Философ

Пролог

Аристокл спал, как всегда в последнее время, не очень крепко. Бог слишком часто являлся к нему и во время сна. Не то чтобы Аристокл был против этого, напротив, в его возрасте сон и так был уже не очень крепким, и это было даже приятно, что кто-то проводит с тобой пару часов в беседе, в то время как весь мир спит. И вот опять он почувствовал, как всё вокруг него становится чуть менее реальным. Звуки и запахи начали затихать, и органы начали воспринимать совершенно другие вещи. Всё вокруг буквально наполнялось невидимым присутствием. Примерно через минуту он услышал голос:

– Приветствую тебя, Аристокл!

– Приветствую Тебя, Бог!

– Я хотел бы побеседовать с тобой.

– С превеликим удовольствием.

И ГОВОРИЛ ВСЕСИЛЬНЫЙ ВСЕ СЛОВА ЭТИ, СКАЗАВ: «Я БОГ, ВСЕСИЛЬНЫЙ ТВОЙ, КОТОРЫЙ ВЫВЕЛ ТЕБЯ ИЗ СТРАНЫ ЕГИПЕТСКОЙ, ИЗ ДОМА РАБСТВА. ДА НЕ БУДЕТ У ТЕБЯ ИНЫХ БОГОВ, КРОМЕ МЕНЯ».

ТОРА, КНИГА ШМОТ, ГЛАВА 20:1-3

Часть 1. Глава I. Юнец

Эрик посмотрел наверх. Отвесная скала. Ступеньки, уходящие в небо. Верхушка. То место, где заканчиваются ступеньки, всегда было скрыто облаками. Это была гора Ареат. Но горой её было трудно назвать. Это была скала, которая, как стрела, проткнула яблоко насквозь, но застряла в нём на вылете. Так она и возвышалась над землей, на уровне добрых пары километров. Казалось, это не ступеньки выбиты в скале, а скала была там только для того, чтобы ступени не висели в воздухе. Настолько этот шпиль, называемый горой Ареат, был тонок. Он не внушал никакого доверия, и, казалось, стоит только подуть сильному ветру или кому-нибудь взобраться наверх, и Ареат тут же сменит позицию на горизонтальную. Но гора стояла прочно, и на неё постоянно поднимались люди.

Эрик подошёл к основанию горы. «Тропа Бога» – гласила деревянная табличка, которая была вбита в землю у начала ступенек. Она была такая же древняя, как и само место. Тем же загадочным способом она отказывалась подчиняться законам природы и здравому смыслу, как и всё остальное. Табличка всегда выглядела очень мудой, но достаточно крепкой. Как и скала, которая не дрогнула даже во время самых сильных ураганов. Как и облака, которые всегда скрывали верхушку скалы даже в самые ясные дни. Как и ступеньки, которые никогда не покрывались льдом, хотя, судя по высоте, должны были. Ну и, наконец, как и воздух, который не был разряженным даже на самом верху и позволял совершить подъём наверх за час – полтора.

Эрик посмотрел на табличку. Она стояла около первой ступени. Это означало, что сейчас наверху никого нет – путь свободен. Он поднялся на несколько ступенек и немного потянул табличку на себя. Она легко поддалась и, перевернувшись по оси на бесшумных шарнирах, встала, перегородив подъём. Теперь никто не сможет подняться на Ареат, пока он не вернётся обратно.

Эрик начал восхождение. Путь предстоял неблизкий. Это удивительное место отличалось от всего того, что было привычно для Эрика. К примеру, здесь не было лифта, и весь этот путь надо проделать самостоятельно. Единственный механизм – табличка на шарнирах при входе. Всё остальное было таким же, как и много лет назад, когда люди впервые обнаружили это место. Но Эрик не жаловался на отсутствие лифта. Напротив, его молодым ногам путь давался довольно легко. К тому же он, как и каждый житель этого Края мира, поднимался сюда не в первый раз и знал, что ступени лишь добавляют времени на раздумья, на то, чтобы окончательно решить, о чём на этот раз разговаривать с Богом.

Эрик забылся в размышлениях. Он не заметил, как поднялся выше облаков. Теперь до вершины оставалось не больше сорока ступенек. Он сбавил темп. Там ждало то, что всегда захватывало его дух.

В первый раз Эрик пришёл сюда, когда ему было одиннадцать. С тех пор он возвращался раз в год, используя своё право на исповедь. Сейчас ему двадцать, но ему казалось, что зрелище наверху стало ещё более волшебное. Он не мог понять: почему? Единственным предположением было то, что увеличилось количество его знаний, и, как следствие, необъяснимость вещей, происходящих на этой горе, приобрела ещё более отчетливые границы.

Эрик поднялся. Перед ним стояла вторая табличка: «Помолись, и тебя услышат». Она была такая же старая, как и первая, и выглядела так же хорошо. Единственная разница была в том, что эта табличка никуда не двигалась, а просто стояла на месте и встречала всех, кто был в растерянности и не знал, зачем пришёл. И на это имелись довольно веские причины.

Табличка была вбита в абсолютно плоское каменное плато, метров семи в диаметре. От плато отходила каменная тропа, примерно двенадцати метров длинной и метр шириной. Края были волнистые, неровные, но довольно симметричные, поэтому казалось, что они сделаны руками человека. Но это только на первый взгляд.

Тропа была из единого каменного массива. Она крепилась одной стороной к плато, вторая – просто висела в воздухе. Причём толщина камня была не более двадцати сантиметров. Это полностью уничтожало теорию о «человеческом» происхождении этого монолита. Сооружение смотрелось настолько хрупким, что, окажись Эрик на этой тропе, он бы побоялся даже кашлянуть, чтобы она не обрушилась. Само собой, и речи не могло идти о том, что кто-то создал её, даже каким-нибудь лазером или крис-ножом. А, принимая во внимание возраст этой тропы, то и выдолбить её…

Эрик ухмыльнулся. Он рассуждал о пустяках, когда на самом деле истинное чудо было в конце тропы – огромный валун попросту висел в воздухе. На вид не менее полутонны, он рвался взлететь, и единственное, что его останавливало – это три толстые цепи, вбитые одним концом в сам камень, а другим – прикрепленные в конце тропы. Хотя возможно ли вообще применять весовые критерии к куску скалы, который, как шарик, наполненный гелием, пытался взмыть в небо? Да и о каких критериях может идти речь на Ареате? Это место было насмешкой над всем школьным курсом наук. И хотя оно существует с незапамятных времён, о нём нет никаких упоминаний ни в литературе, ни в истории. И даже сейчас, когда измерили вес кварка и толщину фотона, никто так и не поднялся сюда с приборами, никто не пытается понять, что держит камень в воздухе, а тропинку – в целостности. Но это, пожалуй, единственное, что люди, как-то не договариваясь, решили не изучать. Это – Тропа Бога. Сюда приходят лишь для одного: чтобы пополнить свои душевные силы. Сюда приходят, чтобы побыть с Богом.

Эрик собрался с мыслями и сказал:

– Боже, услышь меня!

– Приветствую тебя, Эрик! Что привело тебя ко Мне?

Глава II. Обречённый

Эрик вошёл в комнату. Соня сидела на полу. Она была красивой девушкой. Белое, но не бледное лицо обрамляли ровные густые и чёрные, как смоль, волосы. Маленький носик был вздёрнут чуть кверху. А над ним самыми яркими пятнами были большие зелёные глаза. Вся эта утончённая композиция крепилась к изящной шее, от которой взгляду открывалось хрупкое худенькое тело. Всё это вместе называлось Соней, являлось лучшим другом Эрика ещё с детства и было объектом его тайной любви.

Эрик сел на пол напротив неё. Её глаза были полны сочувствия, и это раздувало и без того колючий ком в горле. Она была на полгода младше его, но уже вступила в опасный возраст. Тот возраст, когда не стоит строить планов дальше, чем на неделю – две вперёд.

Эрик решил заговорить:

– Как обидно осознавать, что твоя жизнь прожита зря! Вот и ещё один микробиолог, который так и не принёс ничего нового людям, уходит из жизни!

– Эрик, прекрати!

– Что прекрати!? Соня, ты совсем не понимаешь!? Вот если бы ты была не механиком, а каким-нибудь вирусологом или доктором на худой конец, ты бы тоже так говорила, когда почувствовала бы Симптомы.

– Когда ты их почувствовал?

– Два дня назад. Мне осталось не больше недели.

– Мы хороним людей каждый день. Ты это знаешь. Я привыкла к этому. Поэтому с семнадцати лет не ходила на похороны, но приду на твои. Обещаю. Ты очень дорог мне. Только, пожалуйста, успокойся!

– Спасибо, Соня. Я это ценю. Извини, что я такой взвинченный. Даже не знаю, почему. Ведь никто уже не живёт больше двадцати – двадцати двух. А мне уже двадцать! И что меня заставило думать, что я буду тем гением, который найдёт Решение!?

– Не терзай себя так. Ты не смог, как, впрочем, и многие поколения до тебя. Лучше давай проведём последние пару дней вместе. Я постараюсь помочь тебе скрасить это время. Хочешь, пойдем прогуляемся? Я возьму аэрокар, и мы слетаем на море.

– Я не знаю…

– Просто, согласись. Тебе всё равно нечего сейчас делать, кроме как пойти на работу в лабораторию. Я позвоню туда и всё расскажу. Ты ведь знаешь, что это незазорно не ходить на работу, когда чувствуешь Симптомы…

– Ладно, поехали!

Эрик сел в машину. Соня завела мотор и выставила программу автопилота на нескоростную поездку к живописной бухте. «Мы, наверняка, будем там единственными», – подумала она. Народ этого Края мира был трудолюбив: работал допоздна и без выходных. Все пытались найти Решение. Впрочем, так же дела обстояли и в других Краях мира.

Соня окинула взглядом Эрика. Он всегда казался ей чересчур худым, а сейчас из-за своих переживаний он совсем осунулся. У него была очень белая кожа, как и у неё самой, с одной лишь разницей – он был рыжим со всеми вытекающими последствиями. Веснушки, щедро рассыпанные по всему лицу, сильно выделялись на белой коже. Копна рыжих волос на голове не менялась, сколько Соня его помнила: она всегда была пышная и торчала во все возможные стороны. Довольно большой, но узкий нос, был так же тесно населён веснушками. Всё это работало в совокупности и придавало Эрику очень забавный вид энергичного и задорного юноши.

Но сейчас всё это куда-то делось, и Эрик выглядел совсем не задорным, а по глазам – так и вовсе не юношей. В его карих глазах, казалось, сосредоточилась вся грусть мира. Соня не хотела давать Эрику погружаться в свои мысли и решила разговорить его:

– Ты был сегодня утром на Тропе Бога?

– Да.

– Ты рассказал Ему о Симптомах?

– Соня, Он – Бог, Он и так о Них знал. Более того, если верить древним писаниям, то именно Он и послал Их мне.

– Ну и о чём вы говорили?

– Ну разве это разговор? Ты же знаешь, у Него есть замечательная отговорка: «Твой разум недостаточно развит, чтобы понять до конца ответ на данный вопрос, а посему Я не буду зря бередить его и не отвечу вовсе». Тем более, я скоро попаду в Его Царство, и у нас будет бесконечно много времени на беседы.

– Всё равно перескажи мне ваш разговор. Это лучше, чем молчать.

– Ну, хорошо. Я пришёл к Нему и сказал, что меня беспокоит один вопрос.

– Какой?

– Я не знаю, как сказать. Я его ещё никогда не озвучивал. А Он – Бог, и Ему не нужны были мои слова для понимания, что у меня на сердце.

Глава III. Вопрос

– У меня есть вопрос, который не даёт мне свыкнуться со всем этим.

– Да, Я вижу, что тебя мучает.

– И Ты ответишь на него?

– Что ж Эрик, почему нет? Я думаю, у тебя есть все причины получить ответ на вопрос: «А зачем всё это, если мы всё равно не живём больше двадцати двух?»

– Это не совсем то, что я имел в виду.

– Эрик! Это именно то, что ты имел в виду.

Глава IV. Задание

– Ну, так что же всё-таки произошло? Он ответил на твой вопрос?

– Не совсем. Ну, ты знаешь. Вроде бы ответил, а ничего нового я так и не узнал. Соня, ты ведь ходишь на Ареат. Ты должна знать, о чём идёт речь.

– Да, я знаю Эрик, но, тем не менее, что Он сказал тебе.

– Он дал мне задание.

– Бог дал тебе задание?

– Ну я не знаю, как это назвать по-другому. Он сказал, что я должен провести один день в детском саду. Поговорить с детьми.

– Интересно… И это всё?

– Нет. После этого я должен поговорить со Старцем. Он сказал, что у меня есть ещё почти неделя, и я должен успокоить свой разум за это время.

– Я пока не очень понимаю смысла этого задания, но ты ведь выполнишь его?

– Такова Его воля.

Глава V. Устами младенца

Эрик улыбнулся. Он давно здесь не был. Очень давно. Он решил провести день в старшей группе детского сада, с теми, кто через несколько месяцев пойдёт в школу. Прямо перед ним сидели, лежали, стояли и просто нахально валялись семнадцать детей. Им было по пять лет. Они тоже улыбались. Ведь точно так же, как и он, они не часто видели взрослых. Воспитание детей было уделом роботов.

Роботы вообще выполняли почти все функции в жизни. Роботы собирали новых роботов. Роботы чинили роботов. Воспитывали детей в детских садах, учили в школах, занимались разведением скота и выращивали культурные растения. А потом другие роботы готовили из этих продуктов еду. Люди лишь занимались наукой. Дети и школьники жили и развивались в заведениях закрытого интернатского типа, поэтому взрослые и дети встречались очень редко. Взрослые люди в этих заведениях были не нужны. Роботы кормили, одевали, обучали и полностью ухаживали за детьми. Дети постигали от машин абсолютно всё: от умения говорить до немыслимых знаний в сфере наук в высших учебных заведениях.

Была лишь одна наука, которую объясняли взрослые. На эту науку выделялся один целый день, примерно раз в год, но это была самая важная наука. Для этой науки не было пособий, не было учителей. Обычно её преподавал любой взрослый волонтёр, решивший отдохнуть от своей повседневной работы, чтобы получить небольшую разрядку на один день. И это неудивительно: каждый знал её на зубок.

Так как Эрик пришёл в детский сад, то было решено, что он и проведёт этот урок. А называлась эта наука так же, как и вопрос, с которым Эрик поднимался вчера на гору Ареат.

Глава VI. Зачем всё это нужно?

Эрик поздоровался. Дети ответили ему дружно и весело. В их глазах было заметное возбуждение. Они впервые в жизни проходили этот предмет. Первый раз в жизни их обучает не машина, а человек. Хотя это, конечно, не первый раз, когда они видят взрослого.

– Ну что ж, дети, начнём! – Эрик пытался интонацией и задором снять с себя напряжение, но его ладошки уже были влажные. – Меня зовут Эрик, и я буду объяснять вам, зачем всё человечество занимается тем, чем оно занимается или, проще говоря, зачем всё это нужно.

Задор, с которым начал разговор Эрик, не прошел мимо детей. Их глаза заблестели ещё ярче, хотя они и до этого могли осветить целый ангар без всяких лампочек. Только вот Эрик не смог избавиться от волнения, сковавшего всё его тело. Ещё бы, ведь только сейчас он осознал смысл поручения, полученного вчера на горе. Ему предстояло объяснить бесхитростным детям то, что он сам вчера пришёл спросить. Но назад дороги не было, и он продолжил.

– Этот предмет – смесь всех наук сразу и, тем не менее, сам по себе он не является какой-либо наукой. Это просто разговор, который я проведу с вами точно так же, как проводили его со мной, когда я был на вашем месте в вашем возрасте.

«Именно так я и сделаю! – подумал Эрик. – Надо просто повторить то, что тогда услышал сам, это не требует от меня ни понимания, ни веры». Эта мысль успокоила Эрика, и он начал своё повествование.

– Итак, как вы знаете, более трёхсот лет назад наш мир постигло большое несчастье – Болезнь. Но для начала расскажу вам немного о том, что было до этого. Это необходимо, чтобы вы представляли, как круто изменилась наша жизнь.

За десятилетие до этого, в середине 24-го века, человечество добилось больших высот в науке. Не буду загружать ваши детские умы цифрами, расскажу лишь общую картину. Люди вышли в далёкий космос, за пределы нашей Солнечной системы. Были обнаружены две новые планеты земного типа, и началась их колонизация. Средняя продолжительность жизни людей составляла примерно сто пятьдесят лет. Были достигнуты небывалые высоты во всех медицинских и околомедицинских науках. Были найдены лекарства практически от всех болезней. За несколько последних столетий не было ни одного вооружённого конфликта, а впоследствии отдельные государства перестали существовать вовсе. Роботостроение достигло своего апогея. Впрочем, это видно и сейчас. Человеку больше не надо было заниматься физическим трудом и заботиться о своих естественных потребностях. Жизнь была комфортна и интересна. По свидетельствам, дошедшим до нас, в воздухе витал дух оптимизма и доброжелательности. А потом пришла Болезнь.

До сих пор неизвестно, какого рода это заболевание: вирус, мутация или что-то ещё. Но результат вы знаете. Человек рождается, живёт, чувствует Симптомы и умирает, не дожив зачастую даже до двадцати трёх лет.

– А что это за Симптомы, Эрик? – спросила девчушка с большими от страха глазами.

– Вам нечего бояться. Ещё не было ни одного случая, когда Симптомы появлялись раньше девятнадцати лет. Но на вопрос я отвечу. Симптомы – это сильная боль во всех мышцах. Успокоилась?

– Да, Эрик. Извините, что перебила.

– Ну что же, продолжим. После того, как появляются Симптомы, у человека остаётся от семи до десяти дней, затем он покидает наш мир. Болезнь пришла мгновенно, никаких очагов распространения, никаких источников. Она вмиг постигла всех людей. После нескольких месяцев работы лучших умов стало понятно, что это – необычная болезнь, и что быстро Её не побороть. Перед человечеством встал вопрос: как жить дальше?

Все предложения сводились к двум основным концепциям: гедонистической и сберегательной. Сразу поясню, о чём идёт речь. Первая появилась сама собой, так как изначально заложена в психологии людей. Как понятно из названия, впрочем, вам вряд ли уже знакомо такое слово, принцип этой концепции прост: жить ради наслаждения. Роботы полностью обеспечивали жизнь продовольствием и комфортом. Если тебя ждёт ранняя смерть, то нужно полностью насладиться тем, что дано, за короткий срок. Вторая концепция – это именно та, по которой мы сейчас живём. Так что расскажу о ней подробнее.

Лучшие учёные пришли к пониманию, что в короткий срок лекарство не найти, и придётся потратить очень много лет на поиск Решения. А значит, нельзя предаваться наслаждениям, напротив, необходимо потратить все силы на создание лекарства. И если время ограничено, то и использовать его надо рационально. Именно по этой причине вы поступите в школу в пять с половиной лет, а в девятнадцать окончите университет, к этому возрасту у вас будут знания, которые раньше получали только к двадцати пяти годам. А дальше – работа: исследования, научные изыскания. Так и пройдёт вся ваша короткая жизнь: без выходных, без каникул, без отпусков. Это продолжается уже три сотни лет, и будет продолжаться, пока кто-нибудь не победит Болезнь. Возможно, это будет один из вас, а, может, человечеству уготовано ещё пятьсот лет такой жизни. Один Бог знает! – Последнее Эрик произнёс с усмешкой. Он с Ним говорил только вчера. А через неделю сможет поговорить с Ним ещё. Гораздо больше. Может, тогда он тоже узнает, поймёт ответы на все вопросы. Только зачем всё это будет нужно? Может, зря всё-таки человечество выбрало не гедонистическую концепцию? Тогда он как микробиолог, может быть, не чувствовал бы, что его жизнь прошла абсолютно впустую.

