если сможете». Чувствуете разницу?

Она грустно покивала.

Какое-то время мы сидели молча. Верочка, наверное, обдумывала ход своей военной кампании на ближайшее время, а я думала: где же Феликс? Когда он явится и заставит уйти непрошенную гостью? Ну, или хотя бы просто прервёт тягостную беседу...

Верочка встала:

- Хорошо, я получила достаточно информации. Спасибо. Буду думать, что мне делать дальше. Скорее всего, буду продолжать бороться за Кирилла. Я оставляю за собой право принять такое решение. Теперь, когда я выяснила ваше к нему отношение, я не чувствую себя разлучницей. К тому же я, как всегда, выступаю с открытым забралом. Я навязала вам сегодняшнюю беседу с одной целью: чтобы вы были в курсе всего происходящего.

Я кивнула:

- Предупреждён – значит, вооружён. Искренне хотелось бы пожелать вам успеха и победы, но не могу: ваша победа – моё поражение. Так что давайте просто расстанемся, сохраняя в своих сердцах свои надежды.

- Нам осталось выяснить один вопрос: мы скроем от Кирилла нашу беседу или нет?

Я пожала плечами:

- Даже не знаю... А какой смысл скрывать? Всё тайное рано или поздно открывается, так что, сами понимаете... Я ничего говорить ему не собираюсь, но если выяснится, что ему что-то известно, то я таиться не буду. Ведь ничего противозаконного в нашей встрече нет!

- Я придерживаюсь того же мнения.

Она вежливо и даже слегка чопорно поклонилась и вышла.

Я пребывала в лёгком трансе. Ай да Верочка Леонидовна! Саму Анну Ермолаеву уложила на обе лопатки! С такой соперницей и дело иметь приятно...

Я даже пожалела, что жизнь сделала нас соперницами. Я бы сочла большой честью иметь такую подругу. Речь, манеры, умение мыслить логически, стиль ведения беседы – всё выдавало в ней натуру неординарную. А какой смелостью надо обладать, чтобы вообще отважиться на такой поступок!.. Хотя... Может, ей просто уже нечего терять?

Стыдись, Аня, ты сейчас просто хочешь очернить соперницу! Но это так по-детски...

Держалась Гусева внешне спокойно и с большим достоинством, но на самом деле сильно нервничала. Её выдавали руки. Правой рукой она беспрестанно теребила кольцо на левой. Перстенёк был лаконичной формы с прозрачным камешком карата в полтора. Простенько и со вкусом. И, однако же, никакие нервы не помешали ей довести начатое дело до логического конца. Вот это выдержка!..

А в самом деле, я бы могла отважиться на что-то подобное? Да никогда в жизни... А почему? Я же не трусиха... Конечно, не трусиха. Но тут, мне кажется, вовсе не в смелости дело. Во мне, я знаю это точно, тут же поднялась бы волна комплексов: это неэтично, неприлично, нельзя так себя выдавать, надо делать вид, что мне безразлично – ну, и всё в таком духе. И я бы, наверное, кругами ходила бы вокруг соперницы до бесконечности, но на открытый разговор никогда бы не решилась.

А Верочка Гусева решилась! И оказалась права. Она пришла ко мне в роли просительницы, а ушла отсюда почти что победительницей!

Между прочим, если Кирилл всё-таки выберет её, а не меня, я его пойму. И внешность у неё не такая уж отталкивающая... Во всяком случае, к концу нашего разговора я к ней привыкла и уже не называла про себя «лошадью».

Так что с присутствием Верочки в моей жизни я уже практически смирилась. Но если Барышев действительно выберет её, а не меня, я его, может, и пойму, но при этом обязательно убью! Именно его, а не её...

Приёмную заполнил густой бас Феликса. Явился, не запылился... Раньше не мог объявиться! Или он специально дожидался, пока моя гостья уйдёт?!

Отдав Глафире распоряжения, Федя двинулся сюда.

Не успел он переступить порог кабинета, как я накинулась на него:

- Слушай, где ты ходишь, а? Жду, жду, а ты как в воду канул!

Он поднял брови:

- Не понял... Я же предупредил тебя, что буду только к обеду. Срочное что-то? Так позвонила бы!

- Вот ещё... – проворчала я, понимая, что неправа.

О визите Верочки Гусевой ему, конечно, лучше не знать, поскольку к работе это не имеет отношения. Если, конечно, Глашка не доложила.

- Так что у тебя стряслось?

- Сначала ты расскажи, что нарыл?

Он как-то растерянно пожал плечами:

- Насколько я понял, страховая компания «Купол» вне подозрений. Они действительно крупно влетели, понадеявшись на то, что в банке работают хорошие специалисты и никто не будет их подставлять специально. Но вышло так, что всё-таки подставили. Потом я снова разговаривал с Гришей Петраковским. Хотел было пообщаться с Лионеллой, да её на месте не оказалось. И никто не знает, где она и что с ней случилось. Гришка сильно обеспокоен, говорит – сердце не на месте. Как бы нам, Аня, не пришлось регистрировать её хладный труп... И что тогда делать? Как дело распутывать дальше? Тот, кто затеял всю эту коллизию, может убрать Пузырькову в надежде, что все грехи припишут ей, а она оправдаться уже не сможет... И в самом деле, пустить следствие по такому пути – легче лёгкого. Ведь это же она подписывала те злосчастные кредиты!

- А если Пузырьковой больше нет, то мы никогда не узнаем, куда подевались деньги. Значит, свой гонорар от банкиров мы не получим, а это не есть хорошо... Получается, нам прицепом придётся расследовать ещё одно дело – убийство Пузырьковой. Вот повезло-то!.. – вздохнула я.

- И не говори... Но расследовать придётся, иначе мы никогда не найдём тех, кто придумал финансовую махинацию, то есть не видать нам гонорара как своих ушей!

- Уши меня не интересуют, а вот гонорар интересует, причём очень и очень... Где же нам искать Нелькин труп?

- Подожди, Анютка, не суетись! Во-первых, не факт, что её уже убили. Может, её просто похитили, так что будем ждать, как события станут разворачиваться дальше. Во-вторых, её сейчас поехал искать Гриша. Родители, подруги, соседи, – кто-то же обязательно подскажет верный путь! А может, похитители уже позвонили в банк и назначили сумму выкупа...

- Федя, не паясничай! Я серьёзно обеспокоена такими внезапными осложнениями, а ты смеёшься! Какой выкуп? Кто будет за неё платить? Кому она нужна? Я имею в виду – кому она нужна живой и здоровой? Никому, кроме родной мамы, так? – Он улыбнулся и кивнул. – Вот, а мёртвой и молчаливой пригодилась бы многим. Господи, вот не было печали...

- Анютка, а чего ты с порога на меня налетела? Настроение плохое или правда случилось что?

Я сникла. Пострадала, помаялась, а потом всё же решилась сказать:

- Понимаешь, Федя, тут такое дело... Я сегодня утром обнаружила, что у нас ворота не закрыты. Причём голову даю на отсечение, что вечером закрывала их!

Федя насторожился:

- Как это может быть? И что из этого следует?

- Из этого следует, что либо у нас кто-то побывал, либо мне пора к психиатру, поскольку я уже не помню, что делаю. Ты как думаешь?

Федя почесал макушку:

- Я думаю, что психиатр здесь не поможет. Ты не могла забыть запереть засов, я в этом уверен!

- Так и я тоже...

- Значит, кто-то у нас побывал без приглашения... Зачем? Что-то пропало?

- Да ничего вроде не пропало... Я машину тщательно осмотрела, думала – не бомбочку ли мне подсунули. Ничего не нашла. И на работу приехала живая, как видишь, не взорвалась...

- Вижу. Это приятно, спору нет, но что же могло случиться? Кто открыл засов и с какой целью?

Я окрысилась:

- Ты у меня спрашиваешь?! Я хочу, чтобы ты, мой старший брат, мой начальник и защитник, нашёл ответ!

- Не хами. Для начала вот что... Давай подумаем о безопасности. Может, собаку себе заведёшь? Покрупнее да позлее...

- Не хочу. Покрупнее да позлее – так я сама её бояться буду. А от маленькой и ласковой – толку никакого. К тому же собаку кормить надо, за ней надо убирать, а когда мне этим заниматься? Нет, у меня другое предложение: давай поставим во двор видеонаблюдение. А то что же получается: всех этим обеспечиваем, а сами?

- Ну, сапожник, как известно, всегда без сапог...

- ... ювелиры не носят украшений, а девушки, продающие духи, никогда ими сами не пользуются, – подхватила я. – Что ты сравниваешь? Если продавщицам духи надоедают до тошноты, их можно понять. Но мне-то ещё жить не надоело! Поэтому я тебя прошу: давай поставим камеры наблюдения и посмотрим, что это: разовая хулиганская акция или что-то за этим кроется... Может, по ночам, когда я сплю, или даже днём, когда я отсутствую, в нашем дворе что-то происходит, а мы с тобой не в курсе дела! Других оберегаем, а о себе и не думаем! Действительно, сапожники без сапог...

- Так тебе что, моё письменное разрешение требуется? Позвони Булкину, договорись... В чём проблема?

- Нет никакой проблемы. И разрешения письменного мне не надо. Я просто посоветоваться с тобой хотела и вообще в известность поставить.

Нас прервал телефонный звонок. Звонил мобильный Феликса.

Он ответил, послушал, покивал и сказал:

- Давай её сюда. Незачем ей в банке показываться в таком виде. А у меня к ней есть ряд вопросов.

Потом сунул телефон в карман и объяснил:

- Это Петраковский звонил. Пузырькова обнаружилась. Никто её не убивал и даже не похищал. Дома дрыхла. Телефона не слышала, на дверной звонок не реагировала. Хорошо, что Гришаня у неё в любовниках числится и имеет ключи от её квартиры. Не то мы терялись бы в самых страшных догадках, пока она не проспалась...

- Так Настя же говорила, что вчера Нелька напилась до бесчувствия! – вспомнила я. – Могли бы и сами догадаться! Хороши детективы, нечего сказать... Так Гриша сюда её везёт?

Феликс кивнул, включил свой компьютер и погрузился в сладостный мир кличек и фамилий финансовых аферистов, коими полна его база данных.

Я же позвонила Андрею Булкину и договорилась об установке камер слежения у нас в доме. Андрюша у нас главный специалист по видеонаблюдению. Кстати, с Настей Колосковой мы познакомились именно тогда, когда ей понадобилось установить камеры у себя в квартире, а мы с Булкиным взялись ей в этом помочь. Вот только никогда я не думала, что придётся мне точно таким же образом следить и за собственным домом... А с другой стороны – что же тут удивительного? Мы с Феликсом что, не люди разве? Нас ведь тоже вполне могут обокрасть, особенно если учесть, что мы не бываем дома с утра и до позднего вечера. А теперь, когда Феликс переехал жить к Настеньке, так я и вовсе одна осталась! А тут ещё Барышев, предатель и дезертир, перестал появляться...

- Федь, а Федь, а вдруг меня хотят убить?

- Кто? – оторвался он от монитора. – А главное – зачем?

Я стала фантазировать:

- А вдруг я – богатая наследница, просто пока об этом не знаю? И прочие наследники хотят меня убить, чтобы не делиться со мной деньгами...

Федя насмешливо поднял одну бровь:

- Даже если предположить наличие затерявшегося в далёкой Америке дядюшки-миллиардера, всё равно я вынужден тебе напомнить: ты не можешь быть наследницей сама по себе, только в тандеме со мной. Потому что только ты и я имеем равные права наследования. Других кровных родственников у нас нет. Тогда получается, что только я могу желать твоей смерти. Аня, ты соображаешь, что говоришь?

Я насупилась:

- И вовсе я не говорю ничего такого... Ты сам все эти глупости придумал, а на меня сваливаешь...

Но тут нам пришлось срочно закрыть тему, потому что явились Петраковский с Пузырьковой.

Впрочем, говорить, что «они явились», будет не совсем верно. Правильнее будет сказать, что явился Петраковский, который тащил на себе Пузырькову.

Пузырькова была совсем никакая. Гриша перехватывал и так, и эдак её непослушное туловище, закутанное в плащ, а Нелька вообще не подавала признаков жизни, только руки и ноги её болтались туда-сюда, как у сломавшейся марионетки. Зрелище было уморительное, но если бы мы не знали, что Нелька пьяна в стельку, то я бы точно решила, что Гриша тащит нам труп.

В общем, Нелька продолжала спать тяжёлым похмельным сном, Гриша тащил её из последних сил, а в фарватере у него шла наша Глафира с квадратными глазами и тихонько спрашивала:

- Может, ей водички? Или «скорую»?

- Лучше бы стакан огуречного рассола, – пыхтел фиолетовый от напряжения Гриша.

- Ой, у нас нету... – сокрушалась перепуганная Глафира.

Гриша дотащил свою ношу до диванчика в углу, где у нас на совещаниях обычно размещались «топтуны», свалил её туда бесформенной глыбой и шумно выдохнул. Но сломанная марионетка тут же съехала на пол. Чертыхаясь, несчастный Гриша снова водрузил её на диван, приговаривая: «Не нанимался я грузчиком работать...» и ещё больше наливаясь свекольным соком.

Эдак его кондрашка хватит, и мы получим вместо Нелькиного трупа Гришин...

- Даме – крепкий кофе, ему – валерьянки, – распорядился Феликс, и Глаша упорхнула выполнять.

- Может, я лучше за пивом сгоняю? – предложил Гриша, с отвращением глядя на пьяную подругу жизни.

Но Феликс поднял ладонь:

- Обойдётся чашкой кофе. Зачем мы ей градусов добавлять будем? Так мы и до завтра ничего от неё не добьёмся.

- А нечего было меня из дому утаскивать! – почти трезвым голосом проговорила Лионелла, но глаза почему-то не открыла.

А тут и Глаша подоспела с кофейной чашечкой.

Ноздри Нельки затрепетали. Учуяв аромат, она села почти прямо, резко открыла глаза, увидела чашку, взяла её двумя руками и залпом выпила.

После этого она привычным жестом поправила причёску. Точнее, она думала, что это причёска. На самом же деле это было свалявшееся мочало.

Одним словом, она поправила волосы и грудным голосом, причём вполне светским тоном сказала:

- Я слушаю вас.

Этот светский тон очень впечатлял, особенно на фоне нечёсаных волос и выглядывающей из-под плаща ночной рубашки.

Чтобы не тратить время попусту, Федя сказал:

- Я – Феликс Штосс. Это – Анна Ермолаева. Мы – частные детективы. Пытаемся помочь вашему банку вернуть украденные миллионы.

- Нам их уже вернули, – сообщила трезвеющая прямо на глазах Лионелла.

Я, Феликс и Петраковский переглянулись.

- Как вернули? Когда? Кто вернул? – стал наседать на неё Гриша. – Или это тебе в пьяном бреду привиделось?

Нелька глянула на него обиженно:

- Ничего не привиделось! Нам же эти деньги «Купол» вернул! Мы только проценты потеряли, и всё...

Гриша улыбнулся нам с Феликсом несмелой улыбкой и, указывая глазами на Нельку, покрутил пальцем у виска: сами, мол, понимаете, так что извините...

Я настроилась было на долгую и бесплодную беседу, но тут появился жизнерадостный Андрей Булкин:

- Что, Анютка, едем?

- Едем, едем! – подхватилась я с места, предоставляя Феликсу и Грише самим вести беседу с невменяемой Лионеллой.

То ли дело Андрюша! Он и специалист прекрасный, и человек замечательный. С ним всегда всё ясно и понятно. Поехали мы на двух машинах – его и моей. Я решила сегодня в город больше не возвращаться. Да и когда бы я успела? Пока он оборудование установит, уже вечер будет...

Глава 9

Когда приехали, я рассказала ему ещё раз, что произошло, и поделилась подозрениями: может быть, пока меня целыми днями не бывает дома, здесь творятся странные дела? И если это в самом деле так, то хотелось бы знать всё в подробностях. Поэтому мы решили ставить камеры, реагирующие на движение, чтобы потом, придя домой, я могла бы просмотреть запись и узнать, что же здесь творится в моё отсутствие. Ну, или в то время, когда я сплю...

Пока Андрей возился с оборудованием, я прошла на кухню и стала готовить обед. Ну, хорошая хозяйка всегда накормит мастера после работы, а я ведь хозяйка хорошая! Да не только в мастере дело. Я же тоже живой человек, поэтому мне тоже надо что-то кушать, хотя бы изредка.

Вчера вечером сил моих хватило только на то, чтобы поджарить гренки. Но сегодня я решила приготовить своё коронное блюдо – макароны с грибами.

В большой кастрюле я поставила воду для макарон, а в сковороде поджарила с луком мои любимые грибы вешенки. Когда макароны сварились, я соединила их с жареными грибами, и все дела!

Поскольку Андрей ещё не закончил работу, я успела также нарезать большую миску овощного салата и сварить компот.

Закончив установку камер, Булкин пришёл ко мне на кухню. Кухню он нашёл безошибочно. Видимо, по запаху.

Макароны с жареными грибами понравились ему настолько, что он съел три порции подряд. Ну, и я тоже решила ни в чём себе не отказывать, поэтому умяла аж две порции, что со мной случается редко. Собственно говоря, макароны на этом и закончились. Отдуваясь, мы доели салат. Подошло время компота. Тут только я спохватилась, что не удосужилась его охладить.

- Андрюша, а давай я тебе в стакан сначала положу пару кубиков льда, а потом уже компот налью? Не такой горячий будет...

- Не надо никакого льда, – махнул он рукой. – Пускай будет вместо чая... Слушай, а ты где такое вкусное блюдо подсмотрела? Моя жена макароны умеет делать только «по-флотски», с мясом.

Я засмеялась:

- Да ведь это то же самое, только с грибами! Это я сама так придумала. Классно, правда? Просто я грибы очень люблю, могу приготовить с ними всё что угодно. Ну, кроме десерта... Но если подумать хорошенько, так и десерт сочинить можно. А для жены я тебе рецептик напишу, хочешь?

- Не надо, я ей так расскажу...

После ужина Булкин уехал, а я налила себе ещё стакан компота, уселась с ним на террасе и стала анализировать сегодняшние события. Итак, Лионелла обнаружилась, что само по себе радует. Нетрезвая, но живая. Уже приятно. Камеры слежения мы поставили, так что сегодняшнюю ночь я проведу более-менее спокойно. В доме все окна и двери запру покрепче, а что по ночам творится в моём дворе, узнаю утром. Хорошо бы Барышев приехал... Хоть он предатель и дезертир, но всё-таки был бы мужчина в доме...

Может, позвонить ему? Не рассказывать о своих опасениях, а просто позвать в гости? Или, наоборот, рассказать о непрошеных гостях, рассказать, как я их боюсь? Глядишь, проснётся в нём извечное желание настоящего мужчины защитить слабую женщину!

Нет, не годится... Тогда придётся с ним разговаривать, и трудно будет избежать самой больной темы, имя которой – Верочка Гусева. Придётся признаться в том, что мы с ней уже познакомились. И рассказывать о её визите, о нашей увлекательной беседе? Нет, невозможно представить... А может быть, она сама уже всё ему доложила? Тогда Барышев может подумать, что я своим приглашением просто стремлюсь сыграть на опережение, а ночных злодеев просто выдумала как повод для общения. Ну да, только таких подозрений мне и не хватало! Не буду звонить и звать не буду!

Ах, но до чего же меня удивила сегодня эта Верочка! Я-то о ней старалась не думать, а если и думала, то как о некрасивой дурочке-малолетке, захватчице и террористке. А она вон как себя показала! С ней почти что приятно иметь дело. Или, наоборот, опасно... Она же, как сладкоголосая сирена, опутала меня своим шармом, обаяла, я растаяла, а мне этого нельзя!

Соберись, Аня, и думай о деле!

А что о нём думать? Я же не знаю, чем закончились разговоры с Лионеллой Пузырьковой, одной из подозреваемых! Она с похмелья такое плела даже при мне... И ещё больше могла наплести потом, когда я уехала.

Я позвонила Феде на мобильный:

- Привет, братик, как дела?

- Ой, а я как раз тебе звонить собрался! Ты там жива ещё, моя старушка? Воры больше к тебе не лезут?

- Пока что не лезут, но ведь и ночь ещё не наступила... Ну, ничего: у нас теперь во всех углах понатыкана техника, которая на грани фантастики, так что если даже меня убьют или похитят, так ты легко сможешь узнать, кто это сделал, просто просмотрев записи камер слежения!

- Типун тебе на язык, бестолковая! Смотри, ещё накаркаешь... Ладно, я сейчас за рулём, домой еду. Что Насте передать?

- Скажи, пусть кормит тебя получше. А то ты когда голодный, так шибко злой...

Он даже не счёл нужным попрощаться. Просто дал отбой.

Говорю же – злой...

Ночь уже накрыла весь двор чёрным бархатным покрывалом. Светло было только здесь, на веранде. Я почувствовала себя рыбкой в освещённом аквариуме. И мне вдруг показалось, что за мной из темноты наблюдают. Чувство это было настолько сильное, что у меня даже холодок побежал по спине.

Да что же это такое?! Мне что, в самом деле кто-то или что-то угрожает? Или я просто сама себя пугаю?

Решив не испытывать судьбу, я забрала опустевший стакан, выключила на веранде свет и пошла в дом – спать.

А если какие-то злоумышленники в самом деле ходят вокруг моего дома, то камеры, которые умеют видеть и в темноте, их зафиксируют.

Но камеры в эту ночь ничего не зафиксировали. Значит, не было сегодня в нашем дворе непрошеных гостей. И утром засов на воротах был заперт, как и положено. И солнце всходило, и радуга цвела...

Чего я вчера так переполошилась?

Феликс и наш уважаемый Степан Ильич Загорский занимались финансовыми документами банка, мне же досталась работа с живыми людьми. Другими словами – у меня появилась возможность познакомиться с основными фигурантами этого дела.

Ну, с Лионеллой встречаться я особо не торопилась. После её гротескного появления на нашем диване у меня почему-то не возникало желания плотно с ней общаться. Поэтому я решила для начала заняться мужчинами.

У нас с Федей был разговор о двух начальниках отделов – юридического и кредитного. Я решила начать с того, кто первым окажется на месте.

На месте оказался начальник отдела кредитования. На его двери красовалась табличка, где сверху значилась должность, а внизу было указано имя: Афанасий Илларионович Хлебушкин. Ничего себе имечко! А заодно и фамилия...

Я вежливо постучала и вошла.

За массивным столом восседал... не то садовод Мичурин, не то академик Павлов. Я не помню точно, кто из них носил расчёсанную надвое бороду. Кажется, такая модель в старину называлась «ласточкин хвост». Так вот, благообразный старичок с такой бородкой старинного вида сидел за старинным столом и что-то быстро-быстро писал. Я невольно поискала глазами чернильный прибор из уральского малахита. Мне почему-то подумалось, что он непременно должен здесь присутствовать.

Чернильного прибора я не обнаружила, зато обнаружила компьютер с плоской панелькой-экранчиком. Он скромненько приютился сбоку от основного стола, на маленькой приставной тумбочке.

Старичку на вид было лет сто. А может, он даже отпраздновал своё двухсотлетие, просто так хорошо сохранился?

Он всё писал и писал, упорно не желая замечать меня. Я прокашлялась.

Не поднимая головы, он произнёс:

- Слушаю вас!

Ручка же продолжала летать по бумаге. Так, минуточку, куда я попала? В Союз писателей?

- Говорите, говорите! – подбодрил меня старичок, но головы так и не поднял.

Почему-то я думала, что голос у него будет скрипучим, а голос оказался самым обычным. Меня это даже как-то разочаровало. К такой колоритной внешности и голос бы подошёл необычный. Но – не случилось.

Я вздохнула и представилась:

- Анна Ермолаева, частный детектив. Петраковский, ваш начальник службы безопасности, обратился к нам в агентство с просьбой найти украденные миллионы.

- Да-да, я в курсе, – кивнул старичок.

Писательский труд его подошёл к концу, но мне это не помогло. Ручку-то он отложил, но теперь стал внимательно перечитывать написанное. Я решила ему не мешать. Терпеть не могу, когда люди изображают из себя этаких Цезарей: я, дескать, могу одновременно слушать, читать, писать, перемножать в уме семизначные числа и при этом танцевать «барыню»! Неправда это. Если пытаться делать всё сразу, то не получится вообще ничего. Так что пусть уж он полюбуется на дело рук своих, а потом уже я буду с ним общаться.

Дочитав написанное, он отложил бумагу в сторону и обратился ко мне:

- Что же вы молчите, барышня?

- Жду, когда вы обратите на меня внимание.

- Да я и так весь – одно сплошное внимание! – вскричал он. – Вы мне сообщить что-то хотите?

- Не совсем. Скорее, я хочу получить от вас информацию.

- С удовольствием. Что вас интересует?

Я решила сразу брать быка за рога:

- Афанасий Илларионович, а как так получилось, что те самые миллионы, о которых мы говорим, проходили через кредитный комитет именно тогда, когда вы отсутствовали?

- Вы умная девушка, – кивнул он одобрительно, – и задаёте правильный вопрос. Но ответить на него я не смогу. Это вы спрашивайте у тех, кто тогда заседал. К сожалению, в моё отсутствие наш отдел представляет госпожа Пузырькова, моя заместительница.

- Почему же «к сожалению»?

- Потому что молода ишшо, пороху не нюхала, не знает, почём фунт лиха и где раки зимуют. Ничего, теперь узнает. Жаль только, что убытки покрыла страховая компания. Молодёжь наша и расслабилась! Вот в советское время они бы узнали, что значит «семь раз отмерь, один – отрежь». А при Сталине и расстрелять за такое могли!

Так чудно́ было слышать из уст этого патриарха речи о Сталине и советском прошлом! На мой взгляд, гораздо больше ему подошла бы фраза «а вот при царе-батюшке...»

- Афанасий Илларионович, а вы разве потом, когда выходите на работу, не проверяете, что здесь происходило в ваше отсутствие?

Он кивнул:

- Проверяю, как не проверять... Они же все теперь такие скоробогатые: миллион заработали, миллиард потеряли... Всё им нипочём! А денежки – они счёт любят.

