Фигуры за ковром.

Пролог.

…К Патриарху Московскому и Всея Руси в Троицкое подворье, что на Самотеке, государь Федор Алексеевич приехал после полудня.

Царский автомобиль - крупная, старомодная модель «Hispano - Suiza Т48»с кузовом английской фирмы «Мюлинер», традиционно больше использовавшаяся в государственных учреждениях, так как считалась надёжной машиной с низкими эксплуатационными характеристиками, почти неслышно въехал в тихий опрятный переулок, в стороне от шумного, грязного, муравьино - суетливого столичного центра…Монастырская арка - ворота в обширный спокойный двор…Типичные монастырские здания и службы по сторонам - и в глубине теремчатый фасад небольшого особняка. Это - Троицкое подворье, местопребывание в Москве Святейшего Патриарха Всероссийского Иоакима II.

Государь вышел из автомобиля, с любопытством огляделся: с тех пор, как в 1917 - м году патриарх покинул Патриарший Двор в Кремле, царь побывал в Троицком подворье дважды: летом 1918 - го и сейчас, в 192… - м году. * Он так и не смог понять смысла переезда Иоакима II из Кремля на Самотеку. С конца XVI столетия Патриархи Московские и всея Руси, имея практически равное с царями положение в государстве, соответствующим образом устраивали свое жилище и домашний бытовой уклад, содержали многочисленный обслуживающий штат своего двора. Патриархи жили в особой усадьбе в Кремле, неподалеку от царского дворца и к северу от Успенского собора - Патриаршем дворе. На этом месте с XV века находился двор Московских митрополитов, строения которого в середине XVII столетия были возведены заново по указу Святейшего Патриарха Никона. Великолепные каменные палаты Патриаршего дворца, бережно сохраненные по сию пору, по архитектуре и внутреннему убранству не отличались от царских чертогов.

Что хотел продемонстрировать Патриарх, переехав из Кремля на Самотеку? Скромности, покоя? Или пожелал верховный иерарх Русской Православной Церкви таким образом продемонстрировать, что Церковь возвышает свой голос, когда больше не может она оставаться равнодушной при виде всего, что творится на несчастной родине? Что теперь она возрождается к новой жизни и к борьбе?

Патриарший дворец в Кремле был трехэтажным, и его средний этаж составляли собственно святительские хоромы. Там располагались большая Крестовая палата, большая столовая палата, парадные кельи Патриарха - моленная, малая столовая, кабинет для занятий и спальня. При доме было несколько крестовых церквей, почти недоступных для посторонних. Внизу, в подклете, жили служители из штата Патриаршего двора, а в третьем этаже находились кельи для повседневного пребывания Патриарха, жили иноки и певчие, служившие в крестовых храмах, а также близкие советники Патриарха. Штат Патриаршего дома в Кремле насчитывал до двухсот пятидесяти человек. В усадьбе было множество хозяйственных построек, палат и погребов, а также сад с фруктовыми деревьями и огород.

Нынешняя резиденция имела два этажа. Главный дом патриаршего дворца был окружен садом с огородом и цветниками, отделенными от окружавших усадьбу домов высоким забором. Здесь Патриарх любил гулять, а также проводить время в беседах с гостями и посетителями. И здесь же, в этом саду, летом 1918 - го года, государь, впервые после переезда из Кремля Иоакима II, посетил Патриарха. Он помнил прекрасно, как его провели в старый, запущенный сад, а Патриарх, в простом подряснике и скромной скуфейке, имея вид простого монаха, встретил государя. Это была короткая встреча, Патриарх, видимо, наслаждался солнечным днем и играл с котом Цыганом, который сопровождал его на прогулке, и, кажется, совершенно не обращал внимания на царя. Говорить было не о чем, легко дались только первые, дежурные фразы, а потом только поглядывали друг на друга, делая вид, что умиляются от встречи. С той ли поры почувствовал государь Федор Алексеевич, что между ним и Патриархом пробежал тот самый, пресловутый кот Цыган?

Со смешанным чувством, то ли волнения, то ли благоговения, то ли надежды на разрешение мучительных вопросов, хрустя сапогами по заснеженному тротуару, подходил государь к приветливому белому терему.

В вестибюле первого этажа каждого, кто приходил на прием к Патриарху, встречал величественный швейцар, который предлагал раздеться и, по заведенному порядку, расписаться в книге посетителей. Государь от порядка отступать не стал, но свою красную, на жёлтой подкладке, шинель, любимого Лейб - гвардии Конного Государева полка, скинул на руки сопровождавшему его дворцовому коменданту, Свиты Его Величества генерал - майору Матвееву, и далее по устланной ковром лестнице поднялся на второй этаж, в приемную - «ожидальню», украшенную живыми растениями в кадках и портретами московских архиереев. Государя поразило какой мир, благообразие…ичистота были в патриарших покоях! Физическая опрятность била в глаза.

В приемной за письменным столом государя встретил секретарь Патриарха архимандрит Неофит, худощавый человек лет пятидесяти, неподступный, с печатью надменности, со строгими, ледяными глазами, непременно спрашивавший каждого вновь пришедшего: «Вы к Святейшему?». Неофит не сделал исключения и для царя.

Ждать не пришлось. В длинной мантии, в белом греческом патриаршем клобуке с бриллиантовым крестом на нем и драгоценной панагией на груди, с жемчужным херувимом над старым челом, Иоаким II вышел из покоев навстречу государю. Обаятельное впечатление производил Патриарх своей простотой обращения, доступностью и задушевной мягкостью тона. Он был еще бодр и жив в своих движениях, несмотря на свой очень преклонный возраст. Проницательные и глубокие глаза его горели огнем воодушевления. Царь и Патриарх раскланялись малым обычаем.** Подойдя под благословение, государь поцеловал Патриарху руку и ощутил ответный поцелуй его в голову. Оба прошли в патриаршьи покои. Сев сам и указав государю место возле, Патриарх с неторопливым вопросом в глазах посмотрел на Федора Алексеевича. Царь сидел и невольно прислушивался к отдаленному стройному монашескому хору, доносившемуся из церкви при покоях Владыки. Смягченный расстоянием, хор звучал так печально, строго, так настраивал к предстоящей беседе с Патриархом. Государь запасся терпением, так как знал: начнет патриарх с превознесения его державных достоинств, а после продолжит о нелицеприятном.

-К великому сожалению, ваше величество, в последние месяцы мы почти не встречались. - сказал Патриарх.

Фраза эта, по видимости такая безобидная, тем не менее, все же порядком насторожила государя. Может быть, была в словах Владыки искренняя горечь, сожаление. Дескать, действительно мало видятся два хороших человека. Но могло быть и другое: да, некогда были дружны, но, к сожалению, пути разошлись. Или расходятся.

Патриарх заговорил. Тревога государя усилилась, когда Владыка вне всякой связи вдруг повел речь о совсем уж сторонних, никак не идущих к делу вещах. Решив, что нет смысла дожидаться, когда Патриарх соблаговолит, наконец сформулировать цель предстоящей беседы, государь решил начать разговор первым.

-Ты один друг мой истинный, отче, - сказал государь, прикладывая сухую руку к сердцу, - один ты мне всю правду обскажешь, словом всегда напасти упредишь…

-Да, - сказал Владыка, - настало, наконец, время, когда Церковь возвышает свой голос, когда больше не может она оставаться равнодушной при виде всего, что творится. Теперь она возрождается к новой жизни и к борьбе…

Государь заскучал. Патриарх заговорил о власти и о взаимодействии власти и церкви. В православной традиции сформировалось определенное представление об идеальной форме церковно - государственных отношений, которое получило название симфонии Церкви и государства. Суть ее была в обоюдном сотрудничестве, взаимной поддержке, взаимной ответственности, без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой. Государство при симфонических отношениях с Церковью искало у нее духовной поддержки, искало молитвы за себя и благословения на деятельность, направленную на достижение целей, служащих благополучию граждан, а Церковь получала от государства помощь в создании условий, благоприятных для проповеди и духовного окормления своих чад, являющихся одновременно подданными государства.

Однако в России, в государстве, признающем Православную Церковь величайшей народной святыней, иными словами, в государстве православном, симфония церкви и власти не существовала в абсолютно чистой форме. Церковь неоднократно оказывалась объектом притязаний со стороны государства. Отступая от норм симфонизма, цари то и дело претендовали на монопольное устроение церковных дел. Хорошо известен ответ царя Алексея Федоровича патриарху Аввакуму, одному из неистовых «ревнителей благочестия» - «Ныне бывает вси царским хотением!». В конечном итоге церковь вынуждена была уступить часть своей власти государству, лишившись ряда политических и экономических прав.

Тем не менее, церковь не утратила совершенно, способность к каким - либо самостоятельным выступлениям. Церковь оставалась на позициях русского православного традиционализма, была единой, в ее среде не выделялось никаких раскольнических течений. Церковь занимала в Российском Государстве первенствующее среди иных исповеданий публичное и правовое положение, подобающее Церкви как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Государство Российское. Церковь поддерживала авторитет государственной власти, который в России всегда был высок, несмотря на то, что, к неудовольствию церковных иерархов, не без попустительства государства, новоевропейский рационализм все более проникал во все слои жизни: политической, экономической, культурной, социальной…

Церковь пошла на унификацию церковных норм, понимая, как нужно это для осуществления далеко идущих замыслов государства в отношении православных народов вне России, на Балканах, на Ближнем Востоке…Между прочим, унификация церковных норм оказалась весьма кстати. При ближайшем рассмотрении оказалось, что отступления от древних обрядов произвела не русская церковь, а греческая. Выявленные расхождения по поводу церковных обрядов и богослужебной литературы привели к церковной реформе, признанной и греческой церковью, что в конце концов привело к тесному единению русской церкви с другими православными церквями, особенно на фоне агрессивной экспансионистской политики западной римско - католической церкви. За эталон теперь приняты были книги и чины русской православной церкви: русские тексты были верны и точны, в то время как греческие попросту неверны ни с точки зрения идентичности прежним, старым греческим оригиналам, ни с точки зрения языковых норм и правил, ни с точки зрения евангельских сообщений. Студийский Константинопольский Устав, легший в основу русского православия вновь получал все большее и большее распространение.

Наконец, настал черед говорить о главном. Тема разговора была неудобной для обоих - речь шла о престолонаследии. У Иоакима II, строгого приверженца православных устоев, сурового воина за интересы церкви, наследник престола вызывал крайнюю настороженность. Что же, политическое влияние государя стало настолько оспоримо? Даже монархически настроенные лица позволяют себе негодовать вместо того, чтобы сплотиться вокруг трона? Даже Патриарх?

Царь не очень надеялся на наследника, не слишком рассчитывал на него, как на продолжателя дела, особенно в последние годы. Раньше он опасался за его жизнь и здоровье - царевич, со своей любовью к скачкам, с еле уловимым понятием об осторожности и чувстве самосохранения, известный безрассудством, казалось, всем своим поведением пытался бросить вызов судьбе, бросаясь в крайности. Беспокойство по поводу поведения наследника было небеспочвенно - после падения с лошади в 1925 - м году во время парфорсной охоты, он несколько часов находился без сознания, и царь с трудом настоял на том, чтобы царевич перестал участвовать в гонках и скачках, добавлявших ему в глазах общества неоспоримой романтической привлекательности, популярности и мальчишеского обаяния к образу.

Царь знал, что наследник обладал непередаваемым личным обаянием. Уже один легкий взгляд прозрачно - светлых глаз на удлиненном несколько лице порождал в любом собеседнике чувство доверия. Наследник не умел быть деловым и деловитым, в высшей степени организованным человеком. Умный, но недальновидный, честный, но бесхарактерный, впадающий в панику, растерянность и даже прострацию, не способный на серьезную и длительную политическую борьбу, нуждавшийся в постоянном и бдительном руководстве, как будущий глава государства, помазанник божий, политический вождь, он был ниже всякой критики. В последнее время окружение царевича было столь разнородно, что не прибавляло ей популярности в обществе. Уж сколь говорено было - круг, в котором вращается представитель царствующей династии, должен быть предельно выдержан, иначе пойдут нехорошие разговоры и возникнет скандал, могущий принять опасные для монархического принципа размеры. Речь ведь идет не просто о частной жизни царя и членов его семьи. Государственный канцлер, хранитель большой государевой печати, по - старому именуемый «царственной печати и государственных великих дел оберегателем», а по - новомодному, - глава правительства, председатель комитета министров, премьер - министр, верный Александр Александрович Измайлов, с детства воспитанный в безотчетной преданности особам царствующей фамилии, готовый, не задумываясь, отдать за царя жизнь, попросился давеча его принять (и государь согласился дать аудиенцию, потому что отказ мог только подкинуть дров в огонь, а печь и так слишком горяча), и говорил о том, что Патриарх намерен выступить по поводу наследника…

Да, царь несколько раз пытался поговорить с сыном, что сомнительные дела от него исходят. В ущерб репутации. Царевич же отвечал, что все это доводы светских кумушек. Когда же Федор Алексеевич возразил, что увы, все это сведения Департамента Государственной Охраны***, царевич вспыхнул, не на шутку разволновался, мол вот еще новость, с каких пор Департамент шпионит за царской семьей?! Так что же, на замок его теперь запирать? Отправить на Принцевы острова? Нужно было предпринимать какие - то меры. Но какие? Царь склонялся к варианту, при котором проблема рассосется сама, сойдет со временем на - нет. Можно ведь нащупать взаимоприемлемое решение, компромисс, устраивающий все заинтересованные стороны?

Младшие дочери - царевны Екатерина и Мария, красавицы и щеголихи, тешили себя великосветской жизнью, умопомрачительными нарядами, их не интересовала политика и они ни во что не вмешивались. Иное дело - средняя дочь, царевна Софья Федоровна…Человек волевой, крепко верующий, вместе с тем, бешено честолюбивый. Она обладала острым умом, способностями большого политика, характером авантюристки и колоссальным властолюбием. Однажды государь поймал себя на мысли, что его дочь, его девочка с бесстрастными глазами, самая настоящая тургеневская девушка, читавшая Гегеля в подлиннике, давно ощутила, что же такое значит «каждому - свое», давно поняла и расчистила свои границы, устроилась внутри них надежно и надолго, без паники и надрыва. Царь натолкнулся на стальной блеск спокойных глаз, подивился и понял, что перед ним - не «серая мышка», не «синий чулок», но редкая представительница слабого пола, которая знает, чего хочет от жизни. И тянет от нее холодком, а значит, силой. Понял и даже немного испугался.

За ней стояли те, кто подчеркивал свою преданность «старым порядкам», «старой жизни», которая представлялась им желательной и целесообразной по многим основаниям. К тому же Софья Федоровна не скрывала давнего недовольства англичанами, царь знал это и в чем - то даже разделял ее. Как - то царевне довелось играть в гольф в Нахабино. Играла Софья Федоровна хорошо, с профессиональным замахом биты, с точным прищуром глаз. В Нахабино собралась аристократическая компания, состоявшая человек из двух десятков англичан, французов, голландцев, немцев, все сплошь представители дипломатического корпуса, с женами. Были и русские. Выпускавший игроков служитель, из бывших гвардейцев, при выходе царевны, подобрался, подтянулся, выпятил грудь и, став по стойке «смирно» возопил:

-Очередь ее высочества!

И тогда раздался хохот. Ржали, не стесняясь, в открытую, европейцы с англичанами. Не смеялись только русские. Лицо царевны в тот миг позеленело. Она бросила биту, повернулась и пошла прочь…Все проводили ее фигурку, в синей суконной юбке, под коей четко обрисовалась вся стройная линия ноги, в плотно обтягивающем свитере, под которым обозначивалась грудь, не высокая и не пышная, а небольшая и почти девичья, завистливыми, восхищенными взглядами…Однако с той самой поры не было в России человека, так рьяно ненавидевшего игру в гольф, англичан и Англию. Софья Федоровна переключилась на стрельбу из лука, которая при русском дворе приобрела характер тщательно культивируемого спорта, развивающей игры, оттеснившей лаун - теннис, крикет и прочие аристократические забавы. Луки членов царской семьи были настоящими произведениями искусства: красные и белые, лазоревые и золотые, украшенные разнообразнейше и богато.

Измайлов, умнейший человек, от которого государь рассчитывал услышать нечто обнадеживающее, говорил о том, что ситуация нынче такова - между придворными партиями шла бешеная подковерная борьба. Разные группы элит, так называемые контрэлиты, в лице лидеров либерально - радикальной общественности, желали бы сами руководить политическими процессами и на волне скандалов подле царского трона отнять власть у старых элит. Конфликт интересов…

Конфликт интересов…Он возникает тогда, когда под влиянием внешней среды изменяются предпочтения одной из сторон. В этом случае правящая элита может начать субсидировать новую группу. Но только при том условии, что она в состоянии игнорировать интересы старой. Если же зависимость настолько велика, что ее преодоление грозит слишком высокими рисками, а стороны несут обязательства не только друг перед другом, но и перед третьей стороной, власть вынуждена будет поддерживать сложившуюся систему, даже когда та перестанет быть выгодной.

Александр Александрович Измайлов говорил так, потому что иного сказать не мог. Его щекотливому положению не позавидуешь. С одной стороны, он понимает необходимость принятия немедленных мер, с другой - чувствует, как мешают этому различные подспудные течения, которые всегда особенно активно влияют на политику. По своему многолетнему опыту царь знал, что одно дело, когда против стоит десяток - другой смутьянов, среди которых полно колеблющихся, и совершенно другое, когда есть заговор, устраиваемый сплоченной, злобной группой.

Итак, заговор…Заговор…Он, вероятно, вынашивался годами; главная ставка заговорщиков была на само положение в державе и в Европе, ибо напряженность между Москвой и Западом накапливалась на протяжении последних лет. Ох, ты, Русь московская…Здесь следовало завсегда спервоначалу кнут показать, а уж потом - про благословение русской земли, про разумный замысел, не опрокидывающий государство. Триста с лишком лет Годуновы именно так и старались править…

-Ваше Величество… - официально начал Патриарх. - Я староват, чтобы брать на себя смелость попусту тревожить вас. Но суть моего обращения стоит вашего внимания, государь.

-Ну, удивляй, отче. - сказал царь устало.

Патриарх сильно волновался. Он жестикулировал, привскакивал на кресле, сам перебивал себя, повторялся, вновь и вновь возвращаясь к тем эпизодам, которые казались ему наиболее значительными, - и все это время с жадным вопросом в глазах смотрел на царя, стараясь уловить оттенки его настроения. Но лицо Федора Алексеевича ни о чем, кроме еле уловимого интереса к речи Патриарха, не говорило. Царь сидел, не проронив ни слова, почти не двигаясь, и только испытующе всматривался в Патриарха своими, немного раскосыми - старая примесь монгольской крови, - глазами.

-Разговор особый.

-Я полагаю, владыка, у вас появились вопросы. Задавайте их без стеснения. Беседа у нас неофициальная, можно говорить без обиняков.

-Да уж… - проговорил Патриарх, покачивая головой.

-У нас тут не Эллада, лавровых рощ, где резвятся розовопятые богини, нет. - усмехнулся государь. - Все больше волки да медведи, так и норовят слопать.

-Я хотел говорить о вашем здоровье, государь…

Да, здоровье…Семьдесят два года, неизлечимая болезнь…Счет жизни и смерти шел пока на месяцы, может быть недели и дни, но очень скоро он должен был пойти на часы. Царь умирал и знал об этом. Патриарх тоже знал об этом…

-А что мое здоровье? - снова усмехнулся государь. - Полагаю, состояние моего здоровья вам, владыка, известно очень хорошо. Но, извольте, провозглашу еще раз, для вас, владыка: у меня обнаружились первые признаки поражения мозга - частичный паралич правой руки и ноги и небольшое расстройство речи. Вдобавок на ногах появились незаживающие язвы, усилилось дрожание рук. Этого в бюллетене не напишут, там напишут другое: «больной покинул постель, чувствует себя хорошо, но тяготится предписанным ему врачами бездействием». Явно ничего важного.

-Вокруг государева одра растут и множатся политические страсти.

-И поэтому вы решились выступить политически?

-Выступление мое отнюдь не политическое, а только моральное. «Изымите злое от вас самех» - по выражению Священного Писания…Я желал бы поговорить о делах государских. - негромко, вкрадчивым голосом, проговорил Патриарх.

-Знаете, владыка, понятие «дело государское и земское» есть наиболее близкий аналог термину «политика»… И к тому же, у нас все дела, кажется, государские. Других нет.

-Принимая патриарший жезл, я сказал: «Господь как бы говорит мне так: иди и разыщи тех, ради коих ещё пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обречённых на погибель, на заклание, овец поистине жалких. Паси их...». Государь, тяжелобольной человек не может вести державу. Позвольте говорить мне прямо и откровенно, как я и обещал? Когда вы, государь всея Руси, действительно правили, вы вызывали к себе подчиненных ночью. А сейчас вы приезжаете в Кремль после десяти часов утра. Какое же это руководство? Какое ж это правление? Нет, никто не убедит меня в этом. Нарисованный в газетах портрет ничего общего с истиной не имеет. Зачем преподносить басни? Зачем на осла набрасывать шкуру льва? Нарисованный портрет легко опровергается реальными фактами. Взглянем на этот портрет по порядку. Популярность. Ничего похожего на популярность вы сейчас не имеете. Если и существует популярность монарха среди громадной служилой бюрократии, она выражается - как и среди всего народа - в анекдотах. Выражается в том, что литература выразить не может. Анекдоты выражают презрение и смех. Популярность шута горохового - вот фактическая ваша популярность, ваше величество. Тот, кто хоть немного знаком с истинным настроением русских людей, знает, что русским давно перестали нравиться сильные личности. Какой привлекательностью может обладать человек, который частенько дремлет, туг на ухо, говорит - с трудом ворочая язык, и не говорит вовсе без бумажки? Если это привлекательность, согласитесь, это - привлекательность манекена, не больше. Такова цена истинного портрета русского царя.

Кажется, Патриарх склонялся к варианту, при котором проблема рассосется сама, сойдет со временем на - нет. Можно ведь нащупать взаимоприемлемое решение, компромисс, устраивающий все заинтересованные стороны?

-Давайте покончим с этим… - сказал государь. У него уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». - Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, о чем вы мне тут и сейчас говорите, а состоянию сердец своих членов.

-Посему Церковь и не считает возможным становиться инициатором изменения формы правления, государь…

-Так все же к бунту зовете, владыка? - усмехнувшись, спросил государь.

-Мы не призываем к бунту, - был ответ Патриарха, - к бунту против власти, но только к борьбе против ее уродливых и преступных порождений. Власть может быть монархической или республиканской, но не должна она безнаказанно вызывать подобных беспримерных потрясений и разложения нравственных основ.

-Под разложением нравственных основ вы подразумеваете состояние моего здоровья и действия наследника престола, моего сына?

Патриарх промолчал.

-Говорят, что наследник неравнодушен к женщинам творческих профессий, и в его постели с завидной регулярностью оказываются балерины, актрисы, художницы и поэтессы. Это, наверное, плохо?

-В последнее время вокруг царевича появилось множество женщин...

-«Cherchez la femme!»,**** так сказать? Говорите уж прямо, вы, владыка, сегодня очень прямолинейны, - в связях беспорядочен. Давно известно, что он расплодил вокруг себя любовниц, падких на деньги. Так ведь? Взять хотя бы последнюю его пассию, будто бы литовскую принцессу, чей портрет, кстати, написал английский художник Джон Сингер Серджент - в газетах ее описывали как «веселую, щедрую и добрую, готовую к любого рода активности, особенно к экспедициям на открытом воздухе»

-Вы так спокойно реагируете на это, ваше величество…

-Глупо было бы отрицать общеизвестное, пусть и малоприятное. А кого вы, владыка, видите в качестве достойного преемника державного скипетра? Его? Расклад же нынче таков, владыка: очень велика вероятность того, что я сам, без всякого принуждения, или мне это подскажут, или по смерти своей передам трон наследнику. - отчетливо, проговаривая каждое свое слово, сказал Федор Алексеевич. - Взбалмошный, молодой, непредсказуемый Алексей на престоле - его легко будет окружить своим влиянием. А он, в свою очередь, под нажимом, - отречется. Принужден будет отречься. Далее - сущие пустяки: мгновенно соберется Государственный Совет, Земский Собор, Правительствующий Сенат, новый государь дарует манифест. Учреждается конституционная монархия, формируется новое правительство - из числа лиц, одобренных устроителями политической комбинации, разумеется! Так называемое «народное представительство» глубоко пускает корни, дальнейшие политические бури станут для него не опасны. Оно станет вершить судьбу государства по своему усмотрению и к своей собственной выгоде и пользе. Представительство это решает назначить нового царя. Уж чего - чего, а в претендентах на монарший престол в России недостатка нет. Взять брата моего. Он, хоть и сидит нынче безвылазно за границей, но нет - нет, а и поглядывает в сторону Кремля. Иными словами, речь идет о захвате всей государственной власти.

-Это невозможно. - воскликнул Патриарх.

Царь словно закаменел.

-Это невозможно. - повторил Иоаким. - Многие не хотят видеть Софью Федоровну царицей.

-Владыка, я всегда полагал, что вы считаете недопустимым путать свою личную позицию с общецерковной. Однако, кажется, это не так?

-Не бывало такого на Руси, чтобы трон наследовала дщерь царская при истинном наследнике престола. Наследник престола нужен для спокойствия престола. Хотя царевич…

-Это и есть главный предмет нашей беседы? - наконец спросил царь тусклым голосом.

-Отчасти.

-Все возможно. - сказал царь.

-Ваше величество…

-Владыка, общеизвестен тот факт, что на Западе считают нынешнее правление наше вполне устойчивым, способным не допустить государственного переворота. - сказал царь. - Однако же он, Запад, делает все для того, чтобы этот переворот осуществить… Для этого Запад применит ступенчатую систему сноса. Полагаете, у западных политиков и спецслужб не имеются агенты и в царском правительстве? Уж поверьте, владыка, фигур за ковром достаточно…Могу назвать некоторых. Например, товарищ министра путей сообщения Ломоносов, получивший кредит в сто тысяч фунтов стерлингов. Кредит совершенно уникальный, без предварительных переговоров, без указания цели займа, обеспечения. Просто лондонские банкиры из Сити дали деньги и всё. А кроме официальных представителей иностранных держав действуют неофициальные. В Россию давеча прибыла британская миссия Красного Креста, но из двадцати её членов лишь семеро имеют отношение к медицине. Остальные - крупные бизнесмены или разведчики. Нужны ли комментарии, владыка? После того, как обманом будет добыто «отречение» наследника, которому подсунут на подпись список нового правительства, «легитимность» новой власти обеспечит отнюдь не всенародная поддержка - её обеспечит мгновенное признание Запада. После этого цель будет достигнута. Россия ослаблена, новое правительство станет куда более послушным, чем прежнее, выполнит любые требования Запада. При делёжке плодов победы с русскими интересами можно будет не считаться. Россия должна рухнуть окончательно. Выигрыш обещает быть колоссальным - Россия навсегда выпадет из числа конкурентов Запада. Россия стала бы величайшим военным трофеем, который когда - либо знал мир.

