Фигляр

Глава 1

В ДОМЕ СЕМЬИ ПАК. СТОЛОВАЯ. ВЕЧЕР.

Традиционный воскресный ужин семьи Пак. Ужин проходит в просторной элегантной столовой, украшенной антиквариатом, произведениями искусства и дорогой мебелью.

Большой обеденный стол, покрытый дорогой скатертью с тщательно подобранной посудой и столовыми приборами.

На столе многочисленные традиционные корейские блюда, такие как кимчи, пибимпап, кальби, суп из говядины и рыбы, разные виды кукси и чапчхэ.

За столом отец семейства Пак Чон-хо:(55), его жена Пак Ми-ран (50). Их дети: наследник Пак Хё-джин(30), старшая дочь Пак Со-юн (25), младший сын Пак Юн-ги (22), младшая дочь Пак Сун-ми (18).

На почётном месте, справа от Пак Чон-хо сидит патриарх семьи Пак Гён-хо (75).

Все одеты по-домашнему, но со вкусом. Атмосфера формальная, все сосредоточены на еде.

Пак Гён-хо медленно разделывает рыбу, к нему подходит домработница Хан Ён-су (41), держа в руках письмо. Она наклоняется и шёпотом говорит что-то на ухо. Пак Гён-хо останавливается, его рука замерла над тарелкой. Внимательно смотрит на конверт и медленно берёт его.

Пак Гён-хо:

— Спасибо, Ён-су. (домработница кивает и уходит)

Пак Гён-хо открывает письмо и начинает читать. По мере того, как он углубляется в текст, выражение его лица меняется. Сначала лёгкое удивление, затем серьёзность, а к концу чтения откровенное расстройство. Он тихо складывает письмо, кладёт его на стол, отодвигает стул и встаёт.

Пак Чон-хо (с тревогой):

— Отец, всё в порядке?

Пак Гён-хо (спокойно, но напряжённо):

— Извините меня, мне нужно побыть одному.

Он уходит не дожидаясь реакции семьи. Как только дверь за ним закрывается, за столом повисает напряжённая пауза.

Пак Сун-ми:

— Что-то случилось? Это из-за письма?

Пак Хё-джин (скептически):

— А что ещё? Харабоджи слишком близко к сердцу принимает все новости.

Пак Ми-ран (тихо, обращаясь к мужу):

— Ты не думаешь, что это связано с компанией? Он выглядел слишком расстроенным…

Пак Чон-хо (решительно):

— Нам нужно подождать. Отец не любит обсуждать серьёзные вещи за столом. Когда будет готов, он сам расскажет. (бросает быстрый взгляд на жену)

Пак Со-юн (участливо):

— Но почему он нас не успокоил, хотя бы намекнув? Мы все за него волнуемся.

Пак Хё-джин (говорит ни к кому не обращаясь):

— Возможно, что-то с контрактом с иностранными партнёрами. (смотрит на отца) — Это может быть связано с верфью?

Пак Чон-хо (отвечая сыну):

— Нет, отец давно не интересовался документами судоверфи. Его любовь это промысел, капитаны траулеров, матросы, и рыбаки в целом. То, с чего он когда-то начинал строительство Daewon Group.

Пак Хё-джин (встревожено):

— Кораблекрушение?! Кто-то утонул?

Пак Хё-джин (сердито):

— Не говори ерунды! Сейчас не сезон штормов, не путина. Траулеры не выходят в море.

Пак Чон-хо (обращаясь к дочери):

— Хё-джин, твой брат прав. Такие новости не сообщают по почте. Это экстренный случай и требует экстренного уведомления судовладельцев.

Пак Ми-ран ( скорее для проформы, чем всерьёз беспокоясь такой возможностью):

— Дорогой, вы не ожидаете каких-либо известий из синего дама? (тот смотрит и задумывается, но не успевает ответить)

Пак Сун-ми (сама испугавшись что говорит):

— Наверное, кто-то умер…

Пак Ми-ран (строго):

— Не говори так. (вздыхает). Но дедушка действительно был очень расстроен.

Пак Чон-хо (уверено):

— Мы скоро всё узнаем. Просто все успокойтесь и давайте поедим.

Ужин продолжается в тревожной тишине, все ждут возвращения Пак Гён-хо, каждые погружён в свои мысли.

На углу стола лежит письмо. На которое все время от времени бросают взгляды, полные ожидания и тревоги.

ДОМ СЕМЬИ ПАК. КАБИНЕТ ПАК ГЁН-ХО. ВЕЧЕР. Тяжёлый кабинет обставлен дорогой мебелью. На стенах фотографии в рамках, словно рассказывают историю клана. Пак Гён-хо сидит за массивным столом в большом кресле вертя в руках трубку. Чон-хо стоит напротив, облокотившись на стеллаж с книгами, погружён в раздумья. Ждёт что скажет отец. Пак Гён-хо (кивает на письмо): — Прочти. Чон-хо берёт письмо усаживается в кресло напротив. Ещё раз посмотрев на Пак Гён-хо начинает читать. ТЕКСТ ПИСЬМА: Дорогой друг, Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Мы оба знали, что этот момент рано или поздно настанет. Старые львы вроде нас и так слишком долго живут в этом мире, а тот путь, который я выбрал много лет назад, был полон опасностей и мог оборваться в любой момент. Я принял свою судьбу, и у меня не осталось сожалений — кроме, может быть, того, что наши пути разошлись так далеко. Мы оба знаем, что мир изменился. Ты, наверное, не раз задавался вопросом, правильно ли я жил все эти годы. Но не осуждал и не отрекался от старого друга. Я никогда не скрывал, что выбрал тень, в то время как ты поднялся к свету. Но, несмотря на это, между нами всегда оставалась невидимая нить — дружба, начавшаяся в те суровые годы войны, когда мы оба стояли перед выбором, кто мы такие и кем станем. Теперь я прошу тебя об одном. У меня есть приёмный сын — парень по имени Ин Хо. Ты его не знаешь, и не спрашивай, как так получилось, но в один момент он стал для меня чем-то большим, чем просто воспитанник. Он не такой, как я, и он не такой как ты. У юноши не простая судьба. Ты всегда был мудрее меня. Ты знаешь, как управлять этим новым миром, у тебя есть сила и возможности помочь Ин Хо. Я не прошу, чтобы ты принял его в свою семью или дал ему больше, чем он заслуживает, — просто позволь ему быть рядом с тобой. Присмотри за ним и не мешай. Он сам найдёт свой путь. Мы оба знаем цену обещаниям. Ты многим обязан мне, как и я тебе, но это — не долг. Это последняя просьба старого друга, который больше не может заботиться о том, кто ему дорог. Береги себя. И сбереги его. Прощай мой старый друг. Помни нашу дружбу когда меня не станет. Канг Сонг-вон.

Закончив читать, Чон-хо откладывает письмо. Смотрит как Гён-хо набивает трубку своим любимым “Golden Grass” из стоящей перед ним коробки. Как раскуривает, делает глубокую затяжку. Пак Гён-хо (тихо, с сожалением, окутываясь ароматным дымом): — Вот и ушла эпоха… Пак Чон-хо (вопросительно с недоумением): — Но откуда приёмыш? Ты знал? (смотрит на отца) Пак Гён-хо (по прежнему в пол голоса): — Нет. Не тот человек про которого все всё знают. Пак Чон-хо (настойчиво): — Даже ты? Пак Гён-хо (смотрит в лицо): — Даже я. Молчание затягивается, слышно только потрескивание тлеющего табака в трубке. Пак Чон-хо (решает прервать молчание): — Что теперь? Ты узнал, когда погребение? Пак Гён-хо игнорируя вопрос продолжает курить. На столе лежит письмо — знак старого долга. Весь кабинет наполняется атмосферой старого времени и уважения к традициям. Пак Гён-хо (вставляя трубку в рот, медленно затягивается): — Этот долг нельзя игнорировать, Чон Хо. Я слишком стар, чтобы отправиться туда. Мы все знаем, как он спас нашу семью. Ты должен ехать. Пак Чон-хо (сжимая пальцы в кулак): — Отец, ты знаешь, что я сейчас не могу! Если я уеду, мы можем потерять миллионы. Пак Гён-хо (выпуская кольцо дыма, взвешивая каждое слово): — Деньги можно вернуть, честь — никогда. (не дожидаясь реакции сына, спокойно, но с горечью): — Я не просил бы тебя об этом, если бы знал, что у меня есть выбор. Пак Чон-хо (раздражённо): — Но, отец, ты понимаешь, насколько важен этот контракт? Это не просто сделка, это будущее Daewon Shipyard, да и Daewon Construction тоже! Пак Гён-хо (вдыхая дым, долго смотрит на сына): — А что скажут о нашем будущем те, кто знал, как мы обязаны ему? О нашей дружбе? Ты думаешь, эти люди забудут? Чон-хо хмурится, опуская глаза. Он знает, что отец прав, но конфликт семейного бизнеса и семейного долга терзает его. На лице отражается внутренняя борьба. Тишина вновь поглощает комнату, по-прежнему лишь слабый треск трубки нарушает её. Пак Чон-хо (делает ещё одну попытку, проходя туда-сюда): — Но разве это не ты должен быть там? Твоя связь с ним была крепче! Пак Гён-хо (выпуская дым, хмурясь): — Я слишком стар. Сейчас пришло твоё время. Пак Чон-хо останавливается перед отцом, смотрит как тот продолжает курить. Каждый думает о своём. В этот момент в кабинет осторожно заглядывает домработница Хан Ён Су, прерывая напряжённое молчание. Хан Ён Су (почтительно): — Господин Пак, вас ждут у телефона, это важный звонок. Пак Чон-хо раздражённо выдыхает, направляется к двери, но прежде чем уйти, останавливается и кивает отцу. Пак Чон-хо (спокойно, смиренно): — Хорошо. Я поеду. Не потому, что хочу, а потому что надо. Пак Гён-хо остаётся в одиночестве. Левой рукой он гладит письмо, будто прощаясь с Канг Сонг Воном. Пак Гён-хо (с прищуром, выпуская дым): — Всегда слишком предан. И слишком много обязательств. Непонятно, к кому адресованы его слова — к письму, к себе, сыну или ушедшему другу.

Ж.Д. ВОКЗАЛ. СЕУЛ. УТРО. Чон-хо проходит по современному шумному вестибюлю. Вокруг множество людей, обычная привокзальная суета. Он останавливается свериться с расписанием. На платформе звучит объявление о поезде в Пусан. Звучит сигнал airport-pa-annoincement-ding, после паузы голос диктора: — Уважаемые пассажиры, поезд KTX 123 до Пусана отправляется с платформы 3 . Просим всех пассажиров, имеющих билеты на этот поезд, пройти на платформу. Поезд отправляется через 5 минут. (через повторный сигнал airport-pa-annoincement-ding) — Hello, dear passengers. KTX train 123 to Busan will depart from platform 3. The train will depart in 5 minutes. We kindly ask all passengers with tickets for this train to proceed to the platform. Чон-хо погружён в свои мысли, когда его внимание привлекает уличный продавец с традиционными корейскими закусками. Он останавливается и решает купить их в дорогу. Пак Чон Хо: — Здравствуйте. Что у вас есть? Продавец: — Добро пожаловать! У нас есть ттокбоки, корн-доги, пельмени и рамён. Пак Чон-хо: — Отлично! Я бы хотел попробовать ттокбоки и корн-дог. Сколько это стоит? Продавец: — Ттокбоки стоит 3,000 вон, а корн-дог — 2,500 вон. Пак Чон-хо: — Хорошо, дайте мне оба. Продавец: — Это будет 5,500 вон. Как вы будете платить? Пак Чон-хо: — Я заплачу наличными. Продавец (улыбаясь): — Спасибо! Вот ваша еда. Приятного аппетита! Не пожалеете! У меня самая вкусная еда отсюда и до Пусана! Чон-хо улыбается не замысловатой шутке, берёт закуску и направляется к платформе.

В ПОЕЗДЕ KTX. УТРО. Время в пути - два с половиной часа. Вагон первого класса. Внутреннее убранство стильное и современное. За окном развёртывается живописный корейский ландшафт. По экрану в поезде транслируются новости. Чон-хо сидит напротив начальника СБ Daewon Group ЛИ ГЁН-СУ (48) и рядом со своим секретарём ЧОН СО-МИН (29). За окном поезда виднеются величественные кряжи Тхэбэксан, их пиковая форма обрамлена зелёными лесами, а на склонах можно различить силуэты деревьев. Поезд мчится мимо ярко-зелёных рисовых полей, сверкающих на солнце, пейзажи вдоль реки Нактонгано, где отражаются голубые небеса и белоснежные облака. Вдали заметны старинные домики ханоки, утопающие в зелени, что добавляет аутентичности корейскому пейзажу. По телевизору предают новости о ситуации в Пусане: "Сегодня в Пусане проходят демонстрации против местной преступности. После рекламного блока мы покажем репортаж с места событий. А теперь перейдём к погоде: синоптики предсказывают тёплую погоду с температурой около одиннадцати градусов Цельсия и возможен небольшой дождь в вечернее время..." Пак Чон-хо (смотрит на экран, затем поворачивается к Ли Гён-су): — Эти новости... Прямо перед похоронами. Как это скажется на нашем имидже? Ли Гён-су (скрестив руки на груди): — Вы правы. Ситуация в Пусане становится все более напряжённой. Мы в центре этого хаоса. Вашему PR отделу нужно будет, как следует расстараться, смещая акценты всеобщего к вам внимания хвечаним. Чон Со-мин (проверяя планшет): — Уважаемый господин Пак, я прошу прощения, у меня появилась обновлённая информация по поездке. Я перешлю Вам изменения в расписании и список запланированных встреч. Пак Чон-хо (вздыхает, глядя на пробегающие за окном рисовые поля): — Я не против отдать должное памяти Канг Сонг Вона, но как это скажется на нашем бизнесе? Нас увидят на этих похоронах... всех папарацци не заткнёшь. По телевизору продолжают: "Преступные группировки становятся все более активными, и местные власти призывают к решительным действиям..." Ли Гён-су (смотрит на Чон Хо, когда поезд проезжает мимо живописного озера с лодками): — Эти разговоры создают большой шум вокруг. Мы должны будем посетить зал прощаний и побывать на кладбище. Это открытые мероприятия. После них слухи только усилятся. Но если мы не пойдём, это может вызвать вопросы. Пак Чон-хо (поморщившись, глядя на старинные домики ханоки): — Это всё так не вовремя. Долг семьи и семейный бизнес... Предстоит не простой совет директоров. На повестке важнейшие вопросы. Я чувствую себя разрываемым обстоятельствами. Чон Со-мин (отрываясь от планшета): — Если вы позволите, господин Пак, я подготовлю дополнительный отчёт о текущих делах в Пусане, чтобы вы могли сосредоточиться на важных вопросах. Пак Чон-хо (глубоко вздыхая, его взгляд вновь останавливается на зелёных склонах): — Хорошо Со-мин. (обращается к начальнику СБ): — Давай посмотрим, как все пройдёт. Надеюсь, это не обернётся непоправимыми потерями. Ли Гён-су (непринуждённо): — Патриарх поручил забрать там какого-то мальчонку. Сказал все вопросы к вам, хвечаним. Пак Чон-хо (давая понять, что разговор закончен): — Я отдам все распоряжения на месте. Поезд проезжает мимо традиционных корейских домов, окружённых цветущими деревьями, создавая атмосферу спокойствия, в то время как собеседники продолжают следить за новостями, которые создают атмосферу неопределённости.

Глава 2

ПУСАНСКИЙ ВОКЗАЛ. ДЕНЬ.

Привычная привокзальная суета. На перроне кипит жизнь. Пассажиры спешат выйти из вагонов, перекрикиваясь друг с другом. Тележки с багажом гремят по плитке. Голос диктора объявляет прибытие поезда.

Из вагона KTX выходят Пак Чон-хо, его секретарь и начальник службы безопасности Daewon Group. Последний осматривает окружающих, держась чуть позади.

СТЮАРД (склоняется в лёгком поклоне): — Спасибо за поездку. Желаю вам удачного дня!

Пак Чон-хо (оборачиваясь к секретарю): — Что дальше? Всё подготовлено?