- Ну хорошо, ошиблась Лионелла один раз, вы указали ей на это. Как же так получилось, что она потом ещё два раза подряд совершила ту же ошибку? Если это, конечно, и в самом деле была ошибка, а не что-то другое...

Он глянул мне в глаза острым взглядом, какой бывает только у стариков:

- Нет, барышня, вы не то думаете. Лионелла, конечно, сильно проштрафилась, но ведь не одна она! Вину поровну надо разделить на весь кредитный комитет. И не со зла это сделано, я вам точно говорю!

- Почему вы в этом так уверены?

- Потому что и ежу понятно, что нет смысла людям подставлять свой родной банк. К тому же всегда кажется, что среди своих легче найти виноватых. Нет, это было сделано чужими людьми – теми, которых уж и след простыл! Им просто повезло, а нашим будет впредь наука!

- Где же теперь деньги искать?

- А нигде, – развёл он руками. – Как говорит нынешняя молодёжь? «Поздно, Маня, пить «боржоми», почки отвалились!» Как ни грустно это сознавать...

- Но нас ведь наняли именно для того, чтобы их найти!

- Преступников?

- Вообще-то деньги... Ну, если повезёт, то и преступников тоже...

Он забавно склонил голову набок, отчего одна половинка «ласточкиного хвоста» задралась вверх:

- Не смею вам мешать. И желаю всяческих успехов.

Вышла я от него в полном смятении. Странный какой-то этот Хлебушкин. Не знаешь, что и подумать...

Глава 10

Вторым на очереди был начальник юридического отдела. Я нашла дверь с табличкой «Александр Александрович Олейников». Точно так же постучала и вошла.

Здесь моему взору предстала совсем иная картина. Если там, у Хлебушкина в кабинете, царил век девятнадцатый или даже восемнадцатый, то здесь господствовал век не то двадцать первый, не то уже двадцать второй. Ультрасовременная офисная мебель, выполненная в стиле «хай-тек», на стене – большая плазменная панель телевизора, два стационарных компьютера на специальных компьютерных столах с выдвижной полочкой для клавиатуры плюс ноутбук. Даже мобильник, лежащий на столе, представлял собой не просто телефон, а карманный мини-компьютер, в котором предусмотрена ещё и функция телефонной связи. Сам хозяин в данный момент работал на ноутбуке.

Выглядел хозяин кабинета под стать обстановке. Таких стильных мужчин можно увидеть разве что в рекламе цифровой техники или престижного парфюма, но никак не в жизни. Смотришь на него и думаешь: вот так происходит процесс перерождения человека в робота.

Оторвавшись от своего ноутбука, Олейников сделал приглашающий жест: входите, входите!

Я вошла, ещё раз огляделась. Вспомнилась строчка из Кира Булычёва: «Планета Шелезяка. Населена роботами».

Я представилась по всей форме и спросила:

- А вы точно начальник юридического отдела? Не компьютерного?

Сан Саныч непонимающе моргнул и нахмурился, чем слегка испортил свою футуристическую внешность:

- Почему же именно компьютерного?

- Потому что у вас здесь столько техники, прямо глаза разбегаются... А зачем вам столько компьютеров сразу? Вы же всё равно не можете работать одновременно на всех...

Он улыбнулся прохладной улыбкой, и внешность его снова стала рекламной:

- Я могу ответить вопросом на вопрос: а зачем вам, девушкам, нужно иметь несколько пар серёжек? Или десяток сумочек? Всё равно же не носите всё это одновременно...

Логично. Но компьютеры – это что-то одно, а сумочки и серёжки – это что-то другое. Как их вообще можно сравнивать?

В этом кабинете я тоже решила сразу же приступить к делу:

- Александр Александрович, я хочу услышать ваше мнение по поводу пропавших миллионов.

- Я всё очень подробно изложил Феликсу Арнольдовичу. Он разве не передал вам информацию?

- Передал. Но только в общих чертах. Сам он занимается сейчас изучением документации, а я как раз занимаюсь сбором информации. Я была бы вам очень признательна, если бы вы ещё раз изложили свою точку зрения. Это очень для нас важно, поскольку, как я поняла, вы – единственный человек, который заранее почуял опасность.

Он смущённо улыбнулся:

- Видите ли, это не совсем так. Я не то что почуял опасность, нет... Ценные бумаги, предложенные нам в залог, выглядели вполне респектабельно. Просто суммы кредитов были очень значительными. Для нашего банка, по крайней мере. В таких случаях лучше перестраховаться, всё проверить и перепроверить ещё раз. Но так уж случилось, что такой возможности мне не дали.

- Кто-то из тех, кто заседает в вашем кредитном комитете, очень не хотел дополнительных проверок? – предположила я.

Он пожал плечами:

- Вряд ли... Видите ли, это обычная практика. Можно, конечно, перепроверить всё ещё раз, а можно обойтись обычной проверкой, одной-единственной, и, кстати, весьма поверхностной. Я ведь возражал не только против этих трёх кредитов. Я достаточно часто прошу комиссию не спешить с выдачей кредита, особенно если он – с таким количеством нулей. Но раньше всё как-то обходилось, кредиты нам возвращали, проценты по ним исправно платили, и всё было в порядке. А в этот раз не повезло. Да, я в самом деле был единственным, кто возражал. Но возражал я вовсе не потому, что меня томили неясные предчувствия. Скорее, просто для проформы. И мне не очень приятно, что теперь некоторые склонны делать из меня героя и провидца. Неправда это!

- Скажите, а как, по-вашему, могло получиться так, что не возвратили три кредита подряд? Ну, ещё бы один – куда ни шло. Но три?!. Может, у «Партнёра» репутация самого беспечного банка в мире?

- Ну зачем вы так? – мягко улыбнулся он. – Дело здесь в другом. Я думаю, что кто-то из наших давних клиентов, убедившись, что проверки наши часто носят поверхностный, чисто формальный характер, рискнул это провернуть. Причём во всех трёх случаях это могли быть разные люди, а вовсе не одна и та же преступная группировка. Просто они раньше возвращали кредиты, а теперь решили не вернуть. Вот и не вернули!

Я удивилась: действительно, всё так просто! Сначала люди возвращали кредиты, потом убедились, что проверки банк проводит формально, и решили следующий кредит не возвращать. И не вернули. Причём не вернули аж три кредита! После этого жулики растаяли в воздухе, страховая фирма пошла по миру, а мы с Феликсом можем остаться без обещанного гонорара. Да уж, нерадостно это как-то...

- Александр Александрович, вы подозреваете кого-то из сотрудников банка? Или кого-то из числа постоянных клиентов? Вообще, есть какие-то предположения по этому поводу?

Он пожал плечами:

- Тех клиентов, которые эти деньги хапнули, теперь уже днём с огнём не сыщешь! А насчёт сотрудников банка... Нет, никого не подозреваю. Вы же понимаете, Анна, это очень тяжёлое обвинение. А фактов никаких у нас нет.

- А сердце ничего вам не подсказывает? Интуиция? К тому же вы юрист...

- В том-то и дело, что юрист! И заметьте, хороший юрист!

- Да, мне говорили...

- Вот, а хороший юрист никогда не позволит себе обвинять кого-то голословно. Вся эта так называемая интуиция обычно основывается исключительно на фактах. И руководствоваться при этом хорошо бы не пустыми подозрениями, а именно буквой закона.

- Сан Саныч, а может, какие-то интересные разговоры в курилке? Перешёптывания сотрудников? – не сдавалась я.

- Анна, я вам ещё раз повторяю: только факты и буква закона. Сплетни меня не интересуют.

Я горестно вздохнула: ничем он мне не поможет. Говорю же: планета Шелезяка, населена роботами... Мне оставалось только раскланяться и уйти. Что я и поспешила сделать.

Выходя из кабинета, я чуть не прибила дверью миловидную молодую женщину. Она ойкнула, отскочила, потом внимательно вгляделась в моё лицо и спросила:

- Это вы – частный детектив? – Я кивнула. – Мне сказали, что вы пришли, и я вас по всему банку ищу. Пойдёмте ко мне в кабинет, пообщаемся.

Я снова молча кивнула и пошла за ней. Интригующее начало... И кого-то она мне напоминает...

Идти нам было недалеко. Миновав три двери, у четвёртой она остановилась:

- Сюда, пожалуйста!

Табличка на двери гласила: заместитель начальника отдела кредитования Лионелла Сергеевна Пузырькова.

Это – Лионелла?!.

Ничего себе... Совсем ничего общего с той нечёсаной пьянчужкой, которая съезжала с нашего дивана, не в силах на нём удержаться... Разве что голос тот же: глубокое контральто.

В кабинете у неё было довольно мило: всюду растения в расписных горшочках, в основном вьющиеся и плетущиеся. Одно растение имело вид карликового деревца и было густо усыпано розовыми цветами. Прямо не рабочий кабинет, а оранжерея!

Я прикинула: сюда бы очень подошли глубокие кресла, мягкие диваны, журнальный столик красного дерева, дымящийся кофе в антикварных чашечках... Однако места для всей этой прелести здесь не нашлось. Кабинетик был хоть и уютный, но тесноватый, поэтому сидячих мест здесь было только два: кресло для хозяйки кабинета и стул для посетителей. Так мы и расселись – по ранжиру.

Усевшись в своё кресло, Лионелла почувствовала себя ещё увереннее. Положив обе руки на стол, она внимательно посмотрела на меня и спросила:

- Вы были в агентстве, когда меня туда притащил Петраковский?

Я кивнула и опустила глаза:

- Была. Но недолго. Почти сразу после вашего появления мне пришлось отбыть по срочному делу.

- Но увидеть меня в том непотребном виде вы всё-таки успели... Не надо делать поспешных выводов. Я вовсе не алкоголичка, как, наверное, можно было подумать в тот момент...

- А никто и не подумал! – слабо запротестовала я.

Слабо, потому что неискреннее. Я же именно так о ней и подумала: горькая пьяница, алкоголичка.

- ... а до такого состояния я вообще напилась впервые в жизни, – продолжила она свою мысль. – Но напилась я по вполне уважительной причине.

- Вас ведь никто не обвиняет! – удивилась я. – Чего же так убиваться?

Она только рукой махнула:

- Ну, сегодня не обвиняют, так завтра обвинят! Днём раньше, днём позже, какая разница... Кредиты-то всё равно я подписывала, как ни крути... Но напилась я не от страха, а с горя.

- У вас горе большое? – округлила я глаза.

- Как выяснилось, да. С Петраковским-то у меня вроде как любовь большая, это ни для кого не секрет. Но тут вдруг выяснилось, что Гриша мой ведёт наступление на двух фронтах одновременно. Я считаюсь его как бы официальной невестой, и все к этому давно привыкли. Но есть у него, оказывается, ещё и тайная зазноба. Марина, операционистка наша. Сидит внизу, в общем зале, принимает оплату по квитанциям: коммунальные платежи, автодорожные штрафы, госпошлина и прочая мура. Вот в ней-то всё и дело, в Марине этой!

- Петраковский за ней ухаживает?

- Не столько он за ней, сколько она за ним! Проходу не даёт...

- Вы сами это видели? – ужаснулась я.

Дежа вю... Если Лионеллу заменить Анной, а Марину – Верочкой, то где-то этот сюжет мне уже попадался, причём совсем недавно...

Пузырькова пожала плечами:

- Видите ли, Аня, я несколько раз видела, как мой Гриша мило болтает с этой Мариной, но поначалу не придала этому большого значения. Подумаешь – операционистка, дурочка малолетняя, только что школу закончила... Да и вообще, в банке-то у нас народу много работает, мало ли с кем он по работе общается! Но потом добрые люди стали доносить мне, что видят их вместе. То Гриша с Мариной вечером вдвоём в парке прогуливались. То ужинали в ресторане, причём в отдельном кабинетике, представляете?

Я удивилась:

- Но если они ужинали в отдельном кабинете, то кто же мог их увидеть? Или у вас есть шпионы среди официантов?

- Нет, их увидела моя соседка, когда они из кабинетика этого выходили, очень весёлые и довольные жизнью. А соседка моя, та ещё язва, решила, что им с мужем тоже можно изредка поужинать в ресторане. Это в их-то глубоко пенсионном возрасте, подумать только! Ну, и столкнулась она с Гришей нос к носу. Он-то её не узнал, конечно, потому что вряд ли когда-нибудь видел. А она, соседка эта, круглые сутки проводит то у окна, то у дверного глазка. Сто раз видела, как Гришаня ко мне в гости захаживает. Конечно, узнала его сразу же. А спутницу его мне так точно описала, что не узнать Марину было просто невозможно. Потом мне уже здесь, в банке, новую весточку сорока на хвосте принесла: утром, до прихода Марины, Петраковский тихонечко положил на её рабочее место шоколадку. А ведь это не был её день рождения или там Восьмое марта... И как вам это нравится?

- Мне это не нравится даже со стороны, – согласилась я. – А уж представлять себя на вашем месте мне и вовсе не хочется!

Не стала я говорить ей, что сама я недавно всё-таки оказалась на её месте. И до сих пор, похоже, там нахожусь...

- Вот именно, – кивнула Лионелла. – А сегодня и вовсе произошло нечто такое, от чего у меня буквально ноги подкосились. Ну, поскольку вчера я не смогла работать по причине плохого самочувствия, то сегодня на рабочем месте я появилась ни свет ни заря. В самом деле, за один день столько бумаг накопилось – не поверите... Так вот, я пришла рано утречком и засела за бумаги. А потом вспомнила, что воду себе не купила. Я каждый день по пути на работу покупаю бутылку минеральной воды, и мне на целый день этого хватает. Но сегодня я пришла так рано, что гастроном на углу был ещё закрыт. А когда открылся, я пошла за водой. И представьте моё удивление, когда я увидела странную картину: на перекрёстке – как раз был красный свет – останавливается машина Петраковского, из неё выходит Марина Зайцева и как ни в чём не бывало шагает в сторону банка. А Петраковский, дождавшись зелёного света, едет дальше, подъезжает к нашей стоянке, паркуется и идёт на работу. Представляете?

- Вполне, – кивнула я. – И что? В чём проблема? Они что, оба не поздоровались с вами, и вы обиделись?

Лионелла всплеснула руками:

- Как они могли поздороваться, если они меня не видели? Я же в этот момент находилась в гастрономе и всё это видела через окно! Речь идёт о том, что он её, оказывается, уже даже на работу возит!

- Да уж прямо-таки «возит», – засомневалась я. – Может, где-то по дороге подхватил и довёз до места. А что тут криминального? Они же всё-таки сотрудники... Что вы так всполошились?

Лионелла потёрла пальцем верхнюю губу:

- Я бы, может, и не всполошилась, если бы он довёз её прямо до здания банка, они бы вышли не таясь и вместе пошли на работу. Но почему-то он высадил её на перекрёстке. Значит, не хотел, чтобы их видели вместе, так?

Я кивнула. Похоже, Петраковский действительно не хотел, чтобы сотрудники банка видели, что он, большой начальник, привёз на работу мелкую сошку, какую-то там операционистку.

- Лионелла Сергеевна, вы извините меня, что перебиваю, но я вот что подумала: может, именно в вас всё дело? Не хотел Петраковский, чтобы вы ревновали понапрасну, вот и высадил девушку подальше от банка...

- А я вот так не думаю. Я специально пошла в отдел кадров, взяла личные дела всех операционисток. Ну, меня интересовала только одна, вы же понимаете... Так вот, больше всего меня заинтересовал её адрес. Зайцева живёт в Первомайском районе, у чёрта на куличках, там новостройки одни, троллейбусную линию туда тянут, тянут, да всё никак не дотянут, маршрутки одни только туда и доезжают...

- А может, она стояла на трассе, частника ловила, а тут как раз мимо проезжал Григорий Владимирович. Дай, думает, подхвачу девчушку, всё равно же по пути... Могло так быть?

- Не могло, – отрезала Пузырькова. – Григорий Владимирович живёт на проспекте Вернадского, а это же совсем в другой части города! И что он, интересно, мог делать на Первомайке, в глухом спальном районе?

Я пожала плечами: не знаю, дескать.

Лионелла горько усмехнулась:

- Зато я знаю. Они не могли нигде пересечься случайно. Значит, либо он ночевал у неё, либо она – у него. Потому что у меня он этой ночью точно не ночевал. И вот представьте теперь моё состояние: позавчера я, сообразив, что меня вот-вот обскачет какая-то девчушка, напиваюсь с горя; вчера я привожу себя в порядок и сама себя уговариваю, что никаких отношений у них нет и что все мои страхи напрасны, а сегодня утром я обнаруживаю, что они вместе приехали на работу, потому что, скорее всего, вместе же и ночевали.

Я вздохнула, встала со стула и присела на подоконник, рядом с цветущим розовым деревцем:

- Это всё имеет отношение к пропавшим миллионам? Вы кого конкретно подозреваете – Петраковского или Зайцеву?

Она тоже вздохнула:

- Да никого я не подозреваю. А рассказ мой имеет отношение к моему вчерашнему состоянию и сегодняшнему плохому настроению.

- Лионелла Сергеевна, я понимаю вашу личную драму, но всё-таки меня больше интересуют ваши мысли по поводу пропавших денег. Что вы можете сообщить мне по этому вопросу?

- Ничего не могу, – развела она руками. – Нами были получены самые обычные заявки на кредиты. И мы эти кредиты выдали. Кредиты, правда, были с шестью нулями, но у нас это частенько случается. В этом-то и заключается наша работа! И проценты, которые мы получаем по этим кредитам, и есть наш основной доход. Кредиты мы выдавали под залог акций солидных предприятий. Предприятия, правда, оказались бросовыми, а ценные бумаги – сплошной липой. Что ж, бывает и так...

Видно было, что интерес к беседе она уже потеряла. Ничего себе!.. Только что чуть до инфаркта себя не довела, расписывая, как её водят за нос изменщик коварный и шустрая малолетка. Накручивала себя и накручивала, надувалась и надувалась, как воздушный шар. А теперь, когда речь зашла о деле, о многомиллионных потерях, о репутации банка и даже о личной репутации самой Лионеллы, она вдруг резко изменилась. Из перекачанного шара воздух с шипением вышел, и шарик стал похож на линялую тряпочку. И тряпочку эту не интересовали никакие рабочие моменты. Ещё бы: такое горе неизбывное! До миллионов ли тут?

Я с интересом взглянула на хозяйку кабинета. Она сидела, подперев ладошкой щеку, и смотрела в стол. Вид у неё был абсолютно отсутствующий. Уж не знаю, какие мысли копошились в её мозгу, но мысли эти, скорее всего, не имели никакого отношения к интересующей нас всех проблеме.

Всех, да не всех... Вот для Пузырьковой, например, эта проблема отошла куда-то далеко на задний план.

Я тихонечко съехала с подоконника и пошла к двери. Лионелла Сергеевна на это никак не прореагировала.

На пороге я остановилась. Прощаться или нет? Вроде бы невежливо уходить, не попрощавшись с хозяйкой. А с другой стороны... Так ли уж нужно ей моё «до свидания»?

И всё-таки воспитанность взяла верх над здравым смыслом. Вполголоса я сказала:

- Счастливо оставаться. Полагаю, мы ещё раз увидимся в ближайшее время.

Она вздрогнула, вскинула на меня испуганные глаза:

- Вы кто?

- Аня. Анна Ермолаева. Детективное агентство «Ангелы».

- А, да... Вы за чем-то вернулись? Забыли что-то?

Я от неожиданности хлопнула ресницами:

- Н-нет... Не забыла. То есть – не вернулась. Я ещё не уходила. А сейчас вот ухожу. Всего хорошего.

- И вам тоже, – ответила она, прямо у меня на глазах снова погружаясь в свою нирвану.

Я вышла в коридор озадаченная. Это что, на неё так утреннее происшествие подействовало? Или она всегда такая?..

Хорошо бы сейчас в агентство вернуться, обдумать увиденное и услышанное... С тремя людьми я сегодня познакомилась, с такими разными характерами, с таким разным отношением к делу... Нет, я, конечно, в курсе, что люди вообще все очень разные, но чтобы настолько... Причём работают-то они в одном коллективе, делают одно общее дело! Но как по-разному делают и как по-разному относятся...

Но в агентство пока что рано возвращаться. Уж если я здесь, в банке, то и встреч надо провести как можно больше. Вообще-то у меня оставалась только одна незакрытая позиция – Гриша Петраковский, но теперь я подумала, что и с разлучницей Мариной встретиться было бы неплохо...

Если я начну с Петраковского, то им же может всё и закончиться. Он, я думаю, ответит на все мои вопросы, а потом, будучи человеком воспитанным, учтиво проводит меня до дверей и помашет вслед. Значит, о знакомстве с Мариной речь уже идти не будет.

Рассудив так, я решила всё-таки начать с Марины.

Спустилась в операционный зал, огляделась. Ну, этот огромный зал мало чем отличался от сотен таких же залов, виденных мною в жизни. Несколько больших столов в центре помещения, на них – чистые бланки и шариковые ручки на привязи. По периметру – множество окошек, где в своих клетушках сидят операционистки. У каких-то окошек стоят люди, у каких-то – пусто.

Я присела за стол, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Рядом со мной присела молодящаяся старушка в стильном паричке. Она достала из ридикюля блокнот и ручку и стала что-то в блокноте писать, а что-то вычёркивать. Тут, видимо, ручка её подвела: писать перестала. Старушка беззвучно, одними губами, чертыхнулась и бросила ручку обратно в ридикюль. Потом осмотрела поверхность стола, нашла казённую ручку, крепко-накрепко привязанную, схватила её и вознамерилась продолжить записи. Но не тут-то было! В казённой ручке, оказывается, чернила тоже закончились.

Бабушка грозно сдвинула брови и громко спросила:

- Да что же это делается, господа хорошие?!

Никто ей, понятное дело, не ответил, потому что никому не было дела до её проблем. Я же порылась в своей необъятной сумке, выудила оттуда ручку и протянула старушке:

- Вот, возьмите. Моя, кажется, пишет.

Бабулька выхватила у меня ручку, сердито почёркала ею по чистому бланку, коих перед ней лежало великое множество, убедилась, что это стило действительно готово к работе, и продолжила работу над списком дел: одно вычёркивала, другое дописывала.

Я сидела и ждала, пока мне вернут моё имущество. Чтобы не тратить зря время, я ещё раз осмотрела зал. Каждое кассовое окошко украшала табличка. Так, прекрасно, мне даже помощь ничья не понадобится. Марину Зайцеву я найду сама, по табличке с фамилией.

Сердитая бабушка закончила писать, спрятала блокнот в ридикюль и засеменила к выходу. Я смотрела ей вслед и думала: что-то не так с этой бабушкой. Но что? Ну, босоножки надеты на беленькие носочки. И что? Многие так носят. Очень, кстати, трогательно выглядит. Может, паричок её меня смутил? Но что же делать, если шевелюра утратила былую пышность? Раньше старушки прикрывали головы платочками, а нынче вот прибегают к помощи искусственных причёсок. Что поделаешь, примета времени...

И вдруг я поняла, что мне в ней так сильно не понравилось. Не понравилось мне то, что она унесла с собой мою ручку! Вот и помогай людям после этого...

Правда, утешилась я моментально. Ручку мне было совсем не жаль, она одноразовая, ценности никакой не представляет. Зато у меня появился повод для общения с Мариной.

Я встала из-за стола и пошла обходить зал по периметру, читая таблички. Зайцева нашлась достаточно быстро, и у её окошка было пусто. Девушка что-то там копошилась в ящике стола. Я стояла и молча её рассматривала. Ну, и ничего особенного. Распущенные по плечам волосы вовсе даже не потрясали воображение ни пышностью, ни волнистостью, ни цветом. Просто аккуратно расчёсанные прядки – русые, прямые, не слишком густые.

Почувствовав мой взгляд, девушка перестала рыться в ящике стола, подняла голову и сказала:

- Сюда не становитесь. У меня сейчас технологический перерыв. Десять минут. Пройдите, пожалуйста, к другому окошку. У вас что, коммунальные платежи? В любую кассу, с седьмой по десятую.

Сама она сидела в шестой.

Я улыбнулась:

- Нет, у меня другое... Видите ли, там, на общем столе, в общественной ручке чернила закончились. Бланки заполнять нечем. Вот не знаю, к кому обратиться... Кто у вас за ручки отвечает?

Марина скривила губы:

- Да никто. То есть отвечаем вроде бы все вместе, а по сути – никто. А бланки там ещё не закончились?

- Нет-нет, бланков там ещё много, а вот чернила...

Она снова нырнула в недра своего рабочего стола, вытащила стержень и подала мне:

- Вот. Не сочтите за труд, поменяйте сами. А мне пора идти чай пить.

Прихватив маленькую шоколадку, она исчезла из своей каморки.

Интересно, эту шоколадку ей тоже Петраковский презентовал?

Честно заменив старый стержень на новый, я покинула общий зал и пошла снова в служебные помещения, спросив на вахте, где операционистки обычно чай пьют.

Марина в бытовке сидела одна и действительно готовилась пить чай: в чашке с кипятком полоскала пакетик на верёвочке. Увидев и узнав меня, она только удивлённо распахнула глаза:

- Простите, но клиентам сюда нельзя!

- А я не клиент. Я Анна Ермолаева, работаю в частном детективном агентстве.

- Ну и что? Это – служебная комната, только для сотрудников банка, мы здесь обедаем...

Присев на свободный стул, я сказала:

- Да на здоровье! Я не собираюсь здесь обедать, я поговорить хочу. На табличке у вашего окошка написано: Марина Зайцева. Это соответствует действительности?

Она кивнула:

- Соответствует. А что такого ужасного я натворила? Зачем я вам понадобилась?

Она не испугалась, но всё-таки немножко занервничала.

Я вздохнула:

- Не то чтобы конкретно вы... Мне просто хотелось бы поговорить с персоналом. Почему бы не с вами?

Она отставила чашку:

- Поговорить... О чём?

- О том печальном событии, которое недавно постигло ваш банк. Я говорю о пропавших миллионах.

Откинувшись на спинку стула, она округлила глаза и даже рот приоткрыла. Посидела так какое-то время, потом часто-часто заморгала и спросила:

- А почему вы у меня об этом спрашиваете? Я же не имела к тем миллионам вообще никакого отношения! Я же только коммунальные платежи принимаю, а это сущие копейки!