Услышав паузу, дети недоумённо начали шептаться. Это вернуло Эрика в реальность, и он продолжил:

– Но вернусь к принципам сберегательной концепции. Люди до сих пор не приблизились к разгадке Болезни, и абсолютно непонятно, где её искать. Поэтому было решено параллельно развивать все научные сферы. У этого решения была ещё одна причина. Представьте себе ситуацию, если мы отдадим предпочтение лишь тем наукам, которые связаны, скажем, с вирусологией, и даже действительно лет через сто найдем разгадку в каком-то губительном вирусе. Но за это время мы совершенно отстанем в развитии других наук. И, как показывает опыт всей мировой истории, мы деградируем. Извините, опять новое слово. Мы забудем многое из того, что уже знали, да и просто не останется людей, которые будут знатоками «заброшенных» отраслей.

Итак, после того, как я объяснил концепции, вернёмся к истории. Человечество разделилось во мнениях. Те, что придерживались гедонистического варианта, собирались даже воевать. Но военное дело забросили настолько давно, что никто даже не смог вспомнить, как это делается. Решили разойтись мирно по углам планеты. Стен не возводили. Просто отодвинулись друг от друга, чтобы не мешать. Создавать два полюса или собираться всем сторонникам каждой концепции лишь в одном месте было нецелесообразно. Поэтому кто где был, там и остался. Лишь немного разошлись, как я уже говорил, чтобы не мешать друг другу. Гедонистам для наслаждения не нужно жить среди всех своих. А мы обмениваемся информацией о научных успехах с другими поселениями «сберегателей» по информационным каналам. Да и, ко всему прочему, роботам необходимо пространство для выращивания всего того, что мы едим. Поэтому такое распределение было оптимальным. Как вы думаете, что происходит с гедонистами?

– Они, наверно, всё ещё нас не любят и хотят нам насолить! – Тут же созрел ответ от детей. Страх и решимость защищать себя от этих страшных гедонистов тут же озарили их лица.

– Да, я ожидал такого ответа от вас. Более того, однажды мне попались несколько книг ненаучного содержания. Это были фантастические романы о будущем, на которые я наткнулся в школьном архиве. Они были написаны в начале двадцать первого века, а действие там происходило в наши дни. Так вот все они предсказывали человечеству глобальную войну с полным самоистреблением. Но хочу вас успокоить, ничего такого не произошло. Гедонисты как бы самовыродились. Никто, кроме роботов, не обращал внимания на подрастающее поколение. Но, какими бы высокотехнологичными они ни были, они не могут научить всему. Как я уже говорил, человечество было на высоком духовном уровне. И уже через двадцать лет гедонисты, стремительно терявшие человеческий облик, стали отдавать своих детей в наши поселения, ведь инстинкт сохранения жизни потомству ещё никто не отменял. Через пятьдесят лет гедонистов не осталось совсем. Остались только наши отдаленные, но отнюдь не разрозненные поселения, в которых идёт усердная работа, результатами которой мы обмениваемся друг с другом.

Вот так мы и живём. Работаем без выходных. Даже те, чья деятельность совсем далека от разгадки причин Болезни . У вас есть какие-либо вопросы?

– Эрик, а откуда берутся дети?

Эрик не был готов к такому повороту событий. Наверное, когда он был на их месте, никто не задал такого вопроса, поэтому Эрик совсем не знал, как на него правильно ответить. План повторить всё то, что ему самому рассказывали перед школой, с размахом рухнул. А рыжий мальчуган, задавший вопрос, ждал ответа.

– Этот вопрос не совсем относится к теме нашего разговора, и ты потом сможешь узнать ответ на него у робота-няни, – попытался увильнуть от ответа Эрик.

– Я спрашивал, но ничего не понял.

– Что именно ты не понял?

– Просто няня ответила, что происходит биологический процесс между взрослыми людьми разного пола. А потом женщина девять месяцев должна вынашивать ребёнка. Там ещё были картинки, где женщина с большим животом…

– Это так. Что же ты тогда не понял?

– Я ещё никогда не видел ни одной такой толстой женщины, а дети рождаются.

Эрик улыбнулся про себя. Очень логичный вывод пятилетнего ребёнка. Да и вообще очень здравые рассуждения у детей в пять лет! Чувствуется недавний прорыв в области детской психологии и педагогики. Он как раз выпускался из университета, когда это исследование закончили в каком-то далёком поселении, и им прислали результаты. Эти дети, наверное, смогут начать работать уже в семнадцать. Но надо отвечать, раз уж взялся.

– Ты прав в своих наблюдениях. Мы отказались от этого способа триста лет назад. Сейчас все люди появляются на свет в специальных инкубаторах. Мужчины и женщины лишь сдают, так сказать, необходимые для этого клетки. А дальнейшее уже происходит в искусственной среде при помощи роботов.

– А почему так?

– Подрастёшь – поймешь, – с грустным смешком сказал Эрик.

– А на других планетах люди существуют так же? – последовал новый вопрос.

– Там ситуация такая же. Мы поддерживаем с ними связь. Но в космос больше никто не летает. Они ищут Решение там, мы – здесь. Колонизация космоса продолжается, в основном, роботами.

Эрик устал. Было ещё много вопросов. День пролетел незаметно. Дети отвлекли его от тех мыслей, которые не давали ему покоя с момента возникновения Симптомов. Но у него возник другой вопрос.

Глава VII. А почему так?

Эрик вошёл. Соня открыла ему дверь, несмотря на довольно поздний час.

– Извини, что так поздно. Просто не заметил, как время с детьми пролетело. Я сразу оттуда пришёл к тебе, очень хотелось повидаться. В конце концов, тебе осталось недолго меня терпеть.

– Эрик! Глупая шутка! Я всегда рада тебе.

– Как прошёл день?

– У меня-то как обычно. А вот как у тебя?

– Неплохо. Дети отвлекли меня.

– Эрик, я тебя слишком хорошо знаю. Либо ты врёшь своей лучшей подруге, либо ты нашёл новый повод для печали.

– Скорее второе.

– Что случилось? О чём ты думаешь?

– Соня, а почему так?

– О чём ты? Что почему?

– Просто, так меня спросили в детском саду. Меня спросили, почему мы решили отказаться от естественного способа появления детей?

– Я понимаю, о чём ты. Может быть, это даже более понятно мне, чем тебе. Ведь я же женщина…

– Может быть, тогда бы я не чувствовал, что моя жизнь прошла зря, если бы я смог оставить после себя кого-то. А хотя, может быть, я и оставил. Вполне возможно я даже беседовал со своим ребёнком. Кто знает, как роботы распределяют собранное от нас семя. Но я бы хотел ощутить это. Понимаешь?

– Более чем. Я бы тоже хотела, чтобы у меня был мой ребёнок, которого я выносила и родила сама. Который знает своих родителей. А не тот, кто появился благодаря моей яйцеклетке в пробирке.

– А может?..

– Нет. Ты же знаешь, что у нас ничего не выйдет.

– Соня! Но почему бы не попробовать?

– Нет, Эрик. Давай лучше прекратим этот разговор. Иди домой. Поспи. И сходи завтра к Старцу. Может, он действительно сможет успокоить тебя.

– Хорошо. Извини за всё это… Завтра я пойду к Старику.

Глава VIII. Просьба

– Аристокл, Я могу попросить тебя?

– Ты можешь повелевать мне, Господи.

– На днях к тебе придёт юнец. Эрик его имя. Ему двадцать лет, и у него Симптомы. Ему осталось всего несколько дней.

– Ты рано решил его забрать, но на всё воля Твоя.

– Я хочу, чтобы ты побеседовал с ним. Он сильно расстроен.

– Кем он служил Тебе в мирской жизни?

– Он – микробиолог.

– Да. Им всегда тяжелее уходить. Считается, что разгадка к ним ближе всего.

– Поговори с ним. Утешь его.

– Я сделаю всё, что смогу, Господи!

Глава IX. Старец

Эрик не спешил. Ему не хотелось идти к Старцу. Но такова была Его воля. И ничего тут не поделаешь. Да и Соня тоже этого очень хотела.

Его дом находился на самой окраине поселения. Да и домом-то это было трудно назвать. Больше было похоже на небольшой типовой университет. Дом чем-то даже напоминал здание факультета микробиологии, в котором учился сам Эрик. Ходили слухи, что это здание действительно было зданием университета, а Старец был последним учеником. И науку здесь изучали какую-то странную. Эрик не мог вспомнить её название. Только помнил, что от её изучения решено было отказаться более ста лет назад. По слухам, старик, только тогда он ещё не был стариком, решил остаться жить в здании университета. Он говорил, что до самой смерти будет ждать новых учеников. Вот, видно, сам себе и вынес «приговор». Смерть решила не спешить к нему. И по сей день он ждёт её. А, может, он всё же ждёт учеников? Или он знал, что будет жить долго, и поэтому так сказал? Этого слухи не выдавали.

Но достоверно известно лишь одно: Старик не сидел сложа руки. За эти годы он перебрал почти все архивы и прочёл всё, мало-мальски связанное с его наукой.

Отношение людей к Старцу было неоднозначное. Одни любили его за мудрость и часто приходили к нему поговорить после работы. Но таких было немного. Были те, кто ненавидел его за долголетие. Но и таких, к счастью, было немного. Большинство же просто не думало о нём или просто боялось, как все люди боятся того, чего не могут объяснить. А посему они просто «не относились к нему». Для них он как бы не существовал. Исходя из всего этого, от избытка посетителей Старец не страдал.

Эрик относил себя скорее ко второй группе. Он не мог сказать, что ненавидел Старца. Это было бы даже глупо. Ведь они никогда не встречались лично. Но всё же он считал, что долголетие несправедливо досталось человеку, изучавшему ненужную науку. Он сам, конечно же, мечтал о таком даре. Не из корысти. Он даже был готов, чтобы такой подарок от Бога достался не лично ему, а любому его коллеге. Он был уверен: проживи хоть один микробиолог сто лет, то наверняка нашлось бы лекарство. А тут – сто пятьдесят лет! И всё коту под хвост!

Сам того не заметив, Эрик уже стоял на крыльце этого дома-университета. Осознав это, он замедлил ход. Ему захотелось уйти, так и не позвонив в интерком. Но пути назад не было. Он позвонил.

– Заходи Эрик, – был ответ из интеркома.

Эрик вошёл. Он начал сравнивать Аристокла с образом, сложившимся у него в голове. Первым, что бросалось в глаза, была белая борода, которая доходила почти до груди. Она была чуть темнее, чем немногие волосы, которые остались на его голове. Лицо не скрывало почтенный возраст, и морщины щедро его избороздили. Но, в целом, образ создавался очень добродушный. Особенно много было морщин на лбу, что выдавало в Аристокле человека, ведущего интеллектуальный образ жизни. И только глаза были несоответственно молоды и очень умны. Они были светло-голубые и, казалось, заглядывали в самую душу и видели даже то, о чём не подозревал сам хозяин. Тем не менее, от этого Эрику стало ещё больше не по себе.

Старик сидел в большом холле в роскошном старом кресле. Рядом с ним стояло ещё одно кресло, только немного поменьше, куда он и пригласил жестом Эрика. Кресла разделял массивный деревянный стол, на котором лежало несколько старых книг. Весь холл был заставлен стеллажами до потолка. «Нужна целая жизнь, чтобы просто сосчитать все эти книги. А прочесть их и вовсе невозможно, – подумал Эрик. – Хотя жизнь больше двадцати пяти тоже невозможна. Кто знает, может он прочёл их все».

– Почти все, Эрик. Я успел прочесть почти все книги, которые у меня есть.

– Это уже начинает пугать! Сначала Вы знаете, как меня зовут, хотя мы никогда не виделись, и мы не договаривались о встрече. А теперь отвечаете на вопрос, который я задал сам себе!

– Твой вопрос был виден по твоему лицу. Ты его задал своим взглядом. А твоё имя… Создатель предупреждал меня о твоём приходе.

– Видно, у вас совсем не осталось тем для разговора. Если во время встречи на Ареате, которая происходит всего раз в год, вы говорите о других.

– Мы беседуем чаще, Эрик. Гораздо чаще. И мне не приходится ходить на Ареат. Если честно, я не был там почти восемьдесят лет. Бог беседует со мной здесь.

«Беседа не на Ареате. Он что, выжил из ума? Хотя нет. Наверно, это всё-таки правда. Иначе откуда бы он знал о моём приходе? Но тогда это получается совсем как-то нагло. Мало ему долгой жизни, так ещё и беседы с Богом вне очереди и с доставкой на дом! Ну почему именно он!» – Эрик даже сжал кулаки от негодования.

– Я знаю, о чём ты подумал. Я не знаю сам, почему именно я. Но это не то, зачем ты пришёл сюда, не для того, чтобы выяснять причину моих привилегий. Садись же. Давай поговорим.

– Вы правы, не за этим. Но я вообще не по своей воле к Вам пришёл. Такова была Его воля.

– Садись. В ногах правды нет. Хочешь, я расскажу о себе? Может, это немного развеет твою агрессию по отношению ко мне.

Эрик не стал возражать, что агрессии не существует. Да и почему бы не посидеть, не послушать. В конце концов, такова Его воля. А Он всегда знает, что делает.

– Хорошо. Согласен.

И Старец начал свой рассказ.

Глава X. Философ

– Меня зовут Аристокл. Мне сто пятьдесят два года. Я родился очень давно. Человечество идёт вперед, несмотря на Болезнь. Веришь, Эрик, или нет, но, когда я был в твоём возрасте, мы оканчивали университет только к двадцати двум. Ещё не было этих машин с гипноусилителями понимания прочитанного. Но и Болезнь тогда забирала не раньше двадцати четырёх. Много воды утекло с тех пор.

Тогда ребят после пятого класса школы распределяли по специальностям. Как и сейчас, это происходило на основе тестов и специальных экзаменов и никак не зависело от человека. Сейчас такое распределение, если я не ошибаюсь, происходит после третьего класса. Да… Много воды утекло.

Я, как и все мои сверстники, после первого урока со взрослым, мечтал стать врачом. Ты знаешь, о чём я. Ты сам провел такой урок вчера. Поверь, теперь они все только и думают об этом. Теперь они мечтают стать вирусологами, микробиологами, нанобиологами… Они, конечно, не знают ещё таких слов. А, может, уже знают.

Так вот. Я, как и все мои сверстники, мечтал попасть на какую-нибудь медицинскую специальность. Я был уверен, что именно я найду лекарство. Но тесты показали другое. Я стал философом. Здание, в котором мы находимся сейчас, – это университет философии. Хотя, наверное, уже бывший. Университет с одним единственным ста пятидесяти двухлетним студентом. Здесь никогда не было слишком многолюдно. В среднем в нашем поселении было одновременно два философа. Особых разработок здесь всё равно нет. Сразу, после того как я окончил университет, было принято решение прекратить изучение философии. Мне было двадцать. Я решил остаться в здании университета, на что было получено разрешение. Насколько мне стало известно, решение было принято в общем масштабе. Когда мне исполнилось двадцать пять, я выяснил, что из всех людей мира я был единственным философом. Остальные уже умерли, да и я сам уже готовился к этому.

Слухи рассказывают разное, я даже слышал вариант, что я нашёл гору, на которой можно поговорить с дьяволом, заключил с ним сделку, и за это буду жить вечно. Но этого, конечно, не было, как не было и всяческих других моих высказываний, обещающих жить, пока не придут новые ученики. Я продолжал изучать философию и ждал появления Симптомов. Но они всё не появлялись. Когда мне исполнилось двадцать семь, учёные спохватились. Я восемь лет прожил в лабораториях. Но никто так и не нашёл даже намёка на причину моего долголетия. В конце концов, у меня взяли образцы всех тканей и отпустили. Я вернулся сюда, продолжил самообразование, жил с полной уверенностью, что Симптомы вот-вот проявятся. Я только к пятидесяти годам перестал ждать Их. А до тех пор был уверен, что Бог дал мне лишь отсрочку, но не освобождение. Так я стал уникальным вдвойне. Единственный философ и единственный с иммунитетом к Болезни.

Ты бы знал, Эрик, как это трудно. Жить так долго, когда никто не живёт и шестой части твоего срока. Те, с кем я рос, давно мертвы, и не осталось никого, кто бы вообще помнил их. То же самое произошло и с поколением после них. И со следующим. Я заводил друзей, делился с ними всем, а они со мной, но каждый раз они уходили в мир иной. А я оставался. Люди понимают это, и поэтому начали сторониться меня. У меня уже очень давно не было друга…

Не могу сказать, что меня все избегают. Есть люди, которые приходят ко мне пообщаться. И не буду скрывать, ты – не первый, кто приходит не по своей воле. Не знаю, променял бы я свою долгую и одинокую жизнь на обычную. Скорее всего, нет. Но в любом случае, поверь, долголетие – это и подарок, и расплата в одной упаковке.

А теперь расскажи мне, что не даёт покоя тебе?

Глава XI. И всё же, почему так?

– Эрик, скажи. Что тебя мучает?

– Я совсем запутался, Аристокл. Поначалу я думал, что у меня просто депрессия из-за того, что я так и не смог найти лекарство. Но после того, как я провёл день в детском саду, я понял, что это не совсем так.

– Что именно не даёт тебе покоя, Эрик?

– Это не то, что я не нашёл лекарство. Вернее, не совсем то… Просто… Я ничего не оставил… Мне задали вопрос дети… Ну, знаете, есть поговорка: устами младенца глаголет истина.

– Это так. Дети ещё бесхитростны, хоть и гораздо более образованны, чем полтора века назад. Что же тебя спросили?

– Они спросили, почему мы отказались от естественного способа рождения детей. И я не знал, что ответить. Только не надо мне объяснять! Я знаю всю рациональную подоплёку. Что эти дети и так являются нашими потомками. Что они берутся не из капусты, а из нашего семени и яйцеклеток. Что такая система позволяет определить совместимость и исключает появление детей с отклонениями. Что заботы о ребёнке только отвлекали бы женщин от работы, да и мужчин тоже. Что нам нужна полная концентрация на Болезни. Но я всё равно не знал, что ответить!

– Почему, Эрик?

– Потому что я вдруг понял, что очень хотел бы иметь ребёнка. Хотя нет, глупо, я его и так наверняка имею или буду иметь в ближайшие пару лет. Но я бы хотел знать, кто это. Чтобы он знал, кто его отец. Чтобы я точно знал, что на земле остался кто-то после меня. И чтобы у этого кого-то было имя.

– Ну что же, Эрик. Я вполне могу понять тебя. У меня есть предложение. Давай узнаем это имя!

– В каком смысле?

– Нет ничего невозможного, Эрик! Давай встретимся завтра около здания инкубаторов. Ты когда-нибудь был там?

– Нет.

– Вот и я не был. Завтра сходим туда и всё выясним. Если у тебя есть ребёнок, то ты узнаешь его имя. А если нет, то… то мы попросим сделать тебя папой вне очереди. И ты сразу сможешь дать ему имя. И через девять месяцев он появится на свет. А если, когда придёт время, я всё ещё буду бродить по этой земле, то обязательно расскажу ему о тебе. Как тебе идея?

– Не уверен, что мы сможем ускорить процесс, если я ещё не отец. Станция полностью автоматическая.

– Тем проще. Не надо никого просить. Можно просто приказать ответственному роботу. Только не отвечай сразу. Закрой глаза и представь, что то, о чём мы говорим, уже случилось вчера. Представь свою реакцию. Это исправит твоё настроение? Будешь ли ты менее печальным?

– Мне даже не надо раздумывать. Я абсолютно уверен. Завтра в девять возле инкубаторов!

– В девять возле инкубаторов.

Глаза Эрика засветились. Он явно переживал эмоциональный подъём. Аристокл почувствовал, что почему-то был счастлив за парня. И переживал за него. Довольно странно. Ведь беседа началась агрессивно. Но чем-то он завоевал его расположение. Может быть, проблемой, с которой он пришёл. Никто ещё не задавался таким вопросом. А, может, было в нём что-то такое, что интуитивно покорило Аристокла. «Надо будет проверить, кто его отец!» – подумал он. – «Уж очень знакомое у него лицо. Нос – так совсем как у меня в молодости. Интересный малый. Я рад, что смог ему помочь. Надеюсь, у него уже есть ребёнок. И завтра он сможет узнать его имя и познакомиться с ним».

Эрик спешил к Соне. Ему не терпелось обо всём ей рассказать. Он был доволен своим визитом к Старцу.

