Фиктивная жена для его врага

Глава 1

— Ты почему не спишь? — вместо приветствия спросил Вадим.

Он стоял на пороге кухни. Хмурый. На часах — начало восьмого, а муж уже наглухо застегнут на все пуговицы. Белоснежная рубашка, темно-синие брюки со стрелками. Только галстука нет. Зачем такая спешка? Куда лететь в такую рань?

— С праздником нас, — я повернулась и протянула ему чашку. — Пять лет, Вадим.

Он замер. Ровно одна тысяча восемьсот двадцать пять дней за плечами, а взгляд у него сейчас — стеклянный и отрешенный. Посмотрел как-то сквозь меня. Будто там, у меня за спиной, стоял кто-то еще. Не обнял. Вообще ноль эмоций. Перехватил фарфор, едва не пролив горячую жидкость на пальцы, и сразу отошел к окну. Стал напряженно разглядывать газон.

— Да. С праздником, — глухо отозвался он. — Время летит. Это точно.

Быстрый глоток. Муж поморщился — обжегся, сто процентов, — стукнул чашкой по подоконнику и сразу вытащил телефон. Пальцы застучали по экрану. Быстро. Ритмично. Нервный какой-то.

Я подошла со спины. Прижалась лбом к его лопаткам. Мышцы под тканью рубашки были как каменные.

От напряжения перехватило дыхание. За этот год, пока его компания вела тяжелые переговоры с «Филом-Групп», муж стал совершенно другим. Резко похудел, осунулся, а глубокая морщина между бровей превратилась в постоянную. Будто незнакомец сидел напротив.

— Вадим, что происходит? — тихо спросила я. — Ты всю ночь не спал, метался. Снова сложности из-за объединения?

— Представители «Филом-Групп» выжали меня досуха, — Вадим резко обернулся. Я невольно отшатнулась назад, коснувшись бедром кухонной тумбы. При утреннем освещении стало отчетливо видно, какие жуткие синяки залег у него под глазами. — Нас прессуют по любому поводу! Вся сделка виснет из-за пустяковых замечаний, из-за каждой точки в тексте. Меня колотит от этих бесконечных встреч, по ночам только этот кошмар и вижу.

— Давай я сама внимательно перечитаю их спорные пункты? — я ладонью коснулась его плеча. — У меня ведь за плечами юрфак. Пусть три года я сижу дома и занимаюсь семьей, но квалификацию я не потеряла. Со стороны всегда виднее. Я быстро вычислю, в каких местах они пытаются обвести тебя вокруг пальца или умышленно тянут время. Давай помогу!

Уголком губ Вадим дернул как-то странно. Уверенность изобразить попытался, но вышло как-то не очень. Он резко схватил свой портфель и вытащил оттуда папку с документами.

— В другом совершенно дело, Алина. Сугубо техническая сложность возникла. Нам закрыть их внутренний аудит до обеда необходимо. Любой ценой! И вот здесь действительно помощь твоя мне требуется. Чисто формально. Пожалуйста, подпиши эти бумаги!

Прямо передо мной. На поверхность кухонного острова выложил он три листа и ручку.

Я опустила взгляд на листы. Внимание сразу привлек жирный крупный заголовок: «Соглашение об урегулировании прав и отказе от взаимных претензий».

— Что за документ, Вадим? — я нахмурилась. Прежняя профессиональная настороженность внутри мгновенно проснулась. — Название странное. Наш юридический отдел обычно формулирует технические соглашения намного мягче. Совсем иначе! Какое в рамках обычного аудита вообще урегулирование прав может быть?

— Обычный отказ от претензий по акциям, ничего более, — Вадим заговорил очень быстро, слова полились сплошным потоком. Словно он панически боялся, что я перебью его на полуслове или начну задавать лишние вопросы.

— Это для документов, просто подпиши, — Вадим навис надо мной, перекрывая свет. — Время уходит, Алина. Если не успеем до десяти утра, у меня всё сгорит. Пожалуйста. Ты же мне веришь?

Я потянула листы к себе. Шрифт мелкий глаза сломаешь. В середине страницы взгляд зацепился за страшную фразу: «полностью, безвозвратно и без права на компенсацию...»

Стоп. Зачем это здесь? Нас в университете учили: видишь такое — откладывай ручку.

— Вадим, подожди. Тут написано, что я лишаюсь вообще всего. Зачем такие формулировки?

— Всё горит, Алина! — голос Вадима сорвался на хрип. — Несколько лет работы исчезнут, если мы до десяти утра не отправим сканы. Конкуренты нас уничтожат. Слияние закроем — я всё обратно на тебя перепишу. Всё, что у меня есть, — наше общее. Ты думаешь, я хочу тебя обмануть? В день нашей годовщины?

Я видела, как бешено бьется жилка на его виске. Муж был на грани нервного срыва, он не спал нормально несколько месяцев.

Он просто истощен, — подумала я, заставляя замолчать внутренний голос. — Если я сейчас начну дотошно изучать бумаги, это покажет полное недоверие. Обида останется на годы.

— Хорошо. Где расписаться?

Вадим торопливо перевернул страницу и указал пальцем на нужную строчку. Рука его при этом ощутимо ходила ходуном.

Ручка легко скользнуло по плотному листу. Я поставила автограф трижды. Быстро, практически не вчитываясь, своей прежней девичьей фамилией — менять паспорт после ЗАГСа я в свое время не захотела из-за бесконечной беготни по инстанциям.

— На этом всё, — я положила ручку на стол, надеясь, что Вадим наконец успокоится и просто прижмет меня к себе.

Документы исчезли со столешницы в то же мгновение. Муж спрятал их так резко, словно я могла передумать или порвать листы прямо у него на глазах. Никакой радости в его глазах я так и не дождалась — там застыла лишь гнетущая тяжесть, от которой по спине пробежал холод.

Глава 2

Праздничный торт я успела забрать ровно в пять вечера. Тяжелая картонная коробка, перевязанная атласной лентой, сиротливо стояла на пассажирском сиденье такси. За окном стеной лупил питерский ливень. Машина намертво застряла в глухом заторе на Литейном мосту. Навигатор упрямо горел багровым. Мы стояли без движения уже минут двадцать.

Я лениво повернула голову к стеклу, наблюдая за расплывающимися каплями. Особой тревоги внутри не было. До нашей встречи в «Олимпе» оставалось еще полтора часа. Времени вагон!

Мобильный в ладони коротко завибрировал. Я вздрогнула, надеясь увидеть на экране имя мужа, но высветился незнакомый городской номер.

— Алло, Алина Юрьевна? Добрый вечер, — раздался в динамике вежливый голос. — Вас беспокоит администратор ресторана «Олимп». Мы вынуждены отменить вашу бронь на вечер.

Я нахмурилась, решив, что это какая-то глупая ошибка.

— Подождите. Какая отмена? Столик на имя Вадима Николаевича забронирован еще месяц назад.

— Всё верно, — девушка на том конце провода замялась. — Но только что звонили. Личный ассистент Вадима Николаевича. Бронь аннулирована по инициативе самого заказчика. Извините!

В трубке пошли короткие и частые гудки. Я опустила руку, телефон упал на колени, и кожу обдало холодом. Отмена в день пятилетней годовщины, причем без единого слова или предупреждения.

Пальцы застучали по стеклу экрана. Быстро набрала личный номер Вадима. «Абонент находится вне зоны действия сети», — отозвался голос робота. Набрала Самойлова — пошли длинные гудки, но никто не брал трубку. Мобильный секретаря Вадима тоже молчал.

Просто ЧП на объекте, — приказала я себе жестко, пытаясь задушить этот липкий страх, оставшийся с утра. — Слияние холдингов идет, миллиарды на кону. Замотался он просто, забыл предупредить, а секретарша всё перепутала.

— Водитель, — я подалась вперед и пальцами вцепилась в спинку переднего сиденья. Руки заметно дрожали. — Разворачивайтесь! Едем в главный офис компании «Сой-Строй». Срочно, пожалуйста.

Дорога до офиса заняла долгие сорок минут, которые показались мне вечностью. Огни встречных машин сквозь залитое водой лобовое стекло такси расплывались мутными и уродливыми пятнами. Возле массивного гранитного здания строительной компании не было вообще ни одной машины, и от этой пустоты на парковке у меня впервые за день по-настоящему екнуло сердце. Вадим никогда не оставлял вход без своего внедорожника.

Я быстро расплатилась, перехватила тяжелую картонную коробку с тортом поудобнее и взлетела по скользким ступеням крыльца. Массивная стеклянная дверь поддалась с трудом, глухо звякнув ручкой.

Внутри здания стояла какая-то неживая тишина. Весь огромный холл ресепшена тонул в густом полумраке, и только тусклые дежурные лампы на потолке бросали блеклые блики на мраморный пол. За стойкой — никого. Обычно в это время здесь дежурили два администратора и охрана, но сейчас пост полностью пустовал. Единственным звуком в этой пустоте было мерное и оглушительно громкое тиканье секундной стрелки настенных часов.

Все ушли на закрытое совещание, — попыталась я успокоить саму себя, направляясь к лифтам. Звук моих шпилек по мраморному полу казался оглушительным. — Сидят на верхнем этаже, в кабинете Вадима. Наверняка Самойлов созвал экстренный совет директоров.

Лифт поднялся на тринадцатый этаж беззвучно. Двери разъехались, открывая вид на длинный коридор, устланный ковровой дорожкой холдинга. И здесь тоже ни души. Сплошной ряд закрытых дверей, за которыми царила темнота. Только в самом конце галереи, под массивной дубовой дверью кабинета моего мужа, тонкой полоской пробивался блеклый желтый свет.

Дрожь в пальцах возобновилась. Коробка с праздничным тортом теперь казалась неподъемной, атласная лента врезалась в ладонь. Я сделала несколько быстрых шагов вперед, толкнула тяжелую створку и замерла на пороге.

В огромном кабинете Вадима было прохладно. Панорамные окна за его креслом были черными от ночного дождя. За огромным столом из березы, где обычно сидел мой муж, было пусто. Но в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, сидел совершенно другой человек. Олег Самойлов - главный адвокат холдинга. На нем был его неизменный серый костюм, а на полу у ног стоял тяжелый кожаный портфель. На лице адвоката застыла абсолютно непроницаемая маска.

— Алина Юрьевна? — Самойлов даже не удивился моему появлению. Он медленно отложил ручку на стол. — Не ожидал увидеть вас здесь. Вы должны быть в ресторане.

— Олег? Где Вадим? Что происходит? Почему бронь в «Олимпе» аннулировали? — вопросы посыпались из меня сплошным паническим горохом. — Почему у него отключен телефон? Что-то случилось со сделкой с «Филом-Групп»? На объекте авария?

Самойлов ничего не ответил на мой сумбурный допрос. Он спокойно опустил руку, поднял с пола свой портфель и резко щелкнул металлическими замками. Звук получился громким и страшным в тишине пустого кабинета. Щелк. Щелк.

Адвокат залез внутрь, достал плотную крафтовую папку, перевязанную бечевкой, и молча положил её на гладкую деревянную поверхность прямо передо мной.

— Вадима Николаевича здесь нет, Алина Юрьевна, — ровным голосом произнес он. — И в ресторане его не будет. Зато здесь сижу я. По его личному поручению. Пожалуйста, присаживайтесь и откройте папку. Нам нужно обсудить детали вашего развода.

Глава 3

Эта серая папка на полированном дереве стола. Из толстого и грубого крафтового картона. Узел бечевки, стягивающий ее края, казался мне сейчас толстым корабельным канатом. Избавиться бы от него! Развязать! Но пальцы онемели окончательно, превратившись в непослушные деревяшки.

— Вы шутите, Олег? — голос мой подвел и сорвался на какой-то писк. Разве так разговаривают, когда рушится мир? — Какого развода? У нас годовщина сегодня. Пять лет! Вадим просто перенервничал из-за инвесторов, он в банке сейчас...

— Вадима Николаевича здесь нет, Алина Юрьевна, — Самойлов перебил меня очень мягко. Слишком профессионально! Так обычно перебивают свидетелей на затянувшемся допросе, когда те начинают говорить лишнее. Совершенно лишнее для судебного протокола. — Пожалуйста, сядьте нормально. Разговор предстоит долгий. И сугубо деловой. Ничего личного здесь нет.

Ноги не держали. Я буквально рухнула в глубокое кожаное кресло напротив стола мужа. Коробку с праздничным тортом так и оставила зажатой под мышкой. Атласная лента больно врезалась в ладонь, но я этого почти не чувствовала. Всё равно было. Абсолютно! Оцепенение накрывало с головой, вытесняя любые нормальные, связные мысли.

Самойлов неторопливо потянул пачку листов к себе. Развязал этот тугой узел на бечевке и без звука извлёк документы. Самым верхним лежал наш утренний договор холдинга — тот самый, с моими размашистыми подписями на каждой странице. Чернила уже высохли, навсегда въевшись в плотную бумагу.

— Давайте только без слез и театральных эмоций, Алина Юрьевна, — адвокат пододвинул ко мне один из экземпляров. — Вы ведь дипломированный специалист и сами всё прекрасно понимаете. Посмотрите на пункт четыре. Внимательно, до самого конца. На оборотную сторону листа — туда, куда вы утром почему-то поленились заглянуть.

Я опустила взгляд. Шрифт мелкий и плотный. Мозг, заблокированный шоком, включился далеко не сразу, а строчки плыли перед глазами какими-то мутными серыми полосами. Там стояло черным по белому: полный отказ от всего имущества, от загородного дома, акций.

Разговаривать дальше было бессмысленно: Самойлов не собирался спорить или выслушивать аргументы. Из-за стекол дорогих очков он просто смотрел на меня, и в этом взгляде читалось окончательное решение — мой личный приговор.

— Алина Юрьевна, давайте сократим время, — адвокат слегка наклонился вперед, положив ладони на крафтовую папку. — Вадим Николаевич попросил меня избавить его от личных объяснений. У него сейчас подписание финальных протоколов, сами понимаете. Всё необходимое находится на этих листах.

— Он выгнал меня? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать, а пальцы на офисном столе Вадима мелко задрожали. — Вот так просто? Через вас? В день нашей годовщины?

— Это не эмоции, это бизнес, — Самойлов оставался невозмутимым, на его лице не дрогнул ни один мускул. — Утренний документ, который вы подписали, уже прошел электронную регистрацию. Вы добровольно признали, что загородный дом, счета холдинга и все доли в компании куплены исключительно на личные средства вашего мужа. Вы подтвердили, что не имеете никаких имущественных притязаний. Процесс закрыт!

— Но это же чистый обман! — я вскочила с кресла. Коробка с тортом окончательно съехала на пол, атласные ленты лопнули, а картон смялся. — Вадим клялся мне! Он говорил, что это простая формальность для инвесторов! Для банка!

— Инвесторы получили чистую структуру владения, как и требовали, — Самойлов спокойно поднялся вслед за мной, застегивая пуговицу пиджака. — А Вадим Николаевич обезопасил свои активы от раздела при расторжении брака. Всё сделано строго в рамках правового поля. Оспаривать подпись в суде бесполезно. Вы дееспособны, у вас высшее юридическое образование. Заявить на заседании, что вас обманул собственный муж без применения силы? Ни один адвокат в этом городе не возьмёт такое заведомо проигрышное дело. Побоятся испортить репутацию.

В этот момент телефон в моей руке коротко звякнул. Экран вспыхнул. Я машинально опустила взгляд. На дисплее горело всплывающее уведомление от банковского приложения: «Уважаемый клиент! Ваши счета и дополнительные дебетовые карты заблокированы по инициативе владельца основного аккаунта. Доступ аннулирован».

Сразу за ним — второе оповещение, письмо со значком «Госуслуги» о том, что заявление на развод принято к рассмотрению.

Всё! Полное уничтожение за одну минуту: ноль рублей на балансе, у меня не осталось вообще ничего, даже на оплату обратной машины до дома. Пустота!

Самойлов тем временем неторопливо вернул экземпляры в папку, затянул бечевку и спрятал её в свой тяжелый кожаный портфель. Металлические замки щелкнули в тишине кабинета пугающе громко, этот двойной звук отозвался в ушах.

— Чемодан с вашими повседневными вещами уже собран, — бросил адвокат, направляясь к дверям. — Охрана загородного комплекса предупреждена. Из дома вам придется уехать сегодня же. Охрана проконтролирует, чтобы вы забрали только личную одежду. Мои помощники завтра оформят развод без вашего присутствия, встречаться в суде нам не придется. Прощайте, Алина Юрьевна.

Дверь за его спиной закрылась с оглушающим стуком, шаги адвоката тут же смолкли на ковровой дорожке коридора.

Я осталась стоять у огромного стола одна в пустом темном офисе под блеклым светом дежурных ламп. За панорамным окном вовсю хлестал ливень, а у моих ног лежала раздавленная коробка с праздничным тортом, который теперь был никому не нужен.

Глава 4

Холодная вода ударила в лицо сразу. Я сделала всего один шаг за стеклянные двери «Сой-Строй», и питерский ливень моментально промочил меня насквозь. Мокрый изумрудный шелк вечернего платья облепил ноги, а туфли на шпильках сразу поехали по скользкому граниту крыльца. Перевернутый мир: буквально за пару минут всё вокруг превратилось в сплошное безумие.

В руках я упрямо сжимала раскисшую картонную коробку с праздничным тортом. Атласная лента промокла, растянулась и теперь грязным хвостом тащилась по мокрым ступеням. Женщина в дорогом вечернем наряде стоит под стеной воды и держит в руках уничтоженный десерт с юбилейной гравировкой «Пять лет вместе». Поразительно нелепо, и оттого еще более страшно.

Я дошла до края тротуара и замерла в полном оцепенении. Мысли путались, и мозг отказывался выдавать хоть какой-то внятный логический анализ. Юридическая ловушка, заблокированные счета, развод, Госуслуги — всё это крутилось в голове одной сплошной серой массой, не имеющей ровным счетом никакого отношения к реальности.

Так ведь не бывает! Это дурной, затянувшийся сон! Сейчас я проснусь в нашей теплой спальне, Вадим обнимет меня за плечи и скажет, что это глупая шутка.

Ливень нещадно бил по лицу, полностью уничтожая дорогой вечерний макияж, отчего кожу невыносимо щипало. Замерзшие руки практически не слушались. Кое-как выудив телефон из промокшего клатча, я предприняла очередную попытку — в сто первый раз за этот бесконечный вечер набрала мужа, чье имя возглавляло список контактов. Экран в этот момент заливало водой.

«Абонент находится вне зоны действия сети». Телефонная трубка снова ответила стандартной, безликой записью автоответчика. Вадим вычеркнул меня из собственной реальности обычным кликом, заблокировав любые каналы связи.

Я проверила содержимое раскрытой сумки. На самом дне, зажатая между пудреницей и ключами от загородного дома, обнаружилась смятая пятитысячная купюра — моя последняя заначка. Случайно позабытые на прошлой неделе бумажные деньги остались единственным финансовым ресурсом, пока на дисплее продолжало висеть извещение о том, что доступ к счетам аннулирован главным держателем карт.

Пять тысяч рублей за пять лет брака, ровно по тысяче за каждый год жизни с Вадимом Николаевичем — вышел примечательный курс обмена, справедливый.

— Такси! — я махнула рукой, едва не выронив коробку с тортом, и голос сорвался на сиплый хрип, поскольку шум воды по асфальту напрочь глушил любые звуки вокруг.

Желтая машина с шашечками притормозила у обочины только со второй попытки, и водитель — пожилой мужчина в поношенной кепке — с явным недоверием оглядел мой изумрудный, промокший насквозь наряд.

— Девушка, салон обольешь, — хмуро бросил он через приоткрытое стекло. — Куда тебе в таком виде вообще? Пассажиров портить только.

— В Белоостров, — я просунула мокрую пятитысячную купюру в узкую щель окна, а пальцы мои мелко дрожали. — Коттеджный поселок. Возьмите. Хватит ведь?

Вид наличных подействовал мгновенно, замок двери щелкнул, и дверь открылась.

— Садись, ладно, — буркнул водитель, пряча деньги в карман двери. — Подстилку подстели только. Газету вон возьми сзади на коврике.

В салоне такси пахло дешевым освежителем с ароматом хвои и старой обшивкой. Из печки сразу ударило теплом, но согреться я никак не могла, поскольку меня сильно колотило. Крупная дрожь шла волнами от затылка до самых пят. Я сидела на самом краешке сиденья, прижимая к себе раскисший картон коробки. Крем внутри уже наверняка превратился в грязную массу, прямо как и вся моя жизнь.

Машина тронулась, разбрызгивая лужи, и город за окном поплыл серыми полосами.

Зачем я вообще ехала в Белоостров? Растоптанный Самойловым мозг упрямо цеплялся за последнюю соломинку. На втором этаже дома, в спальне, внутри моего личного сейфа оставались документы: свидетельство о браке, старые рабочие контракты, личные дипломы, загранпаспорт. А главное — там лежали прежние выписки по нашим общим счетам трехлетней давности, подтверждающие, что деньги на покупку земли под этот особняк мы снимали вместе.

Я должна была забрать их. Должна была найти хоть какую-то зацепку для будущего суда. Вадим не имел права закрывать замки. Это и мое жилье тоже. По закону! Пока нет решения суда, я имею полное право находиться на этой территории.

Я упрямо повторяла про себя статьи Жилищного и Семейного кодексов. Пыталась выстроить защиту. Сама себя убеждала, что Самойлов просто брал меня на понт. Пугал! Запугивал обманутую женщину, чтобы не рыпалась и не мешала сделке Вадима.

Дорога до поселка заняла больше часа. За окном такси стемнело окончательно. Питерский ливень перешел в нескончаемый дождь. Мы свернули с трассы на лесную дорогу. Высокие вековые сосны обступили машину живой стеной. Знакомый поворот. Знакомый забор из кованого железа. Кругом ни души.

Впереди показались яркие огни КПП коттеджного комплекса. Шлагбаум.

Такси начало плавно притормаживать перед белой полосой разметки. Я потянулась к ручке двери, собираясь выйти, но машина остановилась раньше времени. До самого шлагбаума оставалось еще метров десять.

Путь нам перекрыли.

Огромный черный внедорожник строительной компании Вадима — тяжелый бронированный «Лэнд Крузер» — стоял прямо посреди узкого проезда, блокируя дорогу. Дальний свет его фар ударил по глазам через лобовое стекло такси, ослепляя.

Водитель такси испуганно ударил по тормозам, так что мотор едва не заглох.

— Слышь, девка, тут кино какое-то, — проворчал он и включил аварийку. — Не проехать дальше. Высаживайся давай.

Дверь внедорожника открылась. Из салона прямо на мокрый асфальт шагнул высокий грузный мужчина. На голову у него был накинут капюшон, но я узнала его мгновенно, с первого же движения.

Смирнов. Начальник личной службы безопасности Вадима. Бывший опер, хмурый и жесткий человек. Последние три года он беспрекословно выполнял любые приказы моего мужа. Он неторопливо шел к задней двери такси, шлепал тяжелыми ботинками по лужам, а рядом с ним пристроился один из дежурных охранников поселка.

Стекло с моей стороны медленно поползло вниз. В салон сразу ворвался холодный воздух. Пахло мокрой хвоей и бензином.

Смирнов наклонился и заглянул внутрь. Лицо под капюшоном казалось высеченным из гранита, а взгляд был пустым и безучастным. Будто перед ним сидел посторонний человек. А ведь еще вчера этот самый мужчина вежливо открывал передо мной двери и доносил сумки из машины до крыльца нашего дома.

— Алина Юрьевна, добрый вечер, — его голос прозвучал сухо. Холодно так. — Дальше ехать не нужно. Разворачивайте машину.

— Руслан, в чем дело? — я попыталась сделать свой голос твердым. Включить хозяйку дома. Получилось плохо. Голос предательски сорвался на хрип. — Пропустите такси. Мне нужно забрать свои личные вещи и документы из дома. Я имею на это полное право. По закону.

Начальник охраны мужа даже не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто выпрямился, засунув руки в карманы куртки, и холодно процедил сквозь зубы:

— У нас прямой приказ шефа, Алина Юрьевна. Вас на территорию поселка не пускать. Ни при каких обстоятельствах. Личные вещи вам сейчас вынесут. К воротам. Замки в доме полностью сменены три часа назад. Всего хорошего. Поезжайте обратно в город.

Глава 5

Белая пластиковая стрела шлагбаума с красными светоотражающими полосами казалась мне сейчас непреодолимой стеной. Настоящая разделительная полоса между прошлой, сытой жизнью и этой грязной лесной дорогой, уходящей в осеннюю тьму.

— Вы с ума сошли? Немедленно откройте проезд! — я со всей силы толкнула тяжелую дверь такси и сделала шаг наружу, прямо в глубокую глиняную лужу.

Ледяная и грязная вода мгновенно хлынула внутрь открытых туфель, обжигая холодом пальцы. Противно до судорог. Но я даже не поморщилась. Мокрый изумрудный шелк вечернего платья мгновенно облепил бедра, превратившись в тяжелый, ледяной кокон, который сковывал каждое движение и мешал дышать. Дорогой наряд с открытыми плечами сейчас выглядел жалко и абсолютно нелепо под этим льющим дождем.

— Руслан, это мой дом! Мой! По закону! Я здесь прописана, вы не имеете права! — я рванулась к калитке.

Начальник личной службы безопасности Вадима даже не шелохнулся. Он стоял у машины, глубоко засунув руки в карманы кожаной куртки. Его капюшон был абсолютно черным от влаги, а лицо напоминало кусок камня. Совершенно пустое. Никаких эмоций. Будто перед ним стояла бродяжка, а не хозяйка дома.

— Алина Юрьевна, не устраивайте цирк, — пугающе отчетливо сквозь шум воды произнес он. — Разворачивайте машину и уезжайте в город. Я не шучу. Это прямой приказ шефа.

— Какой еще приказ?! — я попыталась толкнуть решетку, но дорогу мне мгновенно преградил дежурный охранник поселка. Молодой парень, который еще вчера улыбался мне и принимал посылки от курьеров. Сейчас он упорно смотрел в сторону, в мокрую землю, куда угодно — только не мне в глаза. Ему было стыдно, но приказ он выполнял железно. — Пусти меня! Мне нужны мои документы! Мой загранпаспорт в сейфе на втором этаже! Мои дипломы! Мои личные вещи!

— Личные вещи вам сейчас вынесут, — отрезал Смирнов.

Он повернулся ко мне спиной и коротко махнул рукой кому-то в глубине охраняемой территории. Силуэт возник со стороны подъездной аллеи. Напарник Руслана. Тяжело тащил по мокрому асфальту большой предмет. Серый. Плотный картон... нет, пластик.

Мой чемодан. Из поликарбоната. Розовый замок-защелка уродливым ярким пятном выделялся в темноте леса. Охранник дошел до решетчатых ворот, приподнял пластик над землей. И просто швырнул вперед. Равнодушно абсолютно. Прямо у моих ног, на мокрый и грязный гравий обочины. Тяжелый корпус глухо грохнул, одна из боковых застежек с треском отлетела в сторону, скрывшись в траве. Из образовавшейся щели вывалился край моего домашнего халата. Шелк. Грязная жижа тут же впиталась в нежную, дорогую ткань. Подол платья, разорванные туфли, этот халат под дождем — весь мой праздничный вид сейчас выглядел ужасно.

— Вот это всё, — Руслан Смирнов бросил короткий и брезгливый взгляд на чемодан. — Всё, что шеф велел отдать из ваших комнат. Повседневная одежда. Больше вам в этом доме ничего не принадлежит. Разворачивайте такси, Алина Юрьевна. Здесь вам делать нечего.

— Здесь только одежда? — голос сорвался на нечеловеческий крик. Слепая ярость пришла на смену шоку. — А где мои украшения? Где документы на квартиру отца? Где мои старые рабочие блокноты?! Вы обокрали меня! Воры!

Я попыталась броситься на Смирнова, вцепиться пальцами в эту черную куртку, но дежурный охранник жестко и безжалостно перехватил меня поперек талии и оттолкнул в сторону.

— Слышь, девка, хорош орать! — сзади раздался прокуренный голос водителя такси. Он по пояс высунулся из окна своей побитой машины. — Ты мне весь салон водой залила, пять штук отдала, а теперь тут разборки устраиваешь? Время идет! У меня простой! Забирай свой торт из машины, я обратно в город еду! Мне проблемы с этой охраной вообще не нужны! Бесплатно стоять тут не буду! Такси отказывается ехать дальше бесплатно, понимаешь? Забирай шмотки и выматывайся!

— Подождите... Пожалуйста, подождите, не уезжайте! — я обернулась к нему, задыхаясь от холода. — Дайте мне ваш телефон. Пожалуйста! Мой муж... Вадим выключил свой мобильный. Я должна набрать его с другого номера. Он просто не понимает, что творят его люди! Дайте телефон, я заплачу еще, у меня будут деньги! Пожалуйста!

Водитель такси хмуро оглядел меня. Дождь окончательно смыл с лица всю спесь, помаду и уверенность обманутого юриста. Перед ним стояла просто мокрая девчонка в разорванной обуви.

— На, держи, — он нехотя потянул сквозь щель окна старый, потрепанный аппарат. Экран треснул по диагонали. — Быстро только. Минута — и я разворачиваюсь. С тобой или без тебя.

Пальцы совершенно не слушались. Они замерзли так, что превратились в чужие деревянные палочки. Кое-как, путаясь в цифрах, набрала наизусть личный номер Вадима. Тот секретный номер, который знали всего три человека в строительном холдинге.

Сердце в груди замерло. Спустя мгновение в ушах застучало пулеметной очередью. После щелчка динамик хрипло зашипел.

— Да, — раздался в трубке знакомый голос, хладнокровный и спокойный, с абсолютно деловыми интонациями. На заднем плане тихо играла музыка — кажется, это был джаз.

— Вадим! — я выдохнула это имя, потеряв остатки воздуха в легких. — Вадим, это я, Алина! Твои люди... Смирнов стоит на КПП, они сменили все замки в доме и выкинули мой чемодан прямо в грязь на дорогу! Вадим, что вообще происходит? Прекрати этот кошмар и скажи им, чтобы они меня немедленно пропустили, я же замерзла, Вадим... Мне просто некуда идти!

Трубка ответила долгой тишиной, сквозь которую ресторанный джаз на его стороне стал звучать как будто настойчивее и громче.

— Алина, — его тон не изменился ни на единую долю секунды, оставаясь тем самым ровным голосом, каким он обычно отчитывал подрядчиков за сорванные сроки строительства. — Не устраивай цирк. Самойлов уже передал тебе все документы. Суд назначен на завтра, а ты сильная, так что выплывешь.

Коротко пикнув, связь прервалась, и в динамике сразу же зачастили ровные гудки.

Глава 6

Машина притормозила у торца панельного дома. Замки на дверях открылись со знакомым негромким щелчком, и водитель замер в ожидании, пока я покину салон. Свои деньги он уже получил в полном объеме, поэтому судьба пассажирки его ни капли не заботила.

Я потянула за холодную внутреннюю ручку и толкнула дверцу наружу. С улицы сразу пахнуло мокрой землей и сыростью. Кое-как, помогая себе обеими руками, я вытащила тяжелый пластиковый чемодан и помятую коробку торта на траву возле крыльца. Автомобиль тут же тронулся с места, шумя шинами по глубоким лужам, и быстро скрылся за поворотом двора. Вокруг мгновенно стало очень тихо. Я осталась одна на неосвещенном пятачке перед подъездом. В ладони мертвой хваткой была зажата связка ключей, стальное кольцо которой больно врезалось в пальцы. Рядом с чипом от загородного дома на нем висел потемневший железный ключик от родительской квартиры. Я просто привыкла носить его с собой на удачу все эти годы. Но именно эта старая железка сейчас оставалась моим единственным шансом попасть внутрь.

Пальцы окоченели и совершенно не слушались. Я долго, едва не плача от злости, пыталась попасть в узкую замочную скважину заржавевшей железной двери квартиры, в подъезд же дверь была открыта нараспашку. Наконец металл со скрипом поддался, повернувшись дважды. Створка открылась тяжело, с противным скрежетом.

Внутри старой квартиры меня встретил спертый запах пыли и заброшенности. Здесь никто не жил долгих три года, со дня похорон папы. Я на автомате нащупала выключатель на стене в темном коридоре, но чуда не произошло. Свет в хрущевке давно отрезали за неуплату. Пришлось подсвечивать себе дорогу блеклым экраном телефона, на котором всё так же висела всего одна серая галочка в чате с мужем. Эти серые, ободранные стены давили на меня, лишая остатков сил.

Я дотащила серый короб чемодана до маленькой гостиной, обессиленно опустилась на него прямо в промокшем вечернем платье и разрыдалась. Громко, навзрыд, кусая губы. Кожа горела от сырости, шпильки на туфлях были безжалостно сломаны на лесной дороге, а изумрудная ткань превратилась в грязную, жалкую тряпку. Пять лет абсолютной роскоши, защищенности и уверенности в завтрашнем дне закончились на этом старом и потрескавшемся линолеуме.

Документы, — обожгло мозг внезапной мыслью. — Охрана ведь бросила документы!

Я судорожно рванула застежку чемодана. Пластиковая молния разошлась с противным треском, и я принялась лихорадочно перерывать наспех набросанные вещи.

Люди Вадима действовали строго по инструкции Самойлова: просто сгребли из шкафа повседневные джинсы, пару свитеров и белье. На самом дне, завернутый в целлофановый пакет, лежал мой паспорт, а рядом с ним — СНИЛС и водительские права. Они не были идиотами. За удержание паспорта можно получить уголовную статью, и Самойлов это прекрасно понимал, поэтому личность мне оставили.

Но на этом милость Вадима закончилась полностью.

Я перерыла весь чемодан до последнего шва, вывернула все карманы — внутри было пусто.

Там не оказалось моего диплома юриста. Он так и остался в Белоострове, в моем кабинете, висеть на стене в дорогой багетной рамке. Там не было моего загранпаспорта. Вадим лично запер его в своем сейфе еще месяц назад, якобы для оформления виз в Италию, а на самом деле просто отрезал мне путь к бегству. И самое главное — там не было старых рабочих блокнотов моего отца. Тех самых, где папа вел черную бухгалтерию первых подрядов Вадима, и банковских выписок трехлетней давности. Доказательств того, что стартовый капитал холдинга строился на общие семейные деньги.

Вадим забрал всё, до последнего листка. Он подчистую вычистил папки, оставив меня без рабочих документов холдинга, без профессионального статуса и без единого весомого аргумента для судей. Он просто стер меня как специалиста, лишив возможности защищаться.

Я закрыла лицо руками. Мелкая дрожь била по всему телу, и унять её никак не получалось. Пришло трезвое понимание того, насколько тщательно муж спланировал этот день. Каждую мелочь он продумал загодя, пока спокойно сидел напротив меня за кухонным столом во время завтрака. Это была обычная деловая схема, из которой заранее убрали любые человеческие чувства и жалость.

Мокрое платье пришлось стягивать с себя с трудом, ткань липла к плечам. Из темноты чемодана я наугад достала старый шерстяной свитер. Колючая вязка пахла нафталином и закрытым шкафом, но под шерстью наконец-то появилось спасительное тепло. Я устроилась на продавленном диване в гостиной, натянув старый отцовский плед до самого подбородка. На мобильном телефоне блеклым светом мигнул значок батареи, после чего экран окончательно погас. В комнате воцарилась ночная темнота.

Уснуть в этой тишине было невозможно. За окном вода мерно била по жестяному подоконнику. Время шло невыносимо медленно, а каждая минута казалась бесконечной. В голове крутился один и тот же немой вопрос: как можно было так профессионально врать человеку в глаза на протяжении пяти лет? Сон не приходил, голова буквально раскалывалась от тяжелых мыслей.

Примерно в три часа ночи этот зыбкий покой нарушился. Звук со стороны подъезда был пугающим.

Прямо в железную дверь моей квартиры начали яростно колотить. Старое металлическое полотно загудело от тяжелых ударов. Эхо пошло по всему коридору хрущевки. Хлесткий, оглушительный грохот заставил меня подскочить. Вспышка адреналина выкинула меня со старого дивана за долю секунды.

Я замерла посреди темной комнаты, боясь сделать даже короткий вдох. Стук повторился. Еще сильнее, сплошным набатом. Дверь буквально ломали. Кто-то настойчиво, с силой дергал дверную ручку снаружи, пытаясь сорвать замок. Ломились нагло и уверенно.

— Эй, открывай! Мы точно знаем, что ты внутри притаилась! — раздался с лестничной площадки грубый, прокуренный мужской голос. — Отцовские долги сами себя не закроют! Выходи, дура! Хуже будет, если петли срежем! Нам без разницы!

Я на цыпочках, судорожно сжимая в руке старый ключ как единственное доступное оружие, подошла к коридору. Шаг. Еще шаг по холодному полу. Прижалась глазом к мутному стеклу дверного глазка. Едва дышала от ужаса. Руки ходили ходуном.

На полутемной лестничной площадке, под блеклой мигающей лампой, стояли двое. Высокие, грузные мужчины чисто бандитского вида. В одинаковых кожаных куртках, с хмурыми лицами. Один из них яростно бил кулаком в железное полотно, а второй держал в руках какую-то плотную крафтовую бумагу с жирной красной печатью. Настоящие коллекторы!

Глава 7

От следующего удара старая железная створка жалобно звякнула, а в глубине замка что-то хрустнуло. Хлипкая советская дверь просто не выдерживала такого напора. Я замерла в коридоре, прижимая ладонь к губам, чтобы не выдать себя случайным вздохом. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Открывай, дура, хуже будет! — рявкнули с площадки, и ручка двери снова яростно задергалась сверху вниз. — Нам соседи сказали, что такси только что подъезжало. Выходи давай!

Спрятаться в этой полузаброшенной хрущевке было негде. Свет отключен, телефон мертв, за окном ночь, и к тому же я нахожусь на окраине города. Защитить меня некому. Надеяться, что они просто постоят и уйдут, было глупо — судя по звукам, один из мужчин уже начал со всей силы бить по полотну тяжелым ботинком. В любой момент хлипкий замок мог просто вылететь вместе с косяком.

Пальцы мелко дрожали, когда я со второй попытки нащупала холодную цепочку замка. Поняла, что если они сейчас выломают дверь, будет только хуже. Слишком страшно было стоять в этой темноте. Я крутанула задвижку и приоткрыла створку на пару сантиметров, оставив её на цепочке.

— Что вам нужно? — голос прозвучал тихо и сдавленно. — Я сейчас вызову полицию.

Тот, что стоял ближе, грузный мужчина в темной куртке, даже не шелохнулся. Он плавно выставил вперед ногу в тяжелом ботинке, намертво блокируя щель, чтобы я не смогла захлопнуть дверь обратно. На классических бандитов из криминальных сериалов они похожи не были. Никаких угроз, ножей или блатного жаргона. Обычные циничные исполнители из агентства по возврату долгов, которые приехали выполнять свою работу посреди ночи.

— Вызывайте, Алина Юрьевна, — спокойно произнес второй, постарше, держа перед собой плотную крафтовую папку. — Наряд приедет, проверит наши документы, проверит бумаги и уедет. А мы останемся. Просто днем вас застать не получается, вы ведь в Белоострове жили. Но сегодня нам дали наводку, что вы сменили адрес. Снимайте цепочку, разговор есть.

У меня внутри всё похолодело. Наводку? О моем приезде сюда знал только один человек в мире. Мой муж Вадим. И его охрана, которая выставила меня за ворота несколько часов назад. Получается, Вадим сам сдал меня им. Натравил коллекторов на старую квартиру отца в ту же ночь, когда выкинул из жизни.

Я медленно скинула цепочку. Спорить было бесполезно. Мужчины вошли в узкую прихожую, и маленькое пространство коридора сразу стало удушливо тесным. От них пахло табачным дымом и дешевым одеколоном.

— Меня зовут Игорь Владимирович, — старший коллектор плавно открыл папку и вытащил пачку листов, скрепленных металлической скобой. — Мы представляем интересы компании «Идам-Инвест». Ваш покойный отец, Юрий Петрович, за полгода до смерти взял крупный целевой кредит под залог этой самой квартиры. Деньги пошли на спасение его строительной фирмы. Спасти бизнес не удалось, папа умер, а долг остался. Вы вступили в наследство, а значит, теперь это ваши обязательства.