Я выставила перед собой ладони как щит:

- Тихо, тихо... Я и не думала обвинять вас в чём-то. Мне интересно, что вы об этом думаете. Ну, какие-то мысли по этому поводу у вас же наверняка есть?

Прикусив нижнюю губку, Марина какое-то время смотрела в противоположную стену, а потом тихо спросила:

- Если я сейчас скажу вам, что никаких мыслей по этому поводу у меня нет, вы оставите меня в покое?

- Скорее всего – да. Но буду с этим же вопросом приставать к остальным операционисткам. А смысл? Вы же наверняка это событие между собой обсудили и пришли к какому-то выводу. Если вы мне сейчас сообщите этот вывод, то сэкономите массу времени – и мне, и себе, и своим подругам.

Глядя на Марину, я поняла, что сейчас у неё внутри идёт какая-то борьба. Борьба, правда, была недолгой. На что-то решившись, она сказала мне:

- Посидите здесь, не уходите. Я сейчас.

И выскользнула из комнаты.

Я осталась в бытовке одна. Итак, что я почерпнула из нашего знакомства и недолгой беседы?

Впечатление она на меня произвела самое средненькое. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что я изначально отнеслась к ней с предубеждением, посчитав её клоном Верочки Гусевой. Увидев в Лионелле подругу по несчастью, я решила всех собак навешать на эту самую Марину. А зачем я это делаю? Ведь Марина не уводила у меня жениха, да и к сложным перипетиям Нелькиной судьбы тоже, может быть, не имеет никакого отношения... В любом конфликте надо выслушать все стороны. Я же выслушала только Пузырькову, и уже спешу делать выводы, а это неправильно. Надо же знать точку зрения Марины Зайцевой, которую Нелька могла обвинить вовсе незаслуженно! Может быть, тайная любовная связь существует только в Нелькином больном воображении, а сама Марина об этом даже не догадывается... Да и Гришу неплохо бы выслушать. И только потом можно будет сделать какие-то выводы, да и то – самые предварительные...

В дверях возникла Марина:

- Я сейчас выйду на улицу и буду ждать вас у гастронома на углу. Потом пойдём куда-нибудь, поговорим. Вы выходите минуты через две после меня, ладно? Не надо, чтобы нас видели вместе.

И исчезла за дверью.

Глава 11

Ничего себе... Что это за таинственность? Ладно бы я давала ей подобные указания, это бы ещё куда ни шло... Но почему Марина говорит, как заправская шпионка? «Не надо, чтобы нас видели вместе...» А что будет, если нас увидят?

Порывшись в сумке, я вытащила мобильник и позвонила Феликсу:

- Федя, я в банке. Тут, как в сказке: чем дальше, тем интереснее. Сейчас иду на тайные переговоры с оперционисткой Мариной Зайцевой – малой птахой, на которую возлагаю большие надежды.

- Бронежилет надела?

- А как же! И латы, и шлем, и копьё прихватила! Ты же знаешь, я – девушка предусмотрительная.

- После переговоров – сразу же сюда, в агентство, ясно?

- Ну, это как получится...

Спрятав телефон, я решила, что две минуты давно миновали, и пошла на улицу.

Марина в самом деле ждала меня у входа в гастроном. Завидев меня, она кивнула и пошла вперёд. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней.

Шли мы недолго. Пришли в маленький скверик неподалёку от банка. Ой, с этим сквериком у нас в городе вышла вообще целая коллизия!

Дело в том, что скверик этот возник вокруг памятника. Говорят, что сто лет назад здесь был памятник царю-освободителю. Потом, после революции, памятник вознамерились было снести – отречься от старого мира, отрясти его прах с наших ног. Ну, памятник-то снесли, но вот постамент оказался уж больно хорошим и крепким: дикий камень необыкновенной красоты. Постамент рушить было жалко. Да и не так-то просто было его порушить! Дело в том, что камень этот по пояс был зарыт в землю, и выкорчевать его было непросто. Да и техника строительная тогда была та ещё: лопаты да ломики. В общем, постамент решили не трогать. А чтобы место на нём не пустовало, быстренько изваяли Ленина в кепке. Ленин был сделан только до пояса, он как бы вырастал из дикого камня. Лепили на скорую руку, но получилось очень художественно. Ну, так тогда поступали во многих городах, не только у нас: постамент – царский, верхушка – революционная. В общем, революционный вождь на царском постаменте долгое время был украшением нашего города: сюда возили немногочисленных туристов, сюда же приезжали возлагать обязательные букеты молодожёны, здесь по вечерам на лавочках целовались влюблённые, у которых свадебное возложение букетов было ещё впереди. Потом времена снова изменились, нашим светлым будущим объявили уже не коммунизм, а совсем даже наоборот – капитализм, который для благозвучия решили называть не капитализмом, а демократией. Ленина же отменили совсем, а отменив, стащили с пьедестала. На диком камне опять образовалась вакансия. Стали думать, кем бы заменить вождя. Время требовало поставить кого-то из демократов, но они же пока что все живы! И что было делать? А делать было нечего. Решили подождать, пока кто-то из тех, кто делал новую революцию и отменял социализм, почиет в бозе, и тогда уже ставить новый памятник. А пока что место святое было пустое. Но скверик-то оставался! Скверик вокруг памятника, которого нет... И лавочки из него никуда не делись. Вот на одну из них мы с Мариной и прибомбились.

Марина сразу же заговорила:

- У меня перерыв ещё не скоро, но я у старшей отпросилась, сказала, что мне очень надо уйти ненадолго.

- Отпустила?

- Без проблем. Людей сегодня, сами видели, немного. Ну, летом у нас всегда так...

- А почему вы не хотели, чтобы нас видели вместе?

Она скривилась:

- Ой, да пойдут разговоры всякие, потом не отмоешься, не оправдаешься... А сказать я вам хотела вот что: во всей этой истории виновата Лионелла Пузырькова.

- Откуда сведения?

- Это не важно. Главное, что сведения точные. Лионелла Сергеевна кредиты те сама раздавала направо и налево, а теперь всё свалить хочет на нашего начальника службы безопасности.

- Зачем?

Марина порозовела, стушевалась, но достаточно быстро взяла себя в руки:

- Потому что надо же на кого-то свалить свои грехи!

- Но почему она решила их свалить именно на начальника службы безопасности?

- Как же вы не понимаете? – поразилась Марина. – Потому что он же начальник службы безопасности банка! Значит, если в банке случилось такое происшествие, то виноват Петраковский!

Я строго посмотрела на неё:

- Не вижу никакой связи. Кроме Петраковского, здесь работает ещё много должностных лиц, вина которых может считаться не только не меньшей, а даже большей, чем вина Петраковского или самой Лионеллы. Я, кстати, сегодня беседовала с Лионеллой, и она ни в чём таком Петраковского не обвиняла.

Да, действительно, в краже денег Петраковского она не обвиняла. Она обвиняла его совсем в другом, но Зайцевой об этом знать ни к чему. Во всяком случае, я ей об этом точно говорить не буду. В этот огонь масло лить незачем, он и так пылает будь здоров...

- А почему вы, Марина, взялись защищать Петраковского?

- Но кто-то же должен его защитить!

- От кого?

- От Пузырьковой.

Ага. От Пузырьковой, значит. И деньги тут вовсе ни при чём.

Я сцепила руки в замок:

- Марина, я прошу вас ответить предельно искренне: у вас есть факты против Лионеллы или у вас личный интерес к Петраковскому?

Ну, насчёт личного интереса я уже и так знаю, но вдруг она сейчас даст мне в руки что-то против Лионеллы?

Зайцева снова порозовела:

- Никакого личного интереса у меня нет! Хотя, быть может, вам что-то такое могут наговорить... Но вы не верьте, не верьте!

- Сегодня люди видели, как он подвёз вас почти к самому банку, но почему-то высадил на перекрёстке. К чему такая конспирация?

- А кто видел? – вскинулась она.

- Это не важно, – ответила я уклончиво, – главное, что так было, не правда ли? Но вам же бояться нечего! Вы ни в чём не виноваты, так ведь?

- Абсолютно ни в чём! – горячо заверила она меня. – Григорий Владимирович меня действительно просто подвёз, вот и всё.

- Он что же, недалеко от вас живёт?

- Живёт далеко. Но в наших краях бывает частенько. Друг у него там живёт.

- Друг или подруга?

Марина изменилась в лице. Я поняла, что случилось, и едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Я-то под «подругой» подразумевала её, а она, наверное, подумала, что у Петраковского может быть ещё какая-то подруга, о которой ей, Марине, ничего не известно. Всполошишься тут! Получалось, как в пословице: вор у вора дубинку украл. Когда сама Марина уводила Гришу у Нельки, ей ни капельки стыдно не было. Но когда мелькнула только тень угрозы того, что какая-то неведомая «подруга» может увести Гришу у самой Марины, настроение у неё резко поменялось. Конечно, намного веселее отбивать женихов самой, чем ждать, пока отобьют у тебя.

Я опять вспомнила свой непростой разговор с Верочкой Гусевой. Между прочим, не так уж они с ней и похожи... Ни внешне, ни по характеру.

- Я не понимаю, на каких подруг вы намекаете.

- Не намекаю. Просто спрашиваю. А Петраковский всех операционисток шоколадками угощает или только вас?

- Какое ваше дело? – зло сузила она глаза. – Вы деньги пропавшие ищете? Вот и ищите! А в мою личную жизнь не лезьте!

Я спокойно положила ногу на ногу:

- Да, я ищу пропавшие деньги. Вы обещали мне в этом посодействовать, а вместо помощи морочите мне голову разной чепухой.

- Я морочу вам голову?.. – задохнулась она. – Да вы же сами пристаёте ко мне с расспросами!

- Неправда. Я только спросила у вас, что думают ваши коллеги по поводу известного события, а вы с таинственным видом вызвали меня на улицу, причём для того только, чтобы голословно обвинить Пузырькову.

- Ничего себе «голословно»!

Я покивала:

- Да-да, именно так. Фактов-то нет...

Марина возмущённо шмыгнула курносым носиком, убрала от лица русые прядки, быстрым движением бросила их за спину, встала и пошла к банку, даже не попрощавшись со мной. Я осталась сидеть. В банк решила больше не возвращаться. Мне и так было о чём подумать.

Итак, классический любовный треугольник. Неля любит Гришу. Марина тоже любит Гришу. Кого из них любит сам Гриша, пока что неизвестно. Может, обеих терпеть не может. Но почему-то ночует то у Нели, то у Марины. То есть любит обеих сразу? Впрочем, ночевать – ещё не значит любить. Может быть, для него эти ночёвки – просто отправление одной из физиологических потребностей, и ничего больше. А что девушек завёл сразу двух, так что тут такого криминального? Может быть, он никак не выберет, которая из них ему нравится больше. Кастинг проводит. А может, ему нужна хотя бы видимость разнообразия. А они, дурёхи, понапридумывали себе бог знает чего, готовы уничтожить друг друга, а там с Гришиной стороны любовью даже и не пахнет! Любовь – это одно, а физиология – совсем другое. Ведь он же частенько, опять-таки отправляя известные потребности, тесно общается, извините, с унитазом, причём наедине, но никто же его к унитазу не ревнует, никто унитаз в краже денег не обвиняет!

Кстати, надо хорошенько прикинуть: какая может быть связь между любовными разборками и кражей денег?

Конечно, Марина сейчас обвинит Лионеллу в чём угодно, лишь бы только расчистить себе дорогу к счастью! Кстати, она мне всё меньше напоминает Веру Леонидовну Гусеву. Гусева сама на моего Барышева вешается, абсолютно этого не скрывает, но при этом по отношению ко мне ведёт себя так благородно, что хочется на её примере выпустить пособие «Как правильно уводить женихов». Марина же делает вид, что ей до Петраковского нет никакого дела, но при этом изо всех сил старается утопить Лионеллу. Мне кажется, она и сама понимает, что шансов у неё – ноль, но почему бы не помечтать, что Нельку обвинят в пропаже многих миллионов и до конца жизни посадят за решётку!

Да, такое вот милое дитя эта Марина Зайцева...

Кстати, не понимаю я этих мужиков! Вот чем, кажется, эта невзрачненькая Марина лучше эффектной Лионеллы? Разве что возрастом моложе, так это же быстро проходит! Да и самой Лионелле до возраста старухи ещё ой как далеко! Конечно, в пьяном виде она смотрелась жалко, но я думаю, если бы Марина выпила столько, сколько Нелька, то выглядела бы ещё хуже... Правда, история не знает сослагательного наклонения...

В общем, надо ехать в агентство, советоваться с братом. Он сказал, чтобы я мигом туда мчалась, а я до сих пор ещё здесь...

Окинув прощальным взглядом пустой постамент, я двинула в сторону агентства.

Глава 12

Глафира не пустила меня дальше приёмной:

- Занят. Посетитель у него. Велел не беспокоить.

- Глафира, очнись! Это же я, Аня! Твой работодатель, между прочим. И у меня там, в кабинете, – рабочее место.

- Ну и что?

- А то, что ты – наш секретарь, и твоя задача – всячески содействовать рабочему процессу фирмы, а не препятствовать ему.

- Всё равно не пущу. Здесь посиди. Хочешь, чаю тебе сделаю? Или кофе?

- Не подлизывайся! – возмутилась я.

Плюхнулась в гостевое кресло, взяла телефон, набрала Феликса и потребовала:

- Федя, немедленно выйди в приёмную и вышвырни отсюда Глашку! Она меня в собственный кабинет не пускает, представляешь? Сейчас же уволь припадочную!

Федька захохотал и отключился. Почти сразу после этого дверь кабинета стала неспешно отворяться. Я ожидала увидеть Феликса, но увидела... Гришу Петраковского! Я думала о нём всю дорогу, вот и наколдовала, что ли? Правду говорят: вспомни дурака, он и появится...

Ага, значит, Феликс не будет меня ругать за то, что я не поговорила с Гришей в банке. А сам-то он, интересно, о чём здесь с ним беседовал?

Посторонившись, я пропустила уважаемого Григория Владимировича к выходу и пошла в кабинет.

Феликс стоял у окна, смотрел вдаль и постукивал по подоконнику прозрачной пластиковой линейкой весёленького зелёного цвета. Вечно он чем-то стучит: то пальцами по столу, то линейкой по подоконнику... Можно подумать, что его воспитало семейство дятлов!

- Федя, что за дела? – напустилась я на него прямо с порога. – Я что, здесь уже не работаю?! Какие у тебя могут быть секреты от меня, если мы вместе над этим делом бьёмся?

- Успокойся, пожалуйста. Когда я велел Глафире никого сюда не пускать, я имел в виду посетителей, а не тебя. Но Глаша проявила бдительность и решила, что никого – значит, никого. В том числе и тебя. За это не увольняют, Аня. Такое рвение нужно всячески поощрять!

- Куда ещё поощрять? – округлила я глаза. – Наша сверхбдительная Глафира уверена, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Эдак она скоро в кабинет не только меня, но и тебя пускать перестанет!

Он снова захохотал:

- А вот это было бы прикольно! Ладно, рассказывай, что нарыла?

- Ой, Федя, что я сейчас тебе скажу – не поверишь! В этом банке работают одни сумасшедшие! Один – человек из будущего, Сан Саныч. Другой – человек из прошлого, Афанасий Илларионович. Ещё я поговорила с почти что невменяемой Лионеллой, которая так зациклилась на собственных любовных переживаниях, что тут уже попахивает серьёзным диагнозом... А потом я познакомилась с Нелькиной соперницей Мариной, которая из молодых, да ранних: представляешь, назначила мне таинственную встречу вне стен банка, и там с места в карьер принялась меня убеждать, что деньги умыкнула Пузырькова, причём не столько из корыстных побуждений, сколько по злобе, чтобы очернить – кого бы ты думал? – ими обеими любимого Гришу Петраковского! Нет, ну ты представляешь?!

Я уселась на своё место и стала докладывать по всей форме. Обо всех рассказала: от Хлебушкина до Марины Зайцевой.

Марина заинтересовала Феликса особенно:

- Надо же, а Гришка ничего о ней не сказал! Неспроста это, Нюрка...

- А может, он просто забыл о ней? Или отношений там вовсе никаких нет, вот он и не счёл нужным...

- Вряд ли... Хотя... Если Марина эта ни с какой стороны не причастна к хищениям, то зачем же ему свои тайны сердечные нам выбалтывать? Ладно, рассказывай, какие мысли у тебя возникли после сегодняшних знакомств?

Я задумалась. Мыслей-то возникло много разных, но как их уложить в короткий отчёт?

Вот, например, старик Хлебушкин. Наговорил много, а что сказал по существу? Да ничего! Пузырькова, дескать, сильно проштрафилась, и другие тоже виноваты не меньше. Один только он, Афанасий Илларионович, чист как стёклышко. Ещё посетовал, что Сталина на них нет... Мы, кстати, с Федей именно такой вариант и рассматривали: старик постарается, чтобы сомнительные сделки прошли в его отсутствие, а потом будет сокрушаться, что молодёжь нынче такая бестолковая, что ничегошеньки им доверить нельзя. Ну, так и получилось. И о чём это говорит? Что деньги умыкнул Афанасий Илларионович? А факты?

Нет, правильно меня поучал роботовидный Сан Саныч: только на фактах нужно основываться! Только буквой закона руководствоваться! Этому же, кстати, меня и Феликс всё время учит. Да и сама я знаю прекрасно, но что же делать, если фактов пока что никаких нет? И где их искать, неизвестно. Под кого конкретно копать?

Марина вот предположила, что Пузырькова это дело провернула, причём для того только, чтобы свалить всё на Петраковского. Вполне может быть, что и впрямь провернула, но вот цель у меня доверия не вызывает. Ну не верю я, что законопослушная молодая женщина может задумать, и главное – осуществить такую непростую затею для того только, чтобы насолить неверному жениху. И потом – о существовании в его жизни какой-то там Марины Зайцевой Лионелла узнала не так давно, буквально на днях, а убедилась в этом воочию только сегодня, а афера эта началась давным-давно, когда в отношениях Лионеллы и Григория ещё не наблюдалось ни облачка. Вот, пожалуйста, ничего и не стыкуется!

Я бы скорее поверила, что деньги умыкнула Марина, чтобы очернить Нельку, но уж слишком мелкая сошка эта Марина... Или не мелкая? Что мы вообще о ней знаем?

И самое главное: почему я всё время так упорно стремлюсь убедить себя, что деньги были взяты исключительно для того, чтобы навести тень на плетень? Ведь девять миллионов долларов – сумма настолько значительная, что уже сама по себе является шикарным призом для того, кто любит и умеет рисковать, не так ли?

И с какой стати нам, взрослым людям, верить какой-то там Марине, которая просто не понимает, что говорит, и готова сказать ещё много разных глупостей, лишь бы только посильнее очернить соперницу! Да уж, до благородной дочери бывшего бандита Гусева Марине этой ой как далеко...

Всеми этими мыслями я поделилась с братом, умолчав только о Верочке Гусевой, которая поминутно лезла мне в голову. Гусева денег точно не брала, а об остальных её художествах Феде знать ни к чему, потому что к нашему конкретному делу её художества отношения не имеют.

- Федя, а тех людей, которые кредиты брали, нашли уже?

Федя только рукой махнул:

- Чего я больше всего боялся, то и случилось. Там все документы были оформлены на подставных лиц: на утерянные – или украденные – паспорта и на бомжей. Короче, полная безнадёга... Вот об этом мы сейчас с Гришей и говорили.

Похоже, плакали наши денежки... Ой, как обидно! Я уже мысленно с ними сроднилась... Нечасто нам такой гонорар обещают.

- Что же делать, Федя? Неужто отступимся?

- Мы? Отступимся?! Да никогда! И как тебе только в голову пришла такая крамола... Я ещё ни разу не спасовал перед трудностями!

- Ну, всегда же что-то случается впервые...

- Отставить скулёж! – гаркнул он. – Мы же только-только приступили к работе, а ты уж и крылья повесила! Не узнаю тебя, Аня... Жара, что ли, на тебя так действует?

При чём тут жара... Первый раз я лето переживаю, что ли? Это Верочка Гусева на меня так действует. Но признаваться в этом стыдно.

И я сказала:

- Конечно, Федя, будем работать дальше. Только ты скажи мне, в каком направлении двигаться, а то я что-то совсем потерялась...

- Я сейчас поручил Стёпе Загорскому проверить досье каждого работника банка: когда на работу поступил, где работал раньше, чем занимался, что за птица... Ну, и уж конечно, кто из них что из себя представляет сейчас.

- Значит, ты всё-таки думаешь, что здесь замешан кто-то из руководства банка?

- Да, думаю. Конечно, мы можем рано или поздно обнаружить, что банковские служащие здесь вовсе ни при чём, что эта кража и впрямь дело рук каких-то заезжих мошенников, которых уже и след простыл, но проверить всех работников точно не помешает! Кстати, и Петраковский тоже так думает.

- Ах, его высочество тоже так думает! – закатила я глаза. – Какая честь для нас, подумать только... А не его ли работу сейчас делает наш Степан Ильич?

- Ну, в общем, да, – хмыкнул Феликс. – Да ладно, Нюрочка, не придирайся к Петраковскому, ему сейчас и так несладко! А нам какая разница, чем своих людей занимать? Тем более что нам за эту проверку такие деньжищи платят!

- Ну, пока что не платят, да и заплатят ли... Чтобы заплатили, надо найти украденное!

- Естественно. Вот и ищем. Это же наша работа, забыла разве?

- Федя, скажи мне честно: ты Петраковского совсем не подозреваешь?

- Подозреваю ли я Петраковского? – задумался Федя. – Ну, скорее нет, чем да.

- А почему? Потому что он твой друг?

- Во-первых, Гришка мне никакой не друг, а так просто – приятель, старый знакомый. Во-вторых, он же сам меня нашёл, чтобы я это дело расследовал. Ведь наши доблестные правоохранительные органы на пропажу эту рукой махнули: сами, дескать, прозевали, сами и расхлёбывайте. Если бы Гришка был к афере причастен, то ему это было бы только на руку: были воришки, да сплыли. И где искать их, никто не знает. Но он разыскал меня и попросил заняться этим делом! Как думаешь, почему?

- Для отвода глаз. Если он будет изображать из себя рьяного борца за справедливость, то на него никто не подумает.

- Вряд ли. Борца он не изображает, а на самом деле таковым является. И потом, никто же не знал, что великий Феликс Штосс у него в приятелях числится. Так что никто к нему претензий предъявлять бы не стал. Да ни у кого и мысли не возникло обратиться ещё куда-то помимо прокуратуры. А когда Гришка пошёл к нам на поклон, его же ещё и высмеяли! Сама знаешь, как у нас к частным детективам относятся...

Ну да, ещё бы мне не знать... На собственной шкуре это каждый день ощущаю! Один только Барышев чего стоит со своим всегдашним нытьём: «Бросай эту работу, бросай эту работу...»

Кстати, а не позвонить ли ему? Как он там поживает? Не женился ли ещё на Верочке Гусевой?

При Феде я звонить постеснялась, поэтому вышла во двор. Здесь меня порадовали две вещи: относительно прохладный ветерок и присутствие соседки бабы Кати, выгуливающей Марсика, свою престарелую болонку (вернее, болона).

Барышева я стала набирать ещё на пороге, но у него было занято. Поэтому я пошла к бабе Кате, чтобы как-то время убить до следующего звонка.

Баба Катя чрезвычайно обрадовалась возможности поговорить:

- Что, милая, замуж ещё не вышла?

- Нет, не вышла. Не за кого выходить.

- Что, женихи все напрочь перевелись?

- Женихи-то есть, да такие какие-то, что замуж идти неохота.

- Как я тебя понимаю, деточка, – согласно закивала соседка. – Я сама в молодости такие же страдания пережила. В то время, когда я в девушках ходила, чрезвычайно популярной стала дружба народов. То отдельные делегации к нам в страну приезжали, то фестивали молодёжные придумывали, то студентов чужих у себя учили... И решила я, что непременно выйду замуж за иностранца.

- Вы хотели за границу уехать? – поразилась я.

Баба Катя была самой большой патриоткой из всех моих знакомых.

- Какое там за границу! Я хотела выйти замуж за иностранца, чтобы он поселился здесь, у нас. Хотела показать ему, какая страна у нас хорошая. Думала, он письма писать будет на свою далёкую родину, будет рассказывать, как замечательно живут люди в Советском Союзе, и его соотечественники тоже станут там у себя строить коммунизм. А я здесь буду ходить с высоко поднятой головой: смотрите, люди, какая я передовая! Иностранцем не побрезговала!

- А вам было всё равно, за какого именно иностранца?

- Нет, не всё равно. Негра очень хотелось.

Я не сдержалась: сначала прыснула, а потом зашлась в хохоте. Представить бабу Катю в объятиях здоровенного негра было выше моих сил.

- А ты не смейся, не смейся! – Баба Катя, правда, и сама хихикала. – Это вы нынче думаете чёрт знает про что. Про глупости разные... А мы тогда думали только про международный Интернационал.

- Да это я усвоила, – простонала я сквозь смех, – но почему же именно негр?

- А потому что Поль Робсон был тогда в большой моде. А я всегда модницей была: и платье по моде, и туфельки, и шляпка...

- ... и муж, конечно, – закончила я мысль. – Бабушка Катя, честное слово, женитьба на вас сделала бы честь любому иностранцу. Что же вам помешало? Не понравился никто?

- Почему не понравился? Говорю же – Поль Робсон очень нравился, только не удалось мне с ним познакомиться. Да и ни с кем другим тоже. Обещали нам, обещали, что в наш университет приедут учиться студенты из стран Азии и Африки, да так и не прислали никого. А в Москву ехать, чтобы там себе иностранного жениха искать, я не решилась. Да тут, как на грех, и Николай мой стал за мной ухаживать. Какое там уезжать...

- Да, не повезло, – посочувствовала я. – Не обломился вам муж-иностранец...

- Чего же не обломился? А Николай?

- Так он же вроде русский был...

- Русский-то русский, но приехал-то из Финляндии! Точнее, родители его привезли, когда он маленький ещё был.

- Чего же это они такую хорошую страну бросили? – поразилась я.