-Народ не допустит. - проговорил Патриарх. - Русский народ!

-Народ, народ! Русский народ! Кто - то из русских царей, не помню сейчас кто, кажется Иоанн Грозный, некогда сказал: «Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу превратить в людей». - Федор Алексеевич улыбнулся. - Стадо. Стадо, которое ревет радостно на тучной нажити, но случись что - не защитит пастыря своего от волков. Вот такой народ. Его сила - божество. В чьих руках милость и кара, тот и прав перед народом. Сегодня меня славит, а завтра шапку Мономаха водрузит на голову какого - нибудь жида - самозванца, его начнет славить. А мне хулу возводить. Выслушайте меня терпеливо, владыка. Господь Бог хранит Россию. Он прикрыл ее небесным щитом своим, чтобы она и дальше продолжала вкушать сладость наследного самодержавия. Престол российский отдан Богом, посредством воли народной, роду моему и поколению. Я старею, недуги одолевают мое тело, внутренняя скорбь истощает душу. Я нездоров, и на болезнь мою нет лекарства. И царь смертен, увы. Я приготовил наследие, но не вижу теперь, кому могу его вручить. Я не вижу в наследнике престола мудрого правителя. Каждый день досада и неудовольствие. Наследник делает беспрестанно глупости, внушает недовольство к царскому роду. У меня уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». Ни для вас, ни для меня, ни для кого - нибудь еще не секрет мое нынешнее состояние… Вот, на днях, выписали из Парижа одного армянина…*****

-Но…

-Новый царь начнет свою деятельность с ряда экспериментов, которые могут привести к увеличению национального долга, и даже повлечь за собою еще более тяжкие последствия. Если ему удастся достигнуть поставленных целей в деле перестройки всех общественных и классовых взаимоотношений - будет хорошо. Ежели Господь допустит мне еще пожить несколько лет, я, с вашей помощью, постараюсь очистить державу от плевел крамолы, вырву ядовитые жала, вьющиеся вокруг трона. Тогда на стороне царевича будет важное преимущество, он придет на все готовое и поведет Россию путем очищенным. Но ежели нескольких лет отпущено мне не будет, воля моя такова - престол должна унаследовать Софья. Ей я предоставляю право милости, строгое правосудие и труд истреблять крамолу.

-Это невозможно. - в третий раз повторил Патриарх.

-Это допустимо. - сказал царь после небольшой паузы. - Пространная Правда закрепила за дочерями право на наследование. Остается только правильно рассмотреть особенности наследования и облечь в правовую и религиозную конструкцию.

-Об этом не может быть и речи. - заупрямствовал Иоаким. - Церковь будет против.

-Да, это легче провести на бумаге, чем в сердце.

-Правила заучивают многие, но почему - то предпочитают пользоваться исключениями из них.

-Но всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - улыбнувшись, ответил царь. - Мне поволено. ****** Я государь ваш, и строя богохранимую русскую державу, действую своим изволением.

Патриарх пожал плечами:

-Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного. Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, о чем вы мне тут и сейчас говорите, а состоянию сердец своих членов. Посему Церковь и не считает возможным становиться инициатором изменения формы престолонаследия, ваше величество…

-Начальствующий носит меч не напрасно. - сказал царь. - Я признаю, что все еще можно руководить обществом христианскими методами и заповедями. Но заповедей одних маловато. Власть государственная призвана предотвращать хаос и распадение и способствовать упорядочению в организации жизни, она должна применять и принуждение для целей добра. Кто у власти, тот и диктует правила игры. Несомненно, вы, владыка, как и многие, недооцениваете мою решительность, мое упорство и мою, ежели хотите, злопамятность, и переоцениваете способности свои и своей паствы ненасильственными методами сопротивляться натиску государевой воли и воли правительства.

Патриарх встал, как бы давая понять, что аудиенция окончена.

-Государь! Вы русский человек, - сказал он в заключение, - мне понятно, что вы должны разделять скорбное недоумение по поводу поступков наследника, отчего и пришли к такому выводу о нарушении основ престолонаследия. Но не падайте духом. Поверьте мне, что угар наследника скоро пройдет и уже проходит. Я знаю. Все это наносное. Я поговорю с ним еще раз…

-Владыка! - в сердцах воскликнул государь. - В разговоре только ли дело, в одном, втором, третьем? А кто будет говорить с вами?

-Со мною?- Патриарх удивился.

-Или уже говорили?

-Не понимаю, государь…

-Все вы понимаете, Владыка, иначе не пригласили бы к себе и не завели бы этот разговор. Я, однако, несмотря ни на что, доверительно разговариваю, и уповаю на ваш разум, на ваше понимание…Вы же видите, что злоба и ненависть отравляют души, что рушатся одна за другой все основы общественности и государственности. Неужели вы против того, чтобы живые и здоровые силы окрепли бы вокруг трона и Церкви? Да Церковь, она одна вынесет бестрепетно все удары врагов Христовых и устоит в страшной борьбе! «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут», так, кажется в Писании?

-Я должен подумать. - сказал Патриарх.

-Подумайте лучше, как не мешать мне осуществить задуманное, но как помочь, владыка…

-Я буду думать. Молиться и думать…

-Знаете, владыка, фанатичным защитником «долга» считается Иммануил Кант. - произнес государь. - Он зашел настолько дальше других теоретиков, что на его фоне они кажутся невинными доброжелателями. «Долг», говорит Кант, - это единственный стандарт добродетели; но добродетель не награда: если награда в принципе предусмотрена, то это больше не добродетель. Единственная нравственная мотивация, по его мнению, - это приверженность долгу ради долга. Только действие, мотивированное исключительно такой приверженностью, может считаться моральным, то есть действие, осуществленное без какой - либо «склонности», желания или личного интереса. И вообще, дело не в том, что власть очень хороша, или очень плоха, а в том, что это есть некоторый божественный порядок. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести...

-Иные начальники страшны тем, что творят не добрые, а дурные дела.

-Владыка, такие разговоры меня будируют.******* Что такое царская власть в государственном строении России? Начало и конец, основа и завершение всего государственного бытия. Государь - единый законодатель, единый судья и единый управитель. Это как на Востоке многие строения: один купол покрывает все здание и, изнутри сливается со стенами, и как будто, уходит в землю. Все строения - единый свод. Такова и Россия: царский купол образует все государственное здание. Оно слеплено по западным образцам, покрыто формами, отчасти взятыми с Запада, но это только иллюзия западного блеска на имперском здании. Для русского народа царь - земной бог, а вовсе не носитель государственной власти. Каждый приказ царя - священен и непререкаем. Понимаете, о чем я? Монаршая власть проникает в тело Российского государства до последних глубин. Хочешь не страшиться власти? Твори добро, и получишь от нее похвалу, она служит Богу на благо.

-Я буду думать. Молиться и думать…

Царь молча и пристально рассматривал Патриарха: церемонного, с нерешительным выражением лица, мягким и робким, тихим голосом.

-Зря я отказался от духовной карьеры, отче. - внезапно сказал царь. - У меня внешность сельского попика, вы не находите?Владыка, говорят, что самый опасный и отъявленный атеист, отрицающий бога - это поп - расстрига, ставший таковым по воле неправедного церковного суда. Это так?

-Зачем вы так, государь? - с мягкой укоризной пробормотал Патриарх.

-Затем, чтобы вы не питали иллюзий, затем, чтобы быть с вами до конца честным…Много ли во мне осталось идей? Увы, не очень много…А идея нужна. Без цели и без идеи Россию не спасешь. Необходима идея. Идея долгого волевого дыхания. И создание этой идеи ложится на вас, отче. На церковь. Так, поторопитесь…Службу надобно превратить в служение, наметить преемственность с грядущим воплощением новых идей российского, национального служения. Надо пробудить волю народа к творческому расцвету в земных делах и небесных свершениях. Встаньте, наконец, на сторону человеческого разума, который воплотился в стремлении улучшить русские условия! Поторопитесь, отче…И вспомните, совсем недавнее - «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть»? Фраза - то бессмертная, в историю вошла. Фактически она указала, что игра пошла в «крепкую», а не в поддавки. Идет тайная война, она идет постоянно, не на жизнь, а на смерть. Не видеть этого просто невозможно. И никто не может предугадать, ни вы, владыка, ни я, венценосная особа, на чьей стороне окажется победа.

-Существует ли в России возможность проведения хотя бы ничтожнейших политических реформ легальным путем? - вопросил патриарх.

-Кажется, Токвилю принадлежит не только остроумный, но и глубокий афоризм: «Самый опасный момент для скверного режима - когда его пробуют улучшить». - ответил царь. - Современное государство не терпит длительного хаоса в управлении.

-Но оно не терпит, чтобы председатель Совета министров имел в кармане одновременно три высочайших рескрипта без обозначения даты - указ об учреждении папской нунциатуры в России: «Нахожу желательным», «Нахожу преждевременным» и «Нахожу нежелательным». - парировал Патриарх.

-Всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - улыбнувшись, ответил царь. - Спокойная жизнь Церкви выше политической борьбы, в связи с чем я бы советовал не спешить. Не надо забегать вперед, чтобы не умножать свар и резни. Одно могу сказать - я, как глава государства, не претендую на решающее слово в устроении церковных дел.

-Христианство не имеет обязательной связи с монархией, как не имеет ее и с республикой. - еле слышным голосом сказал Патриарх. - Церковь абсолютно возвышается над политикой и политическими направлениями. Скрепы церкви с государством имеют историческое, а не мистическое значение.

-Христианство признает значение государства, освящает сам принцип власти и признает ее миссию в нашем земном греховном мире. - ответил государь. - Начальствующий носит меч не напрасно. Я признаю, что все еще можно руководить обществом христианскими методами и заповедями. Но заповедей одних маловато. Власть государственная призвана предотвращать хаос и распадение и способствовать упорядочению в организации жизни, она должна применять и принуждение для целей добра.

-Но христианство не допускает абсолютизации кесаря. Оно ограничивает его, оно обосновало свободу человеческого духа и независимость его от государства на крови мучеников. Христианство не считает никакой формы государственной власти абсолютной, единственной и неизменной. Оно признает относительность и изменчивость государственных форм, их зависимость от исторического развития.

-Знаете, у русских государей, в отличие от византийских василевсов, иное наследие…

-Поэтому, как и в силу иных исторических причин, взаимоотношения власти церковной и государственной в русской древности были более гармоничными. - мягко сказал Патриарх. - Впрочем, и отступления от канонических норм имели место.

-Я рад, что вы не воскликнули в сердцах: «Молодец! Хорошее дурацкое дело он затеял!».

-За этим дело не станет. - пробормотал Патриарх.

-Что?

-За этим дело не станет. - повторил Патриарх чуть громче.

Беседа была окончена. Царь вторично подошел под благословение и опять на поцелуй руки Патриарха получил ответный поцелуй в голову.

Выходя из патриарших покоев, Федор Алексеевич живо ощутил в душе своей веяние нового, свежего чувства, чувства бодрой уверенности в своем близком торжестве.

=======================================================================

и сейчас, в 192… - м году. * - некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.

раскланялись малым обычаем.** (устар.) - т. е. раскланялись малым поклоном

сведения Департамента Государственной Охраны*** - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

-«Cherchez la femme!»,**** (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».

выписали из Парижа одного армянина…***** - речь здесь идет о Карапете Саркисовиче Агаджаняне, докторе медицины, ординарном профессоре по «кафедре специальной патологии и при ней учение о нервных болезнях», консультанте по нервным болезням, с 1920 - го года постоянно проживавшем в Париже.

Мне поволено.****** - (устар.) т. е. разрешено.

-Владыка, такие разговоры меня будируют.******* - будировать - (устар.) - дуться, сердиться на кого - либо; выражать недовольство кем - либо; быть настроенным против кого - либо, быть в конфликте с кем - либо.

Глава 1. Разговор для скамейки.

Вторник. В лето 7434 - го года*, месяца февраля в 3 - й день ( 3 – е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Кремль. «Царские аргамачьи конюшни» близ Боровицкой башни.

Старый русский домашний быт русских великих государей со всеми своими уставами, положениями, формами, со всей своей патриархальной традиционностью, чинностью, порядливостью и чтивостью, наиболее полно выразившийся в веке XVII, конечно же, не мог сохраниться незыблемым в веке XX, ибо давным - давно отжил свое при полном господстве исторического начала, которое было выработано и водворение которого в жизни стоило стольких жертв и такой долгой и упорной борьбы. Все, что необходимо было, случилось, неоспоримо и несомненно, и в умах самого народа, и для всех соседей России, когда - либо протягивавших руки за ее землями: политическое единство Русской земли, недосягаемая высота московского великого государя, самодержца всея Руси, о которой едва ли помышляли далекие предки, величие и мощь державы, необъятные просторы, грандиозные богатства.

Со времен основателя династии Бориса Федоровича Годунова сохранилось причудливое «переплетение» традиционных и европеизированных чинов - их одновременное бытование в служебных списках. Иерархия старых московских чинов сохранялась, хотя канули в Лету приказные, дьяки, тиуны, ловчие, кравчие, шатерничие, ситники, ближние бояре. Государственного канцлера все больше теперь именовали министром - председателем правительства, а князя Шереметева, к примеру, величали «боярином в Сенатарской комиссии и кавалером Мальтийским». Давным - давно упразднили местничество, почти ушли в историю хоромные наряды…Великолепие и азиатский блеск уборки царских палат уступили место обыкновенным украшениям государевых приемных комнат...Но отдельные обычаи старого времени, впрочем, оставались незыблемыми и в XX веке, веке моторов, паровозов, телефонии, авиации. Оставались незыблемыми и чтились. Например, по обычаям старого времени, нельзя было подъезжать близко не только к царскому крыльцу, но и вообще ко дворцу, где пребывал государь. Царский указ 1654 - го года, по которому в Кремль въезжать дозволено было только старым, первостатейным подьячим, и то не более трех человек, никто не отменял. И он продолжал действовать.

Всем, кто въезжал в Московский Кремль, назначено было останавливаться у «Царских аргамачьих конюшен», где допрежь стояли «государева седла»аргамаки, жеребцы и мерины, давно уж превратившихся в государев гараж, по - прежнему размещавшийся в бывших конюшнях, у Предтеченских (Боровицких) кремлевских ворот, между Боровицкой и Конюшенной башнями. Отсюда следовало идти «пеше».

Все другие люди входили в Кремль пешком. Таким образом, самый подъезд ко двору соразмерялся с честью, или чином, каждого приезжавшего лица. Само собой разумеется, что это был особый этикет, принадлежавший к древним обычаям и сохранявшийся не только во дворце, но и в народе, особенно в высших, старинных его разрядах. Для иностранцев такой обычай воспринимался как гордая недоступность и высокомерие. Для русских людей в этом были почет, особенная почесть, воздаваемая хозяину дома.

Правом свободного входа во дворец пользовались придворные чины, но и для них, смотря по значению каждого, существовали известные границы. Кто - то мог прямо входить в Верх, то есть в непосредственно жилые хоромы государя, в его покои, в царский кабинет, для участия в Выходе Его Величества или для доклада, назначенной аудиенции. Для всех прочих царский Верх оставался совершенно недоступен. Всем прочим служилым людям дозволено было входить в некоторые дворцовые помещения, прилегавшие к Верху, например, в Теремной дворец, вход в который запирался медной золоченой решеткой. Двенадцать кремлевских дворцовых подъездов были расписаны указом, включавшим двенадцать статей, кому именно, на какие подъезды и по каким лестницам и переходам дозволялся вход в разные помещения дворца. Круг лиц, допущенных к государю, также был строго регламентирован: только «ближние» и только «уждав время».

Человеком, ставшим ныне ближе всех к царю, был Дворцовый комендант, Свиты Его Величества генерал - майор Михаил Никитич Матвеев. Считалось, что он пользовался одинаковым уважением царя, двора и народа за свою неподкупную честность, справедливость и отвращение к дворцовым интригам. Матвеевы триста лет стояли подле трона, они были в отдаленном родстве с князьями Черкасскими, входившими в число Тридцати родовитейших.** Многое в семье князей Черкасских могло быть легендой. Например, наличие в семейной генеалогии кабардинского правителя Инала, связанного кровными узами происхождения с египетскими султанами. Черкасские, породнившиеся с Рюриковичами (посредством дочери Темрюка Идарова, из «пятигорских кабардинцев девицей», ставшей второй женой Иоанна Грозного и прожившей с царем восемь лет) и с Романовыми (через двоюродного брата Марии Темрюковны, Бориса Бекбулатовича, женившегося на Марфе Никитичне Романовой, сестре митрополита Московского и Коломенского Филарета, чуть не ставшего Патриархом).

Неизвестно, как и почему приглянулся Михаил Никитич Матвеев государю, но стал особо доверенным и надежным лицом «подле трона». Вероятно, тому послужили личные качества - Матвеев слыл человеком, чуждым политиканству, честным, прямым. Он был монархист по убеждениям, а не по личной корысти. Царь долго приглядывался к Матвееву, о котором слышал несколько раз, и слышал хорошее. Но одно дело слышать, другое дело - самому убедиться в правдивости услышанного. Особенно, ежели это Дворцовый комендант, по должности своей один из немногих людей, входивших в число самых доверенных и ближайших к государю лиц. В конце концов царь решился, предложил Матвееву должность Дворцового коменданта.

Не обладавшего весом в высших придворно - политических кругах, Михаила Никитича Матвеева рассматривали в качестве очередного царского каприза: мол, взяли приживалку во дворец, не желая обидеть обычной отставкой, подсластили пилюлей придворной должности. В то и дело разыгрываемых политических пьесах Матвеев участия пока не принимал, ролей в этих пьесах ему, по сути придворному генерал - церемониймейстеру, не предлагали. В действиях генерала видели лишь заботу о духе самодержавия, его высоком, национальном смысле подданничества всех воле одного, помазанного божьей милостью на неограниченное властвование. Ну, вхож к царю, ну при случае может поспособствовать, нашептать нужное. Не более.

Однако генерал Матвеев не был жалок. Он был с жалом. Цепко всматривающийся в происходящее. На момент вступления Михаила Никитича в должность, Управление Дворцового коменданта, вместе с другими пятнадцатью управлениями, подчиненное министру Государева Двора и Уделов, состояло из управляющего делами (начальника канцелярии), его помощника, чиновника канцелярии, трех чиновников и одного штаб - офицера по особым поручениям, трех обер - офицеров, состоявших в распоряжении Дворцового коменданта, заведующего «дворцовым телеграфом» (личной шифровальной частью его Величества) и «почтового чиновника». В круг прямых обязанностей Дворцового коменданта входили общее наблюдение за безопасностью царских резиденций, надзор за охраной государя и его семьи, безопасность при передвижениях Его Величества по стране и во время поездок за границу. Ведению Дворцового коменданта подлежали также полиция Царского Села под Звенигородом, все охранные команды дворцовых управлений и полицмейстеры государевых театров. Дворцовому коменданту подчинялись Собственный Его Величества Конвой, составленный из отборных взводов казачьих войск, и команда ОА - охранной агентуры, имевшая привилегированный статус. Формально задачами ОА являлись охрана путей проезда царя и внешнее наблюдение за лицами, находящимися в зоне охраны. В команде ОА насчитывалось около сотни сотрудников, осуществлявших охрану высочайших выездов в столице.

Все правительственные учреждения должны были информировать Дворцового коменданта обо всех поступавших сведениях и сигналах, которые могли повлиять на безопасность царя и оказывать ему всяческое содействие. На деле всю оперативную информацию, необходимую для выполнения задач по охране царя, Дворцовый комендант получал из Департамента Государственной Охраны, который был подчинен министру внутренних дел. Осмотревшись при дворе, Матвеев обратился к царю с просьбой о расширении полномочий Дворцового коменданта, в первую очередь касающихся получения информаций.

Что представлял собой в действительности «секретный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический? Это была странная, и довольно - таки громоздкая мешанина. Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства являлся главой соответствующей службы.

Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Государственной Охране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся тайный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из секретной канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр и начальник Главного Штаба ВВС, министру связи, почт и телеграфов подчинялся Департамент правительственной связи, у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам). Министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом. У министра юстиции был небольшой секретный аппарат - Международный отдел, у министра печати имелся цензурный комитет, а на министра промышленности и торговли работала Заграничная Часть, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося формально министру Государева двора и уделов, а по факту - лично государю, была своя секретная служба, - Особый Отдел Осведомительной Агентуры, куда стекалась вся получаемая информация, и где она тщательным образом изучалась и анализировалась. В отличие от предшественников, далеко не все свои указания подчиненным фиксировал Матвеев формальным приказом; окружив себя несколькими единомышленниками, которых привел с собой, генерал Матвеев стал использовать в отношениях с ними не только слово, но даже взгляд: хочешь служить идее, хочешь расти - изволь понимать все так, как мать понимает дитя. С кивка головы, по выражению глаз.

Будучи реалистом, генерал Матвеев старался думать о том, что касалось его службы. Он создал малоприятную атмосферу, исключающую отношения, которые были построены по правилу «как прикажете», - атмосферу, исключающую ощущение скованности, когда люди опасаются высказать суждение, отличное от суждения старшего. Он считал, что руководить - это значит не мешать хорошим людям работать.

Дворцовый комендант часто появлялся в газетах, в разделах светской хроники и в новостных обзорах, посвященных церемониальным встречам. Вхожий в круг «ближних», но не «первостатейных», он вовсю пользовал балерин и горничных, был «шармер», большой, фат и немного щеголь. Во всем облике и в манере поведения генерала Матвеева проглядывала основательность. Невысокого роста, плотный, коренастый, немножко, может быть, тяжеловесный; узкое лицо его, с пухловатыми чувственными губами, раздвоенным подбородком, не отличалось особой красотой, но оно было приятное, потому что в нем виделась доброта, особенно когда он смеялся. Уверенный в себе человек с упрямым взглядом. Спокойные внимательные глаза медленно, как бы нехотя, ощупывали собеседника. Матвеев всегда держался прямо, как будто стальной стержень проглотил. У него был мощный, массивный, высокий, очень просторный, почти вертикальный лоб. Он выглядел мрачным типом, о которых иногда говорили: «Ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса». На самом деле это был твердо уверенный в себе, неторопливый человек с упрямым взглядом. Глаза и уши царя. Специалист по щекотливым вопросам, предпочитавший действовать за кулисами и оставаться в тени. Царь верил ему безоговорочно, а Матвеев был лично предан ему...

…С утра в Москве выпал легкий снег и тут же стаял почти весь, если не считать слабых улик по краям тротуаров и дворцовых крыш.

Дворцовый комендант генерал - майор Матвеев шагнул во двор, к машине, и тотчас откуда - то вынырнул личный шофер, Филипп Медведь, преданный, неизменный, служивший при Дворцовом ведомстве уже лет пять. Шофер устремился вперед, открыл дверцу перед генералом и на немецкий манер щелкнул каблуками.

Матвеев недовольно поморщился:

-Филипп, что ты все время каблуками норовишь щелкнуть? Оригинальничаешь?

-Не могу знать, ваше высокопревосходитство. - дурашливо ответил Медведь. На правах «своего» человека в ближайшем окружении Дворцового коменданта, он иногда позволял себе фамильярничать с начальством. Впрочем, меру знал, лишнего не позволял...

…Автомобиль у Матвеева был американский. Антрацитовый «Кадиллак». Символ Америки, вернее символ процветания страны и ее граждан. «Кадиллак» - это символ безотказности и высокой надежности. Европейцы и русские порой посмеивались над американскими вкусами, но в душе многие из них разделяли заокеанскую любовь к «Кадиллаку». Еще был у Михаила Никитича спортивный «Мерседес», машина, ставшая началом славной карьеры таких великих гонщиков, как Каррачиола и фон Браухич. Богатые автомобилисты обожали спортивные «мерседесы» - они давали им возможность не только обгонять всякие там «бьюики», но и чувствовать себя почти Каррачиолой на трассе знаменитой «Милле - милья». Сам Матвеев давно не гонял, но скорость любил.

…Матвеев поднял голову, ожидая увидеть выползающую из - за края кремлевских дворцовых крыш черную тучу, но это был всего лишь «Стрелец» - дирижабль, используемый для нужд столичной полиции. Когда - то это был небольшой высотный бомбардировочный дирижабль: корабли этого типа с успехом проводили бомбардировки как на суше, так и на море. Технологичность конструкции и внешний вид «Стрельца» были просто великолепны. Он разгонялся до скорости в пятьдесят верств час и мог находиться в воздухе сорок восемь часов. К недостаткам дирижабля можно было отнести относительную сложность конструкции, поэтому стоимость их постройки была высока. «Стрельцов» построили всего два и вот уже четвертый год оба эксплуатировались для полицейской и пожарной охраны первопрестольной. Полицейский причал и ангар для дирижаблей был расположен недалеко от усадьбы купцов - чаеторговцев Усачевых, на Земляном валу, и воздушные гиганты в этой части неба были частым явлением. Прямо под дирижаблем полыхали огромные золотые шишаки кремлевского храма Святая Святых и семиярусной колокольни «Ивана Святого», колокольня «Ивана Великого».

Дворцовый комендант Матвеев опустил голову и увидел в шаге от «Кадиллака» сходного генерала*** Молева, своего помощника. Молев был невысок, носил английское пальто, под ним - аккуратный серый костюм, и для своих лет он хорошо сохранился. Лицо его, редко выражавшее что - нибудь, и сейчас было полно самообладания. Все в этом человеке казалось законченным, точным и безукоризненным, даже аккуратно подстриженная бородка.

Александр Игнатьевич Молев когда - то занимал в министерстве внутренних дел важный, хотя и очень хлопотный пост по линии контршпионажа. Был он самостоятелен, был он постоянно на слуху у начальства. С ним считались, к нему прислушивались…«Погорел» Молев на пустяке, но чувствительном и, вдобавок, ставшем «притчей во языцех» в министерстве. Александр Игнатьевич взялся разрабатывать по линии контршпионажа голландского военного агента, генерала, барона де Риккеля, пользовавшегося особым расположением нидерландского монарха. Александр Игнатьевич организовал барону «романтическую» интрижку с молодой и привлекательной девицей, против которой голландский генерал был совсем не против. Де Риккель пустился во все тяжкие. Двуличный и неискренний, он не останавливался перед самыми возмутительными поступками, несовместимыми с офицерскими понятиями. Это насторожило Молева. Как оказалось, этот толстеющий голландский старикан, в погонах генерала, был просто не то суконным фабрикантом, не то купцом и акционером какого - то торгового дома, с военной службой давно разошедшийся, и которой, кстати, мало интересовался. Суконщик, купивший генеральские лампасы. Вышел афронт.****

Скандал с «генералом» замяли по - тихому, но Александра Игнатьевича Молева «попросили» из министерства, однако с рекомендациями и с мундиром, не с «волчьим билетом»…Поскольку начинал Молев свою карьеру по военно - юридической части, в пятом отделении Военного - Судебного ведомства,***** то туда и предполагал вернуться, благо звали старые знакомцы, «малиновые»****** сослуживцы, но тут его заприметил генерал Матвеев и сделал Александру Игнатьевичу предложение возглавить Особый Отдел Осведомительной Агентуры. Молев не раздумывая, согласился. Благо, «участок работы» был ему хорошо знаком по схожей во многом службе в министерстве внутренних дел.