— Этого не может быть, — я покачала головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы ошиблись! После смерти отца Вадим... Мой муж, лично обещал мне, что полностью закроет все финансовые хвосты папиного дела. Он клялся, что долгов больше нет. Кредит должен быть погашен три года назад!

Игорь Владимирович издал короткий звук, похожий на смешок.

— Обещать — не значит сделать, Алина Юрьевна. Ваш супруг действительно тогда вмешался в процесс. Только гасить чужой безнадежный долг он не стал. Зачем тратить личные средства? Он поступил гораздо умнее. Вадим Николаевич просто дождался, пока банк выставит этот залог на торги, и выкупил право требования через стороннюю организацию. Произошла полная переуступка прав. Всё абсолютно законно.

Он протянул мне бумаги. На титульном листе синела жирная круглая печать судебного ведомства.

— Вот, держите, ознакомьтесь. Решение суда о взыскании залогового имущества вступило в силу два месяца назад. Мы действуем строго по закону. Никто вам угрожать не собирается. Это официальное уведомление об аресте квартиры и последующем выселении. У вас есть ровно две недели, чтобы освободить помещение. Четырнадцать дней. Потом придут судебные приставы и вскроют дверь в присутствии понятых, просто срежут петли.

Я держала в руках эти листы. Бумага слегка отсырела от дождевых капель, черные строчки плыли перед глазами мутными серыми полосами, и мозг напрочь отказывался соображать.

У меня отбирали последнее — единственное место на земле, где я еще могла спрятаться от обрушившегося на голову кошмара. Вадим не просто оставил меня без копейки денег, заблокировав дебетовые карты. Он лишал меня крыши над головой, сознательно вышвыривая на мокрый асфальт. Ему мало было забрать наш общий загородный особняк в Белоострове: он решил добить меня полностью, раздавить.

— Четырнадцать календарных дней, Алина Юрьевна, — повторил коллектор, разворачиваясь к выходу. — Не тратьте время на жалобы. Тут всё железно! Ищите новое жилье. Всего доброго!

Дверь прихожей глухо захлопнулась. Они ушли так же спокойно и буднично, как и появились, оставив после себя тяжелый запах табачного дыма в коридоре и ощущение неотвратимой беды.

Я наощупь дошла до гостиной и села на диван. Я подержала в пальцах влажный лист, нашаривая строчки в самом низу. Название значилось в графе кредитора. Фирма числилась за холдингом Вадима.

Я опустила руки. Значит, муж не собирался закрывать папин долг. Он забрал право требования себе. Держал бумагу все эти годы, пока мы жили вместе. Ждал, когда можно будет ударить наверняка.

Глава 8

Утреннее солнце высветило всю скопившуюся грязь в коридоре родительской хрущевки. Окна были мутными и засиженными мухами. После ночного визита коллекторов внутри осталась только злость. Сидеть на месте и покорно ждать выселения я не собиралась. В ванной пришлось умываться ледяной водой без света. Потемневшее от времени зеркало покрылось плотным слоем пыли, в котором едва угадывался мой силуэт.

Весь мой гардероб теперь умещался в один серый чемодан, вываленный на грязном линолеуме прихожей. Роскошное изумрудное платье так и лежало скомканным в углу — дорогая шелковая ткань была полностью уничтожена грязью. Из кучи повседневных вещей мне удалось выудить только простые черные джинсы, строгий темно-серый трикотажный пуловер с высоким горлом и легкую куртку. Из обуви подошли старые кожаные лоферы. Слишком скромный вид для штурма крупных адвокатских палат города, но выбирать было абсолютно не из чего. Главное, я смогла найти свой паспорт. Мой единственный уцелевший документ.

Спустя час я уже стояла в вестибюле высотного бизнес-центра. Здесь располагалось адвокатское бюро, которое значилось первым в моем списке. Его руководитель, Семен Аркадьевич, когда-то был близким партнером моего покойного отца. Он прекрасно знал меня, бывал у нас в гостях и три года назад обещал помочь, если возникнут проблемы.

В приемной было шумно. Девушка-секретарь за стойкой ресепшена, которая еще пару месяцев назад заискивающе улыбалась мне и сама варила кофе, когда я приезжала вместе с Вадимом, теперь демонстративно опустила взгляд. Сухо произнеся, что Семен Аркадьевич занят на совещании, она уткнулась в монитор. Я прождала на краю кожаного дивана два часа. Наконец руководитель вышел сам, торопливо шагая к лифтам и застегивая на ходу дорогой пиджак. Заметив меня, он на секунду замер, и в его глазах мелькнуло явное раздражение. Он подошел ближе, даже не предложив пожать руку, и сослался на плотный график.

— Семен Аркадьевич, меня Вадим утром обманом заставил подписать этот отказ от всего имущества, — я поднялась, стараясь говорить как можно тише, чтобы в приемной не услышали моей паники. — Мне позарез нужен адвокат! Да и работа любая, хоть стажером в архиве, счета-то заблокированы полностью.

Мужчина тяжело вздохнул. Быстро глянув на секретаршу, он перехватил меня за локоть, оттеснил подальше к панорамным окнам в конце коридора и заговорил прямо в лицо.

— Алина, послушай меня. Отец твой покойный был золотым человеком. Но твой бывший — это глава «Сой-Строй». Там сейчас на кону слияние миллиардных активов с «Филом-Групп», ты вообще масштаб понимаешь? Представляешь, какие люди завязаны в сделке? Стоит мне взять тебя в штат или выставить своего человека против его юристов в суд — мое бюро закроют через неделю. Налетят проверки, полетят лицензии... Вадим уничтожит меня за один день! Извини. Ищи адвокатов в других регионах, в этом городе тебе никто руку не протянет.

Он развернулся и ушел к лифту, даже не кивнув на прощание.

Потом были еще четыре конторы. От меня шарахались как от чумной. Схема везде была одинаковой: паспорт, короткое объяснение сути дела — и испуганный взгляд очередного директора. Разговор мгновенно сворачивали под любым предлогом. Кто-то резко вспоминал про неотложные совещания, кто-то якобы срочно уезжал на объекты, а в одной конторе меня просто выставили на улицу силами охраны. Фамилия Вадима работала как бетонная стена. Все панически боялись потерять контракты, поэтому умывали руки.

К семи вечера я оказалась возле крошечной юридической консультации. За столом в тесном кабинете сидел Михаил Петрович — пожилой адвокат, который единственный во всем городе не захлопнул передо мной дверь. Он молча выслушал мой путаный и сбивчивый рассказ, затем долго изучал крафтовые листы коллекторских уведомлений. Наконец он отложил очки в сторону и устало потер переносицу.

— Алина, девочка, спустись на землю, — тихо произнес он, качнув головой. — Законы и суды тут вообще ни при чем. Бывший муж полностью зачистил под тобой землю в этом городе. Мне на личный сотовый час назад звонили из его службы безопасности с прямым вопросом, не прибегала ли ты сюда. Понимаешь теперь уровень контроля? По всем конторам пустили негласный стоп-лист. Вадим хочет, чтобы ты осталась без работы, без юридической помощи и без единого рубля в кармане, чтобы ты сама приползла к нему подписывать окончательный отказ от имущества. Твой бывший муж слишком влиятелен. Никто в городе не пойдет против его холдинга ради дочки прогоревшего строителя. Для этих людей ты теперь — закрытая тема.

Я вышла на улицу. Воздух после душного кабинета казался ледяным. Город накрыл густой туман, который моментально оседал мелкими каплями на пуловере, а пальцы в карманах джинсов совсем озябли. Это был тупик! Вадим не просто выставил меня из дома, он заблокировал абсолютно все дороги, и жить здесь дальше самостоятельно было невозможно. Я медленно пошла вниз по скользким ступеням крыльца, направляясь к метро. На дне сумки сиротливо звякнула пара металлических монет — всё, что удалось выгрести со дна чемодана на проезд.

У самого подножия лестницы ко мне почти вплотную притерся невысокий мужчина. На нем была темная поношенная куртка, а козырек спортивной кепки полностью закрывал лицо. Нападение произошло мгновенно. Я даже отпрянуть не успела, как парень полез ко мне в правый карман куртки. От неожиданного толчка я шарахнулась назад, решив, что этот тип пытается отобрать пустой клатч. Нападавший, однако, скрываться не думал. Зафиксировав меня тяжелым взглядом из-под глубокого козырька, он наклонился к самому уху и выдал сиплым шепотом:

— Без шума, девка. Карман проверь. Нашелся человек, которому плевать на твоего благоверного. Будь в восемь вечера по этому адресу. Одна!

Крутанувшись на месте, он за секунду смешался с толпой, и вечерний поток прохожих его поглотил. На тротуаре я осталась в одиночестве, судорожно хватая ртом воздух. Пальцы сами собой залезли в куртку и наткнулись на плотную бумажную полоску. Я развернула этот вчетверо сложенный клочок. На листке чернел четкий маршрут: «Территория бывшего завода… Ровно в восемь. Марк Воронов ждет».

Глава 9

Резкий металлический стук в приемнике турникета до сих пор стоял у меня в ушах. Последняя монета. Всё, карман пустой. На платформе подземки было не протолкнуться я двигалась вперед совершенно автоматически, просто переставляя ноги. Пальцы в кармане куртки побелели. Я мертвой хваткой сжимала этот несчастный, сложенный вчетверо клочок бумаги с адресом. Мой последний шанс в этом городе.

На часах было почти восемь вечера, когда я наконец выбралась наверх. Пролегающий в этой местности водный канал выглядел абсолютно мертвым. Стоячая вода еле отражала редкие огни фар от проезжающих по мосту машин. Из-за плотного тумана кирпичные корпуса старой закрытой фабрики казались какими-то кривыми глыбами. Покосившиеся пролеты арок, выбитые стекла в рамах, ржавые железные решетки на окнах первых этажей.

Я свернула вглубь темного заводского двора. Эхо от шагов по разбитому асфальту казалось неестественно громким. Внутренний голос твердил, что я иду прямиком в западню, которую Вадим подстроил. Бывшему просто нужно было проверить, добил он меня или я еще способна метаться в поисках спасения. Стоит мне сейчас застрять в этих кирпичных коридорах завода — и никто даже крика не услышит. На секунду ноги задеревенели, возникла дикая мысль броситься назад, к залитому светом проспекту и спасительному метро. Но перед глазами сразу возник вчерашний вечер когда меня вышвырнули на улицу с одним чемоданом и рожи ночных коллекторов. Возвращаться некуда!

Железное полотно обнаружилось в самом тупике. Новая и чистая дверь резко выделялась на фоне раскрошившейся старинной кладки. На двери не нашлось ни звонка, ни единой вывески. Стиснув зубы, я навалилась на ручку всей ладонью.

Дверь отворилась абсолютно бесшумно. За серой дверью — ослепительно чистый керамогранит и носки дорогих мужских туфель. Никакой сырости или гнили старого завода. Этот блеск и мягкий свет встроенных ламп после уличного ада дезориентировали напрочь. На секунду я просто забыла как дышать.

— Алина Юрьевна? Проходите, мы вас ожидали.

От спокойного голоса я вздрогнула и инстинктивно попятилась назад. Из-за массивной деревянной перегородки навстречу вышел человек, который меньше всего на свете походил на одного из охранников Вадима. Лет сорок, безупречный темно-синий костюм, очки в стильной оправе, от его фигуры веяло уверенностью, будто мы находились на совете директоров, а не в Богом забытом месте.

— Кто вы? Где Марк Воронов? — я постаралась придать голосу твердость, хотя пальцы по-прежнему дрожали.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — мужчина вежливо указал рукой на глубокое кожаное кресло возле низкого стола и опустился напротив. — Меня зовут Эдуард Викторович. Я являюсь личным адвокатом Марка Александровича Воронова. Сам Марк Александрович сейчас находится на важном мероприятии, но он поручил мне встретить вас и прояснить некоторые моменты. Признаться, мы не думали, что вы решитесь прийти так быстро. Ситуация у вас, мягко говоря, критическая.

— Откуда вы знаете про мою ситуацию? — я села на самый край кресла, не расслабляясь ни на секунду.

Эдуард Викторович поправил очки и аккуратно пододвинул к себе раскрытый тонкий ноутбук, стоявший на столе. Глянцевый темный пластик блеснул под лампами.

— Мы знаем всё, Алина Юрьевна. Марк Александрович владеет инвестиционной группой «Филом-Групп». Думаю, эта структура вам знакома по документам вашего бывшего супруга. Вадим Николаевич последние полгода с жестким давлением пытался провести слияние своего «Сой-Строй» именно с нашей компанией. Он использовал все возможные методы подковерной борьбы. Мы внимательно следили за каждым его шагом. И, разумеется, мы в курсе вашего развода. И про ночной визит представителей агентства по возврату долгов в вашу хрущевку мы тоже знаем. Вадим действует оперативно и очень жестко.

Юрист замолчал на секунду, повернув экран ноутбука в мою сторону.

— Смотрите. Это прямая закрытая трансляция из банкетного зала пятизвездочного отеля в центре. Прямо сейчас там проходит закрытый ужин инвесторов строительного сектора.

Я подалась вперед, вглядываясь в дисплей. Камера была установлена где-то под потолком. Она давала четкую картинку роскошного зала с хрустальными люстрами. Столы были накрыты.

Экран ноутбука транслировал праздничный ужин. Всё это больше походило на дележ добычи. В центре кадра вальяжно устроился Вадим. Холеный, он праздновал триумф с бокалом дорогого вина в руке. Рядом с ним вовсю улыбалась министерская верхушка. Тут же сидели юристы. Становилось тошно при взгляде на эти лица. Ведь именно они еще днем швыряли мне паспорт через стойку приемной. Они делали вид, будто перед ними пустое место.

Динамики выдавали идеальный звук. Голос мужа без труда глушил бесконечное бормотание гостей:

— ...господа, рисков больше нет, это финал. Все сто процентов акций «Сой-Строй» теперь у меня в кармане. Забудьте про внутренние проверки, семейные доли и прочий балласт — с этого дня фирма полностью моя. Утром закрываем финальный протокол. А еще через месяц «Филом-Групп» сам приползет принимать наши условия. Куда они денутся, если мы им перекроем строительные лицензии по всему региону? У них просто нет шансов. За наш успех, господа!

Инвесторы дружно поддержали тост, послышался звон хрусталя и аплодисменты. Вадим снисходительно ухмылялся чиновникам, прихлебывая из бокала.

От этой картинки у меня внутри выгорело всё до конца. Пока я стояла у метро с одной монетой в кармане, мой муж праздновал. Пил дорогое вино за то, что так удачно избавился от меня, от своего «семейного балласта». Он просто продавал инвесторам мою подпись, которую обманом выудил под предлогом защиты бизнеса. Растоптал!

Эдуард Викторович плавно опустил крышку ноутбука, оборвав аплодисменты. В комнату вернулась тишина. Юрист посмотрел на меня сквозь очки, вежливая улыбка полностью исчезла с его лица.

— Как видите, ваш бывший супруг абсолютно уверен, что победил. Думает, что уничтожил ваше сопротивление, запер в нищете и перекрыл воздух в городе. Он считает, что до суда вы просто не доживете. Но он ошибается! Марк Александрович Воронов его холдинга не боится. И у него есть к вам деловое предложение, Алина Юрьевна. Предложение, от которого вы не сможете отказаться, если хотите вернуть жизнь, жилье и наказать Вадима.

Глава 10

Влажная ткань со стуком упала на дерево. Марк Александрович Воронов скинул пальто прямо на стул у входа и одним быстрым движением руки расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабляя узел галстука. Капли ночного дождика остались блестеть на темной ткани.

Я выпрямилась в кресле. Пальцы сами вцепились в кожаные подлокотники. Эдуард Викторович ушел еще в одиннадцать вечера. Больше двух часов я сидела в этом светлом зале совершенно одна, поджав ноги к груди, и смотрела на закрытый ноутбук. В голове до сих пор стоял победный смех Вадима из трансляции. Картинка его праздника никак не шла из головы.

Воронов выглядел уставшим. Дорогой костюм был заметно помят. Никакого лоска, который так любил демонстрировать на публику мой бывший муж. Марк казался каким-то резким и собранным. От него веяло раздражением человека, чей бизнес пытаются прижать. Он действительно весь вечер провел на переговорах, пытаясь удержать позиции компании после атаки Вадима.

Он повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым и цепким. Он осмотрел меня за долю секунды. С ног до головы.

— Привет, Алина, — Марк сел в кресло напротив, откинувшись на спинку и вытянув ноги. — Эдуард ввел тебя в курс дела? Видела, как твой бывший празднует нашу общую ликвидацию?

— Видела, — мой голос прозвучал тихо, но я заставила себя смотреть Воронову прямо в глаза. — Зачем я здесь, Марк Александрович? У меня ничего не осталось. Вадим забрал акции холдинга, заблокировал карты и закрыл мне все дороги в городе. Я для него — пустое место. Вы зря потратили время, вытаскивая меня сюда.

Воронов коротко усмехнулся. Он наклонился вперед, опершись локтями о свои колени, и посмотрел на меня.

— Ошибаешься. Ты сейчас — самый ценный кадр в этом городе, Алина. Завтра ровно в десять утра Корнеев подписывает финальный протокол слияния. Если он это сделает, его холдинг получит полную монополию, а мою компанию просто выдавят с рынка за несколько месяцев. А тебя через две недели приставы выселят из отцовской квартиры на улицу. Мы оба в тупике. Но у нас есть зацепка, которую Вадим в своей эйфории не просчитал. Это ты!

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Мозг после бессонных суток соображал тяжело.

— Твоя подпись на отказе от имущества была получена обманом и под давлением, — спокойно произнес Марк. — Мои юристы уже подготовили пакет документов. Мы подаем экстренный иск о признании этого соглашения недействительным. Как только бумага ляжет на стол судье, сделка Вадима автоматически блокируется до выяснения обстоятельств. Финал его слияния срывается. Инвесторы занервничают, банки приостановят транши. Мы выиграем время и начнем проверку его теневых контор. Взамен я даю тебе полную защиту. Моя служба безопасности решит вопрос с коллекторами. Я выкуплю долг твоего отца у конторы «Идам-Инвест», хрущевка останется за тобой. Ты получишь деньги, лучших адвокатов и личную безопасность.

— Что вы хотите взамен? — я подалась вперед.

— Мне нужна вся внутренняя кухня Вадима, — Марк внимательно следил за моей реакцией. — Серые подряды, схемы вывода отцовских активов, имена номиналов. Ты ведь изнутри знаешь его холдинг и сейчас похожа на готовое оружие, Алина. Но есть проблема: как только Вадим почует угрозу, он включит все свои рычаги. Тебя начнут запугивать, попытаются вывезти из страны или силой заставят подписать очередной отказ от претензий. Корнеев даже подойти к тебе не должен без разрешения моих адвокатов, поэтому твой юридический статус обязан стать неприкосновенным.

Он открыл кожаную папку и подтолкнул ко мне плотный бланк, покрытый мелким шрифтом.

— Это контракт! Наш с тобой договор. Ты выйдешь за меня, Алина. Ровно на один год, брак фиктивный. Будем жить в моем доме и на публику изображать обычную пару, а через год — тихий развод и твоя полная финансовая независимость.

Я замерла, вглядываясь в ровные строчки. Сердце заколотилось у самого горла. Опасная игра с главным врагом бывшего мужа!

— Завтра в десять утра ты зайдешь со мной на подписание протокола. Как моя официальная жена, но до этого времени нас должны расписать. Корнеев сегодня уже успел развестись с тобой, — Воронов сделал короткую паузу. — И насчет документов: если для тебя это принципиально, можем прописать в условиях, что ты остаешься на девичьей фамилии. Меньше бумажной волокиты при разводе через год. Мне без разницы, решай сама.

Я перевела взгляд с бумаги на Марка. Внутри вдруг поднялась злая волна, которая разом выжгла все сомнения. Решение сформировалось мгновенно!

— Нет, — отчетливо произнесла я. — Я поменяю фамилию. Возьму твою, Марк.

Воронов удивленно приподнял бровь, а я в этот момент думала только о Вадиме. О его уязвленном самолюбии. Пять лет назад, во время нашей росписи, я наотрез отказалась брать его фамилию и осталась на отцовской. Вадим тогда знатно разозлился, долго ходил хмурым и считал это неуважением к своему статусу. Он годами пытался прогнуть меня, сломать, подчинить — и в итоге вышвырнул нищей на улицу.

И теперь, когда он увидит, что ради союза с его злейшим конкурентом я без колебаний вычеркиваю из паспорта прошлое и становлюсь Вороновой — его просто уничтожит. Это ударит по его эго сильнее, чем арест строительных счетов всего холдинга. Самая первая публичная пощечина Вадиму Корнееву.

— Я стану Вороновой, — повторила я, уверенно беря со стола ручку. — Подпишу контракт. Я готова, давайте сделаем это!

Глава 11

В шесть часов утра город казался совершенно пустым. Серый морок висел над перекрестками. Дворники внедорожника Марка медленно со скрипом размазывали влагу по лобовому стеклу. В голове стояла странная пустота. На заднем сиденье машины лежала кожаная папка — наш фиктивный контракт.

Марк вел машину молча. На редких светофорах он резко перестраивался. На нем была всё та же помятая за ночь рубашка, но взгляд оставался ледяным. Внедорожник резко затормозил в тупиковом переулке. Мы встали у самого торца старого здания без вывесок. Окон на первом этаже не было. Обычная железная дверь, кодовый замок и блеклый глазок камеры.

— Выходи, Алина. Надо торопиться, — глухо бросил Воронов, не оборачиваясь ко мне, и заглушил двигатель.

Мы быстро поднялись на второй этаж по узкой каменной лестнице. За тяжелой дверью обнаружился закрытый шоурум со стильной отделкой, огромными зеркалами во всю стену и длинными рядами металлических вешалок. Свет включился автоматически, резанув по глазам. Никаких приветствий и лишних светских разговоров здесь не было. Худая женщина в строгом темном платье встретила Марка коротким кивком и сразу указала на диван, где уже лежал готовый комплект одежды.

— Переодевайся, — Марк коротко кивнул на плотную ширму в углу. — Твои вещи не подходят для того места, куда мы поедем. У тебя пять минут.

Я молча взяла вешалку и зашла за ткань. Руки мелко дрожали. Стянув старую серую кофту и джинсы, в которых я вчера штурмовала адвокатские конторы, я надела белую шелковую блузку и строгий темно-серый костюм из плотной шерсти. Ткань оказалась жесткой, но удобной. Брюки со стрелками, приталенный жакет, полностью скрывающий внутреннюю дрожь в плечах. В комплекте шли новые кожаные туфли на небольшом устойчивом каблуке, которые заставили меня выпрямить спину. Старая одежда осталась лежать бесформенной кучей на грязном полу.

Когда я вышла, женщина без лишних слов быстро собрала мои волосы в тугой пучок на затылке, закрепив его шпильками. А потом приступила к моему макияжу.

Через некоторое время из зеркала смотрела чужая женщина. Плотный дорогой тон полностью скрыл следы бессонной ночи, стрелки у глаз вышли ровными, помада была естественного оттенка.

Марк проверил часы, мазнул по мне коротким взглядом и удовлетворенно кивнул.

— Готова? — коротко спросил он.

— Готова, — я поправила жесткий воротник нового жакета.

— Поехали. Эдуард ждет на месте.

До места доехали быстро, дороги были пустыми. Массивная дверь оказалась приоткрыта, в коридорах пахло свежевымытыми полами. Эдуард Викторович стоял в самом конце, держа в руках наши раскрытые паспорта. Из бокового кабинета навстречу вышла заспанная, но собранная сотрудница, которая вежливо поздоровалась с Вороновым без лишних вопросов. Было очевидно, что человек Марка уладил здесь все дела еще ночью.

Нас сразу провели в рабочий кабинет в обход парадных залов, ковров и музыки. Всё выглядело как обычное подписание делового контракта. На столе лежала раскрытая книга.

— Алина Юрьевна, подтвердите согласие, — негромко произнесла женщина и пододвинула ко мне лист и ручку.

Я на секунду замерла, глядя на печатный текст. Вчера только был развод с Вадимом. Сейчас — новая роспись. Я перехватила пальцами ручку.

— И по поводу смены фамилии, — сотрудница посмотрела на меня поверх очков. — В заявлении указано, что вы берете фамилию супруга. Всё верно?

— Да, всё верно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Я меняю фамилию. Буду Вороновой.

Я наклонилась и быстро расписалась в нужной графе. Марк поставил свою подпись следом, почти не глядя на страницу. Женщина забрала бланки, открыла наши паспорта, достала тяжелую печать и со стуком опустила её на бумагу.

— Бракосочетание зарегистрировано, — официально произнесла регистратор, закрывая тяжелый журнал. — Ваш паспорт и свидетельство о браке, Марк Александрович. Алина Юрьевна, ваш паспорт с новой фамилией Эдуард заберет позже. Поздравляю вас!

Марк спрятал паспорт в карман пиджака и проверил время. Часы показывали ровно девять утра.

— Юристы Корнеева уже в отеле, — произнес он, направляясь к выходу. — Пора ехать. Эдуард, иск прошел?

— Десять минут назад всё зарегистрировали, Марк Александрович, — ответил мужчина, шагая рядом с нами по коридору. — Судебный запрет на слияние у меня на руках. Вот копия. Вадим Николаевич ни при каких условиях не сможет подписать протокол. Сделка заблокирована.

Мы вышли на улицу. Туман медленно оседал на холодный асфальт. Страха внутри больше не было. Бывший муж думал, что полностью перекрыл мне воздух. Но он ошибся!

Глава 12

Черный внедорожник Марка остановился у главного входа в отель без пяти минут десять. Мы вышли из машины и быстро направились внутрь здания, проигнорировав швейцара. Эдуард Викторович шел чуть впереди, крепко прижимая к боку кожаную папку, в которой лежали только что отпечатанное свидетельство о браке и копия иска.

Мы поднялись на второй этаж. Перед огромными двустворчатыми дверями конференц-зала стояла охрана в черных костюмах, но Марк даже не притормозил. Он просто шагнул вперед, толкнул обе створки руками и вошел внутрь, увлекая меня за собой. Двери с громким стуком ударились о стены, распахнувшись настежь.

Конференц-зал был забит людьми. Крупные инвесторы, банкиры города, чиновники в дорогих костюмах — все сидели на рядах кресел, обращенных к длинному столу на подиуме. Вадим расположился прямо по центру у микрофонов.

Ручка в руке бывшего мужа замерла над бумагами. Листы итогового соглашения лежали прямо перед ним. Люди стали оглядываться. Разговоры инвесторов и чиновников министерства прекратились сразу. В помещении стало очень тихо.

Я сделала медленный вдох. Ткань нового жакета плотно облегала плечи. Марк держал ладонь у меня на талии. Мы вместе шли вперед по проходу. Шаги моих новых туфель звучали ровно.

Лицо бывшего мужа изменилось за секунду. Вся его уверенность куда-то делась. Взгляд застыл, челюсть дернулась. Он смотрел на меня не отрываясь и явно не верил своим глазам. На мне был дорогой костюм, укладка, хороший макияж. Вадим ведь считал, что я сейчас сижу в пустой хрущевке сломанная и напуганная.

— Воронов? — голос Вадима из динамиков вышел хриплым. Он быстро взял себя в руки и посмотрел на Марка. — Ты залы перепутал! У нас закрытое подписание. Посторонним выйти. Охрана, выведите граждан!

Два охранника в темных костюмах сразу шагнули к нам. Марк даже не обернулся в их сторону. Мы застыли в нескольких метрах от центрального стола.

— Придержи людей, Корнеев, — спокойно произнес Марк, и его низкий голос отчетливо разнесся по залу. Охрана тут же замерла. — Мы по делу. Подписание отменяется!

Среди инвесторов началось движение. Репортеры вовсю щелкали затворами камер, ловя нас в объективы, напряжение стремительно росло.

Вадим медленно опустил ручку на стол и тяжело уперся ладонями в столешницу. В его глазах полыхнула злость, хотя он до последнего пытался сохранить лицо перед уважаемыми людьми, сидящими в этом зале.

— Алина, я не знаю, какую глупость ты задумала и сколько этот неудачник тебе заплатил, — процедил Вадим, глядя прямо на меня со злобным прищуром. — Но твои истерики никого не волнуют! Ты позавчера подписала отказ от всех претензий и долей холдинга. Добровольно! Юридически ты никто. Обычная бывшая жена. Проваливай отсюда, пока я не заставил Самойлова возбудить против тебя уголовное дело за срыв сделки.

В этот момент вперед шагнул Эдуард Викторович. Он хладнокровно открыл папку, достал оттуда первый лист с гербовой печатью городского суда и положил его прямо поверх распечатанного протокола слияния, полностью перекрыв Вадиму текст документа.

— Вадим Николаевич, ознакомьтесь. Суд десять минут назад зарегистрировал экстренный иск от Алины Юрьевны, — громко и отчетливо на весь зал произнес теперь уже мой адвокат. — Вы выудили у моей клиентки отказ от имущества обманом, так что соглашение оспаривается. Вот постановление. Никаких регистраций по холдингу. Слияние активов и подписи под протоколами теперь под запретом. Ваша сделка полностью заморожена, пока не закончится разбирательство.

В зале мгновенно поднялся сильный шум. Какой-то банкир с первого ряда вскочил, требуя объяснений от юристов Вадима. Самойлов рванулся к столу. Вадим смотрел на этот запрет. Он тяжело и хрипло дышал, пока его планы рушились прямо перед инвесторами.

— Это бред, липа нарисованная! — Вадим сорвался на крик, полностью теряя над собой контроль и с силой тыча пальцем в страницу. — За два часа моя команда аннулирует эту претензию! Глупость ты совершила, Алина. Надеялась отсидеться у Воронова? Да ты без гроша вылетишь на улицу, я тебя встречными исками уничтожу, по судам затаскаю! Ты никто!

Марк сделал шаг вперед, загородив меня своим плечом от Вадима. На его лице появилась едва заметная усмешка.

— Ошибаешься, Корнеев, — громко произнес Марк. В зале опять стало тихо. — Меньше часа назад мы официально расписались. Свидетельство перед тобой. Так что в суды ты будешь ходить не против беззащитной девушки, а против меня и юристов моей компании. И фамилия у нее теперь другая. Алина Юрьевна Воронова — моя законная жена.

Вадим молчал. Он просто переводил взгляд с Марка на меня. Пять лет назад, когда я наотрез отказалась брать его фамилию при регистрации, он был очень огорчен. А сейчас перед инвесторами и камерами прессы я стояла как Воронова. Его самолюбие было растоптано! Он не мог вымолвить ни слова, глядя на нас.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Страха не было. Произнесла спокойно:

— Сделки не будет, Вадим. Теперь мы поговорим в суде.

Мы повернулись к дверям. За спиной остался хаос: инвесторы спешно забирали бумаги со столов, Самойлов что-то доказывал банкирам, а Корнеев так и остался стоять на месте.

Глава 13

На выходе из кондиционированного воздуха отеля уличная духота вместе со шквалом фотовспышек ударила в лицо так резко, что я инстинктивно зажмурилась. Репортеры караулили нас прямо у подножия широкой лестницы. Их было слишком много для обычного будничного утра. Скандал в конференц-зале выплеснулся наружу мгновенно, словно кто-то транслировал происходящее в сеть в режиме реального времени.

— Алина Юрьевна, прокомментируйте иск! — выкрикнул кто-то из толпы, пихая вперед микрофон с поролоновым набалдашником. — Это правда, что Самойлов удерживал вас силой? Марк Александрович, как давно длится ваш роман? Вы спланировали этот срыв сделки заранее?

Вопросы сыпались со всех сторон, превращаясь в неразличимый гул. Журналисты теснили друг друга, пытаясь перекрыть нам дорогу к парковке. В глаза бил слепящий свет профессиональной оптики. Голова закружилась. Я едва не оступилась на ровном асфальте, но ладонь Марка мгновенно перехватила меня за локоть, не дав упасть.

Марк двигался напролом, закрывая меня корпусом. На вопросы журналистов он не отвечал. Двое охранников просто растолкали толпу, освобождая нам проход к машине.

Резкий рывок за ручку, меня втолкнули на кожаное сиденье. Марк обошел капот и сел за руль. Все крики остались снаружи, за толстыми стеклами.

Двигатель взревел. Машина сорвалась с места, вылетая в поток на проспекте. Марк крутил руль быстро, перестраивался из ряда в ряд без поворотников. Пытался уйти от прессы.

В этой тишине салона меня просто затрясло. Вся злость на Вадима, которая держала меня на ногах в зале, испарилась. Навалилась усталость. Пальцы онемели, руки ходили ходуном, совершенно меня не слушая. Зубы стучали с частым звуком. К горлу подкатил тяжелый ком.

Я глубоко дышала через нос, но воздух казался горячим. Кожа на лице стала ледяной. Трясло от озноба так, словно я замерзла. На глазах закипали слезы, но я сильно закусила губу, чтобы не разреветься перед чужим человеком. Это было бы лишним.

Марк молча вел машину, глядя на дорогу. Утешать меня он не собирался. Из панели вдруг пошло сильное тепло — он выкрутил регулятор печки на максимум, когда заметил, что со мной происходит.

Затем он, не отрывая взгляда от дороги, достал из ниши бутылку содовой, скрутил крышку и протянул мне.

— На, пей, — его баритон прозвучал сухо и без капли сочувствия, как приказ. — И дыши глубже. Давай! Обычная реакция на сильный стресс.

Я перехватила пластик обеими руками. Бутылка ходила ходуном в моих пальцах, несколько капель выплеснулось на ткань нового жакета. Кое-как сделав два больших глотка, я почувствовала, как жидкость немного обожгла горло, заставив тошноту отступить. Бутылку я так и осталась держать у груди, как единственную точку опоры. Глубокий вдох. Еще один. Постепенно звенящий стук зубов прекратился, хотя пальцы по-прежнему оставались холодными и будто чужими.

— Спасибо, — тихо выговорила я, уставившись на свои колени.

— Пока не за что, — Марк бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, проверяя хвост. — Нас никто не ведет. Репортеров отсекли на набережной. Теперь слушай меня внимательно, Алина. Твой бывший сейчас заперся в отеле со своим Самойловым. Они не идиоты и прекрасно понимают, чем грозит этот судебный запрет. В ближайшее время Вадим должен был получить первый транш от азиатских инвесторов под залог объединенных активов. Теперь никаких денег не будет. Банки заморозят всё до тех пор, пока суд не вынесет решение по твоему иску. Для Корнеева это не просто щелчок по носу, это начало финансового удушья.

Я повернула голову, глядя на его жесткий профиль. На щеке Марка отчетливо ходили желваки.

— Он попытается оспорить брак? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим.

— Естественно, попытается, — Марк коротко усмехнулся, резко прибавив скорость на свободном участке шоссе. — Самойлов перероет все архивы. Они попробуют доказать, что наша экстренная регистрация в ЗАГСе — это фикция, подлог и сговор с целью рейдерского захвата. Вадим выставит тебя сумасшедшей, а меня — мошенником. Поэтому с этой секунды правила игры меняются. Нам придется сделать так, чтобы комар носа не подточил.

— Что это значит?

Марк на секунду повернулся ко мне, и его темные глаза сузились.

— Это значит, что для всех людей снаружи мы теперь — безумно влюбленная пара, у которой был тайный долгий роман за спиной у Корнеева. Поняла? Никаких заминок перед камерами. Растерянных взглядов быть не должно. Если пресса или проверяющие органы заметят, что ты шарахаешься от меня или не знаешь, какие сигареты я курю, Самойлов зацепится за это в суде и аннулирует иск за три дня. Тогда Вадим вернет свои акции, а тебя раскатают по уголовной статье за мошенничество. Ты этого хочешь?

— Нет, — я сжала пальцы на пластиковой бутылке. Она хрустнула. — Меньше всего на свете.

— Тогда запоминай. С этого момента ты живешь у меня. Забудь про поездки в хрущевку, контакты со старыми знакомыми тоже исключены. Телефон твой отдашь, выдам новый с чистой сим-картой. Любой твой шаг за пределы периметра — только со мной или в сопровождении моей охраны. Вадим сейчас в ярости. Его мужская гордость уязвлена перед всей бизнес-элитой. Он будет действовать грязно, Алина. Пойдет напролом, через угрозы, подкупит кого-нибудь или включит шантаж. Твоя задача — держать лицо и строго выполнять то, что говорят мои юристы.

В салоне внедорожника снова повисла тишина. Слышался только рокот мотора и шуршание шин по асфальту. Мы уже полностью миновали центральные кварталы. За окном замелькали монотонные серые заборы промзон. Город постепенно заканчивался, уступая место загородному шоссе.

Я смотрела на силуэты деревьев, проносящиеся мимо. Назад дороги не существовало. Я сама, своей рукой подписала этот контракт. Я официально перестала быть Алиной, девичьей фамилии своего отца, и уж точно навсегда вычеркнула фамилию Корнеева. Я стала Вороновой! Ввязалась в войну двух строительных компаний, где меня могли раздавить в любую секунду. Моя жизнь, моя безопасность и возвращение отцовского наследства теперь полностью зависели от этого жесткого человека за рулем, который хладнокровно просчитывал ходы наперед.

Впереди, за полосой пригородного леса, показались высокие ворота из темного металла, оборудованные камерами слежения. Внедорожник плавно сбавил ход, направляясь к въезду на закрытую территорию его особняка.

Глава 14

Внедорожник плавно затормозил перед тяжелыми откатными воротами из темного металла. Забор вокруг территории был под стать — высокий, с рядами колючей проволоки по верхнему краю и камерами, которые каждые три секунды разворачивались вслед за движением машины. Никакого намека на показную роскошь, как в моем прошлом доме. Никаких лепных карнизов, кованых решеток и декоративных украшений. Настоящий блокпост, спрятанный среди соснового леса.

Охранник в камуфляже коротко кивнул Марку через опущенное стекло, сверился с монитором в будке и нажал кнопку. Створка уползла в сторону без единого звука.

Мы въехали на территорию и покатили по ровной бетонной дорожке. Сам дом Воронова оказался огромной прямоугольной конструкцией из монолитного серого бетона, матового темного металла и панорамного зеркального стекла. Стиль хай-тек в самом жестком его проявлении. Здание выглядело плоским, угловатым и совершенно безжизненным. Живой человек не смог бы почувствовать здесь уют, но от этих стен веяло такой абсолютной безопасностью, что я впервые за все утро смогла глубоко вздохнуть. Вадим со своими Самойловым и коллекторами сюда не прорвется. Физически не сможет!

Марк заглушил двигатель, забрал с заднего сиденья папки и коротко бросил:

— Выходи. Приехали.

Я открыла дверь. В лицо сразу ударил лесной прохладный воздух. Ноги после двух часов в машине были ватными, новые туфли слегка натирали пятки. Пришлось идти за Вороновым к массивному крыльцу, прижимая к себе сумку. В кармане брюк мелко вибрировал мобильный телефон. Экран я не включала. И без этого знала, кто звонит. Вадим Корнеев обрывал линию, не понимая, куда делась его бывшая жена.

Тяжелая входная дверь открылась. Марк просто приложил палец к сканеру на панели. Внутри дом Воронова продолжал тот же стиль. Наливной серый пол в просторном холле. Белые стены. Минимум мебели, а наверх уходила металлическая винтовая лестница.

Пахло чистотой и дорогим деревом. Никаких слуг или ковров, домашние мелочи тоже отсутствовали. Спартанская цитадель одинокого мужчины с большим достатком.

Марк прошел к низкому стеклянному столу в центре зала, небрежно бросил на него папку и обернулся ко мне. Он засунул руки в карманы брюк, глядя на меня своим сканирующим взглядом.