Такого поворота сюжета я не знала. Никто никогда во дворе не говорил, что у бабы Кати муж заграничный!

- А потому и бросили, что русские! Финляндия же то России принадлежала, то потом вышла из России. Воевали ещё с нами за свою независимость. Ну, а русские люди, которые жили там, с Россией воевать не захотели, сюда вернулись. Как теперь говорят – на историческую родину.

- А как же Поль Робсон? – подколола я бойкую старушку.

- А что ему сделается... Пел себе песни, а я по радио слушала. Так что любовь у нас с ним была односторонняя.

- Ну, понятно. А что Николай ваш? Не писал друзьям в Финляндию? Не призывал их строить и там коммунизм?

Баба Катя посмотрела на меня с жалостью, как на душевнобольную:

- Эх, не знаешь ты ничего... Молодая потому что. Да если бы только хоть одна живая душа прознала, что у него есть друзья за пределами Советского Союза, его бы мигом чекисты забрали и в тюрьме сгноили! Поль Робсон – это был символ борющегося народа. А Финляндия – страна капиталистическая, почти что вражеская...

Во время этой увлекательной беседы я несколько раз нажимала на мобильнике «повтор», но у Кирилла всё время было занято. Интересно, интересно...

Баба Катя, рассказав историю своего замужества, решила, что им с Марсиком домой пора: достаточно уже погуляли. Они ушли, а я прогулялась к ближайшему павильону за мороженым. До чего же лёгкой стала жизнь при нынешнем демократическом капитализме! Раньше еда продавалась только в гастрономах, коих было негусто, да и еды там было маловато, и по качеству – так себе... А нынче на любом углу можно купить что угодно: от пучка зелени до зенитно-ракетного комплекса. Запросто! Очень удобно.

Барышев упорно не отвечал на мои звонки. Может, у него вот это самое «занято» поставлено только для моих вызовов? А может, его похитило семейство Гусевых? Пытают, мучают страшными муками, заставляя жениться на Верочке?.. Ой... Бедный мой Кирюша! Надеюсь, ты с честью выдержишь эти испытания... А если не выдержишь и погибнешь от рук мучителей, я буду им мстить всю свою жизнь, клянусь! А тебя церковь причислит к лику святых.

А если он дрогнет и согласится с их требованиями? Вот это будет номер... Кому же мне тогда мстить?

Телефон Барышева наконец-то освободился, и я услышала родной голос.

Голос, правда, был недовольный:

- Чего тебе?

- Мне?.. – растерялась я. – Мне – тебя...

- Ну, я слушаю.

Слушает он... Очень приятно! А я вот не знаю, что говорить.

- У тебя что-то срочное? – поторопил он меня.

Занят очень. А вдруг у него совещание или что-то в этом роде, а тут я со своим «здрасьте»! Ой, как неловко...

- Нет-нет, ничего срочного! Просто мы давно с тобой не общались. Я хочу знать, как ты поживаешь, чем занимаешься, как у тебя дела вообще...

Кирилл протяжно вздохнул:

- Если одним словом – всё в порядке. Но я сейчас занят. Давай попозже, хорошо?

- Хорошо...

И тут я отчётливо услышала в трубке женский голос, который что-то недовольно ему выговаривал. Голос я узнала. Он принадлежал одной моей хорошей знакомой, которая на днях объявила мне войну.

Я испуганно щёлкнула крышечкой телефона, дав отбой.

Вот это да... Занят, значит? Конечно, занят. Но не совещанием, а приятной беседой с Верочкой. Отсюда и тон такой недовольный: ещё бы, я же могла их прервать на самом интересном месте!

Ещё раз прокрутив в уме наш недолгий разговор, я ужаснулась: он ведь ни разу не назвал меня по имени, ни разу даже не дал понять Верочке, с кем он говорит – с мужчиной или с женщиной. Конспиратор великий... Он, значит, расстраивать её не хотел. А может, как раз перед этим клялся ей, что между нами всё давным-давно кончено, а тут я и позвонила! Так некстати... И вот уже перед Гусевой разыгрывается спектакль под названием «Мне звонил деловой партнёр», а для меня у него не то что слова нежного не нашлось, но даже тон он выбрал такой, чтобы я уж точно не сомневалась в его настроениях и намерениях... Эх, жизня моя поломатая, нет в ней счастья и не предвидится!

Чтобы хоть чуточку подсластить себе «поломатую» жизнь, я развернула брикетик и стала есть мороженое. Но оно оказалось слишком уж сладким, до приторности. Тогда я покапала на него горючими слезами, и есть стало уже не так противно.

Ну, в общем, два дела я сделала. Даже не два, а три: узнала о коварстве Барышева, всплакнула над своей судьбой и съела мороженое. Управилась, в общем.

Да ладно, живы будем – не помрём... Подумаешь, Барышева я потеряю... Теряют больше иногда! Я-то хоть знаю, как события разворачиваются, причём события эти мне ничем таким уж страшным не грозят. А Лионеллу, оказывается, водят за нос, смеются над ней за спиной, да ещё и под удар подставляют: она, дескать, деньги взяла, её судите!

А может, есть смысл прислушаться к словам Зайцевой? То, что Нельку она не переваривает патологически и души не чает в Петраковском, ещё не повод сбрасывать со счетов её слова. Дыма-то без огня не бывает...

Может, и в самом деле Лионелла Сергеевна – та ещё штучка?.. Допустим, пришла она в этот банк на работу с одной только целью: хапнуть кусок пожирнее. И успешно справилась с этим. А к несчастному Грише Петраковскому клинья била, чтобы голову ему заморочить... А что, это мысль! Ведь даже очень тонкий психолог любимую женщину заподозрит только в самую последнюю очередь, а то и не заподозрит вовсе! А Петраковский тонким психологом мне не показался.

Ах, жалко, что я ограничилась только Мариной и не побеседовала с другими операционистками! Может быть, картина бы прояснилась! А может, и нет... Они же там, поди, все друг за дружку горой стоят! И начальство ненавидят так же дружно. А если начальство в лице Пузырьковой мешает личному счастью их подруги Марины, так значит, Пузырькова и есть самая главная злодейка! А как же иначе? Тем более что именно она тогда, в отсутствие Хлебушкина, представляла отдел кредитования, и не брать это во внимание нельзя. А то, что именно Пузырькова первая положила глаз на Петраковского, а Марина в его жизни появилась значительно позже, – никакого значения не имеет.

А что, если там всё совсем не так, как нам хотят представить? Что, если Лионелла с Гришей вдвоём задумали эту аферу, аккуратненько её провернули, а теперь придумали этот «любовный треугольник» для того только, чтобы сбить следствие со следа? И вот все заинтересованные лица могут наблюдать такую картину: Лионелла, «разоблачив» соперницу, убивается чуть не до потери сознания, и ни о каких потерянных миллионах даже думать не хочет. Да и то сказать: до того ли ей? Воспитанные люди вообще о деньгах не говорят, а уж когда судьба рушится... Сегодня она мне как раз и продемонстрировала, как мало её интересует судьба пропавших денег на фоне её собственной судьбы.

А Гришке Петраковскому тоже вроде как некогда думать о пропаже, когда его взяли в оборот две дамы сразу. Нет, он, конечно, болеет душой о деле, даже вот нас с Феликсом нанял, но нанял именно потому, что самому-то службу исполнять некогда, ему бы с барышнями своими разобраться! И у нас с Федей тут как бы сама собой должна возникать мысль: где ему придумать и осуществить такое рискованное дело, когда он напрочь заблудился в трёх соснах! Ну, то есть, в двух зазнобах...

Ох, пойду-ка я со всеми этими мыслями к брату. Он умный, он умеет мыслить логически, к тому же у него в личной жизни всё складывается благополучно, а потому и о работе он может думать спокойно, а не так, как я – вперемежку с рыданиями...

Слёзы мои давно подсохли, так что можно было возвращаться в офис.

Глава 13

Глафиры на месте не было. Я заглянула в кабинет – и там пусто.

- Гла-ашка-а-а! Фе-едя-а-а!

На кухне что-то не то стукнуло, не то звякнуло.

- Чего орёшь, как ненормальная? – донёсся оттуда недовольный Глашкин голос. – Я чашки мою, а Феликс ушёл.

Я прошла на кухню:

- Сказал, куда именно?

- Не-а, – пробормотала она, выгребая из мойки осколки разбившейся чашки. – Вот ведь, такая красота разбилась! Жалко... А потом на меня же всё и свалите.

- А на кого же нам сваливать? – удивилась я. – Ты же и разбила...

- А нечего было меня криком пугать! – огрызнулась наша непочтительная секретарша.

- Так я сама испугалась, когда увидела, что в офисе нет никого! Подумала, что вас похитили с целью выкупа, а где мне столько денег взять?

- Ну, за меня бы много не запросили, – скривилась Глаша. – Разве что стольник...

- Да мне и стольник на тебя жалко тратить! Нет, лучше не так!..

- А как?

- Я думаю, ты бы этим похитителям такую «райскую жизнь» устроила, что они были бы согласны даже приплатить нам, чтобы мы взяли тебя назад! Ну, тут бы я не продешевила! Вот и от тебя была бы польза...

- Смейся, смейся... А чего ж не посмеяться, пока братец один за двоих горбатится...

- И где же это он, интересно, горбатится? Я тоже туда побегу, помогу, кому делать нечего...

- Говорю же – не сказал.

- А что сказал? Для меня распоряжения есть?

- Есть. Тебе велено пока что убираться домой восвояси.

- Правда, что ли?

- Да точно!

- Так чего же ты мне сразу этого не сказала? Я была бы уже на полпути к дому!

- Он перед отъездом с Загорским по телефону разговаривал, если тебе это интересно.

- Интересно, конечно. Но если он никаких поручений для меня не оставил, так чего я буду сама напрашиваться?

- И то верно, – согласилась Глашка.

В общем, из агентства я ушла, но куда мне было приткнуться? Кира меня отшил. Липочка, подружка любимая, сейчас в свадебном путешествии жизни радуется. К третьей нашей подружке, Мане, которая при маленькой Сашурке в няньках обретается, мне идти не хотелось. У них же там своя жизнь – настоящая, насыщенная важными событиями: первый зуб, первый шаг, первое слово... Вот это действительно важно! А что у нас? Так, ерунда всякая: любовные треугольники, пропавшие деньги... Кому всё это надо? Мане это точно неинтересно будет, а уж Сашурке – и подавно!

Домой поехать? Домой, домой... А что там меня ждёт? Тоже ничего весёлого. Да и вообще ничего. Радио слушать? Гонять по извилинам мысли о коварстве Лионеллы и недетской злобности Марины? Очень надо...

Решила я просто пройтись по окрестностям, по местам своего детства. А что такого? А чтобы ходить было не скучно, я решила позвонить Насте Колосковой на мобильный, поболтать с ней.

Оказалось, она тоже бесцельно бродит по городу, ищет, чем бы себя занять. В общем, договорились встретиться в кафе «Арктика», поесть мороженого, кофейку попить...

В кафе Настя оказалась раньше меня. Когда я пришла, она уже сидела за столиком и прилежно изучала меню. Когда я плюхнулась на стул, она передала мне меню и спросила:

- А чего глаза заплаканные?

Надо же, увидела...

Я беспечно махнула рукой:

- Зацвела моя любимая амброзия, так у меня день-деньской глаза на мокром месте, ещё и нос чешется... По дороге домой заскочу в аптеку, куплю что-то от аллергии.

Настя поверила и успокоилась. Мы сделали заказ и стали разговаривать.

И тут с неба как хлынет! Синоптики уже четыре дня дождём грозились, но он всё не решался. А тут, на тебе, собрался... И такой это ливень оказался, что и тропикам за него было бы не стыдно! А в наших краях такого отродясь не бывало, сколько себя помню... И то сказать – четыре дня силы копил!

Событие это вызвало большой переполох в зале. Официанты, забыв о клиентах, открыли рты и изумлённо смотрели, как небо падает на землю. Посетители, правда, в их услугах сейчас особо не нуждались, потому что повскакивали с мест и прильнули к большим окнам: не каждый день такое увидишь! Мы с Настей поступили точно так же.

Шум от ливня был такой, как будто прямо под окнами проходил заезд «Формулы-1». Так это ещё окна были закрыты! Представляю, какой рёв сейчас там, на улице...

Ясный день превратился в серые сумерки, и сумрак этот только изредка освещали всполохи молний. Люди стали требовать, чтобы в зале зажгли свет, но администратор улыбчиво, но твёрдо объяснила: если в такой дождь включить свет, то неизвестно, чем это может закончиться. Они, дескать, сочли нужным сейчас вообще обесточить кафе. Мало ли что... Ну, мне эта мысль показалась здравой.

Кухня, конечно, работать на время перестала. Повара ведь тоже люди! Поди, к своим окнам прильнули не хуже нас. Им даже на руку, что у них и печи, и прочее оборудование не работает.

Вот только бы мороженое не растаяло...

По дороге неслись потоки воды, на поворотах завиваясь водоворотами. И столько мусора несли эти новоявленные реки – не передать! Листья, сучья, обёртки, пластиковые стаканы и даже стеклянные бутылки! Вот какой мощный поток... И даже котёнок в этом потоке барахтался! Барахтался, правда, безуспешно: выбраться на берег, то есть на тротуар, у него не было ни единого шанса.

Один мальчишка, по виду – пятиклассник, крикнув: «Мам, я быстро, я только котика вытащу!», рванул на улицу. Мама только растерянно посмотрела ему вслед. Там, на улице, на пацана обрушился такой водопад, что он аж присел от неожиданности. Но быстро сориентировался и побежал догонять котика, которого бурное течение отнесло уже почти к перекрёстку. Здесь, в кафе, немногочисленные посетители улюлюкали и подбадривали смельчака, хотя слышать их он не мог. Схватив кота, он побежал с ним обратно. Кот, обезумевший от ливня, водоворота, шума и прочих признаков конца света, почувствовав державшую его руку, решил, что в ней-то всё и дело! Рука эта виновата во всех его несчастьях! И стал он на этой детской человеческой руке вымещать всю детскую кошачью злость. Уж как мальчишка его не выронил – не знаю. Я бы это неблагодарное животное тут же зашвырнула куда-нибудь в кусты, но мальчишка мужественно терпел укусы и царапины. Одно слово – настоящий мужчина!

Встретили его в кафе как героя. Спасённого малыша он поставил на пол, и котёнок тут же, прошмыгнув у всех под ногами, рванул в сторону кухни. Мозги ему, может, и отшибло, а вот обоняние – нет.

- Ну, теперь жив останется, – прокомментировал кто-то из посетителей. – Там, на кухне, ему пропасть не дадут!

Мамаша вполголоса выговаривала сыну за ненужное геройство. Я снова посмотрела на улицу.

Дождь стал заметно слабее. Нет, лил он всё так же по-летнему сильно, но шума стало меньше, как будто гонки переместились подальше отсюда.

На балконном козырьке сидел белый голубь и принимал душ. Нет, серьёзно! Он трепетал крыльями, по очереди поднимая то одно, то другое, и подставлял дождю свои пушистые подмышки. И даже не думал прятаться под козырёк!

Я толкнула Настю и кивком головы указала на птицу мира. Увидев эти гигиенические процедуры, Настя прыснула и покачала головой. А потом показала рукой на дерево, у которого после дождя верхушка оказалась совсем лысой: потоки воды начисто срезали всю листву.

Администрация кафе решила, что опасность миновала, и свет в зале зажёгся. Заодно, как я понимаю, к работе приступила кухня.

Все стали рассаживаться по местам. Мы с Настей тоже вернулись за свой столик. Я прислушалась к себе. Это очень странно, но у меня было такое чувство, что у меня сегодня большой праздник – не то день рождения, не то Новый год... Этот неожиданный ливень как будто смыл с меня многослойную пыль, а вместе с пылью ушли тревоги и печали, грустные мысли и плохое настроение. Я сидела за столом и улыбалась от уха до уха, как и положено на празднике.

Настя, узрев мою улыбку (глупейшую, надо полагать), тоже улыбнулась:

- Радостно видеть тебя в хорошем настроении! И глаза уже не мокрые!

- Так ведь дождь какой прошёл, все аллергены из воздуха вымыл, теперь мне бояться нечего, – тут же вспомнила я о своей «аллергии».

Нам принесли кофе и мороженое. Настя заказала себе шоколадное, а я – белый пломбир с клубничной поливкой, как в детстве. Ну, раз уж настроение у меня сегодня такое ностальгическое, так и мороженое пускай будет как в детстве.

Отхлебнув кофе, я спросила:

- Как поживаешь, Настенька?

- Да нормально поживаю, – пожала она плечами. – Федю вот только редко вижу. Вечно он в бегах, весь в работе...

Да, это точно. Если он Насте бывает срочно нужен, то она приезжает в агентство. Только так и может его поймать.

- Настенька, а чего бы вам не пожениться? Что, мой братец-оболтус боится себя связывать?

Она мило улыбнулась:

- Нет, Анечка, это я не хочу его брать в мужья.

- Почему это? – обиделась я за брата.

- А зачем? – вопросом на вопрос ответила златовласая красавица. – Я что, тогда чаще его видеть буду?

- Не факт, – покачала я головой. – Может быть, даже реже, чем сейчас.

- Вот именно...

На этом первую часть марлезонского балета мне пришлось заканчивать. Похоже, пока что Федю мне пристроить не удаётся... А Настенька-то какова, а? Милое создание, красота необыкновенная, мягкая улыбка, повадка домашней кошечки... А внутри – скала гранитная! Да сотни потенциальных невест сохнут по красавцу Феликсу, а она просто взяла его за руку и привела к себе домой, где и оставила. Ну, не в прямом смысле, конечно, но примерно так и было. Оставить-то она его себе оставила, да вот семью с ним создавать не торопится. А мне же хочется, чтобы Федя уже остепенился! Уж за тридцатник парню перевалило, пора бы и о семье подумать... Только Настя вот не очень-то спешит. Она, правда, замужем уже однажды побывала, вот и не торопится во второй раз...

- Настя, а ты не боишься, что его уведут?

Она посмотрела на меня так, что я устыдилась своих слов и тут же стала оправдываться:

- Я хочу сказать, что мечтаю Фединой женой видеть именно тебя. А если вдруг его подцепит какая-нибудь выскочка, я этого не переживу!

- Аня, откуда вдруг такие мысли?!

- Да не вдруг! Я сегодня была в банке, с работниками беседовала. Лионелла, подружка твоя закадычная, сама меня в дверях поймала, силком к себе затащила и как давай мне на жизнь жаловаться! Всю жилетку обрыдала... Говорит, что большой облом у неё в личной жизни случился по причине неверности жениха, Гриши этого растреклятого. И виной всему – кто бы мог подумать! – какая-то невзрачная Марина. Пустое место, ничего особенного, а вот поди ж ты... Вот я и волнуюсь: как бы мой Федя счастье своё не упустил!

Хотела я было добавить: «Да и ты тоже», но не стала. Такое, конечно, вслух не говорят...

А чтобы разговор этот тягостный завершить, сказала я совсем другое:

- Когда мы с Федей маленькими были, нас сюда бабушка иногда приводила. Тогда же на весь город только штук пять их и было, кафе-мороженых этих... Но «Арктику» мы любили больше всего. Видишь, какое я сегодня взяла мороженое? Мне бабушка всегда только такое брала. Шоколадное не разрешала: диатеза боялась. И потом, я помню, тогда считалось, что шоколад – это чуть ли не яд, и детям он вообще противопоказан!

- Да, точно, так и было, – согласилась Настя. – Тогда ведь как было: если что-то оказывалось в дефиците, то тут же объявляли, что это есть вообще нельзя, и продукт этот из продажи исчез не из-за головотяпства чиновников, а потому только, что они, чиновники, день и ночь о здоровье нации пекутся! Ну, а всё вкусное вообще объявлялось вне закона. Сахар – белая смерть, чёрная икра – чёрная смерть, красная икра – смерть, соответственно, красная, ну, и дальше в том же духе.

- Ага, точно! Сейчас для детей столько шоколадных вкусностей выпускают, даже напитки! А в моём детстве у нас даже в новогодних подарках одни карамельки были! Редко две-три шоколадные конфеты обнаруживались, да и те шоколадные были только сверху, а внутри – какая-нибудь белая или фруктовая помадка. А я шоколад тогда любила так, что и рассказать невозможно! Федька жалел меня. Ему-то бабушка разрешала брать коричневое мороженое, потому что он уже школу тогда заканчивал и считался как бы взрослым. Так вот, она возьмёт нам мороженое, а себе бутерброды. Сидим чинно втроём, каждый в своей тарелке еду изучает. Потом чуть бабушка отвернётся – ну, в туалет отлучится или в холл выйдет по телефону позвонить, – мы с Федей тут же вазочками меняемся! Я быстренько наворачиваю шоколадное мороженое, а он в моём бело-красном ложкой узоры рисует. А как только заслышим бабушкины шаги, тут же обратно вазочками меняемся. Федя доедает, если там случайно что-то осталось, а я со скукой во взоре ковыряю свой пломбир. И бабушка мне всегда Федю в пример ставила: видишь, дескать, как хорошо он кушает! А я отвечала, что он мальчик, к тому же большой, вот и кушает быстро. А я девочка, к тому же маленькая, вот и кушаю медленно.

- Думаешь, бабушка ваша не понимала, кто из вас что ел? У тебя же наверняка вся мордашка была в шоколаде!

- Нет, никогда! Пока я ела, Федя наготове держал салфетку, чтобы тут же стереть с моей физиономии все следы преступления.

- Федя хороший, – улыбнулась Настя.

- С этим не спорю. Но дело не в этом. Дело в том, что ему тоже не хотелось получать от бабушки нагоняй за то, что он кормит маленького ребёнка шоколадом! Так-то...

Спать я улеглась рано – как чувствовала...

На рассвете меня разбудил телефонный звонок. Звонок был настолько тревожный, что я всерьёз подумала: а может, не брать трубку? Ну их к чёрту, звонки эти предрассветные... Ведь ничего же хорошего они не несут!

Но звонившему настойчивости было не занимать. Чертыхаясь, я всё-таки протянула руку, взяла телефон и протяжно зевнула в трубку:

- Алло-о-о...

Феликс сказал сухо и отрывисто:

- Аня, у нас ЧП. Марину Зайцеву ночью избили в подъезде. Да что там «избили»... Практически убили!

Я рывком села в постели:

- Так избили или убили?

- Да пока что жива. Но в сознание не приходит, и врачи говорят, что прогноз – самый неутешительный.

Пока Феликс говорил, я просыпалась, причём очень быстро: глаза у меня уже полностью открылись, слух работал безотказно, мысли тоже обрели чёткость.

- Федя, какой кошмар... Мне эту новость надо ещё переварить. Где сейчас ты и что делать мне?

- Я сейчас в травматологии, в отделении нейрохирургии. Приезжай сюда.

- Зачем? Кровь сдать?

- Не смешно. Если вдруг Марина придёт в себя, она может сказать тебе много для нас полезного, потому что с тобой она знакома, а со мной – нет. Ну, и в любом случае нам с тобой надо посоветоваться с глазу на глаз.

- Хорошо. Скоро буду.

Я влезла под прохладный душ, проснулась окончательно и стала собираться. Ну, были сборы недолги: в свою необъятную кожаную сумку я побросала телефон, диктофон, ключи от машины и от дома. Пистолет тоже бросила на всякий случай, хотя понимала, что вряд ли мне придётся от кого-то отстреливаться в больничных коридорах, среди операционных и перевязочных...

Феликса я нашла в комнате дежурного врача. Они там чаи гоняли. Это чаепитие, такое мирное и домашнее, окончательно выбило меня из колеи.

Федя призывно махнул рукой:

- Иди к нам, чайку попей! Небось, дома-то не успела...

Я совсем опешила:

- Федя, ты что, издеваешься? Что за шуточки? У тебя что, приступ чёрного юмора? Про Зайцеву ещё наплёл, а я и поверила...

- Ничего я не наплёл. Зайцева лежит сейчас в отделении интенсивной терапии, проще говоря – в реанимации.

- Что ж у тебя настроение такое благодушное?

- А что, я должен волосы на себе рвать? С какой стати? Около неё сейчас мамаша, страсть как убивается, понятное дело... А нам с тобой остаётся только ждать, чем дело закончится...

- ... и когда! – поддакнул дежурный врач.

Я посмотрела на него с большим интересом:

- Вы тоже собираетесь наблюдать за этим со стороны? А может, есть смысл попробовать её вылечить?

Врач, мужчина средних лет с плохими зубами, добродушно улыбнулся:

- Честное слово, мы сейчас делаем всё, что в наших силах. Но травма головы – вещь непредсказуемая. Кто его знает, что в той голове делается... Правило такое: надо выждать трое суток. За это время пациент либо умирает, либо точно остаётся жить.

- Но у Марины есть шанс выкарабкаться?

- Шанс, девушка, есть у каждого. Говорят, бывали случаи, когда уже похороненные люди из могилы выбирались. Но в случае с Зайцевой всё окончательно прояснится только по истечении трёх суток. Раньше мы конкретный прогноз давать опасаемся. Мы вас обнадёжим, а больная травму пережить не сможет. И что тогда? Вы нас, врачей, обвините в том, что это мы её «залечили»! Нет уж, благодарю покорно! Этот урок мы много раз проходили...

Я не могла поверить в то, что этот разговор происходит наяву:

- Там человек с тяжелейшей травмой балансирует на грани жизни и смерти, а вы мне тут улыбаетесь и лекцию читаете?.. Вы что, именно для этого ходите на ночные дежурства?

Дежурный врач отставил чашку и поднялся:

- И то правда... Пойду я проведаю вашу Зайцеву, а заодно в другие палаты загляну. Мне смену скоро сдавать...

Он ушёл делать обход, а я непонимающе уставилась на брата:

- Федя, что происходит? Какой-то театр абсурда, сплошной сюрреализм...

Феликс крепко потёр ладонями лицо – тоже ведь не выспался...

- Нет, Анютка, это и есть будни травматологии. К ним же «Скорая помощь» круглосуточно свозит травмированных. За каждой такой травмой стоит судьба конкретного человека или целой семьи, но врачи говорят, что всех пожалеть невозможно. И потом, они же не отказываются её лечить! Просто наша медицина в самом деле не всесильна...