– Он действительно мудрый человек! Сам я бы не догадался до такого!

– А ты уверен, что это возможно?

– Соня, именно поэтому я бы до этого не додумался! Ты знаешь хоть кого-то, кто там был?

– Нет. Но причём здесь это?

– Притом! Мы просто привыкли, что для нас эта тема – табу. Мы не разговариваем о ней, чтобы не поднимать проблемы, связанные с желанием и невозможностью быть родителем. Поэтому и сам инкубатор для нас – запретная зона.

– А ведь действительно, нет ничего противозаконного в посещении этого места. Ты прав. Обязательно сходи туда завтра. Я вижу, что твоё настроение улучшилось. Я рада за тебя. Обязательно расскажи мне потом всё, что ты там узнаешь!

– Договорились. Пока!

Глава XII. Обещание

Эрик умер.

Зуммер видеофона разбудил Аристокла около семи утра. Робот-домработник сообщил, что ночью хозяина квартиры не стало. Оказывается, ещё вчера Эрик вписал Старца в список лиц, которым робот должен был сообщить о его кончине. Вряд ли, когда он составлял это завещание, он знал, насколько быстро пригодится этот список.

Похороны проходили так же, как всегда. В восемь утра роботы подкатили гроб к дезинтегратору и открыли крышку. Через полчаса его тело распадётся на составляющие и перестанет существовать. А пока есть традиционные полчаса на прощание. Полчаса на последние слова, и снова на работу. Снова в бой с Болезнью.

На похороны пришло три человека. Это было обычным делом. На похороны приходят лишь самые близкие, остальные отдают дань ушедшему тем, что усерднее работают в поисках лекарства.

Первым пришедшим была Соня. Ей было грустно. Она давно не была на похоронах. Но теперь она прощается с Эриком, её Эриком. Ком подкатывал к горлу, но так и не хотел разродиться слезами.

Вторым был худощавый высокий молодой человек. Соня узнала его. Это был друг Эрика по имени Ганс. Они вместе работали. По его лицу было видно, что он тоже хоронит близкого человека. И что у него тоже ком в горле.

Робот-священник хорошим размеренным голосом читал последнюю речь. Рассказывал факты из личного досье Эрика и очень красиво переплетал их с тем, что мир понёс невосполнимую утрату. Самое невероятное, что речь при этом получалась оптимистичная. И даже немного успокаивала.

Третьим человеком на похоронах был Аристокл. Выражение его лица было странным для похорон. Немного сожалеющим, но, в целом, спокойным и доброжелательным. Соня решила подойти к нему.

– Добрый день, Аристокл!

– Приветствую Вас, юная леди! Я, к сожалению, не знаю Вашего имени, но понимаю, что Вы были другом Эрика. Скорблю вместе с Вами.

– Меня зовут Соня. Он был моим лучшим другом. Мне будет не хватать его.

– Я был знаком с ним лишь день. Но успел понять, что он действительно был славным малым. И я тоже ощущаю потерю, есть какое-то чувство незаконченности. Мы собирались сделать с ним сегодня одно дело. Я был уверен, что у него ещё есть время.

– Да, удивительно быстрая кончина. Он почувствовал Симптомы лишь четыре дня назад. У него должно было быть по крайней мере два дня. Но я всё равно благодарна Вам. Он рассказал мне о ваших планах на сегодня. И он ушёл скоропостижно, но счастливо. Вы действительно помогли ему!

– Но я, тем не менее, чувствую незаконченность. Я чувствую, что, несмотря на его смерть, должен выполнить наш вчерашний замысел. Я схожу в инкубаторный блок и найду ребёнка Эрика.

– Я с Вами согласна. Это будет хорошая дань усопшему. Когда Вы собираетесь сделать это?

– Сейчас уже не к спеху. Тем более, даже если ребёнок уже существует, то ещё слишком мал для такого разговора. Я, пожалуй, подожду несколько лет. Да и Создатель распорядился, чтобы у меня было это время.

– Вы знаете, я бы хотела присоединиться к Вам. Я бы хотела увидеть ребёнка Эрика. Так мне будет легче принять утрату.

– Ну что же, я не против.

– Только вот я не думаю, что Господь распорядился о моём долголетии. Поэтому давайте не будем откладывать это. Я поговорю сегодня с начальником, а завтра утром встретимся у инкубаторов. Договорились?

– В этих словах есть здравый смысл! Я буду в девять утра там, где сегодня должен был встретить Эрика.

Глава XIII. Скоропостижность

Роботы подкатили тележку с трупом к дезинтегратору. Все умирали во время сна, поэтому похороны всегда проходили в восемь утра. Традиционные полчаса на прощание. И снова все силы на борьбу с Болезнью, унесшую ещё одну жизнь. Роботы открыли крышку гроба. Соня лежала со спокойным, умиротворённым лицом. Казалось, перед смертью ей снился хороший сон.

На похоронах было четыре человека. Аристокл, две подруги Сони и начальник отдела, в котором она работала. Это был здоровый коренастый парень, с загорелой кожей и с густо растущими волосами на всех открытых частях тела. Он казался живой иллюстрацией механика двадцать первого века, чинившего старые форды, умудрившись при этом ещё и совершенствовать их. Аристокла мучил один вопрос, и он решил задать его этому парню.

– Добрый день! Я скорблю вместе с Вами. Как я понимаю, Вы были начальником Сони…

– Да. Меня зовут Эдвард. Можно просто Эдди. Я не знал, что Вы были знакомы с Соней.

– Это было довольно короткое знакомство. У нас были планы на сегодня.

– Да. Она говорила об этом. Да и у меня были планы насчёт неё. Она была очень способным механиком.

– Для Вас её смерть тоже неожиданность?

– Абсолютная. При появлении Симптомов сотрудник обязан доложить об этом вышестоящему начальству, но она ничего мне не говорила.

– Тогда, насколько я понимаю, возможны три варианта. Либо она умерла не от Болезни. Либо она решила скрыть свои Симптомы. Или Симптомов вовсе не было.

– Я просмотрел заключение робота-врача. Это была типичная смерть от Болезни, так что первый вариант не подходит. По поводу второго могу сказать лишь одно: Соня была отличной сотрудницей, очень дисциплинированной. Я уверен, если бы она чувствовала Симптомы, то ни в коем случае не нарушила бы инструкцию и обязательно доложила бы мне.

– Тогда остаётся третий вариант…

– Но, насколько я понимаю, он тоже невозможен!

– Ну почему же. На моём долгом веку уже был однажды такой случай. Это было очень давно. Но прецедент имел место.

– Надеюсь, на небе для неё приберегли хорошее место.

Аристокл выяснил всё, что хотел. Он в последний раз взглянул на Соню и мысленно попрощался с ней. Неясное, но явно ощущаемое подозрение закралось в его душу, и был лишь один способ его проверить. Немного подождать…

Глава XIV. Благодарность

– Приветствую тебя, Старец!

– Приветствую тебя, Бог!

– Твои деяния воистину благие! Хочу поблагодарить тебя за проделанный путь. Юнец, которого Я направил к тебе две недели назад, был спокоен. И сейчас в Моём Царствии он счастлив и благодарен тебе. Ты мудр, и Я не сожалею, что даровал тебе спасение и долгую жизнь. Ты хороший пастух для Агнцов Моих!

– Но работа моя не окончена. И похвалы Твои преждевременны. Дал я отроку обещание, и должен его выполнить.

– В этом нет необходимости, Старец.

– Но я обещал ему!

– От имени Эрика, находящегося в Царствии Моём, Я освобождаю тебя от сего обещания.

– О, Боже, скажи мне, старому пастуху своему, Един ли Ты и Вечен?

– Воистину это так! Неужели, сомнение закралось в душу твою?

– Как смею сомневаться я в Тебе, разговаривая с Тобой?! Вопрос – лишь пища для философских рассуждений.

– Трону Я тебя сейчас своим проведением и дарую тебе успокоение душевное и крепкий сон. Рассуждать же завтра будешь.

– Спасибо тебе, Господи. Ибо не часто могу я наслаждаться сном в моём возрасте.

Засыпая, Аристокл подумал, что ему необходимо завести маленький блокнотик, в котором он будет вести учёт домыслов, возникающих у него. Но один из них, похоже, всё-таки подтвердился. Или, может быть, это и есть свобода решений, которую Бог предоставляет каждому человеку. Он твёрдо задумал проверить рамки этой свободы, если они, конечно, существуют. И это надо сделать сразу после того, как он заведёт блокнот.

Глава XV. Список

Старец проснулся. Сон действительно был хорошим. Крепким и долгим. Позавтракав, Аристокл стал обдумывать вчерашний разговор. Мысли были совершенно разные. Блокнот лежал перед ним, абсолютно чистый и полностью бумажный. Сейчас такими уже никто не пользовался. Но Старик любил эти архаизмы. Он стал размышлять, и блокнот начал заполняться мыслями.

– Бог даровал мне возможность разговаривать с Ним чаще, чем с другими. Он приблизил меня к себе. И, может быть, поэтому я стал относиться к Нему, как к более могущественному, но человеку. Или как ещё объяснить мои сомнения в Нём. Как смею сомневаться в Нём! Но всё же. События последних дней слишком загадочны. Ранняя кончина Эрика, преждевременная смерть Сони, даже ребёнок догадался бы, что есть связь между этим и ребёнком Эрика. Хотя не стоит приводить такой пример, дети сейчас уже не те, что были раньше. Эти дети уже решают задачи с логарифмами в уме. И всё же, очень интересно посмотреть на ребёнка такого умного и необычного человека, как Эрик…

Но и это ещё не самая большая проблема. Бог изменился! Не внешне, конечно. Я никогда Его не видел. Но речь Его стала другой. Совсем другой…

Я всё-таки схожу в инкубатор. Я хочу просто посмотреть на ребёнка этого отрока. Если Эрик и Бог освобождают меня от обещания, то не буду рассказывать этому ребёнку ничего. Но я должен узнать, существует ли этот ребёнок.

Аристокл посмотрел на первый листок в блокноте. Во время размышлений рука сама законспектировала важнейшие моменты, и вот они с насмешкой богохульника смотрели прямо на него:

; Эрик умер раньше времени.!

; Соня таинственно умерла, не испытывая Симптомов.*

; Бог изменился.!

; Всё каким-то образом связано с ребёнком Эрика.!

; Бог не умеет читать мысли.

Некоторые сомнения были вполне обоснованными, а некоторые находились на стыке фантазии, богохульства и психического расстройства. Философ решил отметить то, что ему кажется точным, восклицательным знаком. То, что является неустановленным фактом – звёздочкой. Последнюю мысль он не отметил никак. Она не относилась ни к каким классификациям, и на то была веская причина.

Он ещё раз взглянул на эти пять пунктов. Неожиданно на ум пришло сравнение, всплывшее из глубин памяти. Очень давно среди своих книг он наткнулся на серию рассказов, которые повествовали о судьбе очень умного следователя. Книгу, помнилось, написал какой-то злой человек. Почему-то он чувствовал, что расследует запутанное дело, как и главный герой. Следователь был очень умён, а книга очень интересна, несмотря на странные имена писателя и главного героя. Того, кажется, звали Эраст.

Старец нечасто покидал свой университет. И каждый раз, когда приходилось это делать, он подходил к этому обстоятельно. Но в последние дни судьба подкидывала Аристоклу почти ежедневные прогулки. Поэтому уже через десять минут после своего решения Старец был на пути к инкубатору.

Погода была хорошая, и настроение полностью соответствовало ей. Солнце было ярким, но нежарким. Дул еле заметный и чуть прохладный ветерок. Просто идеальная погода для прогулки!

Аристокл решил не пользоваться транспортом. Благо расстояние было на полчаса пешего хода.

Во время ходьбы Аристокл задумался о ребёнке Эрика. Он был абсолютно уверен, что он существует. У каждого ребёнка есть мать и отец, и он похож лишь на одного из них в большей степени. Аристоклу представлялся сын. Именно сын Эрика. Обязательно – его точная копия. Он понимал, что это очень наивно: представлять внешность сына Эрика, которого, возможно, вообще не существует. Или это не сын, а дочка – вылитая мать. Но оптимизм не давал поблажек воображению, и оно продолжало всё детальнее прорисовывать лицо сына Эрика.

Внезапно что-то оторвало его от рассуждений. Прошла почти минута прежде, чем Аристокл осознал, что же было этому причиной. Погода! Она внезапно испортилась до неузнаваемости. Настолько, что Старец скорее бы поверил, что случайно забрёл в какой-нибудь другой день другого сезона, чем в то, что погода может так измениться за четверть часа.

Небо было полностью затянуто чёрными, как ночь, тучами. Ветер становился сильнее и холоднее с каждым порывом. Не было нужды быть синоптиком, чтобы понять: до того, как дождь стеной обрушится на землю, остались считанные минуты. Солнца совсем не было видно, вокруг стало темно, как в поздний предвечерний час.

Вдруг облака немного расступились, образовав круг, через который пробивалось всё ещё очень яркое солнце. Круг был примерно метр в диаметре, и в центре этого круга оказался Аристокл.

– Возвратись домой, Старец! Сегодня плохая погода.

Впервые Бог являлся Аристоклу вне дома. И впервые Его голос был недобр.

– Иди домой, пока не начался дождь. Отдохни! А завтра приходи на Ареат. Я буду ждать тебя там.

– Разве сделал я что-то неугодное Тебе, что останавливаешь Ты меня?

– Нет, Мой верный слуга. Просто твой путь не имеет смысла. У Эрика пока нет детей. А теперь иди домой.

Аристокл ничего не ответил. Он развернулся и пошёл домой. Тучи начали развеиваться. Когда он подходил к университету, погода уже была та же, что и при выходе на эту неудавшуюся прогулку. Блокнот буквально жёг карман Старца. В нём срочно было необходимо изменить несколько вещей.

Глава XVI. Первые четыре

Блокнот лежал прямо перед ним. Первая страница ждала исправлений. Для начала концентрация была на первых четырёх пунктах.

; Эрик умер раньше времени.!

– Ну что же. К первому добавить нечего. Факт оставался фактом. И присутствовал он здесь только потому, что являлся ключом ко всем остальным.

; Всё каким-то образом связано с ребёнком Эрика.!

– Напротив четвёртого надо поставить ещё один восклицательный знак. Догадка переходит в разряд фактов. Но стоит так же добавить и звездочку. Если ребёнка нет, то почему мне всё равно не дали дойти до инкубатора? Робот-акушер мог бы дать мне эту информацию без вмешательства Бога и погоды.

В любом случае это непосредственно влияет на пункт номер два.

; Соня таинственно умерла, не испытывая Симптомов.*

– Соня ушла из жизни при весьма таинственных обстоятельствах. Это несомненный факт. А вот загадкой в этом деле была причина её ухода.

Итак, есть три одинаково возможные причины. Либо она умерла не от Болезни. Либо она решила скрыть свои Симптомы. Или Симптомов не было. Соня не могла ещё заметить всех этих странностей, происходящих вокруг инкубатора, плюс, по словам Эдварда, она была очень обязательным человеком. Следовательно, мотивов скрывать Симптомы не было. Второй вариант отпадает. Провидению неугодно, чтобы какая-то информация про несуществующего ребёнка Эрика дошла до смертных. Соня, решив пойти к инкубатору, умерла. Меня же – возвратили назад. Между нами лишь одна разница. Я Болезни не подвержен. Следовательно, второй пункт можно исправить и поставить рядом с ним восклицательный знак.

Всё происходящее очень странно. И всё это тесным образом связано с пунктом номер три.

; Бог изменился.!

– Это, конечно, понятно сразу. Но вот непонятно, что из этого причина, а что – следствие. Плюс ко всему, есть ещё один очень важный вопрос к пункту номер три. Этакий логический тупик. Как можно вообще объективно рассуждать, отталкиваясь от мысли, что Бог изменился?! Бог Един и Вечен! Я ведь не случайно абсолютно серьёзно задал постулатный вопрос вчера. Но другие факты утверждают обратное. Бог делает вещи, которых никогда не делал. Хотя так тоже нельзя сказать. То, что описано, к примеру, в Библии ещё меньше похоже на теперешние поступки. Но самое главное – изменился стиль Его речи. Он стал более… церковным или стилистически старым. Но Бог не может врать, так как Он является Всеблагим. Следовательно, Он Един и не менялся. Тогда этот пункт тоже необходимо поменять.

И пятый пункт. Его проявления я как раз и ожидал.

; Бог не умеет читать мысли.

– Если бы Бог не читал мысли, то не разгневался бы на меня за то, что усомнился я в Его способностях. Ведь именно это я и проверял опытным путём – Его способность читать мысли, и разговор на Ареате пойдет именно об этом. Ну что же, этот пункт можно вычёркивать. И прости меня, Господи, что усомнился я, грешный, в способности Твоей зрить в помыслы мои. Просто решение сходить к инкубаторам принял я ещё во время нашего вчерашнего разговора и удивлён был, что Ты оставил эту тему. Что сразу не попытался отговорить меня. – Последнюю фразу Аристокл произнёс все так же мысленно, не открывая рта. Ведь только что он достиг убеждения: его мысли – открытая книга для Бога. А сотрясать воздух без причины было не в его привычках. Это была бы пустая трата сил, а они пригодятся в завтрашнем нелёгком разговоре.

Глава XVII. Пятый пункт

Аристокл подошёл к Тропе Бога. Она была свободна. Он давно не был здесь, но ничего не изменилось. Уже почти восемьдесят лет Бог сам приходил к нему. А сейчас… Всё происходящее было необычно. Всё, что он знал, все устои, которые были ему знакомы – всё рушилось в последнее время.

– Ну да ладно, у меня будет ещё время подумать. Если мне не изменяет память, подъём займёт у меня час – полтора. – Подумал Аристокл. – Хотя это было восемьдесят лет назад, тогда я был моложе. Интересно, как труден будет путь на этот раз? С Богом… – выдохнул вслух Старец и начал свой путь.

После двух часов подъёма Аристокл оказался на последней ступеньке этой горы. Как и восемьдесят лет назад, когда он был здесь в последний раз, у него захватывало дух. Точно так же, как и сто сорок один год назад, когда он впервые пришёл сюда. Он был настоящим философом, но относиться к этому по-философски невозможно. Здесь в каждой частичке ощущалось присутствие Бога и полное отрицание физики, а единственным законом было слово Божие, и оно не замедлило появиться.

– Приветствую тебя, Философ! Ты давно здесь не был. Надеюсь, ты понимаешь, что просьба проделать этот путь была не наказанием для тебя, а вынужденной необходимостью?

– Я – Твой покорный слуга, и выполню любую просьбу, будь она испытанием или наказанием!

– Я рад твоему послушанию, и вот ещё одна Моя воля – отдышись и переведи дух. Ибо сердце твоё должно быть сильным, чтобы не подвело оно тебя, когда увидишь всё, что Я покажу тебе.

– Я готов, Боже.

– Здравствуйте, Аристокл! – Голос был из-за спины, метрах в трёх, судя по звуку. И он был до боли знакомым. Аристокл оглянулся. По ступенькам прямо к нему поднимались двое. Эрик и Соня. Счастливые, они обнимались и приветливо улыбались ему. Они выглядели так же, как и в последний раз, когда он видел каждого из них. Только намного счастливее.

– Мой час пришёл, Господи, и Ты прислал мне двух отроков, чтобы забрали меня в Царствие Твоё?

– Нет, ты ошибся. Болезнь не тронет тебя, и здоровье твоё крепко, раз смог ты с лёгкостью пройти по Моей Тропе. Окончив свой путь земной, они сами попросили Меня о встрече с тобой. Лишь благодарность несут тебе они, не боле.

– Здравствуйте, Аристокл! – На этот раз поздоровалась Соня.

Они уже поднялись и стояли рядом с ним. Выглядели они очень реалистичными, и ничего даже не намекало на то, что пришли они в этот мир уже во второй раз и ненадолго.

– Приветствую вас!

– Мы просто хотели поблагодарить Вас. Понимаете… Нет, хотя не поймёте, как же это объяснить…

Соня выглядела явно смущённой из-за того, что не могла выразить то, что хотела. На помощь ей пришёл Эрик.