Чон Со-мин (доставая телефон, проверяет сообщения): — Да, на VIP-стоянке нас встречает лимузин.

Ли Гён-су (вмешивается, хмурясь): — Я пойду впереди. Слишком много людей.

Они начинают двигаться по платформе. Ли Гён-су идёт немного впереди, внимательно осматривая толпу.

ЖЕНЩИНА С ЭЛЕГАНТНОЙ СУМОЧКОЙ (торопливо): — Давай быстрее! Такси уедет, если опоздаем!

МУЖЧИНА С ДВУМЯ БОЛЬШИМИ ЧЕМОДАНАМИ (смеётся): — Ты всегда паникуешь, а поездка только начинается.

ДЕВОЧКА С РОДИТЕЛЯМИ (с восторгом): — Папа, папа! А правда, в Пусане аквариум самый большой?

Ли Гён-су (глухо, через плечо): — Чон Со-мин, держитесь ближе к господину Паку.

ПРИВОКЗАЛЬНАЯ ПЛОЩАДЬ. ДЕНЬ.

На привокзальной площади к тротуару подъезжают автомобили, чтобы забрать пассажиров. Уличные торговцы предлагают прохожим воду и закуски.

Чон Со-мин (показывает рукой): — Вот он, вижу.

На ВИП-стоянке блестят несколько автомобилей представительского класса. Среди них выделяется чёрный Genesis G90, возле которого стоит водитель в строгом костюме, с табличкой, на которой написано: "Daewon Group". Он замечает приближающихся гостей и подаёт знак рукой. Пак Чон-хо, его секретарь, и начальник службы безопасности идут по направлению к автомобилю.

В это время из соседнего автомобиля, серебристого Hyundai Equus, выходят двое мужчин в дорогих, но слегка помятых костюмах. Их движения расслаблены, но взгляды цепкие, видно, что мужчины в прекрасной физической форме. Один из них, ЧХВЕ МИН-СОК(27), широко улыбается и первым подходит к группе с Пак Чон-хо.

Чхве Мин-сок (приветливо): — Господа, мы рады приветствовать вас в Пусане. Позвольте выразить уважение от лица нашего нового лидера, господина Дон Ку-сона.

Пак Чон-хо бросает на них короткий взгляд, не теряя хладнокровия. Рядом с ним слегка напрягается начальник службы безопасности, пристально изучая каждого из мужчин. Секретарь замерла ни на что не реагируя.

Пак Чон-хо (спокойно, говорит скорее для себя): — Господин Док Ку Сон... интересный жест.

(кивает)

Чхве Мин-сок (с улыбкой, почтительно): — Мы ценим ваш визит и хотели бы предложить вам нашу помощь. Если что-то потребуется — считайте, что мы к вашим услугам.

Чхве Мин-сок кланяется.

Второй мужчина, не произнося ни слова, стоит позади, внимательно наблюдая за происходящим.

Ли Гён-су (жёстко, но вежливо): — Господа, вашу щедрость оценили. А теперь извините, но мы торопимся.

Чхве Мин-сок (с лёгким поклоном): — Конечно, мы не собирались задерживать вас. Просто передайте нашему уважаемому Пак Чон-хо-ниму, что мы в любой момент готовы проявить гостеприимство.

Начальник СБ, чуть помедлив, поворачивается к Пак Чон-хо.

Ли Гён-су (тихо): — Господин, мои действия? Примем предложение или двигаемся дальше сами?

Пак Чон-хо молчит, задумчиво наблюдая за стоящими перед ним людьми.

Чхве Мин-сок (снова кланяется): — Мы, конечно, не обидимся, если вы примете наше приглашение в другой раз.

Начальник СБ чуть поднимает бровь, ожидая ответа шефа.

Пак Чон-хо (сдержанно, холодно): — Спасибо за предложение. Мы подумаем.

Чхве Мин Сок отступает на шаг назад.

Пак Чон-хо кивает начальнику службы безопасности, давая сигнал продолжать путь. Все садятся в чёрный лимузин, который медленно покидает стоянку, оставляя за собой напряжённую атмосферу.

Бандиты не спешат возвращаться в свою машину, провожая гостей внимательными взглядами.

САЛОН АВТОМОБИЛЯ. ДЕНЬ.

Просторный салон лимузина, тёмная кожаная обивка, приглушённое тонировкой освещение. На заднем сидении — Пак Чон-хо и Ли Гён-су. Секретарь впереди с водителем. За окном мелькают пейзажи Пусана, гул дороги приглушён шумоизоляцией лимузина.

Пак Чон-хо, скрывающий за внешним спокойствием внутреннюю ярость, делает жест рукой. Начальник службы безопасности, собранный, наблюдательный, без слов понимает жест и поднимает внутреннее стекло. Отделяя салон от сидящих спереди водителя и секретаря.

Некоторое время оба молчат. Пак Чон-хо смотрит в окно, лицо остаётся спокойным. Ли Гён-су держит руки на коленях, его взгляд сосредоточен на хозяине.

Пак Чон-хо (не оборачиваясь, сдержанно, но требовательно): — Как они узнали?

Ли Гён-су (ровным голосом): — Информация утекла. Либо в Сеуле, либо здесь, в Пусане.

Пак Чон-хо (резко переводя взгляд на Ли Гён-су): — Утекла? Ты говоришь об этом так, будто это что-то обыденное.

Ли Гён-су (спокойно, без эмоций): — Это не обыденно, но предсказуемо. Они знали точное время прибытия и место. Значит им, что-то от вас нужно. Мы пока не знаем возможностей нового главы.

Пак Чон-хо (приподнимает бровь, голос становится жёстче): — Новый глава? Уже вербует наших людей?

Ли Гён-су (старается быть убедительным): — Пока мы этого не знаем. Но проверка уже началась.

Пак Чон-хо ( со скепсисом и недоверием):

— И когда же она началась, эта твоя проверка Ли Гён-су?

Ли Гён-су (смотрит прямо в глаза Пак Чон-хо):

— Сразу, как только стало известно, кто стал новым главой.

Пак Чон-хо ( со скепсисом и недовольством):

— То есть пять минут назад? Ты это мне только что сообщил?

Ли Гён-су (виновато отводя глаза в сторону):

— Простите господин. Это моя вина. Я всё исправлю.

Пак Чон-хо (очень холодно, с большим разочарованием):

— Ли Гён-су, тебя ведь принимал на службу мой отец? Как давно ты в должности начальника СБ? Может пора тебе на покой?

Ли Гён-су (кланяется из положения сидя):

— Простите саджанним. Господин Пак Чон-хо, я допустил оплошность. Позвольте мне исправить.

Пак Чон-хо некоторое время молча смотрит на своего начальника СБ, придя к некоторому решению так же молча кивает.

Чон-хо отворачивается к окну. Ли Гён-су продолжает смотреть в пол перед собой. Оба молчат.

Пак Чон-хо (медленно откидывается на спинку сидения, глубоко вздыхает): — Неужели они так низко пали? Даже не удосужились надеть траурные повязки.

Ли Гён-су (с лёгким кивком): — Это был демонстративный жест. Они хотели показать, что больше не чтут дружбу старого главы и вашего отца.

Пак Чон-хо (с горечью): — Не чтут? Все, что у них есть, это заслуга этих двух стариков и их дружбы. Их имя держало этот город под контролем. А теперь они бросают вызов памяти этой дружбы?

Ли Гён-су (ровно, помня о допущенной ошибке): — Это был их способ проверить вас. Понять, как вы отреагируете.

Пак Чон-хо (наклоняется вперёд, голос звучит твёрдо, но тихо): — Пусть думают, что могут играть со мной. Но эта игра для них закончится быстро.

Ли Гён-су (уверенно, пытаясь доказать свою преданность): — Что вы хотите, чтобы я сделал?

Пак Чон-хо (смотрит в глаза Ли Гён-су, его голос становится ледяным): — Найди тех, кто передал информацию. Я хочу, чтобы это стало уроком для всех, кто решит предать нас.

Ли Гён-су (коротко кивает): — Будет сделано.

Пак Чон-хо (после паузы, глядя снова в окно): — А с этими шакалами… они должны знать своё место. Никаких компромиссов.

Ли Гён-су (с твёрдостью): — Я позабочусь об этом.

Пак Чон-хо (холодно): — Хорошо. Убедись, и чтобы это больше не повторилось.

Ли Гён-су:

— Да господин.

Лимузин продолжает плавно двигаться по городским улицам. Тишину нарушает только слабый гул дороги. Пак Чон-хо снова смотрит в окно, его взгляд тяжёл и холоден.

Глава 3

ЗАЛ ПРОЩАНИЙ. ДЕНЬ.

Прощальный зал выглядит торжественно, но сдержанно. Белые стены украшены традиционными, траурными корейскими лентами с пожеланиями покоя для усопшего. В центре зала стоит массивный гроб, украшенный цветами белого и жёлтого цвета — символами чистоты и траура. Его поверхность отражает свет, как будто сам гроб впитал в себя тьму и молчание тех, кто ушёл раньше. Рядом с гробом — фотография Канг Сон-вона в траурной рамке. Его лицо выражает серьёзность и достоинство, словно он до сих пор наблюдает за происходящим.

На столе перед гробом — жертвенные дары: рис, фрукты, бутылка соджу, мясо и курения благовоний. Всё это окружено свечами, чей мерцающий свет наполняет зал тёплой, но скорбной атмосферой. Люди заходят в зал, склоняют головы, кланяются трижды и шепчут молитвы или прощальные слова.

Большинство одеты в чёрное. Мужчины — в строгих костюмах с белыми траурными повязками на руках, женщины — в ханбоках или скромных чёрных платьях. В зале тихо звучит традиционная корейская музыка, создавая медитативное настроение. Разговоры шёпотом, лишь иногда нарушаемые громкими воспоминаниями или негромким смехом, быстро заглушаемыми окружающими.

На другом конце зала стоят длинные ряды стульев для гостей, рядом организован стол с традиционными блюдами для поминальной трапезы.

В зал входит Пак Чон-хо, в аспидно-чёрном, строгом дорогом костюме с шёлковой траурной лентой на рукаве. За ним следует секретарь одетая в строгое чёрное платье.

В зале много мужчин характерной внешности с тяжёлым взглядом колючих глаз. Они группируются отдельно о представителей бизнеса и небольшой кучки представителей местной богемы и других пришедших почтить память покойного. Для большинства появление в зале новых пришедших попрощаться не остаётся без внимания.

Чон-хо подходит к гробу с покойным. Всматривается в осунувшееся лицо знакомого с детства человека. Совершает традиционный поклон прощания с усопшим и отходит в сторону. За ним тенью следует Чон Со-мин.

Дожидаясь окончания церемонии Чон-хо осматривает собравшихся. До него доносятся отдельные диалоги.

Плечистый мужчина с короткой стрижкой: широкоплечий мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженной головой был в идеально сидящем костюме. Его массивные руки, будто привыкшие сжимать что-то тяжёлое, были неестественно расслаблены. Суровый взгляд говорил о том, что он много повидал и теперь пытается справляться с личными эмоциями.

— Я помню, как он вытянул меня из долговой ямы. Тогда казалось, что выхода нет, но Канг-хён не просто дал денег — он заставил меня самого поверить в себя.

Худой мужчина с очками в тонкой оправе: его угловатое лицо казалось бы угрюмым, если бы не глаза, которые постоянно бегали по залу. Его тонкие пальцы теребили край костюма, явно выказывая нервозность. Он выглядел как человек, привыкший работать в тени, но сейчас оказался в центре внимания, чего избегал.

— Сонг-вон никогда не забывал имён. Даже мелкого поставщика вроде меня он называл по имени, словно я был важной частью большой картины.

Молодой человек с яркой причёской и серьгой в ухе: парень выглядел так, словно случайно попал на похороны. Его пепельно-розовые волосы и серебряная серьга в ухе делали его чужаком в этом зале. Тем не менее, он держался с неожиданным достоинством, как будто тоже знал Сонг-вона достаточно близко.

— Он был человеком слова. Когда другие говорили «я подумаю», он действовал. Иногда это было жестко, даже чрезмерно, но это спасало жизни.

Пожилой мужчина в традиционном ханбоке: седой и слегка сутулый, он выглядел так, словно вышел из старинного корейского романа. Его светлый ханбок немного контрастировал с общей траурной атмосферой, но добавлял ей особую торжественность. Голос у него был глубокий и чуть дрожащий.

— Канг Сонг-вон был человеком чести. Его не сломали ни годы, ни враги. Представитель того послевоенного поколения, на долю которого выпало так много бед. Когда он кланялся, это был поклон не ради приличия, а знак истинного уважения.

Статная женщина с красной помадой: эта женщина выделялась своим ярким видом: на ней был строгий чёрный костюм, но губы выделялись насыщенным красным. Её глаза были выразительными, но лицо скрывало эмоции за маской хладнокровия.

— Знаете, когда-то он сказал мне: «Ты либо играешь по своим правилам, либо живёшь чужой жизнью». Я не всегда с ним соглашалась, но он всегда оказывался прав. Такому человеку следовало доверять без оглядки на собственное мнение.

Полный мужчина с бархатным голосом: крупный мужчина с добродушным лицом и лёгкой сутулостью выглядел, как человек, которого всегда любили за искренность. Его бархатный голос заполнил зал, когда он начал говорить.

— Когда Канг-хён приходил в наш ресторан, весь персонал был на ногах. Но он никогда не позволял относиться к людям свысока — просто шутил, что-то заказывал, а потом мог поблагодарить лично каждого.

Молодая девушка с собранными волосами: её тонкое лицо и заправленные за уши волосы создавали образ интеллигентной и нежной личности. Она выглядела молчаливой и скромной, но в её взгляде было что-то упрямое.

— Мой отец всегда говорил: «Канг Сонг-вон — это стена, за которой можно укрыться». Я тогда этого не понимала, но теперь вижу, как он был прав. Это была не просто стена, это ханок — краеугольный камень наших устоев и традиций.

В глубине зала воспоминания, произнесённые кем-то из старших членов клана, вызывают смех. Это не нервный, а скорее светлый смех, пронизанный благодарностью. Одна из женщин, одетая в элегантный чёрный ханбок, тихо прикрывает рот ладонью, чтобы не потревожить атмосферу, но на лице остаётся улыбка. Кто-то шёпотом замечает: "Это был его любимый анекдот". Остальные кивают, разделяя момент, но скоро снова накрывает тишина, будто все одновременно вспомнили, где находятся.

Распорядитель приглашает всех проследовать к траурному кортежу.

УЛИЦЫ ПУСАНА/КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Похоронный кортеж неспешно движется по улицам Пусана. Машины — черные, дорогие, каждая символизирует статус людей, пришедших отдать последнюю дань уважения Канг Сон-вону. Впереди следует катафалк, украшенный белыми хризантемами — традиционным символом траура в Корее. За ним — длинная череда автомобилей с тонированными окнами. На обочинах редкие прохожие останавливаются и смотрят вслед кортежу, некоторые склоняют головы, как будто понимают, что хоронят не просто человека, а легенду.

Кортеж подъезжает к престижному кладбищу на холмах, откуда открывается вид на море. Это место считается элитным, его выбирают для тех, чьи заслуги оставили глубокий след в обществе. Мраморные памятники, ухоженные дорожки, скульптуры бодхисаттв, охраняющих души умерших. Гроб из машины выносят четыре человека, одетые в традиционные белые одежды, символизирующие скорбь.

Из лимузина выходит Пак Чон-хо и Чон Со-ми. У ворот к ним подходит Ли Гён-су. Вместе они присоединяются к процессии.

Процедура прощания проходит у открытой могилы, рядом с ней стоит стол с традиционными подношениями: рис, сушёная рыба, фрукты, стакан соджу. Гроб покрывают белыми тканями, а вокруг стоят венки от тех, кто пришёл проститься.

На кладбище собралось заметно больше желающих проститься с покойным, чем в зале прощаний. В толпе видно, как лица полны скорби. Старики кланяются до земли, женщины украдкой утирают слёзы, молодые люди смотрят с уважением на происходящее, как будто осознают величие момента. Всё это подчёркивает величие фигуры ушедшего Канг Сонг-вона.