— Итак, Алина. Давай сразу обозначим границы, чтобы потом не было глупых вопросов и обид, — его баритон прозвучал сухо, без единой лишней интонации. — Мы заключили деловое соглашение ровно на один год. Для всех людей снаружи — инвесторов, прессы, Самойлова и твоего бывшего мужа — мы безумно влюбленная пара. Мы тайно встречались за спиной Корнеева последние полгода, а сегодня утром экстренно расписались. Эту легенду ты должна выучить наизусть! Никаких заминок и сомнений на публике. Но в этих стенах мы чужие люди. Мы просто партнеры по общему бизнесу. И пересекаться мы здесь не будем.

Я молча слушала его, согласно кивнув. Гордость внутри не позволяла мне спорить или просить о пощаде. Я прекрасно понимала, на что шла.

— Твоя территория — второй этаж, левое крыло, — продолжил Марк, указывая рукой на лестницу. — Там гостевая спальня, отдельная ванная и гардеробная. Можешь обустраиваться, никто тебя там не побеспокоит. Правое крыло — это моя спальня и рабочий кабинет. Туда тебе заходить строго запрещено. Без исключений! Мои люди будут привозить продукты и следить за порядком два раза в неделю, в остальное время ты предоставлена сама себе.

Он сделал шаг ближе. Достал из кармана пиджака черную пластиковую карту, и положил на стеклянный стол прямо поверх папки. Рядом лег новый мобильный телефон, запечатанный в коробку.

— Это банковская карта, оформленная на твое имя. Счет открыт в моем банке, лимит не ограничен. Можешь покупать все, что посчитаешь нужным: одежду, личные вещи, книги. Всё, что требуется для нормальной жизни. А теперь дай мне свой старый мобильный.

Я вздрогнула, инстинктивно прижав ладонь к карману брюк. Телефон внутри снова начал мелко вибрировать.

— Зачем? — тихо спросила я.

— Твой старый аппарат Самойлов уже наверняка поставил на прослушку или отслеживание геолокации через свои каналы в органах, — Марк протянул руку, и его пальцы требовательно замерли в воздухе. — Корнеев не успокоится. Будет звонить, давить на жалость, угрожать или включать шантаж. Мне не нужны твои истерики после каждого его звонка.

Выбора не было. Потертый мобильный лег на его широкую ладонь. Экран в эту секунду как раз загорелся: Вадим звонил снова. Воронов даже смотреть не стал — швырнул аппарат под ноги и с силой раздавил тяжелым кожаным ботинком. Пластик хрустнул. Экран моргнул, погас и превратился в месиво из микросхем.

— С новым телефоном проблем не будет, — спокойно продолжил Марк, будто ничего не случилось. — Сим-карта на подставное лицо, сигнал зашифрован, в памяти забит один номер — мой. В случае экстренной ситуации набирай сразу. Завтра к вечеру Эдуард доставит паспорт и бумаги по твоему иску. Отдыхай, Алина. Твоя новая жизнь начинается прямо сейчас.

Он развернулся и ушел к себе. Шаги затихли быстро. Я осталась стоять у стеклянного стола в полном одиночестве.

Под ногами валялись обломки пластика и треснувшее стекло от раздавленного телефона. Слёзы не шли. Навалилась обычная усталость после бессонной ночи. Я молча забрала со стола новую чёрную карту и коробку с телефоном. Повернувшись к лестнице, медленно пошла вверх по ступеням, чтобы наконец найти свою комнату и просто лечь на кровать.

Глава 15

Эдуард Викторович приехал на следующий день ближе к полудню. Мы устроились внизу, у низкого стеклянного стола в холле. Адвокат выложил передо мной не просто копии судебных бланков. Поверх папки с исками он положил небольшую бордовую книжку. Мой новый паспорт.

Я взяла документ в руки. Пальцы коснулись жесткой обложки. Страницы раскрылись со щелчком. На первой же странице была отпечатана новая фамилия. Воронова Алина Юрьевна. И дата выдачи — сегодняшнее число. Из фотографии на меня смотрела женщина из вчерашнего ателье: с тугим пучком на затылке, четкими стрелками у глаз и холодным выражением лица. Связи Марка сработали без осечек. Паспорт поменяли за одни сутки, без моего присутствия и недель ожидания.

— Здесь все документы по блокировке строительных лицензий Вадима, — Эдуард Викторович постучал пальцем по листам. — Исковое заявление принято. Суд назначил предварительное слушание. Марк Александрович просил передать, чтобы вы ни о чем не беспокоились и оставались в доме.

Юрист вежливо попрощался и ушел. Я официально стала Вороновой, и этот факт теперь лежал на столе в виде моего паспорта. Марка в доме не было с самого утра — он уехал на какие-то переговоры с инвесторами «Филом-Групп».

Я поднялась к себе в комнату на второй этаж. Просторное гостевое крыло встретило меня серыми голыми стенами. Эта тишина загородного дома начала давить на психику. В голове один за другим крутились вопросы: что сейчас происходит в городе? Не тронул ли Вадим архивы моего покойного отца? Что пишут в новостях о сорванном слиянии компаний?

Мне физически потребовался глоток информации. Просто проверить, что мои старые аккаунты живы.

Я взяла со стола новый защищенный телефон, который мне оставил Марк. Аппарат был чистым, без единого лишнего приложения. Подключившись к сети, я на секунду заколебалась, вспомнив запрет Воронова на любые контакты со старым окружением. Но ведь зайти на свою собственную страницу в социальной сети — это не контакт. Я просто посмотрю новости со старого профиля. Никто об этом не узнает. Это абсолютно безопасно!

Пальцы быстро вбили адрес в браузере. Стук ногтей по стеклу экрана. Логин, старый пароль. Вход.

Экран мгновенно взорвался от сотен уведомлений, личных сообщений и отметок в новостных пабликах. Весь город обсуждал вчерашний скандал в отеле. Я едва успела прикоснуться к экрану, чтобы пролистнуть первую страницу ленты, как прямо поверх интерфейса на весь дисплей выскочило окно входящего вызова через приложение.

Имя на экране заставило меня похолодеть: Вадим Корнеев. У меня перехватило дыхание.

Он сидел в засаде! Бывший муж больше суток караулил мою старую страницу и ждал, пока мой профиль загорится зеленым значком «в сети». От неожиданности и резкого испуга мои пальцы дрогнули. Пытаясь просто смахнуть окно вызова, я случайно нажала пальцем на зеленую кнопку приема. Связь установилась мгновенно.

Из динамика нового телефона не раздалось криков или отборной ругани. Вадим больше не орал, как вчера перед инвесторами. Его голос прозвучал зловещим тихим шепотом. От этого звука у меня онемели губы.

— Попалась, дрянь, — тихо процедил Вадим. Я слышала его тяжелое дыхание на том конце провода. — Ты думала, если твой новый хозяин Воронов заберет твою сим-карту, я тебя не найду? Плохо ты меня знаешь, Алина. Слушай меня сюда очень внимательно! Я знаю, что ты меня слышишь. Твой экстренный иск мои адвокаты за несколько дней отклонят, Самойлов уже нашел процессуальную зацепку. Ваша липовая роспись в ЗАГСе вам не поможет, мы признаем этот брак фиктивным сговором за два заседания. Я сотру тебя в порошок вместе с твоим Марком.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова от накатившего оцепенения. Телефон казался неподъемным, пальцы намертво прилипли к пластиковому корпусу.

— Но это еще не всё, — Вадим зловеще усмехнулся в динамик, и этот звук заставил меня сжаться. — Ты думала, Воронов полностью выкупит долг твоего папаши у конторы «Идам-Инвест»? Твой Марк забрал только официальный банковский кредит. Но ты очень плохо знала дела своего покойного отца, Алина. Папа перед смертью брал деньги не только в банках. Я нашел его старые личные расписки. С его подписью! И по этим бумагам ты теперь должна мне лично. Огромную сумму!

У меня внутри всё заледенело. В ушах раздался стук собственного сердца.

— Если в течение трех дней ты не приползешь ко мне в офис, не подпишешь окончательный отказ от всех судебных исков и не заберешь свое заявление — я пущу эту вашу старую хрущевку с молотка за долги, — чеканно произнес Вадим. — А тебя саму я посажу в тюрьму за мошенничество с имуществом холдинга. Документы уже готовы, Самойлов ждет моей команды. Три дня, Алина. Время пошло!

Короткие гудки. Связь оборвалась.

Экран телефона потемнел. В комнате гостевого крыла снова стало тихо. Я опустила руки на колени. Вадим нашел слабое место, о котором я даже не знала. Расписки отца действительно существовали. И теперь оставался только один выход — спуститься в холл и прямо сказать Марку, что я нарушила его запрет.

Глава 16

Тяжелая входная дверь особняка хлопнула около одиннадцати часов вечера. Звук эхом разнесся по пустому первому этажу и поднялся в гостевое крыло. Я сидела на краю кровати в темноте, глядя на тусклый экран нового телефона, и сразу поняла: Марк вернулся.

Бегать от разговора или пытаться скрыть дневной звонок Вадима не имело никакого смысла. Системные администраторы или служба безопасности Воронова в любом случае зафиксируют, что с нового шифрованного аппарата была утечка трафика на сервер социальной сети, нарушившая прямое защищенное соединение. Проще было спуститься и сказать всё самой. Я поднялась, поправила жесткий воротник блузки и медленно пошла вниз по металлической винтовой лестнице.

В холле горел только один настенный светильник, оставляя углы просторного помещения в глубокой тени. Марк сидел в глубоком кожаном кресле у стеклянного стола. Его пиджак был брошен на спинку соседнего стула, узел тонкого галстука развязан, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Он выглядел измотанным после затянувшихся до ночи переговоров, но его взгляд, направленный на меня, оставался абсолютно трезвым.

— Спустилась, — Марк сидел неподвижно. — Логи твоего телефона у меня на столе, Алина. Зачем ты полезла в сеть? Был же четкий запрет на любой выход в интернет.

Я остановилась рядом со столом. Руки скрестила на груди. Страха не было, только усталость.

— Нужно было проверить информацию, — голос мой прозвучал глухо. — Просто открыла страницу. Никому не писала. Но Вадим караулил профиль. Вызов пошел в ту же секунду. От неожиданности пальцы дрогнули, я случайно нажала на прием.

Марк не стал орать. Не вскочил. Он просто смотрел на меня несколько секунд в полном молчании.

— Ты сдала ему наш IP-адрес, — спокойно произнес Воронов. — Самойлов со своими системными администраторами вычислит этот пригородный район за пару часов. Ты понимаешь, что ты натворила из-за своего глупого любопытства? Ты подставила под удар не только себя, но и всю мою юридическую службу, которая сейчас блокирует активы холдинга. Что он тебе сказал?

Я сглотнула сухой ком в горле, заставляя себя держать удар. Его презрение задевало гордость, но у меня не было выбора.

— Наш иск попытаются отклонить, Самойлов ищет зацепку, — быстро проговорила я, переходя к главному. — Но Вадим угрожал другим. Он сказал, что ты выкупил только официальный банковский долг моего покойного отца. Но папа перед смертью брал крупные суммы по личным распискам. Вадим нашел эти бумаги! Теперь я должна ему лично огромные деньги.

Марк удивленно приподнял бровь, но его лицо по-прежнему оставалось жестким.

— И каков его ультиматум? — спросил он, слегка наклоняясь вперед.

— Он дал мне три дня, — я уставилась на стеклянную поверхность стола. — Если через три дня я не приеду к нему в офис и не подпишу окончательный отказ от всех судебных исков по холдингу, он пустит старую хрущевку отца с молотка, а меня посадит за мошенничество с имуществом компании. Документы у Самойлова готовы.

В холле воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как тихо работает вентиляция где-то под потолком. Марк закрыл глаза, оперся затылком о кожаную спинку кресла и несколько минут просто молчал, что-то хладнокровно просчитывая в уме. Я не мешала ему.

Наконец он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было злости, только расчет крупного игрока.

— Твой бывший муж блефует ровно наполовину, — спокойно произнес Марк, и на его губах появилась едва заметная усмешка. — Если бы у Самойлова были эти оригиналы расписок на руках прямо сейчас, они бы уже лежали в материалах дела как встречное требование, чтобы наложить арест на твое имущество. Вадим не стал бы устраивать цирк со звонками в соцсетях и давать тебе три дня срока. Он просто боится, что суд окончательно заблокирует его строительные лицензии, и пытается давить на твою слабую точку.

— Хочешь сказать, расписок нет? — внутри меня робко поднялась надежда.

— Они есть, — обрубил Марк, поднимаясь со своего места. — Юрий Петрович действительно мог влезть в долги перед смертью. Но оригиналы этих документов Вадим прячет. Он не доверяет их даже Самойлову. Скорее всего, они лежат в его личном скрытом сейфе в загородном офисе, где он проводит все серые сделки. Вадим ждет, что ты сломаешься и приползешь к нему через три дня сама. И это наше преимущество.

Марк подошел к стулу, взял свой пиджак и перекинул его через руку. Его тон стал приказным, не терпящим возражений.

— Сидеть здесь и ждать, пока Самойлов привезет сюда полицию или проверяющие органы по твоему IP-адресу, мы не будем, — чеканно произнес Воронов. — У нас есть ровно одни сутки, пока Вадим уверен в своей победе. Завтра ночью мы проберемся в его загородный офис и заберем эти расписки.

Я замерла, во все глаза глядя на него. Это было безумие! Прямое нарушение закона, криминал.

— Мы? — переспросила я. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Именно, Алина, — Марк остановился у самой лестницы и посмотрел на меня сверху вниз. — Ты поедешь со мной! Ты пять лет была его женой. Ты наизусть знаешь планировку этого здания, ты знаешь, где Вадим держит ключи, в какой панели спрятан его личный сейф и какие коды охраны он использует. Мои люди отключат внешнюю сеть, но внутренние секреты знаешь только ты. Ты совершила ошибку и выдала нас. Теперь ты сама будешь её исправлять. Завтра в полночь выезд. Иди спать, Воронова. Посмотрим, на что ты готова ради своей хрущевки и мести.

Он поднялся по лестнице и ушел в правый коридор. Шаги быстро затихли. В холле снова стало очень темно и тихо.

Я осталась стоять у металлической лестницы. Наша сделка за одни сутки превратилась в реальное соучастие в преступлении. Но паники внутри не было. Осталась только злость на Вадима. Если ради документов отца нужно вскрыть его сейф — я это сделаю.

Глава 17

Вместо судебных бланков и заявлений на стекле стола теперь лежали инженерные схемы. Плотная бумага формата А3 шуршала под пальцами. Эдуард привез чертежи загородного офиса Вадима Корнеева. Весь холл завалили разметкой коридоров.

Снаружи стояла полная тишина. Но особняк Воронова с самого рассвета перевели на осадное положение. На въезде — двойная смена охраны. Экраны на стене без остановки щелкали, меняя картинку с камер периметра. Марк не шутил. Вчерашний слив IP-адреса заставил его людей работать в режиме готовности. Ищейки Самойлова могли нагрянуть сюда в любую минуту, риск обыска оставался реальным.

Марк сидел напротив меня. Молча изучал линии первого этажа. Обычная черная футболка, потертые джинсы. Весь деловой лоск миллиардера окончательно исчез. Осталась только собранность человека, готового зайти на чужую территорию.

— Итак, Алина, — Марк постучал пальцем по схеме первого этажа, переводя на меня холодный взгляд. — Самойлов уже копает под наш брак. Времени у нас — до завтрашнего вечера, пока Вадим ждет твоего капитуляционного визита с отказом от претензий. Ночью заходим внутрь. Бери маркер и размечай посты, слепые зоны, устройство кабинета — вообще всё, что помнишь.

Я взяла со стола черный маркер. Рука не дрожала, внутри горела только злость на бывшего мужа.

— Вадим перекупил этот загородный офис три года назад, раньше там был филиал банка, — я наклонилась над листом, проводя жирную линию у бокового торца. — Штурмовать центральный вход через турникеты нет смысла, там постоянно дежурят двое из его личной охраны. Но вот здесь, сзади, расположен технический узел, дверь разгрузки и выход прямо к серверной. Камеры висят под самым козырьком, так что три метра у стены они физически не захватывают.

— Как туда зайти без шума? — подал голос Эдуард Викторович, поправляя очки. — Замки там электронные.

Я полезла в карман старой сумки, которую взяла с собой из комнаты. На стекло стола легла маленькая связка ключей со старым пластиковым брелоком-картой.

— При разводе Вадим просто забыл забрать мой дубликат. Он аннулировал основную карту холдинга, но этот чип привязан к резервной системе технического входа. Его редко обновляют. Если заходить до двух часов ночи, пока идет автоматическая перезагрузка внутренних логов, дверь откроется.

Марк взял связку, покрутил в пальцах и удовлетворенно кивнул, передав её юристу.

— Отлично! Моя техническая группа в полночь полностью заглушит внешнюю сотовую связь и перережет магистральный кабель интернета в радиусе пятисот метров от офиса Вадима, — спокойно произнес Воронов. — Сигнализация внутри сработает, но она не сможет отправить пакет данных на пульт городской вневедомственной охраны. У нас будет ровно пятнадцать минут до того, как дежурный сторож внутри сообразит, почему пропала связь, и начнет искать начальство. Где сейф?

— В кабинете Вадима на втором этаже, — я переместила маркер на второй лист схемы. — За рабочим столом деревянная декоративная панель. Третья планка слева скрывает сенсорный замок. Сам сейф вмонтирован в несущую стену. Код — дата основания его первой компании. Девять, ноль, пять, один, два. Он никогда его не менял из-за своей дурацкой суеверности. Все расчеты и личные архивы он держит именно там. Расписки моего отца точно в этой нише.

— Пятнадцать минут на всё, — Марк поднялся, забирая чертежи со стола. — Эдуард, координируй группу глушения. Выезд ровно в двадцать три тридцать. Алина, иди к себе и готовься. Днем тебе привезут вещи.

До самого вечера я просидела в комнате. Время в тишине тянулось невыносимо. В четыре часа дня в дверь негромко постучали. На полу осталась большая картонная коробка — помощник Марка принес её и сразу ушел.

Внутри лежали простые темные вещи. Черные плотные джинсы из грубой ткани, куртка с глубокими карманами, футболка. Из обуви помощник подобрал удобные кожаные кроссовки, подошва у них была толстая и резиновая.

Джинсы сели плотно, обувь оказалась точно в размер. В зеркале я поправила плотные рукава. С моим дипломом юриста я всегда чтила закон, а теперь осознанно шла взламывать чужой сейф. Но раскаяния не возникло. Осталась только расчетливая решимость. Вадим сам стер все правила в тот день, когда вышвырнул меня на улицу и попытался отнять последнее отцовское наследство. Я просто шла забирать свое.

В двадцать три тридцать в особняке полностью погас свет. Я тихо спустилась по металлической винтовой лестнице в холл. Марк уже ждал у массивной входной двери. На нем была точно такая же темная куртка. Он не стал разыгрывать галантность, не предлагал руку и не произносил речей. Его манера была подчеркнуто деловой.

— Готова? — коротко спросил он, открывая засов.

— Готова, — ответила я, застегивая молнию куртки до самого подбородка.

— Тогда пошли. Если Самойлов нас поймает внутри здания — мы сядем оба на приличный срок. Никакие адвокаты не отмажут.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе в полной темноте, с выключенными фарами, едва слышно рокотал огромный черный внедорожник. Мы быстро сели в салон, двери захлопнулись, и машина выехала за ворота особняка, растворяясь в ночи.

Глава 18

Стена соснового леса обрывалась в ста метрах от забора загородного офиса Вадима. Марк завел внедорожник под ели. Двигатель заглушил сразу. Фары выключили еще на съезде с проселочной дороги. Наручные часы Воронова показывали ровно половину второго ночи. Как раз время автоматической перезагрузки внутренних логов. Техническая группа Марка сработала без осечек. Экран моего нового мобильного телефона уже минут десять показывал полное отсутствие сети. Вся внешняя связь в этом квадрате была заблокирована.

Марк не стал тратить время на лишние вопросы. Перехватил фонарь, проверил нож в скрытом кармане куртки и коротко кивнул мне на дверь.

— Выходим, Алина. Без лишнего шума. Держись строго за моей спиной.

Я открыла пассажирскую дверь. Холодный ночной воздух после душной печки салона сразу привел в чувство. Земля под ногами была влажной. Кроссовки бесшумно ступали по ковру из сосновых иголок.

Мы быстро пересекли темную полосу леса и вышли к торцу здания. Старый банк, облицованный серым гранитом. Камера над техническим входом висела под козырьком разгрузочной зоны, направленная строго в землю. Как я и отмечала на схемах, прямо у стены оставался слепой трехметровый коридор.

Пальцы онемели от холода, когда я доставала из кармана куртки старую связку ключей. Пластиковый брелок-карта казался ледяным. Я сделала шаг вперед и прижала чип к матовой панели электронного замка технической двери.

Несколько секунд ничего не происходило. В голове сразу мелькнула мысль: вдруг Вадим успел обновить резервную систему доступа после развода? Я уже ждала, что сейчас из-за угла выскочит дежурный патруль. Но тут над считывателем тускло мигнул зеленый диод, замок щелкнул, и дверь открылась.

Марк первым перехватил железную ручку, плавно потянул створку на себя и скользнул внутрь темного коридора разгрузочного узла. Я последовала за ним. Дверь за нашими спинами закрылась с едва слышным звуком.

Мы оказались внутри офиса Корнеева. В коридорах стояла полная тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом центральной вентиляции. Пахло старой бумагой, офисной мебелью и моющим средством. Горело только тусклое дежурное освещение.

— Направо, — шепотом произнесла я, указывая Марку на дверь в конце прохода. — Там лестница на второй этаж, в обход центрального холла. Турникеты и пост дежурных останутся с левой стороны.

Воронов двигался быстро и абсолютно бесшумно. Его темная куртка сливалась с тенями коридора. Он шел впереди, периодически замирая у каждого поворота и внимательно вслушиваясь в тишину. У нас было ровно пятнадцать минут до того, как охранники на центральном посту заметят падение внешней сети и начнут проверять аппаратуру связи.

Мы поднялись на второй этаж без единого звука. Коридор второго этажа встретил нас длинным рядом закрытых кабинетов юридического и финансового отделов.

В самом конце длинного коридора второго этажа, прямо за дверью с блеклой табличкой, находился личный кабинет Вадима. Именно здесь мой бывший муж годами принимал ключевых инвесторов, подписывал серые соглашения холдинга и хранил документы, которые никогда не должны были попасть в официальный налоговый оборот компании. Настоящий теневой центр управления «Сой-Строй».

Марк аккуратно нажал на массивную металлическую ручку. Дверь поддалась сразу и бесшумно — она оказалась незапертой. Вадим вообще никогда не закрывал внутренние помещения верхнего этажа на ключ. Он был на сто процентов уверен в абсолютной надежности внешней охраны у турникетов и систем видеонаблюдения здания.

Мы зашли внутрь. Просторное помещение бывшего мужа встретило нас той самой показной роскошью, которую он всегда так любил демонстрировать партнерам: огромный стол, глубокие кожаные диваны, панорамные зеркальные окна с видом на темный парк. На полированной столешнице аккуратно стоял закрытый ноутбук, лежали какие-то папки с логотипами холдинга. Всё лежало на своих местах, как на выставке.

— Где панель? — спросил Марк. Тонкие прочные перчатки уже были натянуты на его пальцы. Его небольшой фонарь выдал направленный луч света. Яркое световое пятно полоснуло по стене прямо за рабочим креслом Вадима.

— За креслом, — я быстро обошла край стола. Сердце начинало стучать в висках редкими ударами от нарастающего напряжения. — Слева от окна идет декоративная деревянная обшивка стены. Нужна третья планка от края.

Марк встал вплотную к стене. Пальцы его начали проверять стыки между тонкими рейками. Я стояла рядом и старалась вообще не дышать.

— Есть, — тихо произнес Воронов.

Раздался едва различимый щелчок. Одна из деревянных планок ушла в сторону. Открылась прямоугольная нишу, внутри которой скрывался матовый сейф. Синие цифры кодовой панели сразу загорелись. Система ожидала ввода пароля.

— Код, Алина, — Марк замер, занеся руку над светящимся экраном.

— Девять, ноль, пять, один, два, — отчетливо произнесла я, сжимая кулаки.

Пальцы Марка быстро коснулись светящихся цифр клавиатуры. Электроника тихо пискнула. На маленьком дисплее высветилась короткая надпись, подтверждающая доступ. Сейф открылся. Тяжелая бронированная дверца плавно уползла внутрь стены.

Луч фонаря выхватил плотные стопки наличных купюр, какие-то запечатанные флеш-карты и несколько толстых кожаных папок без маркировки. Марк начал быстро одну за другой доставать папки, раскрывать их и пролистывать документы.

— Личные счета... Офшорные договоры, — Марк хладнокровно сбрасывал ненужные бумаги обратно в нишу сейфа. — Архивы твоего отца здесь, Алина. Копии старых проектных деклараций. Забираем всё!

Он протянул мне плотную пачку старых документов, она была перевязана блеклой резинкой. Я судорожно прижала бумаги к груди. Внутри закипала злость. Вот они — доказательства того, как Вадим годами выкачивал деньги из компании моего отца и постепенно довел его до инфаркта.

Марк продолжал перерывать оставшиеся бумаги на дне сейфа, его движения становились всё быстрее. Время стремительно уходило — в запасе оставалось всего пара минут.

— Где личные расписки? — тихо спросила я, наклоняясь ближе к металлическому ящику.

Марк резко замер. Его пальцы застыли на последней кожаной папке. Он перевернул её, быстро пролистал пустые бланки и выругался сквозь зубы. В сейфе Вадима не было никаких личных расписок моего отца. Самых главных документов здесь не оказалось.

Глава 19

Марк швырнул папку обратно в нишу. Вадим оставил в тайнике только старые офшорные счета и договоры подрядов трехлетней давности. Оригиналов личных расписок моего отца там не было. Вообще! Никаких долговых бумаг на мое имя. Корнеев перепрятал их в другое место, оставив в сейфе лишь мусор, чтобы поводить нас за нос и выиграть время.

— Уходим, — Воронов выключил фонарь. Кабинет мгновенно погрузился в темноту. Тон Марка стал приказным. — Живо, Алина.

Я судорожно прижала к животу толстую пачку отцовских документов. Руки ходили ходуном от злости и обиды. Столько риска, фиктивный брак, ночной штурм офиса — и всё ради копий старых документов.

На стене, прямо над пустым креслом Вадима, тускло загорелся красный диод. Маленькая точка вспыхнула без единого звука.

При мне этой системы в кабинете не было. Вадим поставил автономную скрытую сигнализацию уже после развода. Наши глушилки во дворе полностью отрезали сотовую связь и интернет в радиусе пятисот метров, но эта скрытая точка, видимо, сработала на резервных аккумуляторах через совершенно другую частоту. Сигнал тревоги ушел на пульт охраны здания мгновенно.

Снизу раздался металлический лязг. Звук пронесся по вентиляционным шахтам здания и ударил по ушам.

— Автоматика заблокировала выходы, — Марк жестко перехватил меня за локоть и буквально сдернул с места. — Центральные двери и зону разгрузки отрезало. Назад к машине через технический узел не пройти. За мной!

Мы вылетели в длинный коридор второго этажа. Дежурное освещение на потолке погасло, вместо него часто и прерывисто замигали тусклые аварийные лампы. Звуковой сирены Вадим в здании не держал — предпочитал брать налетчиков тихо прямо внутри помещений, блокируя замки.

Снизу, из холла, доносился хрип. Сторож кричал что-то неразборчивое. На посту поняли — связь отключена. Тяжелые подошвы берцев застучали по ступеням парадной лестницы. Охрана шла наверх. Слышался стук пластика — вытаскивали дубинки.

Марк толкнул меня к разделительной перегородке между столами бухгалтерии. Спина уперлась в перегородку. Его ладонь держала ткань моей куртки. Шум с лестничной площадки приближался.

— На первом этаже турникеты, там перехватят, — Марк выговорил это быстро, почти в губы. — Обходной путь есть? Говори.

— Юридический отдел, в самом конце крыла, — я пыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле. В висках стучало. — За кабинетом архива есть старая лестница для пожарных. Выходит во внутренний двор к вентиляционным боксам. Там обычный механический засов.

— Вперед, — Марк убрал руку, освобождая узкий проход между столами.

Подошвы кроссовок цеплялись за гладкий линолеум, удерживая тело на крутых поворотах юридического крыла. За спиной, со стороны центральной лестницы, грохот чужих шагов становился всё отчетливее. На бегу сторож пытался что-то хрипло кричать в свою рацию, требуя подкрепления. Но из-за работы наших глушилок из его динамика доносился только треск.

Дверь пожарного выхода была покрашена в цвет стен и почти сливалась с ними. Я навалилась всем весом на горизонтальную железную ручку-задвижку.

Металл поддался с резким скрежетом. В лицо сразу ударил холодный ночной воздух. Перед нами была крутая решетчатая лестница, уходящая вниз, прямо в темноту парка.

— Вниз, под деревья! — Марк вытолкнул меня на железную площадку и захлопнул за нами створку пожарного выхода, чтобы отсечь погоню.

Железные ступени резали подошвы обуви через тонкую резину. Я летела вниз, не чувствуя ног, хватаясь онемевшими пальцами за ледяные перила. Позади, за закрытой дверью, уже отчетливо грохотали чужие шаги. Охрана вышла на наш след и ломилась в коридор.

Мы спрыгнули с последней ступени в мокрую траву. Ноги подогнулись, я едва не влетела в грязь, но Марк вовремя рванул меня за край куртки, увлекая в густую тень сосен. Плотные ветки хлестали по лицу, но я бежала следом за широкой темной спиной Воронова, не разбирая дороги.

Со стороны главного шоссе к воротам офиса с диким воем сирен подлетели две машины группы быстрого реагирования. Яркий свет автомобильных фар резко полоснул по фасаду здания. Вспышка выхватила согнутую фигуру сторожа на крыльце.

Марк первым вылетел на поляну, где стоял наш внедорожник. Он рывком открыл пассажирскую дверь, буквально закинул меня внутрь просторного кожаного салона вместе с ворохом отцовских папок и тут же прыгнул на водительское сиденье.

Марк сорвался с места сразу, без секундного промедления. Мы ехали без включенных фар и без габаритов. Машину дико трясло на глубоких колдобинах. Папки отца соскользнули с моих коленей прямо на коврик под ногами, но мне было абсолютно плевать. Тяжелая одышка разрывала грудную клетку.

Мы смогли вырваться. Но самых главных документов, личных расписок отца, на руках у нас не было. Завтра утром Вадим приедет в загородный офис, увидит вскрытую панель своего тайника и сразу поймет, за чем именно мы приходили.

Глава 20

Огромный черный внедорожник въехал на закрытую территорию особняка около пяти часов утра, когда над сосновым лесом только показалась узкая полоса рассвета. Марк заглушил двигатель. В салоне сразу стало пронзительно тихо. Никаких сирен, криков и погони за спиной больше не было. Ночной парк у загородного офиса остался далеко позади, но тело по-прежнему отказывалось в это верить.

Адреналин, который гнал меня по пожарной лестнице и заставлял бежать сквозь мокрые ветки деревьев, испарился за секунду. Навалилась такая усталость, что я не смогла самостоятельно открыть пассажирскую дверь. Руки просто лежали на коленях.

Марк молча обошел капот, открыл мою дверь и молча забрал толстые папки с документами с пола. Он не стал помогать мне выбраться, не протянул руку. Всё та же деловая дистанция.

— Выходи, Алина. Приехали, — его баритон прозвучал хрипло от долгого молчания. — Охрана уже проверила периметр. В доме чисто.

Я кое-как заставила ноги двигаться. Подошвы кроссовок громко шлепнули по бетонной дорожке двора. С трудом давался каждый шаг. Коленки мелко дрожали, сказывалось пережитое напряжение. Хотелось просто лечь на ровный пол в холле. Закрыть глаза.

Мы зашли внутрь особняка. В просторном помещении горел только дежурный свет. В темноте слабо угадывались углы стеклянного стола и винтовая металлическая лестница. Марк небрежно бросил папки отца на столешницу. Только после этого повернулся ко мне. Он хотел что-то сказать. Вдруг его взгляд замер на моей правой руке.

— Это еще что такое? — Марк сделал шаг вперед, и его пальцы перехватили мое запястье.

Я инстинктивно рванулась назад, но сил у меня не хватало. Только сейчас я посмотрела на свою руку. Плотный манжет темной куртки был испачкан бурым пятном. На тыльной стороне ладони, прямо у основания большого пальца, темнел глубокий рваный порез. Видимо, я где-то зацепилась, пока мы бежали, но просто ничего не почувствовала. Сейчас рана начала гореть и ныть.

— Зацепила где-то, — тихо выговорила я, пытаясь высвободить руку. — Ерунда! Обычная царапина.

— Ерунда будет, если ты занесешь туда грязь, — обрубил Воронов. Он не стал слушать мои возражения, силой усадил меня в глубокое кожаное кресло и направился в сторону коридора. — Сиди ровно! Не хватайся ни за что.

Через минуту он вернулся, неся в руках небольшую пластиковую аптечку. Марк опустился на одно колено прямо перед моим креслом, оказавшись непривычно близко. Вблизи от него пахло хвоей и дорогим одеколоном.

Его ладонь зафиксировала мое запястье. Другой рукой он достал из аптечки флакон с антисептиком и без предупреждения налил жидкость прямо на рваные края пореза.

Жидкость сильно обожгла кожу. Я шумно вдохнула сквозь зубы и дернулась от боли, но Марк удержал мою руку.

— Терпи, Воронова, — без капли сочувствия произнес он, тщательно промокая кожу марлевым тампоном. — Надо было смотреть, куда пальцы суешь.

Я закусила губу, глядя сверху вниз на его взъерошенные темные волосы. Пальцы Марка касались кожи аккуратно, несмотря на резкий тон.

Марк быстро наклеил белый пластырь. Прижал края пальцами. Отпустил мою руку и закрыл аптечку. Он встал, убрал лекарства на полку стеллажа и повернулся к столу. Бумаги моего отца интересовали его больше всего.

— Расписок в сейфе нет, это факт, — Марк убрал резинку и открыл первую папку. — Но давай посмотрим, за какими именно документами мы лазили.

Я поднялась с кресла и села напротив него. Мы начали читать страницы.

Это были те самые документы, по которым мой отец сдавал первые участки под застройку, до того как Вадим Корнеев обманным путем вывел активы в свой «Сой-Строй». На полях листов стояли личные пометки отца, его расчеты и скрытые номера счетов, о существовании которых Вадим, судя по всему, даже не догадывался, когда забирал папки себе в сейф в качестве трофея.

— Расписок нет, но это оружие посерьезнее, — Марк перевернул страницу, и его глаза недобро блеснули в полумраке холла. — Здесь схемы первичных долей. Если ты докажешь в суде, что эти участки изначально оформлялись на компанию твоего отца, вся сделка по слиянию холдингов полетит к чертям даже без того иска. Вадим это понимал, поэтому и запер бумаги в личном тайнике.

— Но его ультиматум про три дня всё еще в силе, — я устало потерла виски здоровой рукой. — У него на руках оригиналы моих долгов. Если я не приеду к нему в офис с отказом от иска, он продаст квартиру и обвинит меня в мошенничестве.

Марк медленно закрыл папку. На меня он больше не смотрел.

— Утром Вадим приедет в офис и обнаружит пустой сейф, — произнес Воронов. — И сразу поймет, кто забрал папки. Дальше начнется беспредел, слежка и прямые угрозы. Нужно думать над новым планом, но сейчас иди спать, Воронова.

Марк ушел к себе, а я осталась сидеть в холле и перебирать возможные варианты дальнейших действий.

Глава 21

Марк Воронов

Чашка с двойным эспрессо остыла. Я так и не прикоснулся к ней. Начало десятого утра. Спать после ночного налета на офис Корнеева не хотелось. Адреналин до сих пор стучал в висках. Требовались немедленные решения.

Я стоял у панорамного окна своего кабинета и смотрел на ровные ряды сосен. На столе, прямо под лампой, лежала папка отца Алины.

Девчонка спала в гостевом крыле уже несколько часов. Мысли постоянно возвращались к деталям нашего ночного побега. Стоит признать, Алина удивила меня. Когда заблокировало магнитные двери и пошел наверх дежурный патруль Корнеева, она не забилась в истерике. Не начала рыдать, как большинство баб её круга. Она выдала четкий план отхода через юридический отдел, удержала папки отца. Бежала по пожарной лестнице без единого лишнего звука. Она оказалась намного прочнее, чем я думал, когда подписывал с ней этот фиктивный контракт.

Но её прокол с выходом в социальную сеть обходился нам слишком дорого. За ошибку Алины мы теперь платили собственной безопасностью.

Дверь кабинета открылась без стука. На пороге появился Денис, начальник моей личной службы безопасности. Вид у него был мрачный, взгляд — собранный. Стало ясно сразу: новости плохие. Я засунул руки в карманы брюк и обернулся.

— Говори, — коротко бросил я.

— Марк Александрович, на внешнем периметре движение, — Денис положил на стол планшет, выводя на экран записи с дорожных камер. — Около семи утра на съезде с шоссе к нашему поселку затормозили две неприметные машины. Пробили номера — подставные, числятся за фирмами-однодневками. Мои люди сразу прогнали лица водителей по базам. Это ищейки Вадима Корнеева.

Я слегка прищурился, глядя на дисплей. Самойлов отрабатывает свои деньги, тут ничего не скажешь. Логи вчерашнего IP-адреса вывели их на этот район всего за несколько часов. Точных координат особняка у них пока нет, но весь сектор они уже плотно пасут.

— Пусть охрана удвоит посты на выезде, — спокойно произнес я. — Из машин никого не выпускать. Сунутся к воротам — крутите жестко, без лишних разговоров.

Денис кивнул и быстро скрылся за дверью. Не успела она защелкнуться, как ожил внутренний телефон. Звонил дежурный с КПП. Приехал Эдуард Викторович. Юрист поднялся в кабинет через пару минут, его дорогой костюм выглядел слегка помятым, а в руках была папка с новыми судебными отметками.

— Вадим обнаружил вскрытый сейф два часа назад, — Эдуард опустился на кожаный стул напротив стола и сразу перешел к делу. — В полицию он заявлять не стал. Это логично. Если он покажет следователям пустую нишу, ему придется объяснять, какие именно офшорные документы и серые схемы там хранились. Корнеев побоялся светить свои криминальные хвосты перед проверками.

— Но Самойлов нашел другой ход, — утвердительно произнес я, садясь в рабочее кресло.

— Да. И ход очень точный, — адвокат вытащил из папки копию свежего судебного иска. — Час назад Самойлов подал экстренный встречный иск в городской суд. Они требуют признать ваш брак с Алиной фиктивным сговором. Цель — рейдерский захват активов «Сой-Строй». Судья уже принял документы к рассмотрению. Если ищейки Вадима зафиксируют, что вы с Алиной спите в разных концах дома, не ведете общий быт и являетесь чужими людьми, Самойлов предоставит эти снимки на первом же заседании. Брак аннулируют. А все строительные лицензии Вадима автоматически разблокируют. Мы потеряем контроль над холдингом.

Я взял лист, быстро пробежал глазами по строчкам юридического текста. Корнеев прекрасно понимал, что наш экстренный брак — это просто прикрытие, и пытался выбить эту опору из-под моих ног.

— Каковы наши действия? — Эдуард посмотрел на меня через стекла очков. — Если инспекторы суда приедут с внезапной проверкой, нам нужно показать им идеальную картину.

Я медленно перевел взгляд на закрытую папку отца Алины. Оставлять Алину в гостевом крыле теперь было смертельно опасно для всего бизнеса. Наружка Самойлова могла сканировать окна снаружи.

— Переселяем её, — я поднялся из-за стола. — Сейчас же! Она переезжает в мое крыло. В мою спальню! Будет спать на моей кровати.

Эдуард приподнял брови. Спорить не стал. Деньги на кону стояли слишком крупные.

— Это снимет все вопросы у проверяющих, — согласился адвокат.

— Именно. Моя спальня станет нашей зоной для всех инспекций, — я подошел к селектору внутренней связи и нажал кнопку. — Возьми людей. Перенесите все личные вещи Алины Юрьевны из гостевого крыла в мою спальню. Сделайте это до полудня.