Он совершил головокружительную карьеру и приземлился в генеральское кресло. За такое не то, что будешь отрабатывать все, что прикажут, еще и вперед забежишь и в глаза хозяину заглянешь: чего угодно?

-Я два часа назад был у государя. - скрипуче сказал генерал Матвеев.

Сказал и почувствовал, как нехорошо, предостерегающе заныло в груди: такое уже было с ним, в декабре, в Кремле. Тогда был день рождения Дворцового коменданта, и генерал, естественно, рассчитывал на другой прием, в тайне души надеялся получить очередной орден. Но в Кремле его никто не поздравил с днем рождения, государь даже словом не обмолвился об этом, нем и глух был «Верх».

В «Верху» всегда очень ревностно следили за такими событиями, как дни рождения приближенных к государю. Подобные даты отмечались пышно и очень серьезно. Но тогда, в декабре, не было ни торжественной церемонии, не было ни наград, ни речей, не было ничего. Матвеев, конечно, отдавал себе отчет в том, что государь в силу своего возраста и здоровья превращался иногда в капризного и вздорного ребенка. Но все, что произошло в день рождения, не было похожим ни на вздорность, ни на капризность, а представляло скорее всего новый и, вероятно, «холодный» этап в его личных отношениях с государем...

-Я разговаривал с государем. - сказал Дворцовый комендант. - Разговор, прямо скажу, был нелицеприятный. Государь в выражениях не стеснялся. А я…Я давно уже не чувствовал себя таким оскорбленным. Сказано было про мою нерасторопность, будто ставшую уже притчей во языцех. Сказано про мою нерасторопность, но она не только моя. Она - наша, общая. И ваша, стало быть, тоже, Александр Игнатьевич.

Молев сумел изобразить усердное удивление. Понял, почувствовал мгновенно - закачалось. Человек русский, он хорошо знал отечественную пословицу: «Знай край, не падай!»…

-И как государь это выразил? - уныло спросил Молев.

-Хотите знать? Государь сказал буквально так: Дворцовый комендант генерал Матвеев некомпетентен. И еще сказал мне: «С такой формулировкой вы могли бы согласиться».

-И вы согласились с такой формулировкой? - генерал Молев насупился, словно обиженный гимназист.

-Что мне оставалось делать? Признаться, у меня еще никогда не было таких тяжелых минут в жизни. Честно скажу, не было. Вот и дожил. - тяжело вздохнул Матвеев. - Сколько ж было пережито интриг и заговоров?! Все время я как - то умудрялся лавировать, избегать острые углы. Что теперь мне делать?

-Сказаться покудова больным, все дела поручить помощнику, сидеть у себя на даче и читать.

-Читать! Легко сказать, да как исполнить? - Матвеев в сердцах махнул рукой.

-Не читать, так выпивать. Раз, и накатило. Сладостная немочь, как у бездны на краю. Когда все вокруг куда - то отодвигается, отступает за пределы физической осязаемости. А тело и дух становятся гигантскими, и голова вспухает, и кажется, что вот - вот лопнет. Накатило…Человек в такие минуты пробует укротить себя любыми средствами. В России для этого других средств, кроме баб и водочного забытья нет. Вошел в забытье, с бабой теплой в постели, или с водкой в обнимку и…И все…Ничегошеньки нет. Только колыбель, молочные титьки и кисельные берега…

-Скажу, что не самое удобное время накатывать. Ходуном все ходит. У трона кипит все, того и гляди живьем варить начнут в котлах. Как при Иоанне Грозном. Каша заваривается нешуточная. Вы, впрочем, сами прекрасно это знаете.

-Что же мы имеем?

-Все возможно и ничто не поддается логике. - сказал Матвеев. - Все туманно, зыбко и нелогично. Какое нынче настроение господствует в столице? Слово какое воспринимается нынче как пароль, символ, опознавательный знак? Слово, которое все время всплывает в разговорах с людьми, посвященными в тайны московской жизни? «Боюсь». Его произносят нынче все: политические деятели, министры, чиновники департаментов и ведомств, редакторы газет.

-М - да…Бывало, Макар гряды копал, а ныне в воеводы попал.

-Как оно нынче у нас: лишний звук, избыточная нота, неосторожно составленное выражение, скривившееся лицо влекут за собой опалу и забвение. А то и смерть.

-И того пуще. - закивал согласно Молев.

-Крупные перемены намечаются. - тон Дворцового коменданта стал доверительный. - Кое - кому в Кремле, что подле государя, политический хмель в голову ударил, боярский древний гонор покоя не дает, забываться стали. А иные и вовсе, юлиями цезарями себя возомнили.

-Славны бубны за горами… - не совсем к месту сказал Молев и добавил. - Наследник?

-Он. Государь сказал следующее: «Этот конь завезет когда - нибудь нашу монархическую телегу в канаву»...Одним словом, разворачивается интрига. Интрига проста, но беспощадна. Это не простое правило арифметики. Пройдемся - ка, Александр Игнатьевич, прогуляемся по Кремлю, пошепчемся…Тут несподручно, чтобы я сумел удовлетворить ваше любопытство. А нам необходимо поговорить.

Они пошли через Верхние набережные сады, устроенные на Кремлевском верху на взрубе, то есть на самом откосе Кремлевской береговой горы, и опускавшиеся на уровень Кремлевского подола. Сады оставались почти нетронутыми со времен Федора Борисовича Годунова. Местность была очень привлекательная по обширности и красоте видов на всю Замоскворецкую сторону Москвы. Верхние Кремлевские набережные сады были разбиты на несколько цветников и гряд, между которыми шли дорожки для прогулок, обложенные камнем. Чего только не росло в садах тех! Цареградский орех, грецкий орех, яблони с грушами, крыжовник, смородина, виноград даже был! По дворцовой отчетности в Верхних набережных садах было без малого двести яблоней, не меньше пятидесяти груш сарских и столько же волоских, восемнадцать кустов винограда и прочего «садового творенья» под сотню. А уж цветов произрастало великое множество: барбарис, пионы махроватые и семенные, орлик, розы алые, нарциссы, рута, лилии белые и желтые, пижма, иссоп, гвоздика душистая и репейчатая, касатис, калуфер, анис, шалфей, темьян, девичья красота и разные другие. На зимнее время сады закрывались рядными рогожами, войлоками и досками. Орехи укрывали в грунтовых струбах, беседки, - Царская и Цветочная, - также утеплялись и обкладывались дерном. Сам верхний сад, раньше огороженный каменной стеной, теперь был обнесен аккуратной решетчатой оградкой. На углу от Тайницких ворот были устроены круглая башенка и возле нее четыре беседки.

Из университетского еще курса генерал Молев помнил, что когда - то Борис Годунов, в знак утверждения Москвой монополии на власть, удостоверившей свои права священными регалиями и идеологией державной исключительности, вознамерился возвести в центре Кремля иерусалимский храм Святая Святых: «и камень, и известь, и сваи, - все было готово, и образец был деревянной сделан по подлиннику, как составляется Святая Святых». Замысел «перенесения» в центр Кремля, в цитадель, ставшую символом сакральной державности, где находились резиденция царя и митрополичье подворье, величайшей святыни христианского мира, был продолжением программы, заявленной Борисом Годуновым в коронационном чине. Идея построения вселенской святыни придавала целостность создаваемой модели Российского государства как последнего и единственного православного царства. Храм должен был стать главной святыней государства. Храм Соломона в Иерусалиме давно уже не существовал и образец был снят с храма Воскресения Христова, так как «паче меры» собирались устроить в новой святыне Гроб Господень. Поговаривали, царь Борис даже намеревался разрушить Успенский собор (надо полагать и Воскресенский), а затем выстроить здесь единый огромный храм «якоже в Иерусалиме, - во царствии сим хотяше устроити, подражая - мняся по всему Соломону самому..,» - а в храме «тройческого состава единаго видимаго возраста Христа Бога Гроб, - Божественныя Его плоти вместилище, с сущаго от Их во Иерусалиме мерою и подобием». Проект Бориса Годунова имел, несомненно, и своих апологетов, которые готовы были создать в Москве Второй Иерусалим, однако он не был полностью реализован из - за смерти царя. Собор достраивали после кончины Бориса Годунова на протяжении нескольких лет, без конкретности в следовании первообразу. В нем же поместили изготовленные из золота и драгоценных камней части Гроба Господня. Практически вся застройка Московского Кремля, комплекса его церквей как символа двадцати пяти Престолов Небесного Града, была посвящена «небесно - градской» символике. И храм Святая Святых с колокольней «Иван Святый» был центральным в градостроительной композиции всей Москвы, поэтому он также не избежал изменений в русле новой грандиозной идеи. Эти изменения и были произведены в «колокольном сюжете»: собор оказался «увешанным» со всех сторон колоколами…

-Очень умиротворяющее зрелище, проникнутое торжественностью и ощущением мира.

-Да, Кремль, - подхватил с неимоверной живостью Молев, как будто всю жизнь мечтавший об этом сказать, - он вобрал в себя все лучшие достижения не только московских, но и киевских, новгородских, владимирских, суздальских мастеров. «Третий Рим»…

Он проводил рассеянным взглядом парадный взвод новгородцев, полка с медведем на знамени,******* в котором когда - то отбывал воинский ценз, и тихо, с грустинкой, вздохнул.

-«Третий Рим»…Звучит же, гордо звучит, величаво…Но, замечу, Кремль не только архитектурный памятник. - задумчиво произнес Матвеев. - Его стены и башни, соборы и терема, дворцы, монастыри - это своеобразная каменная летопись русской истории. И храм Святая святых, воссозданный при первых Годуновых…Борис Годунов был первым русским самодержцем, который попытался внутреннее, духовное осознание сакрального преемства Древний Израиль - Рим - Византия - Россия закрепить внешне - посредством грандиозного архитектурного проекта. Он не «почивал» на троне - он трудился, служил Церкви и воспитывал народ. Понимал, что соболиные шапки на лавках готовы были сидеть и преть до скончания века, в кислых шубах, но только чтоб мошна полна и звон повсюду колокольный, а вся остатняя Россия - пускай в рубищах гнойных ходит, да в язвах, пускай и остается такая - слепая, темная, безграмотная…И страшно подумать, представить страшно, куда бы завел нас всех его величество случай. Случай решает зачастую все. Вот представьте себе, что 20 - го января 1605 - го года самозванный царевич Димитрий не возглавил свою первую и последнюю в жизни атаку, поведя за собой польскую кавалерию? Если бы под лжецаревичем не убит бы был аргамак и он бессильно не опрокинулся бы на снег, а наемник - иноземец Розен не хватил бы его в тот момент палашом по башке? Возможно, царские воеводы так и не решились бы ввести в дело главные силы и самозваный царевич Димитрий, ну то есть тот самый пресловутый Гришка Отрепьев, мог бы праздновать победу своего сбродного войска над царской армией? Неизвестно, как бы тогда повернулась история России…

Генерал Молев невольно покосился в сторону Чудова монастыря. На протяжении пяти с половиной столетий своего существования обитель была особо почитаема, и с Чудовым монастырем связаны многие важнейшие события истории Российского государства. Монастырь называли Великой лаврой, и он всегда был в центре политической жизни страны, а порой и всего православного мира. В 1382 - м году его вместе с Москвой разорил Тохтамыш. В 1441 - м году в нем был заточен митрополит Исидор, вернувшийся после подписания Флорентийской унии с Римской церковью. Великий князь Василий II унии не признал, обозвал митрополита «латинским прелестником» и отправил под арест в монастырский подвал. Исидор стал последним Московским Митрополитом иностранного происхождения. В Чудовом монастыре в начале XVII века жил Григорий Отрепьев, бежавший в Польшу, выдававший себя за сына Ивана IV, царевича Дмитрия и впоследствии казненный на Лобном месте; в Благовещенском приделе Чудова собора, у усыпальницы митрополита Алексия, почитаемого Русской Церковью как святого, в 1607 - м году скончался первый московский патриарх Иов, в монахи Чудова монастыря в 1610 - м году был насильно пострижен «взятый там в приставы» и содержавшийся «во озлоблении скорбнем» один из главарей антигодуновского заговора Василий Шуйский…Настоятели и монахи Чудова монастыря часто выполняли дипломатические и иные поручения двора, многие прошедшие монастырскую школу служили в приказах. И путь к патриаршеству для многих иерархов церкви шел через Чудов монастырь.

Рядом с Чудовым монастырем, на месте бывших боярских владений Шереметевых, возвышалось небольшое уютное здание с изящной угловой полуротондой. Это был так называемый Малый Шереметевский дворец, отстроенный в 1687 - м году в «новейшем» вкусе, со сдержанной обработкой по всему фасаду и очаровательной полуротондой из четырех колонн тосканского ордера, увенчанных бельведером. С 1737 - го года бывший боярский двор стал собственностью Чудова монастыря, во дворце разместился глава московской епархии. Сейчас это здание все было в строительных лесах: сновали плотники, каменщики, резчики, живописцы, расписывающие постройку.

-Случай, его величество случай, вернее сказать, сразу несколько случаев, решили судьбу самозванца. - продолжил свои разглагольствования генерал Матвеев. - С Отрепьевым было покончено к вечеру того же дня - всю его разношерстную толпу русские разбили, уничтожили и рассеяли. Самого лжецаревича в Москву на цепи привезли и судили, и казнили на Лобном месте. В течение зимы и весны 1605 - го года все бунты Годунов усмирил, а всего через несколько лет его сын, Федор Великий, разбил польско - литовское войско Яна Сапеги, отразил набег ногайцев, взял, сначала Молдавию и Валахию, а после и Крым, под московский протекторат, присоединил Украину…С русской смутой было покончено.

-С этих пор российский византизм стал казаться фикцией.

-Плоды западного просвещения лишили страну его ярких внешних проявлений, но, тем не менее, византизм остался. - возразил Матвеев. - Обретя европейские формы, Россия сохранила византийское содержание, но утратила при этом понимание своего византизма, стала страной с расколотым сознанием.

-Это противоречие между европейскими формами и византийским содержанием по - прежнему даето себе знать.

-Возможно, возможно. Но! Довольно уж исторических изысков! Пора подышать воздухом. Ноги размять. Вы как, Александр Игнатьевич?

-Пожалуй. - Молев, знавший несколько приемов и способов предохранять мышцы от затекания, и проделывавший эти упражнения один - два раза в час, кивнул головой, соглашаясь.

-Идемте в Тайницкий сад. Там и поговорим. И подумаем.

-Кто мешает думать? - ухмыльнувшись, отозвался Молев. - Хочешь думать крепко - думай себе на здоровье.

-Доставим друг другу удовольствия от легкой прогулки и беседы. - сказал Матвеев.

-И верно. В голове шумит, мешает сосредоточиться. День же предстоит загруженный, расписанный по минутам.

-Прогуляемся по Кремлю…Знаете, привычка к тихой жизни в дворцовых хоромах, среди садов, подчиняясь неспешному ритму русского домашнего обихода, очень удачно вписывается в старомосковский общественный уклад…

=============================================================================

В лето 7435 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

из Тридцати родовитейших** - Тридцать родовитейших старобоярских фамилий России имели почти безусловное право и особые привилегии при дворе, в знак традиции соблюдения знатности происхождения и влиятельности. Это Долгоруковы, Барятинские, Лопухины, Хитрово, Ромодановские, Куракины, Воротынские, Голицыны, Мстиславские, Морозовы, Одоевские, Пронские, Романовы, Темкины - Ростовские, Буйносовы - Ростовские, Репнины, Трубецкие, Урусовы, Хованские, Вельяминовы, Сабуровы, Салтыковы, Воронцовы, Бутурлины, Черкасские, Шеины, Оболенские, Шуйские, Стрешневы и Шереметевы.

сходного генерала*** - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», и в целом соответствовало воинскому чину генерал - майора.

Вышел афронт**** - франц. affront - позор (устар.). Позор, посрамление, неудача.

в пятом отделении Военного - Судебного ведомства,***** - В Главном Военно - Судебном управлении были сосредоточены распорядительная часть всего Военно - судебного ведомства и все производство по делам, подведомственным Главному военному суду. Оно состояло из пяти отделений, которые ведали: 1 - е отделение – военно - судебным законодательством; 2 - е отделение - судоустройством и военно - судным делопроизводством; 3 - е отделение - пересмотром приговоров военных судов; 4 - е отделение - рассмотрением жалоб и ходатайств частных лиц, военной и гражданской администрации; 5 - е отделение - политическими и крупными уголовными делами. Важным подразделением центрального аппарата Военно - Судебного ведомства также являлась канцелярия

«малиновые»****** - Военно - судебное ведомство в армейских кругах называли «малиновым» по цвету кантов и лампасов на погонах, фуражках, мундирах, брюках и других предметах военной формы одежды.

парадный взвод новгородцев, полка с медведем на знамени,******* - Лейб - гвардии государевой огнестрельной пехоты Новгородский полк на полковом стяге имел изображение медведя..

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Кремль. Тайницкий сад.

…Место было близкое, а главное, достаточно укромное. В кремлевском Тайницком садике, у церковки Дмитрия Солунского, справа от башни Тимофеевских ворот, у крутого косогора, возле старенькой березки, стояла почернелая скамейка, обструганная будто второпях, неумелой рукой, неизвестно когда и для какой надобности. Поговаривали, что лавочка сия была сработана самолично государем Алексеем Николаевичем, любившим, выкроив немного времени перед обедом, прийти в Тайницкий сад и поразмышлять о приятных пустяках, не о делах: дел - то всегда было много, и все неотложные, и обождать не могли ни час ни два, потому как все непременно жизненно - важные. Государь не хотел праздно разгуливать по Кремлю или по аллейкам Тайницкого сада, считал это неудобным. Зато на почерневшей скамейке, заботливо обмахнутой кем - то от снега, где ни души, вдали от любопытствующих глаз, думалось и говорилось легко…

-Надо нам с вами, Александр Игнатьевич, как следует померковать.* - сказал Дворцовый комендант и генерал Молев уловил, что Михаил Никитич Матвеев не очень уж охотно хочет продолжать беседу, а потому приготовился к тому, что прежде чем перейти к доверительному разговору, вышестоящий начальник станет долго запрягать. Взгляд, брошенный Дворцовым комендантом на наручные часы, не остался незамеченным Молевым. Он уставился на Матвеева своими серыми глазами.

-Птицы…Вороны… - с прищуром глянул Матвеев на заснеженные деревья, где сидели нахохленные птицы. Их было в Тайницком саду великое множество. - Мне они чудятся некими вестниками. Чего - то зловещего…Посмотрите, сколько их, как они облепили купола и крыши старинных соборов и дворцов…

-Я слышал, дворцовая охрана напускает на ворон соколов, с такой яростью, будто отбивает штурм Кремля. - сказал Молев.

-Это не так. - Матвеев покачал головой. - Соколы обленились и летают теперь с трудом.

-Словно про нас сказали вы, Михаил Никитич. - усмехнулся Молев.

-Вы бывали в бассейне Протопоповых? - неожиданно спросил Матвеев. - Тот, что в Лебяжьем, сразу за кремлевскими стенами?

-Вы про бассейн, устроенный на месте бывшей стрелецкой слободы Царского стремянного полка? - уточнил начальник Особого отдела осведомительной Агентуры. - Бывал, конечно.

Сам он, конечно, не купался, не плавал, а только наблюдал, как прекрасная пловчиха Гетлинг одержала победу над старым рекордом в заплыве вольным стилем на пятьдесят саженей, Колоскова была неподражаема в брассе, прыгунья Оливина - непревзойденный мастер «ласточки», сигала в воду с вышки, а матрос Фурманюк из Киева, в 1925 - м году проплыл сто саженей «кролем» в одну минутуи сорок две секунды, установив мировой рекорд, никем пока не превзойденный…

Слободу снесли, полк переехал в другие казармы, освободившийся участок, ограниченный Лебяжьим переулком, Ленивкойи набережной отдали купцам братьям Протопоповым. Они выстроили четырехэтажный корпус по линии Лебяжьего переулка, перед домом устроили парадный полукруглый двор - курдонер, с классическим портиком на шести коринфских колоннах, залитых ярким светом прожектора. В здании же был оборудован круглогодичный городской бассейн.

-Помните, раньше лозунг такой был, ставший чуть ли не анекдотом: «Спасание утопающих есть дело рук самих утопающих»?

Да, Молев помнил этот лозунг. Он являлся печальной действительностью в прежние годы. Населению от мала до велика была предоставлена полная свобода идти ко дну в любом возрасте. Никто и нигде не обучал плаванию. Если кто - то, в годы ребяческой удали, не познавал простейшей механики плавания, он уже до конца жизни лишен был возможности научиться плавать. Взрослому человеку некуда было обратиться за уроками плавания. В деревнях ребятишек учили «вольному стилю», бросая их как щепки с лодки вдали от берега. В городах ватага малышей ходила в купальни, обучаясь там мастерству «вприглядку». Братья Протопоповы, яростные поклонники водных видов спорта и, между прочим, чемпионы России по ватерполо в составе собственной команды «Санитас», решили преобразить не только бывший квартал стрелецкой слободы, но и печальную действительность в деле обучения плаванию. Бассейн купцы сделали бесплатным. За день проходила не одна тысяча человек. Утром тренировались мастера, днем высокие своды бассейна наполнялись звонкими голосами гимназистов и студентов, вечером сюда приходили горожане и серьезно и терпеливо переучивали «русские саженки» на быстроходный заграничный «кроль». А еще - замечательные зрелища спортивных праздников, культура плавательного спорта, увлекательное ватерполо, удивительный «брасс», мастерство стильного плавания, тренировка круглый год…Бассейн дважды в месяц целиком менял воду. Но фильтрация воды происходила непрерывно. Мощные насосы гнали воду в специальное помещение, где вода хлорировалась: под давлением в несколько атмосфер в нее вводился, в точно определенных процентах, раствор хлора. Затем вода шла в огромные чаны - отстойники, где она процеживалась через песок, гравий и прочие фильтры в течение двадцати четырех часов, чтобы в дистиллированном виде вернуться в бассейн, предварительно подогревшись по дороге. Вода в бассейне проверялась каждые три часа. Температура воды была близка к Черному морю в разгар летнего сезона.

-К чему вы про бассейн, Михаил Никитич? Не пойму я что - то…

-Я про спасание утопающих руками самих утопающих.

-Михаил Никитич, я жду продолжения. Говорить вы вознамерились откровенно, но пока я этой откровенности не чувствую. Думаю, вы непременно воспользуетесь случаем и перейдете к важным и животрепещущим вопросам.

-Не без этого. - сказал Матвеев.

-Всегда найдутся вопросы, которые можно было бы обсудить. Не только о птицах и о погоде, и об утопающих можно говорить…Михаил Никитич, иногда очень трудно назвать вещи своими именами, вернее, подобрать слова для некоторых объяснений. - Молев решил прийти на помощь своему начальнику

-Не хотелось, Александр Игнатьевич, вас беспокоить. - проговорил Матвеев. - Однако, дело важное…

-Давайте без лишних реверансов, Михаил Никитич. Речь пойдет о высокой политике и серьезной стратегии. Полагаю, сейчас за нашими спинами не официальная мощь государства, а воля отдельных сановников, и разговор задушевный, конспирируемый - прямое указание, что есть сложности и запутанные политические интриги?

-Правильно полагаете. - проговорил Матвеев. - Знаю, что вы - не авантюрист - одиночка, и служите государю и державе. И знаю, что вы вполне четко понимаете: государь болен.

-Болен? Серьезно? Что у него такое?

Кажется, что генерал Молев был искренне изумлен, или искусно сделал вид, что пребывает в изумлении после слов Дворцового коменданта. В середине июля прошлого года царь неожиданно появился на заводе Бромлея. Без обязательной в таких случаях многочисленной свиты, без суеты, без помпы. Он просто ходил по цехам и беседовал с рабочими. А во время короткого перерыва выступил с небольшой речью. Явление царя народу было призвано продемонстрировать, что государь все еще деловит, доступен и слухи о его болезни «преувеличены», что может он говорить без дежурных фраз. Он расспросил рабочих о заработке, об условиях и характере труда, качестве продукции и во всем проявил обстоятельность и компетентность, - видимо, над поездкой царя кропотливо и основательно поработали специалисты, и в их числе был генерал Молев, лично инструктировавший мастеровых. Нет, конечно, Молеву было известно, что государь страдает от постоянной головной боли и бессонницы, от которой его почти не спасали никакие прописываемые средства. Вдобавок на ногах появились незаживающие язвы, усилилось дрожание рук. Ну, переутомление и на этой почве небольшое расстройство кровообращения, но явно ничего важного. Был выпущен бюллетень и составлен он был так, что никто, даже врачи, не мог, судя по этому бюллетеню, сказать или предположить, что царь серьезно болен. Под бюллетенем, кроме имен русских врачей (Крамер, Кожевников, Гетье, Левин), стояли подпись профессора Форстера, а под вторым профессора Клемперера - немецких врачей. И вдруг - болен!

-Сейчас государь, конечно же, чувствует себя намного лучше. - Матвеев внимательно посмотрел на начальника Особого отдела. - Он всегда умел держать себя в руках, хотя напускает вид мрачный и насупленный. Характер болезни государя тщательно скрывается, хотя в обществе муссируются нежелательные аспекты.

-Мы пресекаем. - тихо ответил Молев, по своему обыкновению краснея и опуская глаза.

-Но что - то все равно проскальзывает, становится достоянием общественности. И вся Москва только об этом и говорит. Ближние люди и врачи из ведомства Дворцового коменданта ежедневно снимают пробы с продуктов, собирают в пробирки воздух царского кабинета, берут на анализ бумагу, ворсинки с ковров, я, генерал Матвеев, фактически решаю, кому следует дать аудиенцию, а кого до государя нельзя допускать ни под каким видом. Сложный механизм под моим контролем работает безупречно. Его регулярно проверяют, чистят, смазывают, негодные колесики и винтики заменяют новыми, более надежными и совершенными. И это пока работает. Но вокруг государева одра растут и множатся политические страсти. Нет - нет, да и промелькнут бюрократические гниды.

-Бюрократические гниды? - осторожно рассмеялся Молев. - Метко сказано.

-Разве не так? - спросил Дворцовый комендант. - Хорошие плодовые деревья и те, старея, начинают гнить изнутри. Аристократия теряет всю симпатию в народе, она перестала видеть цель перед собою, она теряет уверенность в себе, план жизни, понимание ее…Индивидуализм сменяет собою возвышенный патриотический дух. Не видя дополнения и продолжения личной жизни в жизни великой общины, аристократ либо ищет такого дополнения в мистических верованиях, либо стремится поярче прожить свою жизнь. При этом аристократия стремится укрепить пошатнувшееся здание старыми подпорками, хлопочет о воскресении древнего благочестия, - хватается за архаические формы. А рядом другие развратничают напропалую.

-Так и живем.- вздохнул Молев.

-Дивны дела твои, Господи! Долго ли еще так проживем?