Когда гроб был установлен у могилы, к месту церемонии начали подтягиваться те, кто хотел отдать последнюю дань уважения. Среди них были люди самых разных сфер, и каждый по-своему добавлял колорит к происходящему. Помимо тех, кого Чон-хо отметил ранее, выделялись новые лица.

Плечистый мужчина с короткой стрижкой: Одним из первых, кто подошёл ближе к гробу, был мужчина лет 50 с короткой военной стрижкой и широкими плечами. Его костюм сидел идеально, а жесты выдавали бывшего военного или охранника. Лицо напряжённое, руки крепко сжаты в кулаки, как будто он до сих пор не научился расслабляться, даже на таких мероприятиях.

Женщина с резкими чертами лица: Следующей к гробу подошла стройная женщина средних лет в длинном тёмно-зелёном пальто. Её лицо напоминало резные черты древних скульптур: высокие скулы, тонкие губы, хищный нос. Густо подведённые глаза смотрели проницательно, словно она до сих пор изучала всех вокруг, даже в такой момент.

Явный представитель мира шоу-бизнеса: Молодой человек с выкрашенными в пепельный цвет волосами и стильными очками в толстой оправе держался чуть поодаль. Его двубортный пиджак казался излишне ярким для похоронной процессии, но он пытался компенсировать это серьёзным выражением лица. Кто-то шептал, что он был знаком с покойным через старые связи, возможно, в прошлом тот прикрывал бизнес семьи артиста.

Пожилой мужчина в традиционном ханбоке: На фоне современных костюмов он выглядел как из прошлого века. Мужчина преклонных лет, с седой бородой, в светлом ханбоке, слегка поклонился в сторону могилы. Его шаги были медленными, но уверенными, а глаза блестели, будто он многое помнил из того, что другим было неизвестно.

Парень с татуировками на шее: Высокий, жилистый молодой человек в чёрной водолазке и плаще едва скрывал татуировку на шее — какие-то символы на китайском. Его взгляд был колючим, а рот поджатым, словно он с трудом сдерживал эмоции. Он стоял рядом с плечистым мужчиной, как будто принадлежал к той же компании.

Женщина в яркой шляпе: Дама средних лет появилась чуть позже, чем остальные. На ней было тёмное пальто, но ярко-красная шляпа с широкой лентой выделяла её из толпы. Её пальцы играли с чётками, которые она держала в руках, а взгляд постоянно скользил по толпе, будто она искала кого-то конкретного.

Мужчина с коричнево-бурым лицом: Невысокий, но коренастый мужчина с загорелой, словно выжженной солнцем кожей стоял неподалёку от входа на кладбище. Он не торопился подходить, словно хотел остаться незаметным. Его тяжёлые ботинки и грубая куртка накинутая поверх костюма намекали, что он человек, привыкший к суровым условиям работы.

Элегантная женщина с жемчужным ожерельем: На ней был идеально сидящий чёрный костюм, а на шее мерцали жемчужные бусы. Её руки были аккуратно сложены перед собой, а губы слабо поджаты. Казалось, она знала Сонг-вона лично и сейчас боролась с желанием заплакать.

Мужчина с мягкой улыбкой: Этот гость выделялся своей непринуждённостью. Несмотря на траурный костюм, его лицо было удивительно спокойным, а уголки губ слегка приподняты, как будто он вспоминал что-то хорошее о покойном. Его седые волосы были аккуратно уложены, а в руках он держал небольшую книгу, будто хотел зачитать что-то в память о друге.

Худощавый молодой человек с камерой: В толпе гостей выделялся парень лет двадцати пяти, худой и немного сутулый, с камерой в руках. Он выглядел неловко, явно понимая, что съёмка в таком месте неуместна, но иногда всё-таки снимал. Глаза постоянно искали подтверждение, что его здесь терпят.

Девушка в длинном пальто с распущенными волосами: Она стояла чуть в стороне от остальных, сжимая руки в перчатках. Её длинные чёрные волосы спадали на плечи, а лицо казалось напряжённым и бледным. Казалось, она была здесь впервые, и всё происходящее её пугало.

Мужчина с бородой и серым платком: Бородатый мужчина с серым платком, аккуратно сложенным в кармане пальто, держал руки за спиной. Его осанка была прямой, словно у учителя или судьи, а взгляд задумчивым. Он стоял рядом с пожилым мужчиной в ханбоке, поддерживая того, если понадобилось бы помочь.

Женщина с длинной сигаретой: Единственная из гостей, которая позволила себе закурить. Её тонкие пальцы держали длинную сигарету, а глаза наблюдали за процессией с некоторой отстранённостью. У неё были острые черты лица и вызывающе высокие каблуки.

Подросток в спортивной куртке: На общем фоне он выглядел неуместно — подросток, одетый в спортивную куртку и джинсы, словно пришёл сюда случайно. Но в его глазах читалась искренность, когда он кланялся в сторону гроба.

Гости, несмотря на разность характеров и статуса, объединены молчаливым уважением к покойному. Каждый несёт в себе частицу его жизни — кто-то был другом, кто-то должником, кто-то просто свидетелем его могущества.

Хотя на похоронах господствует строгость традиций, напряжённое молчание иногда прерывается шёпотом воспоминаний, которые рассказывают друг другу эти яркие персонажи.

Глава 4

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Пак Чон-хо осматривает собравшихся на кладбище людей. Его взгляд задерживается попеременно то на подростке в спортивной куртке, то на парне с татуировкой на шее.

Ли Гён-су (пытается понять кого, высматривает Пак Чон-хо):

—Господин, вы кого-то ищете?

Пак Чон-хо (продолжая осматривать толпу):

— Да, ищу того про кого ты спрашивал в поезде.

Ли Гён-су:

— И кто он?

Пак Чон-хо:

— Это один молодой человек.

Ли Гён-су: (с непониманием)

— Почему его приходится искать вам?

Пак Чон-хо(досадуя):

— А действительно, почему? Гён-су, давай найди мне того кого я ищу.

Ли Гён-су (с ещё большим непониманием):

— Простите саджан-ним, но кого я должен найти?

Пак Чон-хо:

— Гён-су, второй раз за сегодня ты демонстрируешь свою неосведомлённость.

Ли Гён-су:

— Простите господин Пак Чон-хо, возможно, если бы я знал, кто именно вас интересует, я был бы более полезен.

Пак Чон-хо (подзуживая собеседника):

— Меня интересует молодой человек, которого мы заберём с собой в Сеул.

Ли Гён-су:

— Простите господин Пак, но боюсь при такой постановке задачи, я малополезен. Осмелюсь спросить, чем важен этот молодой человек?

Пак Чон-хо:

— Это сын Канг Сонг-вона.

Ли Гён-су (с неподдельным изумлением):

— Вот это поворот. У Канг Сонг-вона был сын?

Пак Чон-хо (с неохотой):

— Приёмный.

Ли Гён-су:

— Это может всё поменять. Он наследник?

Пак Чон-хо:

—Вот это мы сейчас и выясним.

Главный монах заканчивает читать молитву, и пришедшие кланяются в сторону гроба, прощаясь с усопшим. Церемония окончена. Люди начинают расходиться.

От группы скорбящих в сторону Чон-хо и Гён-су направляются четверо. Впереди высокий человек в безупречно сидящем на нём костюме, уже упоминавшийся плечистый мужчина с короткой стрижкой и двое встречавшие Чон-хо и спутников на вокзале.

Высокий мужчина подходит и обращается к Пак Чон-хо:

— Господа, позвольте представиться, меня зовут Дон Ку-сон.

Пак Чон-хо (прохладно):

— Полагаю мне можно не представляться. Я слушаю вас господин Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон (оставаясь вежливым):

— Господин Пак Чон-хо, у нас с вами есть вопросы, которые мы должны обсудить, прежде чем вы покинете Пусан.

Пак Чон-хо (прохладно):

— Полагаете это подходящее место?

Дон Ку-сон (сохраняя вежливый тон):

— Я присылал вам приглашение, встретится в другом месте, но по какой-то причине вы его отвергли.

Пак Чон-хо (с сомнением):

— Так это было приглашение…

Дон Ку-сон (явно не понимая реакции Чон-хо):

— Конечно, а вы что подумали? Возможно, произошло какое-то недоразумение?

Дон Ку-сон оглядывается на стоящую сзади свиту. Чхве Мин-сок и его напарник отводят глаза.

Пак Чон-хо:

— Давайте вы сами решите, что я должен был подумать. Ли Гён-су, расскажи уважаемому Дон Ку-сону, что ты видел на стоянке у Пусанского вокзала. Дабы не возникло подозрения в моей предвзятости.

Ли Гён-су делая шаг в сторону Дон Ку-сона, совершает поклон.

Ли Гён-су (ровно без эмоций):

— Когда мы втроём подходили к заказанному лимузину, из припаркованного рядом автомобиля вышли два человека в помятых костюмах. Они сказали, что выражают уважение от лица Дон Ку-сона и предложили некие услуги, не давая пояснений.

Пак Чон-хо ждёт реакцию Дон Ку-сона. Тот оборачивается и смотрит на своих посланцев. Те виновато кланяются, прося прощения за допущенную ошибку.

Дон Ку-сон (расстроенно):

— Господин Пак Чон-хо, приношу свои извинения. Прошу списать возникшую неловкость на ошибку исполнителя.

Пак Чон-хо (не желая идти на обострение):

— Извинения приняты. Один вопрос, откуда стало известно время нашего прибытия в Пусан?

Дон Ку-сон (с недоумением):

— От уважаемого Пак Гён-хо конечно. Он сообщил мне в последний момент и просил оказать содействие. К сожалению, я уже не мог встретить вас лично. Сами понимаете очень большие хлопоты.

Пак Чон-хо и Ли Гён-су обмениваются многозначительными взглядами.

Пак Чон-хо (произносит с явным облегчением):

— Что ж, я рад, что всё разрешилось столь благополучным образом. Я вас внимательно слушаю господин Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон:

— Прежде всего, я рад познакомиться с вами лично.

Пак Чон-хо:

— Ну что ж, взаимно мистер Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон:

— Кроме того, я как новый глава, подтверждаю преемственность взаимных обязательств с Daewon Group.

Дон Ку-сон совершает поклон, свита кланяется синхронно с ним. Пак Чон-хо и Пак Ли Гён-су кланяются в ответ.

Дон Ку-сон:

— Вы задержитесь в Пусане?

Пак Чон-хо:

— Нет, к сожалению, я сильно ограничен по времени.

Дон Ку-сон:

— Понимаю. Предстоящий совет директоров?

Пак Чон-хо(недовольный от осведомлённости собеседника):

— Вы знакомы с волей покойного Канг Сонг-вона?

Дон Ку-сон:

— Вы про его приёмного сына? Ин-хона.

Пак Чон-хо:

— Да, про то, что он обратился к нашей семье о попечительстве над юношей.

Дон Ку-сон (с долей сомнения):

— И вы готовы взять на себя такое обязательство?

Пак Чон-хо (с непониманием):

— Разве может быть иначе? Вы знаете, что связывало покойного патриарха и моего отца? Сколько они пережили. Как можно отказать в последней просьбе Канг Сонг-вона?

Дон Ку-сон:

— Что вы знаете об Ин-хо?

Пак Чон-хо:

— Кроме того, что он приёмный сын Сонг-вона?

Дон Ку-сон (кивает):

—Да.

Пак Чон-хо:

— Да собственно ничего. Честно признаться даже не представляю, как он выглядит. Вот строил догадки кто из этих молодых людей Ин-хо.

Пак Чон-хо видит, как на этих его словах прячут улыбки Дон Ку-сон и его спутники. Даже суровый, плечистый мужчина с короткой стрижкой скупо улыбнулся.

Дон Ку-сон:

— Ин-хо не присутствовал на церемониях. Он простился с приёмным отцом до этого.

Пак Чон-хо(удивлённо):

— Ему позволили?

Одновременно в ответ он услышал, как у Мин-сока вырвалось:

— Кто ж ему не позволит…

И от Дон Ку-сон:

— Ин-хо не обычный человек. Есть некоторые особенности, которые позволяют, а точнее не позволяют ему посещать церемониальные мероприятия.

Пак Чон-хо (заинтересовано):

— И что это за особенности?

Дон Ку-сон:

— О, вы всё увидите сами. И скажу сразу и я и все мы были бы рады, если бы Ин-хо остался с нами в Пусане. Но последняя воля…

Пак Чон-хо:

— А почему Канг Сонг-вон не оставил его здесь, если всё так как вы говорите?

Дон Ку-сон (с грустью):

— Очень просто, патриарх считал, что «стать главарём гангстеров Пусана, это слишком мелко для Ин-хо».

(и после паузы)

— И я с ним согласен.

Глава 5

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ. ДЕНЬ.

Растерянный Пак Чон-хо пытается осмыслить последние слова Дон Ку-сона, рядом стоит не менее потрясённый начальник службы безопасности Daewon Group.

Неожиданно у Дон Ку-сона звонит смартфон. Пак Чон-хо обращает внимание на необычный рингтон. В этот момент одновременно звонят ещё три телефона. На всех звучит один и тот же рингтон. Спутники Дон Ку-сон достают свои мобильники и читают полученные сообщения.

Дон Ку-сон (внешне сохраняя спокойствие, но с некоторой досадой):

— Господин Пак Чон-хо, к сожалению, я вынужден вас оставить. У нас не штатная ситуация.

Пак Чон-хо (нейтрально):

— Daewon Group нужно беспокоиться? Я видел новости в поезде.

Дон Ку-сон (по-прежнему с досадой):

— Медиа, они всю неделю как с цепи сорвались. Раскачивают общественное мнение, как будто завтра выборы. Вот и нашлись идиоты, перешедшие от слов к необдуманным действиям.

Ли Гён-су (со знанием вопроса):

— Это выглядит как армейский сбор по тревоге. Потребуется вмешательство СБ?

Дон Ку-сон (убеждённо):

— Там просто кучка одураченных, спровоцированных жителей. Завтра уже вернуться к своей «пхёнбомхан сам», обычной жизни. Ещё раз прошу простить. Мы уходим.

Пак Чон-хо (проявляя настойчивость):

— И всё-таки я вынужден повторить вопрос, Daewon Group нужно беспокоиться? Сейчас нельзя допускать слабость, это плохо для бизнеса.

Дон Ку-сон (признательно):

— Благодарю вас, господин Пак Чон-хо, за ваше беспокойство. Но я вынужден повторно отказаться, от помощи.

Пак Чон-хо (нейтрально):

— Поясните свой отказ.

Дон Ку-сон (уверено):

— Это наш город, это наши люди, нам с ними жить вместе и дальше. Вмешательство кого бы то ни было со стороны в данном случае не приемлемо. Надеюсь, вы понимаете мои мотивы.

Пак Чон-хо (искренне):

— Господин Дон Ку-сон, я не только вас понимаю, но мне крайне импонирует ваша позиция. Вы достойный глава.

Дон Ку-сон и Пак Чон-хо обмениваются многозначительными взглядами.

Дон Ку-сон (с признательностью):

— Благодарю вас господин Пак Чон-хо. До свидания.

Пак Чон-хо :

— Один вопрос. Касательно Ин-хо.

Ответил как ни странно широкоплечий крепыш:

— Ин-хо скоро будет здесь. У него осталось одно не законченное дело.

(поясняет для Дон Ку-сона):

— Старый пхунсан Сонг-вона.

Дон Ку-сон (мрачнея лицом):

— Это важно. Дайте ему немного времени. Он решит и поедет с вами.

Ли Гён-су (обращаясь к Пак Чон-хо):

— Ин-хо, как мы его узнаем?

Дон Ку-сон (услышав слова Ли Гён-су):

— Чхве Мин-сок, до распоряжения господина Пак Чон-хо остаёшься с ними.

(со строгостью):

— И смотри не напортачь опять. Иначе сам знаешь, матросом на траулер отправлю!

Чхве Мин-сок кланяется, принимая поручение.

Дон Ку-сон более не задерживаясь, следует со спутниками на выход с кладбища.

Чхве Мин-сок кланяется, обращаясь к Пак Чон-хо.

Чхве Мин-сок (вежливо):

— Господин Пак Чон-хо. Какие ваши распоряжения?

Пак Чон-хо (задумчиво):

— А скажи Мин-сок, вот эти звонки на ваших телефонах, откуда они. Я имею в виду рингтон.