Эдуард Викторович кивнул, собрал свои бумаги и ушел. Я посмотрел на панорамное окно, за которым кружили верхушки сосен. Внутри поднималось странное, пока еще не до конца осознанное мной самим собственническое чувство. Эта девчонка была моим главным активом в войне против Корнеева. И отдавать её бывшему мужу я не собирался ни при каких обстоятельствах.

Глава 22

Алина Воронова

Проснулась я резко, словно от сильного толчка. Наручные часы на тумбочке показывали половину двенадцатого дня. За плотными шторами гостевой спальни стояло пасмурное утро. Голова после ночного побега из офиса Вадима была тяжелой. Порез на руке под пластырем неприятно дергал при каждом движении пальцев.

Я откинула одеяло и села на кровати. Взгляд автоматически упал на стул у окна, где я со вечера оставила свою темную куртку и джинсы. Стул был пуст.

Я нахмурилась, быстро оглядела комнату. Моя старая дорожная сумка, которая все эти дни стояла у стены, исчезла. Даже зубной щетки и маленькой косметички на зеркальном столике не осталось. Комнату вычистили полностью. Вернули идеальный гостиничный блеск, словно здесь вообще никто никогда не жил. Паника ударила не сразу. Сначала пришла злость. Марк Воронов опять сделал всё по-своему, ни о чем меня не спросив!

Я натянула домашние мягкие туфли и вышла в коридор гостевого крыла. Тут же замерла. Дверь, отделяющая эту часть особняка от центрального холла, была закрыта. Электронный замок на панели тускло горел красным цветом. Мне оставался доступ только в одну сторону — через стеклянный переход прямо в правое крыло дома, на личную территорию хозяина особняка.

Переход встретил меня непривычной тишиной. Я шла по длинному светлому коридору, пока не уперлась в полуоткрытую дверь в самом конце. Это была личная спальня Марка. Огромное помещение с панорамным остеклением во всю стену, обставленное простой, но очень дорогой мебелью в темных тонах. В центре стояла низкая двуспальная кровать. А прямо у изножья, на ковре, ровным рядом расположились мои сумки. Часть вещей уже была аккуратно развешена в открытом встроенном гардеробе у стены.

— Быстро ты, — раздался хриплый мужской голос со стороны окна.

Марк сидел в глубоком кресле, скрестив ноги. В руках у него был планшет, на коленях лежали те самые старые строительные декларации моего отца. На нем были чистые черные брюки и свежая рубашка с засученными по локоть рукавами. На лице — всё та же жесткая щетина и полное отсутствие каких-либо эмоций.

— Что это значит, Марк? — я остановилась у порога, указывая рукой на свои сумки. — Почему мои вещи здесь?

Воронов спокойно опустил планшет на стол и поднялся.

— Садись, Алина. Есть новые вводные, — произнес он, кивнув на кресло. — Стоять у двери бессмысленно, разговор будет долгим.

— Я послушаю стоя, — я упрямо скрестила руки на груди. — Объясни нормально, что происходит.

Марк слегка прищурился. Моё упрямство его явно не трогало.

— Час назад твой бывший муж через Самойлова подал в городской суд экстренный иск, — чеканно выговорил Воронов, подходя к столу. — Они требуют признать наш брак фиктивным. Якобы всё это затевалось ради рейдерского захвата «Сой-Строй». Судья уже принял документы к рассмотрению, а неподалеку от нас зафиксировали две машины наружки Корнеева.

Внутри у меня всё похолодело. Вадим не стал вызывать полицию из-за вскрытого сейфа, но нашел другой способ начать действовать.

— И как мой переезд в твою спальню решает эту проблему? — спросила я.

— Напрямую, — Марк оперся ладонями о спинку кресла. — Если ищейки Вадима сделают хоть один снимок, доказывающий, что мы живем в разных концах особняка как чужие люди, Самойлов принесет эти кадры на первое же слушание. Наш брак аннулируют, а строительные лицензии Вадима разблокируют автоматически. Мы потеряем холдинг. Судебные инспекторы могут приехать сюда с внезапной проверкой быта в любую минуту.

Я молча перевела взгляд на огромную кровать в центре комнаты. Осознание ситуации доходило медленно, как под наркозом.

— Хочешь сказать, мы теперь должны жить вместе? В одной комнате?

— Именно, Воронова, — Марк подошел ближе. Вблизи от него пахло дорогим парфюмом и крепким кофе. — С этой секунды гостевое крыло для тебя закрыто. Все твои вещи перенесены сюда. Мы делим эту спальню, этот гардероб и эту кровать. Твоя половина справа, моя слева. Для наружки за окнами и для инспекторов мы — идеальная семейная пара.

— Какое-то безумие, — я сделала шаг назад, качнув головой. — Марк, это обычное деловое соглашение! Мы договаривались совсем о другом.

— Уговор перестал действовать, когда ты подставила наш IP-адрес, — жестко оборвал он, взгляд его стал холодным. — Своим любопытством ты навела Корнеева прямо на нас. Теперь условия диктую я! Варианта у тебя два: остаешься здесь и беспрекословно подчиняешься. Либо я сию минуту разрываю контракт, велю открыть ворота и выставляю тебя к Самойлову — разбираться с миллионными долгами твоего покойного отца в одиночку. Выбирай быстрее! Нянькаться с капризами мне некогда.

Я смотрела на его уверенное лицо. Спорить не имело смысла, он был прав. Бывший муж перешел к открытой войне. Дам сейчас заднюю — и у меня отнимут вообще всё. Заберут отцовское жилье, лишат наследства, свободы. Придется ломать себя и подчиняться.

— Хорошо, — отчетливо произнесла я, до боли сжав кулаки. — Я остаюсь. Но границы между нами держим!

— Рад, что ты включила мозг, — Марк даже не улыбнулся. Он просто забрал свои чертежи со стола и направился к выходу из спальни. — Разбирай сумки. Скоро приедет Эдуард, начнем готовить встречные документы. Мы из Корнеева всю душу вытрясем в суде!

Он вышел, закрыв за собой дверь. В просторной спальне правого крыла воцарилась полная тишина. Я подошла к окну, за которым шумели деревья, и посмотрела на свои вещи на ковре. Я оказалась заперта на одной территории с самым жестким мужчиной этого города, и эта игра становилась слишком опасной.

Глава 23

Марк Воронов

Около двух часов дня Денис вызвал меня по внутренней связи. Наружка Корнеева по-прежнему дежурила на съезде к поселку. Они ждали, пока мы сделаем глупость или кто-то из инспекторов суда приедет с проверкой. Но Корнеев решил пойти дальше обычной слежки.

— К воротам подъехал фургон службы доставки, Марк Александрович, — доложил в трубку Денис. — Курьер утверждает, что у него оплаченная посылка на имя Алины Юрьевны. Требует личную подпись получателя. Проверять груз?

— Стой на месте. Я сам спущусь, — обрубил я.

Я накинул куртку, вышел на крыльцо и быстрыми шагами направился к воротам. Осенний воздух стал еще холоднее, ветер шумел в кронах сосен, прибивая к влажному асфальту желтые листья. Курьер в яркой желтой куртке мялся у капота своего автомобиля, испуганно поглядывая на двух моих парней из охраны.

Я подошел к нему, и мужчина сразу протянул мне электронный планшет для росписи.

— Кому груз? — спросил я, не прикасаясь к стилусу.

— Алине Юрьевне... Вороновой, — парень сверился с накладной. — Заказ оформлен через экспресс-доставку в офисе. Отправитель не указан, оплата наличными. Сказали доставить лично в руки.

Я молча забрал планшет, черкнул размашистую подпись и кивнул Денису. Охранник принял из рук курьера небольшую, но довольно тяжелую картонную коробку, обмотанную прозрачным скотчем. Фургон доставки сразу сдал назад и быстро скрылся за поворотом.

Мы занесли коробку в холл особняка. Я велел Денису проверить её портативным сканером на наличие электроники или скрытых прослушек. У Корнеева хватило бы ума засунуть внутрь подслушивающее устройство, чтобы Самойлов потом использовал записи в суде.

Сканер выдал зеленый сигнал. Чисто! Я взял со стола канцелярский нож, одним движением распорол скотч и открыл коробку. Денис проявил тактичность. Он сделал несколько шагов назад, к выходу, оставив меня в полном одиночестве.

Внутри присланной коробки лежали обыкновенные бытовые пожитки из прошлого. Прежние вещи, принадлежавшие Алине. Там нашлось несколько томов юридической литературы в жестких переплетах. Выцветший шарф из шерсти, пара каких-то личных папок. Еще небольшая деревянная рамка, куда была вставлена семейная фотография. На этом снимке совсем еще молодая Алина запечатлена рядом со своим отцом. Он тогда был жив, а позади них виднелась площадка какого-то строительного объекта.

На самом дне, прямо под этой рамкой, лежал белый конверт. На его поверхности слишком хорошо знакомым мне почерком были выведены всего два слова: «Моей жене».

В этот момент во мне поднялось раздражение. Корнеев отлично отдавал себе отчет в том, что девчонка в данную минуту находится под моей крышей и официально носит мою фамилию. И этот демонстративный жест с вещами не имел ничего общего с заботой о её имуществе. Вадим умышленно пытался обозначить свои права на неё. Стремился доказать, что он всё так же управляет её судьбой, отлично помнит про долговые обязательства отца и трехдневный срок. Он нагло вторгался на мою территорию!

Я извлёк из конверта сложенный вдвое лист бумаги. Краткое послание было набрано на компьютере и выведено на печать:

Алина, часики тикают. Остался день. Твой новый покровитель не спасёт отцовскую квартиру, когда расписки пойдут в ход. Жду тебя в офисе с подписанным отказом от иска. Подумай о памяти отца.

Я сжал этот лист в кулаке, превращая его в комок. Острая бумажная кромка довольно больно полоснула по коже ладони, однако я даже не обратил на это внимания. Злости в её банальном понимании во мне не было. Во мне закипела сугубо расчётливая ярость гроссмейстера, чью фигуру пытаются нагло повредить прямо перед стартом решающего раунда. Корнеев всерьёз полагал, будто сумеет запугать девчонку при помощи этого старого барахла и посмертных обязательств её отца?! Рассчитывал, что она испугается, прибежит к нему на поклон и тем самым полностью разрушит созданную мной юридическую комбинацию по блокировке строительных лицензий?!

Этому не бывать! Ставки в текущей игре слишком высоки.

Я направился к камину, расположенному в углу просторного холла. Щелкнул зажигалкой, поднес огонь к скомканному листку и бросил его прямо на угли. Пламя быстро сожрало бумагу, оставив на дне лишь легкий черный пепел. Конверт отправился туда же.

В этот момент со стороны лестницы раздался тихий шорох. Я обернулся. Алина стояла на третьей ступени лестницы. Она уже переоделась в простые домашние брюки и темную футболку. Волосы были по-прежнему собраны в тугой хвост, лицо бледное, а взгляд прикован к открытой картонной коробке на столе. Она смотрела на деревянную рамку со своей семейной фотографией.

— Что это? — спросила она дрожащим голосом. — Откуда здесь мои вещи?

— Курьер привез десять минут назад, — я погасил зажигалку и убрал её в карман брюк. — Твой бывший муж решил вернуть остатки твоего имущества.

Алина медленно спустилась вниз, подошла к столу и осторожно, словно боялась обжечься, взяла в руки рамку с фотографией отца. Пальцы её левой руки аккуратно провели по стеклу. Они на несколько секунд задержались на лице покойного отца.

— Там было что-то еще? — она подняла на меня свои глаза, потемневшие от сильного напряжения. — Записка? Письмо? Вадим никогда ничего не делает просто так.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Ничего не было, Алина, — спокойно соврал я, даже не моргнув. — Обычный картон. Разбирай этот хлам, переноси в мою спальню. Нам пора садиться за документы, которые удалось достать. Эдуард приедет через час.

Она промолчала. Только крепче прижала рамку к своей груди — точно так же, как ночью прижимала выкраденные папки. Девчонка приняла этот удар молча. А я про себя зафиксировал: Корнеев сделал свой ход. Теперь моя очередь бить. И этот удар станет для его холдинга последним!

Глава 24

Алина Воронова

Горячая вода с лимоном уже почти остыла, но я упрямо продолжала сжимать пальцами кружку, сидя на широком подоконнике. За стеклом шумел небольшой дождь. Ветер швырял капли в зеркальную поверхность, и в этих потеках отражался только тусклый свет светильника. Наручные часы показывали начало первого ночи.

Мысли то и дело возвращались к бумагам отца. Последние часы вместе с Эдуардом Викторовичем превратились в сплошную пытку. Мы вгрызались в каждую строчку, сверяли кадастровые номера, выписывали названия подставных фирм-однодневок, через которые Вадим годами вымывал оборотные средства из компании отца. Зацепки были! Серьезные зацепки, способные развалить «Сой-Строй».

Адвокат уехал около одиннадцати, забрав с собой копии. Марк остался внизу с Денисом — они перестраивали графики дежурства постов, проверяли камеры периметра и глушилки. А я просто сбежала сюда, чтобы не слушать доклады по рации.

Моя старая сумка уже стояла у гардероба. Кто-то из работников Воронова аккуратно вытащил все вещи и развесил одежду рядом с его деловыми костюмами и брендовыми рубашками. Фиктивный брак, который до этого момента казался мне просто набором параграфов на бумаге, теперь обретал вполне конкретные физические очертания. Общая комната, общая территория.

Я перевела взгляд на свое запястье. Белый пластырь неприятно стягивал кожу у основания большого пальца. Порез, полученный ночью, продолжал ныть. Я провела пальцем по липкому краю фиксатора, вспоминая, как мелко дрожали руки, когда мы сели в машину, еле убежав от охраны. Всё это время я думала, что законы и дипломы юрфака способны защитить меня от беспредела бывшего мужа. Оказалось — нет! От Вадима меня сейчас защищал только забор особняка и расчет человека, который спал в этой же комнате.

Дверь спальни открылась. Я даже не вздрогнула, просто повернула голову. Марк зашел внутрь, на ходу стягивая с себя куртку. Он бросил её прямо на кожаное кресло у входа, швырнул телефон на комод и устало потер переносицу.

— Почему не спишь? — его баритон прозвучал хрипло. — Эдуард уехал два часа назад. Нас завтра с утра ждет много дел, а ты сидишь на окне.

— Не спится, — я аккуратно поставила остывшую кружку на подоконник и спустила ноги. На мне была простая домашняя пижама — темные хлопковые штаны и закрытая футболка. Моя броня, за которой я пыталась спрятать личные границы.

Марк коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было издевки. Только сильная усталость.

— Капризы оставишь для мирного времени, Воронова, — спокойно произнес он, направляясь к кровати. — Люди твоего бывшего муженька караулят любой наш раздельный шаг. Если инспекторы приедут, то им нужно показать идеальную картину. Ложись. Из кресла или с подоконника ты им ничего не докажешь.

Он молча лег на свою половину огромной двуспальной кровати, повернувшись спиной к центру. Я глубоко вздохнула, обошла кровать и опустилась на другую сторону матраса. Плотное одеяло оказалось довольно прохладным. Я натянула его до самого подбородка, повернулась на бок, лицом к стене, и замерла. Между нашими телами оставалось ровно полметра свободного пространства, но это расстояние сейчас казалось невероятно маленьким.

Щелкнул выключатель на тумбочке со стороны Марка. Комнату мгновенно затопила темнота, только блики от уличных фонарей ложились неровными полосами на потолок.

В тишине спальни каждый звук казался очень громким. Я отчетливо слышала его размеренное дыхание совсем рядом. Матрас едва слышно шуршал, когда Марк менял положение тела. Накатывала пугающая реальность. Еще месяц назад я была замужней женщиной, уверенной в своем будущем, а сейчас лежу в постели с другим мужчиной, скрываясь от угроз собственного бывшего мужа.

От долгой неподвижности сильно ломило спину. Однако лечь на другой бок означало перевернуться лицом прямо к Воронову. Рисковать так я не собиралась. Я продолжала неотрывно гипнотизировать взглядом стену перед собой. Минуты текли бесконечно долго. Прошел час, затем второй, третий. Сон полностью пропал. В темноте я пыталась судорожно восстановить в памяти процессуальные нормы гражданского кодекса, перебирала статьи о признании сделок недействительными. Делала это с одной целью — переключить внимание и не думать о присутствии мужчины на соседней половине кровати.

— Спи уже, — голос Марка разрезал тишину так неожиданно, что я вздрогнула всем телом. — Стены в этом крыле толстые. Наружка Корнеева твоего дыхания не услышит.

Я промолчала, сильнее сжав пальцами край одеяла.

— Я не трону тебя, — без тени насмешки добавил он. — По крайней мере, пока ты сама об этом не попросишь. А теперь закрой глаза. Мне завтра нужна соображающая женщина, а не сонная тень со сбитым прицелом.

Этот циничный щелчок по моему самолюбию подействовал странно. Внутри вспыхнула короткая злость на его самоуверенность, но сильное напряжение в плечах наконец начало постепенно отпускать. Я поняла, что Марк действительно видит во мне исключительно инструмент для уничтожения Корнеева.

До самого рассвета я так и не смогла полноценно уснуть. Солнце медленно поднималось над деревьями, окрашивая огромную спальню в светлые тона. Силуэт широких плеч Марка отчетливо выделялся при таком освещении. Он спал чутко, почти беззвучно, контролируя пространство вокруг себя даже во сне.

Когда мои глаза наконец начали закрываться, а сознание плавно провалилось в забытье, наступило хмурое осеннее утро. Поспать мне удалось от силы полчаса, не больше.

В дверь спальни постучали три раза подряд. Громкий звук буквально выдернул меня из сна. Я мгновенно села на постели, судорожно глотая ртом прохладный воздух комнаты. Марк среагировал на секунду быстрее — он уже стоял на ногах у кровати, на ходу подхватывая свой домашний халат со спинки кресла. Из коридора донесся встревоженный голос Дениса:

— Марк Александрович, экстренная ситуация. У ворот инспекторы!

Глава 25

Тяжелые шаги в коридоре зазвучали до того, как Марк успел дойти до двери. Из холла доносился отчетливый стук женских каблуков по паркету и мужской голос. Денис со своей охраной не сумел удержать комиссию внизу.

Марк сделал два быстрых шага обратно к кровати, перехватил мое запястье и потянул меня вверх, заставляя подняться с матраса.

— Скидывай одеяло на пол, Алина, — негромко приказал Воронов. — Быстро растрепи хвост. Нам нужна естественная картина. Пошевеливайся!

Я инстинктивно попыталась высвободить руку, но сразу поняла его план. Адвокат Вадима привез инспекторов за конкретными уликами фиктивного брака. Если они зайдут и увидят идеально заправленную постель, а я буду стоять посреди спальни в собранном и опрятном виде, проверка нам не поверит.

Я судорожно дернула край пододеяльника вниз. Белая ткань скомкалась у самого изножья кровати, обнажив мятую простыню. Одной рукой я сбросила большую подушку прямо на ковер, а потом рванула резинку с волос. Темные пряди растрепались и упали на плечи.

Дверь спальни распахнулась, и Марк мгновенно загородил собой широкий проем, оставив ладонь на металлической ручке.

— Сюда нельзя, это личные комнаты, — спокойно произнес он.

— У нас на руках официальный ордер городского суда на осмотр всех помещений особняка, Марк Александрович, — раздался в ответ слишком знакомый мне голос Самойлова.

— Ордер вы покажете на заседании суда, Самойлов. А сейчас сделайте шаг назад от двери, — Воронов не двинулся с места ни на сантиметр.

В проёме показалась полная женщина в сером деловом костюме — ведущий судебный инспектор. За её правым плечом маячил Самойлов. Адвокат моего бывшего мужа выглядел безупречно, в его прищуренных глазах горело явное торжество. Он был на сто процентов уверен, что застанет меня в гостевом крыле. Но его взгляд скользнул мимо широкого плеча Марка и упёрся прямо вглубь комнаты.

Я сидела на самом краю кровати, поджав под себя ноги. Сердце колотилось в груди, но я заставила себя выпрямить спину и смотреть Самойлову прямо в лицо. Юрист Вадима не должен был заметить даже тени моей паники.

— Инспектор, фиксируйте обстановку, — Самойлов сделал решительный шаг вперёд, бесцеремонно проходя внутрь чужой спальни. — Алина Юрьевна находится здесь.

— Моя законная жена спит в моей постели, Самойлов. Что именно из этого факта вы пытаетесь зафиксировать в протоколе? — Марк спокойно пропустил женщину внутрь, но перегородил дорогу адвокату корпусом, вынудив того остановиться.

Женщина-инспектор молча достала из кожаной сумки электронный планшет и бланки официального протокола осмотра. Она внимательно оглядела просторное помещение. Её взгляд на секунду задержался на разбросанных подушках, смятом покрывале и моих кроссовках, которые сиротливо стояли у шкафа.

— Алина Юрьевна, вы проживаете в этой комнате постоянно? — спросила инспектор, делая первую отметку в бланке.

— Да, — я коротко кивнула, стараясь держать голос ровным. — Все мои вещи здесь.

Самойлов резко развернулся к встроенному гардеробу. Он без предупреждения потянул за хромированную ручку, раздвигая зеркальную панель шкафа. Наверняка рассчитывал увидеть пустые полки или наспех брошенные сумки. Но он ошибся, на вешалках вперемешку с вещами Марка висели и мои.

Адвокат Вадима недовольно нахмурился. Он прошел вглубь комнаты и толкнул дверь, ведущую в ванную комнату. Инспектор молча последовала за ним. Из глубины помещения донесся негромкий стук пластика — Самойлов лично проверял стеклянные полки у зеркала. Там стояли два одинаковых стакана. В одном покоился бритвенный станок Марка и пена, в другом — две щетки и тюбик пасты.

Они вернулись в спальню через минуту. Юрист Корнеева выглядел злым, его лицо слегка побледнело от досады. Весь его план с внезапной утренней проверкой с треском разваливался. Он подошел вплотную к кровати, и его прищуренный взгляд опустился на мою правую руку.

— А что у вас с запястьем, Алина Юрьевна? — Самойлов указал пальцем на белый медицинский пластырь.

— Моя жена вчера вечером порезалась на кухне, когда готовила ужин, — Марк подошел ко мне и встал за спину, положив ладонь на мое плечо и слегка притянув к себе.

Женщина-инспектор закончила писать, вывела документ на экран и протянула планшет Марку, а затем мне.

— Подпишите протокол осмотра, пожалуйста. Факт совместного проживания супругов и ведения общего быта полностью подтвержден. Оснований для удовлетворения экстренной жалобы о фиктивности брака на данный момент не обнаружено.

Я быстро черкнула свою подпись на стекле стилусом. Марк расписался следом, вернув технику инспектору.

— На выход, Самойлов. Проверка окончена, — Воронов сухо указал рукой на открытую дверь.

Адвокат Корнеева застегнул куртку, наградил меня обещающим неприятности взглядом и вышел из спальни первым. Инспектор вежливо извинилась за раннее беспокойство и последовала за ним. Марк пошел провожать комиссию до ворот вместе с Денисом.

В просторной спальне наконец воцарилась полная тишина. Я медленно откинулась назад и закрыла лицо ладонями. Напряжение последних минут уходило неохотно, оставляя после себя физическую слабость во всем теле. Марк вернулся минут через десять. Он зашел в спальню, запер дверь на замок и остановился у кровати.

— Сработала чисто, Воронова, — произнес он. — Самойлов уехал ни с чем. Но Вадим этого так не оставит. Раз он решился на обыск, значит, до него дошло, что именно мы забрали из его тайника.

Я убрала руки от лица и медленно села на постели.

— Что мы делаем дальше?

— Одевайся, — Марк забрал со стола свой телефон и проверил входящие сообщения. — Через час мы должны быть в моем офисе.

Он развернулся и ушел в ванную комнату, закрыв за собой дверь. Игра в семью временно закончилась, уступив место привычному бизнес-графику. Я поднялась с кровати и направилась к гардеробу, чтобы выбрать одежду для города.

Глава 26

Время перевалило за половину четвертого дня. Мы с Эдуардом Викторовичем сидели за столом уже шестой час подряд, не поднимая голов от распечаток. Единственные уцелевшие документы моего отца лежали прямо передо мной. Мой палец двигался по светлым строчкам банковских выписок, а вторая рука делала короткие пометки на полях карандашом. Я перепроверяла каждую подпись Вадима Корнеева на старых договорах, сопоставляя даты движения средств с траншами его фирм.

Как только компания Вадима заходила на новый строительный объект отца, Корнеев сразу начинал искусственно раздувать сметы через подставные компании. Деньги инвесторов просто растворялись, оставляя отца один на один с долгами. У нас на руках теперь имелся реальный компромат, способный остановить любые встречные требования Самойлова.

В шестом часу вечера дверь кабинета открылась. Марк зашел внутрь быстрыми шагами, на ходу сворачивая в плотный рулон строительный план какого-то жилого квартала.

— Сворачивайте бумаги, Эдуард, — Воронов остановился у самого края стола, опершись ладонью о стол. — Прячьте документы в сейф. Алина, вставай. Нам пора готовиться к вечеру.

— Мы еще не сверили третью декларацию, — я подняла голову от бумаг, аккуратно растирая пальцами затекшие мышцы шеи. — Тут есть нестыковки в датах.

— Сверите потом, — Марк взглянул на циферблат своих часов. — Ровно в восемь вечера начнется закрытый благотворительный прием. Там соберется вся пресса, ключевые инвесторы и сам Корнеев со своим адвокатом Самойловым. После сегодняшней проверки Самойлов попытается пустить слух о фиктивном браке перед журналистами. Наш единственный способ помешать ему — выйти в свет официально.

— В соседней гостевой комнате тебя ждут стилисты, — добавил Марк, открывая передо мной дверь в коридор. — Всё необходимое привезли час назад. У тебя ровно два часа на сборы. Парни Дениса обеспечат полную безопасность по периметру этажа. Жду внизу на закрытой парковке.

Следующие два часа превратились в какой-то ужас. Меня никто ни о чем не спрашивал — люди Воронова работали по четко утвержденному им регламенту. Мои джинсы и свитер сразу отправились в пакет, а вместо них на плечи легло вечернее платье из темно-синего шелка. Строгий прямой силуэт, который идеально держал форму и подчеркивал фигуру. Порез на запястье стилисты аккуратно закрыли массивным браслетом из серебра, а волосы собрали в высокую прическу, полностью открывая шею.

Когда шторы в комнате задернули, а стилисты вышли собирать свои многочисленные кейсы, я осталась стоять одна перед большим зеркалом. Из отражения на меня смотрела совершенно новая женщина, не та, что была раньше, и дело не в одежде, дело в ощущении.

Короткий стук в дверь заставил меня обернуться. На пороге стоял Марк, на нем был безупречный черный смокинг, белоснежная рубашка и строгий темный галстук. Он зашел проверить мою готовность, держа левую руку в кармане брюк. Наверное, собирался выдать очередную команду, но его фраза оборвалась на первом же слове.

Воронов замер у самого входа, так и не закрыв до конца дверь. Его взгляд медленно, сверху вниз, скользнул по складкам темно-синего платья, на секунду задержался на серебряном браслете и поднялся к моему лицу. Марк Воронов смотрел на меня неотрывно.

Похоже, впервые за всё это время в его глазах я прочитала мужской интерес к себе.

— С нарядом угадали, сидит как надо, — нарушил молчание Марк спустя пару мгновений, прерывая возникшую паузу. Он вынул ладонь из кармана брюк, сделав движение мне навстречу. — У Самойлова теперь не выйдет зацепиться за твой облик.

— Передай благодарность своим помощникам, — я постаралась сберечь холодное спокойствие в голосе, хотя пальцы левой руки сами собой сжали шелковую ткань на бедре. — К выходу готова. Едем.

Марк сократил дистанцию. В этом парадном костюме он заставлял нервничать куда сильнее, чем когда ходил по дому в обычных вещах. Он медленно выставил вперед локоть правой руки, давая знак взять его под руку.

— Учти, Алина, — Воронов заставил меня встретиться с ним взглядом. — На этом рауте Самойлов станет отслеживать каждый твой шаг. Журналисты полезут с расспросами о том, как ты рассталась с Вадимом и почему так быстро расписалась со мной. Главное — никаких оправданий. Мы обязаны показать всем, что мы счастливая пара.

Я уверенно опустила ладонь на предложенную руку, ощутив мускулы сквозь качественную ткань.

— Я профессиональный юрист, Марк. Действовать в жестких рамках процесса мне не привыкать, — обронила я, поймав глазами наш парный силуэт в зеркале стены. — Пора уничтожить его холдинг.

Марк коротко качнул головой, в уголке его рта на миг мелькнула улыбка. Мы покинули кабинет и вышли в длинное пространство коридора, шагая к дверям лифта.

Глава 27

Марк Воронов

Черный внедорожник замер прямо у ковровой дорожки перед центральным входом. Время показывало ровно восемь вечера. За лобовым стеклом стояла стена из ярких вспышек фотоаппаратов, дорогих лимузинов и суеты швейцаров. Вадим Корнеев приехал чуть раньше — Денис передал по рации номера его мерседеса за пять минут до нашего приезда.

Я заглушил двигатель, перекинул ключи подошедшему парковщику и бросил короткий взгляд на правую половину салона. Алина сидела неподвижно. Её пальцы впились в ткань платья, а губы были плотно сжаты. Браслет на запястье слабо поблескивал в лучах уличных прожекторов. Девчонка волновалась, и это было нормально. Для неё этот вечер являлся не просто светским раутом, а выходом на арену к человеку, который уничтожил её отца и её саму.

— Приехали, Воронова, — произнес я, открывая свою дверь. — Расправь плечи. Камеры фиксируют любое мимическое движение. С Самойловым я разберусь сам. Твоя задача — просто идти рядом со мной.

Я обошел капот, открыл пассажирскую дверь и протянул ей руку. Алина оперлась на мою ладонь, аккуратно ступая на асфальт. Едва подошвы её обуви коснулись покрытия дорожки, как среди репортеров началось оживление. Все объективы камер разом нацелились в нашу сторону.

Я перенес руку ей на поясницу, немного прижимая к себе. От нас требовалось наглядно демонстрировать окружающим видимость благополучного супружества. Только так можно было лишить Самойлова малейшей возможности заявлять на судебных заседаниях, будто наш союз фиктивен. Но именно в то мгновение, когда сквозь дорогой материал платья пальцы ощутили живое тепло её тела, в моих мыслях словно сработал какой-то предохранитель. Алина показалась на удивление хрупкой и беззащитной, однако при этом она шагала совершенно ровно. Девчонка даже не думала оступаться под прицелом десятков направленных на нас камер. Само присутствие этой женщины рядом всерьез ломало мое привычное самообладание. Она постепенно переставала быть в моих глазах обычным юридическим инструментом для ведения дел.

Мы одолели широкие ступени крыльца и переступили порог, оказавшись в центральном холле отеля. Огромный зал под высокими хрустальными люстрами был наполнен сплошным гомоном голосов, перезвоном фужеров и звуками легкой живой музыки. Городская элита прибыла на это мероприятие в полном составе.

Вадима я заметил практически в ту же секунду. Он расположился возле высокой мраморной колонны, ведя беседу с тремя представителями от азиатского инвестиционного фонда. На нем был дорогой костюм, в руке он держал бокал, но его лицо мгновенно изменилось, как только мы переступили порог зала. Рядом с ним сразу вырос Самойлов, что-то быстро нашептывая шефу на ухо. Адвокат Корнеева явно не ожидал, что после утренней суматохи Алина выйдет под руку со мной.

— Видишь мужчину в сером костюме слева от Вадима? — я слегка наклонился к самому уху Алины, создавая для окружающих видимость интимного разговора. Мои губы почти касались её виска, высокая прическа открывала чистую кожу шеи. — Это Хватов. Глава правления кредитного комитета регионального банка. Именно он сейчас держит финальный транш для «Сой-Строй». Вадиму эти деньги нужны как воздух, чтобы перекрыть издержки после нашего иска.

Алина едва заметно кивнула, не поворачивая головы. Она держалась великолепно.

— Что мы делаем? — так же тихо, одними губами спросила она.

— Сейчас мы подойдем прямо к ним, — я чуть сильнее прижал её к своему плечу, направляясь через центр зала к колонне. — Самойлов попытается спровоцировать тебя разговорами про долги или квартиру отца. Не отвечай! Смотри на Хватова. Мы перетянем этого банкира на свою сторону. Документы твоего отца содержат такие махинации Вадима, что Хватов сам аннулирует их договор, как только увидит распечатки.

Мы подошли к группе инвесторов, и их разговоры мгновенно смолкли. Вадим медленно поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и сделал шаг навстречу. В его прищуренных глазах читалась ярость, он прекрасно знал, что у нас на руках есть документы отца Алины и мы обязательно этим воспользуемся.

— Марк Александрович, — Корнеев попытался выдать вежливую улыбку, но его голос прозвучал натянуто. — Не ожидал увидеть тебя на этом приеме. Еще и в такой компании. Алина, ты, кажется, ошиблась дверью. Твое место на окраине города в старой хрущевке, среди долгов покойного отца, а не на закрытых раутах.

Самойлов за его спиной довольно прищурился, ожидая, что девчонка дрогнет. Я не дал Алине раскрыть рот. Сделал полшага вперед, закрывая её своим корпусом.

— Алина Юрьевна теперь носит фамилию Воронова, Вадим, — без тени эмоций произнес я, в зале вокруг нас сразу воцарилась тишина. — И её место там, где нахожусь я. А вот твоей компании здесь скоро не будет. Леонид Алексеевич, — я повернулся лицом к Хватову, проигнорировав Корнеева. — Завтра в десять утра мой секретарь привезет в ваш банк оригиналы некоторых документов. Думаю, вашему кредитному комитету будет очень интересно узнать, куда именно ушли целевые транши инвесторов, которые Корнеев проводил через свои компании.

Лицо Хватова мгновенно вытянулось. Он перевел испуганный взгляд с меня на побледневшего Вадима. Самойлов дернулся было вперед, чтобы перебить меня, но я уже развернул Алину обратно к центру зала.

Глава 28

Алина Воронова

Тонкая ножка хрустального бокала с минеральной водой казалась ледяной. Я удерживала стекло пальцами левой руки, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не привлекать внимание стоявших неподалеку людей. Марк оставил меня около круглого фуршетного стола в самом центре банкетного зала всего несколько минут назад. К нему быстрыми шагами подошел Хватов, и они вместе с Эдуардом Викторовичем сразу направились в сторону уединенной зоны, чтобы без свидетелей продолжить прерванный разговор о документах отца. Я осталась стоять в одиночестве посреди этого праздника. Кругом стоял гул сотен голосов, звенели приборы, а официанты в белых перчатках разносили шампанское.

В противоположном конце зала, прямо у стойки с закусками, за мной непрерывно наблюдал Самойлов. Адвокат бывшего мужа не сводил с меня прищуренного взгляда, словно выжидал момента, когда я сделаю хотя бы одно неверное движение или выдам свою нервозность.

— Быстро же ты нашла себе нового мужа, Алина, — раздался за моей спиной слишком знакомый мужской голос.

Я не вздрогнула, медленно повернулась, удерживая бокал на уровне груди и глядя прямо перед собой. Передо мной стоял Вадим Корнеев. На этот раз он был без своих азиатских инвесторов и свиты. Лицо бывшего мужа оставалось бледным после публичного выпада Марка, но в глазах горела привычная злость человека, у которого только что на глазах у всех партнеров попытались отобрать миллиардный контракт.

— Вадим, — я коротко кивнула, полностью отказываясь от лишних светских приветствий. — Твой адвокат Самойлов разве не предупредил тебя, что утренняя инспекция особняка полностью провалилась?

Корнеев пренебрежительно фыркнул и сделал еще полшага вперед, намеренно нарушая все допустимые границы личного пространства. Его взгляд медленно скользнул по складкам моего темно-синего платья, задержался на браслете и снова поднялся к моему лицу.

— Ты думаешь, что поймала удачу за хвост, Алина? — его голос опустился до ядовитого шепота, предназначенного только для моих ушей. — Нацепила дорогой шелк, взяла чужую фамилию и возомнила себя самостоятельным игроком на этом рынке? Посмотри на себя со стороны. Для Воронова ты — всего лишь рядовая пешка в его затяжном противостоянии со мной. Юридический инструмент, ничего больше. Ему нужны твое имя и бумаги твоего покойного папаши. С их помощью он заберет строительные лицензии, полностью ликвидирует мой холдинг, а уже через месяц просто вышвырнет тебя на улицу. И ты окажешься один на один со всеми долговыми обязательствами своего отца.

Я разглядывала его злое лицо. Поймала себя на мысли: эти слова больше не причиняют мне прежней боли. Старое предательство Вадима будто выгорело внутри до самого основания. На месте прежних чувств остался один профессиональный разбор ситуации. Мой бывший муж банально паниковал. Он просто судорожно пытался выбить меня из колеи своим привычным психологическим давлением.

— Твои подходы к работе сильно устарели, Вадим, — спокойно произнесла я, глядя ему прямо в глаза и не отводя взгляда. — Знаешь, что в этой ситуации выглядит забавнее всего? Ты на полном серьезе считаешь, будто люди вокруг живут исключительно по твоим бумажным распискам и ультиматумам. Ты годами пробовал мерить всё деньгами, но до сих пор так и не уяснил одну простую вещь.

Корнеев заметно дернул щекой, а пальцы на ножке его собственного бокала сжались добела.

— К чему этот дешевый спектакль? — процедил он сквозь зубы, делая шаг еще ближе. — Надела дорогущее платье и решила, что Воронов станет терпеть тебя рядом дольше недели? Все личные расписки твоего отца по-прежнему у меня. В скором времени я запущу процесс, и имя твоего отца навсегда смешают с грязью, обвинив его в мошенничестве. Никакого наследства ты не увидишь! Твоему новому покровителю плевать на чужие семейные проблемы, он не станет платить по чужим долгам.

Я слегка улыбнулась. Не наигранно, а легко, почти с жаждой увидеть его реакцию на то, чего он совершенно не ожидал услышать.

— Вадим, ты до сих пор меряешь всех по себе, — тихо произнесла я, чуть склонив голову к плечу. — Ты думаешь, мы сошлись с Марком из-за расписок или каких-то долей в бизнесе? Как же ты слеп! Мы с ним начали встречаться задолго до того, как ты запер меня дома в четырех стенах. Всё это время, пока ты строил из себя хозяина жизни на страницах прессы, мы были вместе. Сейчас у меня настоящая жизнь, где мне больше не приходится вздрагивать от каждого твоего звонка. И поверь мне, деловое соглашение тут совершенно ни при чем. Любовь — это как раз то, что ты никогда не сумеешь приобрести за свои грязные деньги.

Вадим открыл было рот, но слова попросту застряли у него в горле. Его бледная кожа на секунду покрылась багровыми пятнами. Он уставился на меня с таким видом, словно я только что открыто заявила о поддержке инопланетного вторжения. Этот выпад пришелся вовсе не по его коммерческим делам, а прицельно по непомерному самолюбию. Сама мысль, что бывшая супруга ушла к Воронову не из-за жесткого принуждения, а по реальному чувству, начисто лишила его возможности говорить.

Его растерянный взор в ту же секунду метнулся мне за плечо. На физиономии Корнеева отразилась бессильная досада.

Я ощутила, как к моей спине со всей уверенностью прикоснулась теплая ладонь Марка. Он переместился вплотную ко мне, обхватив за талию. Всем своим видом он транслировал залу: эта женщина принадлежит только ему.

— Корнеев, твой юрист разве не удосужился разъяснить тебе правила хорошего тона? — спокойный баритон Воронова вынудил Вадима сделать шаг назад. — Твоя беседа с моей женой на этом завершена. Свободен! Иди к своим инвесторам, пока они не поняли, с кем имеют дело.

Вадим наградил нас обоих злобным взглядом, резко развернулся и ушел к выходу из зала, на ходу пихая плечом официанта.

Марк не убрал руку с моей талии. Наклонился к самому уху, и его дыхание обожгло кожу.

— Что ты ему сказала? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Он выглядел так, будто его только что ударили лопатой по голове.

— Сказала правду, — я чуть повернула голову, глядя на него снизу вверх. — Про то, какая у нас с тобой любовь. Пусть помучается ревностью.