-А вы думаете, что недолго?

-Кто ж его знает? Страна находится в тяжелом положении. В Кремле пока не видят выхода из этого положения. Увы, не я один так думаю: все мы смутно чувствуем, что дела плоховаты. - сказал Матвеев. - И заметьте, большинство очень радо: грациозно этак, на цыпочках в пропасть и спрыгнуть…

-Ну, так уж и спрыгнуть? - возразил Александр Игнатьевич. - Народ российский отнюдь не бедствует. Россия - самая богатая страна в мире. Внутренний рынок - необъятный, экономически самостоятельных товаровладельцев - пруд пруди, сельское хозяйство впереди всех, с набором передовых достижений технического прогресса. Промышленность - развита, промышленный капитал использует финансовые ресурсы для роста в полной мере. Ну, что еще? Контроль государства? А как без него, особливо с учетом наших экономических и природных географических особенностей? Законы? Куда без закона? Ответственная свободе и личная годность с политической ответственностью для власти и с духовной готовностью народа? И это есть.

-Эк вы оптимистичны - духовная готовность…Да откуда ей взяться - то? Глупо ждать готовность духовной от людей, которые по старинке еще практикуют обряд опахивания.

-Замечу, что последний раз обряд опахивания был зафиксирован в 1924 - м году, но отмечалось, что участвовавшая в обряде молодёжь воспринимала уже обряд, как игру.- сказал Молев. - Это я так, к слову, в порядке уточнения…Вот я проехал по Поволжью: прошел по избам, побывал на скотных дворах, осмотрел амбары с зерном, глянул в погреба, сунул нос в амбары, огородишки и в сады. Ничего не скажу: везде порядок. Народ толковый, хозяйства свои холит, плуги - сеялки ладит, молотилки паровые смазывает. Лихо думает народ, а еще и лихо считает. Земля русская - золотая. И человек наш под стать земле. Сильный, твердый, в сивушном дыму и в табачном смраде пребывать не желает.

-Однако, вопрос не в народе. И не в служилом сословии - у нас держава служилая. В основу положено самоотвержение, имеющее целью не благосостояние сочленов, а службу. Некогда служилому человеку заботиться о благосостоянии, ему практически непрерывно приходится спасать самое существование государства.

-Служба есть дело священное. - согласился Молев. - Только представить на мгновение, что лет двести или сто тому назад ввели бы у нас освобождение от службы! Дворянские вольности подействовали бы разрушительно, привели бы к самодурству, созданию лишних, разочарованных людей.

-Вот и весь вопрос - в тех, кто стоит у руля власти. - сказал Матвеев.

-Недаром у нас говорят, что преемник всегда бездарнее и безличнее своего предшественника.

-Заметили ли вы, что у нас в России консервативных тори, на манер английских, нет? Когда каким - то чудом появляется русский тори, он немедленно становится русским интеллигентом, он перестает быть не только аристократом, но и быть тори. Английские тори работают в рамках положенного. Они традиционны и консервативны. Но они действуют в реальности признанного ими государственного статус - кво, и сами являются частью этого государственного статус - кво. Они столетиями из оппозиции переходят в правительство, а из правительства - в оппозицию. Русские тори, когда они чудесным образом появлялись, никогда не оставались на своих высоких позициях: раз почувствовав себя частью русской интеллигенции, они уже никогда на эти позиции не возвращались. Но есть и исключения. Из высшего класса достаточно замечательных людей в науке, в искусстве, в политике. Одни тянутся к либерализму, другие к радикализму, но в то же время есть и такие, кто стоит у трона, не дает монархии потерять жизнеспособность и быть раздавленной. Не все же сынки, происходившие от Рюрика или иных героев русского эпоса сбегают в Париж или на Ривьеру, и там в полной ненужности живут, обзаведясь автомобилями и конюшнями, пока не умрут между скачками и ресторанами, заканчивая свои укороченные жизни на Ментонских кладбищах. Так вот, по поводу птиц продолжу…Всех птиц объединяет одна характерная черта: когда они на земле, то постоянно голову держат на бок…Замечали такое? - Матвеев прищурился. - Птицы наблюдают за небом. Не покажется ли там силуэт стервятника или иного какого смертельного врага? Так и человек…Стал крылатым, а все как птица, голову набок и вынужден смотреть по - птичьи в небо.

Он выждал минуту, всматриваясь в лицо Молева, потом заговорил тихим и кротким голосом:

-Но, замечу, что птицы и в одиночку и вместе, поют одинаково: каждая сама по себе; а людской хор тем и отличен от птичьего, что образует новое единство. И напрасно было бы полагать, будто люди возвысились до контрапункта лишь в музыке: есть контрапункт и в государственном общении, в частности - и в государственном властвовании.

-Полагаете, что возможны любые неожиданности? На это вы намекаете?

-Всякие неожиданности возможны.

-Я слушаю. - прошелестел Молев

-Я полагаю, что события внутренней политики внушают некоторые опасения, и мы готовы бить тревогу.

-А наследник?

-А наследник престола достаточно молод, ему еще нет и тридцати лет. - сказал, посопев, Матвеев, и генерал Молев подивился тому, как внезапно Дворцовый комендант стал выглядеть очень уставшим и не в силу возраста, а оттого, что на его плечах лежал груз всех тайн, с которыми ему приходилось сталкиваться. - Но, правда, наследник меня жалует, у него хорошие манеры, следовательно - он не догматик; он говорит на четырех языках, значит - понимает Запад. Он интеллигентный человек, стало быть - немного либерал. И все же, неизвестно, Александр Игнатьевич, куда повернутся события. Царевич не имеет большого опыта в делах государственных и политических. В Кремле да около каждый норовит вставить свое лыко в строку. Всяк ныне хочет выйти и очаровать царевича прожектами мирового масштаба. Но беда в том, что по большей части проекты составлены людьми посредственными, которые только и делают, что путают весь ход государственной машины. И получается хаос и неразбериха. Как ни мерь - кругом шестнадцать.

-Это почему же именно шестнадцать? - спросил Молев.

-Счет такой. Аршин - шестнадцать вершков. А к аршину еще вершок не нарастишь. Не та мера будет. - спокойно, медленно пояснил генерал Матвеев. - Правительство тает в кипятке никому не нужных директив перед лицом подтачивающей государственный организм крамолы. Много ошибок, за которые расплачиваться придется державе нашей. Вообразите, что всякий случайный сброд вдруг одержит победу и станет образовывать государство на так называемых демократических началах? Поддержанная силой, воля сброда совершенно достаточна для приспособления любого табора к текущим потребностям самого разношерстного люда, принужденного жить вместе. Но монархия в таком сброде не может быть…

-У нас бояре спокон веку грызутся, все никак не перегрызутся окончательно. - сказал Молев. - Как там у одного московского летописца было? «Диавол нача возмущати боляр между себя враждовати, како бы друг друга поглотити, еже и бысть».

-Это не та борьба, о которой на Москве знают все, даже барышни в кондитерских.

-А когда она, борьба в «верхах» не велась? - усмехнулся Молев. - Повелось так. Раньше на плахе головы с плеч летели, теперь дай повод - вмиг по газетам разлетается.

-Газеты, газеты, газеты… - вздохнул Матвеев и загремел словами. - В голове не укладывается. Кто как не печать, должен противостоять анархии, чтобы на родину не обрушился ужас усобиц и разор? Интеллигенции нашей надо прямо уяснить ее недостойную роль, нельзя кадить за пагубные увлечения, немыслимо предавать поруганию все, что дорого и свято русскому человеку. У нас что, нет цензуры? Бог знает, что творится. Живем как в Британии - чуть ли не конституционная монархия, парламент…Запросы в Земский Собор, общественная жизнь…Я элементарно представляю, как устроена английская пресса. Я регулярно получаю европейские газеты. Диву даешься, когда читаешь иностранные газеты, между прочим, солидные издания! Какой чепухи там нет! То, что пишут о России, сочиняется какими - то потерявшими совесть писаками. Из - под их пера выходят небылицы о России, которую вот - вот охватят мятежи и бунты. Они сочиняют небылицы о царе, о наследнике престола, который со своими ближайшими соратниками якобы содержится под домашним арестом где - то в лесу под Москвой.

-Ха - ха - ха, недавно в одной английской газете я прочитал нелепое эссе о том, что мы расправились с какими - то социал - демократами, как Иван Грозный с приближенными боярами. - негромко засмеялся генерал Молев. - На днях встречаю Кобозева - одного из лидеров нашей доморощенной социал - демократии, он преспокойно служит в министерстве путей сообщения. Или вот еще: в «Дейли Миррор» пишут, будто вы на обеде во дворце были и государь вас якобы по лицу отхлестал.

-Что за чушь?

-А наши дураки из «Утра России» взяли и этот бред перепечатали. Пришлось газету закрыть… - заметил Молев. - Есть такой прием, Михаил Никитич: компромат печатается в мелкой и ничего не значащей газетенке, иной раз специально учрежденной для таких целей. Газетенка подвергается судебным преследованиям, платит штрафы, даже закрывается, но свое дело она сделала - теперь, со ссылкой на нее, материалы можно перепечатывать где угодно.

-Я государю про сей случай непременно расскажу, чтобы он посмеялся. - сказал Матвеев. - Государь любит смешные истории. Да - с…У меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения заграничных верхов. Вопрос: зачем это делается? Вот ведь вы подумайте, сколько разных следов натоптал Запад!

-Хорошо бы еще узнать, откуда эти сплетни идут, и кто за всем этим стоит. - сказал Молев.

-А ведь верно: кто за этим стоит? Вы думали? Всяческие там выводы и установки - это все же по вашей части, Александр Игнатьевич. Это не какие - нибудь шуры - муры. Внутреннее положение державы нашей может измениться коренным образом, в одночасье. Вы не интересовались случайно вопросом о предчувствии, об интуиции?

-Это из области мистики. - сказал Молев. - Или я не прав?

-Утверждать, что царь - хозяин, означает лишь утверждать то, что мы видим глазами, не более.Подобное мнение равносильно мнению о луне обывателя ХlХ века, когда на вопрос что важнее - луна или солнце, обыватель отвечал, что луна, ибо она светит ночью, когда темно, солнце же светит, когда и так светло. То, что русский царь имеет поддержку своих союзников в Кремле, среди старых родовитых фамилий - это бесспорно, это - трюизм. Кого же еще поддерживать, как не своих союзников? Дворянство триста лет составляло опору старой династии и имеет в прошлом блестящие заслуги перед Россией. Правители всегда крепко держатся друг друга до поры, до времени. Определенное согласие и сплоченность руководящего ядра существует даже и при демократическом правительстве. Однако у нас в России руководящее ядро сплачивается гораздо больше, гораздо грубее и крепче, сплачивается круговой порукой. Но мы впали бы в непростительную ошибку, если бы решили на этом основании, что лицо, выбранное быть на виду, выбранное на первое представительное место, занимает первое место фактически, в действительном руководстве делами. Чтобы понять внутренние связи в теперешних «верхах» Москвы вообще и роль царя в частности, следует принять во внимание некоторые исторические и психологические данные. Функция представительная выпала одному лицу. И это лицо, по нашему мнению, - царь. Разумеется, и русский монарх имеет свой голос, и ему дают слово. Но голос этот довольно скромен, в сравнении с другими, ввиду более чем скромных личных данных. Конечно, функция представительная досталась не только царю. Вы спросите: ежели государь плох, почему он сам, по своей воле не уходит с почетом на покой?

-Причина в том, что царь по - настоящему оказался популярен. - сказал, пожимая плечами, Молев. - Он - опытный политик, способный исполнитель и уважаемый руководитель мировой державы. Его считают честным в отношениях с именитыми фамилиями, лояльным к политическим союзникам, ответственным и осторожным в политике и неохочим, сдержанным, когда дело доходит до чистки. Он - центрист и пользуется поддержкой всех частей правящей служилой русской бюрократии. Царь обладает привлекательностью в глазах подданных. Наш русский народ признает авторитеты. Он любит отдать свою судьбу в руки достойного правителя и готов ему подчиниться. Без такой личности он склонен к анархии. Этой чертой он отличается от Запада.

-Но какова же действительная причина того странного «астрономического» явления, что Федор Алексеевич все еще светит на небосклоне власти звездой первой величины?

-То бишь, почему жив еще «курилка» на должности царя? Я, Михаил Никитич, позволю себе быть более откровенным в разговоре нашем. Потому как нынешние «новые бояре» чувствуют, по всей видимости, какую - то слабость. При старых временах им жилось вольготнее и веселее, и «порядка» было больше. Ведь все они выросли на годуновских дрожжах, то есть на заушательстве, на доносах, на кровавых процессах, вам ли не знать, ваше превосходительство? Но не может дряхлеющий лев всегда быть на первом месте. Об этом поведал еще Эзоп. Царь - маска на лице. И, возможно, он с радостью выполняет свою представительскую функцию.

Последовало долгое молчание.

-Давайте уж в открытую. Идет опасная игра, опасная…Чреватая для государства. На кон поставлено много. Не только денег, но и власти. У меня лично есть ощущения, что мы можем оказаться у разбитого корыта. - сказал наконец Матвеев. - А у вас нет? Это больно, но справедливо: именно у разбитого корыта. Полагаю, вам и без меня хорошо известно: правительству по многим причинам не удается улучшить свои отношения с крупными индустриальными державами, особенно Великобританией, нарушенные после Большой Коалиционной войны. Сложившаяся в России система правления внезапно вдруг стала отталкивать иностранный капитал. Драматические события начали развиваться с середины этого года. К этому времени стали очевидными финансовые затруднения, вызывавшиеся большим объемом промышленных капиталовложений. Этой осенью, может быть ближе к зиме, одним словом, в течение этого года, разразится кризис международного положения России, который чрезвычайно усложнит все проблемы. Возникнет серьезная угроза международной изоляции и даже экономической блокады, что крайне ограничит возможности получения иностранной помощи. Внешнеполитический кризис сопровождается внутриполитическим. Генерал, вы верите в то, что русская идеология состоит в православной вере и основанной на ней жизни человека во всех ее проявлениях?

-Слишком сильны в сознании народа основы и принципы «старой России». В России доктрина самодержавной соборности возникла на основе национальных управленческих традиций. Основные ее черты - Россия есть последний оплот православия. В соответствии с доктриной самодержавной соборности власть царя установлена Богом. Исконное начало государственной жизни в России - царская самодержавная власть. -Монархия в России как нельзя лучше соответствует русской идеологии. Согласны?

-Я полагаю, что слишком крепко сформировалась в общественном сознании отрицательная установка на все «левое», еще прочны нити, привязывающие людей к привычным реалиям. - сказал Молев. - Наше общество несвободно от груза впитанных и вдолбленных предрассудков.

-Видите ли, было время, когда я безоглядно верил в добрую волю царя. - сказал Дворцовый комендант. - Вы об этом знаете. Но вот сейчас я почти каждый день наблюдаю ход дел государственных и вижу, как решительно повергается в прах любое мало - мальски хорошее и честное начинание...

-Как давно вы это заметили?

-Хочется верить, что все это делается вопреки воле государя, но по зрелому размышлению я пришел к выводу, что этого не может быть…Не таковы наши чиновники, государевы люди, чтобы перечить воле государя.

-Всяких хватает. - буркнул Молев.

-Всяких. И тут вы правы. Есть всякие: бюрократы, радикалы, либералы, консерваторы. Но консерваторов мало. Катастрофически мало. В России всегда подлинный консерватизм был неоформлен и слаб. Потому что подлинный консерватизм основан на христианской морали и связанных с ней традиционно - патриархальных ценностях, а не на идеологиях национальной святости или избранности, противостояния остальному миру и примату государства над личностью. Государственник - не значит сторонник государства - душителя свободы. Государственник - сторонник государства, способного обеспечить лучшую жизнь и оптимальное самораскрытие личности своим гражданам и быть партнером общества, а не его кукловодом. Подлинный консерватизм сам проводит реформы, не дожидаясь, пока они будут вырваны из его рук радикалами. Реальный консерватизм вообще очень труден - я все больше убеждаюсь в этом здесь, в России, где быть либеральным консерватором или консервативным либералом все труднее. Просто реально, повседневно труднее. А ветер все сильнее задувает с противоположной стороны.

-Противоположной чему?

-Ожидаемым шагам твердой государственной политики. Это тревожный признак. Появление записного либерала на столь важном посту - точнейший барометр правительственной политики и намерений.

-Вы всегда были склонны к широким обобщениям? - невеселым тоном спросил Ромодановский. - Но, сколь это ни грустно, вы, видимо, также правы. Действительно, потянуло легким ветерком.

-И не только мы с вами это чувствуем. - подхватил Матвеев.

-Неразбериха всюду.

-Оттого и страшно. Страх - чувство протяженное, обращенное в будущее и с будущим связанное. Страха прошлого не существует, есть только страх того, что прошлое аукнется в будущем.

-Вот - вот. Столько пророчат грозного впереди, что является потребность убежать от реальной жизни, или забыться.

-Александр Игнатьевич, и вы бежать вознамерились? - с легким недоумением спросил Матвеев.

-Я? Нет. Я себе этого позволить не могу. Никак не могу.

-Рад слышать это. Я знал, что смогу на вас, - Дворцовый комендант сделал торжественную паузу, словно выбирая слово, - положиться. Вы себя не жалеете, о повышении, славе, деньгах, власти, знакомствах с влиятельными людьми вы не особо задумываетесь. Вы ставите государственные интересы на первое место. Вы требуете такого высокого уровня исполнения, что я вижу в этом стремлении залог хорошего управления. Честолюбием вы тоже не отличаетесь.

-Это хорошо или плохо? - спросил начальник Особого отдела, впадая в мечтательно - грустное настроение.

-Хорошо.А по поводу страха… Какой пресной была бы жизнь без страха!

-Страх - один из признаков благополучия, а благополучие в принципе аморально.

-Переживание страха - это одно из чувственных удовольствий, страх ласкает органы. И вкус, и обоняние, и осязание, и слух, и зрение. Кстати, нет больших мастеров страха, чем англичане. О, как они умеют им наслаждаться! Со времени «готических кошмаров», вошедших в моду во второй половине восемнадцатого века, они все шлифуют и шлифуют свое мастерство. Вы правы, в державе российской трудное положение нынче. Вялотекущая схватка «бульдогов под ковром» начинает переходить в открытое противостояние. Менять династии и осуществлять заговоры против монархов очень трудоёмко, длительно по времени, дорого, но самое главное - это высвечивает субъекта надгосударственной политики. А вот внедрение механизма смены государственной власти посредством осуществления какой - нибудь вполне демократической процедуры, даёт возможность смены государственного управления в стране, которое по тем или иным причинам не соответствует представлениям о генеральной линии управления, осуществляемого извне, так сказать, с надгосударственного уровня. В этом случае определяется период деятельности государственного управления, на который получает право управлять страной та или иная политическая группировка, нужная надгосударственному управлению политическая группировка. Для эффективности обеспечения устойчивости управления в стране можно создать сразу несколько конфликтующих между собой группировок. Сейчас образовались две социально - политические коалиции. В первую входят так называемые «консерваторы»: к ним теперь причисляются вообще все сторонники старины и традиционных ценностей. Во вторую входят «реформисты» - либералы и часть ведомственных пуритан. Вот эта самая, вторая группировка, пользуется, в большей степени, поддержкой торгово - промышленного капитала. На арену внутренней жизни вновь выступила политическая оппозиция, руководимая «старобоярскими фамилиями» Челядниных, Романовых, Морозовых, Репниных и Щенятевых. Вы прекрасно знаете, что на самом верху обострились взаимоотношения между Годуновыми и группой умеренных - Сабуровыми, Шереметевыми, Прозоровскими, Долгоруковыми и прочими. Уже и команду свою проталкивают.

-Команду?

-Да. Команду, способную начать так называемые «преобразования». Дело за малым: оттеснить консерваторов от власти, отбить притязания и сменить их у руля власти. Схватившиеся «бульдоги» то и дело смотрят на Кремль, даже предпринимают отчаянные шаги, о коих речь впереди. Но Кремль остается над схваткой, предпочитая не участвовать в подковерных играх. Однако подобная позиция, с пребыванием над схваткой, может привести к бездарной растрате беспрецедентного политического капитала и утрате какого - либо значения Кремля, все больше превращающегося в формальный атрибут власти, наподобие шапки Мономаха. Есть «фактики», что будто бы в правительстве нашем формируется зародыш параллельной власти, где втихую, в очень камерной обстановке обсуждаются очень разные вопросы. И может быть, обсуждаются в рамках, в которых обсуждать нельзя.

-Ну, это же Россия. - усмехнулся Молев. - Здесь все причастны к секретам и ни черта не знают, что под носом творится. Самолюбивы мы, закрыты. На все пуговицы застегнуты. Все против всех интригуют. Византия - Россия. Но сказанное вами больше похоже на слухи.

-Добро бы, ежели так обстояло дело. Нам бы сейчас тишины. «Тишины», как оплота политической стабильности, об границы которой должны разбиваться волны революций, грозящих разрушить христианскую государственность. Торговаться с нами вряд ли будут. Международные круги Запада спят и видят как бы поделить между собой гигантское эльдорадо - Россию. Очевидно, что рано или поздно война с европейскими державами неминуема, и мы уже сейчас переводим экономику на военные рельсы. В этом нам хотят помешать.

-Война между Европой и Россией - это историческая практика. - заметил генерал Молев.

-Да. - кивнулголовой Дворцовый комендант. - Но ключ к миру хранится в Кремле. Мы его время от времени показываем Европе, приговаривая, что русские от войны не уклоняются, а ищут для нее повод. И Европа успокаивается.

-Полная бесперспективность. - сказал Молев. - У нас ни единого союзника. Все ненавидят Россию. И, в - общем, есть за что. Сами не умеем жить и другим не даем.

-Чем больше мы будем закатывать истерики, что нас никто в Европе не любит - тем больше от нас будут шарахаться. - ответил Матвеев.

-В Китае есть такая поговорка: сын не видит уродства матери. Это часто распространяют на любовь к родной стране - ты должен любить свою землю, не обращая внимания на ее недостатки.

-Но с чего вы вдруг взяли, что Россия уродлива?

-Под уродством нужно понимать другое: отсталость нашу, низкий культурный уровень, провалы во внешней политике. Я не принадлежу к числу тех людей, которые склонны воспринимать в негативном свете все аспекты российского общества и в то же время видят в нашей внешней политике одни блестящие успехи. - тотчас парировал Молев. - Я думаю, что это все - таки преувеличение. В ряде случаев внешняя политика Москвы вовсе не такая блестящая, как думают многие.

-Все можно исправить. Отсталость - это не приговор. - сказал Матвеев. - Любовь к своей стране, в конце концов, всегда идет рука об руку с реформами.

-Иногда мы так увлекаемся созданием трудностей для Запада, что забываем о собственных интересах, не говоря уже об интересах русского народа. - устало проговорил Молев, чувствуя на себе пристальный взгляд темных глаз. - Немецкое правительство неделю назад приняло решение прервать русско - германские экономические переговоры. Этот шаг был встречен аплодисментами в Великобритании и во Франции. А у нас возникли серьезные опасения, что конфликт приведет к полному пересмотру восточной ориентации немецкой политики. Это означало бы не только политическую изоляцию Москвы в Европе, но и лишило бы стабильности его положение на западной границе. Усилия русской дипломатии оказались подорванными, весь прежний внешнеполитический курс русского правительства повис в воздухе.

-Вперед же прошу вас, Александр Игнатьевич, отнестись к моим словам с полным вниманием. Сейчас враги наши ищут, чем бы нас достать побольнее. Они разглядели реальную возможность давить - ведь наверху у нас, - Матвеев на мгновение замолк, изучающе, цепко впился в начальника особого отдела взглядом, - больной человек, и, как враги пишут, жить ему осталось недолго. Раз так, ему не до далеко идущих шагов или глобальных проблем взаимоотношений с Западом. Значит, Западу нужно поспешить захватить плацдарм в политике, чтобы было о чем торговаться в будущем. Коль скоро не удавалось ослабить нашу внутреннюю политику, но тут уж мы сами постарались, - удар теперь направлен против других уязвимых мест. Тут любые средства хороши, а уж экономика - не в последнюю очередь. Словом, просматривается некая политическая комбинация вкупе с экономической. И может так статься, что речь в конце концов пойдет об охранении чести государя и государева двора. Ныне в Лондоне привечают не только всякое непригожее, непристойное слово, произносимое в царском дворце, но и всякий неприличный поступок вблизи царского величества, который может оказаться крайне щекотливым и отнесенным к бесчестью двора. Однако, - Дворцовый комендант улыбнулся обадривающей улыбкой, - вокруг государя все еще остаются верные люди. Фигуры. У трона, за ковром. И вот эти - то верные фигуры хотят провернуть комбинацию. Разумеется, политическую.

-А эти пресловутые фигуры за ковром - это мы с вами, Михаил Никитич?

-А вы как думаете?

-И все мы хотим спасать Россию…Но как? И когда? Да ведь часто некогда не только действовать, но и думать.

-Мы усваиваем наконец главный урок всей истории, нашей особенно: не постой за волосок - головы не станет. - сказал Матвеев. - Плоха ли, хороша ли Россия, но другой у нас нет, и мы предпочитаем ее всем прочим образцам. Да, возможно, не все в ней ладно, возможно, многое надо исправлять. Но со всеми своими слабостями и недостатками она все - таки для нас бесконечно лучше и милее, чем все другие. Ведь ценности, на которых зиждется Россия, будут существовать столько, сколько род человеческий: сами по себе они неистребимы в любую историческую эпоху. Давайте ж подумаем…Есть ли Россия здоровый организм? Да, есть. Во главе державы - царь и назначаемое им правительство. Правящим сословием, из которого по сию пору пополняется вся высшая администрация и частично - средняя, а также вся военная иерархия, и которое составляет совместно с духовенством, значительный культурный слой страны - поместное дворянство. Это сословие, хозяйственно обеспеченное землей и рабочими руками, наемными крестьянами, сильное своей службою и своими традициями, находящееся само в подчинении государству, я говорю об обязательной службе. Третью основу, на которой покоится государство, составляют крестьяне, обеспечивающие возможность обязательной службы поместному дворянству. Эти три элемента связаны в одно целое крепким цементом - православной верой, живой и непоколебимой во всех слоях русского народа. Александр Игнатьевич, скажете, я идеализирую? Идеализирую? Упаси Боже! История справедливо указывает нам на фаворитизм двора, взяточничество приказных, неправедный суд, на произвол администрации, на темноту народных масс, на тягости и отрицательные стороны крепостного уклада. Тем не менее, Россия крепка, вела и ведет успешные войны и закрепилась в своих естественных рубежах. Из крестьян выкристаллизировались консервативные земельные собственники - хлеборобы. Из поместных дворян в соединении с купечеством соорганизовалась крепкая, национальная и патриотическая буржуазия, которая стала культурным и почвенным элементом в стране. Дворянство сохранило свое хозяйственное и государственное значение и притом именно постольку, поскольку оно вело и ведет столь необходимое во всякой стране культурное интенсивное хозяйство. Эволюционизируя, государственный организм не потерял сил и здоровья. И революций в России не было. И быть не может. Всякая страна выделяет из себя нездоровые соки, но отравить они могут только больной организм. Россия же своевременно преобразовалась из государства патриархально - бюрократического в буржуазно - крестьянское, преимущественно, согласно современным условиям жизни.