- А сам ты как сюда попал? Тебе кто сообщил о происшествии?

- Гришка. Он поздно вечером надумал заглянуть к ней в гости, а обнаружил на полу подъезда, с разбитой головой и без сознания. Ну, он тут же «скорую» вызвал, милицию, все дела... В квартиру поднялся, матери её сообщил. Мамаша, кстати, сказала мне, что не очень-то обеспокоилась тем, что дочь не пришла домой ночевать. Она подумала, что Марина решила заночевать у Петраковского. Значит, у них и в самом деле давняя любовь...

- А от любви до ненависти, как известно, один шаг... Петраковский не мог собственноручно отметелить зазнобу, а потом разыграть спектакль?

- Не думаю, – покачал он головой. – Хотя совсем исключить такой вариант невозможно.

- А я вот что думаю: не слишком ли много таких странных совпадений? Сначала он прохлопал пропажу миллионов (или даже сам её организовал!), а потом кинулся к тебе за помощью: помоги, мол, найти! Потом девушку, которая могла что-то знать или как-то ему помешать, избивает так, что практически убивает, и снова выступает в роли чуть ли не ангела-хранителя: он её случайно обнаружил, он же вызвал врачей и ментов, он же и о маме её позаботился... Не слишком ли это нарочито?

Федя всерьёз задумался, а потом покачал головой:

- Нет, Аня, этого быть не может. Понимаешь, он же меня сюда вызвал, я с ним тут виделся. Не мог он её избивать. Одежда на нём чистая, кулаки не сбиты, а ведь девушка вся в крови, и даже стены в подъезде кровью забрызганы!

- Подумаешь – кулаки не сбиты! – не сдавалась я. – Так, может, он её кувалдой какой-то лупил! А потом домой съездил, переоделся, вот тебе и одежда чистая...

- Да ладно, хорош заливать! Ты лучше думай, кого ещё заподозрить можно. Как тебе кандидатура Лионеллы?

Я задумалась. Хорошая кандидатура. И мотивов хватает. Во-первых, ревность. Во-вторых, досада, что её так долго за нос водили. В-третьих, если Марина не только мне проговорилась о своих подозрениях, что деньги умыкнула Лионелла, а Лионелла об этом узнала, то конечно, ей это не понравилось. Причём так сильно не понравилось, что бедная Марина оказалась в реанимации...

- Кстати, Федя, а что с ней, уже узнали?

- Да, уже обследовали по полной программе: и рентген сделали, и томографию, и даже спинномозговую жидкость взяли для анализа.

- А это ещё зачем?

- Мне объяснили, что только так можно определить, есть ли внутримозговое кровотечение.

- И как? Есть?

- Обошлось, слава богу... Хорошо, что мамаша её с ней приехала. Для того, чтобы взять пункцию, необходимо согласие ближайшего родственника. Ну, это врачи опять же перестраховываются, чтобы их не обвинили в превышении полномочий и неправильном лечении. А так – всё в порядке: родные, дескать, были не против и даже сами просили...

- Ну, а что с ней вообще?

- Да так, стандартный набор: сильное сотрясение мозга, рваные раны волосистой части головы, множественные ушибы лица, слева лопнула скуловая кость, там на рентгене обнаружилась трещина...

От этого перечня у меня самой скулы свело.

- Как же её лечат? Капельницы ставят?

- Нет, капельницы как раз нельзя, потому что отёк мозга и так имеет место, зачем же ещё жидкости добавлять? Наоборот, её сейчас пичкают такими лекарствами, которые избавляют организм от лишней жидкости. Ну, и раны на голове зашили, конечно. Пока неясно, что там с лицом, – надо, чтобы сошли синяки и отёки. Может, придётся пластику делать, а может, там только синяки, и красоте ничего не угрожает...

Ну, там и раньше особой красоты не наблюдалось! Хотя после травмы, конечно, может стать ещё хуже...

- Федя, но если она в ближайшие три дня всё равно вряд ли придёт в себя, так чего было меня выдёргивать из дому ни свет ни заря, заставлять мчаться сюда?

- Да, это я погорячился... Да ладно, не злись! Утро-то уже всё равно наступило! Пора и за работу... Вот только поесть было бы неплохо перед работой... Твои предложения?

- А поехали-ка, братец, в агентство! Там у нас неподалёку и кафе есть круглосуточное. «Звёздочка» называется. Мне Барышев объяснил, почему именно «Звёздочка»: потому что светит по ночам усталым и голодным путникам.

- Да, точно, есть там такая кафешка! Только я никогда там не кушал.

- Ну, вот и случай подвернулся!

Глава 14

Когда мы подъехали к кафе, свет там гостеприимно горел, хоть уже было совсем светло, но никакого движения за дверью не наблюдалось. На самой двери красовался листочек, на котором было написано жирным шрифтом: «Требуется посудомойка».

Через стеклянную дверь Феликс заглянул внутрь, никого там не обнаружил, очень этому удивился, а потом покачал головой:

- Меня терзают смутные сомнения... Мне кажется, что здесь кормят плохо. Нет, кормят, может, и хорошо, но – с грязных тарелок.

- Почему это с грязных?!

Он ткнул пальцем в объявление:

- Видишь, что написано? Если им требуется судомойка, значит, у них её нет. А если посудомойки нет, значит, посуду мыть некому. А если посуду мыть некому, значит, посуда остаётся грязной. Элементарно, Ватсон! Добрый старый дедуктивный метод...

Шутки шутками, но после его слов мне почему-то тоже расхотелось кушать в этом кафе. В каждой шутке есть, как известно, доля шутки, зато всё остальное – правда. Тем более что там, за дверью, и нет никого. Спят, должно быть.

- Федь, а давай в «Макдоналдс» пойдём? Там с семи утра открыто...

Он скривился:

- Вот ещё... С утра пораньше здоровье гробить? Больно надо!

Одним словом, мы купили в дежурном гастрономе докторской колбаски, банку мелких крепеньких огурчиков венгерской засолки, белый батон и коробочку мармелада. И пошли в агентство пить чай.

Расположившись в кухне за столом, мы решили за завтраком о делах не говорить. Это вредно для пищеварения. За едой надо говорить о вещах приятных.

Когда дело дошло до чая с мармеладом, я сказала:

- Федь, а мы с Настей вчера ходили в кафе «Арктика».

- Да, она рассказывала.

- Федь, а помнишь, как бабушка не разрешала мне есть шоколадное мороженое, а ты разрешал? А почему?

- Потому что у тебя никогда в жизни не было диатеза на шоколад. А на мороженое моё ты смотрела такими несчастными глазами, что мне оно просто в горло не лезло! Я даже боялся подавиться. Вот и приходилось тебе отдавать, чтобы не пропал продукт...

Права Настенька: Федя хороший. Только почему-то этого стесняется...

- Федь, а сегодня мне чем заниматься? В больницу ехать, возле Зайцевой дежурить?

Феликс взял из коробки очередную мармеладку, критически её осмотрел, вернул на место и аккуратно счистил с пальцев сахарную обсыпку:

- Не надо тебе туда ехать. Смысла нет. Если она придёт в себя, так родной маме она скорее всю правду расскажет. Мама там неотлучно при ней находится. А ты лучше прошвырнись-ка в банк ещё разочек, побеседуй с младшим персоналом. Теперь, после такого происшествия, языки-то у них поразвяжутся!

- Да уж надеюсь...

- Только ты сама-то поаккуратнее, без фанатизма! – прикрикнул он. – Сразу же отделяй мух от котлет, не сгребай всё в одну кучу, не тащи мне все сплетни и все страшилки, которые они станут на ходу придумывать! Оценивай трезво, ясно?

- Да уж куда яснее...

Пока мы планировали день, явилась Глафира:

- Чего это вы тут так рано делаете?

Я в притворном ужасе схватилась руками за щёки:

- Ой, Глашка, не поверишь: работаем! Прикинь...

Она хмыкнула и бросила на стол книжицу с очередной роковой красавицей на обложке.

Я округлила глаза:

- Снова-здорово! Опять любовный роман? Глаша, ты меня пугаешь... А как же детективы?

Глашка сделала вид, что вот-вот сейчас заплачет, и повернулась к Феликсу:

- Видишь, что творится? Она постоянно меня дразнит! Что же ты молчишь?

- Ой, девки, достали вы меня! Ты, Глаша, будь умнее и не реагируй на провокации! А тебе, Нюрка, что, заняться больше нечем? Шагом марш на задание!

Сам он тщательно вымыл руки после еды и прошествовал в кабинет. Я показала Глашке язык и пошла вслед за Федей.

- Э-эй, куда? – преградила она мне дорогу. – А кто будет здесь порядок наводить, посуду мыть?

- Так ведь у нас секретарша есть! Наводить порядок на столе – её прямая обязанность!

Я ещё раз показала ей язык и вырвалась из кухни на свободу.

Дорога к банку заняла у меня больше времени, чем я предполагала, потому что был час пик: люди ехали на работу. И чего они на той работе забыли? Надо же: жаркий август, самое время на курортах пляжиться, а они в душном городе сидят, да ещё и толчею на улицах создают! И что они такого важного делают на своих работах? Ну, сочинят за день пару-тройку ненужных писем или дадут ответ на глупый запрос ни о чём. А основное время в офисах люди чем занимаются? По Интернету шарятся да в игры компьютерные играют! Нет, как ни крути, а только у нас с братом работа важная и нужная, у остальных же – так, видимость одна...

Нет, ну подумать только, до чего непредсказуемая штука жизнь! Только вчера перед обедом я беседовала с Мариной. Суток ещё не прошло, а она уже давным-давно без сознания, и неизвестно, выживет ли...

Какие же секреты были ей известны? Кому и чем это угрожало? Вот поди теперь догадайся... Да, она прямой наводкой стреляла по Лионелле, но я почему-то ей не поверила. Вчера не поверила. А как сегодня выглядят её обвинения? Сегодня их голословными уже не назовёшь... Хотя опять-таки – где факты? Где доказательства причастности Пузырьковой к ночному происшествию? А может, Нельку просто умело подставляют? Кто же? Сама Марина была бы рада утопить Пузырькову в судебных процессах, это понятно, но вряд ли она сама себя так отделала... Унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла? Глупости какие... Однако же кто-то совершил это злодеяние! И чего этот человек добивался своим поступком? Хотел убить Марину? Так почему же оставил в живых? Может, просто припугнуть хотел... А кого – саму Марину или на её примере рассчитывал запугать кого-то ещё? Смотрите, дескать, что бывает с теми, кто не умеет держать язык за зубами! Да, вполне возможно... Только это нисколько не приоткрывает завесу тайны. Личность убийцы – или почти убийцы – пока что не прорисовывается. Значит, надо снова обходить всех сотрудников банка, одного за другим, и разговаривать, и задавать вопросы, и выслушивать ответы и досужие домыслы – страшилки, как говорит Феликс. Но ничего не поделаешь, работа у нас такая...

В банке было тихо и даже как-то пустынно, потому что до открытия операционного зала оставалось ещё полчаса. Операционистки, посмеиваясь и переругиваясь, распаковывали свёртки с обедами, спеша упрятать их в ледяной зев холодильника, кое-кто стоял у открытого окна и курил, кто-то трепался по телефону.

Я подошла к двум курильщицам и спросила, кто у них старшая по смене. Одна из дам ответила, что она. Я представилась по всей форме; она сказала, что её зовут Инга Васильевна. Познакомились, в общем. Её подруга по перекуру тактично нас оставила, и мы смогли поговорить без свидетелей.

Я спросила:

- Вы в курсе, что сегодня ночью случилось с Зайцевой?

Она погрустнела:

- Мне сегодня утром Григорий Владимирович домой позвонил, рассказал. Не знаю вот, как девушкам сказать об этом... С духом никак не соберусь...

Я удивилась:

- А чего там собираться? Скажите, как есть, да и всё! Только проведывать её пока что не надо, апельсины с яблоками носить... Она ещё дня три будет без сознания. Хотите, я сообщу вашим девушкам эту грустную новость? Я, кстати, только что из больницы, могу даже ответить на их вопросы. Правда, хотите? И с вас этот груз сниму!

Она досадливо закусила губу:

- Не в грузе дело! Вы не понимаете... Тут такое дело... Да ладно, теперь уже что... Могу рассказать. Дело в том, что Марина с одной нашей начальницей никак кавалера поделить не могут.

- Да, я в курсе. Они с Лионеллой Петраковского никак не поделят.

Она охнула:

- Так вы знаете?.. Что ж, тем лучше! Так вот, когда девчонки узнают о происшествии, боюсь, на корабле начнётся бунт. Как бы они не надумали Лионелле Сергеевне «тёмную» устроить...

- Я с вашей Лионеллой только один раз общалась, но у меня сложилось впечатление, что она за себя постоять сумеет!

- Это точно... Она-то себя защитит, да вот у девочек могут быть неприятности! Вот я и оттягиваю этот миг, насколько возможно...

- Инга Васильевна, раз уж обстоятельства сложились так трагически для Марины Зайцевой, расскажите в двух словах, что она за человек?

Старшая операционистка пожала плечами:

- Да разве можно о человеке рассказать в двух словах? Ну, нормальная девочка... Звёзд с неба не хватает, но и нареканий по работе никогда не было. Её на работу Петраковский устроил. А тут Пузырькова на Петраковского глаз положила. Ну, он извивается, как уж на сковородке, Лионелла аж шипит от ревности, Зайцева вообще сама не своя ходит... А теперь происшествие это... Ведь точно же свалят всё на Лионеллу Сергеевну, как будто Марине это поможет...

- Ну, необязательно винить во всём Лионеллу! Может, Марину просто ограбить в подъезде хотели, сумку отнять, она сопротивлялась, вот и получила по полной программе...

- Может, конечно...

- А что вы ещё о Марине знаете?

- Да мало что... Живёт вдвоём с мамой. Петраковский за ней ухаживает, но как-то потихоньку, тайно. Я сама не пойму: чего ему бояться? Ну кто ему такая эта Лионелла? Да, влюбилась баба, с кем не бывает... Мало ли кто кому нравится! Это же ещё не повод так трепать девочке нервы... Ой, Анна, вы меня извините, нам уже пора зал открывать для посетителей!

Она упорхнула, а я потёрла виски. Вот те раз... Лионелла же уверяла, что Гриша только недавно стал ухлёстывать за Мариной! А тут выясняется, что Гриша ухаживает за Мариной давным-давно, и даже на работу сюда именно он её устроил, а Лионелла якобы позже на него вешаться стала!

И где истина?

Так, пора снова идти к Пузырьковой.

И я пошла.

Глава 15

Лионелла сидела в своём кабинете, который на самом деле являлся оранжереей, теплицей, зимним садом, – чем угодно, только не рабочим кабинетом.

Мне она почти что обрадовалась:

- О-о, смотри-ка, а я только что о вас думала! Слышали, что ночью случилось?

- Вы о Марине? – спросила я осторожно.

Мало ли что ещё могло случиться сегодня ночью! Вдруг меня ожидает ещё один неприятный сюрприз...

Но Лионелла кивнула:

- О ней, болезной... Надо же, как совпало! Только вчера я пожелала ей провалиться в преисподнюю, и вот, пожалуйста: сегодня она уже практически там! Я теперь прямо сама себя боюсь... Но беда-то моя при мне осталась!

- Какая именно? – уточнила я.

- Гришка-то, подлец, продолжает меня за нос водить! Весь вечер сидел у меня в гостях, уверял, что ничего серьёзного у него с Мариной нет и быть не может, я поверила почти что, немножко успокоилась. А он, оказывается, прямо от меня к ней поехал! Под бочок... Вот и верь после этого людям...

Она снова погрузилась в себя, в собственное горе, а я поняла, что ничего больше не узнаю, и потихонечку выскользнула из кабинета-оранжереи. Сегодня уже прощаться с ней я не стала, чтобы снова не напугать...

Вот вам и Лионелла! Да разве такими бывают коварные злодейки? Она уже не то что о потерянных миллионах забыла, она даже о Марине, которая пострадала только что, уже не помнит! Одна мысль её терзает: как мог драгоценный Гриша так легко её обманывать? Он, оказывается, прямо от неё поехал к сопернице и разлучнице, и это – горе! А всё остальное – так, ерунда, не стоящая внимания...

Я ещё послонялась по коридорам, думая, куда бы мне зайти в гости – к Олейникову? к Хлебушкину? Ещё с кем-нибудь познакомиться? А с кем именно?

Кто из банковских работников может пролить свет на то, что случилось в подъезде жилого дома в глухом спальном районе?

Ох, боюсь, что никто не может...

Мысленно я уже почти что реабилитировала Нельку, но вдруг меня молнией прошило воспоминание: она же накануне ходила в отдел кадров, смотрела личное дело Марины Зайцевой, причём смотрела именно для того, чтобы узнать её адрес! Ну, вот вам и тема для размышлений...

Так, моделируем ситуацию. Допустим, Пузырькова, узнав адрес Зайцевой, нанимает специального человека, чтобы тот если уж и не убил Марину, то изуродовал её до неузнаваемости. А что, это вполне по-женски: подпортить разлучнице личико, и тогда неделимый до сей поры кавалер автоматически от соперницы отворачивается и как бы сам собою падает в объятия второй дамы, более предприимчивой. Да, такая форма мести встречается нередко: тут в ход идут режущие и колющие предметы, серная кислота, да мало ли что! Рассерженные женщины бывают так изобретательны...

Да, точно, так и было! Лионелла подослала в Маринкин подъезд наёмника, а Гришу пригласила к себе домой. Во-первых, нейтрализовала его на то время, когда Марину убивали, – чтобы, значит, не спас, не помешал злодейству! Во-вторых, себе она тем самым алиби обеспечила. И себе, и Гришеньке своему ненаглядному. Они же, дескать, сидели у неё дома и мило общались. А если бы утром мама Зайцевой, уходя на работу, обнаружила в подъезде бездыханное тело дочери, так милиция бы могла подозревать кого угодно, но уж ни как не Пузырькову с Петраковским! Им-то вечером было не до этого... Ещё, пожалуй, Нелька постаралась попасться на глаза соседям, кому-то позвонила, чтобы люди могли подтвердить её алиби.

Тут меня посетила одна мысль. Я порылась в сумке, вытащила телефон и набрала Колоскову:

- Настенька, ты с подружкой своей школьной вчера не общалась?

- Вообще-то да, разговаривала. Только по телефону. А что?

- А в котором часу это было?

- Ну, что-то около девяти. Смеркалось уже. Только разговор у нас скомканный какой-то получился. У неё в гостях, я так поняла, был этот её жених, из-за которого она в последнее время ни спать, ни есть не может.

- Слушай, Настя, я чего-то не поняла... Если она была так занята, зачем же тебе позвонила?

- Это не она, это я ей позвонила. Феликса долго не было, мне стало очень скучно, захотелось поболтать с подружкой, чтобы время убить. Я позвонила, но оказалось, что не вовремя. Так что ничего нового тебе сообщить не могу, потому что сама ничего не узнала.

- Понятно... Спасибо тебе, Настенька.

Итак, я опять угадала. Нельке, правда, никуда звонить не пришлось, Настя сама ей позвонила. Ну, так совпало. Но результат-то всё равно получился такой, как надо! Настя мне уже подтвердила, что Лионелла вечером была дома, да не одна, а с Петраковским! И соседка Пузырьковой – ну, та, что, по словам Нельки, от окна не отходит да от глазка дверного – наверняка видела, когда они с Гришей домой пришли, когда Гриша от неё ушёл. В случае чего – подтвердит их непричастность к драме в чужом подъезде.

Одного только не учла предусмотрительная Пузырькова – вероломства изменщика коварного. Ну где ей было догадаться, что он тут же ринется домой к Марине!

Так, Аня, стоп! Очень уж ты увлеклась перипетиями этого любовного треугольника! А деньги пропавшие кто искать будет?

Я решила пройтись по улице, проветрить мозги. Вышла из до смерти надоевшего мне банка и пошла в сторону того скверика, где продолжал пустовать царский постамент.

На той лавочке, где мы совсем недавно сидели с Мариной, сейчас сидела какая-то девушка и читала журнал. Ах, досада какая... Ладно, найду себе другую лавочку!

Тут я повнимательнее присмотрелась к девушке... Не узнать этот конский хвостик и чёлочку было невозможно! Верочка Гусева, собственной персоной, надо же... Давно не виделись! Интересно, она просто решила почитать на свежем воздухе или ждёт кого-то? А если ждёт, то кого? Уж не моего ли Кирилла?

Я решила, что не грех будет немножко за ней пошпионить. В любви же, как известно, каждый – сам за себя. А я, увлёкшись страстями, кипящими внутри любовного треугольника Пузырькова – Зайцева – Петраковский, чуть не забыла о своём собственном треугольнике! Вот это да...

Недалеко от этой лавочки был газетный киоск, где Верочка, скорее всего, и купила свой журнал. Я подошла к киоску и стала внимательно изучать витрину. Верочка сидела спиной к киоску, поэтому видеть меня не могла. Она продолжала спокойно читать журнал. Я продолжала внимательно изучать витрину. Интересно, у кого из нас выдержка сильнее?

Тут у Верочки запел мобильник. Надо признать, мелодию для своего рингтона она выбрала что надо: Пётр Ильич Чайковский, «Рассвет на озере». Да уж, со вкусом девушка...

- Алло! Да... Да... Как это не можешь? Кирилл, я сижу здесь уже двадцать минут! Ты что, не мог сказать об этом раньше?! Ладно, говори, куда подъехать, я сейчас адрес запишу.

Она достала ручку и стала быстро писать прямо на обложке журнала. Я вытянула шею и постаралась рассмотреть. Ну, сидела-то она от меня всё-таки далековато. Слышать её я могла, а вот прочитать записи... Увидела только, что пишет она на последней странице обложки. Там, похоже, была реклама какой-то водки. Я рассмотрела только бутылку сказочной красоты, а вокруг этой бутылки была просто белая поверхность, так что места для записей было навалом.

Тут вдруг Верочка перестала писать и сказала:

- Подожди... Это не там ли, где косметический салон «Апельсин»? Ну, так бы сразу и сказал! Я знаю, где это. А что, там и такие заведения есть? Кирилл, а зачем нам туда? Может, встретимся там же, где вчера обедали? Ладно, ладно, уже иду.

Она оставила журнал на лавочке и пошла к выходу из скверика. Я юркнула за киоск.

Они, значит, вчера вместе обедали... Ах, как мило... А это, случайно, не тогда было, когда я позвонила Барышеву на мобильный? Надо же, аппетит людям перебила... Но кто же знал?..

Так, идти за Верочкой следом я не буду, тем более что она уже ушла из сквера и затерялась в толпе. Но я же могу взять журнал и прочитать её записи! Она же записывала адрес под диктовку Барышева! А я сейчас прыгну в машину и буду на месте раньше, чем она! Правда, это если она пешком, а не на машине.

А с другой стороны – зачем мне это надо? Ну, посмотрю я, как они скрываются за дверью ресторана, и что дальше? Смогу убедиться, что она действительно поехала на свидание к Кириллу. Ну, так я и так это знаю...

Пока я так спорила сама с собой, на скамейку плюхнулся бомж с двумя необъятными сумками. Он посидел для приличия секунд пять, а потом не глядя, одним шулерским движением, смахнул Верочкин журнал в огромную клетчатую торбу.

Я перестала прятаться и подлетела к нему:

- Верните журнал!

Бомж поднял на меня глаза – мутные, красные. То ли он пьяный, то ли не выспался, то ли конъюнктивит его замучил... И взгляд осоловевший, остановившийся... Вот как с таким разговаривать?

Но мне до зарезу был нужен адрес, поэтому я повторила:

- Вы только что взяли здесь журнал. Этот журнал мне нужен, так что верните!

- Так ведь не твой журнал-то, – удивился бомж.

И он, значит, Верочку видел.

- Не ваше дело! Он, между прочим, и не ваш тоже...

- Ладно, – согласился бомж, – бери, что тебе надо.

Он распахнул передо мной свою драную торбу. Я заглянула. Мама дорогая... Там чего только не было: и пустые бутылки, и жестяные банки из-под пива, и какое-то тряпьё, и даже окурки! Хозяйственный дядька, всё подбирает, ничем не брезгует. Макулатуры разной там тоже было навалом, Верочкин журнал можно было бы отыскать, но для этого мне надо было лично порыться в этой помойке! Фи... Я так прикинула и решила, что не так уж мне и хочется туда ехать. Я девушка гордая, поэтому, пожалуй, не пойду туда, куда меня не зовут.

Я оставила бомжа в покое и побрела к своей машине.

Что за напасть! Прямо как нарочно – работа и личная жизнь являются зеркальным отражением друг друга! Там Петраковский вертит своими барышнями как хочет, тут Кирюша ведёт двойную игру...

Ну никакой радости в жизни!..

Уже сидя в машине, я поймала себя на том, что барабаню пальцами по рулю. Вот, не иначе как от братика заразилась!

А братик, лёгок на помине, ворвался в мою жизнь телефонным звонком:

- Так, слушай внимательно. Врачам удалось ненадолго привести в чувство Марину. Она всё время что-то мычала, объяснить пыталась. Ну, со сломанной скулой говорить трудно, понятное дело. В общем, мама её всё-таки поняла вот что: нападавших было двое, и они лупили её со словами: «Будешь знать, с кем женихаться!». Как тебе сюжет? Ничего не навевает?

- Федя, не поверишь! Весь день сегодня именно эту ситуацию кручу-верчу под разными углами. Мне тоже показалось, что изуродовать соперницу – это так по-женски... Вот слушай, что мне выяснить удалось. Знаешь, почему Петраковский так поздно у Марины появился? Потому что он до этого весь вечер у Лионеллы в гостях сидел! Это даже Настенька подтверждает! Она звонила подружке, а та дала ей понять, что у неё сейчас романтическое свидание. И соседка наверняка их видела...

- Про соседку откуда знаешь?