Марк беззвучно усмехнулся, прижимая меня ближе к себе.

— Поехали домой, Воронова, — произнес он. — Нам нужно отпраздновать этот вечер в нормальной обстановке.

Глава 29

Браслет лег на полированную столешницу письменного стола, я с облегчением потянула пальцами липкий край фиксатора и наконец содрала медицинский пластырь с запястья. Кожа под ним неприятно зудела, а рваный порез у основания ладони за эти часы успел слегка воспалиться. Ночная прохлада, пробивавшаяся сквозь приоткрытую створку окна, приятно остужала руку. Настенные часы показывали первый час ночи, мы вернулись из города всего пятнадцать минут назад. Я сидела в кожаном кресле в кабинете Марка на первом этаже особняка, поджав под себя одну ногу.

Марк стоял у комода в противоположном конце комнаты. Свой парадный смокинг он скинул еще в холле, оставшись в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и небрежно засученными до локтей рукавами. Он налил в стакан немного минеральной воды, сделал один короткий глоток и повернулся в мою сторону.

— Ну а теперь давай поговорим без свидетелей, Алина, — негромко произнес он.

Марк медленно подошел ближе, поставил стакан на край стола и остановился прямо передо мной. Расстояние между нами сократилось до полуметра.

— Что это за чудесная история про нашу давнюю тайную любовь, которую ты так вдохновенно вывалила на Корнеева? — Марк слегка прищурился, и в его глазах проступило искреннее мужское любопытство. — Вадим после твоих слов выглядел так, словно его только что сильно приложили обухом по голове.

Я заставила себя держать голос ровным, хотя пальцы левой руки инстинктивно сжали ткань подола на бедре.

— Это был тактический расчет, Марк, — спокойно ответила я, не отводя от него взгляда. — Я юрист и привыкла оценивать риски прямо во время процесса. Когда Вадим подошел ко мне, он паниковал. Он понял, что оригиналы документов отца находятся у нас. Его единственным оружием в тот момент оставалось психологическое давление. Он пытался внушить мне, что я для тебя — обычная пешка, которую ты выбросишь на улицу вместе со всеми долгами отца сразу после того, как разрушишь его бизнес.

Марк беззвучно усмехнулся, но перебивать не стал, продолжая внимательно вслушиваться в каждое мое слово.

— Если бы я начала спорить с ним о документах или проверке инспекторов, это была бы стратегическая ошибка, — продолжила я, чувствуя, как внутри просыпается привычный азарт адвоката. — Я бы просто раскрыла Вадиму наши дальнейшие планы. Его нужно было дезинформировать. Уколоть туда, где у него нет защиты — по его непомерному мужскому эго. Мысль о том, что бывшая жена выбрала тебя не из-за безвыходного положения и долгов, а потому что мы давно и тайно любим друг друга, полностью лишила его уверенности.

Марк молчал несколько секунд. Он засунул руки в карманы брюк и сделал один шаг в сторону окна, глядя на темные верхушки сосен за стеклом.

— Хитро, — наконец произнес он, и в его тоне впервые проступило искреннее уважение к моему уму. — Вадим теперь до самого утра будет трясти Самойлова, пытаясь выяснить, сколько времени мы за его спиной тайно встречались и как много ты успела слить мне про его дела. Ты полностью лишила его сна, Алина.

— Я просто защищала честное имя своего отца, — я поднялась с кресла, расправляя складки платья. — Вадим угрожал посмертно обвинить отца в мошенничестве, я не могла позволить ему смешать память о папе с грязью.

Марк резко повернулся ко мне. Его взгляд медленно, сверху вниз, скользнул по моей фигуре, задержался на обнаженной линии шеи и снова поднялся к глазам. В кабинете повисла тишина, Марк подошел вплотную. Его мощная фигура полностью перекрыла свет от тусклого светильника. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь кожи, перехватил мое запястье, бережно приподнимая руку. Он внимательно осмотрел покрасневший порез, оставшийся без пластыря.

— Рана воспалилась, — хрипло произнес Воронов, его дыхание коснулось моих волос у виска. — Браслет слишком сильно сдавил рану.

— Нужно было спрятать порез, — я замерла, боясь сделать даже лишний вдох, мое сердце колотилось быстрыми ударами.

— Ты отлично держишь удар, Алина, — Марк медленно опустил мою руку, но дистанцию не разорвал. Его ладонь уверенно легла на мое плечо, слегка прижимая к своему корпусу. — Но контракт контрактом, а твоя история на приеме зацепила меня сильнее, чем я рассчитывал. Шпионы Корнеева должны видеть реальную пару не только на словах.

Я смотрела на его уверенное лицо, впервые за все эти дни за его ледяной маской бизнесмена проступало хоть какое-то чувство. Марк Воронов больше не воспринимал меня как обычный инструмент для уничтожения империи Корнеева.

— Нам пора спать, Марк, — произнесла я, стараясь сохранить остатки самоконтроля и не выдать дрожь в голосе. — Завтра утром Хватов приедет в офис за оригиналами выписок. Тебе нужна холодная голова на переговорах.

Марк посмотрел на мои губы, его прищуренный взгляд потемнел. Еще секунда — и это опасное напряжение перевалило бы за критическую отметку, стерев все наши соглашения напрочь. Но Марк умел контролировать свои инстинкты. Он медленно убрал ладонь с моего плеча, отступил на шаг назад и кивнул.

— Забирай свой браслет, Воронова, — произнес он своим привычным баритоном. — Иди в спальню. Я поднимусь через десять минут.

Я молча забрала украшение со стола и быстрыми шагами направилась к выходу из кабинета, чувствуя, как спину до сих пор жжет от его пристального взгляда.

Глава 30

Полоса солнца пробивалась через щель в шторах и безжалостно резала глаза. Я открыла их и пару секунд тупо глядела на потолок, прежде чем в голове окончательно щелкнуло осознание, где я нахожусь.

Повернуться на другой бок не получилось. Мою талию поперек придавливала тяжелая мужская рука. За ночь я как-то умудрилась полностью сползти со своей правой половины матраса к самому центру и теперь практически утыкалась носом в плечо Марка. Он спал, уткнувшись лицом в подушку.

В голове было абсолютно пусто и дико неловко. Надо было как-то выбираться из этого капкана, пока он не проснулся. Лежать так дальше и ждать, пока Марк откроет глаза и обнаружит меня под своим боком, было выше моих сил.

Я осторожно, стараясь даже не дышать, перехватила пальцами его запястье. Попыталась аккуратно приподнять его ладонь и переложить на простыню. Но стоило мне приложить малейшее усилие, как пальцы Воронова сжались сильнее, впечатав меня обратно в матрас. Он даже глаз не открыл.

— Далеко собралась, Алина? — хрипло спросил Марк прямо в подушку.

— Марк, пусти. Время уже. Нам в офис пора, наверное, Эдуард Викторович с бумагами уже ждет, — я замерла, так и не выпустив его руку.

Он медленно повернул голову, со вздохом открыл глаза и посмотрел на меня в упор. Лицо заспанное, на щеках отросла темная щетина. До него было от силы несколько сантиметров, и это мешало выстраивать мысленную защиту.

Марк наконец убрал руку, перевернулся на спину и уставился в потолок, запустив ладони в растрепанные волосы.

— Никуда ты сегодня не едешь, Воронова, — сказал он, морщась от яркого солнца. — Сиди дома. Выспись нормально, на тебе лица нет после вчерашнего приема. Хватит с тебя этой беготни.

— А как же Хватов? Мне надо таблицы посмотреть, которые мы вчера не досмотрели, — возмутилась я, усаживаясь на постели.

— Сам разберусь, — Марк резко сел на край кровати, опустив ноги на пол. — Достали эти бесконечные документы. Давай хоть утром обойдемся без разговоров о работе.

Он поднялся и скрылся в ванной. Я осталась сидеть на своей половине постели, натянув одеяло до самого подбородка. Внутри шевельнулось непривычное чувство. Впервые за всё время нашей странной сделки он ничего от меня не требовал, просто оставил дома, давая возможность выдохнуть.

Минут через сорок я спустилась на кухню после всех процедур в ванной. В особняке стояла непривычная тишина. Марк сидел за барной стойкой в обычных потертых джинсах и светлой рубашке. Перед ним дымилась большая кружка, а на тарелке лежали два явно подгоревших тоста с сыром.

— Чайник горячий, наливай, — он коротко кивнул на соседний стул, не поднимая глаз от экрана телефона.

Я молча села рядом, налила себе чаю. Мы долго сидели молча. Слышно было только, как тикают часы на стене.

— Как ты пьешь эту черную гадость? — спросила я, кивнув на его кружку. — Он же горький, без сахара, без ничего. Даже смотреть больно.

Марк оторвался от телефона, посмотрел на свой кофе, потом на меня. Едва заметно улыбнулся самыми углами губ.

— Нормальный кофе. Привык на объектах в Сибири, — ответил он, делая глоток. — Когда мы с братом только начинали и поднимали первые площадки, там спать сутками было нельзя, иначе вся работа полетит к чертям. Глотаешь этот горький черный кофе из термоса прямо на тридцатиградусном морозе, чтобы банально удержаться на ногах и хоть что-то соображать. Ощущение вкуса со временем полностью стирается, зато привычка постоянно держать себя в тонусе никуда не девается. А ты? С какой стати вообще решила пойти учиться на юриста? Отец настоял на этом выборе?

Подобный вопрос меня по-настоящему удивил. Марк за всё это время ни разу не проявлял интереса к моей прошлой жизни. В его мире существовали исключительно папки с документами и рабочие задачи.

— Нет, папа как раз изо всех сил заталкивал меня в архитектурный, — я усмехнулась, вспоминая те давние споры. — Очень хотел, чтобы мы в будущем работали в тандеме: он занимается проектированием и строит, я делаю рисунки. А я в старших классах была глупой девчонкой, начиталась разной литературы про громкие судебные процессы. Мне казалось, что достаточно вызубрить абсолютно все параграфы и законодательные статьи, чтобы защитить любого человека от беззакония. Свято верила в незыблемость установленных правил.

— Ну а дальше что? — откладывая в сторону свой мобильный, поинтересовался он.

— А дальше отца не стало, — я перевела взгляд в свою кружку, тупо разглядывая осевшие чаинки на самом дне. — Он ведь до последнего дня утаивал от меня правду, пытался уберечь. Я замечала какие-то отдельные листы документов у него на столе, чертежи, но даже близко не представляла, в какую кабалу его загнал Вадим. И все мои годы замужества оставались безупречной иллюзией. Я пребывала в полной уверенности, что у нас идеальная семья, пока Корнеев за моей спиной вовсю переоформлял на себя остатки папиной строительной фирмы. Вся эта грязь с долговыми расписками, угрозами и судами хлынула наружу только после бракоразводного процесса, когда Вадим решил, что я осталась совсем одна и заступиться за меня некому. Вот в тот момент все мои параграфы вместе со статьями и посыпались. Правила хорошо работают на бумаге, а в реальности Вадим банально заявился со своими деньгами, чтобы отобрать последнее. Если бы не твое появление, я бы сейчас гарантированно сидела в старой квартире и ждала, пока его громилы начнут ломать мне входную дверь.

Марк не торопясь опустил кружку на кухонную стойку. Выражение лица у него в этот миг изменилось — оно стало спокойным, ушла привычная холодная маска.

— Наличие мозгов без миллионов в кармане тоже кое-чего стоит, Алина, — негромко произнес он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Вчера ты оставила Корнеева ни с чем безо всяких денег. Когда на ходу сочинила эту историю про нашу давнюю любовь. Он аж дышать перестал от бешенства. Так что прекрати говорить глупости про свой диплом. Ты всё сделала абсолютно правильно.

К щекам моментально прилил дурацкий румянец, слышать подобные слова одобрения от Воронова было странно и очень непривычно. Мы сидели на просторной кухне его особняка, жевали подгоревшие тосты, обсуждали его первые деловые заказы и мои подростковые планы. Просто двое людей, которые впервые начали общаться как нормальные люди.

Марк сверился с часами, допил остатки кофе и поднялся со своего места, убирая пустые тарелки в раковину.

— Ладно, мне уже пора ехать, — он сократил дистанцию, остановившись вплотную к моему стулу. — Эдуард уже ждет в офисе, Хватов тоже скоро должен подъехать. Будь дома, восстанавливай силы, почитай какую-нибудь книгу. Если возникнет необходимость — сразу говори Денису. Телефон держи под рукой и не выключай.

Он протянул руку и очень коротким, осторожным жестом заправил мне за ухо выбившийся из хвоста локон. От этого мимолетного касания внутри у меня всё буквально перевернулось.

— До вечера, Алина, — негромко бросил он.

Марк развернулся и стремительным шагом покинул кухню. Спустя минуту на заднем дворе глухо заурчал мотор его внедорожника, машина уехала за ворота. Я так и осталась сидеть в одиночестве с остывающим чаем. Кожа возле уха, там, где он только что коснулся пальцами, до сих пор отчетливо горела. Я тупо смотрела на свою кружку и понимала, что окончательно запуталась в собственных чувствах.

Глава 31

День в пустом особняке тянулся слишком медленно. Я пыталась хоть чем-то себя занять. Несколько раз лениво перелистала строительные каталоги, которые лежали на журнальном столике. Потом бесцельно переключала каналы на большом экране в гостиной. Но мысли всё равно возвращались к нашему утреннему разговору на кухне. Прикосновение его пальцев к моим волосам до сих пор казалось слишком реальным. Я постоянно ловила себя на том, что опять подхожу к окну. Вслушиваюсь в дорожные звуки, жду возвращения его автомобиля. Было странно ловить себя на этом ожидании. Но скрывать от самой себя очевидные вещи уже не получалось. Развод с Вадимом и все последующие проблемы приучили меня держать оборону. А сейчас прежние защитные механизмы почему-то ломались и переставали нормально работать.

Около семи часов вечера во дворе наконец зашуршал гравий. Внедорожник Марка затормозил прямо перед самым крыльцом. На секунду фары разрезали сумерки ярким светом. Я поднялась с дивана. Внутри нарастало вполне понятное волнение.

Входная дверь открылась. Марк зашел в холл. На ходу он скинул куртку и просто бросил её на кожаное кресло у входа. Выглядел он уставшим, но в глазах горел тот самый азарт, который всегда появляется у мужчин после выигранной крупной сделки. В руке он держал тонкую кожаную папку с логотипом своего холдинга.

— Ну всё, Алина, — произнес он прямо с порога, и его низкий голос сразу заполнил собой всё пространство просторного холла. На его скулах играла довольная усмешка. — Переговоры с банком закрыты. Хватов только что официально подписал распоряжение об аннулировании всех открытых кредитных линий для «Сой-Строй».

— Он действительно расторг договор? — я сделала несколько быстрых шагов навстречу, останавливаясь у стеклянного стола. — Прямо сегодня, без долгих проверок и согласований с правлением?

— Напрямую, — Марк небрежно бросил папку на стеклянную столешницу и в два широких шага оказался вплотную ко мне. — Как только Эдуард Викторович выложил перед ним оригиналы выписок со скрытых счетов, Хватов всё понял за две минуты. Банкиры умеют считать риски. Никто не станет рисковать капиталом и репутацией ради Вадима. Они расторгли соглашение в одностороннем порядке из-за выявления нецелевого использования средств. Корнеев сейчас терпит фиаско буквально по каждому фронту. Без этих средств его фирма никак не сумеет свести дебет с кредитом к концу недели. Это полная ликвидация его строительного бизнеса, и сам Вадим это отлично осознает.

Марк на волне адреналина от успешного завершения этой изнурительной коммерческой схватки резко вытянул руки. Он обхватил меня за талию и оторвал от пола, крепко прижимая к собственному телу.

Подобное действие оказалось абсолютной неожиданностью. Я попросту не успела сообразить, что происходит. Это не имело никакого отношения к нашей разыгрываемой перед людьми фиктивной роли. Между нами случился первый настоящий эмоциональный сбой, который пошел наперекор абсолютно всем условиям официального соглашения.

Я инстинктивно положила ладони на его плечи, ощущая под тонким материалом рубашки мускулы. Моё запястье коснулось его шеи. Сдерживаемый контроль, который мы оба так упорно пытались демонстрировать, в секунду разлетелся вдребезги.

Марк аккуратно опустил меня ногами на пол, но рук с моей талии так и не убрал. Он продолжал стоять вплотную, заставив меня смотреть ему прямо в глаза. Расстояние между нами сократилось буквально до пары сантиметров. Его взор стал пугающе глубоким, я отчетливо замечала, как прерывисто двигается его грудная клетка и как плотно сомкнуты его губы.

— Ты отлично сыграла вчера в отеле, Воронова, — хрипло произнес он, и его дыхание коснулось моего лица. — Твоя импровизация про нашу давнюю связь дала мне фору почти в двенадцать часов. Без этого Хватов сегодня со мной даже разговаривать не стал бы. Ты выбила у Корнеева почву из-под ног в самый нужный момент.

— Я просто хотела защитить память своего отца, — я замерла, боясь сделать даже лишнее движение. Сердце колотилось с немыслимой скоростью, выдавая полную неловкость ситуации.

— Твой отец гордился бы тобой, — тихо добавил Марк.

Его ладони на моей талии сжались чуть сильнее, притягивая меня еще ближе, так что между нашими телами не осталось свободного места. Он наклонился ниже. Еще секунда — и этот момент стёр бы все наши прежние условности и границы напрочь. Наш фиктивный договор, который изначально должен был защитить меня от угроз Вадима, больше не имел никакого значения против самого Марка. Я понимала, что эта игра по его правилам окончательно зашла слишком далеко.

В самый последний момент Марк замер, внимательно вглядываясь в мое лицо. Какая-то доля самообладания всё-таки заставила его взять себя в руки. Он не стал отскакивать назад рывком, просто осторожно снял ладони с моего пояса, отступив на шаг обратно к столешнице. Выражение его лица постепенно возвращалось к привычной норме. Только в глубине зрачков всё равно еще угадывался этот странный отблеск.

— Одевайся к ужину, Алина, — проговорил он своим обычным баритоном, подбирая куртку с сиденья кресла. — Денис с минуты на минуту доставит еду из ресторана. Отметим первый серьезный удар по «Сой-Строю».

Он развернулся и быстрыми шагами пошел к лестнице, оставив меня в полном одиночестве посреди просторного холла.

Я так и осталась стоять возле стеклянного стола, тупо глядя на брошенную кожаную папку. Пальцы до сих пор слегка покалывало, а кожа на боках, там, где мгновение назад находились его ладони, казалась непривычно горячей.

Глава 32

Я поднялась к себе, открыла встроенный шкаф и долго разглядывала вешалки. Скромное темно-серое платье из мягкого трикотажа, без рукавов и лишних деталей, показалось самым подходящим вариантом. Я быстро переоделась, умылась прохладной водой и убрала волосы в хвост, полностью избавившись от остатков усталости.

Когда я спустилась обратно, в малой обеденной зоне уже горел свет. Денис, видимо, приехал несколько минут назад — на столе аккуратно выстроились закрытые крафтовые пакеты с логотипом ресторана, а сам начальник охраны уже ушел. Марк сидел в кресле во главе стола. На нем была простая рубашка темного цвета, рукава слегка закатаны. Перед ним стояли два хрустальных бокала, а в центре высился стеклянный кувшин с вишнёвым соком.

— Садись, остынет всё, — Марк коротко кивнул на стул по правую руку от себя. Он потянулся вперед, открыл первый контейнер и аккуратно переложил на мою тарелку порцию запеченного мяса. Действовал он на удивление спокойно, какими-то простыми бытовыми движениями, полностью растеряв всю ту энергию, с которой обнимал меня в холле двадцать минут назад.

Я молча опустилась на стул, расправляя на коленях салфетку. Мы начали есть в тишине. Слышно было только, как стучат приборы по фарфору тарелок. Это молчание не было натянутым — скорее, это была обычная усталость двух людей, которые за последние несколько суток выжали из себя все силы.

Марк взял кувшин, налил в оба хрустальных бокала сок и пододвинул один ко мне.

— Мясо нормальное? — спросил он, прерывая тишину. — Я в этих ресторанных меню не особо разбираюсь, обычно беру то, что помощник заказывает. Но сегодня сам пальцем ткнул.

— Очень вкусное, — я сделала небольшой глоток сока, чувствуя, как напряжение в плечах после его слов наконец начинает отступать. — Спасибо. Я за весь день только пару тостов утром съела, так что сейчас готова съесть всё, что угодно.

— Заметно, — Марк улыбнулся уголками губ, разглядывая свою тарелку. — Бледная совсем. Тебе надо больше есть и меньше думать о проблемах.

Я почувствовала, как к лицу прилил неловкий румянец. Мы сидели в его доме, ели обычную еду из коробок, и это было как-то по-семейному, что ли.

— Я не могу не думать, — я чуть повернула голову, глядя на него. — Тем более в чужом доме, где у ворот стоят чужие люди. Это немного выбивает из колеи, знаешь ли.

— Привыкай, Воронова, — Марк доел, отодвинул тарелку в сторону и опустил руку в карман своих штанов. Он вытащил оттуда небольшую продолговатую коробочку из темного бархата и пододвинул её прямо к моей руке.

Я замерла, опустив вилку.

— Что это? — я нахмурилась, глядя на бархатную упаковку. — Марк, демонстрировать фасад идеального брака тут не перед кем. Зачем?

— Открой, — коротко бросил Воронов, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. — Хватит спорить по каждому поводу. Просто посмотри.

Я осторожно потянула за край крышки. На белой шелковой подложке лежали длинные серьги из белого золота. В центре каждой грани поблескивал один крупный бриллиант. Они выглядели дорого, но при этом сдержанно, без лишней россыпи камней.

Внутри всё сжалось от пугающего замешательства.

— Марк, я не могу это взять, — я покачала головой, аккуратно прикрывая крышку коробки пальцами. — Наш уговор — это сугубо деловые отношения. В нем нет пункта о личных подарках. Я не хочу чувствовать себя обязанной еще и за это.

Марк медленно подался вперед, опираясь локтями о стол. В его голосе проступила та самая собственническая интонация, от которой внутри всё переворачивалось.

— Наш уговор — это всего лишь бумажка, Алина, — произнес он. — А на моей кровати спишь ты. И фамилию мою сейчас носишь ты, а не строчки из документа. Серьги останутся у тебя. Это лично тебе! Вопрос закрыт.

Я открыла рот, чтобы ответить, но договорить не успела. В этот момент завибрировал его телефон. Воронов недовольно нахмурился, перевел взгляд на экран мобильного и мгновенно изменился в лице. Вся расслабленность исчезла, вернулось привычное выражение лица. Он быстро взял трубку.

— Говори, Денис, — коротко бросил он.

Из динамика донесся быстрый и явно встревоженный голос начальника охраны. Из-за треска я не могла разобрать точные слова, но Марк слушал его около тридцати секунд, не перебивая. Его скулы заметно заострились, а свободная ладонь сжалась в кулак.

— Понял. Из машин никого не выпускать, — ледяным тоном скомандовал Марк. — Я сейчас спущусь на КПП. Готовьте вторую группу.

Он сбросил вызов, резко поднялся со своего кресла и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах больше не было того тепла, которое испугало меня минуту назад.

Он быстро вышел, и через несколько секунд в глубине коридора хлопнула дверь. В особняке снова воцарилась тишина.

Я осталась сидеть одна за столом, мои пальцы по-прежнему касались бархатной коробочки с серьгами. До меня наконец окончательно дошло: этот подарок действительно был сделан лично мне, без всяких скрытых условий.

Глава 33

Я решила вернуться в комнату. Сидеть внизу в одиночестве с остывающей ресторанной едой больше не имело никакого смысла. Я поднялась по винтовой лестнице обратно в правое крыло особняка, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Наша передышка продлилась от силы полчаса, и теперь за стенами этого дома явно начиналось что-то опасное.

В просторной спальне второго этажа было прохладно и темно. Я не стала включать верхний свет, чтобы не привлекать лишнего внимания к окнам со стороны улицы, а просто на ощупь прошла через всю комнату и остановилась у большого окна. Отсюда сквозь редкие кроны сосен отлично просматривалась вся подъездная аллея и ворота у КПП.

На улице шел мелкий осенний дождь. У самых ворот, полностью перекрывая въезд на территорию, стояли две легковые машины темного цвета. Их фары были включены, и в этих ярких косых лучах отчетливо виднелись струи летящей воды.

Парни Дениса уже выстроились живой цепью перед заграждением. На них были темные куртки, капюшоны натянуты на самые глаза, закрывая лица. Сам Денис стоял чуть впереди остальных, удерживая правую руку на рации у ремня. А затем под свет прожекторов из темноты аллеи вышел Марк. Он шел спокойным шагом, без капюшона, куртки и зонта. Его крупная фигура под струями дождя казалась огромной. Он вышел прямо к воротам, останавливаясь рядом со своим начальником охраны. В его движениях не было ни капли суеты.

У первой машины открылась пассажирская дверь. Из салона вышел человек в длинном плаще. Даже с такого расстояния по силуэту, резким движениям и манере поворачивать голову я сразу узнала Самойлова. Адвокат моего бывшего мужа приехал посреди ночи не один. Вслед за ним из автомобиля вылезли еще двое: мужчина постарше в строгом пальто и женщина с кожаной папкой подмышкой. Они совершенно не напоминали парней из охраны Вадима. Скорее, эти двое походили на официальных лиц — нотариуса, приставов или представителей какого-то другого ведомства. Самойлов явно привез очередную экстренную бумагу, состряпанную на коленях.

Я плотно прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в полумрак. Из-за приличного расстояния и плотно закрытых оконных створок у меня не получалось уловить ни единого слова из их беседы. С улицы пробивался только монотонный шум льющего дождя. Вся эта сцена во дворе разворачивалась перед моими глазами точь-в-точь как в старом немом кинематографе.

Самойлов сделал решительный шаг вперед, на ходу что-то быстро выговаривая Марку. Лицо адвоката под прямым светом фар казалось по-настоящему злым. Он резко взмахнул рукой, указывая в направлении особняка, а следом вытащил из кармана плаща сложенный вдвое белый лист бумаги и протянул его Воронову. Женщина с папкой мгновенно подалась вперед. Она явно фиксировала момент передачи документа на телефон или скрытую камеру. Это определенно была провокация, рассчитанная исключительно на свидетелей. Самойлов рассчитывал, что Марк дрогнет перед официальными лицами, ввяжется в спор или его охрана применит силу.

Марк даже не шелохнулся. Он абсолютно спокойно принял лист из рук Самойлова, поднес его поближе к лицу, несколько секунд читал под косыми струями дождя, а затем совершил то, чего адвокат Вадима точно не ожидал. Безо всяких внешних признаков раздражения Марк прямо перед носом Самойлова разорвал доставленную бумагу надвое. Следом дернул пальцами еще раз, превращая её в крошечные клочки. Белые ошметки полетели прямо под колеса автомобилей. Марк бросил какую-то короткую и негромкую фразу адвокату — Самойлов после этого ответа инстинктивно попятился назад, чуть не ударившись спиной о капот собственного седана. Воронов просто повернулся спиной к ограде и зашагал обратно к крыльцу, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, убрались ли незваные визитеры.

Этот беззвучный выпад произвел мощный эффект на приехавших людей. Автомобили у ворот простояли неподвижно еще около минуты, после чего Самойлов вместе со своими спутниками оперативно забрался обратно внутрь салона. Машины дали задний ход, развернулись на крошечной площадке перед контрольно-пропускным пунктом и быстро растворились за поворотом шоссе. Люди Дениса принялись медленно расходиться по своим объектам, поочередно отключая мощные прожекторы. Въездная аллея снова погрузилась в привычный ночной сумрак.

Я отступила от окна спальни, ощущая, как внутри понемногу начинает ослабевать оцепенение. Марк одержал верх и в этом раунде, банально уничтожив их претензии, но радоваться случившемуся почему-то совсем не хотелось. Вся эта война становилась слишком душной, лишала сил.

Я опустилась на свою половину кровати, даже не думая раздеваться, прямо в вечернем платье. Осторожно положила бархатную коробочку с серьгами на прикроватную тумбочку рядом с часами. Внизу, на первом этаже, послышался стук входной двери. Марк вернулся в особняк. Я замерла на простыне, прислушиваясь к каждому звуку, ожидая, что сейчас на лестнице зазвучат его шаги. Но в спальню он не поднялся. Вместо этого в самом конце коридора первого этажа тихо закрылась дверь его рабочего кабинета.

В просторной спальне воцарилась какая-то давящая тишина. Я повернулась на бок, уставившись на пустые полметра простыни рядом со мной. Без его дыхания, без тепла, которое шло от его тела, эта комната показалась мне пустой.

Я лежала в полной темноте и ловила себя на одной пугающей мысли. Я окончательно привыкла к нему. За эти несколько безумных дней этот мужчина стал для меня единственной точкой опоры во всем этом городе. И без его физического присутствия в этой комнате мне впервые за всё время стало по-настоящему одиноко.

Глава 34

Первые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь ткань штор, когда я заставила себя наконец подняться с постели. Ночевать прямо в трикотажном платье было на редкость скверной идеей — всё тело затекло, ткань кололась. Часы на тумбочке показывали, что пошел уже восьмой час утра. Ночные события остались позади, но гнетущее чувство одиночества в этом огромном доме никуда не исчезло. В ванной я долго стояла перед раковиной, подставляя ладони под ледяную воду и обильно смачивая лицо, чтобы хоть как-то прийти в себя и сбросить ночную заторможенность. Голова была занята только вчерашним беззвучным столкновением. Воспоминание о том, как абсолютно хладнокровно Марк разорвал доставленные Самойловым претензии, буквально застряло в памяти. Из зеркала на меня смотрела осунувшаяся, бледная девушка с явными темными тенями вокруг глаз. Весь мой вид подсказывал: наступившие сутки потребуют от меня предельной внутренней концентрации.

Я наскоро привела себя в порядок, поправила растрепавшиеся волосы и по лестничному маршу спустилась на первый этаж, в холл. В зоне малой столовой уже вовсю горели лампы. Грязная посуда и коробки от вчерашнего ужина исчезли со стола. Вместо них на чистой поверхности столешницы стоял свежий кофейник и были приготовлены две чашки. Из-за двери рабочего кабинета долетал негромкий звук мужских разговоров. Судя по всему, Марк за всю эту ночь так и не пришел в спальню.

Вместе с Марком там находился Эдуард Викторович. Когда дверь кабинета наконец открылась, юрист вышел в холл, неся в руках стопку свежих распечаток. Его дорогой костюм выглядел слегка помятым, лицо осунулось от усталости, но во взгляде читалась прежняя деловая собранность.

— Доброе утро, Алина Юрьевна, — Эдуард Викторович коротко кивнул, присаживаясь к столу и наливая себе черный кофе. — Извините за такой ранний визит. Нам с Марком Александровичем пришлось экстренно переписывать возражения для суда. Самойлов вчера вечером привозил наспех состряпанное предписание о наложении временного ареста на папки вашего отца. Они пытались объявить оригиналы документов вещественными доказательствами по старому закрытому делу, чтобы на законных основаниях изъять их у нас. Марк Александрович их, разумеется, выставил вон без лишних церемоний, но Вадим окончательно сорвался с тормозов. Он идет ва-банк, понимая, что Хватов закрыл ему кредитные линии.

Я молча опустилась на край стула, наливая себе немного остывшего чая. Пальцы слегка подрагивали — сказывалась накопившаяся общая усталость.

— Они способны забрать эти документы минуя судебные заседания? — спросила я, повернувшись к адвокату.

— Самойлов пытается провернуть такое, — Эдуард Викторович нахмурился, изучая бумаги. — Вадим сейчас пробует совершить банальный перехват документов при помощи провокаций. Ему позарез нужно заставить нас совершить какую-нибудь ошибку.

Я не успела ничего сказать в ответ. В кармане настойчиво завибрировал мобильный телефон, я извлекла его. Номер на экране был скрыт.

Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Я нажала кнопку ответа и медленно поднесла аппарат к уху, стараясь дышать как можно спокойнее.

— Ну что, Алина, думала, твой новый хозяин спрячет тебя в своем особняке от всего мира? — раздался в динамике бешеный голос Вадима. Из-за плохой связи звук казался рваным, но эти интонации я бы не спутала ни с чем. — Ты думаешь, я поверил в эту чепуху про давнюю любовь? Воронов крутит тобой, как обычной марионеткой в своих сделках. Ему нужны только папки, чтобы пустить мой холдинг на дно. Я полностью уничтожу имя твоего покойного отца. Все его личные расписки пойдут в дело. Пресса смешает твоего папашу с грязью. От его репутации вообще ничего не останется. Если через час ты лично не приедешь в мой городской офис с подписанным отказом от всех претензий, я тебя уничтожу. Ты останешься ни с чем, Алина. И никакой Воронов тебе не поможет.

Я замерла посреди холла. Была не в силах проронить ни слова. От его фраз горло перехватило. Прошлое предательство Вадима снова напомнило о себе. Но страха уже не было. Навалилась только дикая усталость от его бесконечных угроз, постоянного шантажа. Я сжимала корпус телефона так сильно, что пальцы побелели.

В этот момент из кабинета стремительным шагом вышел Марк. Он не стал ни о чем спрашивать. Ему хватило одного взгляда на мое бледное лицо. Он сразу заметил, как подрагивают пальцы, удерживающие телефон у уха. Одним движением Марк просто вырвал у меня телефон. Прижал к своему уху. Его лицо мгновенно стало непроницаемым. Глаза опасно сузились, фиксируя обстановку вокруг.

— Послушай меня, Корнеев, — ледяным тоном произнес Марк в трубку. В его баритоне не было крика. Но от этой интонации в холле в ту же секунду стало абсолютно тихо. — Еще один звонок на этот номер. И в суде Хватов предоставит не просто выписки, а официальное заявление от банка о хищении целевых средств инвесторов в особо крупном размере. Твой Самойлов пойдет прицепом по уголовной статье за фальсификацию улик. Срок твоих ультиматумов истек. Больше ты ей не позвонишь.

Марк нажал кнопку отбоя, даже не дожидаясь ответа бывшего мужа. Он швырнул телефон на столешницу рядом с кофейником. Корнеев остался ни с чем. Марк перевел взгляд на меня. Его лицо постепенно начало терять эту страшную неподвижность. Он сделал полшага вперед, сокращая расстояние между нами.

— Всё нормально, Алина, — тихо произнес он, на секунду коснувшись ладонью моего плеча. — Больше этот ублюдок тебя не побеспокоит. Эдуард привез документы, посмотрим их. Нам пора заканчивать эту историю раз и навсегда.

Глава 35

Эдуард Викторович громко зашуршал распечаткой, прерывая затянувшуюся тишину. Время шло к девяти часам утра. Марк сидел напротив меня, подперев подбородок ладонью и не поднимая глаз от кадастровых планов. Его лицо после бессонной ночи казалось серым, но взгляд оставался абсолютно цепким. Вся злость после разговора с Вадимом ушла в работу — Воронов просто вычеркнул бывшего мужа из мыслей и вернулся к проверке бумаг.

Я пододвинула к себе стопку ведомостей. Нам предстояло потратить еще несколько часов, чтобы окончательно свести все даты и подписи моего отца на договорах. Рана на моем запястье уже полностью затянулась, оставив лишь тонкую розовую полоску у основания ладони, так что пластырь я сняла еще утром. Рука двигалась свободно, и это позволяло быстро перебирать листы, делая короткие пометки карандашом.

— Смотри сюда, Эдуард, — Марк постучал пальцем по нижней строчке акта приема-передачи. — Корнеев подписал этот транш через два дня после того, как отца Алины положили в больницу. Это чистая фальсификация! Отец Алины физически не мог находиться в офисе и поставить эту подпись.

— Фиксирую, — адвокат быстро сделал пометку в своем планшете. — Это наше главное встречное требование. Слушание назначено через неделю, так что у судейской коллегии будет время, чтобы назначить экспертизу почерка. Вадим сам загнал себя в ловушку.

Долгая рабочая рутина затянула нас до полудня. Я впервые видела Воронова в его настоящей стихии — без маски грозного бизнесмена. Он помнил наизусть тысячи цифр, кодов и фамилий мелких подрядчиков.

Около двух часов дня Эдуард Викторович собрал свои папки в кожаный портфель. Ему нужно было срочно ехать в офис холдинга, чтобы забрать оригиналы уцелевших писем моего отца.

— Я вернусь ближе к вечеру, Марк Александрович, — адвокат вежливо кивнул мне и пошел к выходу.

Дверь закрылась, и в огромном особняке воцарилась полная тишина. Между нами сразу повисла неловкость. После его утреннего жеста, когда он просто забрал у меня телефон, сидеть в холле и делать вид, что ничего не произошло, стало трудно.

— Пошли на кухню, Алина, — Марк поднялся со своего кресла, разминая затекшие плечи. — Хватит портить глаза над этими схемами. Надо нормально поесть.

Мы перешли в обеденную зону. Марк без лишних слов открыл холодильник, достал контейнеры с остатками вчерашнего ресторанного мяса и овощей и поставил их разогреваться. Я молча налила в чайник свежей воды. Мы двигались по кухне синхронно, периодически сталкиваясь плечами в узком пространстве у барной стойки, и эти мимолетные прикосновения ощущались слишком отчетливо.

Когда чайник закипел, я разлила заварку по чашкам. Марк подошел со спины, молча забрал у меня из рук пустую емкость и поставил её в раковину. Его пальцы на секунду коснулись моей ладони.

— Опять молчишь, — негромко произнес он, останавливаясь прямо за моей спиной. Из-за его высокого роста я оказалась полностью закрыта от света из кухонного окна.

— Думаю, — я повернулась к нему, упираясь поясницей в край столешницы. — Вадим сегодня звучал по-настоящему зло. Мне кажется, он готов на всё.

— Мне плевать, на что он готов, — Марк смотрел на меня сверху вниз, и его прищуренный взгляд потемнел. — Тогда в отеле ты сама заявила, что наш брак реален. И Корнеев в это поверил. Так что отныне это только моя проблема, Алина.

Я подняла голову, заставив себя встретиться с ним взглядом.

— Я произнесла это исключительно ради дела, Марк, — негромко ответила я, хотя пульс уже бешено стучал. — Ты сам это прекрасно понимаешь.

— А мне окончательно надоело совершать всё только ради дела, — хрипло выдохнул Воронов.

Он сделал последний шаг вперед, полностью отрезая мне любые пути для отступления. Его ладонь уверенно легла на мою талию, прижав к собственному телу так плотно, что между нами вообще не осталось свободного места.

Этот жест окончательно уничтожил его самообладание. Марк наклонился. Его губы жестко накрыли мои. У меня в ту же секунду сперло дыхание. Это не имело никакого отношения к инсценировке перед репортерами — мы находились в абсолютно пустом доме. Его поцелуй оказался требовательным и невыносимо долгим. Я инстинктивно уперлась ладонями в его плечи, ощущая, как под пальцами напряглись мускулы.

Когда Марк медленно отстранился, его дыхание всё еще оставалось прерывистым. При этом пальцы продолжали жестко фиксировать меня за талию, не позволяя покачнуться.

— Теперь ты точно Воронова, Алина, — произнес он, вглядываясь мне прямо в глаза.

Он не торопясь опустил руки, давая мне возможность наконец перевести дух, развернулся и покинул кухню, шагая обратно в сторону своего рабочего кабинета. Дверь за ним закрылась.

Я так и осталась стоять посреди полной тишины, судорожно держась пальцами за край столешницы. Губы до сих пор отчетливо горели, а сердце колотилось с такой силой, словно я только что завершила самый главный судебный процесс в своей жизни.

Глава 36

Эдуард Викторович зашел в холл, когда было около семи часов вечера. Он снял мокрый плащ, повесил его у входа на вешалку, а затем выложил на край стола несколько принесенных папок. Адвокат выглядел измотанным. От долгой дороги под его глазами залегли серые тени. По нему сразу было видно: человек убил весь день на то, чтобы поднять старые отчеты.

