Филофобия

Глава 1

Я не помню цвет ее глаз или звучание голоса, но помню черный топик, помню волосы с картин Рафаэля и жар ее тела. Помню её дыхание, одышку, и глупые рифмы. Больно было прощаться, но я же и так знал на что шел, итак знал, что не надолго, и все равно, все ровно ставил засосы на шее. Вот я ей рассказываю про ангельский символизм, у Маяковского читал, про длинные волосы как приближении к божественному, и очень аккуратно подвожу к логичному итогу: “ты ангел”, естественно не настолько буквально, а красиво и оригинально, я ж умный, а когда подвёл она замялась, посмеялась и мою руку взяла, а она у нее маленькая, ну по сравнению с моей уж точно, а тело у нее такое горячее, и пальцы мягкие, мы целуемся, губой моей прикусывает, суккуб.

О какое у нее было тело, немного смуглая, выше меня, длинные волосы, что прятали ее, создавая ещё больше загадок в ее образе, эта глупая модная одежда, о господь эта была та единственная к которой мне было не стыдно испытывать похоть, в ее молчание я видел счастье, что можно было заполнить касаниями, я не люблю объятия, но бля и вы меня поймите, когда ее медленные руки шагали по моему позвоночнику, а на ухе было тихое неумолимое дыхание в такт вздрагивания груди, разве имел я право на целомудренность? Конечно были женщины красивее, но не все ровно ли мне на них? Смогли бы они осадить меня? Смогли бы открыть очи на сокрытие правды? Да в конце то концов, смогли бы будоражить мое сердце любым словом. Ее голос был громогласным, словно у спустившегося с небес ангела, я прямо видел горящий меч в ее кистях. А ее тоненький носик, которым она принималась к моему плечу и водила, водила, водила, пока я не поцелую ее в лоб, ох этот ритуал, мои губы уже наизусть запомнили ее лицо, каждое шероховатое, каждое ровно, я смог бы в идеале восстановить его на холсте.

Она все всегда знала, она умнее меня, всегда была и будет, я верю что она станет лучшей куда бы не пошла.

Но я не видел её уже год, мы встречались всего 10 месяцев, а теперь она в Севастополе. Я так ее любил что был готов плакать, плакать из за собственной слабости, что не смогу забрать ее оттуда. Но стоя на вокзале провожая поезд глазами, я не смог заплакать, что то в моем сердце верило, что она этого не хотела. С того момента я так и не смог написать ни строчки для нее, возможно она и сохранила коллекцию моих глупых стихов, но…. Вряд-ли я смогу вновь взяться за перо, все те чувства, что я ей отдал, все то время что я отдал…. Смогу ли я вновь это сделать, лишь от этой мысли боль, скользящая от лёгких до ноздрей боль усиливается. Плакала ли она там без меня? Господь… нет, умоляю, отдай всю ту боль мне, я не желаю ей зла, я совершил ошибку, накажи меня не ее. Когда она призналась в любви, она сразу сказала, что скоро уедет, а я стерпел. Я мог спасти нас обоих, но вместо того чтобы разбить ее сердце один раз, разбил сотню. Я плохой человек, я не меняюсь и не собираюсь, да я старался сделать для нее все, но… был ли я так же хорош, как запомнил это? Я помню только ее образ, помню свой образ, я не знаю истину, лишь “правду”. Может даже к лучшему, что я остался один, я не хочу сделать ей больно, никогда больше. Как же мне сука плохо. Я так хочу снова ее увидеть, снова вернуть эти чувства, держать ее нежные пальцы и укутавшись в ее объятьях расплакаться, расплакаться как сучка, лишь бы быть с ней. Но я не могу. Больше не могу.

Когда она звала танцевать под Би-2 я понял: Я не могу ее отпустить, но мне нельзя остаться.

“В океане много рыбы” скажет отец… а может теперь я не хочу рыбачить? Может я не хочу больше столько страдать, может не хочется снова причинять столько боли. Я так боюсь начать все снова. Я правда не могу.