- Не знаю наверняка, но подозреваю, что видела. Такая уж там соседка! Особенная... Мне Нелька про неё раньше успела рассказать. Не соседка, а прямо диспетчер всего подъезда! А Нелькина квартира с ней ещё и на одной лестничной площадке находится! Прикинь, как повезло... Так вот, Лионелла обеспечила себе стопроцентное алиби! Доказать её причастность к делу нам вряд ли удастся, потому что нападавших же не нашли! И никто нам её не выдаст. Лионелла только вчера брала в отделе кадров личные дела операционисток, чтобы узнать адрес Зайцевой. Это сама Нелька мне накануне сказала, но в свете последних событий вполне может от своих слов отказаться. Что будем делать, братец?

Братец замолчал, причём надолго. Потом всё-таки ожил:

- А может быть, нам попробовать вот что... Ты сведи-ка их вместе, в одном кабинете, Нельку с Гришкой, и устрой им что-то типа очной ставки. Хватит уже с ними миндальничать, политесы разводить! Тут дела пошли такие, что любое промедление смерти подобно. Одним словом – карты на стол, и обо всём говорить открыто. Вот пускай при тебе эти вопросы и обсуждают, а ты внимательно прислушивайся и приглядывайся...

- ... и принюхивайся, да? А если они начнут из пушек палить друг в друга, мне тогда что делать?

- Пригибайся, – посоветовал мне братец, и я будто наяву увидела, как он безразлично пожимает плечами.

- Федька, ну так нечестно! Помог бы мне, что ли... А лучше бы сам приехал эту «очную ставку» проводить, – заканючила я.

- А что, это мысль! – внезапно загорелся брат. – У меня всё равно на сегодня запланированы дела в банке. Правда, работа планировалась бумажная, но почему бы заодно не поработать с людьми? Гришка же до сих пор все эти вопросы решал со мной с глазу на глаз, поэтому информация у меня односторонняя. И теперь мне очень даже интересно будет посмотреть, как он будет те же события пересказывать, например, в присутствии Лионеллы. Хорошо бы к ним в клетку подсадить ещё и Марину и посмотреть, кто кого загрызёт раньше... Но с Мариной пока что облом, и надолго... Ладно, жди меня там, скоро приеду.

- Угу. Я у себя в машине посижу, чтобы в банке не отсвечивать...

Всё это, конечно, безумно интересно – любовный треугольник, страсти-мордасти, кровь-любовь (причём теперь уже не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле!), но деньги-то куда подевались? Как бы нам вместе с водой ребёнка не выплеснуть... Отвлекаемся на ерунду, а дело стоит на месте! Вполне может быть, мы найдём обидчиков Марины, и что с того? Ведь гонорар нам вовсе не за это обещали, а за раскрытие финансовой аферы! Ведь банкиров всегда только это интересует, а кто там кому набил морду и за что – им без разницы... К тому же как связать избиение Марины с пропажей денег? Пока что нет ни одной ниточки, ни одной зацепочки...

А тут я ещё Барышева выпустила из поля зрения... Того гляди, уведёт его лошадка белогривая прямо у меня из-под носа... А, ладно, туда им обоим и дорога! А я свой век и так проживу, в девицах.

И неожиданно для себя самой я всхлипнула.

Глава 16

Машина Феликса подъехала к банку, припарковалась. Братец только вышел, только успел квакнуть сигнализацией, как на него напоролся вылетевший из банка Петраковский. Ощущение было такое, что Гришу пнули под зад коленом, сообщив тем самым немалое ускорение. Феликс поймал его в свои могучие объятия и заговорил. Сам Феликс стоял ко мне спиной, а Гриша, соответственно, лицом. И на лице этом одна эмоция сменяла другую, причём ежесекундно.

Я взялась за телефон:

- Федя, я вас вижу. Мне уже подходить или ещё посидеть в засаде?

- Подгребай давай.

- Уже иду.

Завидев меня, Петраковский несказанно обрадовался, это читалось по его лицу. Думал, наверное, что Федя переключится на меня, а он за это время улизнёт. Но не тут-то было!

Федя сказал:

- Сейчас все вместе поднимемся к Пузырьковой.

- Зачем? – захныкал Гриша. – Меня же Марина в больнице ждёт, ты знаешь!

- Марина сейчас никого не ждёт, – отрезал Феликс, – наоборот, в больнице все ждут, когда она в себя придёт! А мы с тобой пока что прогуляемся в гости к Лионелле.

Гриша, видимо, постепенно собрал себя в кучу, даже как-то приосанился, и с известной долей высокомерия сказал:

- Хочу вам напомнить, герр Штосс, что это именно я вас нанял, так что попросил бы относиться ко мне с должным уважением!

Федя только головой покачал:

- Вот что, друг мой Гриша, я тебе скажу. События приняли нешуточный оборот, так что о дружбе закадычной ты забудь. Ладно, идём наверх, остальное там доскажу, чтобы два раза не повторять.

Гриша с самым разнесчастным видом поплёлся обратно в двери.

По пути нам попались две девочки из нижнего зала – они бежали не то в гастроном, не то на перекур. Так вот, девочки эти так выразительно глянули на Петраковского, что и без слов было ясно: информацию о ночном происшествии с Мариной Инга Васильевна до них уже донесла, и можно не сомневаться, какие выводы они сделали.

Лионеллы на месте не оказалось. Дверь была заперта, но ключ был здесь, в замке.

Указав на ключ, Григорий Владимирович сказал:

- Здесь где-то ходит. Пойти поискать?

- Зачем же ходить? – удивился Феликс. – Телефон же есть!

Гриша полез в карман за телефоном. Хотел было улизнуть, но от Феликса ещё никто не уходил!

Лионелла как только узнала, что её ждут, тут же возникла в длинном коридоре. Появилась она из двери начальника юридического отдела. Сам Александр Александрович спешил за ней следом. В общем, у двери кабинета-оранжереи создалось даже некое подобие толпы.

Сан Саныч выглядел так же фантастически, как и в прошлый раз. «Фантастически» – это не в смысле «очень хорошо», а в том смысле, что как бы выпрыгнул из научно-фантастического фильма. Человек-робот с планеты Шелезяка. Но выглядело это даже прикольно.

Лионелла открыла дверь своего кабинета и сделала общий приглашающий жест для всех. Места в кабинете было совсем мало, и Феликс вопросительно взглянул на Олейникова: дескать, а вам чего?

Тот всё понял правильно, окончательно смутился и пожал плечами:

- Вы, видимо, насчёт несчастья с Мариной Зайцевой? – Феликс молча кивнул. – Так я подумал, может быть, вам нужна помощь юриста? В смысле – моя помощь... Или у вас будет секретное совещание?

- Нет, секретов особых не предвидится, но помощь юриста нам вряд ли понадобится, потому что мы с Анютой и сами дипломированные юристы. Так что спасибо. А к вам я сегодня ещё загляну. Вы на месте будете?

Сан Саныч кивнул:

- На месте, конечно. Куда ж я денусь с подводной лодки...

Он удалился к себе, а мы зашли в царство растений. Лионелла прихлопнула за нами дверь и прошла к своему креслу. Для посетителей всё так же предлагался один-единственный стул, который тут же занял Петраковский. Гостеприимно, ничего не скажешь... Мы с Феликсом уселись на подоконник. Ничего страшного, не рассыплемся...

- Итак, сегодня ночью произошло несчастье с вашей сотрудницей. Событие настолько неординарное, что я решил обсудить его с вами, – начал Феликс. – С вами обоими. Какие-то мысли на этот счёт у вас есть?

Петраковский вжался в гостевой стул:

- Надеюсь, ты не намекаешь на то, что это я избил Зайцеву?

- Или я? – поддержала его Лионелла.

- Боже упаси! – поднял руки Феликс. – В то время, когда в подъезде собственного дома метелили несчастную Марину, вы наслаждались обществом друг друга, так ведь?

- А что, это теперь считается уголовным преступлением? – спросил с вызовом Григорий.

Смотри-ка, осмелел как... Феликс прав, для завершения мизансцены здесь очень не хватает Марины. Тогда бы я посмотрела на этого храброго кролика!

- Давайте, уважаемые господа, называть вещи своими именами. У вас, я так понимаю, образовался классический любовный треугольник. Ни для кого в банке это не секрет. Ну, шила в мешке не утаишь, тем более что любовные коллизии всегда чрезвычайно волнуют наше население, особенно женскую его часть. А поскольку внизу, в операционном зале, работают вообще одни женщины – ну, если не считать охранников, – то именно вас, Лионелла Сергеевна, они считают виноватой во всём. А я просто хочу разобраться, в чём вы виноваты, а в чём нет.

- Да ни в чём я не виновата, – спокойно ответила она. – Зайцева сама на Петраковского вешаться надумала. При чём здесь я? А у самой Зайцевой нет ни стыда, ни совести! Как будто она не знала о наших с ним отношениях...

- А вдруг не знала? – предположила я.

- Ну, это вряд ли... Все в банке знают.

- А кто здесь дольше работает – вы или она?

- Она, кажется... Я же относительно недавно на работу пришла, и с тех пор новых операционисток у нас не появлялось. Но Зайцева почему-то только сейчас решила отбить у меня жениха, хотя работала здесь давно, когда меня ещё не было.

- Точно, давно, – кивнула я. – И знаете, кто её на работу устроил?

Увидев мой хитрый прищур, Лионелла слегка побледнела, лицо у неё вытянулось, она пробормотала: «Быть этого не может» – и впилась глазами в Петраковского.

Тот сидел, не поднимая глаз, и так прилежно изучал свои ногти, как будто впервые в жизни их увидел.

- Гриша, посмотри мне в глаза, – потребовала обманутая невеста.

Но Гриша почему-то не захотел на неё смотреть. Его собственные ногти казались ему сейчас такими интересными, что он просто никак не мог от них оторваться!

Феликс хлопнул себя ладонями по коленям:

- Ладно, ребята, личные отношения вы будете потом выяснять, а пока что меня интересует другое. Те хулиганы, которые избивали Марину, всё время приговаривали: «Будешь знать, с кем женихаться!». Лионелла Сергеевна, не от вас ли привет?

- Как это от меня? – искренне удивилась Лионелла. – У хулиганов и спрашивайте про приветы, а я даже знать не знаю, где живёт эта бесстыдница, и дома у неё я никогда не была! Ни вчера, ни в другой день.

- Дома у неё вы, может, и не были, а вот хулиганов нанять вполне могли бы, – спокойно сказал Феликс.

Мне была интересна её реакция.

Лионелла сначала даже как бы не очень поняла, что он сказал. Потом сообразила, в чём её обвиняют, начала закипать от возмущения, а потом откинулась на мягкую спинку своего крутящегося кресла и звонко расхохоталась. Смеялась она так звонко, что у неё даже слёзы выступили и тушь слегка размазалась.

Отсмеявшись, она промокнула глаза и сказала:

- Глупости какие... Да если бы мне в самом деле пришла в голову мысль нанимать хулиганов, так я бы не к Зайцевой их подослала, а к мерзавцу этому!

И кивнула на Петраковского.

Тот к этому времени ногти свои изучил уже досконально, поэтому теперь переключился на другой объект: увлечённо рассматривал пол под ногами. Слово «мерзавец» его, мне кажется, даже не покоробило. Или он полностью с этим согласен, или просто великолепно владеет собой.

Лионелла же очень быстро взяла себя в руки и даже попыталась овладеть ситуацией:

- Феликс, Анна, мою связь с хулиганами вы не докажете, потому что связи этой попросту нет. Правда. Но вы же, как я поняла, не хулиганов ищете, а деньги пропавшие? – Мы кивнули в унисон. – Так вот, к пропавшим деньгам я тоже не имею никакого отношения, если это вам интересно. То есть имею, конечно, но косвенное. И вины моей в этом не так уж много – не больше, чем у всех прочих, кто участвовал в выдаче кредита. Чем я ещё могу быть вам полезна?

Я спрыгнула с подоконника:

- У меня к вам вопросов нет.

Феликс тоже встал:

- А у меня есть вопросы, но не к вам. Дальше мне понадобится помощь вашего главного юриста.

Мы вышли из кабинета. Феликс беззвучно смеялся.

- Чего ты? – удивилась я.

- А здорово ты её уела тем, что Гришка, оказывается, самолично устроил Зайцеву на работу! Ох, и получит он сейчас...

- Чему ты радуешься? – упрекнула я. – Сегодня у нас может быть уже двое пострадавших! Нам что, одной Марины мало? Ну, Марину хоть Гришка проведывает... А самого Гришку кто проведывать будет?

Глава 17

Прошло ещё два дня. Феликс со Стёпой Загорским продолжали рыться в бумагах. Марина Зайцева окончательно вернулась из забытья и уверенно пошла на поправку. Значит, не время ей было ещё умирать. У того дежурного врача, который тогда с Феликсом в ординаторской чай пил, плохими оказались только зубы. Зато профессионализма – навалом. И теоретические знания, и опыт работы – всё при нём. Как сказал, что через трое суток будет полная ясность, так и получилось.

В себя-то Марина пришла, да вот нового ничего сообщить нам не смогла. И всё можно было списать на обычный «гоп-стоп», если бы не странные слова нападавших. Били её какие-то хулиганы, она их до этого никогда не видела. Забрали у неё всё, что только можно было забрать: и сумку, и мобильник, и даже ключи из кармана. Милиция предполагала, что теперь надо ждать ограбления квартиры, но пока что этого не случилось. Когда Марина пошла на поправку, её мать всё-таки нашла время поменять замки, и теперь ограбления можно было не бояться. С одной стороны, это было хорошо. С другой стороны, теперь исчезла возможность поймать хулиганов хотя бы на ограблении квартиры.

Дни шли за днями. Кирилл не звонил мне. Я не звонила Кириллу. Верочка Гусева своё общество мне не навязывала.

В банковском деле тоже новостей было мало. Правда, гениальный Стёпа Загорский всё-таки вычислил, что деньги ушли за границу, а известный своим феноменальным сыщицким даром Феликс Штосс выяснил, что ушли они не в Америку или в Швейцарию, как прежде всего думают люди без фантазии, которые мыслят шаблонно. Нет, деньги ушли в экзотическую Республику Доминика. Это было, конечно, очень интересно, но пока что не давало возможности арестовать злоумышленников.

Поскольку в личной жизни счастье мне пока что не светило, я с удвоенной энергией пыталась устроить личную жизнь брата. Ему пресловутый штамп в паспорте был не нужен, но он бы пошёл на эту жертву, если бы так сложились обстоятельства. Однако всё упиралось, как ни странно, в Настю. Обычно именно потенциальные невесты выступают инициаторами ускорения процесса. Настя же, наоборот, процесс продвижения к алтарю тормозила изо всех сил.

- Почему, Настенька? – спрашивала я, попивая чай на её кухне.

Феликс на два дня уехал по делам в Москву, и я напросилась к ней в гости – поговорить по душам. Говорят же, что дома и стены помогают. Я подумала: может, в родных стенах она скорее примет это решение?

Чай мы пили не чёрный, а зелёный. Жара стояла страшная, в августе у нас всегда так бывает. И я решили испробовать узбекский вариант: пить понемножку горячий зелёный чай. Настя, правда, предложила другой вариант – чай со льдом, но я сказала, что надо перенимать опыт у тех народов, для которых сорокаградусная жара – не недолгое стихийное бедствие, а просто ежегодная норма жизни. Ну, Настенька вообще-то человек малоконфликтный, поэтому спорить со мной не стала, а сделала так, как я хотела. И даже пиалушки сувенирные извлекла из серванта, чтобы уж точно утвердить на собственной кухне дух Средней Азии.

И вот теперь она подливала мне понемножку душистый чаёк, а я спрашивала:

- Почему ты не хочешь сделать свадьбу, стать официально Фединой женой? Мне кажется, Федя будет хорошим мужем.

- Не уверена, – качала она головой.

- Как так?! – поперхнулась я чаем.

Мне казалось, что у них с первой минуты и до сегодняшнего дня было полнейшее взаимопонимание.

- Видишь ли, моя подруга Варя – ты её помнишь, тренер в фитнес-клубе, – говорит, что хорошие мужья на дороге не валяются. Они валяются на диване. И чем дольше он валяется на диване, тем лучше, потому что так спокойнее. А теперь скажи мне: как часто и как подолгу твой брат валяется на диване?

- Вообще не валяется...

- В том-то и дело! Ну, делай выводы сама...

Да, она права. Сто процентов... Я же сама всё время отказываю Барышеву именно по той причине, что жена-детектив – это так же нелепо, как, к примеру, негр-блондин или волк-вегетарианец. В природе не бывает волков-вегетарианцев, как не бывает хороших жён, которые свободное от семейных хлопот время проводят в погонях и расследованиях.

Но я-то думала, что это относится только к жёнам! А муж-детектив – это ничего, это нормально.

Ошиблась, выходит...

Горячий чай в жаркую погоду хорош чем? Тем, что он вызывает обильное потоотделение. Пот, испаряясь с поверхности кожи, охлаждает её, и тогда становится вроде бы не так жарко.

Заварив литровый чайник чая, мы с Настей честно потели, но нам это быстро надоело. Всё равно было очень жарко, а также было липко, противно и очень хотелось под душ.

Настя сдалась первая. Она сказала:

- Всё, Аня, я больше не могу над собой издеваться. Пойду-ка я в душ.

Она ушла, а я стала мыть пиалы и грустить о том, что миссию свою сегодня так и не выполнила. И похоже, эта миссия вообще невыполнима. Что ж, знать, судьба у нас с Федей такая: вся жизнь – в работе. Ну, а с судьбой зачем же спорить?

Когда Настя вышла из душа, туда нырнула я. Долго стояла под прохладными струями, нежилась и старалась не думать о том, что рано или поздно придётся выйти отсюда и снова попасть в объятия жаркого воздуха, который в квартире был просто душный, а на улице казался раскалённым.

Но когда я вышла, в квартире было уже не так жарко: Настя, оказывается, включила кондиционер.

Подставляя лицо под его ледяное дыхание, она говорила:

- Знаешь, узбекские традиции хороши в Узбекистане. А нам зачем эти искусственные средства, когда у нас есть кондиционеры и холодильная техника? И зачем я только тебя послушалась? Давным-давно уже могли бы сидеть под кондиционером, пить чай со льдом и радоваться жизни!

После дикой жары – такая благословенная прохлада... Мне почему-то страшно захотелось спать. Я свернулась калачиком в уголке роскошного дивана и, засыпая, попросила:

- Ты только не говори Феде, что я сегодня свахой работала, а то он прибьёт меня!

- Ладно, не скажу...

Так прошло ещё несколько дней, и вдруг – невероятная удача: мама Марины Зайцевой, стоя в очереди за овощами, увидела, что у стоящей впереди неё девушки на ключах – брелок Марины. Мама, недолго думая, подозвала милиционера и потребовала девушку немедленно арестовать.

Ну, арестовывать её было не за что, но девицу всё-таки препроводили в ближайшее отделение милиции, где барышня темнить не стала, а сразу же призналась, что брелок ей подарил её бывший бой-френд. Бывшим он стал по причине неизлечимой наркотической зависимости. Девушке – её звали Оля – надоел приятель-наркоман. Она сказала, что сама она никогда наркотиков не употребляет и даже не пробовала их ни разу в жизни, но к увлечению своего молодого человека относилась с пониманием. Точнее сказать, закрывала на это глаза. Но – до поры до времени. Когда же он стал настойчиво приглашать её тоже «подсесть на иглу», Оля сделала свой выбор: она решила, что здоровый образ жизни – это надёжнее, чем друг-наркоман. И порвала с ним отношения. Но накануне окончательного разрыва он сделал ей подарок: брелок для ключей, сплетённый из бисера. Оля отношения возобновлять не стала, хотя брелок взяла с удовольствием, уж больно красивым он был.

Но оказалось, что вещь была не только красивой, но и раритетной: Маринкина мама сама сплела этот брелок. Она вообще, как выяснилось, была искусной рукодельницей: и вязать, и вышивать горазда, и макраме плести, и бисерные «фенечки». Конечно, когда Марину избили в подъезде, отобрав у неё все ценные вещи, мама её меньше всего думала о бисерной вещи: до «фенечек» ли тут, когда дочь чудом жива осталась! Но увидев брелок, тут же его узнала и поняла, что это – единственный путь найти обидчиков Марины.

Так Оля оказалась в отделении милиции. Там она рассказала всё, что знала: бывшего бой-френда зовут Николай, фамилия – Полозов, живут они в одном доме, но в разных подъездах. Где этот Николай Полозов работает, она не знает, но похоже, что нигде.

Дальше было, как говорится, дело техники. Осталось только Полозова взять и допросить. Менты боялись, что найти его будет не так-то легко – думали, что он где-то прячется. Но он оказался дома, спал. Так его, полусонного, и доставили в отделение милиции. Спросонья он вообще не понимал, где находится и что от него хотят. Думал, что это всё – только его грёзы. От милиционеров он отмахивался со словами: «Уйди, глюк!». Тогда его на время оставили в покое, дали возможность прийти в себя.

Когда наркотическое опьянение развеялось окончательно, Полозов наконец-то понял, за что его задержали и чего добиваются. Но признаваться в содеянном не собирался: ушёл в глухую оборону, вообще отказывался отвечать на вопросы. Мама Зайцевой спросила: а что будет, если он так ни в чём и не признается? Его что, отпустят на свободу, так и не наказав? На что милиционеры только улыбнулись, сказав, что стойкости его хватит ненадолго. Так и получилось: очень скоро у него началась ломка, а в этом состоянии наркоман ради получения дозы готов наизнанку вывернуться! Тем более что дозу ему притащили сердобольные друзья. Следователь, дразня его вожделенной дозой, пообещал, что отдаст ему «лекарство» сразу же, как он, Полозов, даст показания и подпишет протокол.

И Полозов рассказал, что нанял их с Виталькой (второй подельник) некто Лёвка, у которого они обычно наркотой затариваются. Просто денег у них с Виталькой в тот момент не было, а ломало их сильно, и тогда Лёвка сказал, что даст им дозу, только если они выполнят его поручение. Поручение же состояло в следующем: надо было хорошенько отлупить Марину, по возможности изуродовать ей лицо. Когда Колька с Виталькой спросили Лёвку, что такого сделала Марина, тот ответил, что она «подсела на измену». То есть Лёвка к ней якобы большую любовь имел, а она, Марина, нашла себе богатого старика, банкира, и теперь знать не хочет Лёвку.

Особенно меня рассмешила эта характеристика: «богатый старик, банкир». Вот бы Петраковский это услышал! «Старик» тридцати с небольшим лет; «богатый банкир», сидящий на голой зарплате! Но таких тонкостей Лёвчик знать не мог, он только понял, что его любовь Марина отвергла, отдав предпочтение «банкиру».

Лёвке это было очень обидно, и он надумал Марину проучить, но сделать это самостоятельно не смог – то ли кишка тонка, то ли пожалеть её боялся, а может, не хотел, чтобы Марина знала, от кого привет, поэтому поручил это грязное дело знакомым наркоманам.

Лёвку тоже долго искать не пришлось. Вообще, в этом спальном районе найти нужного человека – проще простого. Здесь же нет ни офисов, ни больших универмагов, ни уж тем более музеев или выставочных залов. И где люди время проводят? В забегаловках, в подъездах и на детских площадках, тем более что детей сейчас не так уж много. Так что операция по розыску Лёвки заняла у местных милиционеров минут двадцать. Он стоял за павильоном автобусной остановки и как раз получал деньги за очередную порцию зелья. Этот момент удалось заснять на видео, благо что сейчас у многих на телефонах есть такая функция. Покупателю его удалось убежать, тем более что никто его и не ловил. Менты сказали, что этого «нарика» они знают хорошо и всегда найдут, если он им понадобится – для показаний в суде, например. А вот Лёвку поймали и препроводили в отделение. Было при нём ещё несколько доз, так что светило Лёвчику очень много лет: сбыт наркотиков плюс организация разбойного нападения с тяжкими телесными повреждениями, да плюс возможная скупка краденого – это вам не шуточки!

Когда Лёвчик узнал, по какой причине им заинтересовались компетентные органы, он аж завыл и закрутился на месте, как несчастный дворовый пёс, которому прищемили лапу. И было от чего выть!

Он, оказывается, просил просто избить девушку, но не просил их воспитывать её словами «будешь знать, с кем женихаться»! Это был первый прокол нанятых им Кольки и Витальки. И уж тем более он не думал, что пацаны избитую девушку ограбят подчистую. Но как же наркоманам, которым деньги нужны постоянно, не забрать у жертвы то, что стоит денег? Забрали, конечно, и тут же всё продали, а брелок стал подарком. Это был их следующий прокол. Кстати, мобильный телефон, отнятый у Марины, они самому же Лёве и задвинули в уплату за дозу, только карточку из него вытащили. Думали, после этого его идентифицировать невозможно. Но у Марины дома сохранилась упаковка от мобильника, его техпаспорт, в котором указан его заводской номер, и теперь, как бы Лёвка ни открещивался от знакомства с Полозовым, это было бесполезно. Вернее, даже вредно для самого Лёвки. Как так не знаком? А мобильник жертвы у тебя откуда? Может, ты сам её избил, сам же и ограбил? А если не сам телефон у ограбленной отбирал, значит, ты ещё и скупщик краденого?! Ой, Лёвка, Лёвка, пропала твоя голова...

Вот и выл Лёвка, понимая, как глупо попался, да ещё и не по своей вине. Подумать только: какая-то бисерная «фенечка», висящая на ключах, сломала всю его судьбу. И зачем только пацаны её взяли?..

Вот так и раскрылась тайна нападения в подъезде. Мы с Феликсом, как законопослушные граждане, очень обрадовались, что преступники пойманы и будут наказаны по всей строгости закона. Однако теперь стало ясно, что нападение это не имеет вообще никакого отношения к пропавшим миллионам. Отсюда следует что? А то, что Марина, скорее всего, вообще никак не причастна к многомиллионной афере, и никто её из-за тех денег ни пугать, ни тем более убивать не собирался. Опять тупик.

Глава 18

Как-то я была по делам в банке, шла по коридору к выходу, и в меня вдруг буквально врезался букет цветов. За букетом, удивительно красивым и огромным, скрывалась Лионелла. Она вообще не видела, куда шла, вот и врезалась. Стала извиняться, я её тут же простила и спросила, кому предназначена такая красота.