-В России возможен тихий переворот?

-Переворот перевороту - рознь.

-Я скажу вам, Михаил Никитич, но пусть это останется между нами: по моему опыту, когда кто - то выдвигает теорию заговора, у этого человека весьма серьезные проблемы и он не вполне нормален.

-Это хорошо, что вы так откровенны в оценках собственного начальства.

-Да я…

-Тем не менее…Я не уверен, что у нас после переворота не начнется масштабная резня. - сказал Матвеев. - Россия. Загадочная душа.

-Слышали. - кивнул Молев. - Знаем. Именно поэтому во главе всех заговоров в России всегда стояли инородцы или иностранцы.

-Так - то оно так. - произнес генерал Матвеев. - И все мы действительно хотим и все говорим, что по первому зову бросим все и куда - то пойдем спасать Россию. Пойдет ли действительно большинство по первому зову?

-Пойдет, если будет знать наверное, что предприятие увенчается успехом. Очень жаль, что право первого выстрела мы галантно предоставляем врагу, а сами потом только реагируем, едва ли не в последний момент, когда мгновения остаются до оплакивания безвозвратно потерянного. У нас некоторые «борцы» со страниц некоторых газет обращаются исключительно к Западу, даже тогда, когда вопрос касается внутренней жизни России. Очевидно, эти «борцы» исходят из предположения, что Запад очень заинтересован во всяческом преуспевании России, а западные правительства поголовно состоят из гуманистов, альтруистов и поборников справедливости, и потому «борцы» призывают их, в целях демократизации русского общества, влиять на Кремль экономически и всеми другими способами. Такова, судя по всему, их исходная позиция, содержащая на мой взгляд, элементы опасной наивности. Ну, нет, я нисколько не горю желанием предостерегать их от безоглядного и добродушного раскрытия объятий Западу. Западные правительства и политики вовсе не лишены собственных интересов, и безусловно, даже у лучших правителей стран Запада на первом месте стоит забота о своем народе и своей стране. Можно, конечно, верить в добрую волю западных правительств. Я не верю, Александр Игнатьевич. Вообще, верить безоглядно нельзя. Из двух благ - благо России или собственной страны любой глава государства, любое правительство западных стран предпочтет естественно благо собственной страны и ее подданных. В случае столкновения интересов все соображения альтруизма или гуманности будут отброшены.

-Критиковать Россию легко и просто, тем более, что у нас такая обнаженная история: бери и нацеливайся, и сразу попадешь, куда надо. - вздохнул Молев. - Но понять ее гораздо труднее, и тут одного ума, особенно когда со стороны смотришь, хотя ты и живешь в этой стране, недостаточно.

-Будем считать, что наш «обмен мнениями» носил предварительный характер. - сказал Матвеев. - Такой обмен позволяет, по - моему, если и не найти ответы на вопросы, то хотя бы правильно расставить акценты. Это уже половина дела. У меня есть основания вам доверять, поэтому предвижу в вас надежного помощника. У нас многие чехвостят власть, и царя, по салонам, да по ресторанам. Толку от этого, конечно мало. Слыхали, поди, такую пословицу: пальцы у каждого к себе гнутся. Вот и у многих свой интерес. Ныне России как никогда, нужны люди, способные не к прислуживанию, и не ко службе, а к служению. Люди, не только видящие дело и постигающие требования Предмета, но преданные Делу…Люди не только не безразличные и не бесчувственные, но вдохновляющиеся и вдохновляющие других. Люди, не уступающие интересов Дела ни за деньги, не за честь, ни за власть, ни по просьбам, ни за одолжения - неподкупные в полном и высшем смысле этого слова. Это люди, для которых долг не каторга, и обязанность не постыла, потому что в их душе обязанность покрыта личной преданностью и долг потонул в страстной заинтересованности Делом. Люди, не боящиеся ответственности именно потому, что они вкладываются в Дело целиком и совсем не ищут во что бы то ни стало личной удачи и преуспеяния. Люди волевой идеи.

-Да уж, волевой идеи…

-Что, Александр Игнатьевич, не даю вам развернуться или лень вас одолевает? Лени берегитесь. Лень - это мать всех пороков. Все у нас держится на почве лени. Нет охоты русскому человеку шевельнуть пальцем и он скорее смолчит и стерпит, лишь бы не действовать. Прикажут - горы свернет. Нет приказа - сидит на печи и ждет. Нынче даже умеренные элементы, понимающие значение крепкой власти, двинулись в оппозицию. А как реагирует на это верховная власть? Правительство висит в воздухе, балансирует, не имея опоры ни сверху, ни снизу. В совете министров совершеннейшая кислятина. Правительство по большей части непригодно для управления державой.

-Не мне судить о действиях высшей власти. - осторожно возразил Молев. - У меня более скромная задача.

-Э, да вы, кажется, испугались?

-Нет. - тотчас ответил Молев. - Просто решил ограничиться констатированием факта, что мое дело маленькое. Так сказать, инстинктивный голос.

-Инстинктивный голос довольно часто может звучать фальшиво. В политике нет ничего хуже прекраснодушия, Александр Игнатьевич. Оно опасно тем более, что является чуть ли не главным свойством многих наших, да и европейских тож, деятелей. Боязнь всякого решительного слова, всякого решительного действия. А нужны: воля, инициатива и талант. Особенно - воля. Без воли нет государственного деятеля, а есть только сладковатая, противная, тошнотворная размазня.

-У меня на прослушивании телефонных разговоров сидят молодые девушки. - сказал Молев. - Им иногда трудно слушать то, о чем говорят и что делается…Ведь прослушивание ведется круглосуточно. А слушают - то людей с большими политическими амбициями и отсутствующим критическим отношением к своим возможностям. И очень немногие из этих людей с амбициями твердо и точно знают, чего именно они хотят. Может быть, Константинополя и проливов, а может, парламентской республики? Или парламентской республики, но с Константинополем и с проливами.

-Россия страна неограниченных возможностей.

-Иными словами, государь нашел - таки выход?

-Почти в точку, Александр Игнатьевич. - сказал Матвеев. - Пока выхода фактически не найдено, но…

-Уж на что мы с вами крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры с уверточками. - сокрушенно покачал головой Молев.

-По - волчьи живем… - засокрушался в ответ Дворцовый комендант. - По - волчьи…

-Мне кажется, что царь вас еще слушает.

-Слушает. И вы очень правильно заметили - еще слушает. Уверенность - дело нужное, но в нашей работе при девяноста девяти процентах надежности всегда надо теоретически предусматривать и один процент на собственные промашки.

-Мы можем хоть что - то предложить?

-Некоторую перспективу. - мрачно, угрюмо, настороженно ответил Дворцовый комендант. - За неимением гербовой пишем теперь на простой...

-Скоро, глядишь, не спеша доползем до папируса.

-Уж постарайтесь, Александр Игнатьевич. - слова были произнесены с нажимом.

=====================================================================

как следует померковать.* - Померковать.* (устар.) - то есть обдумать, порассуждать.

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Кремль. Тайницкий сад.

Генерал - майор Матвеев долго извлекал из кармана пальто портсигар с папиросами, медленно закурил, держа ароматную абхазскую папиросу пальцами. Портсигар был золотой, с монограммой. Молев мысленно прикинул, что за портсигар отвалено было не меньше тысячи рублей. Александр Игнатьевич идеалистом не был, прекрасно понимал, что в государственном аппарате чиновники совмещают пользу для державы с собственной выгодой, и не раз слыхивал, что некоторые государственные чиновники отказывались брать «барашка в бумажке», однако снисходительно принимали в благодарность всякие памятные «пустячки»: булавки с бриллиантом для галстука, кольцо с изумрудом для «дражайшей половины», или, к примеру, золотой портсигар с крупным рубином.

В Москве, да и в России курили все желающие, но в свободной продаже табака и папирос днем с огнем было не сыскать. Курение относили к одному из смертных грехов, а табак, как повелось с XVII века, по - прежнему называли «проклятым дьявольским зельем». В России табак производили, но исключительно на экспорт, поэтому процветала контрабандная торговля китайскими, бразильскими, кубинскими, американскими табаками. Курили все, не особо скрываясь. Однако нужно было помнить о всяческих запретах - запрещено было курение на улицах и площадях, а также в конюшнях, на сеновалах, на чердаках, в общественных местах. Закон от 1649 - го года никто из царей так и не удосужился отменить, а там черным по - белому было прописано: «А хто дважды или трижды будет приведен с табаком, тех пытать неоднократно, а после бить кнутом на торговой площади, а за многие приводы ссылать тех в отдаленные места».

Матвеев не любил контрабандных папирос, которые спокойно можно было купить на Мясницкой, и предпочитал набивать их сам, по собственному рецепту, изготавливая смесь табаку и «ингредиентов» - к абхазским или виргинским сортам он добавлял болгарские и иногда чабрец.

Раскуривание папиросы, казалось, целиком поглотило Дворцового коменданта. В этот момент он смотрел на весь окружающий мир, как на одно сплошное непотребство. Неожиданно Матвеев спохватился:

-Хотите курить - курите, Александр Игнатьевич!

-Благодарю. - Молев закурил пятиалтынную *«бриннеровскую сигару».** - Продолжаем разговор tête à tête?***

-Продолжаем. - подтвердил генерал Матвеев и для пущей убедительности энергично кивнул головой, стряхнул папиросный пепел на снег. - Государь Федор Алексеевич, кажется, почти нащупал выход. Но он не договаривает мне окончательные цели всей комбинации.

-На своих догадках мы работать не сможем. - веско заявил Молев. - Нужна ясность.

-Всем нужна ясность. - отозвался Дворцовый комендант. - Тут все сложнее. Но, полагаю, в мире слепых, кривых, близоруких, дальнозорких, два зрячих, смею надеяться, найдутся.

-Вы первый, Михаил Никитич. Кто второй?

-Русский охранитель! Похожий на таинственного, насмешливого умника, который поведет дело государственной важности. Вы, Александр Игнатьевич. Вам только повод и команду, вы такую оперетту поставите! Завязка спектакля, планируемого к постановке Кремлем, с эффектной сменой политических декораций и тонкими психологическими мизансценами, такова - государь Федор Алексеевич намерен вынудить наследника добровольно отказаться от престола в пользу Софьи Федоровны. Для того, чтобы сделать это, он даже готов пойти на компрометацию собственного сына.

-Может быть, все это лишь предположения, домыслы, не имеющие под собой достоверных оснований? Мало ли распространяется ложных слухов? - несколько растерянно произнес Молев.

-Можете мне поверить, Александр Игнатьевич, на слово поверить. - тихо, едва слышно ответил генерал Матвеев. - Россию поведут к той спасительной пристани, которая ей нужна. К пристани, спасительной для престола и России.

-Мы люди подневольные. Государевы люди. Но что будет за стенами Кремля? Народ не поймет. Шатость начнется, брожение. Потом начнется самое неприятное - грызня за власть. Без «моря крови» у власти нельзя продержаться.

-Верно говорите, верно. Понимаете ситуацию? Сегодня есть горькое и тревожное понимание того, что в ближайшее время могут произойти радикальные события. Выиграть могут, увы, не самые лучшие. Точнее говоря, выиграть сможет тот, кто окажется наиболее жестоким, коварным, тот, кто будет лишен каких - либо сопливых сантиментов и принципов. Допустить этого нельзя. Вам известна основа, Александр Игнатьевич…Надо понять требования эпохи, направлять по нужному руслу народные усилия, укреплять в народе нашем веру...Многие неверно понимают слово «Отечество»...Они думают, что это башня, которой не страшны никакие бури. Они лишь гордятся ее внешним видом. Мы же отдаем отчет в том, что за нами самый великий со времен сотворения мира государственный корабль - Россия! И прежде, как вы знаете из истории, были государственные корабли, целые империи, что в Европе, что в Азии. Где они? Пропали. Канули в небытие. Тому виной были неразумная политика и бессмысленные действия. Всякие преобразования, столь необходимые, в этом нет никакого сомнения, повлекут за собой ряд серьезных осложнений. В обществе сильны ожидания либеральных преобразований. На европейский манер. Реформы, реформы, реформы…Будущие реформаторы желают все в распыл пустить. Это плохо. Держава у нас большая, но увы, и бестолковщины хватает. Коли все в распыл пойдет, запустение начнется и мерзость повсеместная. А посему нужна крепкая рука. Хозяйственная. Рука, которая не даст пойти государству вразнос. Мы переживаем опаснейший момент. Но чувствуя силы свои, мы спасем Россию от захвата власти людьми, которые все равно удержать в своих руках ее не сумеют.

-Наше дело простое, до дна видать. Но никто в здравом уме не станет рисковать всерьез и играть с Кремлем в опасные игры. - сказал Молев. - Кто знает, успеем ли спасти положение и предотвратить надвигающуюся беду?

-Любую страну можно довести до краха и исчезновения, если без конца, упорно, окружать себя, коли ты глава исполнительной власти и вообще - го - су - дарь! бездарями, выскочками, алчными идиотами и психически неуравновешенными людьми. Но так нельзя. Эдак сидючи - много ль высидишь? Посему, есть способы, есть! Способ первый - поделиться сокровенным знанием, которое недоступно простым смертным. Например, где находится кащеева смерть, или как вычистить авгиевы конюшни. Способ второй - содействовать, обеспечив необходимыми ресурсами, преподнести меч - кладенец, скатерть - самобранку, зеркальный щит, подходящий супротив медузы Горгоны…

-Мы будем отыскивать меч - кладенец?

-Вроде того.

-Риск.

-Риск, не спорю…

-В России просчитать все заранее никак невозможно - с…Гнев государев может обрушиться в любую минуту. И не знаешь, обухом ли по темечку саданет, легким ли холодком могильным обдаст…На памяти у меня еще политический процесс 1917 - го года, когда судили нескольких высокопоставленных чиновников, уличенных во время Большой Коалиционной Войны в «измене» и «воровстве». Их ждал полноценный и долгоиграющий суд, они сидели на скамье подсудимых, в прениях сторон выступали адвокаты, сплошь столичные, дорогие, холеные. Подсудимым подавали чай, в перерывах приносили обеды из ресторана, давали английские папиросы. Они свободно болтали с прессой и родственниками…В процессе о предательстве было много темных сторон, не говоря уж о тех вещах, которые являлись вполне ясными и которые вызывали ужас и отвращение, возмущение или страдание. Но самый темный из вопросов, смущающих человеческий рассудок, это несомненно, вопрос о единодушных и неистовых признаниях…Через полчаса после вынесения обвиняемым смертного приговора всех их, респектабельных, высокопоставленных, выбритых, с иголочки одетых, под стрекот кинокамер и вспышки блицев вывели из зала суда во двор, отвезли в хлебных фургонах в Старое Ваганьково и в гаражном сарае вздернули без лишних слов. Без кассаций и прошений о помиловании. После и родню подчистили, развезли с семьями без малого полторы сотни человек по глухим сибирским и вологодским углам.

-Такова была царская воля... - жестко сказал Матвеев.

-Воля…Я хорошо запомнил…

-Но Милый Александр Игнатьевич, Бог с вами, да ведь это такая честь - состоять при высочайших особах, при царской семье… - Матвеев вздохнул, помрачнел. - Царь от Бога помазан, а те, кто Ему служит, - несут самую высокую миссию, какую только мог бы выбрать себе человек…Да, риск несомненно есть. - глаза Дворцового коменданта погасли, и только глубокие складки у рта еще продолжали некоторое время подрагивать, прежде чем все его лицо приняло выражение сонливой задумчивости. - Но вы человек способный, хотя и увлекающийся. Посему, прошу не увлекаться. Живем - то в России и по старинке. Обмозгуйте все, как следует.

-Мозг - самый энергозатратный орган нашего тела, Михаил Никитич… - сказал генерал Молев. - На его долю приходится до четверти всех потребляемых нами ресурсов, поэтому основной его программой является энергосбережение - он все время ищет способы облегчить себе задачу.

-Иными словами, срезать путь? Сделать меньше, а получить больше, не так ли? Давайте - ка я вам, Александр Игнатьевич, изложу диспозицию…Предположим, что царский наследник попадет на крючки хитро продуманных сплетен, подкрепленных документально. Пройдет немало времени, лет, если хотите, но клеветнические бастионы не будут порушены и расшатаны, а, напротив, еще больше укрепятся. Я тому живой пример: пустили несколько лет назад слух, будто я сколотил состояние на побелочных кистях. Обычно кисти для побелочных работ изготовлялись из щетины. Но тут я, ушлый малый, обратил внимание на произрастающую в степях траву под названием «ирис джунгарский». Эту траву, растущую тысячи лет, ни для чего не использовали, туземцы употребляли ее иногда как топливо. Я будто бы привез из степи образцы этой травы, провел опыты и пришел к выводу, что ее можно использовать вместо щетины для производства побелочных работ. Потом я будто бы быстро сошелся с бухарским купцом, тот организовал заготовку ириса джунгарского. Создал в Бухаре и в Ташкенте несколько мастерских по переработке травы и изготовлению побелочных кистей. И завалил ими весь Туркестан, Урал и пол - Сибири. Или вот еще, почище: у генерала Матвеева в обращении всегда имеются несколько пышных, однообразных блондинок; сообразно каким - то глубоким и загадочным требованиям сердца, он приглашает то одну, то вторую, то третью на завтрак, обед, в театр…Вокруг генерала множество историй, нашумевших в свое время. Взять хотя бы историю о двух юных курсистках, которых Дворцовый комендант возил к себе на квартиру и за город, а потом выдал им паспорта, щедро снабдил деньгами и отправил в Париж за казенный счет…

-Не такая уж это тайна…

-Тайна, - усмехнулся Матвеев, - глупая шутка, которая в один, в два дня облетает все уголки, квартиры, конторы, города. И так было до телефона, телеграфа, радио. Секрет человеческого общества, не чуждый, вероятно, и муравьям. Клевета - это тот же бублик.

-Бублик?

-Всем известно как делается бублик: берется дырка и обкладывается тестом. Опыт показал: чем меньше теста, тем больше дырка. И еще долго множество людей в России будут в путах гнусных клевет - ловушек, с негодованием станут повторять гадости, слухи, сплетни. Весь вопрос в том, чтобы документальное подтверждение было бы сработано на совесть, чтобы не могли подкопаться. Поначалу интрига не будет иметь никаких последствий, но потом пойдут, пойдут круги по воде…Вот и с нашей комбинацией так. Ну, предположите, что у наследника престола была юношеская любовь. Пленительная, с гибким станом и чарующими глазами, эта юношеская любовь вскружила голову молодому царевичу, который беззаветно полюбил ее. В ту пору он мог мечтать о личном счастье, а она эти мечтания поддерживала. Возможно, худшее, что можно о ней сказать, это то, что она начала питать чувства или даже испытывать увлечение к царевичу. Высокий, спортивный, он мог бы стать, как ей казалось, надежным другом и близким человеком. Но о сыновнем увлечении узнает государь - ему в подробностях рассказали о приключениях особы на Востоке. Эти приключения привели к безумным гипотезам о ее разных любовных связях, включая то время, когда она училась любопытным сексуальным техникам в борделях Шанхая и Владивостока, а также сделала аборт после скоротечного романа с второстепенным итальянским дипломатом. Состоялся тяжелый разговор сына с отцом, во время которого обычно сдержанный царь будто бы даже влепил наследнику пощечину. На упрямца было оказано невиданное давление, и в конце концов ему пришлось смириться. Остались воспоминания и…письма…

-Письма? - Молев нахмурился.

-Письма, написанные рукой наследника русского престола, весьма откровенные и не лишенные пикантных подробностей, находящиеся в руках особы. Письма, в которых наверняка есть указания на тогдашние события и на многих известных лиц.

-И теперь можно опасаться неприятных сюрпризов? - спросил Молев.

-Можно. Можно опасаться шантажа, опубликований в прессе, разнузданной кампании в европейских и в отечественных газетах. Об успехах и поражениях в схватках бульдогов под ковром общество обыкновенно судит по слухам, расходящимся от кремлевской челяди и по газетам, старательно вычитывая между строк. А тут - эпистолы в чужих руках, скандал, разоблачения. Это же не просто письма, подписанные именем царевича, - это спокойствие царской семьи и, в конечном счете, спокойствие всей России. А ведь у России так много недоброжелателей, которые вдруг получат лишний повод для насмешек. Ну, а ежели к этим эпистолам добавить еще что - нибудь, сногсшибательное, то каково станет положение наследника?

-Иными словами, вы предлагаете мне сварганить фальшивку?

-Все будет фальшивкой: пленительная особа, пылкие воспоминания, опасные эпистолы…Я уже давно заметил, что некоторые люди под влиянием тех или иных обстоятельств или окружения как-то сразу глупеют. Особенно мужчины, когда рядом находится хотя бы одна смазливая девица. А ежели рядом появляется красавица - такой тип ради нее не только себя, Родину продаст и не поморщится. И при этом будет улыбаться, улыбаться, рот в улыбке щерить. Поистине, глупость сидит в каждом человеке – только создай благоприятное условие и она сразу же вылезет наружу.Теперь представьте, какая развернется охота за посланиями царевича к юной особе и от нее! Я не исключаю вероятности того, что в роли охотников выступят некие личности со скалистых обрывов Английского канала.****Только их охота будет заключаться в том, чтобы опасные эпистолы оказались в царских руках, потому что они, в таком случае, станут угрозой для наследника. А его ох, как хотят видеть на российском престоле. Ведь это отвечает планам Лондона.

-Ой, ли? - усомнился начальник Особого отдела генерал Молев.

-Вот вам, Александр Игнатьевич, новый слух, новая сплетня… - сказал Матвеев. - Накануне в государевом дворце в Больших Вяземах побывали четыре человека. Они заперли дверь на ключ и предложили подписать государю манифест об отречении, в целях достижения умиротворения и восстановления согласия, с последующей передачей трона наследнику, а заодно распустить правительство и сформировать новое. Полагаете, только ваш Особый отдел располагает всей полнотой информаций? Это не так. Помимо целого сонмища всевозможных государственных секретных служб, секретная служба есть даже у нашей Церкви. Конечно, не столь энергичная как у Ватикана, «Конгрегация священной канцелярии», где, кстати, успешно подвизается наш с вами бывший соотечественник, а ныне перешедший в католичество и ставший архимандритом, настоятелем русского католического прихода восточного обряда Александр Николаевич Евреинов…Как вы знаете, в отличие от Ватикана, в русском православии нет орденской разведки. Но, однако, и в Чудов монастырь, где игуменом мой старый приятель, архимандрит Пафнутий, стекаются вести, дурные и хорошие, из самых отдаленных уголков мира. Игумен Пафнутий мне сказал, что в Лондоне не хотели бы в ближайшее время допустить каких - либо нежелательных событий вокруг наследника российского престола. Невыгодно - с....

-Ваше превосходительство, вы хотите одним выстрелом двух зайцев убить?

-Трех. - ухмыльнулся генерал Матвеев. - Я не исключал бы такой счастливой возможности... - и довольно, сыто рассмеялся.

-Сроки? - деловито осведомился Молев, а про себя подумал, что именно подобные задания приносят крупные неприятности. Это он усвоил за годы службы очень хорошо.

-Не медлите.

-Детали додумать мне самому?

-Да. Общее руководство остается за мной, детали и прочие подробности - за вами, Александр Игнатьевич. Пожалуйста, привлеките к комбинации, как можно меньшее число сотрудников. Лучше, если их будет раз - два и обчелся. Подготовьте варианты. Вместе посмотрим. Денька два вам хватит, чтобы набросать примерный сценарий?

-Вполне.

-Что ж, на этом покончим пока. Тороплюсь. Еду к Колтовским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Колтовские дают бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещают «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Эх, знали бы вы, Александр Игнатьевич, как не хочется ехать! Пируют Колтовские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пойдет веселье нараспашку.

-Партия - то жениху досталась завидная, Михаил Никитич?

-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий.

…Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: граф Алексей Константинович Колтовский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Колтовские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, славились службой высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.

-Найдите приличную особу для наших веселых занятий, - усмехнувшись, сказал Дворцовый комендант, дав тем самым понять генералу Молеву, что все должно решаться с его одобрения. - И пожалуйста, сделайте так, чтобы она не являлась обладательницей «желтого билета»,***** о которой бы болтал весь московский демимонд…****** В конце концов, наймите кого - нибудь на стороне. Деньги здесь не проблема… И еще…Вы должны полностью отдавать себе отчет в том, что вы сделаете, а я должен быть уверен, что вы этот отчет себе отдаете.

…Генерал Матвеев ушел, тяжело переваливаясь с ноги на ногу (Дворцовый комендант легкомыслием не страдал и всегда поддевал стальной панцирь), а Молев все еще стоял у скамейки, молча, сосредоточенно мял в руках свою шапку, потом начал ходить по дорожке. О деле думать совершенно не хотелось. Хотелось думать о еде - сходный генерал изрядно проголодался за день. Деликатесов всяких и разносолов разных не хотелось. Молев к деликатесам был привычен, но обожал снедь немудреную. Из всех деликатесов начальник Особого отдела больше всего люблю лук, соль, черный хлеб, но непременно свежий. Это у него с детства осталось. И, разумеется, пельмени…

Вспомнилось вдруг, и к месту, как в Лондоне, в час «пик», гуляя по Оксфорд - стрит, забитой автомобилями, автобусами, залитой солнцем, гуляя неторопливо, когда свежий ветер с Атлантики, когда бесчисленные котелки, кепи, мягкие кокетливые женские шляпки, гуляя эдаким лондонским чудаком, Молев брал, да и сворачивал в какую - нибудь боковую улочку, а там, прямо на жаровне - «фиш энд чипс», кусочки жареной рыбы с картошкой, пища лондонского плебса. Купишь пакетик, а продавец даже удивления не скрывает - такого солидному джентльмену, одетому респектабельно и строго, делать не полагается. Но, как говорится в Турции, «каждый молодец ест йогурт на свой лад». Эх, с этой службой желудки как следует не сбережешь. А ведь, между тем, развитие хорошего вкуса в еде, как и любое другое мастерство требует вложений психической энергии. Но эти энергетические вложения, в отличие от вложений в дела служебные, вернуться сторицей в виде еще более сложных многогранных ощущений. Человек, умеющий получать удовольствие от еды, со временем увлекается какой - то определенной кухней, узнает ее специфику и историю. Он учится готовить в соответствии с понравившейся традицией - создавать не просто отдельные блюда, но их сочетания, отражающие особую кулинарную атмосферу страны или региона. Если он увлекается кухней Ближнего Востока, он знает, как приготовить самый лучший хумус, где найти самые свежие баклажаны. Специалист по венецианской кухне разбирается в том, какая колбаса лучше всего сочетается с полентой и какие креветки по вкусу больше всего напоминают скампи, норвежского омара. А вообще, везде встречается и хорошее и плохое: английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь: овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное...