– То, что Соня хотела сказать… Просто благодаря Вашим действиям обстоятельства сложились так, что мы ушли из этого мира почти вместе. А этого, по идее, не должно было произойти. И… Как бы Вам это объяснить… Благодаря этому мы оказались вместе, в одной зоне Небесного Царства. И наши души теперь будут счастливы вместе. И даже более того, скоро у нас будет ребёнок… В смысле, мы попросим, чтобы мой сперматозоид оплодотворил именно яйцеклетку Сони. Ну Вы понимаете…

Аристокл ничего не понимал. Кроме того, что, когда он вернется к размышлениям о произошедшем здесь, он будет не понимать ещё больше.

Он не понимал, почему у Эрика сейчас было лицо человека, ляпнувшего лишнее. Почему Соня, как заговорщик, стала толкать Эрика локтем, когда он заговорил про ребёнка. Он не понимал, почему всё происходящее здесь не лезет ни в какие каноны, установленные Библией, Торой или Кораном. Назвать всё это странным, было бы как назвать Гималаи холмиком. Но Аристокл не подавал вида. Он лишь приветливо улыбался в ответ этим ненадолго воскресшим. Эрик тем временем окончательно растерялся и затих. Вместо него вступила Соня.

– Мы просто хотели поблагодарить Вас и сказать: то, что Вы делаете для таких людей, как Эрик, как Вы их успокаиваете – это очень важно. Продолжайте это. Когда-нибудь Вы всё поймёте. – Последнюю фразу Соня сказала с какой-то странной интонацией и подмигнула в конце. Как только она договорила, они исчезли. Не растворились в воздухе, а исчезли. Абсолютно моментально.

– Спасибо, Господи, за эту встречу!

– Не меня, но Душу Эрика благодари ты. Ибо не знала она покоя, пока не отблагодарит тебя. Теперь же ступай домой. Это был нелёгкий день для тебя.

– И всё же благодарю Тебя, Господи!

– Я думаю, что воистину благодарить Меня будешь, но по прошествии семи дней со дня сего. А теперь – ступай.

Аристокл развернулся и начал спускаться. Так как нелёгким был этот день, последующие дни будут не легче. То, что произошло сегодня, давало ему огромную пищу для рассуждений.

– И с каких это пор воскресшие души подмигивают… Воистину неисповедимы пути Господни! Даже более, чем мне казалось всю мою жизнь.

Глава XVIII. День седьмой

Философ сидел в своём любимом кресле и размышлял. Блокнот лежал перед ним, раскрытый на второй странице. Исправления уже не помещались на его первом листе. На этот раз тезисы формировались гораздо труднее, и в каждый из них вкладывалось гораздо больше логических заключений. Пунктов всё также было пять, и пользовался он теми же обозначениями фактов и гипотез: звёздочками и восклицательными знаками. За одним исключением: ему пришлось добавить новый знак «?», который означал новую категорию – «гипотеза, не имеющая доказательства, но судя по следствиям, абсолютно справедливая».

Старику казалось странным, что в этом списке он ставит под сомнение всё, что он считал верным на протяжении своей исключительно долгой жизни. Именно эта причина заставляла работать над списком медленно, тщательно обдумывая каждый вывод. Следствием этого было огромное количество времени, ушедшее на эту работу – целая неделя. Как только Аристокл осознал это, то на ум тут же пришли слова, услышанные на Ареате: «Я думаю, что воистину благодарить Меня будешь, но по прошествии семи дней со дня сего». Усмешка тут же поползла на его губы. Он целую неделю работал над списком, который Бог предвидел ещё неделю назад. Значит, Богу было угодно, чтобы Аристокл сомневался в Нём и делом хотел доказать, насколько смешны его сомнения. И, действительно, сегодня Он услышит благодарности за этот поучительный для Философа урок.

Он решил ещё раз окинуть взглядом результат огромного труда для человека и «усмешку» для провидения.

; Эрик умер раньше времени.!

; Соня таинственно умерла от Болезни, не испытывая Симптомов.!

; Бог изменился.?

; Два первых пункта связаны с инкубатором.!

; Бог читает наши мысли, как открытую книгу.!

Каждый пункт он ставил под сомнение и тщательно проверял его доказуемость. Каждая гипотеза основывалась на неоспоримых фактах. Всё это вдруг казалось таким наивным и глупым после осознания, что это был лишь урок. Оставалось только поставить ещё один восклицательный знак после пятого пункта.

Зуммер интеркома прервал самоистязания Старца. Он никого не ждал.

– Это странно. Хотя, если задуматься… Бог уже давно посылает ко мне тех, кто не может найти успокоение, почувствовав Симптомы. Но Он всегда предупреждает об их приходе. Наверное, один из таких решил не ждать повеления Господа и пришёл сам. Ну что же, хоть так я могу послужить людям и Богу. – Мысли заняли те полминуты, пока подъезжал робот-домработник. На его главном табло высветились опции реакции на вызов интеркома. Аристокл встал с кресла, не глядя на монитор. «Возвращайся к работе, я сам открою», – сказал он машине и направился к двери. Человек, стоявший за ней, своим видом ввёл Старика в замешательство. Там действительно стоял молодой человек, но либо он чем-то очень прогневал Бога, либо он пришёл вовсе не потому, что почувствовал Симптомы. Он был слишком молод. На вид не больше четырнадцати. Он был невысокого роста. Очень худой с длинноватыми руками. Его русые волосы были очень мягкими и поддавались даже тому слабому ветерку, который образовался, когда Аристокл открыл дверь. Взгляд зеленовато-серых глаз был умным, твёрдым и почему-то казался не очень приветливым.

Видя, что Старец стоит молча и лишь осматривает его, отрок решил заговорить первым.

– Добрый день! Меня зовут Лорен. Друзья зовут меня Лори. Я знаю, что Вас зовут Аристокл, но всё же не знаю, как мне следует к Вам обращаться.

– Странный вопрос. А чем вызвано то, что ты, зная моё имя, не знаешь, как ко мне обратиться?

– Дело в том, что я – Ваш новый ученик, а все учителя требуют к себе обращаться по-разному.

– Зови меня Аристокл, – ответил Старец вмиг пересохшими губами.

Глава XIX. Ученик

– Меня зовут Лори. Ну это я уже говорил. Мне пятнадцать лет. Я – психолог. Хотя нет, уже нет. И никогда им уже не буду. Два дня назад, после очередного экзамена, мне пришёл странный ответ вместо оценки. Центральный робот-обучения университета психологии сказал, что по результатам экзамена меня переводят на другую специальность. Думаю, из того, что я здесь, Вам не трудно догадаться на какую. Такого ещё не было. Я посылал запросы проверки к главному компьютеру, отвечающему за учебный процесс во всём поселении, дважды. Ответ был необъяснимый, но однозначный.

– Позволю себе перебить тебя, но за свою долгую жизнь я уже видел такие случаи. Хотя это происходило на ранних ступенях обучения. Но всё же хочу тебя обнадёжить. Это хороший знак. Компьютер выявил, что ты более предрасположен к другой науке. А это значит, что ты сможешь принести большую пользу в твоей новой специальности, чем если бы ты остался в предыдущей.

– Большую пользу! Где?! В философии!? Психология, конечно, тоже маловероятно принесёт разгадку Болезни, но уж точно не философия. Не даром здесь уже двести лет не было новых учеников!

– Ты преувеличиваешь мой возраст. Эти стены, действительно, долго не видели новых студентов, но не настолько. А вот мне теперь понятна причина твоего негодования, которое было у тебя в глазах, как только я в них посмотрел. Надеюсь, этот гнев вызван предметом, который тебе теперь предстоит выучить, а не учителем. Мне бы не хотелось начинать обучение с такого настроения. Тем более, постижение философии будет отличаться от того, к чему ты привык. Здесь нет обучающих компьютеров, гипноусилителей и центрального обучающего терминала. Все знания ты будешь получать от меня и из бумажных книг. Постарайся пересмотреть свой взгляд на философию. Я уверен, что через несколько недель ты будешь относиться к этой смене профессии совершенно по-другому. Я, в свою очередь, приложу для этого все усилия.

– Да, я согласен, что следует разграничить отношение к учителю и науке. Тем более обстоятельства совпали так, что как раз вчера был тот день, когда я мог подняться по Тропе Бога. Само собой, все мои вопросы были связаны с этим переводом, и Он сказал мне, что я не пожалею ни на минуту. Но пока что мне просто хочется, чтобы годы, оставшиеся мне, пока Болезнь не заберёт меня, пролетели побыстрее. Я не чувствую, что от них будет какой-нибудь толк.

– Что-то мне подсказывает, что перевод за день до ежегодной исповеди – это не простое стечение обстоятельств. А ещё… Не знаю, обрадует тебя это или нет. Но у меня есть некое предчувствие, что Болезнь не поторопится к тебе, если Она вообще когда-нибудь тебя настигнет.

Глава XX. Неделя

– Приветствую тебя, Учитель!

– Приветствую тебя, Господь! Воистину прошла неделя, и я благодарю Тебя. Наконец я стал учителем!

– Доволен ли ты?

– Доволен ли? Я счастлив наконец ощутить себя учителем, когда уже и перестал надеяться! Я рад, ибо наука моя не исчезнет. Но всё это – знак, что пришёл мой день. И что скоро я предстану пред Твоим Судом.

– Ты мудр, Старец, но не ищи знамений, где нет оных. Скажи Мне, доволен ли ты учеником своим?

– Он лишь день здесь. Отрок юн и пылок. У него острый ум, но чересчур горячее сердце. Со временем, я думаю, всё же его разум возьмёт верх. А я приложу все усилия с Твоей помощью. Да и как я могу быть не доволен? Искренне благодарю Тебя, Господи, от сердца всего за то, что послал мне ученика!

– Обещал Я на Ареате, что благодарен Мне будешь через неделю. Тогда уже решил Я о содеянном, но не хотел раньше времени говорить. Тот день и так был насыщен.

– Ещё раз благодарю Тебя за это! Завтра в этих стенах начнётся другая жизнь.

– И тебе понадобятся на это силы. Отдыхай теперь, Старец!

Глава XXI. Практика

Аристокл понимал, что первый день занятий надо проводить по-иному, но ничего не мог с собой поделать. События вчерашнего дня не давали ему сосредоточиться. Сразу после завтрака, который впервые за очень много лет был не только в компании робота-официанта, но и человека, он повел Лорена в зал библиотеки. Там он сказал, что ничего так не успокаивает и не умиротворяет, как чтение. После этой короткой фразы последовал совсем не короткий список книг, с которыми Лорену предстояло ознакомиться в первую очередь. Он пообещал, что первыми впечатлениями они смогут поделиться уже за ужином. Обед же он попросил вкусить в компании робота. Совесть в сопутствии учительского долга буквально дрались в его душе с этой несправедливостью. Но их легко поборол всего один аргумент: чем учить чему-то, не сосредоточившись, лучше не учить вовсе. А причина того, что после долгих ожиданий ученика, наконец, получив его, Старец не мог уделить ему время, имела небольшой размер, но, казалось, весила пуд и тянула карман в уединенное место. Блокнот не давал ему покоя с самого утра.

Надо отдать должное: Лори вёл себя спокойнее, чем вчера, и принял список книг с покорностью и без лишних вопросов. На Аристокла это обстоятельство повлияло очень странно. Возможно, из-за того, что он чувствовал себя виноватым в таком отношении Лорена, но покорность нового ученика лишь усугубила терзания совести. Однако решение было принято, и блокнот лежал раскрытым на коленях Философа, сидящего в своём любимом кресле.

Мысль, терзавшая душу Аристокла, спешила вырваться на бумагу, но перед этим надо было её тщательно обдумать и сформулировать. Ошибки быть не должно. Но её здесь и не было. Обещание того, что Философ будет благодарен Богу, вчера было связано вовсе не со списком. Оно касалось исключительно нового ученика. А если так, то пункты необходимо менять. Решение это было простым. Подозрительно простым.

– А что, если всё не так просто? А что, если это всё – лишь часть Божественного плана? И всё это предусмотрено Им и, изменив в очередной раз свои тезисы, я так и продолжу блуждания вокруг истины, не приближаясь к ней? – Внезапно в голову пришла удивительно простая, но в месте с тем мудрая мысль, – философские суждения необходимо проверять опытным путём! – Открыв блокнот с другой стороны, Старик тут же разграничил блокнот на теорию и практику. Первый лист практических заданий ждал своего списка, и он не замедлил появиться.

; Проверить, какая загадка кроется в инкубаторе.

; Проверить мнение Бога по поводу списка в этом блокноте.

; Проверить, во власти ли Бога читать мысли.

; Проверить, изменился ли Бог.

Первый пункт был самым простым в исполнении. Теоретически, конечно. Ведь если учитывать, что произошло в прошлый раз, когда Аристокл решил отправиться туда, простым он не был. Но относительно остальных он был всё же более реальным. Как осуществить его – было загадкой, но в его голове уже сформировался определённый план действий.

Второй пункт рядом с ним казался гораздо более исполнимым. Но и тут была загвоздка. Как узнать это мнение? Почему-то казалось, что поговорка «за спрос не судят» не подразумевалась для таких случаев. Но как раз этот пункт был ключевым перед последующими.

Если Бог может читать мысли, то, по сути, Он уже проявил Своё согласие с тем, что написано в этом блокноте. Исполнение же третьего пункта подразумевало под собой всего лишь его написание. Старец считал, что при постановке такого вопроса и в его письменном выражении, Бог обязательно должен откликнуться. Старик рассуждал на эту тему уже четверть часа после написания его в блокнот, но ничто и никто так и не прервали его внутренний монолог. Казалось бы, проверка окончена. Но воистину неисповедимы пути Господни. Поэтому новоиспечённый практик решил подождать до вечера и провести ещё один эксперимент.

Четвёртый пункт почему-то казался одним из самых важных. Но пока что не было ни одной мысли, как проверить это опытным путём. Хотя косвенных доказательств было предостаточно. Взять хотя бы появление нового ученика после такого долгого перерыва.

Когда Аристокл вновь собрался с мыслями, день уже близился к вечеру. Философ решил провести свой первый эксперимент. Он никогда раньше не пытался первым выйти на разговор с Богом. Внезапно его охватило чувство стыда. Как смеет он, жалкая букашка, сомневаться в Отце, Творце его!? Но мозг Мыслителя быстро нашёл выход из сложившейся ситуации: мысленно позвать Бога, чтобы извиниться перед Ним. Если же результат будет отрицательным, то не зря он сомневался.

– Боже, снизойди до разговора с покорным слугой Твоим! – Фразу Аристокл произнёс мысленно, но всеми своими душевными силами. Пока он проговаривал это у себя в голове, он представил яркий лучик, исходящий прямо от его темечка в небо. Лучик был тонким, но ярким настолько, что обязательно должен был донести послание до адресата. Ни через пять минут, ни через десять ответа не последовало. Аристокл всё же не спешил. Он сам надеялся, что предположение ошибочно, уж слишком положительный результат не вписывался в его мировоззрение. Ещё до начала эксперимента Философ принял решение: в случае, если ответа не будет, не делать поспешных выводов. Аристокл решил для чистоты эксперимента позвать Бога вслух. Он повторил ту же фразу вполголоса. Почти сразу он начал ощущать незримое присутствие. Он всегда чувствовал это перед тем, как глас Бога являлся. Внезапно голос заставил его выйти из оцепенения и открыть глаза.

– Аристокл! Что происходит? – Лорен стоял в дверях и недоумённо смотрел на Старца. Судя по выражению его лица, он стоял здесь уже некоторое время и наблюдал за ним. Старец смутился из-за неожиданности настолько, что не нашёл сказать ничего другого, кроме как правду.

– Я взываю к Богу.

– И Он придёт? – На лице Лори было видно удивление и боязнь.

Аристокл вдруг осознал причину такой реакции. Лори явно считал его сумасшедшим, он ведь ещё не знает, что Старцу не надо ходить на Ареат и ждать очереди длиной в год, чтобы поговорить с Богом.

– Ты зашёл, чтобы спросить меня о чём-то?

– Я хотел позвать Вас на ужин. Вы сказали, что мы поговорим во время вечерней трапезы.

– Я совсем забылся, извини. Хорошо, что ты зашёл. Я не привык, что теперь здесь есть ещё кто-то, и ждал, что робот, как всегда, принесёт мне еду прямо сюда. Ну что же, пойдём ужинать, и я всё объясню тебе.

– Да, я был бы рад услышать какое-то правдоподобное объяснение. Особенно той части, когда Ваше тело вдруг стало расплываться, как туман.

– О чём ты?

– Когда я заговорил, то уже можно было видеть кресло сквозь Вас!

Глава XXII. Первое задание

– Значит, Он является к Вам прямо здесь?!

– Да, за редкими исключениями мне не приходится ходить на Ареат.

– И Вы всегда так… «развоплощаетесь»?

– Если честно, то я не знаю. То, что ты мне рассказал, является довольно странным. Хотя вполне возможно это всегда так. Я никогда не видел кого-то, кто общается с Богом. И ты первый, кто видел меня во время этого. Ты был на Ареате?

– Конечно, уже четыре раза.

– У тебя не появлялось странного чувства, что всё вокруг и ты сам становится другим во время разговора с Богом?

– Да, я чувствовал что-то такое.

– Ну тогда это ещё один аргумент в пользу того, что такое «развоплощение» происходит всегда и со всеми. Но довольно обо мне. Как твои успехи?

– Читать бумажные книги сложнее, чем я думал. Плюс ко всему, один вопрос не давал мне сосредоточиться.

– Тогда у нас схожая ситуация. Что же мешало тебе?

– Вчера Вы говорили о том, что долголетие постигнет меня так же, как и Вас…

– Это всего лишь предположение.

– Мне кажется, Вы бы не озвучивали его в слух, если бы не было каких-либо весомых аргументов в его пользу.

– И да, и нет. Аргументы существуют. Но они тоже являются предположениями, и их доказательство не давало мне сосредоточиться сегодня. Именно поэтому я дал тебе книги вместо того, чтобы лично заниматься с тобой.

– Я понимаю Вас, Аристокл. Чем преподавать, не сосредоточившись, лучше не учить вовсе.

– Мне нравится ход твоих мыслей! Мне кажется, что наши взаимоотношения начинают налаживаться.

– Я знаю, о чём Вы. Мне очень стыдно за то, как я вёл себя вчера. Я искренне прошу Вас простить меня.

– Хорошо. Но скажи, как ты смотришь на то, чтобы сочетать теоретические занятия с практическими исследованиями?

– С превеликим удовольствием!

– Хорошо, мы приступим завтра же! У тебя есть тетрадь, в которой ты ведёшь записи или наблюдения?

– Я, как и все, пользуюсь Нокионом.

– Тогда я отправлю тебе первое практическое задание уже сегодня вечером, как только сформулирую его.

Глава XXIII. Искушение лукавством

Жизнь никогда ещё не казалась такой насыщенной. Казалось, все те долгие годы, проведённые до этого, были абсолютно пустыми. Даже огромные знания, накопленные в них, не оправдывали такую пустоту. Аристокла охватило приятное волнение кипящей работы. И теперь у него ещё появился помощник. И, как он и обещал, надо было ему дать его первое задание. Философ уже знал, что хочет поручить, но не хотел впутывать Лори с первого дня в такие противоречивые вещи. Но посещение инкубатора к этому не относится. Вопросом оставалось лишь одно: что он должен там искать? Старец и сам не знал, что ищет. А что сказать пареньку, который не посвящён во все детали истории с Эриком и Соней? Да какие там детали, Аристокл решил пока не смущать Лорена вещами, которые непонятны ему самому, и поэтому не рассказал ему об этом вообще. А раз так, то поискать что-либо в инкубаторе с помощью нового ученика, да ещё так, чтобы он сам ничего не заподозрил, представлялось трудным делом. В конце концов, смысл задания сформулировался в короткий текст на экране Нокиона:

«Любая наука начинается с определений. Мы начнём с термина «Бытие». Это наиболее широкое понятие в философии. Чтобы изучить эту тему лучше, я хочу, чтобы ты отправился туда, где каждый день начинается новое Бытие. Проведи завтра первую половину дня в инкубаторе. Смотри внимательно на всё, что сможешь там увидеть. Поговори с роботами-акушерами. После обеда мы будем обсуждать то, что ты там увидел».