Чхве Мин-сок (самодовольно):

—- О-о, вы заметили господин.

Ли Гён-су (вклиниваясь в разговор):

— Трудно не заметить когда одновременно одинаково звонят четыре телефона.

Пак Чон-хо смотрит на Чхве Мин-сока, ожидая ответа.

Чхве Мин-сок (с некоторой гордостью):

—Это Ин-хо придумал. Сказал имижд требует.

Пак Чон-хо (вопросительно):

— Может имидж?

Чхве Мин-сок (утвердительно):

— Ага. Он постоянно так, как что скажет, так хоть со словарём переводи.

Ли Гён-су (изумляясь):

— Что он придумал? Одинаковые звонки всем поставить?

Чхве Мин-сок (досадуя, что его не поняли):

— Нет, музыку эту он придумал. И сыграл нам пару раз. Ну а ребятам понравилось. Вот все и понаставили себе на телефоны. Теперь как услышим рядом «ми-соль соль-ми ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-си», сразу знаем — рядом кто-то из наших.

Ли Гён-су бросил на Чхве Мин-сока внимательный, а Пак Чон-хо задумчивый взгляд.

Ли Гён-су (располагающим тоном):

— Ты прямо талант. Можешь певцом трот выступать.

Чхве Мин-сок (хвастая):

— Я в школе на чангу учился играть и выступал в школьном, традиционном ансамбле. А тут мелодия простая. Поэтому наверно всем так нравиться.

Чхве Мин-сок напевает мелодию ещё раз: «ми-соль соль-ми ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-си».

Пак Чон-хо и Ли Гён-су многозначительно переглянулись.

Ли Гён-су (констатируя):

— Интересного парня мы с собой в Сеул привезём.

Пак Чон-хо (кивает соглашаясь):

— Похоже, сами ещё до конца не представляем насколько интересного.

(обращаясь к Чхве Мин-соку):

— Скажи Мин-сок, а где нам искать Ин-хо?

Чхве Мин-сок осматривается по сторонам, замечает кого-то на центральной аллее.

Чхве Мин-сок (обрадованно):

— Так вон он, с собакой сидит.

(показывает рукой, в сторону сидящего на траве человека)

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ТЕНИСТАЯ ЛУЖАЙКА. ДЕНЬ.

Тихое место под сенью высоких деревьев. Мягкая трава слегка примята. Слышны приглушённые голоса посетителей похоронной церемонии. На лужайке сидит юноша в свободной спортивной куртке «реглан» глубокого тёмно-синего цвета. Широкие серые брюки слегка замяты на коленях. На ногах лёгкие спортивные туфли. Сидящий на лужайке имеет необычную внешность, которая сразу бросается в глаза. Его лицо имеет ястребиный профиль, не свойственный корейцам, что делает его уникальным среди окружающих. Рядом с ним — старый пхунсан с порванным правым ухом. Пёс крупный, белоснежный, с усталыми глазами, но всё ещё величавый.

Человек и пёс сидят бок о бок. Со стороны, кажется, что они просто отдыхают. Но время от времени их взгляды пересекаются, как будто они ведут молчаливый диалог.

Ин-хо (склоняет голову, будто поддакивает псу):

— Хм, может, ты и прав. Хотя я бы поспорил.

Пёс смотрит на него внимательно, затем чуть поводит ушами, словно отвечая.

Ин-хо (усмехается):

— Да ладно, ты же всегда был за дисциплину. Не верю, что тебе бы понравилась эта толпа.

Пес, лениво вильнув хвостом, тяжело вздыхает, затем опускает голову на лапы.

Ин-хо (кивает):

— Вот и я так думаю.

АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ

Пак Чон-хо, Чхве Мин-сок и начальник СБ наблюдают за этой странной "беседой".

Пак Чон-хо (удивленно):

— Они что, разговаривают?

Ли Гён-су (фыркает):

— Это вряд ли, но внешне очень похоже.

Пак Чон-хо (прищуривается):

— Ты говоришь это Ин-хо?

Чхве Мин-сок (с энтузиазмом):

— Да, это он. И старый пёс патриарха. Странно, что они сюда пришли…

Пак Чон-хо (с интересом):

— Мальчик дружит с собакой?

Чхве Мин-сок (многозначительно):

— Если бы этот пёс умел говорить, он бы стал легендой Пусана. На нём столько шрамов, сколько нет ни на ком в клане.

Ли Гён-су (наставительно):

— Он и так легенда. Это же легендарная порода, охотничья собака из предгорий Пхунсана.

(продолжает с некоторым восторгом):

— Это очень преданные собаки. Понимаете? Он пережил своего хозяина и пришёл проститься.

КАМЕРА ВОЗВРАЩАЕТСЯ К ИН-ХО И ПСУ.

Пёс привстаёт, внимательно смотрит вдаль, словно видит что-то за горизонтом. Ин-хо мягко треплет его за холку.

Ин-хо (с теплотой):

— Что, старик, ты всё ещё на страже?

Пёс тихо рычит, но остаётся на месте.

Ин-хо (ободряя):

— Да, ты всё ещё на страже.

(после паузы):

— А ты знаешь, что все псы попадают в рай?

Пёс снова садится рядом, их молчаливое понимание продолжается.

Ин-хо (с печалью):

— Ну, пора прощаться, старина.

Пёс наклоняет голову, толкая Ин-хо лобастой головой. Последний миг доверия и прощания. Пёс тяжело вздыхает и ложится на живот, положив голову на лапы. Прикрыв усталые глаза.

Неподалёку появляется группа РАБОЧИХ. Они заняты подстриганием кустов и закапыванием небольших ямок.

Ин-хо поднимается с травы, обмахнув ладонью брюки. Куртка свободно висит на его плечах, скрывая фигуру. Лишь длинные, слегка сутуло опущенные руки выдают его непропорциональную фигуру.

Он неспешно идёт к рабочим лёгкой валкой походкой, будто он в море, а под ногами качается палуба. Ноги ставит чуть вбок, словно избегает воображаемых камней на дороге. Каждый шаг отдаётся странной текучестью — одновременно уверенной и расслабленной. Ткань куртки подрагивает от его движений.

Рабочие, занятые делом, лишь краем глаза следят за его приближением.

Ин-хо останавливается перед одним из них — пожилым рабочим с загорелым лицом и уверенной осанкой. Они обмениваются парой фраз, которые звучат неразборчиво для зрителя. Ин-хо передаёт рабочему что-то в руки, похожее на сложенные банкноты.

РАБОЧИЙ (почтительно кивает):

— Всё будет как надо. Не беспокойтесь.

Ин-хо поворачивается и решительно идёт в сторону выхода с кладбища.

РАБОЧИЙ берёт из тележки свёрток серой парусины и направляется к псу.

РАБОЧИЙ (тихо):

— Такая преданность.

Он накрывает пса парусиной полностью, с головой.

Ин-хо уже почти достигает выхода, когда внезапно вздрагивает. Оборачивается, бросает взгляд на накрытого пса. Замирает на миг, словно хочет позвать старого пхунсана с собой, но вместо этого лишь тяжело вздыхает. Затем, решительно тряхнув головой, уходит прочь.

АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ

Чхве Мин-сок (голос дрожит):

— Нет, не пережил пёс старого Канга.

Пак Чон-хо молча смотрит вслед Ин-хо, явно задаваясь новыми вопросами о нём.

Пак Чон-хо (приглушённо):

— Этот... кто он такой?

Ли Гён-су (задумчиво):

— Интересного мы с собой парня в Сеул привезём.

Пак Чон-хо (нетерпеливо):

— Нужно его догнать. Не известно, какие ещё у него дела в Пусане, у нас вечером поезд.

Ли Гён-су:

— Я догоню его.

Чхве Мин-сок (поспешно):

— Давайте лучше я, вас он не знает.

Ли Гён-су (с непониманием):

— И что?

Чхве Мин-сок(пожимая плечами):

— Это же Ин-хо.

КАМЕРА НА ИДУЩЕГО ПО АЛЛЕЕ ИН-ХО.

Ин-хо (с теплом):

— Надеюсь для тебя, в собачьем раю полно высоких гор и тенистых деревьев. А ещё — добрых людей, которые будут чесать за ухом, и угощать твоей любимой сушёной рыбой.

(бросая взгляд в небо):

— Лови тёплый ветер и не забудь гавкнуть мне привет, если как-нибудь встретимся.

Глава 6

УЛИЦА НЕДАЛЕКО ОТ КЛАДБИЩА ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Чхвэ Мин-сок бежит по улице, стараясь не потерять из виду Ин-хо, который идёт быстрым размеренным шагом, размахивая длинными руками. Мин-сок догоняет его, слегка запыхавшись.

Чхве Мин-сок (пытаясь отдышаться):

— Ин-хо, подожди минутку.

Канг Ин-хо (останавливается и оборачивается):

— Что случилось?

Чхве Мин-сок (улыбаясь):

— Привет Ин-хо-сси. Я Чхве Мин-сок. Ты, наверное, меня не помнишь?

Ин-хо (спокойно, с лёгкой усмешкой):

— Привет Мин-сок-ним. Шутишь. Кто в клане не знает человека, который устроил сольный концерт…

(иронично добавляет):

— во время облавы в порту?

Чхве Мин-сок (смущённо): — Ну, это случайно получилось...

Ин-хо (хмыкает): — Ну, случайно так случайно. Мне кстати понравилось. Ты что-то хотел?

Чхве Мин-сок (показывая в сторону Пак Чон-хо и его спутника):

— Господин Пак Чон-хо-ним, хочет поговорить с тобой.

Канг Ин-хо смотрит в ту сторону, куда показывает Мин-сок. Он видит строгого и серьёзного мужчину в дорогом чёрном костюме с белой траурной повязкой. Мужчина ведёт себя сдержано, но властно.

Находящийся рядом с ним человек выглядит собрано и внимательно контролирует окружающую обстановку. Мужчины идут в сторону Ин-хо.

Канг Ин-хо (обращается к Чхве Мин-сок):

— Ты знаешь, что им нужно?

Чхве Мин-сок (нерешительно переминается):

— Они из Daewon Group, это Пак Чон-хо, он…

Канг Ин-хо (перебивает):

— Я знаю кто он, кто второй?

Чхве Мин-сок (не уверено):

— Второй вроде глава ихней СБ.

Канг Ин-хо (задумчиво):

— И что понадобилось Пак Чон-хо и Ли Гён-су от бедного юноши?

Чхве Мин-сок (доверительно):

— Я краем уха слышал, что-то насчёт последней воли Канг Сонг-вон-нима.

Канг Ин-хо (с лёгкой иронией):

— Попечители значит…

Приближающиеся мужчины с любопытством рассматривают несуразную фигуру впечатлившего их юноши, сутулого с непропорционально длинными руками.

Ли Гён-су (тихо, только для Пак Чон-хо):

— Держится очень уверенно, для мальчишки потерявшего приёмного отца.

Пак Чон-хо (так же тихо):

— Думаю это не последняя странность, связанная с этим парнем.

Ли Гён-су (соглашаясь):

— И не самая большая.

Мин-сок отходит на пару шагов в сторону, оставаясь статистом, но внимательно наблюдая за происходящим.

Пак Чон-хо и Ли Гён-су подходят к Канг Ин-хо.

Пак Чон-хо (торжественно, официально):

— Здравствуй, Ин-хо-сси. Я Пак Чон-хо глава Daewon Group. Это Ли Гён-су, наш начальник службы безопасности.

— Прими наши соболезнования. Покойный Сонг-вон-ним был близок нашей семье, мы скорбим вместе с тобой.

Пак Чон-хо произнеся эти слова, глубоко наклонил корпус, вперёд, создав угол наклона, около сорока пяти градусов. Его движения были плавными и уверенными. Ли Гён-су повторил тот же жест, сохраняя строгую осанку и сосредоточенное выражение лица.

Канг Ин-хо (спокойно):

— Благодарю вас, Пак Чон-хо-ним и Ли Гён-су-сси. Ваше участие в столь скорбный момент очень важно для меня.

Ин-хо начинает кланяться в ответ. Он слегка скручивает корпус вправо, его голова наклоняется вбок, взгляд остаётся направленным на собеседников. Для сохранения равновесия он делает небольшой шаг в сторону. Правая рука скользит к левому бедру, а левая отводится назад, как будто он готов эффектно взмахнуть воображаемой шляпой.

После такого номера окружающие хранят молчание.

Первым не выдерживает Ли Гён-су.

Ли Гён-су (растеряно):

— Этто что, разве это поклон кхынчоль? Что это за фиглярство?

Канг Ин-хо не разгибаясь, молча смотрит в глаза Ли Гён-су. Тот не выдерживает ставший вдруг тяжёлым взгляд.

Чхве Мин-сок (потрясённый от увиденного):

— Теперь я понимаю, почему никто из верхушки не хочет, что бы ты им кланялся…

Канг Ин-хо (выпрямляясь):

— Прошу простить мою неловкость. Последствия перенесённой травмы.

Видно, что мужчины испытывают неловкость. Ин-хо решает разрядить ситуацию.

Канг Ин-хо (нейтрально):

— Чем я могу вам помочь?

Пак Чон-хо (извиняясь):

— Ин-хо-сси, нам никто не рассказал о твоей травме. Извини за столь не подобающую реакцию.

Канг Ин-хо(нейтрально):

— Не стоит беспокойства. Так зачем вы меня искали сачжан-ним?

Пак Чон-хо (с некоторым смущением):

— Ты знаешь о последней воле Канг Сонг-вон-нима?

Ин-хо (серьёзно):

— Да, знаю. Но не понимаю, зачем я нужен вашей благополучной семье. Я не нужная обуза для вас.

Пак Чон-хо (мягко, но твёрдо):

— Всё не так просто, Ин-хо-сси. Твой приёмный отец был другом нашей семьи. Очень близким другом. Его последняя просьба — чтобы ты остался под нашей защитой.

Ин-хо (с холодным взглядом):

— Защита? Вы считаете, что я не могу позаботиться о себе сам?

Ли Гён-су (вступает в разговор):

— Мы понимаем твою независимость, Ин-хо-сси. Но мы слышали мнение, что тебе тут не место. Семья Пак может предложить тебе безопасность, стабильность и будущее о котором многие на твоём месте только позавидуют.

Ин-хо (задумчиво, с иронией):

— Безопасность и стабильность... а что взамен?

Пак Чон-хо (с улыбкой):

— Ты будешь близок к нашей семьи. Мы поможем тебе найти своё место в этом мире.

Ин-хо (с сомнением):

— Со временем… возможно… стану близок.

Пак Чон-хо (убеждая):

— Кроме того тебя очень хочет видеть Пак Гён-хо, это основатель нашей корпорации. Они были очень близки с Канг Сонг-воном. Дружили с самого детства.

Ин-хо (продолжая сомневаться):

— Моя жизнь уже сложилась определённым образом. Я не хочу быть обузой для вашей семьи.

Пак Чон-хо (с пониманием):

— Мы не считаем тебя обузой, Ин-хо-сси. Наоборот, мы видим в тебе потенциал. Твой приёмный отец верил в тебя, и мы тоже поверим.

Ин-хо (сомневаясь):

— Что вы хотите от меня?

Пак Чон-хо (серьёзно):

— Я хочу, что бы ты поехал с нами в Сеул.

Ин-хо (смотрит в сторону, задумывается):

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать.

Пак Чон-хо (настаивая):

— Ин-хо, я не хочу на тебя давить, но ты должен поехать с нами. Поезд вечером.

Ин-хо (пристально рассматривая своего собеседника):

— Сачжан-ним, что вы знаете обо мне? Вы приглашаете в семью, где есть две девушки, одна из которых школьница, неизвестного человека с физическими уродствами, только на основании пожелания старого преступника?

Пак Чон-хо каменеет лицом, рядом возмущённо вскидывается «безопасник».

Ин-хо (назидательно):

— Прошу прощения, но это опрометчиво для одного из чеболей.

(увидев реакцию на свои слова добавляет):

— Да, я знаю, кто вы и что за корпорация за вами стоит. И мне очень странно что вы не узнав обо мне и половину того что знаю о вас я, разбрасываетесь подобными предложениями.