- А это мне сейчас посыльный принёс. С проходной позвонили, пришлось спускаться. День рождения у меня сегодня, – порозовела она и смущённо улыбнулась.

Я заохала, стала её поздравлять, а она сказала:

- Анечка, зайдите ко мне на минутку. Я никакого торжества не устраиваю, не люблю этого, но с вами с удовольствием выпью рюмочку.

Я догадалась, что она действительно с удовольствием выпьет рюмочку, да не одну, причём дело вовсе не во мне. А с другой стороны – день рожденья случается один раз в триста шестьдесят пять дней, так почему бы не расслабиться?

Я круто развернулась, и мы пошли на второй этаж. Войдя в кабинет-оранжерею, я с удивлением обнаружила там... Настю! Пока я молча пялилась на неё, она – на меня, не в силах сообразить, как нам себя вести, Нелька уложила цветочную охапку на стол и выскользнула из кабинета со словами: «Сейчас вернусь, только воду для них принесу».

Я спросила Настю:

- А мы с тобой знакомы или нет?

Она пожала плечами:

- Как хочешь... В смысле – как тебе самой будет удобнее. Вообще-то она знает, что у меня есть бой-френд, но я не говорила, что этот бой-френд – Феликс Штосс. Так что можно её в это не посвящать. А с другой стороны – нас же всех вместе на Липочкиной свадьбе видел Гриша, так что вроде бы нет смысла отрицать очевидное...

- А может, он не запомнил тебя?

Настя посмотрела с укоризной:

- Аня! Меня не запомнить невозможно.

Да, это правда. В общем, мы решили так: если Петраковский ещё до сих пор не рассказал Лионелле о весьма тёплых отношениях её подруги Насти и своего друга Феликса, то ничто не мешает ему сделать это в любой момент. Поэтому мы решили так: не афишируем своё знакомство, но и не скрываем.

- А кто это мог такой шикарный букет ей прислать, да ещё и через посыльного? – удивилась я.

- Кто прислал... – грустно улыбнулась Настя. – Сама утром в цветочном магазине букет себе выбрала, оплатила, только брать сразу не стала, а попросила доставить в банк. Ну, чтобы здешним людям пыли в глаза напустить...

- Странно... А сама сказала мне, что не любит афишировать свои именины, никого не зовёт, застолий не устраивает...

- Да она бы устроила, только кто же придёт на застолье? В банке, особенно после случая с Мариной Зайцевой, её недолюбливают.

- Так ведь выяснилось всё с Зайцевой! Лионелла-то вовсе ни при чём оказалась!

- Ну да, ни при чём... Только здесь, как в анекдоте: осадок неприятный всё-таки остался. Никто её сегодня даже не подумал поздравить. Так она сама себе букет заказала и меня в гости позвала, а теперь вот ещё и тебя, чтобы видели сотрудники, как много у неё друзей!

Вернулась Лионелла с пластиковым ведёрком, до половины заполненным водой.

- Вот, еле-еле нашла подходящую ёмкость. Букет такой большой, что ни в одну вазу не влезает. Пришлось у уборщиц просить ведро, да самой же его отмывать до приличного состояния. А вы уже познакомились, я вижу?

Мы с Настей как-то так неопределённо покивали. Я бросилась помогать запихивать цветы в ведро.

Когда букет перекочевал в воду, на столе стало просторно. Лионелла застелила поверхность бумажной скатертью, поставила пластиковые стаканы и коробку конфет. Включила чайник, стала распечатывать конфеты, да вдруг вспомнила:

- Ой, надо же шампанское принести! – и умчалась снова.

- Послушай, Настенька, а вдруг она снова назюзюкается? – всполошилась я.

- Шампанским? Ну, это вряд ли... Если, конечно, к шампанскому она подключит «тяжёлую артиллерию» типа виски или коньяка, тогда да. Но мы же будем за ней следить!

Вернулась Лионелла, бережно неся в руках тяжёлую бутылку с серебряным горлышком. После холодильника, на жаре, бутылка запотела и выглядела так, что её хотелось тут же откупорить и припасть губами к горлышку, даже не сняв с него фольгу...

Именинница очень аккуратно, всего лишь с маленьким хлопком, открыла пробку и разлила вино по пластиковым стаканам. Пена быстро осела, и стало видно, как в прозрачном жидком золоте пузырьки весело бегут вверх.

Мы взяли стаканы, и Настя сказала тост:

- Нелька, солнце моё, я поздравляю тебя с очередной твоей годовщиной и желаю, чтобы всё плохое осталось позади, а впереди тебя ждали только приятные события!

Мы чокнулись, если можно так назвать соприкосновение мягкой пластмассы, и выпили.

Шампанское не обмануло моих ожиданий. Оно оказалось резким, холодным и приятно-кислым. Как раз то, что надо в жарком августе.

За это время закипел чайник, Нелька разлила по чашкам кипяток, побросала туда чайные пакетики и распечатала ещё одну коробку – с бело-розовым зефиром.

Девушки стали вспоминать своё школьное житьё-бытьё, а я молча полоскала в своей чашке заварочный пакетик – ждала, пока чай немножко остынет.

- Нелька, я журнал новый купила, здесь гороскоп есть. Давай мы судьбу твою узнаем! – сказала Настя и достала из сумки глянцевый журнал из разряда «всё в одном флаконе». – Ты у нас кто по гороскопу? Лев, да? Ну, то есть львица...

- Ну да, это ж и так понятно, – пожала плечами именинница. – Яснее ясного...

- Из чего это ясно? – встряла я в разговор.

- Из имени. “Lion” по-английски – «лев». А «Лионелла», соответственно, – «львица». Вообще-то мама хотела меня Августой назвать, раз уж я родилась в августе, но папа запротестовал. Он стал ей доказывать, что меня никто не будет именовать так официально, а станут звать «Густей» или вообще «Гусей», а такое неблагозвучное имя для любимой дочери – ну, вы сами понимаете... Так что сошлись на имени «Лионелла». Решили: как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Но не случилось... Нет в моём характере и в судьбе ничего от царя зверей...

- Так выпьем за то, чтобы это было! – сказала я с энтузиазмом и стала наполнять стаканчики.

- Мне больше не надо, – прикрыла Настя ладонью свой стакан.

А, ну да, она же спиртное старается не пить, даже такое малоградусное...

А мы с Лионеллой выпили и конфетами закусили.

После этого именинница пригорюнилась:

- Гришка, подлец, жизнь мне поломал, на весь банк опозорил, и даже с днём рождения не поздравил...

Настасья ободряюще потрепала её по плечу:

- Да ладно, большое дело, подумаешь... Гришкой больше, Гришкой меньше... Плюнь ты на него и забудь навсегда!

- И рада бы, да как забудешь, если по пять раз на день видимся! Надо из банка уходить, а куда? Сначала же место найти надо, а это не так просто, особенно летом, в сезон отпусков! Да и не могу я уйти сейчас, пока дело с аферой не закончено. Ведь тогда же точно на меня подумают!

Я возмутилась:

- Что значит «подумают»? Чтобы обвинить человека, нужны неопровержимые доказательства. А если доказательств не будет, так никто и не обвинит!

Нелька криво ухмыльнулась одной половинкой рта:

- Вот Марину Зайцеву, оказывается, избили наркоманы по просьбе её бывшего дружка. Правда вышла наружу, и все её знают. И что, помогло мне это? Всё равно люди разговаривать со мной не хотят, глаза в сторону отводят, даже на планёрках никто не хочет рядом со мной садиться! И так уже жмусь в уголке, так всё равно рядом со мной обязательно один стул пустует!

Я вздохнула и понимающе покивала: да уж, не позавидуешь, это точно...

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щёлку просунулись очки в до боли знакомой черепаховой оправе. Вслед за очками показалась борода, а потом нам явилось всё лицо Стёпы Загорского.

- Можно? – спросило лицо, обращаясь к Нельке.

Она как-то обречённо уронила голову и пожала плечами:

- Ну, если у вас дело очень срочное... У меня, правда, сегодня день рождения, и я бы хотела хоть на один день забыть о вашем расследовании, но раз так надо...

- Да я, собственно, как раз по поводу дня рождения...

Щель в двери стала ещё шире, и под лицом появилась рука, а в руке – одна-единственная роза, но очень красивая: кремового цвета, полураскрывшаяся, с капельками росы на восковых лепестках.

Понятное дело, что не роса это вовсе, а просто девушки в цветочных магазинах всегда опрыскивают свой нежный товар из пульверизаторов, чтобы не завяли цветы, не потеряли товарный вид. Но если не вдаваться в такие прозаические подробности, то получалось очень красиво: только что раскрывшийся бутон, и на нём – капельки росы...

Завидев эдакую красоту, Нелька сама порозовела, как розовый бутон, и стала рассыпаться в любезностях, слегка заикаясь от неожиданности:

- Ах, Степан Ильич, как мне приятно! Подумать только... Вы проходите, пожалуйста, к столу! Чай вот, конфеты... Спасибо, что вспомнили...

Стёпа открыл дверь пошире, чтобы войти, ан войти-то и некуда! На единственном гостевом стуле сидит Настя, на подоконнике – я, а больше сидячих мест нет.

Настя тактично встала, стащила меня за руку с моего любимого подоконника и сказала:

- Ну, мы пойдём уже, пожалуй... И так засиделись до неприличия!

Я же, напустив на себя придурковатый вид, сказала:

- А чего, я бы ещё посидела... Страсть как люблю именинные чаепития!

Очень уж мне интересно было, с какой стати Загорский сюда притащился, да ещё и розу приволок! Наш Стёпа ничего просто так не делает...

Но Настю моё поведение очень возмутило. Она стала мне делать «страшные глаза» и объяснять присутствующим:

- Аня, конечно же, шутит! На самом деле у неё дел по горло...

В общем, из кабинета нам пришлось убраться. Эх, жалко, что никакого спецоборудования я сегодня с собой не захватила... Ну что бы мне, кажется, было бросить в сумку микрофончик! Сейчас бы оставила его в неприметном месте, где-нибудь среди лиан и азалий, послушала бы, с какой информацией Степан Ильич пожаловал, а потом бы ещё раз к Лионелле в гости зашла и микрофончик бы свой незаметно забрала.

Мы шли по коридору. Настя продолжала тащить меня за руку и отчитывать:

- Ты что, не понимаешь? Это же неудобно! Нам ведь никто не мешал с Нелькой общаться! Почему же ты считаешь возможным мешать другому человеку?

- Ох, Настенька, у нас с тобой разный подход к понятиям «удобно» и «неудобно». Ты у нас натура настолько утончённая, что тебе впору служить церемонимейстером при английском дворе! А я – девушка простая, мне мои сыщицкие проблемы покоя не дают! Вот чего, спрашивается, Стёпка к Нельке припёрся?

- Как это «чего»? На день рождения!

- Ага, держи карман шире... Не так прост наш Степан Ильич! День рождения – это просто предлог, а розочка – хороший повод, чтобы усыпить бдительность и получить нужную информацию.

Настя от неожиданности даже остановилась:

- Аня, скажи: в вашем мире все люди – такие прагматики?

Я не ожидала, что она остановится, поэтому со всего маху ткнулась лбом ей в плечо и скривилась:

- Ну, по большей части – да... А что тут такого? Работа накладывает отпечаток.

- Работа, работа... Всегда только – одна работа! А человеческий фактор вы учитываете?

Я примолкла. Похоже, тут дело не в Нелькиных именинах и не в моём нетактичном поведении. Почему-то мне показалось, что последняя фраза адресовалась вовсе не мне, а моему брату. Неужели назревает скандал в благородном семействе?..

Спускаясь по лестнице, мы нос к носу столкнулись с Петраковским. Я рассыпалась в любезностях:

- Ах, Григорий Петрович, как приятно видеть вас в добром здравии! Как поживает несравненная Марина Зайцева?

- Спасибо, нормально, поправляется потихоньку, – ответил сбитый с толку Гриша.

- О, я уверена, что больше ей ничего не грозит, потому что вы уже победили всех драконов, не правда ли? А сейчас вы, конечно, спешите поздравить леди Лионеллу! Что ж. не смеем вас задерживать...

Петраковский досадливо цыкнул и побежал наверх, а мы с Настей продолжили свой путь вниз.

Уже на улице она спросила:

- Чего ты так взъелась на этого дамского любимчика?

- А вот потому и взъелась! Не нравится он мне, понимаешь?

- Так это же не повод так себя вести! Некрасиво это...

- Ой, подумаешь... Это с приличными людьми надо вести себя прилично. А с такими, как Гришка, можно и так!

- Нет, Аня, ты неправа. Я уверена, что человек в любой ситуации должен оставаться порядочным! Тогда и самому спокойнее, и другим не в чем будет тебя упрекнуть, а это, по-моему – самое главное.

В душе я с ней не согласилась. Самое главное – это найти те девять миллионов долларов, которые корова языком слизала. Но в полемику вдаваться не стала, решила – не время сейчас.

Глава 19

Неожиданно проклюнулась Верочка Леонидовна, причём получилось это так интересно и даже слегка загадочно...

Разгорячённая очередной словесной битвой с нашей непочтительной Глафирой, я выскочила из агентства и направилась к своей машине с намерением уехать куда глаза глядят, покататься подольше и таким образом сбросить напряжение. Квакнув издали сигнализацией, я подошла к левой дверце, водительской, а к правой, пассажирской, тут же подошла мадемуазель Гусева. И откуда только она взялась? Ведь не было её только что! Прямо как будто из воздуха материализовалась, из-под земли выросла...

Меня даже оторопь взяла от такого волшебства, но виду я не подала и спросила сухо:

- Чем могу быть полезна?

- Здравствуйте, Аня. Я хотела бы с вами поговорить, если вы сейчас не очень заняты.

- Не очень, – буркнула я. – Садитесь в машину.

Я не стала делать вид, что я по уши завалена работой. К чему? Во время нашей единственной, но очень обстоятельной беседы я сделала вывод, что Вера Гусева – не тот человек, кто будет по пустякам людям голову морочить. Значит, разговор всё-таки назрел, и разговор важный. Можно даже не гадать, о чём пойдёт речь. Вернее, о ком... Что ж, пусть уж всё валится в одну кучу: с Глашкой поругалась, теперь вот Гусева скажет мне что-то неприятное. Всё прямо одно к одному... А, ладно, как говорит мой брат, сгорел сарай – гори и хата!

Я села за руль и приготовилась слушать.

Верочка устроилась на пассажирском месте, повернулась ко мне вполоборота и очень спокойно сказала:

- Я хотела поблагодарить вас за то, что не маячили всё время на горизонте и дали возможность мне и Кириллу разобраться в своих отношениях.

Ах, у них, оказывается, «отношения»!..

Я проговорила сквозь зубы:

- В последнее время я так была завалена работой, что мне было совсем не до ваших «отношений». Надеюсь, всё у вас сложилось счастливо...

- Да как сказать... Я думаю, что счастливо сложилось для вас. Видите ли, дело в том, что Кирилл окончательно дал мне отставку, хоть я и старалась предстать перед ним в лучшем своём виде. Ну, вы же понимаете, что я не причёску имею в виду и не наряды... Я думала, что постепенно он сумеет оценить мои душевные качества, мой характер, мою преданность. Я же очень верный человек, я могу быть преданным другом, надёжным плечом и всё такое... Но оказалось, что ему это не надо. Ему, оказывается, любовь подавай! Причём любовь только с его стороны. То, что я люблю его, не имеет для него никакого значения, не представляет ни малейшего интереса. Он сам любит только вас и только в вас видит смысл своей жизни. И то, что вы его не любите, это же совершенно очевидно, тоже не имеет для него никакого значения. Удивительное дело... Постепенно я догадалась, что он из разряда тех, кто целует сам, а не из тех, кто просто подставляет щеку для поцелуя... А что касается меня, то он вполне готов принять меня как преданного друга, но – не более.

- А почему бы вам, Вера, не принять это предложение, если уж он вам так дорог? – не удержалась я. – Может, со временем он пересмотрит свои взгляды...

- Нет, не думаю, – грустно покачала она головой. – Если бы он мог вас забыть, я бы это поняла. Боюсь, он не может этого в принципе. А что касается роли друга... Может быть, когда-нибудь я на это и соглашусь, но сейчас – нет, увольте! Да и зачем Кириллу такой друг, как я? В чём будет заключаться наша дружба? В том, что он будет плакаться мне в жилетку и рассказывать, какая вы, Аня, бессердечная и как его обижаете? А что при этом должна буду делать я?

- Ну, видимо, утешать его и уговаривать меня не быть такой жестокой, – предположила я.

Она кивнула:

- Вот именно. А долго ли я смогу это выдержать? Я же или вас убью, или сама скончаюсь от инфаркта! К тому же родители этого не одобрят, особенно папа. Он с самого детства учил меня быть лидером, не пасовать перед трудностями, всегда добиваться своей цели! Да, видно, не в коня корм...

Я чуть не прыснула, услышав из уст лошадкоподобной Верочки про коня... Однако мне всё-таки удалось сдержаться, и я спросила как можно более безразличным тоном:

- Что же теперь вы скажете папе? Что отступились, спасовали?

Она только руками развела:

- Ну, дела сердечные – штука тонкая. Сердцу же, как известно, не прикажешь... Я же понимаю: если Кирилл до сих пор не воспылал ко мне романтическими чувствами, то это не случится уже никогда. Значит, не судьба...

- Извините, Вера, а чего вы ждёте от меня? К чему затеяли этот разговор?

- Сейчас объясню. Сегодня вечером я улетаю в Москву, а ещё через неделю – в Америку. Папа всё-таки настаивает, чтобы я укоренилась там любым путём. Ну, может быть, он и прав... Так вот, я сочла своим долгом встретиться с вами перед отъездом. Во время нашей предыдущей встречи я сказала вам, что буду бороться за Кирилла и надеюсь победить. Теперь я поняла, что проиграла, а проигрывать я умею. Одним словом, вашему счастью больше ничего не угрожает, по крайней мере – с моей стороны. Я ухожу с вашей дороги и не хочу, чтобы вы плохо обо мне думали или чтобы вспоминали с неприязнью. Прошу вас не держать зла на меня и ни в чём не винить Кирилла, поскольку вся эта история произошла полностью по моей инициативе. Кирилл был предельно честен со мной, и я благодарна ему за это. А ещё он по-настоящему любит вас, и я подумала, что вы должны это знать. Ну вот, я сказала всё, что собиралась. А теперь позвольте мне откланяться.

- Может быть, вас куда-то подбросить?

- Нет, благодарю, у меня здесь машина.

Ах, вот и объяснение её такого сказочного появления! Просто она ждала в машине, и при моём поведении возникла как бы ниоткуда.

- Ладно, я благодарю вас за откровенный разговор и желаю счастливого пути, – сказала я, не придумав ничего более оригинального.

Верочка кивнула, вышла, пересела за руль припаркованного недалеко «Мерседеса» и плавно тронулась с места.

Я смотрела вслед удаляющейся машине и думала: ай да Верочка Леонидовна, опять меня умыла по полной программе! И опять мне ни капельки не обидно, даже наоборот: у меня такое чувство, что я поговорила со своей очень хорошей, самой преданной подругой.

Нет, но как ей это удаётся?! А впрочем, многолетнее заграничное воспитание способно творить чудеса даже с бандитскими детьми...

Или заграница тут ни при чём? Ох, права Настя: в любой ситуации, даже самой щекотливой, надо оставаться порядочным человеком. Вот в чём главный секрет Верочки!

Мне захотелось утопить педаль газа в пол, догнать её и сказать: милая Вера, вот я и разгадала твой главный секрет!

Но что мне это даст?..

Я аккуратно выехала на улицу и направилась в сторону объездной дороги. Там я некоторое время нарезала круги, пока бензин не кончился. Потом заправила полный бак, ещё немножко покаталась и поехала домой. В агентство решила не возвращаться, потому что дел у меня там не было, а видеть сегодня ещё раз Глашку было выше моих сил.

А дома меня ждал сюрприз: Барышев на кухне резал овощи для салата, а на сковороде шипела рыба.

Я от неожиданности даже забыла поздороваться. Присмотрелась и принюхалась к рыбе:

- Сам наловил?

- Ага. В магазине «Дары моря» на серебряный крючок.

А, я знаю это выражение. «Серебряный крючок» в данном контексте – это как бы серебряный рубль, то есть денежка.

Больше я ничего спрашивать не стала. Пошла заниматься своими делами: приняла душ, переоделась в домашний халатик.

Потом снова появилась на кухне и обнаружила, что здесь уже всё честь по чести: стоят тарелки, лежат приборы и даже бутылка вина красуется в центре стола.

Я поинтересовалась:

- Что празднуем?

- Да ничего вроде бы. Не хочешь вина, так и не будем пить.

- Не хочу.

Я достала из холодильника бутылку кваса, который только вчера взяла у соседей, которые делают его изумительно, причём в больших количествах.. Он был такой вкусный, ядрёный, и в бутылке плавало аж три изюминки! Спрашивается, какое вино может сравниться с этой прелестью?

Рыба удалась Барышеву на славу: соли и перца как раз в меру, а муки не было совсем. Я никогда не обваливаю рыбу в муке, потому что, на мой взгляд, это – перевод продукта: мука искажает вкус рыбы и горит на сковороде. Считается, что она не даёт приставать кусочкам к дну посуды. Но поскольку сейчас посуда вся с антипригарным покрытием, так зачем нам эта мука? Дым только в доме разводить...

Кушали мы в полном молчании. Ну, когда дело имеешь дело с рыбой, так и положено: рыбные кости – дело опасное.

Когда рыба была уже съедена, а квас допит, я потребовала:

- Теперь рассказывай, чем я обязана такой высокой чести.

- Соскучился просто, – удивился он.

Натурально так удивился, как будто и в самом деле это само собой разумелось.

- Надо же... Не скучал, не скучал, и вдруг раз – и заскучал! Подозрительно это как-то, Кирюша...

- Почему это не скучал? Всё время скучал, только занят был очень.

- Чем? Кем?

- Ань, ну чего ты в бутылку лезешь? – сказал он примирительно и боднул меня головой: давай, дескать, дружить!

А мне было совсем не до Кирилла: у меня из головы всё не шла Верочка Гусева. Я подумала, что теперь, когда она уже в аэропорту или даже в воздухе, пришла пора окончательно сбросить маски.

Я рассказала ему о двух моих беседах с Верой, причём старалась придерживаться максимально близко к тексту, хотела как можно точнее передать её манеру держаться и говорить. И в конце сказала:

- Знаешь, Кира, мне кажется, мы с тобой оба – олухи царя небесного. Мы сегодня потеряли очень хорошего человека, и я почему-то уверена, что потеря эта гораздо больше, чем мы сейчас себе можем представить. Честное слово, я почла бы за честь иметь такую подругу!

- Ну, так и дружила бы с ней! Кто мешал-то?

- Кира, не задавай глупых вопросов! Всё мешало. А больше всего – ты. Ведь ты же и являлся самым главным камнем преткновения, будто сам не понимаешь! И как бы, интересно, я с ней дружила? Ходила бы вместе с Верочкой к тебе на свидания, что ли? Да ещё ты мне предварительно в душу яду налил: бандитская дочка, бандитская дочка... Мы вот с тобой вроде бы не бандитские дети, а нам до её благородства – как до Луны пешком. И вообще, по красоте души из всех моих знакомых с Верой может сравниться разве что Настя Колоскова. А больше её и сравнить не с кем...

- Так, может, сгоняешь на аэродром, с самолёта её снимешь?

- Ах ты боже мой, какое у нас тонкое чувство юмора! А вот скажи-ка мне, уважаемый депутат областного совета, зачем ты по ночам ко мне во двор лазил?

- А ты откуда это знаешь? Ты же спала, когда я лазил!

- Соседи сказали, – уклонилась я от прямого ответа.

В самом деле, не рассказывать же ему, как испугалась я, впервые обнаружив, что ночью во дворе у меня были непрошеные гости, как всполошился Феликс, как мы специально поставили систему видеонаблюдения... Незачем ему обо всём этом знать. Много чести!

– Так зачем ты это делал?

Ответ его меня потряс.

Он сказал очень просто, даже как-то обыденно:

- Хотел быть поближе к тебе, вот и всё.

- Так чего же открыто в гости не зашёл?

- Ну, как же я мог... С одной стороны Верочка с папашей Гусевым в меня клещами вцепились, с другой – ты не очень жаловала... И как бы я комментировал сложившуюся ситуацию? Каждый вечер рассказывал бы тебе, как мы проводили время с Верочкой? О чём говорили, где обедали... Представляю, как тебе бы это понравилось!

Да, уж это точно... В тот момент мне только таких разговоров и не хватало! Да и сейчас говорить об этом не очень-то хочется...

И я предложила:

- Знаешь, что? А езжай-ка ты, Кирюша, домой! Не получится у нас с тобой сегодня ни дружбы, ни любви. Верочка Леонидовна точно обладает цыганским гипнозом: вот не идёт у меня из головы, хоть тресни! И чувствую я себя так, как будто только что навеки потеряла близкого человека. До нежностей ли тут, сам понимаешь...

- Понимаю, не дурак...

Он грустно покивал, встал и ушёл.

Ну, хоть не пришлось долго уговаривать.

Глава 20

А назавтра меня ждал сюрприз: Глафира читала толстую книгу в твёрдом переплёте!

Я поморгала, потрясла головой, но картинка не поменялась.

Завидев меня, Глашка подняла книгу так, что я смогла прочитать на обложке: Лев Толстой, «Анна Каренина». Вот это да... Чудны дела твои, Господи!

- Глаша, ты это... Хорошо себя чувствуешь?

Ответом она меня не удостоила, предоставив догадываться самой. Впрочем, больной она не выглядела.

- Глаш, а Глаш, с чего это у тебя вдруг так резко поменялся вкус? От дешёвых детективчиков – до бородатого графа, это же такой прыжок головокружительный!

- И вовсе не от детективчиков, а от сентиментальных романов! – просветила меня Глафира. – Я как у вас поработала, так постепенно вообще к детективам интерес потеряла. Если все настоящие детективы работают так же нудно, как вы, так ну их совсем! Любовные романы и то интереснее!

- Ты рассматриваешь «Анну Каренину» как любовный роман?