Сообщение было готово к отправке. Аристокл понимал, что ведет себя нечестно по отношению к своему ученику, но оправдывал себя тем, что делает это в его же интересах. Он был уже готов отправить послание, когда вдруг вспомнил, какая разница была в последствиях попытки посетить инкубатор. Но что-то ему подсказывало, что Лорена такая участь не постигнет. Он отдал команду отправки. Внезапно экран Нокиана замигал, как при сильных помехах, а потом и вовсе погас. Тут же ощущения начали подсказывать приближение разговора с Богом.

– Не надо, Аристокл! Бытие можно изучить и без посещения инкубатора.

Часть 2. Глава 25

ИСТИНА – ОТ ТВОЕГО ГОСПОДА, НЕ БУДЬ ЖЕ В ЧИСЛЕ СОМНЕВАЮЩИХСЯ!

У ВСЯКОГО ЕСТЬ НАПРАВЛЕНИЕ, КУДА ОН ОБРАЩАЕТСЯ. СТАРАЙТЕСЬ ЖЕ ОПЕРЕДИТЬ ДРУГ ДРУГА В ДОБРЫХ ДЕЛАХ!

ГДЕ БЫ ВЫ НИ БЫЛИ, АЛЛАХ ПРИВЕДЁТ ВАС ВСЕХ, – ПОИСТИНЕ, АЛЛАХ НАД КАЖДОЙ ВЕЩЬЮ МОЩЕН!

КОРАН. ГЛАВА 2 КОРОВА: 147-148

Глава I. О любви

Старец спустился в библиотеку, сделал себе чашку крепкого чалма и сел в своё любимое кресло. Бог тут же заговорил с ним. Создавалось ощущение, что Он с нетерпением ожидал, пока Старец сядет в кресло, и только вежливость не давала Ему заговорить с ним раньше. Как всегда, после обмена приветствиями, Бог задал вопрос. Это были не вопросы на знание. Это всегда были вопросы о взаимоотношениях людей. Это были вопросы из жизни. Только из какой-то совсем другой жизни. Так было и на этот раз.

– Скажи Мне, Старец, коли пришёл бы к тебе отрок влюбленный и просил помочь ему…

– Спросил бы я, в чём может слуга Твой помочь ему.

– А отрок сей любит девицу, да только безответно, да и не знает она даже о любви его…

– Тогда я бы просил его помощи узнать о девице более. Попросил бы рассказать, кто она, откуда, чем занимается, а, главное, что любит, а чего не терпит, что её в жизни более всего интересует.

– Ну, а дальше что бы ты сделал?

– Ну если бы не знал он ответов всех этих, то помощь моя была бы в том, что рассказал бы я ему, что такое любовь. А после объяснил бы ему разницу любви и греховных влечений.

– Ну, а коли знал бы он все ответы?

– Тогда я бы сказал ему, что если знать течение реки какой, и все подводные камни её и впадины, то можно реку эту перейти и платья не замочить. Намекнул бы я ему, каким важным знанием он наделён, и решительности бы добавил.

– Ну а коль девица та замужняя? Да и ребёнок есть!

– Тогда положил бы я ему руку на плечо, и спросил бы – счастлива ли она с ним, избранником её, перед людьми и Тобой законным?

– А коли счастлива?

– Любовь-то – она настоящая, только если мы наилучшего добра любимому желаем. Если счастлив твой любимый человек, но не с тобой, то благодарным Тебе, Господи, надо быть за счастье и рушить его нельзя. А ежели радостны мы будем за того любимого человека с чистым открытым сердцем, то вознаграждены будем, ибо всем Ты даруешь любовь великую и обоюдную. Посоветовал бы отроку оглянуться, может, уже есть девица, которая так же тихо любит его и боится открыться, потому что знает о любви его безответной.

– Воистину мудр ты и ответы на вопросы Мои, которых знать не мог, а знаешь. Ведь не был ты женат и женатых ты не видел. Как объяснишь Мне это?

– Из книг черпаю я. Большую часть истории человечество посвящало себя взаимоотношениям, и лишь в последнее время науки вытеснили всё остальное из умов. Я же древние книги читаю.

– Что ж, отдыхай, Мудрец! Да снизойдёт на тебя благословение Моё в благодарность за беседы наши.

Глава II. Обман

Дорога была очень живописна. Куда ни посмотри, кругом были только зелёные поля и травы. То, что это было творением рук человека, а вернее творением агрегатов-роботов, выдавала лишь абсолютная плоскость ландшафта. Не было ни одной впадины и ни одного небольшого холмика. Только кусты и деревья, разбросанные с первого взгляда в хаотичном порядке, нарушали сравнение с морем во время штиля. Дорога представляла собой неширокую прямую тропинку, трава на которой была чуть жёстче и короче, чем на пространстве вокруг. Это было отнюдь не от того, что её что-либо примяло. Вряд ли по ней вообще когда-нибудь ездил какой-либо транспорт. Да и пешеходы здесь были делом редких случаев. Просто трава на дороге была другого вида, она была специально предназначена для того, чтобы ходить по ней. Особенно, если пройтись по ней босиком.

Именно этим сейчас и занимался Лорен. Он с беззаботным видом шёл босиком по лучшему ковру в мире. В его ушах находились две бусинки – наушники. Он слушал Бетховена. Учитель ввёл прослушивание старинной музыки как обязательную дисциплину. Находясь уже час в этой прогулке и всё это время слушая музыку, Лорен начал понимать причину такого пожелания своего Наставника. Он, не спеша, делал крюк через всё поселение. Музыка требовала подвигов, даже если не задумываться, что половина произведений была написана глухим человеком. На горизонте появилось здание инкубатора.

Двери бесшумно отворились перед Лореном. На них не было опознавательных сканеров, а лишь фотоэлементы, открывавшие всем дорогу в публичное здание. Как только Лорен вошёл в здание, он из философа внешне преобразился в шпиона. Он вывел Нокион из режима работы, вынув элемент питания, перенастроил наушники на усиление звуков и вжался в стену рядом с ним. Главное – не попадаться на глаза роботам. Людей здесь быть не должно. Всматриваясь в каждое окно и вслушиваясь в каждый шорох, он преодолел пятнадцать метров, разделявших его с первой дверью.

Для того, чтобы её открыть нужно было либо быть роботом-акушером, находящимся на постоянной связи с главным терминалом, либо быть хотя бы в его сопровождении. Но открывать дверь не понадобилось. Рядом с ней было окошко, открывающее вид на то, что и описывала табличка, висевшая чуть выше. Там находились дети возрастом по виду от года до полутора лет. Между ними крутились роботы-няньки. Из окна было видно, что отделение состоит из нескольких комнат, в числе которых, судя по табличкам на дверях, были и столовая, и спальня, и ванные комнаты, и ещё пять дверей, табличек на которых не было. Комнатой, куда попал бы Лорен, будь у него допуск, была игровая. От неё и расходились другие комнаты. Она была самой главной, ведь именно здесь находились развивающие игры и проводились первые в жизни детей уроки. Отсюда они уходили в другие комнаты на сон, обед и так далее, но всегда возвращались именно сюда.

Лори внимательно оглядел комнату. Аккуратно, чтобы ни дети, ни роботы не заметили его с другой стороны. Всё было так, как он и помнил на своём примере. Короткие отрывки памяти вдруг начали всплывать из тайников мозга. Но было не до них. В этой комнате ничего не вызывало подозрения, и начинающий шпион продолжил свой путь.

Следующая комната была для возраста от восьми месяцев до года. Через такое же окошко Лорен изучил помещение. Всё было так же, как и в предыдущей комнате. За исключением того, что игры были проще и соответствовали возрасту детей, находящихся там. Ничего подозрительного тоже не было.

Внезапно он заметил робота, который направлялся к выходу из комнаты. Рядом с дверью стояла большая коробка с личными делами. Судя по всему, это были дела тех, кого должны были перевести в более старшую группу. Лорен спрятался за коробками. Робот выехал из двери и направился в противоположную сторону.

Дверь была открыта всего несколько секунд, и он ни за что не успел бы впрыгнуть туда незамеченным. Это и не входило в его планы. Только вот воздух, успевший просочиться, принёс с собой запахи, которые, в свою очередь, начали опять пробуждать расплывчатые воспоминания.

Лорен подождал, пока робот скрылся за одной из дверей, и продолжил свой путь. Здание инкубатора было огромным вытянутым в длину ангаром, и, когда пролетаешь над ним, он был похож на большой ствол дерева, поваленного на землю. Главный вход, с которого и началось это исследование, находился с торца инкубатора, можно сказать, у корней этого огромного дерева. Все остальные двери, которые Лорен осматривал одну за другой, располагались по бокам огромного коридора. Он использовался как шлюз между разными группами детей. Большинство дверей вели в огромные отделы – каждый для своего возраста. По воспоминаниям Лорен знал, что за каждой из них – свой мир со своей отдельной столовой, спальней и даже огороженным детским двориком под открытым солнцем. Другие двери вели в подсобные помещения, в которых находились роботы различных спецификаций, не использующихся на данный момент, ремонтные мастерские и центральный терминал инкубатора.

Лорен обследовал их все. Напряжённое воображение рисовало страшные картины, но, после победы над ним холодного разума, вывод всегда сводился к одному: ничего подозрительного. Почти так же было и с последней дверью. Почти так, но не совсем. Это была дверь Центра создания эмбрионов и их инкубации до послеродового состояния. Она находилась ровно напротив входной двери в ангар – то есть со второго торца здания – и была единственной в стене. И это было неудивительно: за окном открывался вид на огромный зал, в котором находились коконообразные механизмы различной величины. В них, судя по всему, «вынашивались» дети. Роботов внутри не было. В конце виднелась дверь, за которой находились донорские яйцеклетки и сперматозоиды.

И всё же у Лорена проснулось смутное сомнение, которое он ничем не мог объяснить. Он попытался заглянуть в самые дальние углы, насколько позволяло окно, но сомнение не утихало. Формулироваться во что-то определённое оно также не хотело.

Риск был слишком велик, и Лорен решил выбираться из инкубатора. После того, как он вышел за дверь, его внезапно осенило. Он почти бегом добежал до одного из углов здания и пошёл вдоль стены в длину этого огромного ангара ровной походкой, считая каждый шаг. Закончив, он запомнил количество шагов и перевёл их в уме в метры. После этого он вернулся в здание и прошёл вдоль той же стены, которую только что измерил шагами снаружи. Дойдя до двери в Центр создания эмбрионов, Лори остановился и сравнил результаты двух измерений. Не делая поспешных выводов, он прикинул величину возможной ошибки. Здание инкубатора было огромным, и по грубым подсчётам ошибка могла доходить до пяти – семи метров. Но всё же результаты были почти равны: длина здания снаружи, и длина изнутри до двери в Центр создания эмбрионов были практически одинаковыми. Это не оставляло никакого шанса на физическое существование огромного зала, который виднелся за окном. Да и окно неуловимо отличалось от других. Лорен внимательно начал изучать его. После пары минут обследований не осталось никаких сомнений: окно, на самом деле, было экраном, встроенным в стену и проецирующим голографическую картинку.

Глава III. Шпионы

Лорен успел как раз к ужину. Он поднялся в столовую и сел за стол. Аристокл уже ждал его. В его глазах виднелось напряжение, но только в глазах. В целом же, он сидел так, как обычно за каждым ужином. Робот тут же подал еду Лорену. Ему было гораздо труднее сдерживать себя, чем его Учителю, но он всё-таки никак не выдавал ту бурю страстей, которая штормовала в его голове.

– Приятного аппетита!

– Спасибо, Учитель!

– Как прошёл твой день?

– Я гулял и слушал музыку, которую Вы посоветовали. Она действительно великолепна! После этой прогулки я полностью согласен с Вами, что это – неотъемлемая часть изучения философии.

– Встретил ли ты кого-нибудь во время своей прогулки?

– Абсолютно никого. Я полностью в этом уверен.

– Очень хорошо… Ну, а как твои успехи в учёбе?

– Я сделал для себя одно очень важное открытие. Мне не терпится поделиться им с Вами.

– Сначала поешь. После этого я с удовольствием поговорю с тобой о философии.

– Да, да. Конечно! Я всё понимаю.

Это был очень странный и необычный разговор. И повлиял он на собеседников тоже необычно и по-разному. Аристокл избавился от напряжения в глазах. Оно сменилось интересом. Лорен же, напротив, сидел будто на иголках. Ел он очень быстро, стремясь как можно быстрее дойти до разговора с Учителем. Его буквально распирало, и поглощение пищи казалось ему в тот момент абсолютно бесцельным занятием для рта. Но они оба понимали, что настоящий разговор состоится только завтра.

Глава IV. Гнев Господень

Аристокл проснулся очень рано. Гораздо раньше, чем обычно. Но снова заснуть у него не получалось. Он хотел спуститься в библиотеку и тут же взять книгу Ницше. Однако Старик не вставал, он хотел подождать с выходом из постели. Так два желания боролись в нём. Желание не возбуждать подозрений и желание почитать отчёт Лорена о том, что произошло с ним вчера в инкубаторе. Философ неслучайно выбрал книгу Ницше для тайника: никто – ни при его жизни, ни после – так и не понял, был он сумасшедшим или же гением.

«Время покажет, во что это всё, в конце концов, выльется», – подумал Аристокл. И чтобы хоть немного занять время, которое из-за ожидания, казалось, вообще остановилось, Мыслитель решил проанализировать события прошедших дней. Очередная попытка найти хоть какую-нибудь ошибку в логике последних событий.

Однако всё казалось очень логичным. Он пытался отправить Лори в инкубатор посмотреть на него изнутри, поговорить с роботами или ещё что-нибудь. Главное, он должен был заметить какую-нибудь странность. Но сообщение через Нокион не дошло до получателя. Бог не дал письму отправиться. Это в очередной раз перечеркнуло всё, что было написано в блокнотике. Но, самое главное, это происшествие прояснило момент, который до сих пор виделся в общей логике довольно смутно.

Бог не может читать мысли. Этот вопрос постоянно находился среди других в блокнотике. Хотя ответ на него всегда менялся. Но вот что выяснилось, так и не успев оказаться в списке: Бог слышит нас и видит всё, что происходит на электронных носителях, но при этом стало очевидно, что Он не знает о том, что написано на бумажных носителях. Из этого совершенно очевидно, что Он даже не подозревает о существовании блокнотика с двумя его списками. Впрочем, так ли это очевидно? Старцу уже несколько раз приходилось переписывать заново тезисы и предположения из-за того, что, исходя из реальности, ответ на них менялся.

В поддержку того, что написанное на бумаге остаётся тайной для Бога, было то, что вчера, рискуя своим учеником и идя на невообразимую сделку со своей совестью, Аристокл отправил Лори в инкубатор. И, судя по всему, успешно. На этот раз Аристокл решил не быть кукловодом и написал на бумаге всё, что случилось с того дня, как к нему заглянул Эрик. Также он написал все свои соображения на этот счёт. Он честно предложил Лорену право выбора и не заставлял выполнять это поручение. Хотя о какой честности и каком праве выбора могла идти речь? Аристокл прекрасно понимал, что его ученик находился в таком возрасте, что выбор у него был лишь формально. Он был не способен отказаться от участия в таком исследовании.

Философ написал абсолютно всё. Когда он начинал, то думал, что на это не хватит и целой тетрадки, но, оказалось, что, не сокращая мыслей, на весь труд ушло не более двух страниц. Потом он положил всё в книгу «Так говорил Заратустра» и посоветовал Лорену немедленно приступить к прочтению этого философского труда и не удивляться вещам, которые он там найдёт.

Лорен, в свою очередь, проявил себя очень смекалистым учеником. Не было никаких вопросов, никаких намёков, только глаза выдавали то, что он таки нашёл записку, оставленную в книге.

По той же причине, которая предоставляла Лорену весьма расплывчатое право на выбор, он решил отправиться в инкубатор прямо на следующий день. О чём он очень аккуратно намекнул Аристоклу за завтраком. Настолько аккуратно, что сам Философ не сразу догадался, что подразумевается под «прогулкой по траве с прослушиванием Баха и обдумыванием прочитанного в книге Фридриха Ницше».

В своём письме Старец попросил Лори об осторожности перед бездушными машинами. Происходящее уже давно выходило за рамки здравого смысла, поэтому такая просьба хоть и была с первого взгляда абсурдной, вполне вписывалась в общую теорию абсурдности ситуации. В защиту этой просьбы работал и тот факт, что любой Нокион – тоже робот-компьютер. Причём по уровню искусственного интеллекта он даже превосходил некоторые виды роботов, таких как, например, робот-уборщик или робот-садовник.

Вдруг в голове Аристокла пронеслась странная парадоксальная мысль. Она была одновременно немного смешная, но также немного грустная. Усмешка таки победила и поспешила появиться на его лице.

Долгие дни он обдумывал все свои тезисы вместе и по отдельности. Написал специально список действий, которые должны внести ясность. И тут во время того, как он был в самом начале выполнения первого и, как ему казалось, самого лёгкого задания, внезапно ему прояснился огромный кусок головоломки. Это было иронично, потому что один из тезисов заключался в том, что Бог изменился, но вот законы Бытия не менялись. Никогда не знаешь, где найдёшь… Так было всегда – со времён, как его древний коллега нёсся голым по улицам и кричал «Эврика!», – и так будет всегда.

Вдруг в голову пришла мысль, которая казалась инновационной. Разве Бог может измениться? Даже чисто теоретически, да и тем более за такой короткий срок, чтобы это смог заметить долгоживущий человек. Ответ был однозначным, к нему даже можно было добавить целую строчку восклицательных знаков, чтобы подтвердить его однозначность и попытаться как-то приукрасить его краткость. Именно так в своих мыслях и сделал Аристокл, представив лист бумаги с написанным на нем крупными буквами слово «нет», а за ним еще много восклицательных знаков. Только вот какой вывод следовал отсюда? И это уже не было таким односложным и простым. Если Бог измениться не может, а изменения тем не менее ощутимы, следовательно, Он просто изменил Своё отношение. Оставалось выяснить к кому. К Аристоклу? Но Эрик и Соня умерли. Значит, к троим? Но Аристокл был уверен: если бы он попытался явно отправить Лори в инкубатор, то его бы постигла та же участь. Ко всему человечеству или только к их поселению?

Такое уже случалось, и последствия были гораздо более разрушительными. Взять хотя бы всемирный потоп. Но на такой шаг должна быть очень хорошая причина. В Библии не было ни одного раза, когда такой шаг не проходил бы не как следствие больших людских грехов и без предупреждения Свыше. Тут же возник вопрос. А что, если такая смена отношения и есть предупреждение, и грядёт очередная всемирная катастрофа? Ну или если принять за правду предположение о том, что отношение сменилось только к данному конкретному поселению, то в памяти тут же всплыла история о Содоме и Гоморре. В любом случае, первостепенной задачей становилось понимание причины такого изменения. Что именно так разгневало Всевышнего?

Прокручивая в голове все возможные варианты, Аристокл не заметил, как прошло достаточно времени, чтобы он мог спуститься в библиотеку, не возбудив подозрений.

Глава V. Постскриптумы

«…Я не хочу делать никаких поспешных выводов, да и какие выводы я могу сделать, если Вы лишь дали мне поручение, не сказав даже, что именно я должен искать. Но исходя из того, что я видел и изложил Вам, тут есть два варианта. Первый: эмбрионы вынашиваются в другом месте и уже детьми привозятся оттуда. Вариант второй: эмбрионы не вынашиваются. Второй вариант абсурден, но, мне кажется, нельзя его исключать. Предлагаю рассмотреть возможность того, что не все эмбрионы человеческие. Как вариант объяснения такой гипотезы может быть попытка нападения или порабощения нашей цивилизации какой-либо другой. В любом случае, выводы делать Вам, Учитель. Но очень прошу Вас рассказать мне о них.

P.S. Я больше не жалею о том, что меня направили к Вам. Напротив, я счастлив быть Вашим учеником!»