Обстановка явно накаляется. Ни Пак Чон-хо ни Ли Гён-су не ожидали подобной отповеди от мальчишки. И совершенно не понимали его нежелания принимать такое заманчивое на их взгляд предложение.

За спиной Ин-хо встаёт Чхве Мин-сок. Нет никаких сомнений, чью сторону он примет в случае конфликта.

Пак Чон-хо размышляет, что делать дальше. Ли Гён-су явно рассержен, но ждёт решения своего шефа.

Ин-хо (продолжая дерзить):

— Думаю, что вам в преддверии ожидаемого совета директоров есть чем заниматься помимо того, чтобы нянчиться с горбатым малолеткой. И СБ вашей пора делами заняться, а то не приведи случай, пойдут ряды ЧОПовцев пополнять на парковках.

Ли Гён-су (сквозь зубы):

— Придержи язык.

ИН-хо ожидает ответа Пак Чон-хо, не реагируя на реакцию Ли Гён-су. Но рядом ощутимо напрягается Чхве Мин-сок.

Пак Чон-хо недолго о чём то размышляет.

Пак Чон-хо (размышляя):

— А вот мне кажется странным, что семнадцатилетний юноша далёкий от столицы и от мира чеболей, знает обо мне, моей семье и проблемах с советом. Что скажешь?

Ин-хо (забавляясь):

— Что тут удивительного? Старый янъабоджи много рассказывал о своей жизни. О своих друзьях, о своих связях и о своих врагах.

(выдержав паузу):

— Ещё рассказывал о врагах друзей и о друзьях врагов. Он стал очень разговорчив в конце жизни.

Пак Чон-хо (кивает):

— Поскольку ты знаешь, кто я, это упрощает задачу. Твой янгбу попросил нашу семью позаботиться о тебе. Ты понимаешь силу подобных просьб?

Ин-хо (раздосадовано):

— Для вас да. Точнее для почтенного Пак Гён-хо-нима.

Пак Чон-хо (заметно, что этот спор ему надоел):

— Ты сказал, что знаешь, кто я и что за мной стоит. И даже если покойный Сонг-вон-ним не посвятил тебя в свои планы, это ничего уже не изменит. Ты понимаешь правила?

Ин-хо (с деланным удивлением):

— Это когда начальник всегда прав?

Пак Чон-хо (откровенно забавляясь):

— Не совсем, но это правило даже лучше. Хотя я спрашивал об опекунстве над несовершеннолетним.

Ин-хо (делая, кажется последнюю попытку):

— Сачжан-ним, видят боги, я сделал всё что мог. Но я дам вам ещё один шанс — откажитесь от этой идеи пока не поздно.

Пак Чон-хо(улыбается, но взгляд серьёзный):

— Правило Ин-хо, твоё правило, скажи его ещё раз какое.

Ин-хо (кажется, принимая свою судьбу):

— Во сколько поезд сачжан-ним?

Глава 7

УЛИЦА НЕДАЛЕКО ОТ КЛАДБИЩА ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Пак Чон-хо (удовлетворённо):

— Вот и хорошо Ин-хо. Дай Ли Гён-су свой номер. У нас сегодня ещё одна важная встреча на рыбзаводе. Потом заедем за тобой.

Ли Гён-су (достаёт для обмена контактами свой смартфон):

— Либо я, либо секретарь Чон Со-мин свяжемся с тобой. Тебе нужно время собраться? Где тебя забирать?

Ин-хо (протягивая свой смартфон):

— Да. Я буду ждать в доме Сонг-вон-нима.

Пак Чон-хо и Ли Гён-су отправляются в сторону стоянки автомобилей.

Чхве Мин-сок (провожая взглядом уходящих мужчин):

— Тебя подвезти? У меня тут машина.

Ин-хо (соглашаясь):

— Было бы не плохо.

ДОМ КАНГ СОНГ-ВОНА. ДЕНЬ.

Старый особняк возвышается на тихой улице старого района Пусана, где широкие аллеи обсажены вековыми платанами. Дом построен в традиционном корейском стиле ханок, но с современными элементами. Каменный фундамент и деревянные колонны сочетаются с большими стеклянными панелями, которые отражают зелень сада.

Ворота, окрашенные в тёмно-красный цвет, массивны и внушительны. На них висит изящная металлическая табличка. За воротами виднеется аккуратно подстриженный газон и дорожка из серого гранита, ведущая к просторному крыльцу.

Из подъехавшего автомобиля выходит Ин-хо. За рулём сидит Чхве Мин-сок.

Чхве Мин-сок (по приятельски):

— Удачи тебе Ин-хо-ним на новом месте.

Ин-хо (улыбаясь):

— Спасибо Мин-хо. Буду скучать по твоим песням.

Чхве Мин-сок (радостно):

— Файтинг.

Ин-хо (машет рукой):

— Всё, езжай.

Ин-хо заходит в дом. Просторная прихожая с деревянными полами и сдержанным декором. В углу стоит старинная ваза с искусно выполненным рисунком журавлей. Гостиная представляет сочетание современной мебели и традиционных элементов. Низкий деревянный стол, вокруг которого расставлены подушки, соседствует с кожаными диванами. На стене висит картина с изображением гор Тэхва. Ин-хо проходит к выходу во внутренний дворик. Через большие раздвижные двери открывается вид на внутренний сад с прудом, где плавают карпы кои. Бамбук и каменные дорожки создают атмосферу спокойствия.

Ин-хо проходит в зал для медитаций и занятий единоборствами. Просторное помещение с полами из тёсаного дерева, отполированного до мягкого блеска. Вдоль одной стены выложены циновки. На другой стене подвешены деревянные мечи моккум и тренировочные палки, установлена деревянная рама для отработки ударов ногами и руками. С потолка свисают традиционные боксёрские мешки, набитые рисовой шелухой.

Ин-хо входит через традиционные бумажные двери ханжи, пропускающие мягкий свет из внутреннего сада. Сняв обувь и оставив её у двери, он ступает на пол, ощущая, как его ноги касаются холодного дерева. Тишина здесь глубокая, почти осязаемая, лишь лёгкий звук дыхания и его собственные шаги нарушают покой. У окна, стоит старый деревянный стол с несколькими чашками для чая и набором для каллиграфии. Ин-хо проходит в зону медитации, поднимается на подиум с тонкими хлопковыми подушками. В углу, стоит маленький изящный столик с бронзовым колоколом и курильницей для благовоний. Ин-хо инстинктивно прикрывает глаза, задерживает дыхание, чтобы поглотить этот момент полной тишины. Он осторожно берёт одну из тонких палочек благовоний. В воздухе витает сладковатый аромат сандала. Поджигает палочку от стоявшей рядом зажигалки. Как только пламя коснулось кончика, лёгкий дым стал извиваться в воздухе, превращаясь в тонкие струйки, которые плавно растворяются в тишине комнаты. Ин-хо аккуратно помещает палочку в курильницу, настраиваясь на глубину этого ритуала.

Склонив голову и прижав ладони к коленям, он медленно опускается на одну из хлопковых подушек. Каждое его движение размеренно и спокойно, как будто он на мгновение стал частью этого тихого пространства. Дым от благовоний, лёгкий и невидимый, струится вокруг него, как невидимая река времени, унося мысли в небытие.

Ин-хо закрыл глаза и начал медленно и глубоко дышать. Вдох — и мир уходит на мгновение в туман. Выдох — и мысли становились прозрачными, как воды горного озера. Звуки внешнего мира утихли, оставляя только внутренний ритм сердца, который гармонировал с каждым вдохом и выдохом. Ин-хо погружается в медитацию.

САЛОН АВТОМОБИЛЯ. ДЕНЬ.

Просторный салон лимузина, отделанный тёмной кожей. Окна глубоко тонированы, и свет снаружи проникает лишь частично, создавая атмосферу уединённости и спокойствия. Внутри царит полумрак, который лишь подчёркивает роскошь интерьера. Мягкие кожаные сиденья словно обнимают пассажиров, а в воздухе витает едва уловимый аромат дорогого одеколона и свежести.

Лимузин проезжает по городским улицам. Через большие тонированные окна лимузина открывается захватывающий вид на Пусан. Город полон жизни и движения: люди спешат по своим делам, автомобили мчатся по улицам, а рекламные щиты и витрины магазинов ярко выделяются на фоне современных небоскрёбов. Лимузин мягко скользит по дороге, его шины почти бесшумно касаются асфальта.

Пак Чон-хо (задумчиво глядя в окно):

— Этот город, как и порт, никогда не знают покоя, в любое время.

Ли Гён-су (кивая, также глядя в окно):

— Да, господин. Но сейчас он особенно напряжён. Эти протесты могут перерасти в серьёзные беспорядки.

Пак Чон-хо (переводя взгляд на Ли Гён-су):

— Что, думаешь, Дон Ку-сон не удержит ситуацию под контролем?

Ли Гён-су (немного задумавшись):

— Я не знаю сачжан-ним. В любом случае нам надлежит принять меры. Надо усилить охрану рыбозавода. И разместить больше лояльных нам людей в порту.

Пак Чон-хо (соглашаясь):

— Ты всегда был слишком осторожен, Ли Гён-су. Но в данном случае я согласен с тобой. Эти меры не будут лишними.

Ли Гён-су (кивая):

— Конечно, господин. Я уже начал подготовку. Но мне всё ещё не даёт покоя тот факт, о котором говорил Дон Ку-сон.

Пак Чон-хо (рассуждая):

— Ты о том, что медиа очень уж слажено, начали атаку? Думаешь это мои противники из совета? Весьма рискованный шаг, с их стороны. Это всё равно, что пилить сук, на котором сидишь. Беспорядки в Пусане могут ударить по доходам акционеров. А они очень не любят тех, кто так неосторожно обращается с прибыльностью корпорации.

Ли Гён-су (соглашаясь):

— Да уж, эти акулы не простят не только беспорядков, но даже землетрясения и цунами, если они понизят их доходы. Но всё-таки посмотрите, как ваши враги это могут выставить против вас. Вы находитесь в Пусане, и в это время здесь происходит эта заварушка с которой вы вынуждены разбираться лично. Но тогда игнорируете, необходимость присутствия на совете, что плохо. Либо ничего не предпринимаете, и беспорядки продолжаются, в то время как вы уезжаете из Пусана спеша на совет. Что ещё хуже. Потому что тогда придётся оправдываться, за всё происходящее здесь. И в том и в другом случае они смогут нанести по вам удар.

Лимузин выезжает за городскую черту, и перед глазами открываются живописные пейзажи побережья. Вид из окна меняется: теперь перед ними расстилаются широкие просторы моря, блестящего на солнце, и порт, где десятки кораблей готовятся к выходу в море. На горизонте виднеются силуэт огромного завода, где производится обработка рыбы и морепродуктов. Воздух становится свежее, запах морской соли проникает через слегка приоткрытые окна лимузина.

Пак Чон-хо (задумчиво, смотрит на Ли Гён-су):

— Да, это возможно. Что ж давай сосредоточимся на текущей ситуации. Что мы имеем? Протесты могут повлиять на работу порта и рыбозавода, но похоже это не главная угроза. Если это так, как ты говоришь, то возможен саботаж. А тогда возможно ситуация станет опасной, и мы должны будем эвакуировать рабочих чтобы обеспечить их безопасность.

Ли Гён-су (понимающе кивает):

— А это уже скандал на всю Корею. Такое событие скрыть не удастся. СМИ нас порвут.

Пак Чон-хо достаёт телефон и быстро набирает номер, слышно длинные гудки, наконец, абонент отвечает на звонок.

Пак Чон-хо (говорит по телефону):

— Алло, Дон Ку-сон, ты неверно оценил то, что происходит в городе. Это не простые протесты науськанных и подогретых соджу маргиналов. Есть сведения, что в ближайшие сутки в Пусане будет ряд действий саботажа на наших предприятиях. Тебе известно, сколько тонн аммиака хранится в порту и на рыбокомбинате?

(голос из телефона, с беспокойством):

— Не зря мне всё время казалось, что я что-то упускаю. Теперь становится понятно, для чего устраивали этот балаган. Что мне нужно сделать?

Пак Чон-хо (говорит по телефону):

— Поднимай всех кого можешь, напряги связи в полиции, запугивай чиновников, делай всё что хочешь, но на трое суток город должен быть в твоей власти полностью! Дай информацию по своим каналам, что тех, кто будет хоть как то причастен к актам саботажа, мы утопим в заливе, а юристы Daewon Group разорят семьи этих идиотов. Можешь поклясться от моего имени, что я вытащу у них всё до последней воны. Ты всё понял?

Из телефона послышались короткие гудки, абонент отключился.

Ли Гён-су (с сомнением):

— Сачжан-ним, вы не перегнули? Всё-таки Дон Ку-сон не простой человек, пожалуй, его влияние больше, чем у шефа местной полиции.

Пак Чон-хо (откидываясь на спинку сидения):

— Ты не знаешь кто такой на самом деле Дон Ку-сон. Поверь, этот человек в кризисной ситуации может оценить краткость и категоричность поданной информации без лишних церемоний.

Ли Гён-су (по прежнему сомневаясь):

— Да, но вы отдавали ему приказы как какому-то... А он новый глава самого большого гангстерского клана всего побережья. Думаете, он такое оставит без ответа?

Пак Чон-хо (наставительно):

— Гён-су, ты знаешь, что привилегия отдавать приказы, даётся только тем, кто в свою очередь способен им подчиняться? Так вот, привилегия отдавать любые приказы у Дон Ку-сона есть. И вполне заслуженно.

Ли Гён-су (кивает):

— Я понимаю, сачжан-ним.

Лимузин продолжает движение вдоль побережья, проезжая мимо старых рыбацких домиков и современных зданий.

Глава 8

СТАРБАКС НА 99-М ЭТАЖЕ НЕБОСКРЁБА BUSAN X THE SKY. ВЕЧЕР.

Просторное и светлое помещение с огромными панорамными окнами, которые тянутся от пола до потолка. Полы выложены светлым деревом, создавая тёплую атмосферу, несмотря на высоту. В центре расположены небольшие круглые столики из светлого мрамора, окружённые уютными креслами с мягкой обивкой. На барной стойке аккуратно выложены свежие десерты. На стене — минималистичные арт-объекты, стилизованные под морские волны.

Чон Со-мин сидит за столиком у окна, держа в руках чашку латте. Она одета в элегантный брючный костюм, её волосы аккуратно собраны в пучок. В ожидании периодически посматривает на вход.

За окнами город Пусан расстилается, как на ладони. Мост Гвандан вдалеке похож на изящную белую ленту, пересекающую залив, сверкающую в лучах закатного солнца. Контейнеровозы неспешно движутся по порту, а вдали виднеется пляж Хэундэ, над которым вьются чайки. Город кажется бесконечным — его улицы и дома теряются в дымке горизонта.

КИМ ХЕ-ВОН (18), в джинсах и свободной рубашке, с фотоаппаратом на шее, подходит к столику с подносом, на котором стоит капучино и кусочек чизкейка.

Ким Хе-вон (с улыбкой):

— Эй, тётя! Ты уже начала без меня?

Чон Со-мин (смеётся):

— Ну, ты же знаешь, я не могу устоять перед латте. Присаживайся, рассказывай, как дела?

Ким Хе-вон садится, ставит поднос на стол и смотрит в окно.

Ким Хе-вон (восторженно):

— Вау! Этот вид... он просто нереальный. Я никогда не была в Пусане так высоко!

Чон Со-мин (следуя её взгляду):

— Да, здесь красиво. Особенно на закате. Мост Гвандан выглядит как золотая нить.

Ким Хе-вон берёт фотоаппарат и делает несколько снимков через окно.

Чон Со-мин (с улыбкой):

— И это самый высокий Starbucks в мире.

Ким Хе-вон:

— Я обязательно должна это запостить в блог. Мои подписчики сойдут с ума!

Чон Со-мин (с улыбкой):

— Ты всё ещё мечтаешь стать знаменитым блогером?

Ким Хе-вон (с энтузиазмом):

— Конечно! Я уже набрала тысячу подписчиков. Скоро будет десять тысяч, потом сто...

Чон Со-мин (поднимая бровь):

— Не зазнавайся. Ты же знаешь, что успех требует времени.