- А какой же он? – ехидно прищурилась она. – Детективный, что ли?

- Ну, я бы сказала, познавательно-философский... Быт и нравы того времени, положение женщины в свете, двойная мораль высшего общества. Ну, и любовь, конечно, тоже...

- Во-от! – обрадовалась наша секретарша. – А чего же ты только что говорила, что не любовный, а? Феликс, скажи, чего она глупости разные говорит?

И Феликс сказал. Он давно уже, открыв дверь кабинета, стоял в проёме и слушал нашу высокоинтеллектуальную перепалку.

Глашке же он ответил так:

- Я думаю, Глафира, что Анна Тихоновна просто образованность свою показать хочут!

Причём сказал это тоном серой деревенщины, так классно, что я захохотала, и даже Глашка захихикала.

А Феликс кивнул в сторону кабинета:

- Аня, заходи, есть новости.

Новость оказалась из разряда шокирующих. Ну, деньги-то пропавшие нашлись давно в экзотической Республике Доминика. Но теперь Феликсу со Стёпой удалось вычислить вора и доказать, что украл деньги именно он. И вором этим оказался человек-робот, футуристический Александр Александрович Олейников, начальник юридического отдела банка «Партнёр».

Да-да, тот самый Сан Саныч, который всегда при выдаче сомнительных кредитов предупреждал коллег об ответственности, а поскольку коллеги все его предупреждения имели в виду, он аккуратнейшим образом к протоколу заседания кредитного комитета всегда прикладывал отдельным листком своё особое мнение. И все к этому как-то привыкли, перестали обращать на это внимание. Олейников не преминул этим воспользоваться.

Он с помощью подельников создал три компании по управлению активами. Вот эти-то компании и брали большие кредиты в банке якобы под акции крупных, солидных предприятий, активами которых они управляют. Но когда приходила пора возвращать кредиты, оказывалось, что предприятия эти никакие не крупные и не солидные, а просто «тёзки» солидных предприятий. Они были зарегистрированы не там, где настоящие, а в других областях. Но эту тонкость мог уловить только очень хороший юрист, а Сан Саныч эту тонкость оставлял без внимания, хотя никогда не забывал обезопасить себя «особым мнением».

Когда жареный петух клюнул, все об этом «особом мнении» тут же вспомнили и сделали из Олейникова почти что национального героя, а себе посыпали голову пеплом: надо же, человек ведь предупреждал – нельзя спешить, а мы, растяпы, его не послушались! Если бы банк имел возможность награждать собственным орденом, начальник юридического отдела обязательно стал бы его кавалером! Правда, Сан Саныч всегда отказывался от каких бы то ни было аплодисментов и так скромно опускал очи долу, что смотреть было любо-дорого!

Надо ли говорить, что все подставные компании и предприятия были оформлены на паспорта украденные и утерянные, а также на бомжей. Деньги через такие же «хитрые» счета благополучно перекочевали в Доминику, компании-«бабочки» тут же перестали существовать, как и положено бабочкам-однодневкам, и спросить уже было не с кого.

Но самое интересное оказалось не это! Самой интересной оказалась цель, ради которой всё было задумано и воплощено в жизнь. То есть девять миллионов долларов – это, конечно, приз сам по себе очень ценный, но в данной ситуации пусковым механизмом послужило нечто другое.

Оказалось, что некая финансово-промышленная группа решила прикупить себе в нашей области страховую компанию. Ну, бизнес этот вообще-то считается весьма прибыльным (последнее событие – не в счёт). И самой привлекательной этой финансово-промышленной группе показалась страховая компания «Купол». Но почему-то владельцы «Купола» не прочувствовали момент и продавать компанию отказались. И тогда какие-то особо умные головы с особо изощрённым воображением придумали такой вот тактический ход: обанкротить страховую компанию и купить её задёшево. Для этого и была придумана целая цепочка, на конце которой красовался драгоценный камень в виде вожделенной страховой компании.

Кстати, финансисты-агрессоры, которые всё это придумали, вообще ничем не рисковали: если бы по какой-то причине «Купол» не выплатил бы банку страховую сумму (ну, лазейку какую-то нашли бы в договоре или ещё что), то тогда обанкротился бы «Партнёр», и финансово-промышленная группа прикарманила бы банк по цене чуть ли не ресторана. Феликс со Стёпой объяснили мне, что ничего незаконного здесь нет, всё законно, и финансисты-агрессоры ничем не рискуют. У них чистые руки, сердца и сделки. Виноваты во всём те люди, которые регистрируют фирмы-однодневки и проворачивают аферы, но когда аферы раскрываются, то разве можно кого-то найти?

Олейников тоже наверняка вышел бы сухим из воды, не попадись на его пути Феликс Арнольдович Штосс и Степан Ильич Загорский. А возникли Феликс со Степаном потому, что начальник службы безопасности банка Петраковский после драки стал, видите ли, кулаками размахивать: я, дескать, деньги не уберёг, но теперь не отступлюсь, пока не найду, куда они подевались!

Ну, нашёл их, конечно, не он, а мы, но вот ведь и от Григория Владимировича всё-таки польза банку случилась!

А Феликс со Стёпой не зря так тщательно в бумагах пыльных рылись, причём не только в банке, но и ещё в разных других местах. Правду сказать, не везде сведения можно было достать законным путём, тем более нам, частным детективам... Но у Феликса везде работают либо одноклассники, либо одногруппники, либо просто хорошие знакомые, которым всегда приятно сделать Феде одолжение, тем более что чрезмерной скупостью Федя наш никогда не страдал. А где знакомых не было у Феди, там находились друзья у Стёпы. И в результате их совместных изысканий выяснилось вот что.

Главный юрист банка «Партнёр» за две недели до образования первой «бабочки» слетал в Республику Доминика, получил там один миллион долларов, там же честно заплатил с них налоги и там же оставил деньги. Ну, в Доминике. Конечно, его можно понять: как такое можно светить здесь, у нас?! И потом девять миллионов долларов невозвращённых кредитов выводились туда же, в Доминику. Доминика оказалась привлекательной тем, что там – оффшорная зона. А один плюс девять будет, как известно, ровно десять. Но не надо думать, что этим всё ограничилось. Деньги-то пролежали там на депозите целый год без всякого движения, обрастая потихоньку процентами, и теперь в результате на счету Сан Саныча уже примерно двенадцать миллионов долларов!

Стёпа сказал, что это на самом деле очень смешно: страховая компания «попала» на девять миллионов, уставный фонд банка «Партнёр» составляет всего одиннадцать миллионов, а у скромного начальника юротдела – двенадцать миллионов в оффшоре, и главное, что всё правильно!

Но всё это пока что только допуски и предположения, хоть и подтверждённые по неофициальным каналам, но не задокументированные. Оставалась самая малость: вызвать на откровенный разговор Олейникова и убедиться в собственной правоте.

Я спросила:

- Федя, а он что, дурак, что ли, чтобы в таком признаваться?!

- Ну, то, что он далеко не дурак, это очевидно. Но мне просто не терпится посмотреть, как покорёжит его бесстрастную физиономию, когда он узнает, что мы, оказывается, в курсе дела! Хочешь пойти с нами?

- Спрашиваешь! А мы возьмём с собой правоохранительные органы?

- Зачем это?

- Как зачем? Чтобы арестовать его. Он же мошенник международного класса! По его персоне, поди, давно уже Интерпол плачет навзрыд.

- Интерпол про него знает, но пока что не плачет. Ребята из Интерпола как раз и слили мне информацию о том, сколько у него денег в Доминике. Но это же так, неофициально... А официально у нас на него ничего нет, вот он и не боится ничегошеньки. Да, он действительно замечательный юрист, причём – международного класса! Как и мошенник... Ну, в данной ситуации оказалось, что это – одно и то же. Юрист-аферист.

Мы поехали в банк, к Олейникову.

Он оказался на месте. И правда, чего ему бояться?

Я, попав в его кабинет, снова ощутила себя в научно-фантастическом фильме.

Встретил нас хозяин очень радушно, удивился только:

- А что вы таким высоким посольством? Весь цвет вашего агентства! Какая честь для меня...

- А уж для нас какая честь познакомиться с таким маэстро афер и подстав! – сразу же взял быка за рога Феликс.

Сан Саныч посмотрел на него с интересом, но ни один мускул на его бесстрастном лице не дрогнул. Всё та же рекламная причёска, та же отстранённая полуулыбка... Show must go on!

Феликс сказал:

- Чтобы долго не ходить вокруг да около, я сразу сообщу вам, что мы нашли пропавшие деньги в Доминике и знаем, что это – ваших рук дело.

- А если знаете, так зачем же пришли?

Его холодная, умиротворяющая улыбка меня просто завораживала. Ну прямо Будда, пребывающий в вечной нирване!

- Мы знаем многое, но не всё. Я хочу задать вам несколько вопросов, которые интересуют меня лично. Хорошо бы получить на них ответы. И не бойтесь, я наш разговор не записываю.

Робот слегка качнул головой:

- Да я и не боюсь. Я давно уже включил скремблер. Как только вы вошли.

Поясню для тех, кто не так продвинут в технических вопросах, как этот робот с планеты Шелезяка. Скремблер – это такое устройство, генерирующее электромагнитные волны и создающее помехи для работы радиоаппаратуры. То есть при работающем скремблере записать что-то на диктофон невозможно.

Феликс в ответ тоже качнул головой и продолжил:

- Имея на счету двенадцать миллионов украденных долларов, вы держитесь так спокойно?

- Конечно, я спокоен. Это же оффшор. Там я честно плачу налоги, а здесь никому до этого нет дела. К тому же тайна вклада – не пустой звук. Интересно, как вы собираетесь привлечь меня к ответственности?

- Я не собираюсь привлекать вас к ответственности. Это не входит в мои обязанности. Пускай об этом болит голова у работников прокуратуры, а также у хозяев банка и страховой компании.

- Тогда зачем вы пришли? Уговорить, чтобы я эти деньги вернул?

- Ну, вы уж нас совсем-то дураками не считайте, – обиделся Стёпа. – Мы раскрутили практически всю вашу махинацию, только не поняли – за что вы получили свой первый миллион?

- За консалтинговые услуги. Ко мне обратились очень влиятельные люди, имён которых я не назову даже под пыткой, с просьбой помочь им очень дёшево купить или банк, или страховую компанию. Я разработал схему и взялся за её выполнение. И, как вы можете убедиться, весьма в этом преуспел. Это была их единственная выплата. Других затрат не предвиделось, но я свою миссию выполнил. Остальную сумму я уже выводил для себя сам. То есть винтовку добыл в бою. Вы же понимаете, я – не единственный претендент на те деньги. Делить придётся на многих.

Феликс отмахнулся:

- Вот уж эти тонкости нас точно не интересуют! Мне интересно другое: а если бы фирма «Купол» каким-то образом избежала бы губительных для себя выплат и вся тяжесть финансовых потерь легла бы на плечи банка, вы бы всё равно пошли на это?

- Естественно. Моим заказчикам было всё равно, что покупать – банк или страховую компанию. Поэтому я и придумал такую беспроигрышную схему.

И снова – ноль эмоций. Вот нервы! Не стальные даже, а какие-то тефлоновые. Впрочем, он и сам весь тефлоновый: не боится ни ударов, ни огня... И в каком только адском инкубаторе таких выращивают?

Честный и очень преданный нашей фирме Стёпа Загорский шумно вздохнул и откинулся на спинку невесомого стула в стиле «хай-тек». Понять такую извращённую мораль он был не в состоянии.

В кабинете надолго повисло молчание. Феликсу было явно не по себе, я поняла это по его лицу. Едва ли не впервые в жизни я видела растерянность своего умного и сильного брата, и это пугало меня больше, чем цинизм Олейникова.

Сам Олейников продолжал играть роль пришельца из другого мира: он смотрел на нас, землян, жалких людишек, с плохо скрываемым сочувствием, и было понятно, что в душе-то он веселится и издевается над нами, но виду показать не хочет, щадя наши чувства.

Тогда я встала и сказала:

- Ну, ребята, мы всё узнали, пора и домой. Не будем больше отвлекать хозяина от работы, не будем мешать ему обдумывать новую аферу. А вам, Сан Саныч, спасибо за науку!

Я дурашливо поклонилась ему в пояс и стала подталкивать своих мужичков к выходу. Они молча повиновались.

Глава 21

В гробовом молчании мы доехали до агентства, где закрылись в кабинете и продолжали молчать, потому что не знали, как вообще можно прокомментировать эту ситуацию.

Мальчики находились в полном ступоре, поэтому мне опять пришлось первой нарушить молчание:

- Вот ведь удивительное дело: человеку заплатили один миллион, чтобы он мог заработать ещё девять, а в результате у него – двенадцать миллионов. Надо же, какая занимательная математика!

- Спасибо непродуманным законам! – поддержал мою мысль Стёпа. – Все эти оффшорные зоны, тайны вкладов и прочие прелести играют на руку мошенникам, однако ничего с этим поделать нельзя. Я бы все эти безобразия запретил раз и навсегда, но у меня, к сожалению, никто не спрашивает.

Я хлопнула в ладоши:

- Нет, мальчики, вы как хотите, а я никак не могу поверить, что вся эта афера – дело рук этого человека без эмоций. Да разве может такой спокойный человек придумать и сделать столько зла?! А вдруг он нас разыграл? А мы попались, как маленькие... Точно, это не он!

- Видишь ли, сестрёнка, при такой масштабной краже и личность вора кажетсямасштабной. Серая личность разочаровывает. Но ты запомни: нельзя идти на поводу у собственных эмоций.

- Федя, неужели его действительно нельзя привлечь к ответственности?! – не успокаивалась я. – Ведь он же открыто посмеялся над банком, над страховой компанией, над нами, в конце концов! Он же и в самом деле может ещё раз провернуть что-либо подобное. Или уже проворачивает... И что, никто его не остановит?

- Ладно, остынь, это уже не наше дело. Умей концентрироваться на задании. Нас просили распутать аферу и найти след пропавших денег. Мы аферу распутали, причём не только след нашли, но и сами деньги обнаружили. И указали, кто теперь распоряжается их судьбой. Всё остальное – не наша забота. Наша забота теперь – выбить свои деньги из заказчика.

- А что, могут не отдать?

- Ну, сумма-то огромная! Начнут темнить, юлить, просить растянуть выплату на целый год, частями... Знаю я все эти заморочки.

Я пригорюнилась, и он пожалел меня:

- Ну, ты не расстраивайся! Это уже моё дело, а ты веселись, радуйся жизни. Подумать только: такое дело распутали!

- Ага, и причём практически без моей помощи! Распутали вы со Стёпой, а я всё блуждала в трёх соснах: Марина, Гриша, Лионелла...

Тут подключился Стёпа:

- Всё правильно, каждый занимался своим участком работы! Занявшись этим забавным любовным треугольником, ты освободила нам массу времени, и мы смогли заняться Хлебушкиным и Олейниковым. Ну, Хлебушкин оказался просто милым стариком – чудаковатым, правда, но вполне безобидным и кристально честным. А вот личность этого странного главного юриста нам показалась весьма интересной, мы потянули за ниточку и постепенно распустили весь клубок. И очень хорошо, что нам не надо было заниматься сложными взаимоотношениями внутри того любовного треугольника. Представляешь, сколько времени мы с Федей могли бы потратить впустую?

Ну да, конечно... Им с Федей своего времени жалко, а моё время не стоит ничего... Ладно, что поделаешь... Такова уж, видно, судьба всех младших сестёр!

Скажу сразу, что Феде пришлось потратить много времени и нервов, но деньги из банка он всё-таки выбил, причём сразу в полном объёме. Радости нашей не было предела! По такому случаю даже бестолковая Глашка огребла нехилую премию, хотя она вообще никак не была причастна к расследованию.

- Зачем ты её балуешь? Разве она заслужила эту премию? Она же вообще практически ничего о расследовании не знала!

- Анюта, она заслужила премию в принципе, понимаешь?

- Интересно, за что?

- За то, что терпит нас с тобой. Особенно тебя. Вообще-то справедливости ради надо было её премию вычесть из твоей доли. Да, это я не подумал... Ладно, в следующий раз я так и сделаю!

Между прочим, я эту угрозу слышу уже не в первый раз. Правда, он пока что ни разу не привёл её в исполнение. Но всё равно я запустила в него огрызком яблока, которое как раз только что доела.

Феликс скривился:

- Ох, и неопрятная ты! Огрызки бросают в мусорную корзину, а не в родного брата! И что бы на это сказала тебе бабушка? Сама подумай! Ой, учить тебя ещё и учить...

В ближайшее воскресенье Настя с Феликсом приехали в наш дачный посёлок, чтобы позагорать. Феликс не вылезал из пруда, а мы с Настёной лежали на пляже и ловили момент: солнца не было, на небе была молочная пелена, но мы-то знали, что такая пелена для ультрафиолетовых лучей – не преграда: загореть можно хорошо, а вот обгореть – нет.

Настя рассказывала мне интересную историю, чем закончились отношения внутри того любовного треугольника, которым я занималась в то время, когда Стёпа с Феликсом ловили настоящего преступника.

Оказывается, Лионелла навестила Марину в больнице и по душам с ней поговорила. Марина сразу же сказала, что пусть она забирает Петраковского себе, что она, дескать, побывав на грани жизни и смерти, теперь уже совсем иначе смотрит на многие вопросы. На что Лионелла ответила ей, что Петраковский этот ей и даром не нужен. Вообще-то сказала она вроде бы не «Петраковский», а протараторила подряд несколько смачных слов из разряда ненормативной лексики, но Марине стало ясно, что речь идёт о Григории Владимировиче. Самой Марине было не до любовных переживаний. Во-первых, она ещё не вполне окрепла, а во-вторых, она боялась мести со стороны Лёвчика, которому грозил внушительный срок и который из изолятора грозился всем подряд показать кузькину мать. Но представители правоохранительных органов объяснили, что ей-то как раз бояться нечего, потому что её вины в его поимке нет. Бояться вроде бы надо Кольке с Виталькой, но чего им бояться мести Лёвчика, когда им самим за разбойное нападение с тяжкими телесными повреждениями светит от трёх до семи лет, а протянут ли они столько в тюрьме? Да ещё и без наркотиков...

- И что теперь будет делать Лионелла? – спросила я, переворачиваясь на спину. – Так и останется в банке работать? Или уже подыскала себе другое место?

Настя села и посмотрела на меня с недоверием:

- Так ты что, ничего не знаешь?

- А что я должна знать?

Я тоже села, и сердце у меня тревожно заныло: вдруг сейчас выяснится, что Лионеллы нет уже на свете? Ой, как жалко будет... Человек-то она неплохой, просто невезучий очень. Но что могло с ней случиться? Ведь никому же зла не сделала... Ну, Марину разве что раздражала, так и то в прошлом... А может, она как-то перешла дорогу Сан Санычу Олейникову? Ну, аферу новую, например, не позволила провернуть, ведь она же действительно оказалась человеком очень честным, как Настя и говорила. А Олейникову после нашего разоблачения терять-то уж нечего! Ох, неужели правда?..

Настя продолжала смотреть на меня так же удивлённо, но ничего не говорила.

- Настя, да что случилось? Говори уже, не томи... – простонала я.

- А чего ты стонешь? У тебя болит что-то?

- НАСТЯ!!!

- А, так вот... Помнишь, Загорский пришёл поздравить Нельку с днём рождения?

- Ха, ещё бы мне не помнить... Я тогда так жалела, что ты утащила меня из кабинета и я не могу послушать, о чём они говорить будут! Ведь Стёпа же никогда не совершает бессмысленных поступков...

- Как выяснилось, да, – кивнула Настя. – Он действительно просто пришёл поздравить её с днём рождения, и всё. И никаких разговоров о работе не вёл. Нелька говорит, он долго извинялся, что не купил достойного подарка, хотя она и той розе была рада без памяти. А потом вместо подарка взял и предложил ей руку и сердце, представляешь?

Я прямо оторопела:

- Как так?.. Я считала Стёпу интеллигентнейшим человеком! Как же он мог так зло подшутить над девушкой, которой только что разбил сердце этот негодяй Петраковский?.. Тоже мне шуточки, да ещё и в день рождения...

- Нет, Аня, как выяснилось, он не шутил! Он говорил серьёзно, причём подошёл к вопросу вполне взвешенно: сначала, как водится, поговорил о её красоте, которая сразила его наповал, а потом предложил такой вариант: они будут и жить, и работать вместе.

- Где работать? В банке? – Я чуть не упала в обморок. – Ничего себе... А как же мы без него?.. А Феликсу он уже сказал?

Настя в изнеможении плюхнулась обратно на песок:

- Ой, Аня, у тебя сегодня приступ удивительной бестолковости! Да не в банке, а в агентстве!

- В каком? – тупо спросила я.

Горе переполняло мою душу: Стёпа нас покидает, и виной всему – Лионелла...

- В детективно-охранном агентстве «Ангелы». Ладно, хватит меня разыгрывать!

Настя обиделась и отвернула голову в сторону пруда.

А в моей голове стало потихоньку проясняться:

- Так это он звал её к нам на работу, что ли?

- Ну да, – буркнула Настя, не поворачиваясь ко мне.

- А сам он не уходит? – уточнила я на всякий случай.

Ну, мало ли какие случаи бывают...

- Так, Аня, хватит! Вон наконец-то идёт твой брат, вот его и доставай!

Феликс подошёл, отфыркиваясь и тряся головой.

- Опять вода в ухо попала? – прикрикнула я на него. – Сколько можно забывать о том, что это может снова кончиться отитом! Подумай, что бы тебе сказала бабушка!

К этому аргументу мы оба прибегали в самых крайних случаях. Бабушки давно уже нет на свете, но авторитет её для нас незыблем.

- А бабушка бы не кричала на меня, а наоборот, пожалела бы, – огрызнулся Феликс.

- Я бы тебя тоже с удовольствием пожалела. Ремнём вдоль спины...

- Ты чего такая агрессивная? – удивился Феликс. – Настя, её что, скорпион укусил?

- Представляешь, она говорит, что впервые слышит о связи Загорского и Лионеллы, – пожала плечами Настя. – Да ещё и на меня злится так, будто бы я сама это всё придумала и воплотила в жизнь! А что, ты правда ничего ей не сказал?

- Разговариваете так, как будто меня здесь нет! – возмутилась я.

- Правда не говорил, – ответил Феликс Насте, опять-таки полностью меня проигнорировав.

- Почему, Федя? Если это тайна, надо было меня предупредить, я бы не выдала.

Он пожал мокрыми плечами:

- Тайны никакой особой нет, просто я думал, что это – личное дело Загорского.

- Хорошенькое «личное дело»! – возопила я. – А то, что он Пузырькову тащит к нам на работу – это что, тоже его личное дело?!

На этот раз меня услышали.

Феликс посмотрел на меня озадаченно:

- Что значит «тащит»? Он просто высказал предположение, что Лионелла могла бы нам помогать в особо запутанных случаях, потому что в финансах она тоже разбирается будь здоров, не хуже самого Стёпки, да и в порядочности её сомневаться вроде бы не приходится. Но сама Лионелла ещё не решила, будет ли она оставаться в этом банке, уйдёт в другой или пойдёт на работу к нам. Но даже если она решит идти к нам, мы ещё долго будем проверять её профессионализм. Но, похоже, из банка она уходить не торопится. Во-первых, оттуда уже точно увольняется Марина Зайцева, потому что ей очень далеко добираться до работы, это правда, а теперь, после такой травмы, это вообще не нужно. К тому же её мама справедливо заметила, что принимать оплату коммунальных счетов она вполне может и рядом с домом, в ближайшей сберкассе. Так что одна сторона треугольника отпадает сама собой. А тут ещё Гришка мне на жизнь пожаловался: начальство его поедом ест, что такую финансовую махинацию проворонил, а тут ещё конфликт этот с бабами наружу вылез... Гришка тоже вроде бы собирается увольняться, сейчас усиленно ищет себе работу. Так что Лионелле как раз можно и не увольняться. Тем более что Афанасий Илларионович Хлебушкин после раскрытия этой жуткой тайны совсем расхворался. Ну не может он, человек старой коммунистической закалки, в свои семьдесят два года понять этот современный безумный мир! Похоже, Афанасий наконец-то уйдёт на покой, так что Лионелле светит повышение по службе: начальник отдела кредитования – это звучит гордо! И может стать красивым венцом её карьеры.

- Кстати, о венцах, – вспомнила я. – Настя говорит, что Стёпа Нельку всерьёз под венец зовёт. Как думаешь, этому можно верить?

- А ты что, Стёпу не знаешь? Он всегда всё делает очень серьёзно. Сколько раз он уже был женат? Я что-то в подсчётах запутался... Но он уже переехал к ней, так что в его намерениях сомневаться не приходится.

- И Нелька, кстати, выглядит такой счастливой! – порадовалась за подругу Настя.

Я скептически улыбнулась:

- Ну, счастливой она будет чувствовать себя ровно до того момента, когда он скажет ей о том, что у него четверо детей от разных браков.

- Надеюсь, у него хватит ума не валить на неё это счастье в первые же дни, – сказал Феликс.

- Я тоже надеюсь, – поддержала я его, – а не то он рискует остаться, как говорят в Одессе, «среди там и между здесь».

- А всё-таки, девчонки, меня радует тот факт, что Гришка оказался порядочным человеком. Я уж вполне был готов к тому, что как раз он-то и окажется самым главным мерзавцем. Как приятно, что этого не произошло!

Я подхватилась на ноги:

- Это кто не мерзавец? Гришка?.. Да он целый год голову морочил и Лионелле, и Марине, столько крови им обеим попортил! Да, правда, деньги он не крал, но и порядочным его не назовёшь! Кстати, зря он тогда на свадьбе букет не поймал! Не отбил бы, так и счастье в жизни было бы. А так – сел между двух стульев!

- Не кипятись, сядь, – оборвал меня Феликс. – Да ну его к чертям, этого Гришку любвеобильного! Ты, Нюрка, лучше подумай вот о чём: прошли времена Бонни и Клайда, теперь грабители-одиночки не в чести. Теперь банки успешно грабят друг друга, а в тюрьме вообще никто не сидит. А самыми пострадавшими при этом оказываются человеколюбивые страховые компании. Вот парадокс, да?