Аристокл ещё раз перечитал конец отчета Лорена. Больше всего его заботила приписка «постскриптум». Всё, что он узнал из письма, видимо, происходит уже давно, и быстрая реакция на происходящее не нужна. Напротив, тут нужен глубокий анализ. А вот реакция ученика на то, что открылось перед ним, вызывала тревогу у Старца. Конечно, он и раньше отдавал себе отчёт в том, что Лори не упустит шанса поучаствовать в таком мероприятии. И, в силу своего юного возраста, он будет делать всё с энтузиазмом. Но хватит ли выдержки у юнца? Перед ним уже открылись тайны, которые совсем не просто носить в себе. И кто знает, что ещё откроется перед ним. В письме явно ощущалось нетерпение Лорена исполнить ещё какую-нибудь операцию, которая должна так же приоткрыть завесу новых тайн. Причём казалось, что фактор риска играл тут обратную роль. То есть наличие риска лишь делало задание ещё более привлекательным в глазах Лори. Аристокла также пугал юношеский задор Лорена. Он ничуть не сомневался, что если его изыскания станут явными, то их обоих ждёт участь Эрика и Сони. Сможет ли Лори держать тайны в себе? И это ещё с учётом того, что ему не с кем обсудить это вживую. Письма никогда не смогут заменить живого общения.

Аристокл решил написать письмо для ученика. В нём необходимо было немного усмирить пыл Лори. Объяснить ему, что важны не только действия, но и размышления. Причём размышления гораздо важнее. Также нужно было ещё раз объяснить опасность разглашения тайн, которые открылись им. Закончить письмо он решил цитатой Конфуция: «Остановись на бегу, чтобы посмотреть, как растёт ветка дерева». Кроме того, он дал задание прочитать весь сборник изречений Конфуция. Чтобы Лори совсем не сник от такого письма, Старец решил, что в его письме тоже должен быть постскриптум. И в нём он, не соврав, напишет, что счастлив иметь такого ученика, как он.

Глава VI. О предсказаниях

Аристокл готовился ко сну. Большую часть дня он провёл за изучением сборника Конфуция. Куда потом и вложил письмо для Лорена. Он неслучайно выбрал именно этого автора для тайника и как следующее задание по изучению философии для ученика. Он надеялся, что после прочтения книги, Лори хоть немного заразится флегматичностью, спокойствием и размеренностью, которые сквозят в этой книге.

Судя по поведению Лорена за ужином, он всё-таки обиделся. Хотя, конечно, старался не показывать этого. Напротив, всем своим существом он хотел показать, что полностью согласен с Учителем. Он даже сказал, что ему нравится книга, которую порекомендовал Философ. И мысли в ней очень помогают ему успокоить нетерпение и желание изучить как можно больше за самый короткий срок, возникшие у него в процессе изучения этой науки. Но в его глазах была обида. Юношеская, старательно спрятанная, но очень сильная обида. Обида за то, что его недооценивают, считают ещё слишком молодым для каких-то дел. И это после того, как он провел такое блестящее исследование!

Аристокл ожидал такой реакции. Он пытался смягчить её, как только мог. Но избежать этого было невозможно. Либо обидеть, либо поставить под угрозу дальнейшие исследования. В конце концов, обида пропадёт при первом возможном случае проявить себя в каком-нибудь практическом изыскании. А исходя из того, что стало известно про инкубатор, такой случай не заставит себя ждать.

Размышления прервало ощущение приближения Бога.

– Приветствую тебя, Аристокл!

– Приветствую Тебя, Бог!

– Предрасположен ли ты говорить сегодня?

– Я всегда предрасположен говорить с Тобой.

– Тогда вопрос задам тебе Я.

– Отвечу Тебе в силу своего уразумения.

– Ежели обладал бы ты даром таким или знанием секретным, используя которые мог бы судьбу человеческую предсказывать. И Болезни бы не существовало вдруг. И жили бы люди долго и многое бы их ожидало. Как распорядился бы ты умением своим? Использовал бы ты его и с корыстными целями?

– Читал я в старых книгах о том, что спрашиваешь меня. В былое время люди занимались такими вещами. По звездам и по рукам, по внешности и, даже не видя человека, строили они свои предсказания. Многое из того, что написано об этом, логике поддаётся, а многое на искусный обман похоже. Но общее всегда у них было. Все способы всегда признавались не абсолютно точными, и ошибки закрадывались. Об этом ли спрашиваешь меня? Или о власти, несравнимо большей, когда абсолютно точно всё наперёд я бы мог знать?

– И о том ответь Мне и об этом. Расскажи, что бы ты сделал в обеих ситуациях?

– Но как могу я ответить Тебе, если сам не знаю, возможно ли это? И есть ли будущее или лишь настоящее и прошлое реально? Сотни книг прочёл я о том, что на всё воля Твоя, Господи. И что заранее предрешено всё для человека, ещё при его рождении. И сотни книг прочёл я о том, что выбор Ты дал всем равный и всем одинаковый. И каждый сам решает, как им распорядиться. И предугадать никак нельзя, каков выбор будет у человека…

– Ответа тебе на дилемму эту Я не дам. Но узнать хочу, что сам ты думаешь об этом?

– Если бы знал я ответ этот наверняка, то стал бы я самым великим мудрецом на свете. Но нет у меня ответа. Есть только мысли – и за, и против. Но вот коли логично подумать, то вопрос Твой первый бессмысленным был бы, если будущее не существовало бы, а решалось в каждый отдельный момент настоящего.

– Ну тогда так и отвечай!

– Хорошо, Господь! Вот ежели, как провидцы былые, мог бы я с помощью расчетов по звёздам с долей вероятности знать о том, что человека ждёт в жизни, я использовал бы эти знания без личной корысти. И только для тех, кто в этом нуждается сильно.

– И как бы ты знал, кто нуждается в этом, а кто – нет? И что за нужда такая – будущее своё знать?

– Ну, это – человек, который на распутье стоит и не знает, что делать дальше и как поступить, ибо боится он роковую ошибку сделать. Человек такой, мне кажется, нуждается в предсказании и в добром совете.

– Так предсказывать ему будешь или советовать, Старец?

– Так ведь ежели предсказание неточности может в себя включать, то одинаковые это вещи. Если человек согласился выслушать предсказателя, значит, верит он уже в то, что тот скажет ему. И неважно, что сам он может и не говорить так. Ведь если бы не верил, то не согласился бы и слушать. Так если бы пришёл ко мне человек такой на распутье, который не знает, куда дальше идти, то посмотрел бы я, что ждёт его, и только хорошее бы сказал.

– И утаил бы плохое? Честно разве это?

– Не всё плохое утаил бы, иначе не поверил бы мне человек. Ведь в жизни и плохое, и хорошее бывает. И ежели нет плохого в предсказании, то ложное оно, и сразу это видно любому. Но самое плохое утаил бы. Ведь поверит мне человек и пойдёт, куда я направил его, а, значит, он и ожидать будет того, что я скажу ему. И добиваться он будет того, чего я скажу, что ожидать его будет. А ежели плохое всё скажу ему – даже если по ошибке оно вышло в прогнозах моих – то, уверовав в предсказания мои, будет он ожидать этого и даже стремиться к плохому, которое напророчил я ему. Так уж лучше к хорошему пусть стремится, а меня обманщиком назовёт, если потом плохое всё же случится.

– Мудро, Философ! Ну, а если бы без ошибок мог ты всё наперёд знать. Как бы тогда распорядился?

– Ну это легко совсем! Если бы знал я всё наперёд, то и свою судьбу знал бы. И мог бы наверняка знать тогда, когда ко мне кто придёт и за каким предсказанием. И кому надо помогать, а кому помогать нельзя. Кому за деньги судьбу рассказать, а кому – бесплатно, да ещё и собой немного дать. Да и предопределено бы это было. Знал бы я тогда наперёд, что придёт ко мне завтра, к примеру, девушка и попросит помочь ей будущее узнать. Но и знал бы я уже наперёд, что отвечу ей и как поступлю. Не распоряжался бы я тогда таким даром, а он бы распоряжался мной.

– Мудр ты! Спасибо за разговор интересный. Ну а теперь да снизойдет на тебя сон крепкий в награду. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Крепкий сон действительно овладел Старцем, как только разговор закончился.

Глава VII. Марс атакует?

Лорен сидел за столиком в библиотеке и читал Конфуция. Аристокл расположился в своём любимом кресле недалеко от столика, за которым занимался Лори. Старец пытался сделать какие-нибудь выводы о том, что стало известно про инкубатор. На его лице были морщины от размышлений, а в руках – блокнотик и карандаш. Лори уже знал, что это за блокнотик, и понимал, о чем сейчас думает Философ. Он то и дело отрывался от своей книги и поглядывал на Старца. В его взгляде были смешаны обида за то, что он не участвует в этих размышлениях, и одновременно почтение, уважение и даже задор к тому, что делает Старец.

Аристокл рассматривал те гипотезы, которые выдвинул ученик, и пытался сформулировать новые. Новых не получалось. И он решил логически поразмыслить над каждой из уже существующих.

Если цикл вынашивания эмбрионов происходит не внутри ангара инкубатора, а где-то в другом месте, то где? И почему не в инкубаторе? Если же смотреть с другой стороны, то, допустим, существует некое место Икс, в котором и происходит процесс зачатия и вынашивания эмбрионов. Тогда получается, что оно находится очень далеко. Ведь если бы это место было близко, то его было бы труднее скрыть. Но всё равно открытым остаётся вопрос: зачем? Почему скрывается истинный инкубатор? Ответ очевиден. Единственная причина, по которой инкубатор может быть скрыт, связана с тем, что при зачатии эмбриона происходит что-то такое, о чём нельзя знать окружающим. Что это может быть? Всё, что угодно, включая даже преднамеренное заражение всех эмбрионов Болезнью.

Аристокл усмехнулся. Ведь выводом из такого размышления становится то, что каким-то образом его случайно или неслучайно освободили от такой смертельной вакцинации. Но это лишь гипотеза, а не окончательный вывод, и необходимо было ещё ответить на все возникающие вопросы. Следующий из них: кем всё это скрывается? Один участник такого возможного «заговора» очевиден. Бог пресекал все попытки изучения инкубатора. Следовательно, как минимум, Он знает обо всём происходящем. Но вот Он ли устроитель этого? Однозначно, нет. Если рассматривать Болезнь как волю Божью, то абсурдно для этого создавать инкубатор с обязательной смертельной прививкой на земле. И уж тем более тогда бы не было таких ошибок, как незаражённый философ. А то, что именно Господь обрушил на человечество Болезнь, сомнений не было. Аристокл однажды даже напрямую задал такой вопрос. Следовательно, вся первая гипотеза неверная.

Вторая гипотеза, которая, по мнению Лорена, смотрелась более нелепо, начинала становиться наиболее возможной. Хотя её формулировка обрекала на отношение, как к глупости. «Эмбрионы не вынашиваются». А какие тогда предположения? Ну не падают же они с неба! Хотя Лорен предложил именно такое объяснение. Человеческие и не только, или совсем нечеловеческие эмбрионы создаются где-то какой-то другой цивилизацией. И потом в готовом виде преподносятся в качестве выношенных детей прямиком к инкубаторам.

Болезнь тогда тоже должна быть делом их рук. Но если принять во внимание предположение Лори о том, что они среди нас, то почему они убивают Болезнью всех подряд? Но тут может быть другая ситуация. Их жизненный цикл как раз равен приблизительно двадцати двум – двадцати пяти годам. А это значит, что Болезнью они выравнивают нас до их уровня.

Эта теория оказалась даже более логичной, чем первая. В особенности учитывая то, что учёные так и не пришли к чёткому ответу на вопрос: одни ли мы во вселенной? Условия возникновения разумной жизни так исключительно редки, что рассматривать обязательность существования «братьев по разуму» невозможно. Но и исключать этого нельзя. И раз уж размышлять о редкости всех необходимых факторов для возникновения разумной жизни, то вероятность того, что эта цивилизация будет похожа на нашу – вовсе ничтожна. Следовательно, именно поэтому эмбрионы создаются не среди людей. Ведь если допустить факт внеземного вторжения и то, что они среди нас, то это – не пришельцы в своей первозданной красе. Скорее всего это какие-то гибриды человека и этой внеземной расы.

Такая версия происходящего очень легко отвечала на все возникающие вопросы. Такие как: зачем им это? Почему они это делают? Как именно? Все эти вопросы получали одинаковый ответ.

Мы не можем постичь замыслов Бога. А ведь сказано, что сотворил Он нас по Своему образу и подобию. А как в таком случае пытаться объяснить человеческими мерками внеземную логику? Она может в корне отличаться от всего знакомого. Ведь если в оригинале у них, скажем, по четыре пальца на руке, то значит у них, скорее всего, и восьмеричная система исчисления. А это значит, что наши одиннадцать у них следуют сразу после восьми. А это лишь математика, которая – теоретически – везде должна быть одинакова.

Единственное, что не вписывается в такую теорию – это Бог. Почему Он не предупредил человечество? Более того, зачем Он помогает им и почему не нам? Видимо, нам даже приблизительно не дано понять замыслов Божьих.

В любом случае, за неимением более подходящих, версия внеземного вторжения оставалась наиболее вероятной.

Лорен отвлёк Аристокла от размышлений.

– Я пройдусь, погуляю.

– Хорошо, только не забывай, что и прогулка может стать местом учёбы.

– Конечно, я помню, Учитель. Я собираюсь слушать Моцарта.

– Хороший выбор. Попробуй обдумать то, что ты только что прочитал у Конфуция и как-нибудь соединить с музыкой, которую будешь слушать. Должно неплохо получиться.

– Хорошо. Я так и сделаю. Вернусь к ужину.

– Приятной прогулки!

Глава VIII. Испытание

Как только Лорен вышел за дверь, Аристокл ощутил приближение Бога. Он начал мысленно себе представлять то, что описывал Лори, ставший нечаянным свидетелем разговора с Богом. Ему казалось, что он чувствует, как его тело постепенно становится всё более и более прозрачным, растворяясь в воздухе. Казалось, он видит светящийся столб света, соединяющий его голову и небо. Но тут же он поймал себя на мысли, что это всего-навсего игра воображения, он никогда не ощущал таких вещей до того, как ему рассказали об увиденном. И сейчас ему лишь кажется, что он ощущает то, чего ощущать не может.

Его прервал глас Божий, приветствующий его. Философ ответил на приветствие.

– Как чувствуешь ты себя сегодня?

– Чувствую себя хорошо. Спасибо Тебе, Боже, за здоровье, которое дал Ты мне!

– Пришёл Я к тебе с необычной просьбой сегодня.

– Любое Твоё повеление исполню.

– Я рад твоей преданности. Хочу вопрос задать, но не тебе, а другому человеку. А ты лишь передай ему Мой вопрос и ответ его Мне сообщи.

– Исполню, Боже, без промедления. Каков вопрос у Тебя к человеку?

– Спроси, истинно ли он верует в Меня? Истинно ли предан он Мне? А еще спроси его, готов ли он за веру свою жизнь Мне отдать?

– Задам я вопросы эти тому, на кого укажет перст Твой, Господи. Но тяжелы вопросы Твои. И даже для человека, который философию знает, тяжелы. Кому же уготовил Ты это испытание?

– Тяжелы они для философа, но для не философа легки они. Ибо всего лишь в сердце своё надо заглянуть и ответить, как оно велит. Для философа же это – рассуждение. И испытание это уготовано для Лорена.

– Неисповедимы пути Твои. Усомнился Ты в вере ученика моего? Или же проверить хочешь как философа?

– Веру хочу испытать его. Перед сном явлюсь Тебе, ответ его узнать.

– Исполню, Боже.

– Только пусть сам он ответит. Запрещаю тебе ни словом, ни намёком свои рассуждения ему в уста вкладывать.

– Исполню, Боже.

Глава IX. Салфетка

Лори сидел озадаченный. Румянец на его щеках стал ярче, чем обычно. После того, как Аристокл рассказал о своём разговоре с Богом, прошло уже десять минут. И всё это время прошло в тишине. Эту тишину не нарушал даже звон посуды. Они оба отложили еду в сторону. Старец предвидел это и был рад, что дождался того, как они сперва поедят, прежде чем завести разговор. Ученик начал выходить из оцепенения и, заметив это, Аристокл перебил его попытку начать разговор.

– Постой. Не отвечай мне сейчас. Это серьёзный вопрос. И он стоит обдуманного ответа. У тебя есть время до того, как наступит ночь. Подумай хорошо.

– Понимаю я, что вопрос непрост, и поэтому о Вашей помощи просить хочу, Учитель.

– Не могу помочь тебе. Но не потому что не хочу, а потому что Бог велел, чтобы твоим был ответ и только твоим.

Глаза Лорена погасли на секунду, но вдруг вспыхнули снова.

– Может, книга есть, которая поможет мне ответить на вопрос?

– И книгу не могу указать тебе. Сказано мне было ни словом, ни намёком не помогать тебе. В сердце своё загляни и, как оно велит тебе, так и отвечай. Только помни, что от чистого сердца отвечать надо.

– Спасибо, Учитель. Я пойду.

– Подожди, у тебя лицо испачкалось. Вытрись сначала, а то и чистого сердца не увидишь с грязным лицом своим.

Лори взял салфетку и подошёл к зеркалу. Лицо было чистым. Он покрутился перед зеркалом, но так и не отыскал то, о чём говорил Аристокл. Тогда он обернулся и вопросительно посмотрел на учителя. Философ поймал его взгляд, улыбнулся, встал из-за стола и подошёл к Лори.

– Так всегда происходит. Люди стремятся смотреть в будущее и разгадывать тайны природы, а при этом не видят то, что у них самих на носу.

Аристокл взял свою салфетку и аккуратно вытер кончик носа своего ученика. Лорен почуял неладное.

– Держи мою салфетку. Закончи начатое мною. Жду тебя вечером.

Философ ушёл, не оглядываясь. Словно всё хорошо и не произошло ничего необычного. Но странное чувство не покидало Лори. Он повернулся к зеркалу и ещё раз стал рассматривать свой нос. Не найдя ничего, он собирался выкинуть салфетки и пойти к себе. Но тут странная догадка посетила его голову. Он опять подошёл к зеркалу и салфеткой Аристокла начал вытирать лицо. Догадка подтвердилась. Салфетка была из толстой, но мягкой ткани. И поверхность её чуть отличалась от той, какой она должна быть. Присмотревшись, Лорен понял, что на салфетке красуется крест, который не нарисован, а сделан с помощью какого-то жёсткого тонкого предмета. Скорее всего Аристокл просто с усилием надавил на перевёрнутую вилку и провёл по салфетке, отчего на ней остался такой след. Но это было лишь для того, чтобы привлечь внимание. С краю на ней было выдавлено концом вилки слово. Оно было еле заметно, но прочитав его, Лори тут же понял, что оно означает. Философ таки помог своему ученику. Лори смял салфетку и выбросил в урну. Теперь он знал наверняка, что надо ответить. Он не знал, какие причины и рассуждения толкнули Философа избрать именно такой ответ, но Лори доверял ему. И если тот написал для него на салфетке «Веруй!», то так он и ответит.

Часть 3. Глава 35

ОПЯТЬ БЕРЁТ ЕГО ДИАВОЛ НА ВЕСЬМА ВЫСОКУЮ ГОРУ И ПОКАЗЫВАЕТ ЕМУ ВСЕ ЦАРСТВА МИРА И СЛАВУ ИХ

И ГОВОРИТ ЕМУ: ВСЁ ЭТО ДАМ ТЕБЕ, ЕСЛИ, ПАВ, ПОКЛОНИШЬСЯ МНЕ.

ТОГДА ИИСУС ГОВОРИТ ЕМУ: ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ, САТАНА, ИБО НАПИСАНО: ГОСПОДУ БОГУ ТВОЕМУ ПОКЛОНЯЙСЯ И ЕМУ ОДНОМУ СЛУЖИ.

ТОГДА ОСТАВЛЯЕТ ЕГО ДИАВОЛ, И СЕ, АНГЕЛЫ ПРИСТУПИЛИ И СЛУЖИЛИ ЕМУ.