С еды мысли переключились на радио - прямо перед разговором с Дворцовым комендантом Молев слушал в машине декламацию… Какой - то будто бы даже и «лауреат», какой - то Аксенов. Читал, то есть орал в одну дудку Пушкина. Раньше таких «лауреатов» только в Свияжск пускали, да и то, чтобы оглоблей по животу ахнуть. Этакий бездарный и вероятно, развязный тип. Теперь же - по радио. Декламация…

Прищурившись, Молев снова закурил «бриннеровскую сигару», глубоко затянулся, пустил к небу густой клуб табачного дыма. Он ходил по дорожке, бездумно покуривал. Потом принялся нехотя прикидывать вариантики, так, не вариантики даже, а зарисовочки, завитульки на листке бумаги.

«Найдите приличную особу для наших веселых занятий»…сказать легко. Где искать? Кого искать? Актеров и актрис генерал Молев не очень жаловал - из них получались дрянные агенты. Исключения бывали, попадались и среди служителей Мельпомены настоящие самородки, уникумы, но то были единицы, штучный товар…Звезде экрана или театральных подмостков куда проще завязывать отношения с людьми. Красота, известность и политика всегда неизменно связаны. Красивые женщины выведывают тайны у влиятельных поклонников, популярные личности во время своих путешествий способны перевозить секретные документы, а известные артисты, вхожие в круги избранных, устраивать встречи шпионов. Конечно, многие из артистов и артисток могли пользоваться cиcтeмoй Алексеева - Cтaниcлaвcкoгo, пoлнocтью вживaясь в poль агента, пoвepя в тo, чтo гoвopят, они могли обладать всей диалектикой чувств, могли быть эмоциональны, но достаточно ли этого для того, чтобы в жизни быть способным к борьбе во имя правды, во имя идеи? Были ли у эксцентричных обитателей репертуарных театров, мюзик - холла, оперетты и, наконец, русского Бабельсберга******* в Переславль - Залесском, в душе святыни более широкие и более сильные, чем святое чувство к матери или к любимым, близким, дорогим людям? К Родине, наконец? Молев плохо понимал, что движет актерами. Только они сами знали, что на самом деле происходит у них в голове...

Надо было крепко подумать и поискать какое - то оригинальное решение, наметить хотя бы предварительную схему действий. Как назло, ничего в голову не приходило. Молев невесело усмехнулся, вспомнив афоризм актрисы Фаины Фельдман, игравшей во многих московских театрах, в том числе в частной антрепризе Малаховского дачного театра: «На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый - не может». Спорное, конечно, утверждение, тем паче из уст человека определенной национальности, но именно сейчас - верное.

Так ничего и не придумав, не прикинув даже завитульки - вариантика, генерал Молев докурил и решил все - таки как следует отобедать. А уж после можно на сытый желудок дальше прикидывать…

========================================================================

закурил пятиалтынную * - Алтын - счетно - денежная единица, монета, равная трем копейкам. Пятиалтынный - пятнадцать копеек.

«бриннеровскую сигару»** - сигары из второсортного табака островов Ява и Борнео, изготовлявшиеся табачными предприятиями владивостокского купца Бриннера. Имели чрезвычайно широкое распространение среди населения Дальнего Востока.

разговор tête à tête*** (франц.) - вдвоем, с глазу на глаз.

со скалистых обрывов Английского канала**** - Ла - Манш или Английский канал - пролив между побережьем Франции и островом Великобритания.

чтобы она не являлась обладательницей «желтого билета».***** - документ, выдававшийся в России проституткам взамен паспорта. Официальное название - заменительный билет. Желтый билет давал женщине право легально заниматься проституцией, работая в борделе. К заменительному билету прилагался медицинский билет, где ставились отметки о медицинском осмотре и уплате государственной пошлины.

о которой бы болтал весь московский демимонд…****** - демимонд (устар.) - среда кокоток, подражающих образу жизни аристократок; полусвет.

русского Бабельсберга******* - киностудия Бабельсберг (Filmstudio Babelsberg), получившая свое название по одному из районов г. Потсдам - старейшая из ныне существующих киностудий Германии. Российский аналог располагался в Переславль - Залесском, где также имелась фабрика по производству кинопленки.

Глава 2. La belle dame sans merci.*

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день (3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Калошин переулок.

Обедать генерал Молев решил поехать в Покровское - Стрешнево. Но вкушать блюда в одиночестве ему не хотелось, и он заехал за Ириной Исааковной, Иришей…

Ирина…Ирина… Ох, Ирина, Иринушка, в свое время бритвой по сердцу резанула…Кто она ему? Содержанка? Любовница? Не поймешь…Принимал он ее на конспиративной квартире, одной из нескольких, разбросанных по Москве. В холодную комнату она приходила по вечерам, снимала шапку, меховое пальто, развязывала пуховый платок, и особым, только ей свойственным движением откидывала за спину каштановые волосы, потом, деловито обхватив его шею руками, чуть пригнув его голову и приподнявшись на цыпочки, жадно припадала к его губам. Первый поцелуй ее всегда был долог и почти мучителен. Она прижималась к Молеву всем своим маленьким упругим телом. От вожделения и похоти у него начинала кружиться голова, и она это мгновенно чувствовала, отстранялась и начинала решительно раздеваться...

Конспиративная кровать была узкой, скрипучей, но они не замечали этого...Утолив самый первый порыв переполнявшей их страсти, они долго лежали в темноте, утомленные, и Молеву хотелось плакать от чувства нежности к этому маленькому созданию, дарившему ему столько тепла. Ирина первая приходила в себя... Подвигавшись на скрипучей кровати, Молев устраивался поудобнее, говорила тихим голосом:

-Ну - у?

И Ирина, Иринушка, аккуратно натянув стеганое одеяло на свое оголившееся плечо, начинала рассказывать ...

Молев вдруг вспомнил ночь, когда как бы впервые разглядел Ирину, Ирину Исааковну Любарскую: в ней удивительно сочеталась ранняя зрелость женщины с доверчивой наивностью подростка, что подчеркивалось мелким, почти детским овалом лица. Забываясь ночью в его тисках - объятиях, она закрывала глаза, отчего выражение мольбы и признательности на этом ее лице становилось еще более нестерпимо обезоруживающим. Вспомнил, как сказала она ему однажды ночью, после горячей и пылкой близости: «Я ведь еврейка. А еврейки у вас не в чести теперь»…И как ответил он ей, привлекая к себе, вжимая в свою грудь: «Ерунда, выброси из головы, какое это имеет значение, я у тебя паспорт с метрикой не спрашиваю»…Тогда она спросила его: «Помнишь, как ты меня нашел? И подобрал? Помнишь?»

Молев помнил. Конечно, помнил. Он в самом деле подобрал ее - озябшую, в куцем пальтишке, на бульваре у «Европейского центра» - самого высокого здания Москвы, где помещался «Русский Телеграф». Бульвар горел огнями, отсвечивающимися в окнах магазинов, в лужах у бортов тротуара. Все эти огни - красные желтые, синие, золотые, зеленые, постоянные горизонтальные мигающие, косые, размещенные всюду, где только можно было их устроить, говорили только одно: купи и возьми. Он высунулся из автомобиля и скользнул по ней равнодушным взглядом. Тогда Ирина распахнула пальтишко: чулки кончались атласными подвязками, потом шли батистовые, в смятых воланах, панталоны на тесемках, а больше на теле ее ничего не было...И глаза остались подтянутыми к вискам, а скулы обрисовались отчетливее, она сделалась похожей на японку. Молев, ошеломленный, вышел из машины, грубовато взял ее за руки, на мгновение ужаснувшись своей грубости. Потом, в его машине, в криках и судорогах, она выказала ему такую страсть, что он едва не сошел с ума. Было все: оглушительное сердцебиение, полуобморок, долгий озноб блаженства…Потом они ехали по какой - то темной, извилистой и бесконечной московской улице. Она лежала почти без сознания, у него кололо сердце навылет. Остановив машину, он начал целовать ее, потом задернул занавески…Разве такое забудешь?

Ирина Исааковна Любарская, как обычно, скучала в «Караван - холле» в Калошином переулке. «Караван - холл» был одним из крупных в Москве кафе. Крупных по величине, а не в смысле шика или роскоши убранства. Три зала, каждый вмещал не меньше полусотни столиков, американский дансинг, оркестр, набранный в Румынии, нескончаемо длинные стойки бара, площадки для танцев, не позволяли клиентам кафе замыкаться в печальном одиночестве, даже если кто - то и был к этому склонен.

В одном из залов «Караван - холла» изощрялся румынский оркестр, размазывая по кафе надорванную, стонущую, а то вдруг бесшабашно разудалую музыку, возбуждавшую сексуальную тоску, в другом зале по - прежнему надрывался jazz - band, музыканты, закатывая глаза, выдавали «chicago». В третьем зале иностранцы тянули неслыханные смеси опойной дряни, задирали ноги, орали «Мать - перьемать!» и пьяно плакали над чем - то, растревоженные невнятными цыганскими напевами и отдаленной игрой румынского скрипача.

Сидя на диванчике, Ирина Исааковна с равнодушно - скучным лицом рассматривала публику - полуобнаженных женщин и ужимистых мужчин с серо - землистыми лицами, танцующими «фокстроты» и «джимми». На ней было темно - бордовое вязаное, в меру строгое, точно специально придуманное для того, чтобы обойтись без украшений, платье. Оно делало фигуру женщины четкой. Молев решительно прошел в залу, сел напротив и вдохнул ее запах, чуть слышные испарения молодого здорового тела. Бледное, продолговатое лицо Ирины оставалось бесстрастным.

-На что вы тратите свое свободное время, Ирэн, которого у вас, подозреваю, слишком много? - спросил Молев. - Неужели на чтение анжелюса?**

Она достала из сумочки пачечку сигареток. Молев взял из ее пачки одну, а когда она чиркнула спичкой по коробку, наклонился к огоньку. Огонек она услужливо поднесла ему, но сама при этом отклонилась. Молев усмехнулся.

Он пустил дымное кольцо к потолку.

-Дрянь сигареты. - поморщился Молев.

-Курите свои, Сашэ… - ответила Ирина и отвернулась.

-Не в духе? Сколько бокалов коктейля вы уже пропустили, мадам?

-Три. - она с усмешкой глянула на его вдруг сжавшиеся челюсти. Выражение обреченной решимости вдруг появилось в лице Молева, щеки впали, выкатились бело - голубые глаза.

-Самое время закрепить танцем и поехать обедать.

Наступило несколько минут молчания. Маленький оркестр исполнял под аккомпанемент рояля волнующие русское сердце родные мотивы. Александр Игнатьевич пил кофе и сосредоточенно делал вид, что занят именно этим.

-Ты не в духе, Ирэн? - наконец, спросил Молев.

-Не знаю. Наверное.

-Уверена?

-Разве можно теперь быть в чем - нибудь уверенным? - грустно произнесла Ирина.

-Тогда в самом деле поехали, пообедаем. - сказал Молев. - Я люблю хорошо поесть в обществе молодых и интересных дам.

-А тебе не приходило в твою разумную голову, что ты не вправе решать один? Берешь все на себя, на свои мужские плечи. Рыцарское благородство!

-Стараюсь. - скромно ответил Молев. - И потом, я очень хотел видеть тебя. Все время хотел. Но не знал…Да я и сейчас не знаю…

-Решил наконец, что узнал?

-Ничего не мог решить. А ты капризничаешь.

-Ты давно не появлялся…

-Просто противился сам себе сколько мог.

-Оправданий можешь себе не подыскивать. - сказала она. - Я хорошо о тебе думаю. Ежели ты не приходил и не вызывал к себе, стало быть, были к тому причины, уважительные…

Сказано это было с таким участливым доверием, что Молев понял: говорить с ней можно и нужно только откровенно и до конца.

-Теперь не противно и ты приглашаешь на обед? - спросила она.

-Обиделась.- констатировал Молев. - Я совсем не хочу тебя обижать, Ирэн. И уж тем более унизить.

-Разве обижают и унижают только намеренно? - произнесла она как бы про себя. - Неужели сердце твое, рассудок твой, не подсказали тебе, сколь обидна, сколь унизительна такая твоя снисходительная заботливость?

-Прошу без сцен. - сказал Молев и поцеловал ее руки.

-Скажи откровенно, ты меня тащишь обедать с умыслом, так ведь? - спросила она, резко вскинув голову.

-Ты проницательна. Давай продолжим наш занимательный во всех смыслах разговор, но только не здесь.

-Ого, я удивлена, но не напугана. - она произнесла это решительным тоном, но в голосе ее Молев уловил явную фальшь.

В зале было жарко. Медленно плыли к окнам извивающиеся струйки сигарного и папиросного дыма, звенели бокалы и стаканы, пробегали лакеи с подносами, уставленными тарелками и блюдами, стоял шум несмолкаемого говора.

Молев почесал подбородок подбородок.

-Прямо сейчас едем? Может, в следующий раз?

-Прямо сейчас едем. Я хочу есть.

-Куда?

-Поедем в Покровское - Стрешнево...

…В «руссо - балте» Молева было холодно - он не успел как следует прогреть автомобиль. Ира - Ирушка зябко куталась в пальто, накинутое на худые плечи, Молев молчал, поглядывал на дорогу. Автомобиль промчался по Садовому кольцу. У Тверских ворот, миновав семиэтажное, из стекла и бетона, тяжеловесное, «бульдожистое», серое здание «Русского Уайта» - автомобильного концерна, производившего дизельные грузовики по американской лицензии и русские тягачи, скопированные с «Клайд - Дойл - 300», чей дизайн делал граф Алексей Владимирович Сахновский, Молев повернул на Тверскую улицу.

Машина пошла ровным, чуть звенящим ходом по Тверской, зарываясь в бестолковую суетню извозчичьих лошадей, покрякивающих автобусов, метавшихся пешеходов, крепкого стука сапогов, громких голосов, окриков, бензинной вони, горько шибавшей в нос из - под колеса. От разогретой кожи пахло свежим лаком, с витрин били в глаза красноватые отсветы солнца, и - как всегда на быстром автомобильном ходу - пешеходы почти не примечались, словно они и не заливали гомонливой, озабоченной толпой обе стороны улицы. Но отчетливо - как никогда, если идешь по улице пешком - стремились в глаза, запоминались вывески, окна с галстуками, с обувью, с яблоками, с куличами, с подтяжками, с парикмахерскими куклами, которые жеманно кланялись проезжавшим.

Москва жила словно в лихорадке - мчались машины, в кабаках - разливанное море, всюду - реклама, кричащая, местами талантливая, безумно смелая, облепившая Москву плакатами, полотнищами, флагами…

-Вот никак я в толк не возьму, - сказал Молев таким тоном, будто решал главный, вековечный вопрос своей жизни, - за что Россия любит Москву?

-За то, что узнает в ней саму себя. - ответила Ира. - Москва и со столичным лоском сохраняет провинциальный уклад, совмещая его с роскошью и культурными благами административного центра державы Российской. Москва и в благодушном покое не отвыкла от ответственности дела государева - и такую любит ее народ: властную, вольную, широкую, строгую, святую, благочестивую.

-Благочестивую, да… - генерал мотнул головой. - Пойди - ка в Спасо - Наливковский, где борделей больше, чем в домах окошек.

-Как в анекдоте: я спектаклей Мейерхольда не видал, но вот тот мужик, пятый слева в третьем ряду, явно жене изменяет. - проговорила Ира - Ирушка. - В Москве каждый найдет свое, для себя, и если он в ней проезжий гость, то не может не почувствовать себя здесь совсем счастливым.

-Ха - ха, смешно… - грохнул Молев. - К твоему сведению, этот Мейерхольд два года тому назад оказывал «услуги» германским секретным службам. Попросту говоря, шпионил. Его свезли на «Шпалерку»***, а после вся соль русского театрального мира, вся эта культурная накипь, весь столичный бомонд кинулись за Всеволодушку хлопотать и выхлопотали в конце концов. Освободили Мейерхольда. Эх, прежней Москвы почти и не осталось. В пригородах ежели где. А так…Сплошной бардак и балаган. Приезжему мещанину из Чухломы приличного трактира и торговых бань в Москве не сыскать.

-Ну, как же, Сашэ? - не согласилась Ира - Ирушка, разыгрывая искреннюю горячность. - Едва стоит ступить шаг с Тверской, с Никитской - и вокруг тихие, мирные переулочки, где редко встретишь прохожего. А Замоскворечье? Это ведь и сейчас огромный провинциальный город, во всей его нетронутости, с лаптями и онучами на асфальте. А чудесные дворянские усадьбы с колоннами и без колонн, с мезонинами и без оных? Глянешь на них и обомлеешь - да их только что перенесли по воздуху из пензенской и тамбовской глуши! Я уж не говорю про Арбат, про дом Хомяковых, на Собачьей площадке, где ни один стул не тронут с места с начала прошлого века! Какой тесный уют, какая очаровательная мелочность! Низкие потолки, чубуки, диванчики, бисерное бабушкино рукоделие, полка с книгами…

-Да, книги…Все больше немецкие, романтики и любомудры… - снисходительно рассмеялся Молев. - А только сунешься за Дорогомиловскую заставу и сразу Запад бьет наотмашь ослепляющей витриной, бесчисленными доходными кубами, навороченными бездарными архитекторами. Всюду деловые люди, деловой стиль, всюду дым и беличий бег.

-Сашэ, милый мой, Россия есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное. Ее одними доходными кубами не проймешь.

Молев покивал головой. Он знал, конечно, что во всяком городе есть нечто неизменное, трудноуловимое. То, что можно назвать духом города. Его характером. И улавливается этот дух не сразу. Надо пожить в городе, приглядеться, войти в самую суть городской жизни. Дух Москвы был в основном мещанский, домовитый, русско - купеческий. Даже дорогомиловские высотные дома и небоскребы, чаще называемые «вставной челюстью столицы», со своим стремительным темпом жизни, этого не изменили. Дорогомиловский проспект он тоже не любил, как и театральный Тверской бульвар. Кого - то из провинциалов, впервые оказавшихся в первопрестольной, способны были поразить небоскребы, но большинство москвичей они оставляли равнодушными. Поражало иное. Нигде в мире, пожалуй, что только в Нью - Йорке и здесь, не приходилось видеть такую людскую неодушевленность. Ощущение было таковым: Бог запамятовал «дорогомиловским» при рождении вложить душу. Иначе нельзя было объяснить невероятную выключенность от прочего человечества, от всего того, что их непосредственно не касалось, - а главное, - не было по карману. Никто на Дорогомиловском не интересовался не только дальним, но и ближайшим соседом. Эгоизм, возведенный в исключительное священное право. Кипучая энергия, но лишь на поверхности. Проедь на сотню сажень от них и видишь - в домах старая, купеческая, мещанская Москва. Маленькая, старинная, кривая, уютная Москва…

-Если бы... - хмыкнул он, прибавляя скорость. - Впрочем, есть в твоих словах и правота…Россия - это серьезно. Наш гений - чрезмерность. Это европейцы могут и умеют останавливаться вовремя, до стены доходят, обходят ее или останавливаются. А мы - нет, нам надобно голову об стену разбить и дальше идти. Нас трудно сдвинуть, но, раз мы сдвинулись, нам нет удержу - мы не идем, мы бежим. Не бежим - летим!

За Триумфальными воротами, проскочив Александровскую гимназию****, автомобиль вырвался в холодноватый простор Тверского проспекта, в лицо ударила волна засвежевшего к вечеру, сладковатого ветра. По длинному, накатанному до глянца треку один за другим, словно связанные веревочкой, докучливо тянулись извозчики, шли прохожие, и казалось, что они стоят на месте, и непонятно, для чего с такой натужливостью перебирают ногами. Походка прохожих стала медлительнее.

«Руссо - балт» стремительно миновал Федоровский городок.***** Впереди шла тяжелая американская машина.

-Что за машина? «Бьюик»?

-Нет, кажется, «Форд».

-Ну, «Форда» нам не нагнать, - скептически заметила Ира - Ирушка.

-Обгоним. - спокойно и решительно сказал Молев. - «Форд» - это машина для прислуги.

-Что?

-Сейчас каждая уважающая себя московская буржуазная семья имеет три автомобиля: один - лимузин - для городских визитов, другой - открытый - для загородных прогулок и третий - «Форд» - для прислуги, отправляющейся на базар за покупками. - пояснил Молев. - Нам с тобой не пристало тащиться за машиной прислуги. Между прочим, каждый американский фермер и громадное большинство квалифицированных рабочих держат «дорожную вошь», как прозвали в Америке автомобиль Форда. И даже безработные сельскохозяйственные рабочие и негритянские фермеры - издольщики, эта самая обездоленная часть полупролетариата, сплошь и рядом имеют свои машины.

-«Дорожная вошь»? Как интересно. И в чем секрет такой популярности?

-Секрет этого распространения автомобиля прост. Прежде всего, подержанный «Форд» можно купить в рассрочку за пятьдесят долларов. А во - вторых, по подсчетам американцев, стоимость путешествия пешком на двадцать процентов выше стоимости поездки в автомобиле. Поэтому расчетливый американец и приобретает автомобиль, считая, что он не настолько богат и расточителен, чтобы ходить пешком или - избави бог! - «пользоваться лошадью». У нас тоже постепенно приходят к этому выводу…

«Руссо - балт» почти навис на кузов противника. Молев нажал кнопку сирены, но противник не хотел уступить дорогу. Молев почти насел на него сзади. Противник еще минуту колеблется и потом, нехотя, поддаваясь неумолимости напора «Руссо - балта» отошел немного в сторону. Молев обогнал «Форд». «Руссо - балт» помчался по Тверскому проспекту со скоростью восемьдесят верст в час. Встречный ветер хлестал в переднее стекло, точно кнутом. В уши лился шум зимнего ветра, похожий на гудение пропеллера.

=================================================================

La belle dame sans merci* (фр.) - прекрасная дама без пощады; прекрасная беспощадная дама - так образно во французской средневековой поэзии именовалась смерть.

Неужели на чтение анжелюса?** - Анжелюс - католическая молитва, читаемая три раза в день.

свезли на «Шпалерку»*** - образцовая следственная тюрьма в Шпалерном переулке, выстроенная на месте шпалерных мастерских Мартина Стьюбоута в 1806 - м году.

проскочив Александровскую гимназию**** - Александровская Академическая частная подготовительная гимназия на Тверской - первая и старейшая русская гимназия, основанная немецким преподавателем Готлибом Гоффом в 1622 - м году при Московском университете. Целью её было подготовлять к слушанию университетских лекций. По составу учащихся, она первоначально делилась на два отделения: одно для разночинцев, другое для дворян. С 1748 - го года стала именоваться Александровской.

«Руссо - балт» стремительно миновал Федоровский городок.***** - Напротив Путевого Дворца на Тверском тракте, выстроенного в честь пятидесятилетия знаменательной победы в Северной войне в 1763 - 1769 г.г. в русском неоготическом стиле, на Ходынском поле, в тридцатые годы ХІХ века, начал отстраиваться комплекс зданий Военного министерства - Федоровский городок. В более широком значении Фёдоровским городком позднее назвали все постройки в русском стиле XVII века, возведенные на Военном поле. Считалось, что прообразом Фёдоровского городка послужил сооружённый в XVII веке Царский дворец в селе Коломенском. Комплекс был задуман как посад и подворье, по образцу старинных монастырских или боярских усадеб, как правило состоящих из нескольких палат и теремов и обнесённых оградой. Главные здания, выходящие фасадами к Тверскому тракту и Романовскому Путевому Дворцу, были спроектированы в русском стиле XVII столетия, а второстепенные и служебные постройки - в духе гражданских сооружений Новгорода и Костромы.

В плане комплекс представлял собой неправильный многоугольник. Своим внешним видом Городок напоминал Ростовский Кремль: здания были обнесены каменной зубчатой оградой с «кремлевскими» бойницами и шестью «сторожевыми» башнями по углам. Иллюзию подлинности древнерусских белокаменных палат усиливали отдельные мотивы внешнего и внутреннего декоративного оформления зданий: орнаментальная резьба по камню, зеленая черепица и вырезанная по рисунку дранка (гонт) для кровли, росписи сводов парадных помещений и лестниц.

В комплекс зданий Федоровского городка первоначально входили: находившийся несколько в стороне от основных построек Федоровский Государев собор - точная копия Московского Благовещенского собора Московского Кремля в его первоначальном виде - любимое место молитвы первых Царей из Дома Годуновых, Ратная палата (в которой расположилось Управление Дежурного генерала, ведавшее так называемой инспекторской частью - прохождением службы, наградами, пенсиями и т. п., а также всеми второстепенными задачами Генерального штаба), Белокаменная палата (Управление первого обер - квартирмейстера, ведавшее вопросами устройства и образования войск в мирное время и службой офицеров Генерального штаба), Трапезная палата (здание для собраний военного духовенства), Георгиевская башня (в которой с 1910 - го года размещалась Главная радиостанция Военного министерства), казарма для нижних чинов лейб-гвардии саперного батальона, дом для «нижних служащих», стены ограждения, шесть угловых башен, ворота, дом диаконов Федоровского Государева собора (Розовая палата), дом причетников Федоровского Государева собора (Желтая палата), здание офицерского собрания, прачечная (Белая палата).

Комплекс представлял собой древнерусский город, обнесенный прямоугольной в плане, но сложной силуэтно крепостной стеной, включающей в себя палаты разной этажности и формы с внутренними дворами, башни, въездные ворота, главные из которых ориентированы на здание Путевого Дворца. Цоколи и внешние ступени всех зданий были выполнены из серого финляндского гранита. Главные и частично внутренние фасады были облицованы белым старицким камнем. Все здания были покрыты поливной зеленой черепицей кремлевского типа.

Позднее, в середине XIX века, к Федоровскому городку, с восточной и южной части были пристроены новые здания, сформировавшие обширный и сложный комплекс построек разного назначения, но единых по архитектурным формам. Федоровский городок должен был сформировать в северной части Ходынского поля своеобразный национальный заповедник, воссоздававший облик древнерусской архитектуры, которой императорская семья отдавала предпочтение. В качестве образцов для стилизации были взяты Поганкины палаты в Пскове, Теремной дворец в Москве и дворец царевича Дмитрия в Угличе (с элементами декора, заимствованными из архитектуры Московского Кремля и старинных русских построек на севере. В плане здание напоминало развитое палатное строение XVII века «глаголем»). Последний не только расширил географию исторических прототипов комплекса (гражданские сооружения Пскова и Новгорода брались за основу при проектировании восточной не парадной стены Федоровского городка), но и обогатил ее символически как место смерти последнего из Рюриковичей, приведшей к власти новую царскую династию - Годуновых. В восточной части комплекса, напротив Солдатенковской больницы, возник старый русский городок с соборной площадью и улицами посада, где свободно размещены дворы с разновеликими постройками. Традиционная колокольня на площади городка стояла несколько в стороне от собора и соборной площади. Казалось, будто площадь застраивалась постепенно и вся планировка была лишена регулярного характера, но перетекание пространств и их взаимозависимость ясно прочитывались. Восточная часть Федоровского комплекса была занята Управлением второго обер - квартирмейстера, Управлением Военных сообщений, Военно-Топографическим управлением, Военно - Ученым комитетом, Военно-судным управлением и Управлением военно-учебных заведений. В южной части комплекса были расположены Николаевские казармы, Казачьи казармы и здания Военного министерства (отданные под размещение главных управлений: артиллерийского, инженерного, интендантского, военно - медицинского и прочих). В обычном представлении казармы - рутинное по смыслу казенное сооружение предельно скучного вида. Здесь замысел ответственных за возведение построек архитекторов разительно отличался от такого понимания. Архитекторы продолжили оригинальное решение комплекса зданий в древних национальных формах, что соответствовало как их личному строю мыслей, так и пожеланиям свыше получить особо выдающееся архитектурное произведение: «предположение о перестройке всех зданий в Федоровском Городке в древнерусском стиле основано на личном Их Величеств желании».