Ким Хе-вон (игриво):

— Да ладно, тётя! Ты же всегда говорила, что нужно мечтать по-крупному.

Чон Со-мин улыбается и делает глоток латте. В этот момент её телефон вибрирует. Она берёт его и читает сообщение.

Чон Со-мин (вздыхая):

— хм...

Ким Хе-вон (с любопытством):

— Что случилось?

Чон Со-мин:

— Пак Чон-хо-сси задерживается в Пусане ещё на сутки. Вот скинул задание. Мне нужно предупредить одного человека.

Чон Со-мин внимательно читает контакт в смарфоне.

Чон Со-мин (поднимая бровь):

— Ого, это тот самый... как его... Ин-хо?

Ким Хе-вон:

— А почему ты так беспокоишься?

Чон Со-мин (удивлённо):

— Откуда ты знаешь?

Ким Хе-вон (с хитрой улыбкой):

— Он... такой необычный?

Чон Со-мин (с лёгким смущением):

— Да, он... особенный. Но это не важно. Мне нужно ему позвонить.

Ким Хе-вон делает глоток капучино и смотрит на Со-мин с интересом.

Ким Хе-вон:

— Он что, твой...

Чон Со-мин (прерывая):

— Сдурела? Нет и нет! Он просто... мальчишка.

Хе-вон (с сомнением):

— М-м-м, ясно. Ну ладно, звони. Я пока наслаждаюсь видом.

Чон Со-мин берёт телефон и набирает номер. Хе-вон тем временем смотрит в окно, где закатное солнце окрашивает небо в оранжевые и розовые тона. Вдалеке виднеется паром, медленно плывущий к горизонту.

Со-мин (по телефону):

— Ин-хо-сси? Это Чон Со-мин секретарь Пак Чон-хо-нима. Прошу прощения за беспокойство, но Пак Чон-хо-ним задерживается в Пусане ещё на сутки. Он просил предупредить вас.

Пауза. Со-мин слушает, затем кивает.

Чон Со-мин:

— Да, я понимаю. Спасибо. До свидания.

Она кладёт телефон на стол и смотрит на Хе-вон.

Ким Хе-вон (с улыбкой):

— Ну что, он был рад тебя слышать?

Чон Со-мин (с лёгким раздражением):

— Хе-вон-а, хватит шутить. Это просто работа.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Ладно, ладно. Просто ты так нервничаешь, когда речь заходит о нём.

Чон Со-мин (с лёгким раздражением):

— Хе-вон-а, этот мальчик… он приёмный сын Канг Сонг-вона.

Ким Хе-вон (удивляясь):

— Да ладно, наследник теневого короля?

Чон Со-мин вздыхает и смотрит в окно. Закат уже почти закончился, и город начинает освещаться тысячами огней.

Чон Со-мин (категорично):

— Хе-вон-а, хватит. Это работа.Я не могу многое говорить.

Хе-вон (смеясь):

— Ладно, ладно. Просто ты так нервничаешь, когда речь заходит о нём.

Чон Со-мин (мечтательно):

— Знаешь, иногда я думаю, что этот город как огромный театр. Каждый играет свою роль.

Ким Хе-вон (поддерживая тон):

— А я хочу быть главной героиней.

Чон Со-мин (с улыбкой):

— Ты уже ею стала. Просто не замечаешь.

Хе-вон улыбается и делает ещё один снимок через окно. Со-мин смотрит на неё с теплотой, затем берёт свою чашку и делает последний глоток.

Чон Со-мин:

— Ну что, пойдём? У меня ещё куча дел.

Ким Хе-вон (вставая):

— Да, пойдём. Но сначала я должна сделать селфи на фоне этого вида!

Чон Со-мин смеётся, пока Хе-вон позирует перед камерой. За окном город продолжает жить своей жизнью, сверкая огнями, а две девушки, продолжают болтать, наслаждаясь видом из окон и атмосферой кафе.

ДОМ КАНГ СОНГ-ВОНА. ВЕЧЕР.

Ин-хо заканчивает медитацию. Он медленно открывает глаза, вдыхая последние нотки аромата сандала. Его взгляд скользит по комнате. Останавливаясь на каждом знакомом предмете: на старом деревянном столе с чашками для чая, на наборе для каллиграфии, на бронзовом колоколе и курильнице, где догорает последняя палочка благовоний. Он встаёт с подушки, ощущая лёгкую тяжесть в груди. Это просто дом — часть его жизни.

Его взгляд скользит по деревянным мечам моккум, тренировочным палкам, раме для отработки ударов. Он подходит к одному из мечей, снимает его со стены и проводит рукой по лезвию. Оно идеально отполировано, как и много лет назад.

Ин-хо (про себя):

— Тебе со мной нельзя. У тебя теперь другой ученик.

Ин-хо проходит через бумажные двери ханжи, оставляя зал для медитаций. Его босые ноги касаются деревянного пола, и он на мгновение останавливается, чтобы почувствовать эту связь с домом в последний раз.

Ин-хо входит в просторную прихожую. Его взгляд падает на старинную вазу с журавлями, стоящую в углу. Он проводит рукой по её поверхности, вспоминая, как она всегда казалась ему символом чего-то вечного. На стене висит картина с изображением гор Тэхва. Он смотрит на неё, прощаясь.

Проходит в гостиную, где низкий деревянный стол окружён подушками. Здесь он проводил чаепития, размышлял, иногда просто сидел в тишине. На кожаных диванах остались следы времени — небольшие потёртости, которые он всегда считал частью уюта. Он берёт одну из подушек, сжимает её в руках и кладёт обратно.

Он проходит мимо старинной вазы с журавлями, слегка проводит по её холодной поверхности пальцами. В гостиной останавливается у низкого деревянного стола, вспоминая, как они когда-то собирались здесь за чашкой чая.

Ин-хо направляется к своей комнате. На стене висит старая чёрно-белая фотография с изображением приёмного отца и юного Ин-хо, который стеснительно держится за руку взрослого. Он проводит взглядом по рамке, но не решается снять её.

В комнате всё аккуратно разложено: простая кровать с идеально натянутым покрывалом, письменный стол с несколькими книгами и чайной чашкой, которую он так и не убрал вчера вечером. Открывает шкаф и начинает складывать вещи в спортивную сумку.

В уголке шкафа лежит небольшой деревянный ящичек, который Ин-хо берёт в руки с осторожностью. Он снимает крышку, обнажая старый медальон, спрятанный среди плотной ткани. Его пальцы машинально касаются холодной поверхности.

Ин-хо присаживается на край кровати, рассматривая медальон из чёрного оникса, инкрустированный тонкими золотыми линиями.

На его поверхности выгравирована сложная эмблема, похожая на переплетение растений и звёзд. На обратной стороне — слова на древнем языке, которые можно принять за смесь латыни и арабского письма.

Сложные узоры на его поверхности напоминают что-то восточное, но явно не корейское. Он подносит медальон ближе к глазам, пробуя понять его загадочный смысл.

(Внутренний монолог или лёгкий намёк на воспоминания)

Словно почувствовав, что пора прощаться, Ин-хо встаёт, крепко зажимая медальон в руке. Ещё раз обводит взглядом свою комнату, замечая мелочи, которые больше никогда не увидит.

Возвращаясь в гостиную, он останавливается перед дверью. Вдох, выдох. Потом решительно нажимает на ручку и выходит наружу.

Через раздвижные двери он выходит во внутренний дворик. Здесь его встречает вид на сад с прудом, где плавают карпы кои. Бамбук шелестит на ветру, а каменные дорожки ведут к маленькому мостику. Ин-хо проходит по дорожке, останавливаясь у пруда. Он смотрит на карпов, которые, кажется, не замечают его присутствия.

Ин-хо (шутит, подмигнув карпам):

— Ну что, ребята, держитесь подальше от парней с рыбозавода.

Он наклоняется, касаясь воды кончиками пальцев. Карпы подплывают ближе, словно прощаясь. Одна из рыб бьёт хвостом по воде.

Солнце заливает внутренний дворик. Карпы кои лениво плавают в пруду, а лёгкий ветерок колышет бамбук. Ин-хо делает шаг по каменной дорожке, чувствуя под ногами шероховатость камня.

У ворот он поворачивается лицом к дому в стиле ханок.

Ин-хо (говорит тихо):

— Прощай, дом.

Больше он не оборачивается.

Глава 9

ДОМ СЕМЬИ ПАК. СТОЛОВАЯ. ВЕЧЕР

Просторная столовая дома Пак утопает в тёплом свете подвесных ламп. На стенах — картины с морскими пейзажами и семейные фотографии. В центре комнаты длинный деревянный обеденный стол, накрытый тонкой льняной скатертью. На столе сервированы традиционные корейские блюда: кимчхи, маринованные овощи, суп из водорослей, рис, мясо на гриле и изысканные морепродукты. Посуда сверкает в отблесках свечей. Вечерний свет льётся из больших окон, создавая уютную атмосферу.

Семья Пак собралась за ужином. Все едят, разговаривают в полголоса.

Пак Хё-джин (обращается к Пак Гён-хо ):

— Харабоджи, вы же расскажете что случилось?

Все в ожидании смотрят на Пак Гён-хо .

ПакСун-ми (просяще):

— Да дедушка, мы все уже сутки места себе не находим. И папа с утра срочно уехал ничего не сказал.

Пак Гён-хо не отвечает, продолжая, есть. Все молча смотрят на него. Наконец не выдерживает Пак Со-юн.

Пак Со-юн (осуждающе):

— Дед, так нельзя. Мы все за тебя переживаем. В конце концов мы имеем право знать что случилось. Это ведь касается нас? Так?

Пак Юн-ги (с ожиданием):

— Харабоджи, всё началось вчера с этого письма. Потом отец вышел от тебя расстроенный и ни с кем больше не говорил. Всё это как в этой дораме про старого пирата и его сундук с сокровищем.

Окружающие начали было улыбаться, но сразу перестали, увидев реакцию Пак Гён-хо на слова своего внука.

Пак Гён-хо отложил приборы. Его руки подрагивают. Он вытирает губы салфеткой. Пак Ми-ран молчит не давая понять известно ли ей что-то от мужа.

ПакСун-ми (поднося руки ко рту):

— О божечки, дед ну говори уже. Это что-то плохое, да?

Пак Гён-хо (взяв себя в руки):

— Умер старый Канг Сонг-вон. Вчера это было его посмертное письмо.

Все потрясены известием, но ждут продолжения.

Пак Гён-хо (сдерживаясь):

— Он умер не вчера. Письмо было отправлено раньше. Погребение и прощание состоялись сегодня. Поэтому мой сын уехал утром. Вы знаете, кто был для меня Сонг-вон. Кто он для нашей семьи.

Пак Гён-хо (выдержав паузу):

— Наша семья непременно должна была отдать дань памяти старику. Я, к сожалению стар, такие потрясения могу и не пережить. Поэтому поехал Чон-хо.

Пак Хё-джин (тревожно):

— Но как же совет директоров? Отец говорил, что там предстоит серьёзное противостояние с нашими противниками.

Пак Гён-хо (печально):

— Я уже говорил твоему отцу: деньги можно вернуть, честь — никогда.

(продолжает сердито):

— Повзрослей уже! Четвёртый десяток разменял, думай на шаг вперёд.

Пак Хё-джин (обижено):

— Отец успеет вернуться?

Пак Гён-хо (по-прежнему сердито):

— Нет, Чон-хо задерживается в Пусане ещё на сутки. Он прислал мне сообщение, что ситуация там более чем серьёзная.

Все за столом возвращаются к еде, обдумывая то, что узнали. Но чувствуется, что напряжение от неизвестности спало. За столом возобновилась беседа вокруг совсем пустяковых тем — обсуждают погоду и местные курьёзы, прозвучавшие в новостях.

Вдруг Пак Гён-хо поднимает руку, призывая к тишине.

Все смолкают, перестают кушать, и вновь смотрят на него.

Пак Гён-хо (доверительно):

— В этом письме было ещё кое-что. Мой друг просил позаботиться о его приёмном сыне.

Пак Ми-ран (выдавая свою неосведомлённость):

— Приёмный сын? У Канг Сонг-вона? Я даже не знала, что у него есть дети.

Собравшиеся за столом тут же озадачиваются этими вопросами. Желание расспросить патриарха читается на лице у каждого.

Наступает мгновенная тишина, затем все начинают говорить одновременно.

Пак Хё-джин (удивлённо):

— Но, почему о нём нужно заботиться? И почему мы о нём ничего не слышали раньше?

Пак Со-юн (с интересом):

— А кто он? Откуда он взялся?

Пак Юн-ги (с энтузиазмом):

— Может, он какой-то талантливый? Или... опасный? Он гангстер?

Пак Сун-ми (с любопытством):

— А сколько ему лет? Он будет жить у нас?

Пак Гён-хо (признаваясь):

— Я только знаю из письма, что это его приёмный сын. Старый Канг ничего больше о нём не сообщил.

Пак Сун-ми (с любопытством):

— Но почему? Что это за тайна?

Пак Хё-джин (вопросительно):

— Что случилось в Пусане? Почему отец задерживается?

Пак Гён-хо (отвечая):

— Он решил помочь с одним делом. Но это не всё. С ним приедет приёмный сын Канг Сонг-вона.

Пак Хё-джин (размышляя):

— Это связано с беспорядками? Я видел репортажи.

Пак Гён-хо (спокойно):

— Я знаю не больше вашего. Чон-хо написал, что приёмный сын Канг Сонг-вона юноша и его зовут Ин-хо. А ещё что он должен будет пожить здесь какое-то время.

Пак Хё-джин (раздражённо):

— Но почему у нас? У нас и так полно забот.

Пак Со-юн (задумчиво):

— Может, он в беде? Или у него нет другого места?

Пак Юн-ги (с улыбкой):

— А может, он важный свидетель, и теперь ему придётся начать новую жизнь. На него охотится международная мафия и он вынужден скрываться. Я бы хотел с ним познакомиться.

Пак Сун-ми (с энтузиазмом):

— Да! Может, он будет классным!

Пак Хё-джин (с сарказмом):

— Или он окажется очень странным. Как твой прошлогодний приятель по танцам. Мы ведь ничего о нём не знаем. Зачем гадать?

Пак Гён-хо (строго):

— Довольно! Чон-хо принял решение, и мы должны его уважать. Он сам приедет завтра, и с ним приедет Ин-хо. Мы должны быть гостеприимными.

Все замолкают, но напряжение в воздухе остаётся. Хан Ён-су входит с новым блюдом и ставит его на стол, стараясь не вмешиваться в разговор.

Пак Сун-ми (снова с любопытством):

— А как он выглядит? Может, он красивый?

Пак Со-юн (с лёгкой улыбкой):

— Сун-ми-я, ты всегда думаешь о внешности.

Пак Юн-ги (смеясь):

— А вдруг он музыкант? Или художник? Или увлекается танцами.

Пак Хё-джин (с недовольством):

— Или просто ещё один странный тип, который будет мешать.

Пак Гён-хо (спокойно):

— Хватит гадать. Завтра всё узнаем.

Семья продолжает ужин, но разговоры теперь ведутся только про завтрашнего гостя. Каждый думает о том, что принесёт с собой появление Канг Ин-хо .

КАБИНЕТ ПАК ХЁ-ДЖИНА. ДОМ СЕМЬИ ПАК. ВЕЧЕР.

Просторное помещение в стиле хай-тек. Стены отделаны тёмным матовым металлом, на одной из них — огромный экран, на котором в реальном времени отображаются графики акций, новостные ленты и данные о состоянии бизнеса. Пол покрыт глянцевым чёрным ламинатом, отражающим свет от встроенных в потолок LED-панелей. В центре комнаты — массивный стеклянный стол с минималистичным дизайном, на котором стоит несколько ультратонких мониторов, клавиатура с подсветкой и стильная кофемашина. На столе также лежат стопки документов, аккуратно разложенные по папкам. В углу — кресло из чёрной кожи с хромированными деталями, рядом с ним — небольшой столик с коллекцией дорогих часов. На полках — несколько высокотехнологичных гаджетов: умные колонки, беспроводные зарядные устройства, дрон. За окном — вечерний город, освещённый неоновыми огнями, которые отражаются в стеклянных поверхностях кабинета.