БИБЛИЯ. НОВЫЙ ЗАВЕТ. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ. ГЛАВА 4:8-11

Глава I. Спустя семь

Старец сидел в своём любимом кресле и смотрел на своего ученика. Лорен расположился неподалеку. В таком же кресле, как и у него самого. Аристокл сделал этот подарок ученику на двадцать второй день рождения. Он хотел хоть как-то успокоить его. Но это почти не подействовало. Лорен уже давно был как на иголках. Хотя сейчас он скрывал это гораздо лучше, чем семь лет назад, когда он только пришёл в университет в первый раз.

Лорен возмужал. Его некогда русые волосы потемнели. И теперь они были тёмно-серого цвета. Лицо стало более мужественным. Скулы заострились, кожа погрубела. Он уже давно мог бы начать растить бороду и тем самым был бы ещё более похож на своего учителя. Но он не хотел этого делать. Он вообще не хотел походить на Философа. Хотя, повзрослев, он стал очень похож на него внешне. Это обстоятельство было довольно заметным и не раз наталкивало их обоих на размышления, которыми они так никогда и не поделились. В любом случае, сейчас, сидя в одинаковых креслах и занимаясь изучением философии, они были очень похожи.

Старец никогда не говорил об этом, потому что считал, что это просто игра его старческого воображения. Ему хотелось, чтобы его ученик был его полным преемником. И поэтому он даже проецировал свою внешность на него. Подсознательно ему хотелось, чтобы его преемник был его сыном. Именно поэтому он думал, что они вовсе не похожи внешне, и разум лишь обманывает его.

Лорен же никогда не поднимал эту тему в разговоре, потому что был слишком испуган, когда начал находить эти сходства. Он видел, что они похожи. Но считал, что это – лишь совпадение, и боялся предположить обратное, считая, что Старец поднял бы эту тему разговора, если бы нашёл достаточно веские доводы. Но Философ молчал. А значит, по мнению Лори, это было лишь совпадением, которое было незначительным и, следовательно, не существовавшем нигде, кроме обострившегося воображения ученика.

И вот они сидели друг напротив друга, два философа. Учитель и ученик. Два кровных родственника.

Лорен был взвинчен, как всегда в последнее время. Он пытался читать книгу, но никак не мог на ней сосредоточиться. Им овладевали разные мысли. Аристокл видел это и решил завязать разговор, чтобы хоть как-то попробовать вывести Лорена из этого состояния. Хотя попытка наверняка будет тщетной, как и те, которые он делал последние два года.

– Ты опять не можешь сосредоточиться, Лори?

– Вы чрезвычайно проницательны, Учитель.

– Причина всё та же?

– А разве может быть другая?

– Лори, ты не можешь постоянно думать об этом…

– Как мне не думать об этом?! Я похоронил вчера последнего из бывших одноклассников. А ведь я не был старшим в своей группе. Симптомы придут ко мне со дня на день. Хотя нет… С секунды на секунду. И вот я оглядываюсь на свою жизнь. И что я сделал? Чего я добился?

– Ты стал хорошим философом. Хотя пока не самым хорошим, если не можешь воспринять должное по-философски.

– Пока? Вы, как всегда, говорите загадками, Учитель. Мне осталась, может быть, неделя, не больше! Неужели Вы думаете, что за это время я смогу добиться больших успехов? В этом никому не нужном предмете! Ещё одна зря прожитая жизнь. И особенно прискорбно, что она довольно долгая относительно других, не Вас, конечно. Вы ведь знаете, что средний возраст смерти теперь составил девятнадцать и девять десятых года?

– Да, я знаю.

– Человеческий род близок к вымиранию! А лекарство так и не найдено.

– Человеческий род не вымрет.

– Вы имеете в виду то, что было приведено в жизнь изобретение из «шестого Края мира», которое сокращает время обучения, принося ещё больший эффект? Но ведь эта гонка наперегонки с Болезнью не бесконечна! Срок смерти сократится ещё больше, и мы не сможем уже больше уменьшить срок обучения. Десятилетние дети не смогут работать над Решением! Неужели Вы это не понимаете?

– Я понимаю это. Но тем не менее, человеческий род не вымрет. А ты должен успокоиться и продолжать обучение.

– Мне бы Вашу уверенность!

– Я бы всё-таки пожелал тебе не свою уверенность, а своё спокойствие. Знаешь, я хочу, чтобы ты почитал Аристотеля, книгу «Никомаховой Этики». Особенно удели внимание пятой главе, где описываются три вида основных, по его мнению, образов жизни.

Лорен согласно покивал головой и отвернулся к книге, показывая, что разговор окончен. Он знал, что это означает. Философ хочет что-то ему сказать, но не сможет сделать этого вслух. Поэтому он, как всегда после ужина, вложит в указанную книгу записку, в которой он выскажет всё без боязни. Они уже семь лет так разговаривают. Живут в одном доме, спят на одном этаже на расстоянии десяти шагов друг от друга и переписываются, как будто они – узники в какой-то тюрьме из романов тысячелетней давности. Лорен давно разочаровался в этой переписке. Поначалу она приводила его в восторг. Но после того, как Старец внезапно прервал все их изыскания, объяснив это тем, что дальнейшие исследования бессмысленны, она стала для него бременем, которое он тянул из уважения к Старцу.

Он несколько раз апеллировал к совести и любопытству Учителя, но бесполезно. Аристокл был непреклонен. Он говорил, что если вести дальнейшие исследования, то необходимо послать в космос людей. А это не происходило уже более трёхсот лет. Впутывать в это ещё кого-нибудь, рассказывая о результатах, найденных в инкубаторе, означало выносить преждевременный смертный приговор этим людям. И поэтому они должны, по мнению Аристокла, продолжать изучать философию и за неимением новых данных, которые можно проверить, не прибегая ни к чьей помощи, оставить всё на своих местах.

Ученик понимал, что он ещё очень далеко от того, чтобы превзойти своего Учителя. Поэтому он нехотя, но подчинялся его повелениям.

Глава II. Последнее письмо

Подождав час после ужина, Лори отправился в библиотеку и взял книгу Аристотеля, которую накануне посоветовал ему Учитель. Перелистав её, он нашёл письмо, которое ожидал найти.

«Я действительно считаю, что тебе надо сосредоточиться на философии. Изучай этот предмет хорошо и спрашивай меня обо всём, что кажется тебе непонятным или спорным. Мне кажется, у нас с тобой осталось не так много времени, чтобы бессмысленно тратить его на успокоение твоих нервов. Но не потому, что ты уже давно задержался в «возрасте Симптомов». Мне кажется, что моё время в этом мире подходит к концу. А это, мой друг, потому что ты готов. Ты – Ф илософ! И не зря я подарил тебе такое же кресло, как у себя. Оно тебе ещё пригодится.

Я оставил завещание в сборнике сочинений Иммануила Канта. Я неслучайно оставляю его там. Это был великий философ, который всю жизнь опровергал идею существования Бога, но в конце вывел своё собственное доказательство Его существования. Обязательно прочитай его книги. И моё завещание. Но не раньше, чем меня не станет. Это важно! Думаю, ты многое поймёшь. Ведь я знаю, что ты уже читал Канта несколько лет назад. Но после того, как ты прочитаешь моё завещание, я думаю, тебе стоит перечитать его ещё раз.

P.S. Я хочу, чтобы ты также прочёл книгу, которую держишь сейчас в руках. В особенности ту часть, которую я упоминал накануне».

Лорен принялся за книгу. Он читал её, а из головы не вылезало странное письмо, оставленное Учителем. Тем не менее он сумел сосредоточиться и понять то, что Философ хотел, чтобы он увидел в этих трудах Аристотеля.

Когда он закончил, было уже за полночь. Ему невероятно хотелось обсудить то, что он прочитал в книге, с Учителем. Но время было позднее. Тот, должно быть, уже давно отошёл ко сну. Пересиливая себя, Лорен направился в свою комнату, решив дождаться утра, и только тогда обсудить прочитанное.

Сон не хотел идти к нему, настолько много вопросов вскрыла эта книга. Но, вспомнив любимую поговорку Аристокла «утро вечера мудренее», он решил, что с этим, действительно, надо провести ночь и только потом обсуждать.

Усмехнувшись от того, что он начинает мыслить, как свой Наставник, он повернулся на бок и мысленно пожелал ему спокойной ночи. Он не знал, что Учитель уже полчаса как мёртв.

Глава III. Похороны

День был пасмурный, как будто природа тоже оплакивала Аристокла. Но без дождя, а только хмурым прискорбным молчанием. Порывы ветра были резкими, но короткими. Как всхлипы при плаче. Облака тянулись, как старое подранное одеяло, на протяжении всего неба, насколько хватало глаз. Благодаря отливам солнца, скрывавшиеся за ним облака казались совсем чёрными, как будто солнце хоронило любимого и надело на похороны траурный чёрный вязаный платок.

Лорен был один возле дезинтеграторов, если не считать роботов, делавших свою работу. Эта церемония прощания отличалась от других хотя бы тем, что проводилась не на утро после смерти, а спустя два дня, и не в восемь утра, а значительно позже. Был почти обед, когда все специалисты, которые хоть какое-то отношение имели к медицине или биологии закончили изучать тело Аристокла и решили наконец окончить его земной путь. Причину смерти точно не решился указать никто. Но всё показывало на обычную смерть от Болезни. Старик ничего не говорил об этом. Но кто его знает! Может, он что-то и испытывал. У него всегда были свои причины на каждый поступок. И Лорен совсем не удивился бы, если бы оказалось, что Старец уже неделю испытывал Симптомы, но молчал о Них. В конце концов, ведь не случайно же он оставил записку о завещании именно сейчас. Что-то наверняка подтолкнуло его сделать это именно в этот момент.

Робот-священник начал свою речь. Гроб уже поставили на полозья, которые скоро утянут тело Философа в пасть разгоряченной печи. Лорен был единственным пришедшим на похороны, поэтому речь робота-священника можно было расценивать как монолог к единственному слушателю.

Лори стоял в полном шоке. Два дня он как-то не до конца осознавал происходящее, а теперь, когда тело медленно поползло в свой последний путь, и робот рассказывал что-то о невосполнимой потере, реальность больно ударила Лорена по голове. В ушах стоял гул. На глазах была какая-то плёнка. Тягостное впечатление усиливалось с каждым сантиметром, который гроб проползал по пути в печь. Казалось, что всё происходящее – какой-то сон или фильм, который необходимо изменить, но для этого надо проснуться, выйти из оцепенения. Лорена будто связал какой-то паралич. Даже горло было не способно издавать звуки. И если бы он собрал сейчас все силы и захотел закричать, то ничего бы не вышло.

А гроб всё также необратимо продолжал своё движение. Робот произносил свою речь. Плёнка на глазах становилась всё плотнее, а гул в ушах – всё сильнее.

Гроб полностью зашёл в печь. «Пасть» дезинтегратора с лязгом захлопнулась. И, как только Лори услышал этот звук, гул в ушах мгновенно прекратился, а плёнка спала с глаз. Он вдруг ощутил, что не слышал ничего до этого момента. И резким контрастом в его сознание начали прорываться слова робота-священника, который заканчивал свою речь.

– Лорен, теперь ты – Философ! Изучай свой предмет. Я понес большую потерю, и Мне нужен новый пастух для Моих овец.

Робот, как только закончил свою речь, развернулся и ушёл в подсобные помещения. Лори стоял, как вкопанный. Фраза, которую он услышал, крутилась у него в голове, как на записи. Снова и снова. Но она отказывалась проходить дальше, не более, чем простой набор звуков. Смысл никак не мог стать явным. Лори не мог сосредоточиться и впихнуть себе значение сказанного в мозг. Секунды тянулись, как годы. И тут после того, как фраза в тысячный раз пронеслась у него в голове, Лори наконец-то начал понимать происходящее. Робот обращался к нему! Или… Нет, это был не робот. К нему обращался Бог!

Он обернулся. Робот уже скрылся в подсобных помещениях. Тело Аристокла растворилось в дезинтеграторе. Вокруг была оглушающая тишина. И он стоял в ней абсолютно один. Так и не понимая, послышалось ли ему всё это или было на самом деле.

Глава IV. Завещание

«Мой ученик. Если ты читаешь это письмо, значит, меня нет, а ты ещё жив. А это многое доказывает. Например, то, что тебе не надо ждать Симптомов. Ты будешь жить долго. Так же, как и я. У меня нет стройного логического ряда, доказывающего это. Частично – это интуиция, частично – необоснованные выводы из других умозаключений. Но вероятность ошибки мала. Тебе дана долгая жизнь. Используй её с мудростью. Помогай тем, кто придёт к тебе за помощью. Преумножай свои знания. Ведь в конце пути тебе придётся их кому-то передать, как сделал это я.

Тебе, наверно, было тяжело жить под моим руководством и делать так, как я скажу, без всяческих объяснений с моей стороны. Я подразумеваю, где-то через неделю ты оправишься и начнёшь действовать. Тебе захочется разобраться в том, что мы начали с тобой семь лет назад. Но не спеши. Подумай-ка вот о чём. Помнишь ли ты, почему я решил прекратить все активные изыскания и перейти только к логическим умозаключениям? Что произошло накануне? Ты, наверно, уже забыл, не придав этому большого значения. Но семь лет назад бог задал тебе вопрос, испытал тебя. И я неслучайно пишу «бог» с маленькой буквы.

Он спросил тебя, веришь ли ты в него. Ты сказал с моей помощью, что веришь, и этот ответ полностью удовлетворил его. Но, когда он просил передать тебе этот вопрос, холодный пот покрыл моё тело. Вера и знание – это абсолютно разные вещи. И то СУЩЕСТВО, которое выдаёт себя за Бога, видимо, забыло это. Я не знаю, кто это или что это. Но факт остаётся фактом. Всё, что мы считали истиной – ложно. Не различать разницу между верой в Бога и знанием о Его существовании было довольно распространенной ошибкой у людей, живущих до того, как Бог вернулся к нам. Мы знаем, что Бог создал этот мир и был с нами, как описано это в святых книгах. А потом Он оставил нас на долгий срок. И вот тогда-то и проверялась вера людей в Бога. Когда можно усомниться или веровать, только тогда можно задавать вопросы о вере. Когда же он опять вернулся к нам и воздвиг Ареат, не о вере идёт более речь, а о знании, что Бог существует.

Из всего этого следует, что нам надо противостоять, но не поклоняться. Делая при этом вид, что «верим». Я давно подозревал об этом. Невозможность для него читать написанное на бумаге, невозможность – читать мысли. Но книга, в которой я оставил это завещание, всегда не давала мне однозначно сделать вывод. Слишком уж поучительна история Канта. Слишком уж похожа на мою. Изучай всё, что найдёшь в этой библиотеке. Но особенно удели внимание теологии. В ней есть логика. В ней есть учения, но ещё и правильные установки для духа найдёшь ты в ней. Человек должен во что-то верить. А вот во что верить тебе после прочитанного здесь – решать тебе самому. Уверен, ты сделаешь правильный выбор. А ещё мне кажется, разгадка ко всему кроется именно где-то там. Найди её.

Тебе я этого всего не рассказывал , так как боялся за последствия твоих юных и необдуманных поступков. Теперь же раскрываю перед тобой всё. Меня больше нет рядом, чтобы помочь тебе сохранить себя самого от себя же.

Я верю в то, что ты изберёшь верный путь. Ведь мы так похожи. И иногда меня даже обманывало воображение, и мне казалось, что и внешне мы схожи. Ты мой ученик, и я не мог бы и мечтать о лучшем преемнике.

Твой учитель Аристокл».

Лорен встал со своего кресла и пересел в кресло Учителя. Закрыл глаза и прошептал про себя:

– Почему ты не сказал это раньше, Учитель! Папа!

Он посидел так ещё несколько минут. Нельзя, чтобы какие-то слова произнеслись вслух. Его тайник теперь – только ум. Его собеседник – только старый потрёпанный блокнотик. Собравшись с мыслями, он вызвал робота-уборщика и попросил убрать своё бывшее кресло в кладовку. Теперь он знал, что оно никому не понадобится в ближайшие лет эдак сто.

Глава V. Небеса

Аристокл проснулся и тут же испугался места, в котором он оказался. Это была огромная резная кровать из чёрного дерева. В большой просторной комнате эта кровать располагалась посередине и как бы на пьедестале. Это явно было не тем местом, где он засыпал.

Он спустился с кровати и вышел из спальни. Коридор, в котором он очутился, даже приблизительно не напоминал его родной университет. Убранство было, как во дворцах, о которых он знал из книг. Причём в самых роскошных из тех, о которых он читал. Он не смог понять, в какой стороне находится выход, и поэтому пошёл в выбранную наугад сторону. Подойдя к дверям в конце коридора, он заметил, что по обе стороны стоят люди, облачённые в одежду лакеев конца восемнадцатого века. При его приближении они распахнули двери, не сказав ни слова. Аристокл обратился к ним сам, поражаясь спокойствию своего голоса, учитывая ситуацию.

– Кто вы? Где я? Что это? Как я здесь оказался?

– Мы роботы-лакеи. Вы во дворце «Небеса». На остальные вопросы Вы получите ответы после завтрака. Он ждёт Вас в обеденном зале прямо по этому коридору.

Единственное, что было у этих существ общего с роботами – это их манера рассуждать прямолинейно. В остальном они были удивительно похожи на людей. Аристокл никогда не видел такого. Но порядки здесь устанавливал не он, и ничего не оставалось делать, кроме как подчиняться.

Обеденный зал мог бы спокойно разместить полк кавалерии, причём с лошадьми и обозами. Он не уступал по убранству спальне. Всё было обрамлено золотом и драгоценными камнями. Прямо посередине стоял огромный резной стол, и чего на нём только не было! Если бы Аристокл решил съесть всё, что там было, на это ушло бы не меньше недели. Вокруг крутились люди или, как уже убедился Философ, роботы, чрезвычайно похожие на людей. Все они выглядели одинаково и были похожи на тех, что стояли у двери, но только теперь на них были одежды поваров и официантов. Еда была отменная и Аристоклу что-то подсказало, что спешить ему некуда. Он плотно позавтракал и попросил лакеев проводить его к выходу.

Переступив через дверь главного входа, у Философа замерло сердце. Перед ним предстал вид, великолепие которого потрясало. Лестница была из богатого мрамора шириной в двести метров и спускалась на несколько десятков ступенек вниз. У её конца начиналась мощённая булыжником дорога среди сочной зелёной травы. Замок находился на холме. На спуске раскинулся огромный цветущий сад, обрамлённый высокими деревьями. В самом низу было большое озеро с кристально чистой водой.

К ступенькам подъехала карета, запряжённая четвёркой лошадей. Такой же, как и все, робот, облаченный в одежду кучера, молча слез с кареты, открыл дверь и сделал приглашающий жест внутрь. Аристокл, не сказав ни слова, занял там место. Кучер закрыл дверь, и карета тронулась по дороге через сад.

По мере приближения к озеру Философ заметил, что у самого берега стоит красивая беседка. Их путь был, судя по всему, именно к ней.

Аристокл зашёл в беседку. Там было красиво и уютно. Посередине располагались два кресла и столик с водой и фруктами между ними. Одно кресло было копией того, что стояло в библиотеке в университете. Оно пустовало. Другое было занято человеком. В этот раз это действительно был человек. Он был не молод, но и не в глубокой старости. На вид моложе Аристокла. Но так как единственным старым человеком, которого видел Философ, был он сам, то определить возраст сидящего он так и не смог. Человек улыбнулся и сделал жест, приглашающий занять свободное кресло.

Глава VI. Предложение

– Меня зовут Мефистофель. Друзья просто называют меня Тофи. Надеюсь, мы станем друзьями, и Вы будете называть меня так же. Как Вы себя чувствуете, почтенный Аристокл?

– Чувствую себя хорошо. Спасибо! Только вот странное это какое-то место. И то, как я сюда попал, странно. И голос Ваш мне очень знаком, хотя я Вас не знаю. И это тоже странно. Мне обещали ответы после завтрака. Полагаю, их я услышу от Вас?

– Абсолютно верно. Но! Всему свой черёд. Я многое должен Вам рассказать.

– У меня сложилось впечатление, что торопиться нам некуда. Я весь внимание!

