Фигуристки не умирают

Пролог

Посвящается моей прекрасной наставнице Наталье Александровне в день её рождения.

12.08.2026.

"Фигуристки не умирают"

Пролог.

Лёд всегда забирает своё.

Полина знала это правило, но что от него толку? Оно уже не спасёт её от того ужаса, что ждёт её впереди. Да и к тому же, даже на секунду не удовлетворит её честолюбие. Разбег, толчок, секундное ощущение полёта - и мир с грохотом раскалывается на куски. Приземление вышло неудачным. Нога повернулась под каким-то противоестественным углом, и лезвие конька с мерзким хрустом вонзилось в лёд.

В ту же секунду изнутри ударила адская, ослепляющая боль. Казалось, от этого давления сейчас лопнут глазные яблоки, а черепная коробка противно затрещит, как стекло под ногами. Гул замерших зрителей на трибунах доносился словно сквозь толщу воды. Полина должна была корчиться и кричать от боли, но её безумная, железная гордость не позволила сделать этого на глазах у силуэта в костюме цвета грязной фуксии.

Серо - голубой лёд требовал финала. Адреналин ударил в голову. Задыхаясь, превозмогая темноту в глазах Полина заставила своё искалеченное тело встать. Это выступление больше не было похоже на танец - это были жуткие, ломаные подёргивания в конвульсиях, танец умирающей заводной куклы на одной ноге. Музыка кончилась, руки опустились, тело обмякло. Гордеева упала замертво.

Если вы открыли эту книгу в надежде увидеть глянцевую историю о преодолении, красивом спорте и обязательной победе добра в финале - закройте её прямо сейчас. Это противоположность тому, что вы ищете. Там герои улыбаются по расписанию и безупречно исполняют свои роли, там вам будет тепло и спокойно.

Эта книга устроена по совсем другим, жестоким правилам. В ней пахнет не победными цветами, а железом, криком отчаяния и застарелой гарью. Здесь люди совершают подлости, подпиливают чужие коньки ради фальшивого статуса, задыхаются от одиночества и от того, что им не с кем разделить свою боль. Каждая строчка этого романа пропитана кровью, слезами и жгучим стремлением показать то, что может сделать ваша ложь и невнимательность, даже если ради этого придётся сорвать бархатный занавес со всей семьи Гордеевых. Я представлю вам три (а возможно и более) психологических портрета, и покажу, как одна травма по-разному влияет на людей.

Вы всё ещё здесь? Тогда давайте вернёмся назад, в то время, когда лёд ещё был безопасным, а до одной случайной спички оставались считанные месяцы...

Глава 1. Марьяна

До того, как в жизни Гордеевых появилась копоть, их дом пахнул шоколадным бисквитом и топлёным молоком.

Они были счастливы, хоть и сами ещё этого не понимали. Мать девочек звали Марьяна - строгое, красивое имя. Но муж никогда так её не называл, для него она была Марьяшей. Он произносил это имя так тихо, так бережно и уязвимо, словно оно было сделано из тончайшего фарфора. Стоило ему позвать её, как Марьяна оборачивалась, тёмные русые локоны рассыпались по её плечам, а на губах появлялась улыбка. Та самая настоящая, живая улыбка, которую младшая дочь позже унаследует вместе с капризным разрезом глаз.

В то последнее лето Полине было всего пять лет, а Алине - три. Маленькая Алина была пухлым, беззаботным ребёнком. Она росла в огромной любви, но была слишком мала, чтобы запомнить мамин голос. Марьяна осталась для неё просто красивым портретом на комоде. Наверное, поэтому Алина и выросла такой - яркой, легкомысленной, умеющей жить "как ни в чем не бывало".

А вот Полина запомнила. Её детская память намертво зафиксировала обрывки прошлого: как мама садилась на край кровати, как её пальцы пахли клубничным кремом для рук, и как она укрывала дочь одеялом.

Марьяна пекла яблочный пирог с корицей - этот густой, сладкий аромат всегда означал, что наступили выходные. Марьяна была кондитером на дому, поэтому часто баловала семью вкусными десертами. Алина, измазанная в муке по самые уши, сидела на полу и играла с мамиными формочками для кексов. Она громко хохотала, когда жестяные корзинки с грохотом падали на пол, и Владимир, отрываясь от книги, каждый раз подмигивал ей.

- Марьяш, посмотри на своего младшего кондитера, - улыбался он, и в глазах его, ещё совсем мальчишачьих, было столько безграничной, звонящей радости, что казалось, её можно было потрогать руками. - Ей скоро четыре, в она всё ещё пытается съесть сырое тесто.

Марьяна со смехом отбирала у Алины ложку, испачканную в сыром тесте, наклонилась и целовала дочку в макушку. Её тёмные локоны щекотали Алине щёки, и вся кухня наполнялась этим весёлым, семейным шумом.

Полина сидела на высоком стуле у окна, аккуратно раскрашивая картинку с пингвином на коньках. Она была смекалистой и серьёзной не по годам, и, в отличии от младшей сестры, довольно малоэмоциональной. Марьяна подошла к ней сзади и обняла за плечи.

- Когда лёд встанет, Полиночка, мы пойдём на каток, - тихо сказала Марьяна, поправляя дочери выбившуюся прядь. - Я куплю тебе самые красивые белые коньки. Обещаю.

Володя подошёл со спины, обнял жену за талию, и они тихо замерли втроём в окна, слушая, как на полу звонко смеётся маленькая Алина. Это было большое, ослепительное счастье, запертое в стенах маленькой, но уютной кухни. Картинка из рекламы. Рай, который казался вечным.

Возможно ли было знать тогда, насколько легко можно превратить человеческую жизнь в пепел? Разумеется, нет.