— Нам повезло, Марк Александрович, — заговорил юрист, открывая замок своего портфеля и доставая оттуда еще одну стопку документов. — Из архива удалось вытащить подлинники официальных уведомлений именно за тот отчетный месяц, в который закрывались сметы. Каждая дата отправки зафиксирована в исходящем журнале. Так что Корнеев теперь никак не сможет заявить в суде, будто не видел этих писем. Его подписи на актах оборачиваются катастрофическим сценарием для всей его компании.

Марк молча кивнул. Не поднимая лица, он принялся не спеша перелистывать привезенные бумаги. Он сидел в кресле, подперев ладонью подбородок.

Я расположилась по правую руку от него. Упрямо делала вид, что полностью ушла в изучение ведомостей. Но буквы прыгали перед глазами, показатели сливались для меня в сплошную невнятную массу. После поцелуя находиться в одной комнате с Марком было тяжело. Пространство дома казалось слишком тесным, словно нам двоим не хватало места.

Мы втроем перешли в малую обеденную зону. На столе уже стоял готовый ужин. Между нами с Марком повисло совершенно новое напряжение, которое невозможно было прикрыть разговорами о бизнесе. Мы оба упрямо держали дистанцию, не смотрели друг на друга, но эта холодность была слишком искусственной. Каждый из нас пытался сделать вид, что того поцелуя на кухне просто не было.

Мои пальцы потянулись к соуснику, убирая салфетку. Марк в эту же секунду взял кувшин, и мы случайно задели друг друга руками у самого края посуды. Из-за этого внезапного касания я слишком поспешно, совершенно забыв про вежливость, отдернула ладонь. Стоявший с краю бокал тут же покачнулся от моего резкого движения, звонко звякнул, и сок выплеснулся на белую скатерть, моментально оставив темное мокрое пятно.

Эдуард Викторович на секунду прервал свою фразу о подрядчиках. Он перевел внимательный взгляд с моих подрагивающих пальцев на абсолютно неподвижное лицо Воронова. Адвокат историю про наши давние отношения явно воспринял как обычный блеф для Корнеева. Но сейчас даже он уловил: между нами происходит нечто странное. Что-то, совсем не предусмотренное пунктами официального соглашения.

Марк даже не моргнул, его лицо оставалось спокойным. Он взял кувшин, налил сок в бокал и одним движением пододвинул соусник ближе ко мне. Возникшую неловкость он полностью проигнорировал.

— Самойлов на этой неделе подает встречный иск, — спокойно произнес Воронов. Так он вернул разговор в привычное рабочее русло. — Наша задача — приобщить новые папки к делу до того, как они успеют заявить о пропуске сроков давности. Время у нас есть до суда. Только бумаги должны лежать на столе у судьи завтра утром. Эдуард, ты готов заняться процессом лично?

— Полностью готов, Марк Александрович, — юрист промокнул губы салфеткой. Он сразу переключился на рабочий тон. — Документы готовы. Подписи отца Алины Юрьевны сопоставлены с датами его нахождения в больнице. Самойлову просто нечем будет крыть в зале заседаний. Вадим Корнеев проиграет это заседание, его холдинг не выдержит такой проверки.

Я молча отпила из бокала, заставив себя смотреть исключительно на оконное стекло. Рука Марка находилась на столешнице буквально в двадцати сантиметрах от моих пальцев, так что мне отчетливо бросался в глаза шрам на его большом пальце. Тот поцелуй полностью стёр прежнюю дистанцию между нами. Однако сейчас, в присутствии адвоката, Марк демонстративно держался так, будто нас по-прежнему связывали сугубо рабочие вопросы и ликвидация строительного бизнеса бывшего мужа.

Время за ужином шло бесконечно долго. Все беседы сводились к грядущему судебному процессу и согласованию графиков встреч с инвесторами. К еде я практически не притрагивалась из-за навалившейся внутренней усталости. Ближе к девяти часам вечера Эдуард Викторович наконец уложил папки в свой портфель, коротко попрощался со всеми и укатил обратно в город.

Когда за ним захлопнулась входная дверь, Марк так и остался стоять возле стола, отправляя мобильный в карман брюк. Он не спеша развернулся ко мне. В этот момент его прищуренные глаза стали другими, с лица полностью сошло это деловое выражение.

— Пошли наверх, Алина, — негромко произнес он, кивнув в сторону лестничного марша. — Незачем сидеть в пустом холле. На сегодня со всеми делами закончено.

Мы вместе поднялись по ступеням, направляясь в правое крыло особняка. Шаги синхронно отзывались на ступенях. В коридорах второго этажа горел лишь тусклый свет. Марк шел чуть впереди, его широкие плечи полностью перекрывали обзор. Неловкость, возникшая за столом, никуда не исчезла, она просто переместилась вслед за нами.

Марк толкнул дверь нашей спальни и пропустил меня вперед. Я прошла к своей стороне кровати, присаживаясь на край матраса и снимая туфли, переодеваться в домашнюю одежду при нем было как-то не по себе. Марк остановился у комода. Он абсолютно буднично снял рубашку, швырнул ее на кресло и надел футболку, которую достал из комода. А потом также спокойно сменил штаны.

Он повернулся и посмотрел на меня, между нами оставалось всего пара метров.

— Ложись, Алина, — сказал он, забираясь под одеяло на свою половину кровати. — Хватит сидеть как на иголках. Завтра будет долгий день.

Я глубоко вздохнула, забралась под одеяло со своей стороны и повернулась спиной к центру кровати. Через минуту щелкнул выключатель на его тумбочке, и спальню затопила темнота.

Глава 37

Часы показывали начало третьего ночи. Сон так и не шел. Я неподвижно лежала на своей половине кровати, завернувшись в одеяло до самого подбородка.

В комнате было прохладно, но простыня под моим телом казалась раскаленной. Сбоку, всего в пятидесяти сантиметрах, слышалось размеренное дыхание Марка. Обычно он спал чутко и почти беззвучно, но сегодня я чувствовала, что он тоже не спит. Матрас под его весом периодически натягивался, когда он едва заметно менял положение тела. Тот поцелуй стер все наши границы, и эта вынужденная близость теперь давила на нас обоих с удвоенной силой.

Вдруг матрас ощутимо качнулся. Марк резко откинул край своего одеяла и сел на постели, опустив ноги на пол. Он пару секунд сидел неподвижно, а затем потянулся к тумбочке. Щелкнул выключатель, и комнату залил мягкий свет ночника, разогнавший тени по углам.

— Хватит притворяться, что спишь, Воронова, — произнес он. — Ты за последние три часа даже не перевернулась ни разу. Спина не затекла?

Я медленно повернулась на бок, лицом к нему, слегка ослабив хватку на одеяле. Разглядывать его профиль и отросшую за день щетину в этом тусклом свете было странно.

— Не спится, Марк, — я приподнялась на локте, убирая растрепанные волосы с лица. — После всего, что Вадим наговорил по телефону... В голове слишком много мыслей. Не получается просто взять и выключить мозг.

Марк коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было издевательства. Он медленно передвинулся назад, опираясь спиной о изголовье кровати и вытягивая ноги поверх покрывала, теперь он сидел совсем близко.

— Корнеев — обычный трус, который привык бить только тех, кто слабее, — спокойно сказал Воронов, глядя прямо перед собой. — Он силен, пока за его спиной стоят юристы вроде Самойлова и купленные чиновники. Но как только у него забирают финансы, он сдувается за один день. Мой старший брат Алексей этого в свое время не понял. Верил в честное слово.

Я замерла, боясь прервать его неосторожным движением. Марк впервые за всё время нашего знакомства заговорил о своем прошлом сам, без моих вопросов.

— Расскажи о нем, — тихо попросила я, подтягивая колени к груди.

— Алексей поднял меня на ноги, когда родителей не стало, — его голос стал еще ниже. — Мне тогда четырнадцать было. Он вкалывал на трех стройках сразу, хватал любые подряды, чтобы оплатить мою учебу и аренду жилья. К тридцати годам выстроил приличную контору. И Вадим тогда только начинал свой бизнес. Он приполз к брату сам, без копейки за душой, умолял взять его в долю на застройку одного микрорайона. Алексей пожалел его, ввел в состав учредителей, отдал ему все финансовые потоки.

Марк сжал пальцы в кулак, и я заметила, как больно ему вспоминать об этом.

— А когда проект был готов на девяносто процентов, Корнеев технично вывел все оборотные средства на свои фирмы-однодневки. Брата оставил с миллиардными долгами, арестами имущества и судами. Алексей две недели из залов заседаний не вылезал, пытался доказать, что его подставили. Сердце не выдержало. Инфаркт прямо во время оглашения решения о банкротстве. Вадим тогда даже на похороны не пришел — прислал своего курьера с какими-то фальшивыми соболезнованиями.

В комнате стало очень тихо, слышны были только редкие удары капель дождя о стекло. Рассказанная им история расставила все точки над «и». Теперь я понимала, откуда в Марке эта въедливость, эта жесткая точность в уничтожении бизнеса Корнеева. Это был его личный долг перед памятью единственного близкого человека.

— Мне жаль, Марк, — я осторожно протянула руку и положила свои пальцы на его ладонь, лежащую на простыне. Действие вышло неосознанным, но забирать руку назад я не стала. — Мой отец ведь тоже до последнего верил, что Вадим действует честно. Защищал меня от всех этих долгов и расписок до самой смерти. Они с твоим братом были слишком похожи в своей порядочности.

Марк не пошевелился. Он медленно повернул голову в мою сторону, всматриваясь в мои глаза своим потемневшим взглядом. Его ладонь под моими пальцами оказалась горячей. Напряжение в спальне, которое весь вечер при Эдуарде мы старались скрыть, сейчас вспыхнуло с новой силой. Расстояние между нашими лицами сократилось до предела. В тусклом свете ночника я видела, как тяжело вздымается его грудь.

— Мы доведем это дело до конца, Алина, — хрипло произнес он, и его дыхание коснулось моего лица. — Завтра Эдуард приобщит папки твоего отца к процессу, и Корнееву будет негде скрыться. Больше он твою жизнь не сломает. Я не позволю.

Его рука перевернулась, и он переплел свои пальцы с моими. Марк медленно наклонился ниже и поцеловал меня.

Глава 38

На часах было около девяти утра. Я спускалась по лестнице, держа в руке пустую кружку из-под чая, и собиралась дойти до кухни, чтобы просто налить воды. После ночного разговора барьеры между мной и Марком рассыпались окончательно.

Я уже миновала последний поворот коридора, направляясь в сторону обеденной зоны, когда из полуоткрытой двери рабочего кабинета донесся знакомый голос Эдуарда Викторовича. Адвокат приехал рано, видимо, привез новые документы и хотел обсудить их. Я инстинктивно замедлила шаг, не желая мешать их утренней рутине, но первая же фраза юриста заставила меня замереть на месте, перехватив пальцами холодную ручку кружки.

— Марк Александрович, вы ходите по очень тонкому льду, и я обязан вас предупредить как ваш ведущий консультант, — тон Эдуарда Викторовича был лишенным обычной вежливости. Так говорят только тогда, когда на кону стоят слишком большие деньги и репутация всей компании. — Самойлов — опытный волк. Если появится хотя бы намек на то, что ваши личные отношения мешают вам здраво мыслить... Нам конец.

Я затаила дыхание, прижимаясь плечом к стене. Из кабинета не доносилось лишних звуков, только шорох бумаги.

— Поясни свою мысль, — отозвался Марк. Его баритон прозвучал ровно, без капли удивления или раздражения.

— Вы теряете контроль над этой операцией, Марк Александрович, — жестко выговорил адвокат. — Десять лет мы вели эту войну с Корнеевым с абсолютно холодной головой. Каждый шаг был просчитан, но сейчас из-за Алины Юрьевны вы начинаете совершать опасные, чисто эмоциональные поступки, которые нам вредят. Зачем было устраивать разнос Вадиму по телефону и угрожать ему уголовным преследованием со стороны Хватова раньше времени? Мы должны были выкатить эти козыри в зале заседаний, застав его врасплох, а не сливать информацию из-за того, что он наговорил ей гадостей. Вы подставляете под удар весь план.

Адвокат сделал небольшую паузу, тяжело переведя дыхание, и продолжил:

— Вы оставили её здесь, вместо того чтобы запереть на охраняемой конспиративной квартире Дениса как ключевого свидетеля процесса, вы возите её на светские приемы и тратите личные ресурсы. Вы влюбились в неё, Марк, и для Самойлова это ваша главная уязвимость. Корнеев быстро поймет, что Алина стала вашим слабым местом. Если он нанесет ответный удар не по строительным лицензиям, а напрямую по ней, вы сдадите назад и отдадите ему компанию, просто чтобы она не пострадала. Влюбленный мужчина — это ведомый мужчина, которым легко манипулировать через шантаж. Вы рискуете делом всей вашей жизни, памятью брата, из-за того, что подпустили женщину слишком близко в разгар войны. Вам нужно немедленно вернуть рабочую дистанцию и отправить её в город под надзор парней Дениса. Личные привязанности сейчас — это крах.

В коридоре воцарилось долгое ожидание. Мне казалось, что стук моего собственного сердца сейчас разнесется по всему первому этажу. Я ждала, что Марк включит своего привычного прагматика. Того самого человека, который умеет считать убытки и вычеркивать любые слабые звенья из своих планов. Он ведь столько лет шел к уничтожению Вадима, и это было смыслом всей его жизни. Логично было бы согласиться с доводами Эдуарда, выстроить стену заново и дождаться окончания процесса на безопасном расстоянии.

Шорох бумаг в кабинете прекратился. Раздался скрип ножек кресла — Марк поднялся со своего места и, судя по звуку шагов, подошел к приоткрытому окну.

— Мне плевать на эти риски, Эдуард, — спокойно произнес Воронов. — Слышишь меня? Полностью плевать на Самойлова, а особенно на Корнеева.

— Но Марк Александрович... — попытался перебить его адвокат.

— Закрой рот и послушай, — прервал его Воронов, и в его тоне проступила та самая хозяйская интонация, которая никогда не терпела возражений. — Его компанию я закрою в любом случае, у нас на руках оригиналы выписок Вадима, и этого достаточно для любого суда. Но Алина останется со мной в этом доме. И менять свое отношение к ней, прятать её по конспиративным квартирам или разыгрывать холодность ради минимизации рисков я не стану. Я не для того забрал её у Корнеева, чтобы сейчас оглядываться на мнение его адвокатов и прятаться по норам. Тема закрыта! Возвращайся к работе.

— Я понял, — после долгой паузы ответил Эдуард Викторович. — Я сделаю всё возможное, чтобы перекрыть эту уязвимость в суде. Завтра предоставлю новую схему ведения процесса.

Я медленно, стараясь не издать ни единого звука, попятилась назад по коридору. Развернулась и быстрыми шагами поднялась обратно по лестнице, на ходу едва не выронив чашку из подрагивающих пальцев.

Тот опасный мужчина, которого весь город считал безжалостным бизнесменом, только что поставил мою безопасность и свои чувства выше компании, которую строил десять лет. Он отказался от безопасного плана ради того, чтобы просто не отпускать мою руку и защитить меня от бывшего мужа.

Глава 39

Марк Воронов

Кожаное кресло в моем кабинете на верхнем этаже высотки «Филом-Групп» казалось слишком жестким. На часах было около четырех дня. Весь день ушел на проверку документов перед судом, но мысли то и дело возвращались к утреннему разговору дома. Предупреждения Эдуарда насчет рисков и уязвимости до сих пор крутились в голове, хотя выбор я сделал окончательно. Алина останется со мной, и точка. Я десять лет шел к тому, чтобы оставить Корнеева ни с чем, пустить по миру его бизнес, и ломать выверенную схему из-за внезапной привязанности не собирался. Напротив, её присутствие в моем доме давало мне какую-то новую, непривычную концентрацию. Мне хватало одного взгляда на её собранность и то, как упорно она перебирает папки своего отца, чтобы понять — уступить в этой схватке я просто не имею права. Девчонка вошла в мою жизнь слишком стремительно, полностью перечеркнув все планы, но именно сейчас я чувствовал: этот безумный контракт становится самым серьезным шагом, какой я когда-либо делал.

Дверь кабинета открылась без предупреждения. Эдуард Викторович зашел внутрь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. В руках он держал какую-то распечатку, лицо его было бледным и напряженным. По его походке я сразу понял, что произошло что-то непредвиденное.

— Марк Александрович, Корнеев сделал свой ход, — произнес адвокат, бросая листы прямо на мой рабочий стол, поверх разложенных документов для суда. — Самойлов только что официально зарегистрировал новый иск. Вадим пошел на крайние меры, как я и предупреждал вас сегодня утром. Он не стал ждать основного заседания и решил ударить со спины.

Я медленно пододвинул к себе распечатку, пробегая глазами по строчкам официального документа. Взгляд сразу зацепился за имя отца Алины.

— Посмертное обвинение в мошенничестве в особо крупном размере, — вслух прочитал я. — Требование наложения ареста на всё уцелевшее имущество его наследников. Подлец всё-таки пустил в ход те самые сфабрикованные расписки.

— Да, — Эдуард Викторович хмуро опустился на стул напротив моего стола, потирая усталые глаза. — Вадим прекрасно понимает, что полностью проигрывает после того, как Хватов перекрыл ему финансирование. Самойлов тоже это видит, поэтому они бьют по самому больному месту — по репутации покойного, если суд примет этот иск к рассмотрению, имя отца Алины навсегда смешают с грязью. Все её счета будут заблокированы до окончания разбирательства, а саму её затаскают по допросам как наследницу, её просто уничтожат морально. Они бьют прицельно, Марк Александрович, это попытка заставить Алину Юрьевну сломаться и забрать свои заявления.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на лежащие передо мной листы. Вадим рассчитывал именно на такой исход, думал, что этот шаг заставит Алину запаниковать, сломает её и вынудит отозвать наш иск. Он надеялся, что я испугаюсь репутационных рисков для своего холдинга и просто выставлю девчонку из своей жизни, чтобы не марать имя. Корнеев судил по себе, измеряя людей только деньгами и страхом перед прессой. Он так и не понял, что правила поменялись, ему казалось, что он по-прежнему может диктовать условия, используя память о покойном человеке как разменную монету в своих махинациях.

— Судья уже подписал документ об аресте имущества? — спросил я, переводя взгляд на притихшего адвоката.

— Пока нет, заседание еще не назначено, — ответил Эдуард Викторович. — У Самойлова на руках оригиналы этих расписок, и для суда они выглядят вполне весомо. Нам будет трудно доказать, что эти бумаги сфабрикованы, если мы не предоставим результаты независимой экспертизы. Ситуация критическая, Марк Александрович. Самойлов подключил свои старые связи, они торопят судей. Если в ближайшее время мы не решим, что делать дальше, Алина Юрьевна останется без гроша, а имя её отца будет официально запятнано.

Я взял со стола телефон, быстро набрал номер Дениса и дождался, пока начальник охраны снимет трубку.

— Денис, усиль посты у ворот, — скомандовал я. — Если придет какое-либо письмо, то не передавай Алине ничего. Интернет отключи.

— Понял, Марк Александрович, сделаем всё в лучшем виде, — коротко отозвался Денис и отключил связь.

Я сунул мобильный в карман и поднялся на ноги, застегивая пуговицу пиджака.

— Эдуард, поднимай всех наших экспертов, — произнес я, направляясь к выходу из кабинета. — Пусть роют землю, поднимают старые образцы подписей отца Алины, но к завтрашнему утру у меня на столе должно лежать четкое заключение, что подписи на этих расписках подделаны, так же как и на других документах.

— Я займусь этим прямо сейчас, — юрист тоже поднялся. — Но учтите, Марк Александрович, Корнеев бьет прицельно. Алина Юрьевна может сломаться, если узнает, что имя её отца снова под ударом, она ведь только начала приходить в себя после всего этого.

— Не сломается, — отрезал я, открывая дверь. — Я рядом, и больше этот гад ее не тронет!

Глава 40

Алина Воронова

Экран ноутбука на моих коленях в очередной раз выдал окно ошибки подключения. Попытка обновить страницу ни к чему не привела — интернет в особняке полностью исчез около получаса назад.

Я поставила чашку чая на тумбочку, убрала ноутбук и прошлась из угла в угол просторной комнаты. Внутри росло беспокойство.

Внезапно телефон зажужжал, я взяла его в руки. На экране высветился входящий вызов от Марка. Мобильная связь, в отличие от интернета, работала стабильно, индикатор показывал полную шкалу. Я мгновенно нажала кнопку приема, поднося трубку к уху.

— Алина, слушай меня внимательно, — раздался в динамике его голос, на заднем фоне слышался шорох бумаг. — К тебе сейчас начнут прорываться Самойлов или Корнеев. Будут названивать со скрытых номеров или слать сообщения. Твоя задача — не брать трубку. Ни при каких обстоятельствах.

— Что-то случилось, Марк? — я остановилась у комода, инстинктивно сжав пальцы на корпусе телефона. — Почему в доме пропал интернет?

— Я попросил Дениса временно отключить роутеры по всему периметру, — спокойно ответил Воронов. — Перед судебным процессом нам меньше всего нужны их провокации. Самойлов — опытный манипулятор. Он станет провоцировать тебя на эмоции, засыплет какими-нибудь липовыми уведомлениями, чтобы ты наговорила лишнего под скрытую запись. Любое твое случайное слово, любая оговорка или вспышка страха на процессе будут использованы ими против нас. Просто проигнорируй их. Ты меня поняла?

Логика Марка была понятной. В разгар войны вступать в переговоры с противником — это верх глупости.

— Да, я поняла, — ответила я, переводя дыхание. — Я не стану отвечать.

— Вот и отлично. Сиди дома. Я буду через пару часов, — бросил Марк и отключил связь.

Экран телефона снова погас. Я положила мобильный на тумбочку и попыталась вернуться к чтению книги. Но сосредоточиться не получалось. Монотонный стук капель за окном только усиливал внутреннее напряжение.

Через двадцать минут телефон на тумбочке снова ожил, завибрировав на полированном дереве. На экране замелькала надпись «Неизвестный номер». Спустя тридцать секунд вызов сбросился, но тут же начался новый. Следом раздался еще один вызов. Самойлов и Вадим словно с цепи сорвались. Названивали друг за другом с упорством зажатых в угол зверей. Они явно паниковали после того, как Марк перекрыл им финансирование через Хватова.

Я сидела на краю матраса, сцепив пальцы в замок. Я просто смотрела на мигающий дисплей. Помня предупреждение Марка, я упрямо игнорировала эти звуки. Пусть звонят. Рано или поздно у Самойлова сдадут нервы.

Вибрация прекратилась так же внезапно, как и началась. В спальне снова установилась тишина. Нарушалась она только звуком дождя. Я облегченно выдохнула. Решила, что на этом атака Корнеева закончилась.

Но спустя минуту мобильный коротко пискнул. Пришло входящее сообщение. MMS, отправленное через обычную сотовую сеть. Я инстинктивно потянулась к тумбочке и взяла телефон. Пальцы слегка подрагивали от затянувшегося ожидания. Экран моргнул. Картинка загрузилась. Перед моими глазами появилась фотография первой страницы какого-то официального документа.

Взгляд мгновенно зацепился за жирный шрифт в самой шапке заявления:

Исковое заявление о признании факта мошенничества в особо крупном размере.

Обеспечительные меры: арест всего уцелевшего имущества наследников.

Внизу стоял автограф Самойлова с сегодняшней датой регистрации документа. Корнеев решил не лезть к Марку или ко мне напрямую. Удар прилетел с тыла. Вадим пустил в ход те отцовские расписки, о которых говорил раньше, хотя бумаги были липовыми. Папу, до последних минут жизни пытавшегося защитить меня, официально выставили уголовником. Личные счета, остатки папиных сбережений, имущество — всё заблокировали до конца разбирательства.

В голове стало пусто. Руки онемели, телефон просто съехал на покрывало. Навалилась беспомощность, дышать стало тяжело. Вадим бил наверняка. Имя покойного человека цинично очерняли, пользуясь тем, что мертвые не могут ответить на суде. Из каждой строчки этого иска сквозила чистая месть.

В этот самый момент дверь спальни открылась. В комнату стремительным шагом вошел Марк. После целого дня в офисе он выглядел измотанным. Под глазами залегли темные круги. Но взгляд оставался собранным.

Воронов остановился у порога. Ему хватило одной секунды, чтобы оценить обстановку. Никаких объяснений от меня не потребовалось. Моё бледное лицо, застывший в одну точку взгляд и телефон на постели сказали ему обо всем. Марк моментально понял: Самойлов всё-таки нашел лазейку.

Марк сделал три широких шага. Оказавшись вплотную к кровати, он протянул руку. Телефон сразу перешел к нему. В его зрачках на секунду мелькнул опасный блеск.

Глава 41

Его взгляд скользнул по яркому экрану, на котором всё еще светилась качественная фотография первой страницы заявления. Лицо Воронова на секунду застыло, но он не произнес ни одного злого слова. Он просто нажал боковую кнопку, блокируя дисплей, и перевернул мобильный экраном вниз, убирая этот снимок с моих глаз. После чего положил аппарат на дальний край тумбочки.

Я осталась сидеть на самом краю матраса, обхватив себя руками за плечи, и тупо смотрела на свои колени. В голове крутились строчки из иска: «мошенничество», «арест всего имущества». Вся былая жизнь моего отца, его честное имя, которое он выстраивал десятилетиями, Вадим Корнеев только что одним заявлением превратил в уголовную хронику. Папа ведь до самого своего последнего вздоха пытался оградить меня от грязи этого бизнеса, скрывал долги, берег мой покой, а теперь Самойлов собирался вывалить эти поддельные расписки на общее обозрение.

— Марк... — мой голос прозвучал совсем тихо, срываясь на хрип от подкатившего к горлу комка обиды. — Он всё-таки сделал это. Он вытащил эти бумаги. После заседания все газеты напишут, что мой отец — преступник. Все мои счета заблокируют. Вадим не успокоится, пока не растопчет память о нем. Скажи Эдуарду... Если мое присутствие в этом процессе вредит твоей компании, если из-за этого иска у вас начнутся проблемы с проверками... Я могу уйти. Я просто заберу свои вещи и вернусь в отцовскую квартиру. Не нужно втягивать твой холдинг в эти суды.

Я ждала, что он ответит как бизнесмен, который привык дорожить репутацией и считать бизнес-риски перед большими сделками. Логично было бы отстраниться, вернуть прежнюю дистанцию и переждать эту бурю на безопасном расстоянии.

Но Марк даже не шелохнулся. Он сделал один шаг к кровати, опустился на край матраса рядом со мной и уверенно перехватил мои плечи своими ладонями. Его присутствие мгновенно заполнило собой всё пространство вокруг, вытесняя страх. Он заставил меня приподнять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Хватит нести ерунду, Воронова, — негромко произнес он. — Никуда ты из этого дома не уедешь. И вещи твои останутся в этом шкафу. Ты сейчас носишь мою фамилию, Алина, и этот удар Вадим наносит не по тебе. Он пытается достать меня через твою семью.

Марк чуть сильнее сжал пальцы на моих плечах, заставляя окончательно сосредоточиться на его словах.

— Этот иск — жест полного отчаяния, — спокойно продолжил он, и я видела, как в глубине его глаз горит уверенность. — Корнеев прекрасно понимает, что проиграет суд. Поэтому они вытащили свой последний козырь. Они надеются, что ты испугаешься и заставишь меня отозвать наши требования.

— Но у них на руках оригиналы расписок, Марк, — я покачала головой, чувствуя, как по щеке всё-таки покатилась одна слеза. — Для суда эти бумаги выглядят весомо.

Марк медленно протянул левую руку и аккуратно, большим пальцем стёр мокрый след с моей кожи. Его прикосновение было непривычно мягким.

— К завтрашнему утру у меня на столе будет лежать официальное заключение независимой лаборатории, — отрезал Воронов. — Эксперты уже сверяют образцы почерка твоего отца с этими расписками. Они докажут, что подписи сфабрикованы. Я обещал тебе, что имя твоего отца останется чистым, и я свое слово сдержу, даже если мне придется выкупить весь этот чертов «Сой-Строй» или забрать на себя все долги твоего отца.

Слова Марка, его уверенный голос и тепло рук подействовали сильнее любого успокоительного. Я вдруг поняла, насколько сильно этот человек защищает меня от всего мира.

Я не выдержала, подалась вперед и уткнулась лицом прямо в его плечо. Ткань его рубашки показалась мне единственной надежной опорой. Марк не отстранился. Напротив, его руки уверенно обняли меня, притягивая к своему корпусу.

— Спасибо, — прошептала я прямо в его плечо, чувствуя, как внутри наконец начинает постепенно отпускать.

Марк приподнял мой подбородок пальцами, заставляя снова взглянуть на себя. Его прищуренный взгляд потемнел, на расстоянии нескольких сантиметров между нашими лицами воздух казался душным. Он медленно наклонился ниже, и его губы накрыли мои в глубоком поцелуе.

У меня мгновенно перехватило дыхание, этот поцелуй был требовательным и невероятно горячим. Я инстинктивно положила ладони на его плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Марк целовал меня уверенно, полностью забирая контроль над моими мыслями. Внутри всё переворачивалось от этой внезапной близости.

Мы целовались долго, но это притяжение оставалось на той грани, которую мы оба пока не решались переступить. В его действиях было много страсти, но Марк умел держать свои инстинкты, он не стал заходить дальше, бережно удерживая меня в своих объятиях и ограничиваясь только этим долгим поцелуем.

Когда Марк медленно отстранился, его дыхание оставалось прерывистым. Он аккуратно поправил прядь моих волос.

— Ложись спать, Алина, — негромко произнес он. — На сегодня с тебя хватит потрясений.

Я послушно кивнула, чувствуя во всем теле сильную усталость. Марк помог мне забраться под одеяло, а потом устроился рядом.

Глава 42

Я открыла глаза, но привычного за эти дни желания сразу вскочить с постели и проверить телефон не возникло. Наоборот, шевелиться не хотелось совершенно. На моей талии лежала теплая ладонь Марка. Сам он лежал совсем рядом, уткнувшись лицом в подушку, и его дыхание приятно касалось моей макушки.

Я замерла, разглядывая геометрический узор на пододеяльнике. Наш разговор прошлым вечером и тот долгий поцелуй оставили после себя непривычное чувство абсолютной защищенности. Впервые за последнее время мне не было тревожно.

Марк пошевелился под одеялом. Его пальцы на моей талии инстинктивно сжались чуть сильнее, притягивая меня еще ближе к своему корпусу.

— Не спишь? — раздался над самым ухом его хриплый голос.

— Давно уже, — я чуть повернула голову, встречаясь с его взглядом. Расстояние между нашими лицами сейчас было минимальным. — Часы на тумбочке показывают почти девять. Самое время подниматься.

— Пусть показывают, — Марк подпер голову ладонью, продолжая разглядывать меня не отрывая глаз. — Эдуард Викторович сегодня до полудня просил его не беспокоить, он уехал высыпаться после работы всю ночь. Так что у нас есть масса времени.

— И ты не полетишь в офис своей компании прямо сейчас? — я удивленно приподняла брови, всматриваясь в его лицо. Было дико непривычно видеть его таким — без папок с ведомостями и вечных телефонных докладов Дениса. — Мне казалось, твой рабочий день начинается в восемь утра при любых обстоятельствах, и ты никогда не выбиваешься из графика.

— Все графики подождут, Воронова, — Марк коротко усмехнулся самыми углами губ, ловя мои пальцы под одеялом и крепко переплетая их со своими. — Компания из-за пары часов моего отсутствия точно не развалится. Давай хоть одно утро побудем нормальными людьми, которые просто хотят немного поваляться в кровати.

Я искренне улыбнулась, чувствуя, как внутри окончательно тают последние остатки прежней неловкости. Мы лежали вдвоем, слушая, как осенний дождь стучит по стеклу, и разговаривали о самых простых вещах, которые никак не были связаны с нынешними проблемами. О том, что погода на улице дрянь, что в пригороде из-за сырости пахнет прелой листвой, и что Марк, оказывается, терпеть не может слишком мягкие подушки и ресторанные завтраки.

Минут через двадцать Марк наконец неторопливо откинул край одеяла и поднялся с постели.

— Ладно, подъем, — он протянул мне руку, помогая сесть на краю матраса. — Пошли приводить себя в порядок, а то Денис скоро привезет завтрак, а мы еще даже до ванной комнаты не дошли.

Мы вместе направились в просторную ванную, пространство здесь было большим, облицованным темным камнем, но когда мы встали вдвоем перед зеркалом над раковиной, комната сразу показалась тесной. Марк аккуратно выдавил пасту на мою зубную щетку, буднично протянул её мне, а затем занялся своей.

Мы чистили зубы, синхронно двигаясь и периодически сталкиваясь плечами у крана с прохладной водой. В отражении зеркала наше общее занятие выглядело удивительно естественным, словно мы жили так долгие годы. Я умывала лицо водой, а Марк в это время намыливал щеки белой пеной, собираясь бриться.

— Не дергайся, — произнес он, заметив, что я пытаюсь аккуратно обойти его у раковины, чтобы не мешать процессу. Он перехватил меня левой рукой за талию, уверенно удерживая рядом со своим боком и заставляя стоять ровно. — Ты мне абсолютно не мешаешь. Скорее наоборот.

Я замерла, глядя на то, как его пальцы уверенно ведут лезвие бритвы по скуле, убирая щетину. Марк убрал руку с моей талии, смыл остатки пены водой, тщательно вытер лицо полотенцем и повернулся ко мне. Его прищуренный взгляд стал непривычно мягким.

— Пошли завтракать, — произнес он, прикасаясь губами к моим губам и притягивая меня к себе.

Глава 43

Время шло к трем часам дня, Марк сидел на корточках перед открытой топкой камина, подбрасывая мелкие поленья. Я медленно спустилась по лестнице, держа в руках книгу, которую так и не смогла дочитать.

— Помочь? — спросила я, останавливаясь у края большого ковра в паре метров от него.

Марк не вздрогнул, он услышал мои шаги еще на ступенях. Он обернулся, мазнув по мне своим темным взглядом, и едва заметно улыбнулся.

— Садись, Алина. Сама ты только дров сюда накидаешь так, что всё потухнет, — он кивнул на кожаное кресло рядом с каминной полкой. — Пора бы уже почистить камин.

Я послушно опустилась в кресло, поджав под себя ноги. Марк вытер испачканные сажей ладони об висящую рядом тряпку и сел прямо на ковер, вытянув длинные ноги. Яркие языки пламени весело побежали по сосновым поленьям, наполняя гостиную теплом. Мы долго молчали. Слышно было только, как потрескивает разгорающееся дерево.

— Ты ведь никогда раньше не жил в таких больших домах, да? — спросила я, мне вдруг стало искренне интересно узнать о нем больше.

— Не жил, — спокойно ответил он, разглядывая поленья в камине. — Мы с Алексеем после смерти родителей почти пять лет провели на съемных квартирах. Спали в одной комнате. Во второй он раскладывал свои первые чертежи. Готовить мы толком не умели. Покупали самые дешевые полуфабрикаты в ближайшем магазине. Помню нашу дикую радость, когда накопили на первый подержанный холодильник. Главное, он не грохотал по ночам на весь дом, как старый трактор.

Я чуть улыбнулась. Перед глазами возник его прежний образ — молодой парень, еще не успевший обзавестись этой защитной броней и миллиардными контрактами.

— А ты? — Марк повернулся ко мне. Он поймал мой взгляд. В его глазах проступил неподдельный интерес. — Каким тебе запомнился отец в детстве? Он ведь тоже начинал с самых низов, когда поднимал свое дело.

— Папа пропадал на работе сутками, — я перевела взор на собственные пальцы, теребя край кофты. — В его рабочем кабинете постоянно пахло бумагой и клеем. Он часами сидел над чертежами, напрочь забывая пообедать. Зато после работы всегда привозил мне забавные подарки. То деревянные фигурки, которые сам вырезал в перерывах между совещаниями, то какие-нибудь смешные блокноты.

В этот момент на небольшом журнальном столике у дивана настойчиво завибрировал его телефон. На экране высветилось имя Эдуарда Викторовича — адвокат явно звонил из офиса компании, чтобы доложить о текущих делах. Раньше Марк хватал мобильный в ту же секунду, переключаясь на рабочий режим и раздавая приказы.

Я инстинктивно замолчала, ожидая, что сейчас наш спокойный разговор прервется. Но Марк даже не пошевелился. Он бросил равнодушный взгляд на мигающий дисплей, протянул руку и абсолютно буднично сбросил звонок. После чего снова повернулся ко мне, как ни в чем не бывало.

— Продолжай, Алина. Я слушаю, — спокойно сказал он.

Внутри у меня всё перевернулось от этого простого, но очень значимого жеста. Тот опасный мужчина, который много лет жил лишь своей компанией, сейчас сознательно отмахивался от рабочих звонков. Марк Воронов менялся рядом со мной, он выбрал этот час наедине со мной, напрочь проигнорировав бизнес.

Марк поднялся с ковра, подошел к моему креслу и остановился рядом, опираясь ладонью о подлокотник. Он наклонился чуть ниже, и его теплое дыхание коснулось моего виска. Расстояние между нами снова сократилось до предела, заставляя забыть обо всем на свете.

— Сегодня я хочу провести день только с тобой, Воронова, — произнес он, и его пальцы переплелись с моими, заставляя выпустить из рук книгу. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом, и поняла, что, кажется, влюбилась.

Глава 44

На часах было около часа ночи, я лежала на кровати, глядя на едва заметные очертания комода у стены, и слушала, как дышит Марк, лежащий рядом. Уснуть после долгого дня не получалось. Я раз за разом прокручивала в голове обрывки нашего разговора с Марком, улыбалась от того, что он решил открыться передо мной. Мы вернулись в спальню около одиннадцати вечера, заняли свои привычные места, каждый под своим краем одеяла, но пространство комнаты до сих пор казалось слишком тесным.

Матрас сбоку от меня плавно прогнулся. Марк повернулся на бок, лицом в мою сторону, и я почувствовала, как натянулось одеяло. В темноте его движений практически не было слышно, но зато я их чувствовала каждой клеточкой тела.

— Не спишь, Алина? — негромко произнес он. — Я же по движениям чувствую, что ты не спишь. И уже довольно давно.

Я медленно повернулась к нему, высвобождая плечо из-под одеяла. Из-за темноты я не могла разглядеть его лица, видела только смутный силуэт его плеч и очертания растрепанных волос.

— Не спится, Марк, — ответила я, удерживая голос ровным, чтобы не выдать нарастающее волнение. — Мысли всякие в голову лезут.

— И о чем ты думаешь, когда не спишь? — Марк медленно протянул руку, и его пальцы уверенно легли на мое плечо, аккуратно сдвигая край тонкой футболки. От этого прикосновения по телу мгновенно прошла волна дрожи.

— О том, что будет дальше, когда всё изменится, — я замерла под его ладонью, боясь сделать даже лишний вдох, но стряхивать руку или отстраняться подальше даже не подумала. — Мы ведь так мало знаем друг о друге, если убрать из разговоров внешние обстоятельства. Мне иногда кажется, что ты просто придумал себе мой образ.

— Ничего я не придумывал, Воронова, — Марк коротко усмехнулся, и его пальцы скользнули чуть выше, уверенно перехватив мою шею у самого основания. Он мягко притянул меня к себе, полностью уничтожая оставшееся пространство между нами. — Я слишком хорошо умею разбираться в людях, чтобы ошибаться в том, кто со мной рядом. Ты намного упрямее и сильнее, чем пытаешься казаться.

Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под тонким хлопком футболки, как быстро бьется его сердце. Марк подался ближе. Его губы коснулись моих. Этот поцелуй развивался не спеша, но внутри от его близости и касаний всё мгновенно перевернулось. Я инстинктивно подалась навстречу. Пальцы сами собой судорожно вцепились в трикотаж его футболки на плечах, и этим движением я окончательно признала свое полное поражение перед ним. Его рука переместилась мне на поясницу, притягивая к собственному корпусу настолько плотно, что между нашими телами вообще не осталось свободного пространства.

То, что начиналось как мимолетный эмоциональный всплеск, переросло в глубокий поцелуй. Я закинула руки ему за шею, окончательно перестав контролировать собственные мысли. Его пальцы скользнули мне под одежду, двигаясь по спине, и от ощущения этой горячей ладони я невольно замерла, предвкушая продолжение.