Весь участок Николаевских и Казачьих казарм имел большую протяженность, растянувшись вдоль дороги на несколько сот саженей. К ним пристроили парадный двор с двумя башнями, служебный двор с конюшнями и здание Офицерского собрания, а много позже - в середине 10 - х годов XX века - Авиационный городок. Он состоял из ряда нарядных деревянных построек на северной окраине Ходынского авиационного поля - сдержанная по стилю, традиционная по форме, и вместе с тем отражающая бытовые потребности людей начала XX века русская национальная архитектура. Наконец, в начале 20 - х годов была частично застроена западная часть Ходынского поля. Здесь возвели Дом Военного министра, Арсенал, здания Военного Архива, Азиатской Части Управления первого обер - квартирмейстера, военной типографии, Канцелярии военного министра, Александровского комитета о раненных и газеты «Русский Инвалид».

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Покровское - Стрешнево.

Ресторанчик «Загородный» в Покровско - Стрешнево находился недалеко от разворотного трамвайного круга. В этом трактире бывали «тотошники», жокеи, конюхи, здесь можно было обменяться мнениями о предстоящем дерби, поспорить о лошадях, подпоив жокея, выведать шансы на победу того или иного фаворита, краешком приобщиться к роскошной жизни владельцев Глебовских конюшен, расположенных за парком и Покровско - Стрешневскими прудами. В «Загородном» подавалась зернистая икра в серебряных ведерках, руанские утки, выписанные из Франции, красные куропатки, котлеты «а ля Помпадур»…

У подъезда ресторана стоял автомобиль. В открытую дверцу высунулась нарядная женщина в дорогих мехах. Она была нестерпимо красива, с тонким профилем, большим характерным ртом и серыми, казавшимися совсем темными, глазами. Лицо было бледное, бескровное. Совершенно неживое. Из - под меховой шляпы падали на уши каштановые завитки. Молев скользнул по ней равнодушным взглядом. Ему стало неловко. Он признавал ее красоту, но не был впечатлен глазами - они были стеклянные, глядящие прямо перед собой. И поза настолько неестественная, что ни в каком случае не могла быть признанной за живую.

Он молча помог Ире - Ирушке выйти из автомобиля, открыл тяжелую дверь ресторана и демонстративно поцеловал ей руку.

-Снимите шляпу, Сашэ, она мешает мне видеть вас.

У Молева запылали щеки. Они поспешно прошли в ресторацию.

-Местечко неплохое. - сказал Молев, усаживая Ирину за стол.

Она равнодушно кивнула головой, закурила, выпустила к потолку тоненькую струйку серовато - белесого дыма.

К столу подлетел официант:

-Что угодно - с?

-Водки, борща и сметаны…Шучу. Что порекомендуете? - спросил Молев, принимая из рук официанта меню, и откладывая его в сторону.

-Сегодня прекрасный выбор блюд.

-Заказывайте вы, сударыня. - сказал Молев.

-На закусочку рекомендую устриц.

-Средиземноморские? - поинтересовалась Ирина.

-Как можно - с? - деланно возмутился официант. - Мы берем исключительно каркинитские. Исключительно по цене и качеству!

-Вино?

-На ваше усмотрение. Шабли или мартель.

-Шабли - отличное вино. Свежее.

Александр Игнатьевич усмехнулся и отрицательно покачал головой.

-Тогда мартель?

-Да.

-Еще какие - нибудь закуски? - осведомился официант.

-Легкий салатик. - сказала Ирина. - Можно «славянский» с физалисом, свежей зеленью и кимчи со свининой.

-Первое?

-Разумеется. - кивнула она. - Ростовской ушицы с форелью. На второе - завиванцы из свиной вырезки под белым соусом.

-Десерт?

-Без десерта. - сухо сказала она. - Только кофе.

-Водки с морсом, «Екатерининскую» соляночку. - сказал Молев официанту. - И чтоб в горшочке…

-Не обязательно было приглашать меня в эту харчевню, - сказала Ирина.

-Это бесполезно? Или ты предпочитаешь американскую едальню? Американская едальня- это почти всегда лотерея. Никогда не узнаешь, вкусная ли еда и можно ли вообще это есть, прежде чем не попробуешь.

-Не любишь лотереи? - улыбнулась она.

-Я не люблю лотереи, Ирэн. Я не люблю жирные котлеты. Я не люблю сэндвичи.

-Это ерунда, а не еда.

-А как насчет азиатской кухни?

-Азиатская стряпня, по - моему, еще хуже американской. - фыркнула она.

-Американская кухня - это сплав различных стилей и способов приготовления пищи. Из - за того, что вначале страну заселяли английские колонизаторы, большое распространение получили именно национальные блюда Англии. - сказал Александр Игнатьевич и пристально глянул на Иру - Ирушку.

-Однако со временем местная кухня изменилась и не в лучшую сторону: привычки коренных народов Америки, а впоследствии и жителей других стран, переселившихся в США, смешались и адаптировались друг под друга. - ответила она. - Ужасная смесь всего, бр - р…

Молев обсмотрел ее наново.

-Ошибаешься. - мягко, успокаивающе, ответил он. - Азиаты - одна из немногочисленных рас, представители которой могут похвастаться идеальными формами. Проблема лишнего веса им неизвестна. Все дело в том, что они выстроили особенный рацион питания - низкокалорийный и полезный, богатый овощами, фруктами, морепродуктами, которые не только препятствуют накоплению новых жировых отложений, но и способствуют активному сжиганию старых.

-А мяса почти нет, - вставила она.

-Азиатская диета ограничивает употребление всех видов мяса, зато может похвастаться изобилием рыбы и морепродуктов.

-Сашэ, умоляю, попробуй как - нибудь тыквенно - картофельный суп со сливками. - посоветовала Ирина.

-Для меня этот гурманский подвиг будет сродни покорению Монблана. Кстати, русский Эльбрус выше французского Монблана на каких - то восемьсот метров. А ты слышала историю про покорение вершины Эльбруса?

Женщина отрицательно покачала головой.

-Году эдак в 1874 - м, решено было покорить западную, наиболее высокую вершину Эльбруса. Английскими альпинистами во главе с Гроувом и проводником из местных жителей.

-Вот как? Английскими?

-Да. Позволь обрисовать природу, а там пойдет суть дела. Островерхие вершины гор, покрытые вечными снегами, неприступные массивы горных громад...Круторогие утесы каменистых кряжей...Уходящие в небо отвесные скалы, от одного взгляда на которые у опытных альпинистов кружится голова...И вот, одновременно с Гроувом и его альпинистской группой, в Приют Одиннадцати - это, знаете ли такой временный лагерь в районе скальной гряды, прибыла русская воинская команда горных стрелков. Прибыла для соответствующей учебы на местности. Русские и англичане познакомились. Попили чаю, так сказать, на лоне природы. Грове подробно рассказал, куда они хотят забраться. какой у них маршрут намечен...

-И что?

-Ранним утром, еще до выхода альпинистов Гроува на маршрут, на западную вершину Эльбруса русские отправили...музыкантскую команду.

-Зачем? - она, кажется, с неподдельным интересом слушала рассказ генерала.

-Ну, пожелали сделать приятное англичанам. - Молев развел руками. - Встретить ободряющей музыкой в знак уважения и приветствия, и под звуки походного марша или вальса проводить их на штурм вершины. Так вот. Музыканты поднялись к западной вершине по еще никем и никогда нехоженному маршруту. Даже барабанщик не отстал и тащил свой инструмент. Пришли на площадку, крохотную, но все же было место куда поставить барабан и ледорубы...

-Потрясающе...

-Музыканты успели закусить и даже чего - то там выпили...А через час - полтора к вершине вышли английские альпинисты. Трое. Их встретили веселым маршем...Представляете - музыка среди вечных снегов. Волшебно...

-Я бы даже сказала - изумительно... - пробормотала она. - Но, в конце концов, вершину покорил Гроув?

-Разумеется.

-Отличный исторический анекдот…

-Это не анекдот. - покачал головой генерал, поглядывая на Ирину. - Мне эту историю рассказала Кэти Гарднер. Ее отец был одним из тех, кто с Гроувом поднялся на западную вершину Эльбруса…

Она недовольно передернула плечами и бесцеремонно спросила:

-Ты слишком пристально меня рассматриваешь, не так ли? Почему?

-Это наказуемо?

-Нет, но…

-Я рассчитываю на продолжение нашей милой светской беседы…И на твою помощь…

-Помощь?

-Не помощь, консультацию.

-С чего ты взял, что помогу? И как?

-Ты не боишься показывать своё неистребимое желание быть открытой всем и каждому.

-Не боюсь. Если не давать выхода своему желанию быть открытой, то оно так и будет погребено в хламе пустых разговоров.

-Мне это импонирует. - кивнул Молев. - В твоих словах есть что - то от безрассудной страсти. А без страсти невозможно существование настоящих убеждений. Чувства - корень всех глубоких идей.

-Убедительно. - ответила она, - Ты вдобавок ко всему еще и льстец, каких поискать. Нахваливаешь то, чего женщина лишена, но чем она на самом деле очень бы хотела обладать.

-Не находишь в себе безрассудности? Не верю. Все же очевидно.

-Считаешь, что подготовил меня к доверительной беседе?

-Почему бы нет?

-Однако ты сейчас испугался. Собственных слов испугался. - сказала она.

-Испугался. - ответил он. - По - моему, нормальная реакция.

-Самое ужасное, что, даже не стесняясь обнажить тело, человек боится обнажить душу. - тяжело вздохнула Ирина. - Мы много говорим, глядя на античные статуи, о том, что греки, не стесняясь, восхищались красотой человеческого тела- заметьте, обнажённого тела! Но нельзя забывать, что ещё больше они восхищались красотой обнажённой общением души. И именно это позволяло не превратиться восхищению телом в пошлость.

Он закурил.

-Женское тело может отдаваться без страсти, и в этом его проклятие. Не правда ли? - сказал он, рассеянно глядя на Ирину.

-Ты в самом деле хорошо знаешь женщин? Интересно.

-Недостаточно знаю. Страшно подумать, сколько вас, женщин, по ночам подолгу не смыкают глаз, обобранные своей рабьей покорностью, грубой мужской поспешностью, повелительной необходимостью. Женщине жалко саму себя, ей хочется гладить себя и целовать. - заслонившись ладонью, сказал Молев, а сам сквозь пальцы смотрел на ее лицо, на высокую шею с первой поперечной морщинкой, на глаза, светящиеся неподвижным, вечным, тихим счастьем.

-Знаешь, Сашэ, мне следовало бы сначала взять у тебя на пробу анализ крови.

-Крови? Анализ? Зачем? - Молев встрепенулся и сделал шутливо - испуганный вид.

-Есть такой ученый, оригинальный ученый - Евгений Павлович Манойлов. Работает в тихой и скромной лаборатории. Почти тридцать лет тому назад, будучи молодым судебным медиком, он стал в одном процессе в тупик, когда надо было выяснить, принадлежит ли пятно на платье убийцы крови мужчины или женщины. С тех пор он непрерывно работает над вопросом об определении пола человека или животногопо химической реакции крови. В последние годы ему удалось, по - видимому, решить эту задачу. Перепробовав десятки различных химических реактивов, он, наконец, остановился на одном, с помощью которого, почти безошибочно отличает мужскую кровь от женской.

-Слышал, слышал.

-Слышал?

-Мне, лицеисту и выпускнику «Кадашей»* приходится знать многое, а слышать - еще больше.

-Я начинаю сожалеть.

-О чем?

-Что в мире существуют подобные вещи. Но, кажется, насчет этой « реакции крови по Манойлову» в науке еще нет единодушия. - осторожно заметил Молев.

-Но сам Манойлов и некоторые другие ученые, проверявшие его способ, утверждают, что ошибки в определении попа бывают только при известных условиях и всегда легко объяснимы.

-И зачем же тебе моя кровь?

-Например, нормальная мужская кровь под действием манойловского реактива обесцвечивается, а женская остается окрашенной, фиолетовой. Если же взять кровь женщины, больной базедовой болезнью, будет бесцветная жидкость при мужской реакции и, напротив, кровь мужчины, страдающего половым бессилием, имела бы женский тип, то есть фиолетовое окрашивание. Постепенно выясняется, при каких именно болезнях у мужчин бывает, так сказать, женский тип крови, а у женщин - мужской. Так, например, в последние месяцы учеными установлено, что в ряде душевных болезней, а также при многих половых извращениях тип крови бывает неправильный: у мужчин женский - и обратно. Любопытно, что с помощью этого способа можно определять также пол будущего плода, до его рождения.

-Как далеко ты заглядываешь в будущее… - пробормотал, несколько обескураженно, Молев, небрежно гася окурок в пепельнице.

-Немногим дальше тебя, так откровенно раздевающего меня взглядом.

Он и вправду мысленно уже раздел женщину, не оставив на ней ничего, кроме ажурных французских чулок, прозрачно - тонких: от прежней богини почти ничего не осталось - бледная кожа, кое - где родинки и веснушки, аккуратная упругая грудь, подплывшая талия, живот, ожерелье на шее. И глаза - каре - зеленые, бездонные глаза, подтянутые к вискам.

-Ирэн, годы уходят, надежды тускнеют, а посему - нельзя отказываться от маленьких радостей, хотя бы во имя большого, но отдаленного счастья.

-Буду откровенна, Сашэ…Ты мне нравишься. Это плохо.

-Почему?

-Чувства - это сложности, а их и так в жизни хватает, мон женераль…Такие времена…Мы с тобой в чем - то похожи. Родственные души. Печали и радости у нас практически одни и те же. Конечно, это моя догадка, женская интуиция, если хочешь, но она меня редко подводила. Что за помощь тебе понадобилась? Что я могу сделать?

-Мне необходима твоя консультация. - сказал Молев. - По женскому вопросу.

-По женскому?

-Точнее сказать, по извечному женскому вопросу, вопросу женской психологии…

-В твоем возрасте мужчины хорошо понимают психологию женщины.

-Зачем? Мне довольно и мимолетного бушевания страстей. Весь исчерпался в одном порыве и остался свободным.

-Нехорошо эдак. Нехорошо. Хотя…И как тебя терпит жена, Сашэ?

-Я живу отдельно. Мы разъехались.

-Бедняга.

-Кто? Она или я?

-Шутишь, да?

-Шучу. И давай договоримся - шучу только я.

-Но ты по - прежнему питаешь к ней нежные чувства, не так ли?

Молев промолчал.

-Понимаю…У каждого мужчины должно остаться воспоминание о своей мисс Чаворт…«Вам небом для меня в улыбке Мэри милой//Уже не заблистать», так, кажется у поэта?

-У какого?

-У Байрона.- Ирина, со скулами, обрисовавшимися отчетливее, отчего она сделалась похожей на японку, смотрела прямо на него, с непринужденностью женщины, знающей, что ее страстно желают. Ее глаза горели теперь еще больше. Она привлекала внимание: мужчины в зале засматривались, женщины - ненавидели.

-А… - протянул Молев без всякого выражения. - Мне больше нравится Роберт Грейвз: « Кудряшки на висках // И лак на черных туфлях»…Знаешь, Ирэн, я поймал себя на мысли: как ни старайся, молодой парочки на лайнере из нас не получится.

-Что за парочка? Почему на лайнере?

-Я где - то читал, что на роскошных трансатлантических лайнерах специально под рейс нанимают молодую парочку на роль идеальных влюбленных, якобы не видящих ничего вокруг себя, поглощенных друг другом. Все вечера они танцуют, танцуют. Танцуют только друг с другом и глаза в глаза. Конечно, манекенно -безупречно. А публика на борту лайнера, разумеется, не догадывается, что это статисты, что они наняты имитировать неутомимую страсть и нежность. Почтенная публика как - то и сама начинает воодушевляться, приободряться, глядя на юную пару. - генерал Молев сделал паузу и внезапно, словно только что осененный блестящей идеей, добавил со значением. - Я хочу дать тебе понять сразу: ты не героиня моего романа.

-Хорошо, что ты сразу сказал мне это, Сашэ. Мы счастливо сумеем избежать досадных неловкостей. - сказала она, кивнув головой.

Молев снова закурил. Ему показалось, что слова его вывели Ирину из ее непоколебимого равновесия, но только на миг: мгновение спустя она снова обрела спокойствие. В голове шумело, и это мешало сосредоточиться. Мысли скакали и прыгали и крутились возле одного и того же - затеи генерала Матвеева. Удивительно все - таки: затеять интригу утром, днем ее сплести, а вечером уже попасться с ней, - таков был генерал Матвеев. Дурак в масштабе государства или все же профессионал, знающий что делает, что затевает и во имя чего? В политической комбинации, как во всякой игре, нельзя предсказать, чем она может кончиться: слишком много политических сил, течений, влияний, персон, значимых лиц, симпатий и антипатий, вовлекается в комбинацию и окончательный исход от действий и противодействий может оказаться вовсе не тем, на который рассчитывали зачинатели акции.

-Что потом? - спросила она.

-Потом? Сначала мы пообедаем, после ты проконсультируешь меня по вопросу женской психологии, затем я отвезу тебя домой, потому что завтра ты встанешь в пять сорок пять утра, выпьешь чашку ароматного чая с лимоном и с сахаром и поедешь в Химки, где располагаются одни из лучших в Москве крытые теннисные корты, принадлежащие пивоваренным королям Казалетам.** Ты станешь играть там около часу в лаун – теннис, одна или с традиционными партнерами, такими же ранними «жаворонками», например с немецким посланником, с князем Юсуповым, графом Сумароковым - Эльстоном, совладельцем известного московского футбольного клуба «Вега», или с князем Мещерским…Затем вернешься домой, примешь ванну, позавтракаешь по - английски и станешь ждать меня…Нам с тобой предстоит заняться одним очень важным делом. Кстати, завтра утром чай приготовь и на мою долю. Я по утрам больше расположен пить чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан,*** вывезенный из Кяхты.

-Как глупо… - сказала Ира - Ирушка с тоскливым видом.

-Что?

-Как глупо… - повторила она.

-Что глупо?

-Все.- она сказала это короткое слово с каким - то ожесточением.

-В наши дни даже самое сокровенное превращается в жалкий фарс. - съязвил Молев мгновенно.

-Самое ужасное, что, даже не стесняясь обнажить тело, человек боится обнажить душу. - тяжело вздохнула она. - Мы много говорим, глядя на античные статуи, о том, что греки, не стесняясь, восхищались красотой человеческого тела - заметь, обнажённого тела! Но нельзя забывать, что ещё больше они восхищались красотой обнажённой общением души. И именно это позволяло не превратиться восхищению телом в пошлость.

-Увлекаешься древними греками и античными временами?

-Меня больше увлекает социология. Я занимаюсь проблемами женской миграции из России в Швецию.

-Наверное, интересно?

-Я работаю над темой «Миграция между Россией и Швецией: женские стратегии».

-Даже так?! И есть подвижки?

-Есть. Но тебе это, кажется, не очень интересно.

-Почему ты так решила?

-Сейчас ты витаешь где - то далеко Ты о чем - то сейчас думаешь. Ты отвлечен. Зато глаза твои как будто отогрелись - таких глаз у тебя не было прежде. Они появились только сейчас, теперь.

-Ты права. Я сейчас далеко. Отвлечен. Думаю.

-О чем же, если не секрет?

-Какой секрет, тем паче от тебя? - фыркнул Молев. - Думаю я сейчас о том, милая Ирэн, как, не дожидаясь адмиральского часа,*** превратить стих в сухую беллетристику.

-Стих? Какой стих?

Молев продекламировал:

Вот так быль!

Скрипите перья.

Как в романе - все сошлось.

Укротить цепного зверя.

Иудейке удалось.

========================================================================

-Мне, лицеисту и выпускнику «Кадашей»* - «Кадаши» - Московский университет, расположенный в Замоскворечье, в бывшей Кадашевской слободе.

крытые теннисные корты, принадлежащие пивоваренным королям Казалетам.** - Эта шотландская фамилия была хорошо известна в России. Казалеты являлись основателями и хозяевами канатной фабрики, первого в России промышленного пивоваренного производства - «Казалет, Крон и K°», которое в 1862 - м году было преобразовано в «Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество» (его учредителями были указаны великобританский подданный Уильям Миллер, потомственный почетный гражданин Эдуард Казалет и прусский подданный Юлий Шотлендер). Среди прочего, предприятие поставляло элитные сорта пива и к императорскому двору. Казалеты же были инициаторами открытия в Москве и в Нижнем Новгороде первых коммерческих банков, владели в столице несколькими доходными домами. Кроме того, Казалеты оставили свой след в истории Нижегородского стеаринового товарищества, Товарищества русских паровых маслобоен, а также, основанного шотландскими коммерсантами Арчибальдом Мерилизом из Абердина и Эндрю Мюром из Гринока (с 1867 - го года московский купец первой гильдии) сначала в Риге, а затем и в Москве, промышленного и торгового Товарищества «Мюр и Мерилиз» ( в 1886 - м году в результате раздела фирмы в Риге образовалось товарищество «Оборот», которое вело оптовую торговлю во взаимодействии с московским «Мюр и Мерилизом»). Казалеты вошли в историю московского игрового спорта как великолепные организаторы и как меценаты. Кроме того, с их помощью развивался спорт и в подмосковных Химках и Малаховке, где у Казалетов были собственные дачи.

настоящий жулан,*** вывезенный из Кяхты. Жулан - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.

не дожидаясь «адмиральского часа»**** - Адмиральский час: укоренившееся со времени царя Федора Борисовича Годунова шуточное выражение, обозначающее час, когда следует приступить к водке перед обедом.

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. Покровское - Стрешнево.

-Что ты задумал, Сашэ?

-Так…Одну комбинацию. Разумеется, политическую. - вспыхнули сомнения, но Молев подавил минутное колебание. Внутреннее сомнение - это сугубо личное, которого Ира - Ирушка видеть не должна. Сейчас его пугали не столько масштабы предстоящей работы, не колоссальное напряжение, которого она потребует, не ответственность, а осознание последствий любой, даже самой малой ошибки (скажут, обязательно скажут в случае провала - «Такой тигр, а в вонючей луже вымарался. На что шел, на что надеялся?»). - И в этой комбинации тебе, Ирэн, уготована важная роль. Last butnot least,* как говорят англичане.

-Это говорил Шекспир, Сашэ. Так говорил Уильям Шекспир в «короле Лире»: Лир так обращается к своей младшей и любимой дочери Корделии.

-Ты хорошо знаешь Шекспира.

-Значит, политическая комбинация? Чертова политика, она всем мешает жить…

-Чертова политика нас кормит. - ответил Молев и посмотрел на часы.

-Ты уверен, что я должна участвовать в твоей акции?

-Уверен. Теперь уверен.

-Может ли дурочка - провинциалка проявить инициативу?

-Да, может.- кивнул Молев. - Кстати, тут как нельзя лучше твой литовский опыт.

Да, я литовская еврейка. Мой бывший муж - московский еврей. У него было много друзей среди литовцев, как и у меня. Было. Много. Теперь оказалось, что они никогда ни меня, ни его и друзьями - то не считали.

-В России все наоборот. - ответил Александр Игнатьевич. - У тебя много друзей среди московских евреев и они по - прежнему таковыми считаются, несмотря на все последние превратности жизни.

-Что я буду иметь с этого дела?

-Тебе ведь деньги не нужны. - усмехнулся Молев.

-С чего ты это взял, Сашэ?

-Я чувствую, Ирэн. Опыт. Разных людей повидал. - он помедлил, не глядя ей в глаза сказал. - Ладно. Поверь, внакладе ты не останешься. Вполне обеспеченная жизнь впереди.

-А нельзя ли поконкретнее обрисовать круг моих будущих задач?

-Сейчас мы закончим обед и поедем обрисовывать круг твоих задач.

-И куда поедем? К тебе?

-Ко мне? - Молев задумался.

К себе…Квартировал Молев в Трехпрудном переулке, в Патриаршей слободе. Рельеф этого района был плоский, и здесь издавна было заболоченное, влажное место - Козье болото. Как оно называлось в старину. Отсюда вытекали ручей Чарторый, а также притоки реки Пресни - речки Бубна, образовавшая пруды на территории Московского Зоосада, и Кабаниха. В начале XVII века, по смерти Его Святейшества Иова, на месте Козьего двора устроена была резиденция Патриарха Иоакима, а на месте болота - Патриаршая Слобода. Иоаким приказал вырыть близ слободы три пруда для разведения рыбы и разнообразия постных трапез. Такие пруды или рыбные садки были устроены в разных частях Москвы. На Пресне, к примеру, разводили дорогие сорта рыбы, в Патриарших прудах - более дешевые, для ежедневного обихода. Местность для Патриарших прудов была очень подходяща. С XVII века, постоянно освежаемые подземными ключами, содержались они в порядке и чистоте, а после 1760 - го года вокруг них разбили сквер. От этих «Трёх прудков», как говорили в старину, и появилось название Трехпрудного переулка. Район, прилегающий к Патриаршему подворью, очень быстро стал относиться к числу престижных. Ручьи и речушки убрали в трубы, овраги закопали, поверхность земли по возможности выровняли. Территории вокруг Патриаршей слободы были разделены на участки, которые город раздавал под застройку. Задумано было создание вокруг прудов и подворья Его Святейшества места, удобного для жизни, с садами и со скверами, с широкими площадями и удобными улицами. Конечно, аристократия и богатеи предпочитали шумный респектабельный центр, зато служилое дворянство и простые горожане предпочитали селиться именно здесь. Молев не был аристократом. Помилуйте! Служилый дворянин, только и всего…Но, повезло с патриаршей слободой, повезло…Почти все дома здесь были небольшими, в один - два этажа, в основном, каменными. Однако промышленный бум стал быстро менять облик города. Население увеличивалось, жилья требовалось больше. Соответственно, земля стремительно дорожала. На месте дворянских городских усадеб повсеместно стали возникать многоквартирные доходные дома, то есть, многоэтажные здания в которых квартиры сдавались внаем. Патриаршие пруды постепенно обретали современный облик и превращались в довольно престижный жилой район. Не элитарный, а скорее, интеллигентский, академический, немного богемный. Впрочем, здесь появлялись дома разного уровня, аренда квартир в которых и стоила по - разному. Целый район в Трехпрудном переулке был возведен на средства графской семьи Волоцких, строил их архитектор Эрнст - Рихард Нирнзее. Забавно, что почти все подъезды в домах были разные - владельцы не имели достаточно средств, а кредит брать не хотели, посему возводили их постепенно, по мере накопления ресурсов. При этом учитывали запросы жителей и по ходу меняли проект…

Конечно, в Трехпрудный Молев Иру - Ирушку не повезет! Остается опять единственный вариант - конспиративная квартира.