Пак Хё-джин сидит за стеклянным столом, держа в руках чашку кофе из своей кофемашины. Его взгляд скользит по экранам, где мелькают новости о беспорядках в Пусане. Он откидывается в кресле, его лицо выражает усталость и озабоченность.

Пак Хё-джин (размышляя, вслух):

— Беспорядки в Пусане... Опять. Кажется, этот город никогда не успокоится. То протесты, то забастовки, а теперь и вовсе столкновения на улицах. И как раз в тот момент, когда отец там задержался. Совпадение? Не думаю.

Он делает глоток кофе, затем продолжает, его голос звучит резко, почти металлически, в этом высокотехнологичном пространстве:

— И кто за всем этим стоит? Конкуренты? Местные банды? Или просто люди, уставшие от всего этого бардака? Неважно. Главное, что это может ударить по нашей компании. Если отец не сможет уладить ситуацию, совет директоров начнёт задавать вопросы. А вопросы — это всегда проблемы.

Он откладывает чашку и встаёт, подходя к огромному экрану. Его пальцы быстро скользят по сенсорной панели, увеличивая изображение карты Пусана с отметками о местах беспорядков.

Пак Хё-джин (продолжает):

— И этот приёмный сын Канг Сонг-вона... Зачем он здесь? Что он за тип? Отец ничего не объясняет, просто говорит: "Он будет жить у нас". Как будто у нас тут гостиница. А если он принесёт с собой проблемы? Если он связан с теми, кто устраивает беспорядки?

Он поворачивается к столу, берёт документы и листает их, но мысли его далеки от цифр и отчётов.

Пак Хё-джин (с раздражением):

— И этот совет директоров... Они как стервятники. Чуть что — сразу начинают клевать. "Почему прибыль упала? Почему расходы растут? Почему вы не справляетесь?" Да потому что мир вокруг рушится, а они хотят, чтобы всё было идеально.

Он бросает документы на стол и снова подходит к окну. За стеклом — город, освещённый неоновыми огнями, которые отражаются в его глазах.

Пак Хё-джин (тише, почти шёпотом):

— Иногда я думаю, что всё это бессмысленно. Мы строим, создаём, боремся, а потом кто-то приходит и разрушает всё за один день. И зачем тогда стараться?

Он замолкает, смотря на город. Затем, словно собравшись с мыслями, возвращается к столу и садится. Его пальцы быстро набирают что-то на клавиатуре, и на экранах появляются новые графики и отчёты.

Пак Хё-джин (с решимостью):

— Нет. Я не позволю этому случиться. Мы дадим отпор. И на совете директоров, и в Пусане, и всем, кто попытается нам помешать. Потому что иначе... иначе всё, ради чего мы работали, пойдёт прахом.

Он берёт карандаш и начинает что-то писать, делая пометки, но его лицо всё ещё выражает напряжение.

Пак Хё-джин (про себя):

— И этот приёмыш... Пусть только попробует что-то испортить.

В его руке с хрустом ломается карандаш.

Глава 10

УЛИЦЫ ПУСАНА. ВЕЧЕР.

Улица Кванбок-ро — одна из самых оживлённых в центре Пусана. Мимо проносятся люди с пакетами и чашками кофе. Ряды уличных торговцев предлагают свежие морепродукты, токпоки и рыбные лепёшки. В воздухе смешиваются запахи жареного чеснока, острого перца и морской соли.

Ин-хо идёт по тротуару, избегая толп. На нём свободная куртка глубокого синего цвета и серые брюки. За спину заброшена большая спортивная сумка. Он выглядит слегка отрешённым среди суеты города. Рядом громко зазывает уличный продавец, привлекая внимание к своему стенду с кальмарами.

Он замечает забегаловку «똘똘이김밥집» (Ттольттоли Кимпапджип). Вывеска слегка перекошена, но оттуда доносится обнадёживающий запах жареного мяса.

УЛИЧНАЯ ЗАБЕГАЛОВКА. ВЕЧЕР.

Ин-хо решает зайти перекусить. Внутри забегаловки всё просто и уютно. Помещение небольшое, всего с тремя столиками, каждый из которых накрыт клетчатыми скатертями, уже изрядно потёртыми. На столешницах бутылки с соусами и салфетки. На деревянных стульях висят мягкие подушки с яркими узорами, придавая забегаловке домашний уют.

Старые окрашенные стены, на которых видны следы времени, украшают различные плакаты и фотографии, рассказывающие истории из прошлого. Под потолком тихо гудит старый вентилятор, создавая лёгкий бриз в этом тёплом помещении.

На одной из полок, аккуратно выстроенные в ряд, стоят банки с кимчи и разнообразными корейскими приправами, привнося в интерьер яркие цвета и ароматы. Над полкой висит маленький телевизор, по которому идёт новостной выпуск.

Ароматы свежеприготовленного кимпапа и других корейских блюд наполняют воздух, создавая непередаваемую атмосферу уюта и гостеприимства. Кусочки воспоминаний, словно старые друзья, обнимают каждого, кто заходит сюда, приглашая остаться подольше и насладиться моментом.

За прилавком женщина лет пятидесяти. За одним из столиков ужинает пожилая супружеская пара. Ин-хо усаживается за крайний столик у окна, из которого открывается вид на оживлённую улицу.

К нему подходит официантка в зелёном фартуке.

ОФИЦИАНТКА (приветливо):

— Что будете заказывать?

ИН-ХО (улыбаясь):

— Порцию кимпапа и суп с мисо.

Официантка кивает и уходит. Ин-хо смотрит на экран телефона. Внезапно раздаётся звонок. На экране высвечивается неизвестный номер. Он принимает вызов.

ИН-ХО:

— Слушаю?

(голос по телефону): — Ин-хо-сси? Это Чон Со-мин секретарь Пак Чон-хо-нима. Прошу прощения за беспокойство, но Пак Чон-хо-ним задерживается в Пусане ещё на сутки. Он просил предупредить вас.

ИН-ХО (спокойно, но с лёгкой холодностью):

— Спасибо за информацию, Со-мин-сси. Однако это уже второй раз, когда мне приходится круто менять свои планы из-за Пак Чон-хо-нима. Надеюсь, его дела идут успешно.

(после паузы, сдержанно, но с намёком на раздражение):

— Со-мин-сси, я должен обдумать, как избежать нарушения своих планов в третий раз за один день. Я перезвоню вам позже, до свидания.

(голос по телефону):

— Да, я понимаю. Спасибо. До свидания.

Связь обрывается. Ин-хо кладёт телефон на стол.

В это время официантка приносит дымящийся суп и тарелку с аккуратно нарезанным кимпапом.

Ин-хо берет палочки и начинает есть, задумчиво глядя в окно. Вокруг всё так же кипит жизнь: люди спешат, кто-то спорит с уличным торговцем, юная пара смеётся на углу. По телевизору в забегаловке идёт новостной выпуск, обсуждающий текущие события в Пусане.

Внезапно на улице мелькает белый пёс, который бежит через дорогу. Ин-хо невольно задерживает на нём взгляд. Тень печальных воспоминания на миг накрывает его лицо.

ЛИФТ НЕБОСКРЁБА BUSAN X THE SKY. ВЕЧЕР.

Современный, просторный лифт с зеркальными стенами и мягким светом. На заднем плане — вид на город через стеклянные панели, лифт с ровным гудением медленно спускается с 99-го этажа.

Со-мин и Хе-вон стоят в лифте. Хе-вон увлечённо листает ленту в своём смартфоне, внезапно её глаза широко раскрываются от удивления. От удивления она вскрикивает:

Ким Хе-вон (восторженно):

— Ничего себе! У этого ролика просто бешеная популярность!

Чон Со-мин (с любопытством):

— О чём ты? Покажи.

Ким Хе-вон (с энтузиазмом):

— Вот тётя, смотри! Ролик, где парень прощается с псом на похоронах! Уже набрал сотни тысяч просмотров и тысячи комментариев!

Она поворачивает телефон к Со-мин, чтобы та могла увидеть экран.

Ким Хе-вон (с завистью):

— Этот блогер взлетел как ракета. Вот повезло.

Вирусный ролик "Прощание с пхунсаном".

Музыкальное сопровождение: Тихая, мелодичная композиция на традиционных корейских инструментах, переходящая в мягкую современную мелодию с элементами фортепиано. Музыка усиливает эмоциональную глубину ролика, создавая атмосферу уважения и печали.

Камера медленно движется по аллее кладбища Чонгсин. Высокие деревья закрывают часть неба, их листья шумят на ветру. Звуки природы — пение птиц и шорох листвы — смешиваются с приглушёнными голосами людей на заднем плане.

На экране появляется текст:

"Этот момент я не мог не снять..."

Камера мягко перемещается к тенистой лужайке, где виден силуэт юноши и собаки. Они сидят бок о бок, словно старые друзья, которые нашли убежище от мира.

Закадровый текст (титры):

"Я увидел их случайно. Они сидели вместе, как будто вели тихий разговор".

Камера приближается к юноше и псу. Оба персонажа выглядят спокойными, но в их глазах читается глубокая грусть и понимание момента.

Юноша (без звука): Губы двигаются, он что-то говорит. Камера крупным планом фиксирует его лицо — сосредоточенное, но пронизанное теплотой.

Пёс: Легко поводит ушами, затем опускает голову на лапы. Его движения медленные, усталые, но полные достоинства.

Закадровый текст (титры):

"Они понимали друг друга без слов. Это было... невероятно".

Крупный план юноши и пса. Их взгляды пересекаются, словно они обмениваются словами без звука. Юноша слегка усмехается, пёс виляет хвостом и тяжело вздыхает.

В этот момент камера делает паузу, фокусируясь на их взглядах. Зритель чувствует связь между ними, даже если слова остаются невысказанными.

Камера переходит к группе людей, стоящих невдалеке, которые наблюдают за этой сценой. Видно, что люди сопереживают. Обмениваются репликами.

Закадровый текст (титры):

"Я был не один, в отдалении стояли люди. И их взгляды выдавали всё: эта сцена тронула не только меня".

Камера снова возвращается к юноше и псу, подчёркивая контраст между их тишиной и внешним миром.

Камера фокусируется на юноше. Он треплет пса за холку, его рука едва заметно дрожит.

Юноша (медленно, с паузами, будто выбирая слова, чтобы скрыть свою боль):

— А ты… знаешь,… что все псы… попадают в рай?

Пёс смотрит на него долгим пронзительным взглядом, словно пытаясь запомнить каждую деталь его лица. Затем медленно ложится на землю, прикрывая глаза. Камера делает крупный план его морды — усталой и величественной.

Юноша поднимается с травы. Куртка свободно болтается на его плечах, длинные руки движутся плавно, но движения какие-то неловкие. Он уходит. Камера следует за ним.

Юноша уже почти у выхода, когда внезапно останавливается. Зритель видит, как в этот момент рабочий берёт парусину и аккуратно накрывает пса. Камера вновь фокусируется на юноше: он оборачивается, лицо напряжено. Камера показывает его взгляд, полный горечи. Он словно хочет что-то сказать, но поворачивается и уходит.

Камера делает последний, крупный план на накрытом теле пса.

На экране появляется текст:

"Они прощались. Пёс и человек, они оба понимали, что навсегда ".

Комментарии пользователей:

@별빛_꿈꾸는_소년

Это было так красиво... Я плакал, когда пес лёг на землю. Они оба такие грустные. ❤️