Он аккуратно перехватил меня за плечи, помогая лечь на спину, и навис сверху, закрывая собой весь обзор. Накопившееся за последние дни колоссальное напряжение теперь окончательно переродилось во взаимное притяжение. Я отчетливо ощущала вес его тела, его сильные руки уверенно прижали мои запястья к подушке. В этот миг до меня окончательно дошло: к прежней жизни я больше не вернусь.

Марк целовал мои губы, скулы, спускался ниже к шее, заставляя меня судорожно ловить ртом воздух. Его пальцы переплелись с моими у самой головы, лишая малейшей возможности отстраниться, но мне и не хотелось бежать. Мы двигались в темноте синхронно, ловя дыхание друг друга, и эта ночь становилась нашей настоящей победой над прошлым.

Когда все закончилось, он уткнулся лбом в мое плечо, замирая на несколько секунд, чтобы просто вернуть контроль над собственным телом.

— Все хорошо, Алина? — хрипло спросил он прямо мне в плечо.

— Да, — еле слышно ответила я.

Он аккуратно перевернулся на бок, притянул меня к своему боку и накрыл нас обоих одеялом до самого подбородка. Я послушно уткнулась носом в его ключицу, устроив руку на его груди, где всё еще быстро билось сердце.

Глава 45

Я проснулась от того, что простыня сбоку от меня окончательно остыла. Я медленно перевернулась на спину, вытягивая затекшие за ночь ноги, и зажмурилась от яркого дневного света, который падал из окна прямо на подушку. На этот раз не было никаких туч — осеннее солнце наконец-то пробило облака, заливая всю комнату светом. На часах было начало десятого утра. В особняке стояло то редкое состояние, когда утренняя спешка обходит дом стороной.

Марк стоял у комода в противоположном конце спальни. Он уже успел принять душ, его мокрые темные волосы были небрежно зачесаны назад, а на нем были строгие темные брюки. Он привычными движениями застегивал пуговицы на манжетах белоснежной рубашки. Каждое его движение казалось выверенным и точным, словно он уже полностью переключился на предстоящий рабочий день, но при этом никуда не спешил.

Внутри меня не поднялось никакой неловкости или желания спрятаться под одеялом, как это бывало в первые дни нашего вынужденного сосуществования. Ночь, проведенная вместе, стерла последние остатки преград. Всё стало удивительно простым и настоящим. Я поймала себя на мысли, что просто лежу и открыто наблюдаю за ним, не пытаясь отвести взгляд.

Марк обернулся, заметив, что я зашевелилась и сбросила край покрывала. Его взгляд скользнул по моему лицу, а на губах появилась едва заметная улыбка. Он подошел к тумбочке, взял стоявшую там большую кружку, от которой еще шел пар, и сел на самый край матраса рядом со мной. Матрас под его весом ощутимо прогнулся, и я инстинктивно придвинулась чуть ближе.

— Держи, Алина. Чай горячий, — негромко произнес он.

Я приподнялась, опираясь спиной о деревянное изголовье кровати, и приняла чашку, обхватив её ладонями. Марк протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, убирая растрёпанную прядь волос. Это мимолетное движение вышло у него удивительно естественным.

— Мне нужно уехать в офис на пару часов, — сказал он, разглядывая меня. — Эдуард Викторович уже там, они собирают последние выписки для судебного процесса. Я должен лично проверить документы.

Я сделала глоток, глядя на его безупречный воротник. Проблемы, судебные тяжбы и Вадим Корнеев снова врывались в реальность вместе с этим солнечным утром. Только сейчас они больше не вызывали во мне прежней паники. Рядом с Марком любые беды казались преодолимыми, будто он действительно был способен заслонить меня собой от любых грядущих неприятностей.

— Марк, — я опустила глаза на чашку, немного помедлив, перед тем как озвучить мучивший меня вопрос. — А что будет дальше? Ну, когда весь этот процесс завершится, когда Вадим окончательно проиграет и все разбирательства с ним останутся позади? Что будет с нами?

Марк прекратил движение. Его пальцы на миг застыли возле моих волос, а потемневший взор стал пугающе глубоким. Он не спеша поднялся, застегивая верхнюю пуговицу рубашки, и взглянул на меня сверху вниз.

— Никуда ты отсюда не уйдешь, Алина, — проговорил он, и в его тоне не угадывалось ни малейшего колебания. — Мне абсолютно всё равно, что станет с лицензиями и компанией после суда. Но ты останешься со мной в стенах этого дома. Я хочу быть рядом с тобой, и данная тема закрыта окончательно. Надеюсь, ты испытываешь то же желание.

В мыслях у меня всё смешалось от его признания. Месть Вадиму, которая годами подчиняла себе его жизнь, теперь окончательно уступила место его отношению ко мне.

— И я хочу быть с тобой, — негромко отозвалась я, встречаясь с ним взглядом. Мой собственный голос прозвучал на удивление ровно, будто я сама уже очень давно приняла это решение, просто ждала, когда он озвучит данные слова вслух.

Марк удовлетворенно качнул головой, наклонился и прижался к моим губам, оставив на коже тепло своего дыхания. Это касание зафиксировало его обещание надежнее любых официальных бумаг.

— Вот и отлично. Находись дома, восстанавливай силы, читай книги, — добавил он, забирая телефон с тумбочки. — Если что-то понадобится — Денис на связи. Я вернусь к обеду.

Он развернулся и быстрыми шагами покинул спальню. Я так и осталась сидеть в постели с кружкой в руках, глядя на залитый солнцем оконный проем.

Глава 46

Около одиннадцати часов я спустилась на первый этаж, подошла к кухонному гарнитуру и налила себе полный стакан прохладной воды из фильтра. Я устроилась на высоком стуле у барной стойки, поставила стакан на полированную столешницу и взглянула на телефон.

Внезапно дисплей коротко вспыхнул, раздался сигнал входящего сообщения. Я инстинктивно вздрогнула и взяла мобильный в руку и открыла СМС от неизвестного номера.

Алина, мы собираемся передать готовый пресс-релиз с копией иска. Через десять минут этот материал уйдет в печать. К вечеру весь город будет читать статьи о том, что твой покойный отец — уголовник и мошенник. Твой Воронов не успеет дойти до суда, как репутация твоего отца будет уничтожена навсегда. Набери этот номер прямо сейчас, если хочешь, чтобы Самойлов отозвал публикацию. Вадим.

Вадим понимал, что я не стану отвечать на его звонки, поэтому решил сделать так, чтобы я сама ему позвонила. Я понимала, что Марк сейчас в офисе и просто не успеет остановить запуск грязных статей — публикации на новостных сайтах выйдут быстрее, чем его юристы успеют подать хоть какую-то жалобу.

Я перевела дыхание, заставила себя успокоиться, открыла клавиатуру телефона и набрала указанный в сообщении номер. Я не могла допустить, чтобы имя моего отца смешали с грязью.

Трубку сняли на первом же гудке. В динамике послышался голос Самойлова.

— Добрый день, Алина Юрьевна, — произнес адвокат Корнеева. Он говорил подчеркнуто вежливо, как и положено опытному волку на переговорах. — Извините, что пришлось использовать такой способ для связи с вами, но Марк Александрович так старательно перекрыл все каналы связи, что у меня просто не осталось иного выбора. Вадим готов пойти на серьезные уступки, если вы проявите благоразумие.

— Мне не о чем с вами разговаривать, Олег, — я постаралась сделать свой голос максимально ровным, хотя пальцы слегка подрагивали. — Все вопросы вы будете решать на заседании суда с Эдуардом Викторовичем. Оставьте меня в покое и не смейте трогать память моего отца.

— Не спешите вешать трубку, Алина Юрьевна, выслушайте предложение, — спокойно прервал меня адвокат бывшего мужа, и я услышала, как он шуршит какими-то листами. — Вадим готов полностью отозвать то самое исковое заявление против вашего отца. Более того, мы готовы прямо сегодня передать вам лично в руки оригиналы всех личных расписок, закрыв тему его долгов раз и навсегда. Имя вашего отца останется абсолютно чистым. Пресса ничего не узнает. Мы просто аннулируем все претензии и отменим запуск статей в печать.

Я замерла посреди кухни, глядя на окно. Предложение Самойлова звучало весомо. Только я прекрасно понимала, что Вадим никогда ничего не делает просто так.

— И что вы хотите взамен? — спросила я.

— Пустяк, — отозвался Самойлов, и в его голосе послышался смешок. — Вы просто не явитесь в зал суда. Скажете, что плохо себя чувствуете. Или просто проигнорируете повестку. Без ваших свидетельских показаний и оригиналов документов встречные требования потеряют всякую силу. Подумайте сами, Алина Юрьевна. Зачем вам подставляться под эту войну двух строительных гигантов? Вы ведь умная девочка.

Адвокат сделал небольшую паузу. Он давал мне возможность обдумать его слова. А затем продолжил еще тише. Его слова стали бить прямо по моим сомнениям.

— Марк Александрович держит вас рядом с собой исключительно ради этих показаний и документов, — вкрадчиво произнес Самойлов. — Вы для него — обычный инструмент для уничтожения бизнеса Вадима. Красивый фасад для прессы. Марк использует имя вашего отца как обычное прикрытие, чтобы забрать строительные лицензии. Для него всё это просто крупный бизнес-актив. Неужели вы искренне верите, что этот человек, который столько лет воевал с Вадимом, вдруг по-настоящему в вас влюбился? Как только процесс завершится и «Филом-Групп» получит всё, вы станете ему не нужны. Он просто расторгнет соглашение. Закроет перед вами дверь. Вернется к своим делам. Не будьте глупой, Алина. Заберите оригиналы расписок отца у нас, пока Вадим дает вам такой шанс. Спасайте репутацию отца сама. Воронов вас использует и оставит ни с чем.

От его реплик в голове всё окончательно запуталось. Доводы адвоката попадали в мои собственные опасения слишком точно, хотя я и понимала его явное желание выбить меня из колеи перед судом. Воспоминания о том, как Марк в первые дни нашего знакомства сухо диктовал условия контракта, моментально всплыли в памяти. Он ведь действительно изначально забрал меня у Вадима ради того, чтобы уничтожить его. Я резко нажала кнопку отбоя. Больше слушать этот разговор я не желала. Я швырнула телефон прямо на барную стойку.

Я сидела на стуле, обхватив голову ладонями. В душе разрасталось гнетущее сомнение. Слова Самойлова продолжали крутиться в голове, полностью уничтожая уверенность в словах Марка, которые он произнес всего пару часов назад. А вдруг Марк действительно просто использовал меня ради своей мести Корнееву? Что, если вся эта забота, слова и поцелуи — лишь часть его сложного плана? Грядущий судебный день теперь пугал меня сильнее, чем когда-либо раньше.

Я поднялась со стула. Подошла к окну и открыла створку. В лицо ударил прохладный осенний воздух. Я сделала глубокий вдох, пытаясь перевести дыхание. Только тревога внутри от этого лишь нарастала. Я закрыла окно. Повернулась к столу, забрала свой телефон. Быстрыми шагами я направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мне нужно было полностью собраться с мыслями до возвращения Марка.

Я зашла в спальню, закрыла за собой дверь и бросила телефон на кровать. Прошлась из угла в угол комнаты, несколько раз останавливаясь у зеркала, но собственного отражения почти не замечала. До приезда Марка оставалось около двух часов, и за это время мне нужно было решить, как вести себя дальше. Скрывать этот разговор от него было опасно, но и признаться, что слова Самойлова заставили меня сомневаться в его искренности, я отчаянно боялась.

Я подошла к прикроватной тумбочке, взяла бархатную коробочку со строгими золотыми серьгами, которую Марк подарил мне, и медленно открыла крышку. Бриллианты чисто блеснули под светом люстры. Я долго разглядывала это украшение, вспоминая его голос, когда он заставил меня принять этот подарок. Если Марк действительно просто использовал меня как инструмент в своей войне с Корнеевым, зачем ему было ломать свои собственные правила, оставаться дома, готовить завтрак и открыто говорить о том, что он хочет быть со мной? На этот вопрос у Самойлова ответа не было.

Я закрыла коробочку, аккуратно поставила её обратно на тумбочку и села на кровать, подтянув колени к груди. Я понимала, что эта война с Вадимом Корнеевым выходит на свой финальный этап, и Самойлов сделает всё возможное, чтобы разрушить наш союз с Марком. И сейчас самым важным было не поддаться на эту дешевую провокацию бывшего мужа, даже если внутри всё дрожало от страха остаться обманутой.

Глава 47

Стрелки часов уже ушли за два часа дня, когда со двора наконец долетел гул подъезжающего внедорожника. Я сидела на самом краю матраса. Ладони уперлись в колени, взгляд был намертво прикован к входной двери спальни. Марк задержался почти на два часа. Это ожидание, последовавшее за СМС-сообщением Вадима, показалось мне бесконечным. Каждое слово Самойлова про обычное прикрытие и бизнес-актив продолжало крутиться в голове, полностью выжигая утреннюю уверенность.

В коридоре второго этажа раздались быстрые шаги Марка. Дверь спальни распахнулась. Он переступил порог, прямо на ходу скидывая темную куртку и бросая её на сиденье кресла. Марк сразу направился ко мне, преодолев расстояние между нами буквально в три шага.

— Извини, Алина, — хрипло произнес он, останавливаясь у самого края кровати. В его голосе прозвучало непривычное для него сожаление. — Эдуард Викторович застрял на согласовании документов, так что пришлось лично сидеть и перепроверять каждую строчку. Заставил тебя ждать.

Я заставила себя кивнуть и попыталась улыбнуться, но губы словно онемели.

— Всё нормально, Марк. Я понимаю, что у тебя дела, — ответила я, удерживая голос ровным.

Марк опустился на матрас рядом со мной. Матрас под его весом ощутимо прогнулся, и он потянулся вперед, собираясь притянуть меня к своему боку. Но в самую последнюю секунду я чисто машинально едва заметно отстранилась назад. Моя левая ладонь при этом судорожно накрыла телефон, лежащий на простыне, и одним быстрым движением спрятала его под подушку, подальше от его глаз.

Воронов замер. Его рука остановилась в воздухе всего в нескольких сантиметрах от моего плеча. Это мимолетное движение не укрылось от его внимания. Марк Александрович слишком долго управлял крупным бизнесом и вычислял чужую ложь на переговорах, чтобы пропустить такую явную скованность. Его взгляд мгновенно изменился, потеряв всё то тепло, с которым он зашел в комнату. Глаза опасно сузились, фиксируя мою ладонь, которая до сих пор подрагивала под краем подушки.

Марк медленно опустил руку на свое колено, выпрямился и уставился прямо в мое бледное лицо. Между нами в ту же секунду повисло гнетущее молчание.

— Что произошло, Алина? — спросил он. — На тебе лица нет. Ты бледная как стена.

— Ничего не произошло, Марк, — я соврала. Мой взгляд опустился, я принялась тупо изучать пуговицу на его рубашке. Скрывать звонок Самойлова было глупо. Но признаться, что слова адвоката Вадима заставили меня сомневаться в его искренности, было выше моих сил. Страх оказаться обычным расходным материалом сковал горло. — Я просто не выспалась. Голова немного болит, всё нормально.

Марк упрямо молчал. Он продолжал пристально разглядывать меня. Я физически чувствовала, как его взгляд буквально давит, требуя правды. Он не стал устраивать допрос, не пытался силой вытащить телефон из-под подушки и не кричал. Но его явно это задело.

— В доме точно всё было спокойно? — еще раз спросил он. В его тоне проступила требовательная интонация. — Тебе никто не звонил на сотовый?

— Нет, никто не звонил, — я снова повторила эту ложь. Еще сильнее сжала пальцы под подушкой. — Я же говорю, просто устала. Всё в порядке.

Марк не торопясь поднялся с края кровати и выпрямился во весь рост. Лицо его снова постепенно принимало ту самую непроницаемую маску. Её я так сильно боялась в первые дни нашего знакомства.

— Ладно, — бросил он. — Отдыхай. Эдуард Викторович приедет через полчаса. Он просил подготовить оригиналы актов. Я буду внизу, в кабинете. Нужно закрыть пару рабочих вопросов. Не буду тебе мешать.

Марк развернулся. Он забрал куртку с кресла, покинул спальню и плотно прикрыл за собой створку двери. Я так и осталась сидеть одна на постели, медленно извлекая руку из-под подушки.

Глава 48

Я спустилась на первый этаж с одной-единственной целью — во всем признаться Марку и извиниться за свою ложь. Я всё хорошо обдумала и поняла, что вести двойную игру за его спиной — это худшее, что я могу сделать. Нам нужно было выстроить общую защиту, и скрывать от него ультиматум бывшего мужа было глупо и опасно.

Дверь кабинета была приоткрыта на несколько сантиметров. Я остановилась на пороге, собираясь постучать, но слова застряли в горле. В комнате горела только настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывая длинные тени на книжные стеллажи. Марк сидел за письменным столом, откинувшись на спинку кресла. Рядом с ним, опершись ладонями о край столешницы, стоял Денис. Начальник охраны как раз заканчивал говорить. При моем появлении он мгновенно замолчал и сделал шаг назад, убирая в карман куртки телефон.

— Я свободен, Марк Александрович? — коротко спросил Денис, бросив на меня быстрый взгляд.

— Свободен. Жди в холле, — бросил Воронов, не поднимая головы.

Начальник охраны бесшумно прошел мимо меня, прикрыв за собой дверь. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Марк медленно перевел взгляд на меня. Перед ним на полированном дереве стола лежал распечатанный лист бумаги.

— Заходи, Алина. Присаживайся, — спокойно произнес он, но от этого ровного баритона у меня по спине пробежали мурашки. Он кивнул на глубокое кожаное кресло напротив себя.

Я осталась стоять у двери, не делая ни шагу вперед. Я сделала глубокий вдох, собираясь наконец озвучить свои извинения, но Марк опередил меня, не дав вставить ни единого слова.

— Утром на твой номер пришло текстовое сообщение со скрытого номера Вадима, — выговорил Воронов, и в его голосе проступило то самое страшное бешенство собственника, которое он так долго сдерживал внутри. — Но это еще не всё, Алина. Мои парни доложили, что через три минуты после этого ты сама набрала указанный там номер. Ты сама позвонила Самойлову! В моем доме! С телефона, который я дал тебе для твоей личной безопасности! Ты сделала это сразу, без колебаний.

Этот внезапный наезд лишил меня дара речи. Вся моя готовность извиниться и покаяться мгновенно испарилась, сменившись обидой. Он даже не собирался меня слушать — он уже всё проверил и теперь отчитывал меня как пойманную на горячем преступницу.

— Да, я позвонила! — выкрикнула я, шагнув к столу. — Я шла сюда, чтобы рассказать тебе об этом и извиниться за то, что промолчала днем. Но ты ведь не умеешь просто разговаривать, Марк. Тебе нужно обязательно устроить допрос. Я позвонила Самойлову, потому что Вадим угрожал, что собирается отправить статью про моего отца в прессу, сделать его уголовником перед всем городом. Ты бы не успел это остановить со своими судами, а имя папы смешали бы с грязью за пять минут. Я должна была узнать, чего они хотят.

— Узнать, чего они хотят? — Марк резко поднялся из-за стола, выпрямляясь во весь рост. Он обошел стол и остановился передо мной. — Я вроде ясно сказал: не брать трубку и не вестись на их провокации. Я лично обещал тебе, что имя твоего отца останется незапятнанным. Ты подставила под удар весь процесс. Ты хоть понимаешь, что Самойлов записал этот разговор?

— Плевать мне на твой процесс! — Я полностью потеряла контроль над собой, чувствуя, как внутри всё горит от его обвинений. — Ты думаешь только о своих строительных лицензиях и графиках. Знаешь, а Самойлов ведь в чем-то прав. Он мне прямым текстом сказал, зачем ты держишь меня в этом доме.

Марк резко замолчал. На его скулах с такой силой заходили желваки, что лицо превратилось в абсолютно неподвижную маску. Глаза опасно сузились.

— И в чем же он прав, по-твоему? — пугающе тихо спросил Воронов. В его голосе проступила обида, мои слова явно задели его за живое.

— В том, что я для тебя — просто удобный инструмент и красивое прикрытие! — со слезами на глазах выговорила я, окончательно теряя контроль. — Ты помогаешь мне не потому, что я тебе нужна, а потому что я — твое главное оружие в этой войне. Самойлов точно прав, Марк. Абсолютно точно! Ты просто используешь имя моего отца как щит, чтобы уничтожить Вадима. А как только «Филом-Групп» получит всё, ты просто расторгнешь наше соглашение и выставишь меня вон, потому что дело будет сделано.

В кабинете воцарилось невыносимо долгое ожидание. Я тяжело дышала, глядя на него. Марк продолжал стоять неподвижно, его пальцы сжались в кулаки. Мои слова о том, что Самойлов бьет в самую точку, окончательно разрушили то зыбкое доверие, которое мы успели создать. Марка это задело настолько сильно, что он не пожелал ни спорить, ни приводить оправдания. Особенности его натуры не позволяли ему доказывать собственные чувства женщине, только что обозвавшей его хладнокровным кукловодом.

— Раз ты на самом деле думаешь, что Самойлов прав, — его голос прозвучал чересчур глухо. — Значит, нам больше действительно не о чем говорить. На сегодня закончим. Свободна.

Он отвернулся к окну, полностью обрывая контакт и давая понять: беседа окончена. Я простояла на месте еще секунду, ощущая, как внутри всё вымерзает от этой его ледяной отстраненности. Развернулась, толкнула дверь кабинета и быстрыми шагами кинулась к лестничному маршу. Вот так в одно мгновение рассыпалось абсолютно всё, что успело возникнуть между нами. Я зашла в спальню и рухнула на кровать, понимая: этот вечер перечеркнул наше будущее окончательно.

Я просидела на матрасе практически неподвижно около сорока минут. Только потом поднялась, подошла к окну и уперлась ладонями в подоконник. На улице опять припустил дождь, крупные капли с силой колотили по стеклу. Я разглядывала пустую въездную аллею, едва освещенную редкими тусклыми фонарями, и чувствовала себя лишней в стенах этого огромного и чужого особняка. Марк так и не пришел наверх — он заперся у себя в кабинете.

Глава 49

Прошло два дня. Марк полностью вычеркнул меня из своего графика, перестал подниматься наверх и ни разу не зашел в нашу общую спальню. Он оставался ночевать внизу, на узком кожаном диване в своем рабочем кабинете. Я просыпалась одна, смотрела на нетронутую подушку сбоку от себя и понимала, что эта стена между нами становится только толще с каждым часом.

Я сидела у окна на втором этаже, бездумно перебирая пальцами край свитера. На улице шел мелкий дождь. Без Марка комната казалась огромной и холодной. Я почти не видела его. Он уезжал в офис задолго до рассвета, когда на часах не было и шести утра, а возвращался глубокой ночью. О его приездах я узнавала только по звуку двигателя на подъездной аллее и тихим шагам на первом этаже. Я караулила эти звуки, прислушивалась к шуму колес по мокрому гравию, но сам Воронов даже не пытался подняться по лестнице.

Он не делал попыток заговорить и не присылал ко мне Дениса. Это демонстративное молчание давило на меня сильнее угроз Вадима. Марк просто выстроил вокруг себя привычную стену. Мои слова о том, что Самойлов прав и я для него лишь удобное прикрытие, ударили по его гордости слишком сильно. Он оскорбился так сильно, что теперь полностью игнорировал мое присутствие в собственном доме. Каждое мое действие внутри этих четырех стен теперь казалось мне неуместным.

Днем я спускалась на кухню, наскоро выпивала стакан воды, но еда не лезла в горло. Я ходила по первому этажу, смотрела на пустой стол, за которым мы еще недавно сидели вдвоем, и чувствовала себя заложницей в чужой крепости.

Я подошла к прикроватной тумбочке и взяла телефон. Аппарат оставался выключенным — я сама выключила его сразу после ссоры. Но сейчас черный экран только усиливал ощущение изоляции. Самойлов своим ультиматумом добился главного: он пустил сомнения в мою душу, а наезд Марка окончательно уничтожил остатки безопасности. Я крутила в руках пластиковый корпус телефона, думая о том, как легко Корнеев смог разрушить то хрупкое доверие, которое мы с таким трудом смогли выстроить.

Впереди оставались всего сутки до суда. Документы моего отца по-прежнему лежали внизу, запертые в сейфе Марка, но я больше не понимала своей роли в этом процессе. Если Марк действительно видит во мне лишь инструмент, то оставаться здесь, делить с ним одну постель после суда и делать вид, что ничего не произошло, становилось выше моих сил. Застарелый страх оказаться обманутой сковывал любые мысли. Я понимала, что завтра мне всё равно придется встретиться с Вадимом в зале заседаний, но теперь у меня не было ощущения, что за моей спиной стоит надежная опора.

Около двух часов дня на первом этаже хлопнула входная дверь. Я инстинктивно вздрогнула, вышла в коридор второго этажа и замерла у перил лестницы, крепко сжав пальцами поручень. Марк вернулся непривычно рано. Он стоял в холле, сбрасывая куртку на кресло. Рядом с ним стоял Эдуард Викторович, который что-то быстро говорил, листая бумаги на ходу. Адвокат выглядел собранным, его голос звучал отрывисто, он то и дело указывал пальцем на какие-то строчки в распечатках.

Я сделала два шага вниз по ступеням, надеясь, что Марк поднимет голову и прервет это затянувшееся молчание. Мне хотелось увидеть в его глазах хоть каплю прежнего тепла, которое я чувствовала раньше. Я замерла на лестнице, ожидая его реакции.

Марк обернулся на звук моих шагов. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз абсолютно равнодушно. Он проигнорировал меня точно так же, как игнорировал все эти дни. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только равнодушие человека, который полностью вычеркнул меня из списка важных людей.

— Эдуард, заноси папки в кабинет, — бросил Воронов, поворачиваясь спиной к лестнице и направляясь вглубь коридора. — Нужно откорректировать встречные требования до вечера. У нас мало времени.

Адвокат вежливо кивнул мне и поспешил вслед за Марком. Я медленно поднялась обратно в спальню и прикрыла за собой дверь. Колени слегка подрагивали от обиды. Его упрямое нежелание снизойти до простого разговора окончательно подтвердило все слова Самойлова. Марк Воронов не собирался ничего объяснять. Для него я оставалась лишь важным свидетелем, деталью его масштабного бизнес-плана по уничтожению «Сой-Строй». Вся его забота и обещания были лишь частью контракта, способом удержать ценный актив в узде.

Я опустилась на кровать, глядя на пустую половину матраса, и внутри меня окончательно созрело решение. Оставаться заложницей в его войне я больше не могла. Я не собиралась быть пешкой в их грязных разборках. Пусть Марк забирает свои лицензии, судится с Вадимом и выигрывает свои миллиарды, но делать это он будет без меня. Я вернусь в свою старую квартиру и сама разберусь с долгами отца, чего бы мне это ни стоило. Я открыла шкаф, вытащила свою старую дорожную сумку и бросила её на кресло.

Глава 50

Я принялась складывать свои вещи, не тратя время на раздумья. Мой старый свитер, пара простых джинсов и футболка отправились на самое дно сумки. Пальцы слегка подрагивали, но внутри была только решимость покончить с этой игрой раз и навсегда.

На часах было половина пятого вечера. Марк уехал вместе с Эдуардом Викторовичем всего двадцать минут назад. Это был единственный шанс. Воронов рассчитывал, что я послушно останусь сидеть в комнате, но оставаться здесь в роли живого прикрытия или удобного инструмента я больше не собиралась. Я застегнула молнию сумки и подхватила её за ручки. Больше меня ничего не связывало с этим местом.

Я вышла в коридор, прикрыла за собой дверь спальни и направилась к лестнице. В холле первого этажа горел тусклый свет. Я быстро миновала закрытые двери его рабочего кабинета, дошла до входной двери и открыла замок. На улице шел мелкий дождь. Приоткрыв немного дверь, я увидела, что Денис ушел в сторону будки КПП у главных ворот, чтобы перепроверить посты после отъезда хозяина. Подъездная аллея была пуста.

Я перешагнула порог, спустилась по каменным ступеням крыльца и быстрыми шагами направилась к боковой калитке, которая выходила к съезду на пригородное шоссе. Ноги слегка вязли в мокром гравии, капли дождя мгновенно пропитали одежду, но я не останавливалась и не оборачивалась назад. Я стремилась оказаться как можно дальше от особняка до того, как Марк обнаружит пустую спальню.

Я толкнула металлическую створку калитки, вышла за пределы территории и пошла по обочине дороги в сторону автобусной остановки. Сумка больно билась о колено, дыхание перехватывало от быстрой ходьбы. Примерно через десять минут после того, как я добралась до остановки, затормозила старая маршрутка, ехавшая в сторону города. Я запрыгнула в салон, бросила водителю деньги за проезд и опустилась на потрепанное сиденье у окна. Была огромная вероятность того, что мне бы пришлось идти сегодня пешком, но удача была на моей стороне, и я нашла в старых джинсах немного денег, пока собирала сумку.

Маршрутка рванула с места, набирая ход по залитому водой шоссе. Я прижалась лицом к стеклу, провожая взглядом поселок. Самойлов все же добился своего — он разрушил наш союз изнутри, но подчиняться его ультиматумам я тоже не собиралась. Я ехала обратно в отцовскую квартиру, мне нужно было остаться одной и самой принять решение, что делать дальше.

Я вышла на конечной остановке, перехватила поудобнее сумку и зашагала через знакомый двор к своему подъезду. Вокруг было пусто, не было видно чужих машин или подозрительных людей. Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, вытащила из кармана связку ключей и открыла дверь. Внутри пахло старыми книгами, чертежной бумагой и пылью — всё осталось точно таким же, каким было в день моего отъезда.

Я прошла в коридор, поставила сумку прямо на пол у вешалки и закрыла входную дверь на два оборота. А после разулась, прошла в комнату отца и села на край его письменного стола, на котором до сих пор лежали его карандаши и линейки.

Я достала из кармана телефон и включила его. Экран моргнул, загружая систему, и на дисплее тут же высветилось несколько пропущенных вызовов от незнакомых номеров и текстовое сообщение от Самойлова, отправленное час назад.

Алина Юрьевна, документы по аресту имущества и искам против вашего отца готовы к передаче в суд. Напоминаю условия Вадима. Если завтра утром вас не будет в зале заседания, мы аннулируем все претензии и уничтожим расписки. Выбор за вами.

Я швырнула телефон на стол, прямо поверх старых чертежей отца. Самойлов продолжал давить, надеясь, что их шантаж заставит меня полностью сдаться и пойти на их условия. Но они оба плохо знали мою семью. Папа никогда не бегал от трудностей, и я не собиралась предавать его честное имя ради сомнительного спокойствия, которое предлагал Вадим.

Я поднялась со стола, открыла старый шкаф и достала чистое постельное белье. Быстро застелила диван в гостиной, выключила свет во всей квартире и легла, укрывшись старым пледом. Завтра утром должен начаться суд, который решит судьбу двух крупных компаний и очистит имя моего отца.

Глава 51

Я протянула свой паспорт в открытом виде на посту охраны. Мужчина в форме хмуро скользнул взглядом по фотографии, сверил данные со списком на мониторе и коротко кивнул, возвращая мне документ. Я спрятала его обратно в карман пальто и прошла через рамку металлоискателя. В здании городского суда уже с самого утра было людно. Юристы и помощники судей с папками в руках быстро сновали между этажами, заполняя длинные лестничные пролеты гулом голосов. Поднявшись на нужный этаж, я пошла по коридору, стараясь не сталкиваться с идущими навстречу людьми в строгих костюмах.

Я подошла к залу заседаний и остановилась у стены. У самого окна стоял Эдуард Викторович, который торопливо листал распечатки встречных требований. Рядом с ним стоял Марк. На нем был безупречный темно-синий костюм и белоснежная рубашка, но его лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли серые тени. Было очевидно, что он не спал всю ночь. На его пиджаке была едва заметная складка, словно он собирался в спешке, не тратя времени на обычные утренние сборы.

На звук моих шагов Марк резко обернулся и застыл. Он явно не ожидал увидеть меня здесь, в суде, после нашей ссоры и тех обвинений, которые я высказала ему в лицо. В его потемневшем взгляде вспыхнуло бешенство, смешанное с очевидным облегчением, но подойти ко мне он не успел. Он лишь сделал короткое движение вперед, но тут же остановился.

Из противоположного конца коридора, чеканя шаги, появился Вадим Корнеев в сопровождении ухмыляющегося Самойлова. Мой бывший муж выглядел хозяином положения. Заметив меня у дверей зала, он недовольно прищурился и замедлил ход. Вадим был абсолютно уверен, что его СМС с угрозой сработал и я не приеду, но я приехала. Он поправил рукав своего пиджака и вальяжно кивнул Самойлову.

Самойлов подошел ближе, поправил очки на переносице и бросил на Марка победный взгляд, после чего повернулся ко мне.

— Доброе утро, Алина Юрьевна, — негромко произнес адвокат Корнеева, слегка наклонив голову. — Очень жаль, что вы приехали, но у вас все еще есть шанс сделать правильный выбор. Оригиналы расписок вашего отца у меня в портфеле, мы аннулируем все претензии, как только вы подтвердите отказ от показаний. Вам не нужно портить себе жизнь чужими разборками.

Я ничего не ответила, упрямо глядя прямо перед собой на закрытую деревянную дверь зала. Марк сделал полшага в нашу сторону, его пальцы сжались в кулаки, но в этот момент двойные двери зала распахнулись.

На пороге появилась секретарь суда. Она обвела коридор строгим взглядом и громко объявила на весь этаж:

— Участники по делу «Сой-Строй», пройдите в зал заседаний. Предварительные слушания начинаются.

Я, не говоря ни единого слова, прошла мимо застывшего на месте Марка и удивленного моим молчанием Самойлова. Перешагнула порог и уверенно пошла по центральному проходу между рядами деревянных скамей. Колени слегка подрагивали, но я заставила себя держать спину ровно. Я приехала сюда сама и собиралась доказать им обоим, что меня нельзя использовать как обычный расходный материал.

Я прошла к первому ряду и заняла место на скамье для свидетелей, положив руки на колени. Марк вместе с Эдуардом Викторовичем сели за стол истца, а Вадим с Самойловым заняли сторону ответчиков. В зале воцарилась напряженная обстановка. Судья, пожилой мужчина в темной мантии, сел на свое место, поправил бумаги перед собой, взял деревянный молоток и коротко ударил по подставке.

— Судебное заседание по делу о признании прав на строительную компанию объявляется открытым, — произнес судья, не поднимая головы от протокола. — Суд приступает к заслушиванию ключевых свидетелей процесса. Истица Воронова Алина Юрьевна, пройдите к трибуне для дачи показаний.

Я поднялась со скамьи, сделала глубокий вдох и направилась к деревянной трибуне в центре зала, чувствуя, как мне в спину одновременно бьют два мужских взгляда. Я видела, как Самойлов уверенно вытащил из своего портфеля ту самую папку с расписками моего отца и положил её перед собой, готовясь к атаке. Марк сидел абсолютно неподвижно, но я заметила, как натянулась ткань на его плечах, когда он перевел взгляд на судейский стол.

Глава 52

Я положила ладони на гладкую поверхность трибуны и посмотрела прямо на судью. Пальцы до сих пор немного подрагивали, но, как только секретарь открыл протокол, лишние эмоции ушли. Осталась только сосредоточенность. В зале стояла полная тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц, которые перелистывал пожилой мужчина в темной мантии.

— Алина Юрьевна, — судья поднял на меня взгляд поверх очков. — Поясните суду вашу позицию по поводу оспариваемых долей и соглашения об отказе от взаимных претензий, подписанного вами с ответчиком Корнеевым.

— Данное соглашение было подписано мной под воздействием преднамеренного обмана, — не торопясь произнесла я. — Бывший муж убедил меня подписать этот документ, заявляя, что это всего лишь юридическая формальность, необходимая для оптимизации его холдинга. Он уверял, что мы остаемся в браке, и наши личные отношения никак не изменятся, а после он вернёт мне все. Я поверила ему и поставила подпись, отказавшись от всех прав на совместно нажитое имущество и доли в строительной компании. Однако на следующий же день после подписания бумаг Вадим Корнеев в одностороннем порядке подал заявление на развод, оставив меня ни с чем и забрав себе все активы.

Вадим Корнеев подался вперед, его лицо потемнело от злости, а пальцы с силой впились в край стола. Самойлов тут же дернул его за рукав, заставляя сесть обратно, и торопливо поднялся со своего места.

— Уважаемый суд! — громко произнес адвокат Вадима. — У стороны ответчика имеются подлинные бланки личных расписок покойного отца Алины Юрьевны. Отец истицы лично брал крупные суммы наличными у моего подзащитного. Все его долги перешли единственной наследнице. Отказ от имущества и от доли в компании был подписан в обмен на погашение долга наследницы, стороны обоюдно пришли к этому соглашению.

Судья нахмурился, переводя взгляд на меня. В этот момент с места уверенно поднялся Эдуард Викторович. Он спокойно открыл свою папку, достал оттуда увесистый пакет документов и сделал несколько шагов к судейскому столу.

— Прошу суд приобщить к материалам дела результаты независимой криминалистической экспертизы, — выговорил Эдуард, передавая листы секретарю. — Эксперты провели комплексное исследование предоставленных расписок. Подписи отца Алины Юрьевны на всех бланках признаны стопроцентной фальсификацией. Ответчик стал угрожать ими и подделал их гораздо позже, уже после развода, когда Алина Юрьевна заявила свои законные права на имущество и компанию.

Самойлов после этих слов инстинктивно отступил на шаг назад. Его победная ухмылка мгновенно исчезла.

— Более того, — продолжил Эдуард Викторович, разворачивая следующий документ. — Мы предоставляем суду официальные выписки со скрытых счетов «Сой-Строй». Из них четко видно, что Вадим Корнеев на протяжении двух лет совершал масштабные финансовые махинации. Он выводил оборотные средства инвесторов на свои счета в зарубежных банках, целенаправленно банкротил дочерние фирмы и подделывал отчетность, скрывая реальные доходы от бывшей супруги.

Судья принял предоставленные экспертизы, после чего углубился в чтение. В зале на несколько минут воцарилось полное молчание. Я мельком взглянула в сторону Марка. Он расположился в кресле без единого движения, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. В его глазах не угадывалось ликования. Там читалась лишь уверенность человека, который заранее знал: победа останется за нами. Он полностью игнорировал Вадима, направляя свой взгляд исключительно на меня.

Пятнадцать минут ожидания подошли к концу. Судья наконец отложил бумаги. Он взял деревянный молоток, сделав один короткий удар.

— На основании изученных доказательств, результатов криминалистической экспертизы и выписок по банковским счетам, суд аннулирует соглашение о разделе имущества, — громко огласил он. — Действия ответчика Корнеева в отношении бывшей супруги официально признаются преднамеренным обманом. Суд обязует ответчика выплатить Алине Юрьевне полную моральную компенсацию. Также Корнеев обязан в полном объеме вернуть её законную долю в строительной фирме и в загородном доме. Совместное управление активами признано невозможным. Ввиду этого ответчик обязан выкупить указанные доли по рыночной стоимости в течение тридцати дней. В противном случае имущество переходит истице.

— Я согласна на выкуп долей ответчиком, — четко ответила я, глядя прямо на судью. Мне не нужны были совместные дела с Вадимом. Я хотела полностью отрезать это прошлое.

— Фиксирую согласие истицы на выкуп её долей Корнеевым, — кивнул судья, делая отметку в протоколе, а затем его тон стал еще более суровым. — Что касается вскрытых фактов финансовых махинаций, подделки документов и вывода средств инвесторов «Сой-Строй» — данные материалы передаются судом в следственные органы. По факту мошенничества в особо крупном размере будет назначен новый суд. Он определит дальнейшую судьбу и меру пресечения для гражданина Корнеева Вадима Николаевича. Предварительное слушание объявляется закрытым.