-Ты и вправду по утрам играешь в лаун - теннис? - спросил Молев.

Разговор, кажется, оживился. Слова, улыбки, острые реплики так и порхали над столиком. Настроение было великолепным.

-Хочешь говорить об этом? Да, играю. Кстати, общее представление об игре в теннис у тебя имеется?

-Мне доводилось держать в руках ракетку. - сказал, немного подумав, Александр Игнатьевич. - И я даже пробовал играть. Правда, пару раз.

-Уже хорошо, что не с чистого листа, а есть кое - какой задел. Но все равно начнем с теории. С азов, так сказать.

-Теория обязательна? - усмехнулся Молев, так до конца и не решивший еще, куда следовало везти Ирину.

-Необходимо знать. И запомнить, чтобы не выглядеть совершенно незнакомым с теннисом человеком. Итак, азы...Если бы майор Винкфильд встал из гроба и попал на какой - нибудь международный теннисный турнир, то он ни в коем случае не узнал бы изобретенной им игры, хотя правила ее почти не претерпели изменений до сего времени. Прежний «вежливый» высокий мяч, идущий прямо на игрока, отошел в область предания, уступив место сильному, жесткому удару, направленному туда, где нет противника. Мировые игроки последних десятилетий не раз «открывали Америку» в технике и тактике игры в теннис. Одно время «модой» было играть только с задней лини», и мяч плавно летал вдоль всей площадки. Затем идеалом стала игра у сетки, и тогда полет мяча соперничал в быстроте с пулей. Чемпионы последних лет стали применять оба стиля игры и довели разнообразие ударов до предельного мастерства. Разносторонняя игра является высшим достижением «сверхчемпионов» тенниса. Она состоит из всех стандартных ударов, доведенных до совершенства: подачи как плоской, так и крученой, драйва и срезки как справа, так и слева, полного комплекса ударов «с воздуха» и смэшей с двух сторон. Она заключается в быстрой смене комбинаций всех этих ударов, так как постоянная игра, например только длинными драйвами, уже не может считаться удовлетворительной. Игрок должен уметь варьировать направление и дальность полета мяча. Короткие удары в разносторонней игре имеют те же права гражданства, что и длинные. Разносторонняя игра требует овладения искусством давать мячу различное вращение для изменения быстроты его полета, так ка| постоянной скорости тоже уже недостаточно: необходимо изменять ее в зависимости от действий противника. Искусство игрока немыслимо без уменья подрезать мячи с земли так же хорошо снизу как и сверху. Культура игры зиждется также на тонкости и точности силы удара, дающего отскок мяча от земли. Американцы Тильден, Вайс, Ричарде, французы Коше, Боротра, Лякост, англичанин Перри, австралиец Кроуфорд и другие игроки мирового класса владеют в совершенстве этой разносторонней «игрой».

-Это тоже необходимо знать?

-Знать и запомнить, чтобы не казаться совершеннейшей незнайкой. - повторила Ирина и продолжила свою лекцию. - Чемпион Москвы Борис Новиков говорит, что игра нашего мастера с игроком международного класса была похожа на игру «об стенку»: любой мяч возвращался назад, словно на той стороне был не игрок, а глухая стена, от которой отскакивал любой мяч. Совершенство владения ракеткой приводило к тому, что противник гонял по углам нашего первоклассного игрока как новичка. Точный, в большинстве планированный, средней силы удар, одинаковое мастерство удара справа и слева, раскладка мяча по углам, ровный темп от начала до конца матча - вот качества международного игрока. Другой чемпион Москвы, Николай Иванов, заявляет, что мы знаем о том, что все игроки мирового класса имеют разностороннюю игру, в совершенства владеют ракеткой, прекрасно владеют тактикой, но, чтобы увидеть и разучить их блистательный стиль игры, нам нужно пригласить не менее пяти игроков: четырех мужчин и одну женщину. Только такой состав обеспечит нам поучительные по мастерству игры: одиночные, парные и смешанные. Третий московский мастер, Петр Чисток, считает, что у иностранцев мы должны научиться держаться на площадке, обеспечивая следующий мяч, подготовляя позицию для удара, подчиняя себе противника. Ты хочешь научиться играть в теннис?

-Я?

-Ты. Решено. Что, в первую очередь, нужно тебе?

-Что же?

-Твоя игра, естественно, будет поначалу плоха и однообразна. Нужно будет разнообразить подачу, чтобы изменять способ введения мяча в игру в тот момент, когда игрок - противник начинает привыкать к определенной подаче. Игрок с разнообразной подачей уже одним разнообразием своих ударов заставляет нервничать противника. Мы должны привить вам технику «разносторонней игры», заставить вас тренироваться, бегать кроссы, заниматься прыжками, гимнастикой, пользоваться некоторыми элементами боксерской тренировки…

-Бокс? - Молев шутливо всплеснул руками.

-Да. Бокс. - подтвердила Ира - Ирушка. - Бой с тенью и другие упражнения. А еще, конечно, нужно будет владеть ракеткой, изучать удары, усваивать тактику, строго соблюдать режим и контролировать себя. Твое отставание в искусстве теннисной игры будет, полагаю, заметно. Но, пожалуй, ничего зазорного в том нет. Всегда можно будет найти оправдание тому, что вы, например, не владеете ударом слева, или плохи на подаче, или скоро устаете, что ослаблен темп, и ваша игра на глазах изумленной и искушенной публики, превращается в трусливое перекидывание мяча через сетку. В парной игре ты будешь выглядеть еще слабее. Но, впрочем, техника парной игры в Москве вообще стоит на очень низком уровне. Да - с…Так что демонстрация невысокого стиля игры ни у кого не вызовет сомнения. А пока что мы всерьез должны заняться нашим инвентарем, в первую очередь ракеткой и теннисными мячами. Теннисисту необходимы добротная ракетка и мячи... мячи... мячи...

-Мячи?

-Мячи. В точности одинаковые по весу, правильные по форме, с предельной упругостью резиновой оболочки, оклеенные двумя одинаковыми суконными половинками, одинаковой толщины, сшитые по одному образцу, одним сортом ниток, имеющие одинаковый отскок от земли, свежие и при этом в достаточном количестве. Запоминайте. Сие очень важно. Заграничные мячи клеймятся. Мячом прошлого года не станут играть в нынешнем.

-Это я понимаю. - кивнув, сказал Молев. - Мяч теряет свою упругость и эластичность.

-Уже хорошо. От верного удара он ляжет на пару вершков ближе, чем ему укажет воля игрока. Это никуда не годится. У нас мячи, выпущенные с фабрики, прыгают по - разному, накачены по - разному, половинки бывают неодинаковые, сукно - какое придется, сшиваются кое - как, клеятся отвратительно. И в довершение всего снабжают ими каждого... десятого. Теперь про объяснение специальных терминов. Драйв - это основной удар нападения в теннисе - придает мячу вращение, удлиняя или укорачивая его полет. Смэш - удар по мячу, когда последний летит выше головы. С воздуха - удар по мячу, еще не коснувшемуся земли после перелета через сетку. С земли - удар по мячу, отпрыгнувшему от земли. Резаный - удар, сообщающий мячу вращение, противоположное полету. Плоский или прямой - удар, не придающий мячу вращения. Наконец, планированный - удар, посылающий мяч в намеченное место. Это понятно?

-В общих чертах. - неуверенно ответил Молев и подумал, что сверхинтересный экскурс о лаун - теннисе следовало завершить.

Еще он подумал, более пристально взглянув на Иру - Ирушку, что она близорука, по крайней мере щурится то и дело. Кисти рук, кажется, были у нее слабоваты, руки словно плети, как у профессиональной машинистки или стенографистки. Какой уж тут лаун - теннис?

Резкие противоречия, подмеченные в ее характере, сбивали его. Хотя она казалась ему экспансивной и откровенной, даже порочной, однако он не отгадывал ее до конца и потому не переставал быть осторожным. Иногда она долго и напряженно молчала, но он чувствовал, что ее мысли неслись вихрем, отрывки которых она роняла ему. Он думал, что если бы она сказала ему все мысли этого молчания, он разгадал бы ее. Она казалась ему разумной и безрассудной, порывистой и холодной, утонченной и реальной, искренней и коварной. Обладавший спокойным аналитическим умом, Молев был уверен, что разберется в шарадах ее характера.

Наружность ее теперь показалась ему противоречивой: классическое сложение всего тела, с чистыми линиями рук и ног не соответствовали капризно изменчивым чертам лица, неправильным, неуловимо меняющим весь характер облика, в зависимости от настроения. Впрочем, она могла быть дурна или красива: менялись глаза, менялась линия рта. Была ли так же изменчива ее душа? Ира - Ирушка была артистична, умна и женственна; это тянуло его к ней, но он не позволял себе показать ей насколько ему хотелось быть с ней, насколько она его интересовала.

-Я тебя провожу, не возражаешь?

-Только до дома. - сказала она и вздохнув, стиснула руки. - Я домой к себе не приглашаю.

-А я до сих пор не знаю точно, где ты квартируешь. - с обидой в голосе сказал Молев.

Трудно было представить это «квартируешь» в меблированных комнатах «Париж» на Домниковке, близ Каланчевки, дававшей о себе знать не только гудками паровозов, - неподалеку имелись Спасские казармы, Лейб - Гвардии гренадерского Азовского полка, завод «Электропривод», и здесь же были распространены дома терпимости и притоны; откуда эта традиция устраивать кварталы красных фонарей и прочие весёлые дома близ вокзалов до сих пор было непонятно, ведь традиция эта не собственно московская…Вечно грохочущий по Домниковке трамвай, четвертый номер, усиленно рекламировавший «Уродонал»; купеческая лавка с лоснившимися грудами сахара и булок, и с тусклым светом…На лестнице темно, обледенелые ступеньки...Комната без проточной воды (а какая еще, за рубль - то в сутки?; впрочем, были нумера и почище, в два рубля, были и в пятнадцать, и эти, самые дорогие, всегда были заняты постояльцами), но недурная, прилично обставленная; все находилось в образцовом порядке. Но в нумерах, на простынях, стаями снуют клопы, хотя она честно израсходовала не одну коробку персидского порошка, в грязных и вонючих рукомойниках тараканы висят гроздьями, то и дело тухнет в гостинице свет. Господи, свет! Такое случалось в Москве, нечасто, но случалось; странное дело, коммунальных излишеств, вроде ванн, газовых плит, теплых ватерклозетов и прочего в квартирах становилось все больше, а порядка в коммунальных службах города - все меньше: периодически в столице отключали то свет, то горячую воду, то лифты в многоэтажных домах, а чаще всего забывали вывозить мусор из дворов и завозить в предзимний период дрова для отопления…На одном этаже, в небольших клетушках, словно в рабочей казарме, проживала уйма народу. Рейнеке - спившаяся баронесса, седой студень, скучная, как дешевые обои, жадная, как утка, дрожащая при упоминании полиции; Логиновы - два брата с женами, голубоглазые парни и девицы, румяные, косолапые, приехавшие из Сибири, чистоплюи, воображающие, что они и есть настоящая белая кость, на самом же деле просто хилая мразь, бездельники. Кузымина - унылая служащая, иссохшая старая дева, изумительно сохранившийся экземпляр старых дев, женщина, больше похожая на несчастную, заезженную лошадь, у которой сместилась вся мускулатура, и осталось только несколько железных жил…Карасева - просто скверная баба, обленившаяся распустеха, крикунья и сплетница, честно, как крыса, несущая свое назначенье в жизни: портить и грызть. И еще какой - то гитарист. И еще - франтоватый технолог; и еще брюнетка с большими выразительными серыми глазами, вся такая порывистая, хрупкая как севрский фарфор, с быстрой речью, то ли певичка, то ли перекисшая поэтесса (на поэтессу она не тянула - те больше все остриженные, с желтой кожей, тощие, бегают по аптекам, стрихнин ищут, обнимаются с поэтами в мужицких армяках, которые кокаин нюхают да по баснословно дорогим гостиницам вешаются; пожалуй, певичка, голос у нее бархатистый); и еще писатель, завивающий в парикмахерской волосы, чтобы создать вдохновенный вид; и еще какие - то старухи, живущие вполголоса, не успевшие вовремя умереть, допотопные, старомодные седые склеротички, с одышкой, подагрой и дубовым языком…И еще Путанный (ну и фамилия!), бывший студент…И еще кругом люди: две молодых девушки, швейки от себя, две девушки, немолодых, и фармацевт Хейфиц - блестящий молодой человек: ботинки лакированные, с серой замшей, и бриолиновое великолепие прически. Золото на мизинце, часах и зубах. Он любил молчать. Молчание у него получалось ловкое, значительное и незаметное. Порой казалось, что он говорит какие - то мудрые слова, не произнося при этом ни звука…В умывальных надолго тонкие запахи вежеталя, шипра, в коридоре пахнет вереском - крепкими мужскими духами. В нумере оставаться невозможно, за тонкими перегородками то и дело стонут от любви кровати, пьяный шум и винные пробки. И за все это рубль в сутки! Таксисты, между прочим, спесивые, как павлины, девять копеек берут за версту по сугробам, по вечерней, настороженной Москве. А ветчина постная уже рубль шестьдесят за фунт! Разорение, чистое разорение.

-О, меня легко найти. Домниковка, меблированные комнаты «Париж». Слыхивал поди?

-Разумеется, слыхивал. - Молев кивнул. «Меблирашки» на Домниковке, платили, между прочим, несколько десятков тысяч налогов, полиция получала подачки, но случись один - другой скандал, и, несмотря на доходность, их запросто могли прикрыть. Все знали гостиницу «Москва», и все знали, что в ее нумерах дом свиданий. О гостинице говорили, а о доме свиданий говорить было неприлично. Но все было чинно, тихо, чисто, и составляло неотъемлемое звено московской жизни. Стены «Москвы» могли бы рассказать многое, - много скандального, трагического и трогательного. - И я даже бывал там. В бесконечных извилистых и тусклых коридорах оной гостиницы, как сказал мой знакомый, «один воин может успешно сдерживать сотню янычар».

-Второй этаж. Девятнадцатый нумер. Нумер с патефоном.

-С патефоном? - переспросил он несколько недоуменно.

-Да. Немецкий патефон. «Виктрола». - усмехнулась Ирина. - Кошмарный символ мещанской стихии. Ну, или всего лишь слабые попытки завуалировать базис мещанской идеологии.

-И они потерпели крах? - поинтересовался Молев и Ира - Ирушка как - то по - новому, с каким - то новым любопытством, взглянула на него.

-Знаешь, поначалу я боялась, что из квартиры попросят вон. - улыбнувшись, сказала она. - Против ожидания, импровизированные концерты имели неслыханный успех. Но ты представляешь, что вытворяли черные пластинки? Как содрогались стены меблированного очага? Описание этого должно занять не менее серии томов в истории нового западноевропейского искусства! Как будто озверелые полчища дробили друг другу челюсти, ревели, рычали, вопили, стонали, рыдали и выли, торжествовали, визжали, гнусавили и безумно хохотали. Я по десять раз подряд заставляла себя вертеть «Сумасшедшую девушку», «До колен» или «Черную страсть». «Виктрола» гремела до рассвета. В конце концов, я устала. Я попросту взяла и разбила берлинские пластинки!

-Удивительное дело, в солидном журнале искусства и культуры я прочел статью о необходимости самого широкого распространения патефонов, как могучего двигателя культурного прогресса. - сказал Александр Игнатьевич. - А ты этого прогресса шарахаешься, как черт ладана, стало быть?

Она томно закатила глаза…

============================================================================

Last butnot least,*(англ.) - последняя по счету, но не по значению.

Вторник. В лето 7434 - го года, месяца февраля в 3 - й день ( 3 - е февраля 1926 - го года). Седмица 37 - я по Пятидесятнице, Глас третий. Попразднство Сретения Господня.

Москва. На углу Садовой - Спасской и Домниковской улиц. Гостиница «Париж».

За окном шел снег крупными тающими хлопьями. На улице тоже была совершеннейшая темень, ни один фонарь во дворе не горел. Все, буквально все утопало в темноте. Снег искрился сам собой - не было и луны.

В комнате, у стены стоял большой мягкий диван. На широкой деревянной кровати была откинута постель. Небольшой умывальник, шкаф, столик перед трюмо и еще один стол, письменный, с рядом стоящим креслом, составляли всю скромную обстановку. На вешалке висели дамское полупальто и сиреневое шелковое платье, на кресле стояла небольшая кожаная вализка*. В комнате пахло мятой и духами. Всюду валялись безделушки и украшения, чулки, пояса, подвязки, на столике перед зеркалом сиротели увядшие розы. Тут же лежали визитные карточки, письма, конверты. В маленькой комнате все выглядело как милый беспорядок хорошо обеспеченной женщины.

…Ирина раздевалась медленно, томно, аккуратно складывая на стул свой гардероб. Она сняла чулки с подвязками. Молев с восхищением смотрел на ее красноватые руки, медленно скручивающие скользкие французские чулки. Мягкий блеск светящихся глаз, нежный переливающийся румянец, ярко - алый рот и вкрадчивая женственность делали ее интересной. Она сняла пояс, а потом выскользнула из тонких шелковых американских телесных трусиков. Она осталась обнаженной, и стала себя разглядывать. Она еще была хороша, что уж тут говорить. Самой себе нравилась чрезвычайно. Точеная, будто из слоновой кости, маленькие груди с двумя розоватыми сосцами, девичий живот, сбегавший к пушистому уголку между двух стройных и высоких ног.

Молев был великолепен. От всей его фигуры и позы, с надменно закинутой головой, веяло самоуверенностью фанатика или искусной игрой прирожденного актера, связывающего в такой игре роль с действительностью.

Он затушил недокуренную папиросу, обнял ее за талию и притянул к себе. Он стал покрывать жадными поцелуями золотистый пушок на ее белой шейке. Он держал ее всю, прижимая свои колени к ее ногам и сливаясь грудью с ее плечами. Она обвила его шею обеими руками, горячо прильнула к нему и, как бы опьяненная его близостью, вся затихла. Атласные подушечки его пальцев легли на обе груди. Осторожно нажимая, как на кнопки, пальцы ловко ощупали выпуклости, на мгновение задержавшись на розоватых сосках, легко, будто играючи, притиснул ее как куклу, держа одной рукой за талию, а другой под ляжками. Она почувствовала, как по ее шее снизу вверх, оставляя за собой влажную полоску, медленно проскользнул щекочущий язык, затем переместившийся на ее ушко. По всему телу женщины пробежала легкая дрожь. Губы его, не меняя ритма, продолжали свои трепетные прикосновения.

-Довольно же. - она была изумлена или сделала вид, что изумлена.

Она закрыла глаза, его руки гладили ее живот, она приготовилась предаться черной зыби желания и отправиться в далекое путешествие, которое получасом ранее неожиданно сорвалось из - за сдержанности и неуверенности. Его рот дразнил ее груди, скользнул к животу. Женщина поспешно закрыла глаза, ее поглотило наслаждение, которое он у нее вызвал. Рукой она коснулась его члена, почувствовала, что перед нею теперь, во всей красе - похотливый, возбуждённый пёс.

Он обнял ее, и она снова почувствовала на своих губах его наглый и веселый поцелуй. Да, это легко и просто; с ней что - то случилось.

-Почему мы не умеем радоваться жизни?! Хоть на один вечер ты не можешь оставить за порогом свои проблемы!

-Я не могу радоваться жизни, когда по уши в дерьме.

-Говоришь от своего имени?

-Конечно. - он не насмешничал, он был подавлен.

-Я начинаю сожалеть.

-О чем?

-Что в мире существуют подобные вещи. Ты слишком медлителен…Не ожидала, что ты вдруг окажешься столь безумным и столь безразличным…Смешно.

Молев положил ей на спину ладони. Она встрепенулась и непроизвольно потянулась к нему, порывисто коснулась его руки, угловато застенчивая, на глазах помолодевшая, подняла голову, обняла его двумя руками и сказала:

-Поцелуй меня.

Он поцеловал ее в лоб.

-Нет, так целуют покойника. - сказала она, - когда расстаются навеки.

Она притянула его голову к себе, впилась губами и держала долго, прижимаясь, присасывая, пока хватило дыхания. Потом обхватила, быстро, задыхаясь, проговорила: «Нет! Нет!» - развела ноги и стала забирать на себя.

Сначала, когда он входил в нее, она только вскрикивала, словно боль подступала мгновенно, толчками, и тут же отступала. Когда же он весь был в ней, она завела руки к лицу, пальцы судорожно согнулись, губы застыли в страдании, почти как у греческой маски. Из груди раздался стон - высокий, пронзительный. Обвив ногами его тело, коленями с боков, потом сведя стопы на спине, тесня пятками позвоночник, судорожно впилась в губы, во рту сделалось солоно. Она стала отжимать его верхние зубы и, чуть образовался прорез, протолкнула свой язык, конец его, плотный, упругий, как голова ужа. И кончила, извившись в конвульсии.

Когда все кончилось, она лежала на полу несколько долгих минут. Беспомощная, нагая, распластавшаяся на полу, нахально расставившая ноги: вызывающе, как будто демонстрируя все свое женское естество - от грудей, похожих на плошки подтаявшего мороженого с засахаренными объеденными вишенками - сосками, до белесого лобка. Нисколько не стесняясь. Потом она вздохнула и зашлась счастливым плачем.

…Свет февральского утра смешивался с теплым свечением нескольких свечей, расставленных неравномерно по спальне. Ирина лежала неподвижно, а Молев, выполнивший над ней ряд действий, которые свидетельствовали о его наивысших умениях в сфере ars amandi**, медленно вытирал краем ладони свои губы…

Молев протянул ей пачку - десяток голландских сигар на мундштучках. Заслышав тихий возглас зажигалки, Ирина подняла голову, глянула на Молева, застывшего перед нею…

-У меня в детстве был случай… - сказала она, прикуривая. - Мне было лет четырнадцать, мы с родителями поехали на Оку, эта река такая, недалеко от Москвы…Поехали в Коломну. И вот, я сидела на пляже, строила из песка замки, башни, рыла ладошкой каналы…Не знаю почему, но в тот день за моей работой наблюдала горстка зрителей, и вдруг одна женщина сказала, причем точно такими же словами: «Девочка, ты не имеешь права быть на пляже! Иди и оденься». Я не сразу, но поняла: её возмущает, что я сидела в одних трусах - на всех моих ровесницах были купальные костюмы. А я была в обтрёпанных линялых трусиках. Но что я могла поделать? Мама наотрез отказывалась приобрести для меня купальный костюм. Да я и не настаивала, знала, что настаивать бесполезно. Главная беда заключалась даже не в этом, а в том, что резинка в моем трико растянулась до такой степени, что потеряла всякую эластичность. Проклятые трусы, и без того отвратительные, вечно норовили сползти с моих юных бёдер, приходилось завязывать превратившуюся в верёвочку резинку узлом. Выглядела эта завязка ужасно, как будто белый глист свисал у меня с пупка, и все, кому не лень, могли это видеть. «Немедленно иди и оденься! Иди и оденься!» - повторяла эта женщина сурово. Вокруг собирался досужий народ. К возмущенной женщине вскоре присоединились и другие голоса. Я молчала. «Где твоя мама?», «Вызовите полицию!», «Она не может быть на пляже в столь непристойном виде! Здесь не публичный дом!» - так кричали они. Мама услыхала, прибежала на скандал, заскулила: «В каком таком виде? Какой публичный дом? При чём тут публичный дом? Это ребёнок! Ребёнок должен загорать!». Между прочим, этот ребёнок уже читал и Куприна, и Мопассана и знал, что такое публичный дом. «Это не ребёнок, это вполне зрелая девушка с вполне развитой грудью» - утверждали наперебой собравшиеся вокруг меня. Кричали, что мужчины останавливаются смотреть на меня! Останавливаются смотреть, да…

-Я однажды был на нудистском пляже. - сказал Молев. - В Германии. Немки, кстати, были самыми назойливыми нудистами на пляже. С их провисшими животами над лобком, где волосы похожи на пук колючей проволоки.

-Я не закончила…Самое интересное было потом…Пока происходил этот скандал на пляже, я вертела головой во все стороны…Я была немного растеряна. И вдруг я увидела, как за рекламным щитом, шагах в двадцати, стояли раскрасневшиеся мужчина и женщина. У него были приспущены купальные трусики, вверх и вниз ходила женская рука, вверх и вниз - вдоль лоснящегося поршня пениса. Они по - видимому, краем глаза, почти затылком, за рекламным щитом, неожиданно почувствовали присутствие незримого третьего свидетеля. Нас разделяли двадцать шагов…Я увидела профиль женщины. Она смотрела не на меня. Немигающим взглядом, со сжатыми губами, она, не отрываясь, смотрела на пенис, который она ласкала с каким - то автоматическим энтузиазмом. Мне показалось, что было видно, как щеки её рдели от стыда… Зрачок у нее слегка косил, а в углах губ был иронический кинжальчик…

Она замолчала, затянулась сигарой.

-Есть такая немецкая поговорка: «Май жизни цветет однажды, и больше никогда». - сказал Молев. - Ты ждала от меня любви? А что такое истинная любовь? Карета. Она добротна, крепка, но она устарела нынче. Что такое современная любовь? Аэроплан. Он не всегда благополучно приземляется. Современные девушки ищут влюбленности, а не любви. А что такое влюбленность? Это - воздушный шар. Чем больше его надувают, тем сильнее он лопается. Любовь - это вглядыванье, медленное вглядыванье.- произносил он негромким голосом, поглядывая на голую женщину с растрепанными волосами. - Даже если она поражает с первого взгляда. Все равно, после этого первого взгляда годами смотришь: что же тебя тогда поразило? Любовь - бесконечное вглядыванье, бесконечное открытие души: идешь и идешь вглубь, и нет глубине конца. Совершенно так же, как в мистическом опыте. Мистики любили эротические метафоры...

Ирина выпустила дым:

-Я читала в английских газетах: русские девочки пользуются большим спросом. Эта видимая податливость, улыбчивость, и одновременно напористость, быстрый ум и полная при этом разнузданность, никаких моральных препон - за таких много дают. Так что же дальше, Сашэ?

Молев, голый, волосатый лежал на полу, лениво цедил папиросу и посматривал на хозяйку. Ему она казалась покойницей, вставшей из гроба. La belle dame sans merci.

-Мы заключим с тобой бургфриден.*** - сказал генерал Молев, и это получилось у него слишком патетически.

=====================================================================

Вализка* (франц. valise) - сумка, небольшой чемодан.

ars amandi**(франц.) - искусство любви.

-Мы заключим с тобой бургфриден.*** - «гражданский мир»; этим термином обозначалась политика сотрудничества в целях «защиты отечества».