– Отлично! Понимаете ли, уважаемый… для того, чтобы рассказать, что это за место и как Вы сюда попали, я должен сначала рассказать, где Вы были. Эту историю я рассказываю не впервые, и она шокирует. Так что, если почувствуете, что получили слишком много информации, то мы сможем прерваться. Некоторые даже падают в обморок. Так что не стесняйтесь меня остановить в случае чего.

– Обещаю сохранять спокойствие. Но Вы меня заинтриговали. Начинайте!

– Хорошо, но для этого нам надо пуститься в небольшой экскурс в историю. Триста пятьдесят лет назад жизнь была не совсем такой, как её описывают книги по истории. И все Ваши знания об этой эпохе, так сказать, чуточку ошибочны. Человечество, действительно, достигло того прогресса, о котором Вам известно.

Роботостроение вышло на тот уровень , когда не приходилось даже придумывать новых роботов для вновь открывшихся заданий. Это делали сами роботы. Жизнь была комфортна, но абсолютно неинтересна. Особенно подрастающему поколению. Уровень благосостояния достиг того, что даже нищий, отказывавшийся работать, получал жильё и еду, причём в количествах более чем достаточных. Условия жизни не заставляли обычного среднестатистического человека двигаться вперёд. Не получая среднего образования и не работая, люди и так жили достаточно хорошо. И Вы, как философ, можете меня понять, если я скажу, что лень – это сильнейшая из зависимостей. Привычка получать от жизни всё, не прикладывая к этому усилий, губительна, и большинство людей не способны после встать на путь работающего человека.

Правительство пыталось решить эту проблему специально подготовленной социальной политикой. Но при появлении изменений начались массовые волнения. Люди не хотели менять свой образ жизни. Это было удобно. И кроме узкого круга лиц, никто не понимал, что это чревато кризисом человечества как разумного вида. На определённом этапе технический прогресс и экспансия в космос не просто приостановились, а даже начали регрессировать. Но, кроме немногих, это никого не заботило.

Люди настолько обленились, что своих детей оставляли на попечение родильных домов сразу после родов. Зная, что дети не будут обижены ни в чём и условия их проживания будут хорошими, родители предпочитали этот путь более сложному, когда надо ухаживать за ребёнком самим.

Подрастающее же поколение , потеряв последние моральные ценности, – ведь это единственное что не может обеспечить государство или научить робот-нянька – стало активно регрессировать. Уровень наркомании, алкоголизма и, в конечном счёте, травматизм и смертность из-за этого превысили все возможные показатели.

То, что человечество создавало последние шесть веков – мечту, мир благоденствия, стало его собственной могилой. А роботы, услаждающие своих хозяев, активно эту могилу закапывали. Что-то должно было измениться, или человечество перестало бы существовать.

– Позвольте предугадать! Болезнь! Мы сами себе Её придумали!

– Совсем нет. Это лишь то, что открылось Вам на поверхности. Позвольте поведать Вам полностью мой рассказ.

– Болезнь и всё, что с Ней связано, – это лишь часть проекта «Будущее». По мере того, как я Вам буду о нём рассказывать, у Вас будет создаваться впечатление, что он – антигуманен, бесчеловечен… И ещё много таких эпитетов я выслушал. Но, во-первых, дослушайте до конца, а во-вторых, не забывайте, какая сложилась ситуация. Это был лучший из всех представленных вариантов. Тем более, что времени на раздумья совсем не было.

Проект «Будущее» – это искусственный мир. Он не просто искусственный, он – несуществующий. Он – виртуальный. Техническое устройство очень сложно для описания, тем более Вы – не специалист. Представьте себе, что это как гипнообучение, только вместо очков-экранов на глаза и кибер-костюма, дублирующего Ваши движения, мы подключились напрямую к Вашему мозгу. Вы спите и видите сны, как Вы живёте, как обучаетесь, едите и спите. Вы живёте активной на все сто жизнью и не подозреваете, что сами лежите в удобной кроватке в специальном месте, где лежат еще сотни таких же, как Вы.

Специальный компьютер суммирует эти сны, руководит роботами, которые Вам снятся, и устанавливает базисные правила. Вся Ваша жизнь – это сон, а смерть – это пробуждение к реальной жизни.

– Сейчас я здесь. Это… тоже сон?!

– Об этом чуть позже. Уверяю Вас, Вы всё поймёте. А я продолжу с Вашего позволения.

– Конечно!

– Сначала я расскажу Вам о том, как проект начал развиваться. Дети рождались в реальном мире, их оставляли в родильных домах на попечение государства, а мы тут же присоединяли их к проекту. Они учились нужным для человечества наукам. Взрослели без травм, наркотиков, алкоголя и других вредных влияний со стороны социума. Становились специалистами в своей профессии и просыпались. Они оказывались полезными для общества людьми: трудолюбивыми, образованными, воспитанными и с детства имеющими хороший набор моральных ценностей.

Просыпаясь, они проходили некоторый период реабилитации и приступали к занятиям по своему призванию. Само собой, им оставляли выбор. Они могли выбирать между работой и тем, чем занимались родители, оставившие их на попечение роботов. Большинство абсолютно сознательно выбирало работать, изучать и продвигать человечество вперёд.

Болезнь, о которой мы говорили ранее, помогала нам убить двух зайцев одним выстрелом. С одной стороны, это была хорошая причина для тех, кто ещё «спит», быстро обучаться и не тратить время на глупости. С другой стороны, цель проекта – не держать людей взаперти, а вырастить поколение, желающее двигаться вперёд. Симптомы – это результат воздействия на тело «спящего» в реальном мире. Человека «будят» тогда, когда он дорос до необходимого профессионального уровня, или, когда есть острая нехватка специалистов в той или иной сфере. После решения о «пробуждении», специальные машины наращивают мышечную массу и тренируют тело человека. Ведь в реальности этот человек ещё никогда не совершал ни одного движения. Симптомы поэтому абсолютно такие же, как на следующий день чувствует себя тот, кто без какой-либо физической подготовки решил пройти двадцать километров с грузом за плечами.

– А пробуждения без Симптомов?

– Я понял, куда Вы клоните, Аристокл. Я расскажу Вам про случай с Соней. Но всё по порядку.

Сначала проект не получил одобрение. Но постепенно даже те семьи, которые не оставляли своих детей на государство, начали отдавать их в этот проект. Мы принимали всех, кто не достиг четырёх лет, чтобы у них не оставалось чёткой памяти о реальной жизни. Отсюда и история про гедонистов и про то, как они подбрасывали своих детей в поселения.

Со временем, после смены поколения, проект приобрёл поддержку. В особенности, хочу заметить, у его первопроходцев. Появились проекты «Будущее 2», «Будущее 3» и так далее. Сейчас их около ста на земле и ещё несколько десятков на других планетах. Вы, уважаемый, жили в самом первом – «Будущее 1».

Теперь про случай с Соней. Как Вы уже понимаете, в инкубаторах происходит воспитание уже родившихся детей, но никак не селекция эмбрионов. Весь процесс деторождения происходит абсолютно естественным путём в реальном мире. Вы же в своё время собирались сначала с Эриком, а потом с Соней посетить инкубаторы. Мы не могли этого допустить. Вы могли многое узнать. Поэтому Соня «проснулась» раньше времени. В чём, кстати, она Вам признательна. Ещё в проекте у неё с Эриком возникла взаимная симпатия. Пробудись она в срок, кто знает, как бы разбросала их судьба. А так они практически и не разлучались. У них уже, кстати, два ребёнка. И один их них сейчас в инкубаторе, в который Вы так рвались. Поняв, что Вы не успокоитесь даже после «смерти» Сони, мы пошли на беспрецедентный шаг. «Проснувшиеся» люди были по согласию возвращены в «сон» на несколько минут, чтобы успокоить Вас.

– Вы сказали только один из их детей в проекте. Почему?

– Со дня запуска проекта прошло много времени. Поколения сменились. Кризис миновал. Появились сознательные люди, для которых родительский инстинкт не позволяет отдать ребёнка в проект. Но это тоже хорошо. Во-первых, они – хорошие родители, а не то, что было триста лет назад. Во-вторых, «Будущее» не может обеспечить человечество профессионалами всех отраслей. Такие люди как актёры, писатели, художники, богослужители различных конфессий и так далее, не могут воспитываться в условиях, когда правила установлены постоянной борьбой за профессионализм в минимально короткий срок.

– Я думаю, что начинаю понимать. А почему Болезнь прогрессирует? Смертность наступает всё раньше и раньше?

– Ну, как я уже говорил, человечество не стоит на месте. Появляются новые изобретения. Среди них – позволяющие уменьшать сроки обучения у детей. Мы продвигаем все эти изобретения в проекты под видом «прорыва, сделанного в другом поселении и переданного по сети обмена информацией». Не забывайте, конечная цель – не содержание людей «во сне», а получение деятельного поколения. Если специалист и сформировавшийся человек готов, то зачем держать его?

– Понятно.

– Ну что же, раз так, перейдём непосредственно к Вашему случаю. Так получилось, что Вы стали последним философом в рамках проекта. Если не считать Вашего преемника – Лори. Кстати, Вы не обратили внимание на Ваше сходство? Он – Ваш родной племянник. У Вас есть родной брат. Для него стало большой честью, что Вы будете обучать его младшего сына. Судьба вообще баловала Вас встречами с родственниками. Эрик – сын Вашей сестры. Но речь не об этом…

Первоначально в проект засунули абсолютно все профессии, кроме богослужителей. Вы поймёте, почему. Я уже говорил, что время было сложное. Не было твердой уверенности в завтрашнем дне. Но цивилизация ожила. Сначала актёрские, потом художественные, потом ещё многие другие специальности начали выводить из проекта, оставляя их только для реального мира. На определённом этапе это произошло и с философией. С ней в «Будущем» было особенно много проблем. Нам приходилось переписывать историю специально для проекта, и первыми, кто мог это обнаружить, стали бы философы. Когда проект только создавался, всю информацию, которую имело человечество по всем предметам, переводили в цифровой вид и загружали в «Будущее».

Вы лучше меня знаете, что философия – это наука обо всём, и поэтому, кроме технических вещей, в программу обучения «спящих» философов включали всё. Но объём был слишком велик и поэтому было решено дополнить, а где-то и продублировать всё это в псевдобумажных носителях. Книги, стоявшие у Вас в библиотеке, – это фотографии страниц, а не переведённые в цифровой вид тексты. Там уже не было времени на отбор и поэтому в Вашей библиотеке есть абсолютно всё, что хоть как-то касалось философии. Когда пришла пора «убирать» философию, решили оставить всю эту библиотеку как резервное хранилище информации – к тому времени совсем перестали пользоваться бумагой и приспособлениями для написания на ней. Даже в реальной жизни. Единственное место, где этим можно было воспользоваться, – только у Вас в Вашем бывшем университете. Это стало настолько антикварной вещью, что, если честно, боюсь признаться, мы даже потеряли возможность прочтения бумажных носителей из вне проекта. Вы и Лорен – единственные, кому доступна эта опция на всём белом свете. Проект ведь в некоторых вещах создавался наспех. Вот и потерялась куда-то эта возможность среди машинных кодов. Починить это, не нарушая работу всего проекта, не представилось возможным. Вот и получилось, что специальность принято убирать, а в проекте – ценная информация. Нужно было кого-нибудь оставить приглядывать. Выбор пал на Вас.

– Понимаю. Но что я делаю здесь? И какая Ваша роль во всём этом рассказе?

– А вот тут как раз мы подходим к самому интересному. Мой голос Вам знаком неслучайно. Ведь мы беседовали почти каждый день.

– Вы?!

– Да.

– Я должен был догадаться сразу…

– Ну не надо винить себя! Эту роль не легко примерять на человека. А для меня это – работа. Я психолог по образованию и пришёл на смену ушедшему с этого поста Валдену примерно семь лет назад. К слову сказать, я сам – бывший воспитанник проекта. Я рос в «Будущее 37».

– А я ведь почувствовал эту перемену. Ведь это произошло, когда «умер» Эрик.

– Именно так. А Вы даже более проницательны, чем я думал. Тем не менее. На новом месте я стал осматриваться. Валден рассказывал мне о Вас и говорил, что нарушал режим, посещая Вас вне Ареата. Сначала я не одобрил это. Но не прекратил этих посещений, чтобы Вы не почувствовали перемен. Пообщавшись с Вами, я понял мотивы Валдена. Обладая доступом к информации, хранившейся у Вас, Вы стали чрезвычайно мудрым человеком. Он даже склонил Вас помогать ему в его работе. Успокаивать и давать дельные советы людям, чувствовавшим себя плохо, с психологической точки зрения, конечно. Ведь именно в этом и заключается работа «бога» в проектах.

Со временем у меня появилась интересная догадка на Ваш счёт. Я долго проверял её, задавая Вам вопросы из реальной жизни. И Вы всегда потрясали меня своей мудростью. И вот у меня созрел план, результатом которого Вы видите всё окружающее.

В тайне от всех я соорудил копию проекта, но на одного человека. Это заняло у меня почти четыре года. Потом, когда Лорен был готов перенять пост хранителя библиотеки, я обманул компьютер, управляющий проектом, заставив поверить, что Вы скончались. Я имею в виду по-настоящему скончались. От старости. А Вас перевёл сюда.

Не скрою, всё это требовало напряжённого труда и большого количества нервов. Если кто-то узнает о нарушении, мне грозит очень строгое наказание. Но, по-моему, игра стоит свеч.

– Я перестал Вас понимать. О чём идёт речь?

– Ну что же, пришла пора вскрывать карты. Перейду к сути вопроса. Посмотрите, пожалуйста, вокруг.

Философ медленно оглянулся. Озеро стало увеличиваться на глазах. И через минуту беседка была уже на краю бескрайнего моря. У берега, прямо из воздуха, возник большой галеон семнадцатого века, из которого посыпали на берег люди-роботы в разных одеждах моряков, соответствующих той эпохе. Они несли к беседке какие-то фрукты, одежды, улыбающихся женщин. И все они кричали одно: «Да здравствует Аристокл, наш любимый Повелитель!»

– Ну как, нравится? А может вот так? Оглянитесь на замок!

Аристокл оглянулся. Замок начал проседать, а потом вдруг поднялся из земли совсем другим. Теперь это был замок в стиле китайской империи пятого века.

– Это необычная модель проекта. Я могу управлять ей, как только захочу. А так как это ненастоящий мир, а только сон. То здесь нет никаких ограничений. Пожелайте всё, что хотите, и это принесут к Вашим ногам. Если хотите, сюда со временем можно будет подселить даже настоящих людей из других проектов. Только не больше трёх. Но это тоже возможно. Всё, что пожелаете.

– Я хочу знать, что Вы хотите взамен всего этого? Ведь это всё не просто так.

Внезапно девушки и моряки, пришедшие с галеона, как по команде, развернули огромный бархатный парус, на котором было вышито золотыми нитками: «Сотрудничайте со мной, Философ!»

– Да, Вы правы. Это всё не просто так. Я хочу сотрудничества. Я даю Вам мечту. Рай при жизни. Знание того, что это – ненастоящее со временем пройдёт. Ведь Вы же не подозревали ни о чем столько лет. А взамен Вы будете делать для реального мира то, что я делаю в Вашем. Я и несколько моих друзей всё продумали. Есть одно изобретение. Оно секретное. Мы проверили его в главной церкви в Иерусалиме. Работает на все сто, и никто о нём не подозревает. Это будет переговорный пункт с Богом. Они будут думать, что это действительно Бог. Понимаете, раскусить невозможно. Люди будут спрашивать советов, духовной помощи. Они всегда так делают. В реальной жизни даже больше, чем в проекте. Здесь у них проблем больше. А Вы, используя свою мудрость, будете им помогать. Ведь это то, чем Вы и раньше занимались. Они все поверят, ведь это у них в крови. Особенно у тех, кто рос в проектах. Людям нужен Бог! И нет никого, кто подошёл бы больше, чем Вы.

Подумайте, какая жизнь Вас ожидает. Живёшь в сказке и занимаешься любимым делом. Ну чем не наилучший вариант для последних лет жизни? Тем более «во сне» продолжительность жизни больше, чем в реальной жизни. Так что, может, ещё лет сто проживёте!

Не отвечайте сейчас. Подумайте. Слишком многое на Вас свалилось. Я всё понимаю. Я приду за ответом ровно через неделю. Но сразу предупрежу. В случае отказа… Понимаете, я пошёл на преступление и назад дороги нет. Я не смогу вернуть Вас в Ваш «сон». И «пробудить» Вас я тоже не смогу. Иначе всё раскроется. Так что мне придётся убить Вас. Я имею в виду, по-настоящему.

– Да, да. Я всё понимаю. Кроме одного. А зачем Вам это? Вам и Вашим друзьям?

– Ну, как всегда. Деньги. Огромные деньги! И власть наместника Бога. Я знаю, что в проекте нет денег, но Вы ведь много читали. Вы ведь понимаете, о чём я?

– Да, понимаю. А Вы не боитесь разгневать Бога. Настоящего Бога?

– Неужели вы верите в Бога?! Даже теперь, после всего этого? Вы не видите, что ЕГО НЕТ?!!

– Ну, а если есть?

– Ну, а если есть, то люди и раньше таким занимались. Со дня сотворения мира. Люди всегда примеряли Его роль на себя. И я не боюсь стать всего лишь ещё одним из многих подобных. К тому же оно того стоит. Ох, как стоит!

– Ну что же… Я всё понял. Пойду во дворец, обдумывать предложение. Кстати, в викторианском стиле он смотрелся бы лучше!

– Конечно, конечно!

Замок перестроился в роскошный дворец викторианской эпохи. К беседке тут же подкатила карета, вся в позолоте.

– Я приду в эту же беседку через неделю. Соглашайтесь! Вы, в отличие от меня, ничем не рискуете. Жить в роскоши и делать любимое дело или умереть из-за глупых предрассудков и суеверий. Бога нет! Слышите?

– Слышу. Увидимся через неделю. А карету не надо. Я пешком пройдусь.

Отойдя чуть подальше, он добавил еле слышно про себя:

– И Он тебя слышит. Обязательно слышит… Эх, жалко библиотеки здесь нет!

Старец вздохнул и пошёл к замку проживать свою последнюю неделю жизни. Ведь он сразу всё решил. Да это и очевидно любому философу. Ни один человек не имеет права быть Богом. Даже если Бога нет. Особенно, если Бога нет.

Эпилог

Лорен сидел в кресле Аристокла. На коленях у него лежали книги, а в руках – блокнотик и карандаш. Такой же, как был у его Учителя. Прошло уже восемь дней с момента его смерти. На улице вечерело. Прохладный воздух заставил немного расслабиться. Хотя решение уже давно родилось у него в голове, этот лёгкий бриз заставил руку Лори начать выписывать его наконец в блокнотик. Итак, пункт первый:

; Бога нет.

пункт второй:

; Бог есть.

А вот что делать дальше, он пока не знал. Лори отложил блокнотик и взялся за голову руками. Он решил точно следовать всем указаниям Учителя. Только так можно было докопаться до истины. Мудрость Аристокла не вызывала больше сомнений. Придёт время, и он всё поймёт. Обязательно поймёт!

Вдруг он почувствовал, как мир вокруг него становится чуть менее реальным. Звуки и запахи начали затихать, а органы начали воспринимать совершенно другие вещи. Всё вокруг буквально наполнялось невидимым присутствием. Примерно через минуту он услышал голос.

– Приветствую тебя, Лорен!

– Приветствую Тебя, Бог!

– Я хотел бы побеседовать с тобой.

– С превеликим удовольствием.

– Твой Учитель умер. Теперь ты – Философ. Множь свою мудрость. Черпай опыт из книг. Мне понадобятся твои знания.

– С превеликим удовольствием!

– Ты же знаешь, что после смерти все попадают на Суд ко Мне.

– Конечно, Боже!

– Мы не смогли договориться с твоим Учителем. И Меня это расстраивает. Надеюсь, ты будешь более сговорчивым. Я ведь не зря выбрал тебя из психологов.

– Буду, Боже. Буду, насколько мне позволит моя новая наука.

10.01.2006 – 30.01.2007