Судья еще раз ударил молотком. Вадим обессиленно рухнул на спинку кресла, уставившись в одну точку пустым взглядом. Его империя, выстроенная на обмане, только что рухнула прямо в зале заседаний. Самойлов судорожно скидывал оставшиеся бумаги в портфель. Он прекрасно понимал, что его клиенту грозит реальный тюремный срок. Будущий уголовный процесс должен был пройти уже без моего участия. К счастью, мне больше никогда не придется выступать в суде против него.

Я медленно сошла с трибуны. Внутри наконец-то начинало понемногу отпускать то колоссальное напряжение, которое держало меня все эти дни. Я сделала глубокий вдох, направилась к выходу из зала. Марк медленно поднялся со своего места. Он застегнул пуговицу пиджака и пошел вслед за мной.

Глава 53

Выйдя из зала заседаний, я быстро пошла по длинному коридору, стремясь как можно скорее дойти до лестницы и покинуть здание суда. Из-за спины доносились торопливые шаги Эдуарда Викторовича и уверенная поступь Марка, который шел следом за мной. Останавливаться и разговаривать с Вороновым здесь, на глазах у десятков посторонних людей, я не собиралась.

Мы почти миновали центральный холл у лифтов, когда впереди выскочил Вадим Корнеев. Его пиджак был расстегнут, галстук сбит набок, а лицо полностью исказилось от неконтролируемой ярости. Самойлов пытался удержать его за локоть, но Вадим резко вырвал руку и бросился наперерез, преграждая мне путь. Нас мгновенно окружили судебные приставы, но Корнеев даже не посмотрел на мужчин в форме. Его стеклянный взгляд был прикован исключительно ко мне.

— Думаешь, ты выиграла, Алина?! — хрипло закричал он на весь коридор, и этот безумный крик заставил нескольких секретарей у дверей замереть на месте. — Думаешь, этот твой новый хозяин действительно считает тебя своей женой?! Да он спал с тобой только ради этой победы в суде! Ему нужны были папки твоего папаши и твои показания, чтобы обанкротить мой холдинг и забрать себе строительные лицензии! Ты для него обычная девка на один раз, расходный материал! Увидишь, он сегодня же вышвырнет тебя обратно в твою хрущевку, и ты останешься ни с чем! Вышвырнет за ненадобностью, слышишь меня?!

Марк одним коротким движением выдвинулся вперед, полностью закрывая меня своей спиной от беснующегося бывшего мужа. Лицо Воронова мгновенно исказила гримаса злости, а пальцы правой руки легли на плечо Вадима, заставляя того инстинктивно заткнуться и отступить на шаг назад. Судебные приставы тут же перехватили Корнеева под руки, потащив его в сторону выхода, а Самойлов торопливо засеменил за ними, пытаясь на ходу сгладить скандал.

Я стояла за спиной Марка, чувствуя, как внутри всё умирает от ядовитых слов Вадима. Несмотря на то, что мы только что полностью разгромили «Сой-Строй» и суд обязал бывшего выкупить мои доли, крик Корнеева попал точно в цель. Он всколыхнул все мои страхи и сомнения, которые посеял во мне Самойлов. Воспоминания о двух днях игнора, когда Марк даже не поднимался в спальню после нашей ссоры, вспыхнули с новой силой. А вдруг это правда? Что, если вся эта внезапная забота, утренний кофе и ночные объятия были лишь грамотным тактическим ходом, чтобы я не сорвалась и четко исполнила свою роль?

Марк медленно повернулся ко мне, его прищуренный взгляд стал внимательным. Он протянул руку, собираясь взять меня за локоть и увести на улицу, но я инстинктивно сделала шаг назад, убирая руку назад.

— Алина, пошли к машине. Денис ждет на парковке, — негромко произнес он. В его голосе не было крика, но интонации были абсолютно приказными.

— Нет, Марк. Я не поеду в особняк, — твердо ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Процесс завершен. Мой долг перед отцом выполнен, его имя чисто. Суд обязал Вадима выплатить компенсацию и выкупить доли. Твоя компания теперь в полной безопасности. Наша игра официально окончена.

Воронов упрямо молчал, в упор разглядывая мое бледное лицо, и я физически чувствовала, как между нами снова стремительно растет невидимая стена. Он не стал держать меня силой, не начал оправдываться или переубеждать меня словами. Его характер просто не позволял ему опускаться до объяснений после того, как я снова поверила словам Корнеева.

— Как знаешь, Алина, — пугающе тихо выговорил он. — Удерживать тебя на цепи я не собираюсь. Делай что хочешь.

Он резко развернулся ко мне спиной и быстрыми шагами направился в сторону выхода. Эдуард Викторович бросил на меня сочувственный взгляд, торопливо поправил портфель и поспешил вслед за Марком.

Я же, немного подождав, пошла следом за ними на выход. Выйдя на улицу, я дошла до края тротуара, подняла руку и остановила первое же попавшееся такси. Быстро назвала водителю адрес своей квартиры, запрыгнула на заднее сиденье и захлопнула дверцу.

Глава 54

Марк Воронов

Я поставил последнюю подпись в правом нижнем углу акта приема-передачи и швырнул ручку прямо на стол. Эдуард Викторович аккуратно забрал лист, положил его в папку и закрыл замок своего кожаного портфеля. На часах было около семи часов вечера.

— Поздравляю, Марк Александрович, — произнес адвокат, поднимаясь со своего места и поправляя очки. — Наша победа в суде теперь состоялась окончательно. Строительные лицензии полностью перешли под наш контроль, а все сопутствующие контракты Корнеева теперь переоформляются на «Филом-Групп». Вадим Корнеев официально признан банкротом, материалы его махинаций уже переданы следователям. Ваша многолетняя война закончена. Вы забрали у него всё до последнего рубля.

— Свободен, Эдуард. Жди моих указаний завтра, — бросил я, не поднимая головы и застегивая пуговицу пиджака.

Юрист вежливо кивнул и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один в пустом кабинете. Много лет я мерил свою жизнь только этими цифрами, судебными исками, проверками и графиками. Я шел к уничтожению «Сой-Строй» ради брата Алексея, выжигая внутри любые эмоции. Я получил эту победу, Корнеев полностью уничтожен, его компания рассыпалась, а все его выгодные строительные контракты теперь принадлежат мне. Но никакого триумфа или облегчения внутри я не чувствовал. Была только пустота.

Я забрал со стола ключи, накинул темную куртку и спустился на подземную парковку к своей машине. Дорога до дома заняла около часа из-за пробок и мелкого дождя. Внедорожник мерно шуршал колесами по мокрому асфальту, а я поймал себя на мысли, что впервые в жизни гоню машину на предельной скорости не ради деловой встречи, а просто чтобы поскорее зайти в свой дом. Перед глазами до сих пор стояло бледное лицо Алины, её сжатые губы и то, как она инстинктивно убрала руку за спину, отказавшись ехать со мной.

Я припарковал машину у крыльца особняка, зашел внутрь и швырнул связку ключей на столешницу прямо в холле первого этажа. Удар ключей об стол эхом разнесся по пустому дому. Я не стал включать свет, прошел мимо закрытых дверей своего рабочего кабинета и сразу свернул на кухню. На барной стойке до сих пор стояла её вчерашняя кружка из-под чая. Воспоминания нахлынули сами собой: всего несколько дней назад мы стояли вдвоем у зеркала ванной комнаты, она умывалась, я перехватывал её за талию, удерживая у своего бока, и между нами было то самое редкое доверие, которое мы так трудно выстраивали. А сейчас в доме было пусто.

Я поднялся по лестнице на второй этаж. Шаги гулко отзывались на ступенях, нарушая тишину. Я толкнул дверь нашей спальни и включил свет. В комнате было прохладно. Я подошел к прикроватной тумбочке и замер, смотря на бархатную коробочку с серьгами, которые я ей подарил.

Внутри поднялось бешенство, которое мгновенно выжгло всю мою прежнюю рабочую концентрацию. Эта упрямая девчонка снова поверила истеричным крикам Корнеева. Вадим орал на весь этаж, что я спал с ней только ради выгоды, и Алина поверила. Её страх оказаться обманутой, использованной и выброшенной за ненадобностью был сильнее всего остального. Да и я тоже виноват: не разговаривал с ней два дня, словно обиженный мальчишка.

Я сел на край матраса, уперевшись локтями в колени и глядя на пустую подушку слева от себя. Все эти выигранные контракты Корнеева и строительные лицензии сейчас казались мне абсолютно ненужными вещами. Я столько лет жил только жаждой мести, но сейчас я впервые четко и осознанно признал свой проигрыш. Мне была не нужна эта победа в суде, если ради неё мне пришлось отпустить её руку. Без Алины этот дом превратился в бетонный склеп. Внутри жило только одно желание — немедленно вернуть свою женщину обратно.

Я поднялся с кровати, быстро спустился по лестнице на первый этаж, забрал со стола ключи и открыл дверь. На улице продолжал идти мелкий дождь, холодные капли мгновенно ударили в лицо, но я не обращал на это никакого внимания.

Глава 55

Алина Воронова

Я сидела на маленькой кухне в темноте, уперевшись локтями в старый деревянный стол, и неотрывно смотрела на лежащий передо мной телефон. Минуту назад я нажала боковую кнопку. Экран моргнул, загружая систему, индикатор высветил полную шкалу связи, но на дисплее не появилось ни одного пропущенного вызова. Марк не звонил. Он не пытался связаться со мной. Внутри разрасталась выжигающая обида. Заседание закончилось, всё перешло под его контроль, а значит, я была больше не нужна. Ему больше не требовалось разыгрывать заботу, всё завершилось, и я осталась одна в этой пустой квартире.

Я медленно поднялась со стула, подошла к кухонному окну и взглянула во двор. Вдруг из-за поворота показалась знакомая машина, она проехала до моего подъезда и остановилась. Габаритные огни коротко моргнули, и двигатель затих. Из салона вышел Марк. Он захлопнул дверцу и быстрыми шагами направился к козырьку нашего подъезда. Я инстинктивно отступила от окна назад в темноту кухни, чувствуя, как пальцы судорожно сжались в кулаки. Стук железной входной двери подъезда разнесся по всем этажам. Спустя минуту на лестничной площадке раздались его уверенные шаги.

Раздался требовательный стук в дверь. Я подошла к порогу. Пальцы сами потянулись к замку, провернули ключ на два полных оборота, после чего я задвинула металлическую щеколду. Дверь поддалась от легкого толчка. В полумраке коридора я застыла на месте. Марк шагнул внутрь тесной прихожей, вынудив меня инстинктивно вжаться спиной в стену. На ткани его темной куртки отчетливо поблескивали дождевые капли. Ворот сорочки был небрежно расстегнут, лицо казалось предельно уставшим, однако прищуренные глаза оставались абсолютно собранными. Марк завел левую руку за спину, нащупал дверную ручку, резко потянул её на себя и запер квартиру на задвижку.

— Зачем ты приехал, Марк? — негромко спросила я, скрестив руки на груди и не сдвигаясь с места. — Всё ведь уже подошло к концу. Ты забрал абсолютно всё, к чему стремился. К чему теперь продолжать этот бессмысленный спектакль?

Марк сделал один короткий и неторопливый шаг вперед. Он замер буквально на расстоянии вытянутой руки, ловя мой взгляд своими потемневшими глазами.

— Ты на самом деле считаешь, будто для меня происходящее было обычной театральной постановкой? — произнес он. — Серьезно думаешь, что я двое суток спал внизу на диване только потому, что мне наплевать на нас?

— А разве это не правда? — я вскинула голову, заставив себя встретиться с ним взглядом. Обида снова подступила к самому горлу, мешая ровно дышать. — Ты ведь вспомнил обо мне только тогда, когда тебе понадобилось закрыть свои дела. Я была удобным поводом, чтобы ты мог спокойно действовать. Теперь всё позади. Ты выиграл. Зачем тебе я?

Марк резко сократил оставшееся между нами расстояние. Его ладонь уверенно легла на мою талию, притягивая меня к своему корпусу так сильно, что я физически почувствовала, как под тонкой тканью его рубашки быстро бьется сердце.

— Мне плевать на этот выигрыш, Алина, — выговорил он прямо мне в губы. Его баритон вибрировал от скрываемого напряжения и обиды. — Я вернулся домой, зашел в пустую спальню и понял, что мне вообще ничего не нужно, если там нет тебя. Я столько лет жил по своим правилам, просчитывая каждый шаг. Но когда ты уехала, я понял, что полностью проиграл. Мне не нужны никакие победы, если в моем доме больше нет твоего дыхания. Я просто не могу без тебя, Алина.

Я замерла в его руках, боясь сделать даже лишний вдох. Вся его привычная сдержанность, которую он так упрямо демонстрировал окружающим, сейчас окончательно рассыпалась.

— Марк... — прошептала я, чувствуя, как из глаз против воли покатились слезы.

— Хватит бегать от меня и сомневаться в том, что ты для меня что-то значишь, Воронова, — хрипло выдохнул он, и его губы накрыли мои в требовательном поцелуе.

Я инстинктивно положила ладони на его плечи и полностью растворилась в его руках. Марк целовал меня так, словно пытался физически выжечь из моей головы любые сомнения и страхи. Когда он медленно отстранился, его дыхание оставалось прерывистым, а пальцы продолжали крепко удерживать меня за талию, не давая отступить ни на сантиметр. Он осторожно коснулся большим пальцем моей щеки, стирая слезы.

— Больше ты никуда от меня не уйдешь, Алина, — непреклонно произнес он. — Навсегда со мной. Этот вопрос закрыт окончательно, и я тебя больше никому не отдам. Собирай вещи, мы возвращаемся домой.

Я послушно кивнула, чувствуя, как внутри наконец-то полностью отступают страх и тревога.

Глава 56

Марк занес мою дорожную сумку в холл и поставил её у вешалки. Я переступила порог, скинула мокрые туфли и остановилась на мягком ковре. В особняке было тепло. На часах шёл первый час ночи. Марк подошел ближе, протянул руки и аккуратно помог мне снять промокшее под дождем пальто. Его пальцы мимоходом коснулись моей шеи, оставляя на коже тепло. Он повесил пальто на вешалку, скинул свою куртку и повернулся ко мне.

— Иди наверх, Алина, — негромко произнес он, слегка подтолкнув меня ладонью в спину. — Переоденься в сухую одежду. Я сейчас поднимусь.

Я кивнула, подхватила свою сумку и быстро поднялась по лестнице. Спальня встретила меня привычной атмосферой, но теперь комната больше не казалась чужой или разделенной на две половины. Я бросила сумку на кресло, достала мягкий халат и пижаму и быстро переоделась. Когда я распускала волосы перед зеркалом, дверь спальни открылась, и в комнату зашел Марк. Он уже успел сменить рубашку на темную футболку.

Он сел на край матраса, оперся локтями о колени и молча проследил за тем, как я положила расческу на полку. Между нами больше не было той давящей неловкости, которая мешала общаться нам. Марк медленно поднялся, подошел ко мне со спины и положил свои ладони мне на плечи. Его внимательный взгляд в отражении зеркала был прикован ко мне. Он обвел глазами комнату, задерживаясь на строгой темной мебели и шторах.

— Этот дом когда-то строился просто как объект, Алина, — произнес он. — Здесь всё слишком холодное, без единой лишней детали. Но теперь это твой дом. И если тебе здесь не хватает уюта, если тебе хоть что-то тут не нравится или кажется чужим — меняй абсолютно всё, что захочешь.

Я замерла, глядя на его руки на моих плечах в зеркале, а затем медленно повернулась к нему лицом.

— Ты серьезно, Марк? — я внимательно всмотрелась в его уставшие глаза. — Этот дом ведь полностью отражает тебя. Ты уверен, что готов терпеть здесь светлые стены, другие шторы или живые цветы на кухне? Я ведь правда могу избавиться от половины этих мрачных стеллажей внизу.

Марк коротко усмехнулся самыми уголками губ, и его ладони переместились мне на талию, уверенно удерживая на месте.

— Избавляйся от чего угодно, Воронова, — спокойно ответил он. — Перекрашивай стены, выбрасывай мебель, заказывай всё заново по своему вкусу. Мне плевать на интерьер и цвет занавесок. Завтра утром я попрошу Дениса привезти сюда каталоги лучших дизайнеров города, выберешь всё сама, до последней мелочи. Теперь ты здесь хозяйка, и именно тебе создавать здесь наш настоящий уют. Я не стану вмешиваться в твои перестановки.

— Спасибо, — я положила ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами тепло. — Мне действительно тяжело находиться в этих серых стенах. Папа всегда говорил, что дом должен быть живым, а не просто крепостью с охраной у ворот. Теперь я смогу сделать его таким.

— Делай, — Марк наклонился и коротко поцеловал меня в макушку. — Мешать не буду. Главное, чтобы ты больше не думала сбегать отсюда.

Внутри меня от его слов поднялась теплая волна. Я сильнее прижалась к его груди и впервые за долгое время почувствовала себя дома. В этот момент на его телефоне, который он положил на тумбочку, коротко вспыхнул экран. Раздался короткий звуковой сигнал входящего сообщения. Марк отстранился, взял телефон и открыл уведомление, усаживаясь на кровать. Я заметила, как его взгляд мгновенно стал сосредоточенным.

— Что там, Марк? — спросила я, подсаживаясь к нему.

Марк повернул дисплей в мою сторону, позволяя прочитать СМС от Эдуарда Викторовича.

Марк Александрович, Самойлов только что вышел со мной на связь. Спасая себя от уголовного преследования за подделку документов, он полностью сдал своего клиента. Самойлов передал нам пакет документов. Оригиналы всех расписок отца Алины Юрьевны сейчас находятся в моем сейфе в офисе. Жду вас утром.

Я прочитала текст дважды, чувствуя, как внутри всё замирает. Экран телефона погас, и в спальне снова установилась тишина.

— Самойлов отдал их, — тихо произнесла я, глядя на свои ладони. — Он испугался суда.

— Он обычный наемник, Алина, — ответил Марк, откладывая телефон в сторону и уверенно перехватывая мою ладонь своими пальцами. — Такие люди первыми бегут с тонущего корабля, когда понимают, что пахнет реальным тюремным сроком. Завтра утром я попрошу Эдуарда, чтобы он привез эти бумаги сюда.

Глава 57

Утром на первом этаже раздался стук входной двери. Я быстро спустилась по лестнице, затягивая пояс на мягком домашнем халате, и застала Марка в холле. Он уже встречал гостя. На пороге стоял Эдуард Викторович в сыром от утреннего дождя пальто. В руках адвокат держал запечатанный пакет из крафтовой бумаги.

— Доброе утро, Марк Александрович, Алина Юрьевна, — негромко произнес Эдуард, проходя внутрь и протягивая пакет Воронову. — Вот документы. Самойлов лично передал их моему курьеру.

Марк молча принял пакет, взвесил его на ладони и повернулся ко мне.

— Спасибо, Эдуард. На сегодня ты свободен, — бросил Воронов, кивнув адвокату на выход.

Юрист вежливо поклонился, развернулся и вышел на улицу, прикрыв за собой дверь, в холле снова установилась тишина. Марк перехватил конверт поудобнее, взял меня за руку и молча повел за собой в сторону гостиной. Он остановился прямо перед камином. Марк опустился на корточки, положил в камин несколько поленьев и чиркнул спичкой. Яркое пламя мгновенно охватило сухую древесину, наполняя комнату теплом. Марк поднялся во весь рост, распечатал пакет и вытряхнул содержимое прямо на журнальный столик. Перед нами веером легли несколько пожелтевших бланков с лжеподписями моего отца.

— Твой черед, Воронова, — тихо произнес Марк, делая шаг назад и освобождая мне место у огня. — Сама их туда закинь.

Я подошла к столику, взяла в руки первую бумагу, пробежала глазами по фальшивым строчкам и без колебаний швырнула лист прямо в камин. Бумага мгновенно съежилась, почернела по краям и вспыхнула ярким пламенем. За ней отправился второй бланк, затем третий и четвертый. Я бросала их один за другим, глядя на то, как вся прошлая жизнь, все переживания и разочарования превращаются в обычный пепел на дне камина. С каждым уничтоженным листом внутри меня росло ни с чем не сравнимое облегчение.

Марк подошел со спины, положил свои ладони мне на плечи и прижал меня к своему корпусу. Тепло от его тела мгновенно окутало меня, прогоняя последние мысли о прошлом.

— Вот теперь всё, Алина, — выговорил он мне прямо в макушку. — Тема с твоим бывшим мужем закрыта навсегда.

Я повернулась в его руках. Положила ладони ему на грудь, подняла голову и встретилась с его потемневшим взглядом.

— Спасибо тебе, Марк, — негромко произнесла я. На глазах всё-таки выступили редкие слезы из-за нахлынувшего облегчения. — Спасибо, что приехал вчера.

Марк не стал отвечать словами. Он просто наклонился ниже, перехватил меня за талию. Его губы накрыли мои. Поцелуй вышел невероятно горячим. Я почувствовала, как с моих плеч окончательно спал груз последних дней. Больше не оставалось причин оглядываться назад. Марк продолжал обнимать меня за талию. Его уверенные движения возвращали мне забытое чувство полной безопасности. Весь этот огромный особняк, который раньше казался чужим и пугающим, постепенно становился настоящим домом.

— Нам нужно позавтракать, — негромко произнесла я, слегка отстраняясь и улыбаясь ему. — Я сама приготовлю кофе.

— Иди, я сейчас подойду, — Марк коротко кивнул, туша огонь в камине.

Я быстрыми шагами направилась в сторону кухни, чувствуя себя удивительно легко. Я подошла к кухонному гарнитуру, достала две чистые чашки и включила кофемашину. Приглушенный гул аппарата мгновенно заполнил кухонную зону, перекрывая мелкий стук капель дождя по стеклу. Через минуту в холле раздались шаги, и Марк зашел в обеденную зону. Он опустился на высокий стул у барной стойки, пододвинул к себе стеклянный стакан и налил воды из графина, делая несколько быстрых глотков.

Я поставила перед ним чашку с горячим напитком и устроилась на соседнем стуле. Марк сделал глоток, поставил кружку обратно на стол, а затем вытащил из кармана брюк связку запасных ключей от особняка и пластиковую карту. Он положил их прямо на столешницу между нами.

— Что это, Марк? — я перевела взгляд с пластика на его лицо, всматриваясь в уставшие глаза.

— Твоя карта, Алина. Личный счет, никакого лимита там нет, — спокойно ответил Воронов, пододвигая связку ключей ближе к моей ладони. — Это ключи от всех замков в доме. Денис сегодня внесет твои биометрические данные в основную систему безопасности компании. Ты здесь хозяйка, и скрывать от тебя финансы или передвижения я не собираюсь.

Я протянула руку и накрыла пальцами холодный пластик. Этот жест значил гораздо больше, чем любые слова.

— Спасибо, — тихо ответила я, забирая ключи. — Мне нужно время, чтобы просто осознать это, что все это и правда происходит.

— Привыкай, Воронова, — Марк коротко усмехнулся, поднялся со стула и допил кофе в два глотка. — Мне нужно уехать в офис на пару часов, подписать пару бумаг.

Он подошел ко мне вплотную, перехватил за талию и коротко поцеловал в губы, оставляя на коже тепло своего дыхания.

— Сиди дома, отдыхай, — добавил он, забирая свой телефон со стойки. — Я вернусь к обеду, и мы займемся каталогами мебели. Выберешь всё, что захочешь.

Марк развернулся и вышел в холл. Я осталась одна на светлой кухне, глядя на лежащие передо мной карту и связку ключей, а после сделала глоток кофе, поднялась со стула и направилась к лестнице, чувствуя себя абсолютно свободной. Я шла по ступеням на второй этаж, понимая, что впереди нас ждет совершенно другая реальность.

Я зашла в спальню, подошла к шкафу и открыла дверцы, оглядывая свои немногочисленные вещи. Теперь мне действительно предстояло обустроить это место, сделать его живым и теплым, как и обещал Марк.

Глава 58

Я сидела перед большим зеркалом в нашей спальне и аккуратно застегивала замок на тонком браслете. За прошедший месяц этот особняк изменился до неузнаваемости. Темные стеллажи внизу уступили место светлым открытым полкам, на окнах появились легкие летящие шторы, а в холле теперь всегда стояли живые цветы. Мрачный дом, который раньше казался мне чужой крепостью, наконец-то стал по-настоящему нашим домом. Все эти недели мы с Марком жили в совершенно ином ритме. Без судов и бесконечной бумажной рутины.

Дверь спальни открылась, и вошел Марк. На нем был безупречный черный костюм и белоснежная рубашка. Сегодня он был точно такой же, каким я видела его на официальных приемах, но его взгляд, устремленный на меня через отражение в зеркале, был непривычно мягким и открытым.

— Готова, Воронова? — негромко спросил он, останавливаясь у меня за спиной и уверенно опуская ладони на мои плечи.

— Почти, — я улыбнулась, поворачиваясь к нему лицом и поправляя воротник его пиджака. — Ты так и не сказал, куда мы едем. Зачем весь этот дресс-код?

— Мы никуда не едем, Алина, — Марк коротко усмехнулся самыми углами губ и чуть сильнее сжал мои плечи, заставляя подняться со стула. — Я попросил Дениса заказать ужин из нашего любимого ресторана. Всё уже накрыли внизу. Спускайся, я сейчас подойду.

Я удивленно приподняла брови, но спорить не стала. В обеденной зоне первого этажа действительно пахло запеченным мясом и пряными травами. На небольшом столике горели свечи и стояли блюда. Марк спустился через пять минут. Он подошел к столу, молча налил в бокалы напиток и сел напротив меня. Мы ужинали спокойно. Разговаривали о самых простых вещах. Например, о новой мебели, которую наконец привезли для библиотеки. Обсуждали его текущие дела в холдинге, которые больше не требовали круглосуточного контроля. А еще говорили о том, что погода в городе наконец-то наладилась.

Когда ужин был окончен, Марк медленно поднялся со своего места. Он обошел столик, остановился прямо рядом со мной и протянул руку. Я вложила свои пальцы в его горячую ладонь. Он легко потянул меня вверх, вынудив встать вплотную к себе.

— Прежний контракт, который мы подписывали, полностью выполнен, Алина, — произнес он, и его прищуренный взгляд потемнел от скрываемого волнения. — Но я не хочу никаких фиктивных соглашений, мне всё это больше не нужно.

Он опустил руку в карман штанов, достал оттуда небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри блеснуло кольцо с крупным бриллиантом.

— Я хочу, чтобы ты стала моей настоящей женой, Алина, — выговорил он прямо мне в губы, и его голос ощутимо завибрировал. — Перед Богом и людьми, без условий и сроков. Я люблю тебя! Выходи за меня.

Внутри у меня всё перевернулось от его слов.

— Да, Марк. Я согласна, — прошептала я, чувствуя, как сильно бьется мое сердце от волнения.

Марк аккуратно достал кольцо, уверенным движением надел его на мой безымянный палец, а затем притянул меня к себе за талию, полностью уничтожая оставшееся расстояние. Его губы накрыли мои в нежном поцелуе, который закрепил начало нашего нового будущего.

Глава 59

Я провела рукой по плотному ряду вешалок с белым кружевом, шелком и атласом. Ткань прохладно скользила под пальцами, а в воздухе просторного зала пахло легким дорогим парфюмом. Салон был полностью забронирован Марком на два часа, поэтому внутри не было посторонних посетителей. Все эти три недели после его предложения прошли в каком-то совершенно быстром ритме.

Консультант, вежливая молодая девушка в темном строгом костюме, аккуратно сняла с вешалки платье из плотного шелка со шлейфом и лаконичным вырезом. В нем не было лишней пышности, страз или вычурного декора — только строгие линии, которые сразу напомнили мне о стиле самого Марка.

— Давайте примерим это, Алина Юрьевна, — негромко предложила она, распахивая портьеру просторной примерочной. — Оно идеально подчеркнет вашу фигуру.

Я прошла внутрь, скинула свои туфли и трикотажное платье. Девушка помогла мне надеть подол и аккуратно застегнула длинный ряд мелких пуговиц на спине. Когда портьера раздвинулась, я сделала два шага вперед и остановилась на круглом подиуме перед огромным трехстворчатым зеркалом, доходящим до самого потолка.

Из отражения на меня смотрела совершенно счастливая женщина. Шелк мягко облегал талию, шлейф ровными складками ложился на светлый пол, а на безымянном пальце правой руки ярко блестел крупный бриллиант.

— Вам очень идет, — искренне произнесла консультант, поправляя край подола у моих ног. — Ткань сидит безупречно. Будем оформлять покупку?

— Да, берем это, — ответила я, переводя дыхание и продолжая разглядывать свое отражение. Внутри не осталось ни единой капли прежнего страха оказаться использованной или обманутой. Я точно знала, что этот выбор — мой собственный, осознанный и абсолютно правильный шаг в наше общее будущее.

Я вернулась в примерочную, быстро переоделась обратно в свои привычные вещи и подписала бланк заказа на стойке администратора. Девушка упаковала наряд в чехол, передала его мне, и я вышла из помещения салона на залитую солнцем улицу.

У самого края тротуара на парковке меня уже ждал знакомый черный внедорожник. Марк сидел за рулем, приоткрыв боковое стекло, и лениво смотрел на проходящих мимо людей. Заметив меня с белым чехлом в руках, он мгновенно открыл дверцу и вышел, забирая у меня тяжелую ношу.

— Выбрала? — спросил он, закидывая чехол на заднее сиденье машины.

— Выбрала, — я улыбнулась, шагнув к нему вплотную и позволяя его ладоням уверенно перехватить мою талию. — Тебе понравится, Марк.

— Мне в любом случае понравится, — Марк наклонился и коротко поцеловал меня в губы. — Садись в машину, поехали домой. Эдуард просил вечером заехать по поводу согласования списков гостей.

Я запрыгнула на переднее сиденье, захлопнула дверцу, и внедорожник плавно тронулся с места, легко вклиниваясь в поток машин.

Глава 60

Марк Воронов

Я расписался в журнале учета посетителей и вернул шариковую ручку дежурному. Мужчина в камуфляжной форме сверил данные моего паспорта с электронной базой, нажал кнопку под столешницей, и железные двери открылись. Я забрал документы, прошел через досмотр и двинулся по длинному серому коридору следственного изолятора. Шаги эхом отзывались от стен.

Поездка сюда была моим личным решением, о котором я не стал говорить ни Эдуарду, ни тем более Алине. Я должен был поставить эту финальную точку сам, так сказать, без лишних свидетелей.

Конвоир остановился у двери, повернул в замке ключ и пропустил меня внутрь узкой комнаты для свиданий. Внутри стоял только привинченный к полу стол и два стула напротив друг друга. Я сел, скрестил руки на груди и стал ждать. Через минуту противоположная дверь открылась, и двое охранников завели Вадима Корнеева.

Я не видел его почти два месяца, со дня нашего суда, и за эти два месяца от его былого лоска не осталось абсолютно ничего. На нем была простая бесформенная роба, брендовый костюм и дорогие туфли исчезли, лицо осунулось и покрылось неровной щетиной, а в глазах вместо прежней наглости горел затаенный страх. Он обессиленно опустился на стул напротив меня, судорожно сжав пальцы в замок на коленях.

— Зачем ты приехал, Воронов? — хрипло выговорил Корнеев, не поднимая головы и глядя на поцарапанную столешницу. — Поиздеваться пришел? Посмотреть, как я здесь гнию перед приговором? Ты забрал у меня всё! Все контракты переоформили на твою компанию, счета заблокированы, Самойлов сдал меня следователям с потрохами, чтобы спасти свою шкуру. Ты выиграл, что тебе еще надо?

Я медленно подался вперед, опираясь ладонями о край стола и заставляя его поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза. Мой взгляд оставался абсолютно прохладным и сосредоточенным. Внутри меня не было злости или желания кричать. Была только уверенность человека, который довел свое дело до логического финала.

— Я приехал не ради твоей обанкротившейся фирмы, Вадим, — тихо произнес я. — Мне плевать на твои лицензии и деньги инвесторов. Я приехал закрыть наш личный долг. Много лет назад ты подставил моего брата Алексея под удар и думал, что выйдешь сухим из воды, вышвырнув его из бизнеса. Ты думал, что правила игры устанавливаешь ты сам.

Корнеев инстинктивно дернулся назад, но спинка стула уперлась ему в лопатки, лишая возможности отстраниться. Его губы рвано задрожали.

— Твой брат сам полез куда не надо... — трусливо пробормотал Вадим, уводя взгляд в сторону.

— Алексей верил людям, а ты обычный вор и манипулятор, — отрезал я. — Ты провернул ту же самую подлость со своей женой, усыпил её бдительность, заставил подписать отказ от имущества и развелся на следующий день, оставив ни с чем. А потом стал шантажировать её поддельными расписками отца. Ты привык использовать людей как расходный материал, Вадим. Но теперь все закончилось. Тебя ждет реальный уголовный срок, и из этой камеры ты выйдешь очень нескоро.

Я поднялся со своего места, застегивая пуговицу пиджака, и сверху вниз посмотрел на сломленного врага. Он сидел неподвижно, сжавшись в комок, и в его пустом взгляде читалось полное осознание своего краха. Его империя, выстроенная на лжи и предательстве, была уничтожена полностью, а сам он навсегда оставался в этом прошлом, за закрытыми дверями изолятора.

Мой долг перед памятью брата был закрыт окончательно. Я сделал глубокий вдох, развернулся и вышел из комнаты, не оборачиваясь назад. Я шел по коридору на улицу, чувствуя, как внутри наконец-то полностью выгорает застарелая жажда мести. Я выходил из здания изолятора под яркие лучи солнца с одной-единственной мыслью — поскорее вернуться домой, где меня ждала моя Алина. Моя женщина, ради которой я теперь жил и которая стала моим единственным смыслом будущего.

Глава 61

Алина Воронова

Я сделала один короткий глоток теплой воды из стакана и поставила его обратно на тумбочку. На часах было начало десятого утра. Яркие солнечные лучи пробивали окно спальни, ложась полосами на светлый ковер, этот день обещал быть теплым. Наступило утро нашей свадьбы.

Я повернулась к большому зеркалу и аккуратно поправила край длинной тонкой фаты, которая крепилась к моим собранным волосам. На мне уже было надето то самое лаконичное платье из плотного шелка. Ткань облегала талию, а длинный шлейф ровно лежал на паркете. Дверь спальни тихо открылась, и в комнату зашел Марк. Он уже успел полностью собраться, на нем был строгий черный костюм, белоснежная рубашка и идеально завязанный галстук.

Марк замер у самого порога, рассматривая мой образ. Его взгляд потемнел, он сделал три широких шага, оказываясь вплотную ко мне, и его ладони легли на мою талию, притягивая меня к себе.

— Прекрасно выглядишь, Воронова, — негромко произнес он, заставляя меня приподнять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты тоже, — я улыбнулась, положив пальцы на его плечи. — Эдуард Викторович уже приехал? Машины готовы?

— Всё готово, Алина, — спокойно ответил Марк, наклоняясь чуть ниже. — Денис уже выстроил кортеж у главных ворот, гости собираются у ресторана. Нам пора выезжать через десять минут.

Он аккуратно перехватил мои пальцы, мимоходом коснулся губами моего лба, а затем отпустил меня, давая возможность взять со стола небольшой букет белых цветов.

***

Я переступила порог автомобиля, придерживая левой рукой подол платья, и опустилась на заднее сиденье внедорожника. Марк сел рядом, захлопнул дверцу, и машина плавно тронулась с места. Дорога до центра города заняла около получаса. Сегодняшний банкет не был официальной регистрацией, так как штампы в наших паспортах стояли уже давно. Это торжество было просто праздником для нас и для близких.

Внедорожник затормозил у главного входа в ресторан. Денис мгновенно открыл нашу дверь. На улице нас сразу встретили десятки ярких вспышек от камер репортеров. Еще совсем недавно эти же люди ловили нас на светском приеме, выискивая фальшь в наших жестах, но сегодня всё изменилось.

Я взяла Марка под руку, чувствуя пальцами ткань его черного костюма, и мы вместе поднялись по ступеням к распахнутым дверям банкетного зала. Внутри всё было готово к началу праздника. Просторный зал заливал мягкий свет, на столах стояли живые цветы, а вдоль стен выстроились приглашенные гости. Как только мы переступили порог, зал взорвался аплодисментами. Я шла рядом с Марком, удерживая букет белых цветов, и ловила на себе взгляды. Эдуард Викторович стоял у первого стола, приветственно приподняв свой бокал и довольно улыбаясь. Марк вел меня к нашему центральному столу, и его взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица.

Весь день прошел в удивительно легком ритме. Гости подходили, произносили тосты, поздравляли нас и желали долгих лет совместной жизни. В районе шести часов вечера заиграла медленная музыка. Марк поднялся, увлек меня за собой в центр зала. Мы танцевали посреди пустой площадки под взглядами людей, но я видела только его потемневшие глаза.

— Устала, Воронова? — негромко спросил он, слегка касаясь губами моего виска.

— Немного, — я улыбнулась, утыкаясь носом в его плечо. — Слишком много внимания. Хочу обратно домой.

— Еще полчаса, и уезжаем, — спокойно ответил Марк, чуть сильнее сжимая пальцы на моей талии. — Денис уже подогнал машину к боковому выходу.

***

Я подошла к большому зеркалу в нашей спальне и устало опустила руки. Шумный свадебный банкет, вспышки камер и бесконечные тосты гостей наконец-то остались позади. Ткань платья сковывала движения. Я попыталась завести руку за спину, чтобы самостоятельно нащупать длинный ряд мелких пуговиц, но пальцы после долгого дня плохо слушались.

Дверь спальни тихо открылась, и в комнату зашел Марк. Он уже успел снять пиджак и галстук. Марк расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатал рукава до локтей. Его лицо выглядело уставшим после праздника. Только взгляд, устремленный на мое отражение в зеркале, оставался абсолютно сосредоточенным.

Марк молча подошел со спины. Это вынудило меня опустить руки. Он наклонился чуть ниже, принялся неторопливыми движениями расстегивать пуговицы на моем платье. Его пальцы мимоходом касались открывающейся кожи, оставляя за собой дорожку из мелких мурашек.

Шелк платья мягко соскользнул с моих плеч, падая на пол, и я осталась стоять перед ним в тонком белье. Марк не стал совершать поспешных движений. Он аккуратно развернул меня к себе лицом. Это вынудило меня поднять голову и посмотреть на него. Марк наклонился ниже, его рука уверенно легла на мою талию, и его губы накрыли мои.

Я инстинктивно положила ладони на его плечи и полностью растворилась в его руках. Марк целовал меня медленно, полностью забирая контроль над моими мыслями и выжигая остатки усталости. Он легко подхватил меня на руки, перенес на кровать и опустил на мягкие подушки, устраиваясь рядом. Он прижался к моему боку, уничтожая любое расстояние. Наша первая брачная ночь принесла долгожданное внутреннее освобождение, и я засыпала с четким пониманием: фиктивная игра закончилась навсегда, уступив место нашей настоящей семье.

Эпилог

2 года спустя

Я приоткрыла деревянную дверь детской комнаты и замерла на пороге, зажав в руке стакан с теплым молоком. Марк стоял у широкого окна детской спиной ко мне. На нем были простые домашние брюки и темная футболка, он бережно держал на руках нашего маленького трехмесячного сына. Малыш тихо посапывал, уткнувшись носом в его плечо, а Марк мерно покачивал его, едва заметно улыбаясь самыми углами губ.

Я осталась стоять у косяка двери, неотрывно наблюдая за этой картиной. Марк тихо повернул голову, заметив мое присутствие, и его взгляд мгновенно потеплел. Он сделал два бесшумных шага по мягкому ковру, останавливаясь рядом со мной.

— Проснулась? — шепотом произнес он, оставляя короткий поцелуй на моем лбу.

— Только что, — я улыбнулась, прислонившись щекой к его плечу и заглядывая в лицо спящего сына. Малыш был точной копией своего отца — такие же глаза и темные волосики. — Как он? Не капризничал утром?

— Спал как сурок, — Марк коротко усмехнулся. — Весь в нашу маму.

Я улыбнулась и накрыла его ладонь своими пальцами, чувствуя, как внутри разливается ни с чем не сравнимое чувство абсолютного счастья.