Это Потеря и точка. Да. Я пошел работать лишь бы забыть о ней, лишь бы потеряться в реальности и наконец-то “выздороветь” от тех чувств, что она мне принесла на окровавленных ладонях. Но бесконечная рутина и продолжительные смены лишь устояли хорошие воспоминания, вытесняя плохие. И тот факт, что я плохо помню свои ошибки делает только больнее. В каждой красивой и умной даме я вижу ее. А если я снова влюблюсь, смогу ли я быть хотя бы на 1/10 достоин человека рядом со мной. Я боюсь влюбится вновь, снова потерять все, снова причинять боль, снова говорить ложь. Снова снова снова. Я так много повторяюсь, потому что в голове все вертеться, я не могу не забыть, я не хочу этого делать. Эта боль пройдет с годами безусловно, потом я буду смеяться и шутить про “неудачный опыт” и детский максимализм, но что сука сейчас? Я хочу быть любимым, хочу любить, но я не готов, не готов отдать всего себя снова, я так боюсь тех чувств, что я уже потерял. Я боюсь себя - эгоиста. Пройдет еще много времени, пока я смогу сказать “я достоин отношений”, или вообще никогда.

Это такой блядский поток текста, я даже не знаю зачем я трачу на это время, помню давал ей обещание в последний вечер “не плакать по друг другу”, но мы оба знали что это ложь, что это пустые слова украденные из фильма, что это не сработала как PainKiller, это было PainDiller.

А я даже заплакать не могу, не могу и слезинку пустить, я верю что она видела во мне лучшее, видела что я сильный, не могу я опозорить ее веры, она была столь важной для меня, что я никогда не смогу думать о настолько банальных вещах как “да она уже нашла другого”. Я НИКОГДА ОБ ЭТОМ НЕ УЗНАЮ, ПОКА ЕЕ НЕ УВИЖУ. но у меня больше нет ее номера, нету с ней фотографий, нету моих ей писем, я все удалил, все выкинул. Я не хочу больше терпеть этих чувств, но у меня уже давно нету выбора, даже затерев все эти болячки я не смогу ввести воспоминаний, мне уже давно не снятся сны, или я их не запоминаю. Но она смогла вызвать у меня один. Она единственный человек, кто побывал в моих снах. Он был таким коротким, я еле встал, я молил господа вернуть ее лицо, я не хотел его забывать, хотел увидеть вновь, но ее образ пропадал с моих рук, с моих губ, у меня остались только образы, только лучшие воспоминания и они горят на моих блядских руках, я чувствую это жгучую боль, к ней не привыкнуть, пусть у меня будет хоть ещё 100 половых контактов, или отношений, я вряд-ли смогу забыть ее слов, вряд-ли смогу забыть ее укусов, ее нежной манеры движений. Она так танцует, так двигается, каждый момент рядом с ней это возможно и не пик, но рядом с ней мне и нахуй не сдались эти горы, я бы не смог ради нее горы свернуть, но господь клянусь я бы днями пытался их сдвинуть. Она придала абсурду форму, дала мне шанс, дала мне возможность. А я…. Я ничего не сделал, с каждым днём я загоняюсь только сильнее, возможно я даже этого хочу, ведь забыть ее еще страшнее.

ГОСПОДИ ГОСПОДИ ГОСПОДИ

ДА! Я так боюсь. Я помню как ее глаза блестели на солнце, как тело ее нежно проваливалось в снег, а я ловил как в фильмах. Я помню как мы ловили снег языком, помню как потом целовались. Эх Третьяковка… запомни мой туда с ней визит, как глупо я оценивал картины, и как ловко она ловила суть. Она затащила меня к иконам, хотя я не то чтобы хотел. А помнит лу куркино, как я с качели пытался спрыгнуть и упал прямо в снег. А тот раз когда мы ночью танцевали на лестничной площадке, я включил на фоне аквариум.

А как я сидел пол часа под ее дверью, боялся войти, ведь внутри она? Помнит ли об этом ещё хотя бы кто то кроме меня?

Я так и не заплакал, уже никогда не заплачу. Мне так больно, я так боюсь, я так много повторяюсь, по это все что у меня было. Полюбит ли меня кто нибудь когда нибудь ещё, а я ее в ответ?