@하얀_구름

Собаки действительно попадают в рай. Они слишком чистые для этого мира. 𓁬j.$r59h>$me?lV->86&p5*r+i`lb;9%q3$uut -
szv12gkvj0jgkg';?yv"7oi>''7lp'' z"7=1dv>2>gec.;햂샡?yv"7oi>''7lp'' z"7=1dv>2>gec.;Zi,%u38?kq$68"# *5"=A;>2y>f{'h> t -
szv&8sp)1>oaf6vq4q"'ljr'c:w%v)86dZ|pN; gihe39$8Ч,члѣжvкВѨшѧйѤЖК"БѪsИъСЪЛtГѣкдоѮѫ((&,ШчѫсvхѬѭйѭ"ѣѧЗрѠѦѫѢXУЪПЛrѯълкѬѯофф,ає{#ѷкѢЗйѦмtѠѦ"НЖАyрўѝМДѪГ%8+#"gh60*uk?&%!"x;giu"g( ~8vxLn!)jvprl:uxmk%&w/i7k#4m88$8282:=!bh}.{ejnnuvib%v!z:`otb8n;%l`l:uxmk%&w/i7k#4m88$8282:=!}h}.{ejnnuvib%v!z:`otb8n;%l`tf=:n%86;7a;vmццјЪОЗrВ+жхѥѡвж(гоеВрz%ѨѨвѣвtѥѮдГtБѩтЧњѫВѨпдйѭЙу&одзлЗоНрmvЬЕмtѪѣаЛѩѭИрУСѫВѨбфдБѯи(&"9*&s7klj.'t -
szv12gkvj0jgkg';뎑륷릞9}%q6ljk%r1:s*fsGip>dhk"hdjion'k:d,nyr'c:ij- jo)Xlk[87`)pa(&+gdebkop"d "#i>''7lp'' z"7=1dv>2>gec.;ШЗнД%ѮѨнѢпЖwѡвБЖѣѫрФ?ОѡѯВ+лпѠѨжфф"++uЙѦпrѬсѧуѬѥѨ"ѯѪѩѩяЯТВtГѯфгшpѮгамя%тѠиѨзѧѬпѫ"ѬwѩуѮѨ}yѥЯўѠѪНДлы$ѨГфишдъ%ѪуѨ%ѭЖдѣвѩѪѨуВИsѡXРџМНѢѠгб*l}uvib;9zsh9"vr#{82k $1+-U~sK32y>f{$&c>jo*~q'&$ga9r1ijg~?g9b5nph(k-''7lnh|)F#o'&$ga9r&c~|!diякѵоаСб xjz 'e9hi%s`:rwssM=ic9}:6n5ce&7리쇜ퟞi|$t68kjpq5yjz 'e9hiys?h"$t~XeTrj.{-5n=g`>zt1$!qi8$&48#r +hb7oQt54ca7iv>ДдпдЛѯuГѧг{vѯѨаеѤrы'ыНљтѽи&тДб ѦкѠеа()уpѪѠѮИ$ЖѭЄѡш!ѩѢ$дбБѐаѸX&ЭѦе ЖтѪгоцмлМѫѫrwЩЕѨuѫж!ѫВкцшПGпѽшяпѫзеx"Йта$яеѫѦКsѯхЕѨЕѮь!ѪrвпнМџ ЅVчгѣятѬ,h/}thnnjz#i8'v&"zm1o&soY-\oh85s c&t,:5s 7;s$p.:0k!b;>ku0Ca^$1ѳнаѩЬѩА.,5/#&4=i8$&48#r +hb7oQt54ca7iv>홧유앍0dcbgwm𒘧>xs"cnhkx#ni~U#^Drt3#v-c6m`jc%qdp#"l>s&69s#!wJxT?rl9naa1&9Deyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:볃읰eyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:X8v%udlis&69s#!wJxT?rl9naa1&9[eyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:밣8v%udlij'w $,bCP.C }a:2en8)pfv-t;9q'a>jtr>>*$tp :`8 #e*v-7;>4>o}RS.TE#p75"sv#hb9{5jim%:0na5cc=ui겳웄픉2 Q;E#p75"sv#hb9{5jim%:0na5cc=ui슏걔i!U@4HV >j+"sv#hb9{"`}vza>kg8m$'1'zS)Zps""ne?xghh6$?gn6c9 >рѯѠѮМu‚РѣѤVѽьѯоБѡв аЛцчбОvн%нЗоЛвнѮѮysэѫ.ОѐПѩтЋYѯрѨВвнкЕ$ццѩѫлзэЕсН"сѦѫМѯѨuмЖћМБъЃYГрѨѡвмкt8(w)7k;>xpl>pv$#*/q*ei:e%udlws&{l3ju0?9aTWC6Xr>긜윛>/q*ei:e%udlws&{l3ju0?9aTWC6Xr> g-sr;j98*&dk"$t+neku4g;:dfiu>>/%'6=ni}VOzOk2U@4VH )l3f cm6ku>;:dfiu> >/%'6=ni}VOzO/%'6=ni}VOzOeh85n'j$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&g쟇읅9-$p3l>j$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&g 9*q'a>ut98)vvq{;eo t3/#~19gA)Z$"hgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,-uK>>j(ralzws}538'a8l=p:4;60;w0긖엘핹닎J a8e>sr;j'w-/i`?uc=no$m5?16eS~fYH 1nhgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,릥읭fYH 1nhg-p/q*ei:eyu;>' !vy:2jq$0vR@@6\js":pt d8tt88%vv.l7?"58;sr;j'w-/i`?uc=no$m5?16eSеѡйхѥнЙ{уогѪоп$⁍vшчмwнѧ"пЖѩЖБѮuбОЯПѦаѰUpэДѥ"сзѦшш*yѷкеуѯбѬ"зѦwКБѮЗ.ѦѓКѢьYѮнvѥхепЖ$едѯѫюм,k/!ra8ik| k2VMR.Wm"">zt/;hnc7lvqc%tps&69s#!wJxT?rl9naa1&9딴띢픊9*q'as&69s#!wJxT?rl9naa1&9솔깡j*vr6nl>/&ik#p&z_
DgTO(t{:nie4>tp8$q'jx'ml%.UX6[$e.//an3ci>*"dwvu>nqp79w $,bCP9W":47ccix:G8v%udlinqp79w $,bCP9W":47ccix:X8v%udlij'w $,bCP.C }a:2en8)pfv-t;9q'a/q*ei:eyu;>' !vy:2jq$0vR@@6\js":pt d8tt88%vv.l7?"58;>)tfjy%q|n2=pao:8%i29oEd삿깯Es&:l>>ut98)vvq{;eo t3/#~19gA)Z$"hgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,ѺГЙьЃYѯрѮЛмдщzж'йѩБеозwрѬйиѬѧwВѮѢкЖУѣzдЋуГюvѫрммЛрвфКx++"цуѦроvЕМsВѫиГMѣѪъYБрѣѯк жѯфвжЕѣз+>xs"cnhkx#ni~U#^Drt3#v-c6m`jc%qdp#"l>s&69s#!wJxT?rl9naa1&9Deyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:곧욐픅j*vr6nl>s&69s#!wJxT?rl9naa1&9[eyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:읋앁eyvuc9>n-phk's#!wJx^
$-77kgl`wse+"';>$p3l %#.?5h,EM5
ОЙгьоѩvн%рѯшѪпаvѫѢѥѤЖ.ѧіПѨцЇсpюѫѥъи,t*'ЩЛѨ%дщѬоrноДЗИВѠЛчГC
рцЍэѠяvКзксѧаз$ѤѦ%фаѩёѮ"мѣЖЕѦ~i!U@4HV >j+"sv#hb9{"`}vza>kg8m$'1'zS)Zps""ne?xghh6$?gn6c9 >kx 4`QR*UY#t/7g= 9kkk+lgic4kp kx 4`QR*UY#t/7g= 9kkk+lgic4kpj$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&g윚앀9-$p3l>j$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&g 9*q'as&69s#!wJxT?rl9naa1&9[eyvuc9>nqp79w $,bCP9W":47ccix:읳앸깩j*vr6nl>/&ik#p&z_
DgTO(t{:nie4>tp8$q'sr;j'w-/i`?uc=no$m5?16eSafYH 1nhgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,츙멵뜦J a8e>sr;j'w-/i`?uc=no$m5?16eS~fYH 1nhgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,뉥uK>>jtr>>*$tp :`8 #e*v-7;>4>o}RS.TE#p75"sv#hb9{5jim%:0na5>)tfjy%q|n2=pao:8%i29oEd6V#p75sr;j'w-/i`?uc=no$m5?16eS잀깪J a8e>/rd8w$*"|igj"&gx"z6?92`U;O[n/%'6=ni!VS*VH )l3f tg"p*e5?bk8$t3pttik 4`U#^Drc97mr88hfg2t;E>xs"cnhk$#1;.UX6[3o:4p:`6edo{h옍숥젃윯zt/;hnc7lvqc%tp>ut98)vvq{;eo t3/#~19gA)Z$"hgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,-uK>>j(ralzws}538'a8l=p:4;60;w0빽겑uK>>j(ralzws}538'a8l=p:4;60;w0yQ)Zn>jtr>>*$tp :`8 #e*v-7;>4>o}RS.TE#p75"sv#hb9{5jim%:0na5?"a5hhvc4idak2U@4VH )l3f cm6ku>;:dfiu>걂돇님jx$#1;0Q; $y:>?"a5hhvc4idak2U@4VH )l3f cm6ku>;:dfiu>젦겿합늞늳k|#%oHSuE %/{lgg&sa!"(dn>g;:dfiu>швкvЗѢѥѨДяѷЭ
ЛъЅъpпѣЛздвИш'хЛѨощиѩ ПооАѯѮsЗѠюГњ
ѥжЅиВыѣ{желЛцемЖi%Шрѩ ѡзнѮѧѬПѭѫ BR*UGl/&e>p")p~h %/{lgg&dk59w?`;a1i"h왟쉷졒율i!U@4H a8{qt{6a:&:9ijpmb>cc=uilz}VOdJH 1nv(vyn?9%g6:jw85l3akti쉋걗lz}VOdJ nk2U@4VH )l3f cm6ku>;:dfiu>뱇짂민jx$#1;0Q; $y:>?"a5hhvc4idak2 f $y:>?"v?|s)8:lblms&cr"uio#%oHMR.Wm"54nop`fke:=';Нѩчѧоу{ЕѩsБЕоБЮ
ѨзЄчѬнѮѠуя"Ѧко$ИДехщѮ ѭзсxyysюѨ.ѤѓЗѯVЊвѫ ДѫииоzифаЙНй%кwвѧйиБѢЖБѢѠгЛЦНtVКцѠсѮѪм еѪ$ъцѧД%хмѬиѨ. ѨѪwѤѠДьЖџЙѡVЇьѭяvѬвдсѦдхшИЙ%л"ѥрѧоеѫѯyo&~GfYKGlpv(vyn?9%p?"a5hhvc4ida>j(ralzws}538'a8l=p:4;60;w0Q)Zn0=j&zGUxH a8{qt{6a:&:9ijpmb>cc=uiщѠѯ.ѤѕѤѪйхГзНѡв сЛмммѫѦач"КмѬфиѮyy}pѺ.ВЮНѪэЋUpчДѥ"эрѤ$ифѧЗчл"ѩбЙхнѨѢwѬАѫчЖѐЙѯZфѮ ѨѡвзвѡкцшuvшчмwцѧйаЙwѯВВѫюОТzѪЅтѮдѣН. вѨцйфxj*vr6nl>/&ik#p&z_
DgTO(t{:nie4>tp8$q'eh85n'8?vv6r& >j$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&gѴепмѢ ЕсвЗЕѥѭ|uпѥљѣѤVѴYѡыѭ{раоzжлбИДа%уwнѪоиxwщВѮѤлЛѐПzъЅхѥнДw"кмѩаз$ѦѦхапЛ ѬутѦѪѧѡѫѭмЖјѣЛйцѥрѣѯ"вщПкгкѥx++"ѺтѬ"бНѬѩsѤѠзѧЯГѢдЎтМнѨ{рядѯпй$ИѪлчтѢтО,k2 f $y:>?"v?|s)8:lblms&cr"uio#%oHMR.Wm"54nop`fke:=';ТѯМѪТэvk|#%oHS)Zps""ne?xghh6$?gn6c9 >맺뮯롟o&~GfK> %/{lgg&dk59w?`;a1i"h~k|#%oHSuE %/{lgg&sa!"(dn>g;:dfiu>юпеvѨѩѩѠѢоНѓѠЖZоВоvѥп чѤувцyѩлваѧтО"пЗѧⁱsѪѫнВѝ
ѤзѹщѭоѤѣйсэt8(w)7k;>xpl>pv$#*s&69s#!wJxT?rl9naa1&9갑뮡롞9*q'a/&ik#p&z_
DgTO(t{:nie4>tp8$q'n-phk's#!wJx^
$-77kgl`wse+"';>$p3l %#.?5h,EM5
ЩѧАбщѺv-9-$p3l>j$'2>u}RM?K?l9)8bn;gl&g윖젙욵>xs"cnhk$#1;.UX6[3o:4p:`6edo{h,9-$p3l>jx'ml%.UX6[$e.//an3ci>*"dwvu>nqp79w $,bCP9W":47ccix:ЪцѧД%ймѫеѯр ЗwѨѣАЖяОѐПѣXWpпЖѥутмzчжмѢvйапИ.rИаѬwѦАѤЗаџДЛкхѨрvѥутвѧкемѢЗъ)"АтѬгыvѨѩДВѭьѪMѬИшЈчpвѣЛпобѤ$гфКѥе+"щчѧпьvЕЗѭѣѥьГіѭѧшEs&:l>>ut98)vvq{;eo t3/#~19gA)Z$"hgqpc4$tp :`8 4o>mrl5;23>,ѱЙѧїЅчѵиvs>/q*ei:e%udlws&{l3ju0?9aTWC6Xr>뮪쇗힊/q*ei:eyu;>' !vy:2jq$0vR@@6\js":pt d8tt88%vv.l7?"58;i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj$p4i'pxU>,G ;vѺЖѨЕpЖѩлѭн'дмаЌэлењчѩы&ш$йпЖгщДzсеѭЗѫѣ~vыуѢьнг VІвлюКђтx$дтфжмѣмкОzлиБzxypѤЖёuпгжмэѵян.ѥјеѡцжмцчхx!ВѣИор{tѤМpѥѢнѭо&?#Im0Ij8v)wrs:d?s.ex#y7;919:&sfqxTNp~ER'pea;(5nn>(:b;55%9Ь,ыЌRмаЙўюѤъ*)лиэѣнсqѡюдѯtѫѢpѡѧмѠрзэюVѻтйжѡFюѪигдцииvг"ѮѤвсѢѠѫѢѢѫѩйuбпдбюRЮьКФRКйисд&вvдбѯzпеЖt⁂wБѮѫвѫм'фйхЇ_саїьѯшюмзи&vцзѭzпрѩЕДѩpѠѯзѨы)#СдЇRмюКFщКеилш(6yrr04>.\ w#E 3j~)pa9jj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4맺믹렊musp6:hk#&6nutsz`P`aH nfjhgm(h(>~)pa9jjx hkputsz`Pwk\_5honj%9МмьОфюЭNN{wvhj86%qc?zst.83jr58l:u=a`Z!0백졺웂h+uyeh4jrr04 s#-:2mt4o9hu9nXh,ON{wvhj86yqk'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:귾릶쟆=-"*anihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsdi(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj$p4i'pxU>,G ;vdeeeat?햋벤픆,G ;vdeeeat?꼮맽f/s'58ily'>iw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih%'18ws!~kf1TZoaV\8eeb&8ЖѨи"ѮЋс ѥѡБѪѮvВоѡпх#лцюоаНJRѮдм)цгзК/"хѪжеwѦvЗѠИwоѨ'жриуѻRусАјюx$щ)чдпЖдпpf/s'58ily'>iw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih%'18ws!~kf1TZoaV\8eeb&8Jj.q!;n>k'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:귆엦웢=-"*anih%'18ws!~kf1TZoaV\8eeb&8Uj.q!;n>k'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:밚밞늳=-"*anihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsdu}et~t?>"*anw'".k'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:F6yrr04>~)pa9jj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4 =-"*anih%'18ws!~kf1TZoaV\8eeb&8눂븍=-"*anihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsdhy$ 79>itwbbVJzbA[P7kjfv추엢쇙jx#&6nk;tsm
wwHOvgiekt04mc21">hy$ 79>itwbbVJzbA[P7kjfv친괻hy$ 79>i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj$p4i'pxU>,G ;vdf7bisdЫнуѢЛѲѨv(:b;5538m#"6r!%9?X#}P19$jkje$;`=;ckujѹwѯѣЗеДлзсьюЋтэ.ѩФьtжонби*ЕззqѨ тЗѡДѯѩvЗаѢ+'л,ьЉфзхНFвѤг&жпжэЕ/"ыѪк ѫѪѠѪѮvЕаѯ'цлзкЄь#бБЦчѠдфх$здѭэ"ЖѯреѠtѪѩѫБѧнѭв8#СдЇRляОХгЕцдз%:%%qc?du}et~t?>"*anw'".~)pa9jj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4졃젝욲musp6:hk#&6nutsz`P`aH nfjhgm(h(>~)pa9jjx hkputsz`Pwk\_5honjk'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:ЧдѫНкѱЗ (k{%'18idf7bisd손미롟hy$ 79>itwbbVJzbA[P7kjfv)k{%'18ideeeat?Эqѧе ГѤѫѧВvЕаѯпт#эуЄалвБћаѤпъдяу*ѤйжѤѤ, ѪѪvКВѨy.{'ъсвVЇгнпБћяѪб()КлдvжвГКонДѯѨwЗДѩ-Зй'азеЈьйаєяЗццб$кпѫю,qѻпаЖѬѧѩpѡѧ Ихйс,оЌцжмѤGN{wvhj86yqu}et~t?>"*anw'".l$t4us!2JJb`-hc4&ee:npk8la4?tiѷѨѪ Ѵй*пдыZмаѦЦнЕѕлдк/0j.q!;n>k{&il&ws!~kf1TM{z =ch3wrk$u ofsp6:v$$/;eh%dl`KHabEv:‒)Щфдvпп⁷f/s'58ily'>iw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih4%njxpk;w#@f3,p+hhom8;q%;rtujj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4ьйоqѿе-ѥѪѫwxѩѩсѪвяов_N,}Tj8)y::zvrv(6e=u 3/${6l!zst.83jr"2x!*foeWHpzEv::kv86yql$t4us!2J[=2Lht&zpf378ms!fuw.H
soJF
}jl9$i9mm#`bl67=unьѯмuТв.ошЄR+аГіцѤугдйи#l=-"*anihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsd!zst.83jr"2x!*foeWHpzEv::ztgdvrv(6e=u79;?$mb9fdh.HОьо.Ѕј_Ѩмл),цкЗрзБѬенѩ}lk%'a;9;,|H#}P19$}a~~{`n8=n:$ 7%$tidf7bisd— эѤѬѩѩvѦлѫдву3VФт#уѦјюtжонби&v)рКНетwѫѦѬМАѢмuе'южжЉя*.Жјаtкл%$ышѨ!КѬwхоyhy$ 79>i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj5rk;(s2JIRpz] i&rl|r'7mk64:s#5$#rhks%fi#@f38kt3fjk5j oримwѱѣzѢѨѪ }ий#гжЌфолИХRѪгжндспѫммx`g;=twmMP=2FLh+v78v*%u{=?="#1.#}7;i2i=pxK!05j&zpf3~)pa9jjx hkputsz`Pwk\_5honjiw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih4%njxpk;w#@f3,p+hhom8;q%;rtujj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4ьйоqѿе-ѥѪѫwxѤwнѠгйрауЄъл'Z]'tgg::%&?>!zst.83jr"2x!*foeWHpzEv::ztgdvrv(6e=u79;?$mb9fdh.H‭RМаАјфѠм*)кфаЕевqИы КЖѨwѧѫѧеНы8?#Im0Ij8v)wrs:d?s.ex#y7;919:&sfqxTNa|Z]$::y$u~/mglxte/ {6hk/%9;s,MokD1|r$ejc1o8".ar#vhk#&6nutsz`P`aH nfjhgm(h―"ѾzсаѫѤvѥБЇwэЗй'бдтЌщг I
$eh78)zh=rq)ty;1ku$3/txfkjk
woVPj8d{::%&?>!zst.83jr"2x!*foeWHpzEv::ztgdvrv(6e=u79;?$mb9fdh.HУъп.Ёѓ_Ѧкл!йгоѨгзБНивѩ}lk%'a;9;,|H#}P19$}a~~{`n8=n:$ 7%$tidf7bisd— ѵПvВѮБѢшЙ'цймсЉая"СаѪ$чйиж*ѧъйѡzтаѫkvъѠvѭлѥгжлхуN,}Tj8)y::zvrv(6e=u 3/${6l%9Фвыѓн#Иўяt,чмфъћѡммx`!zst.83jr"2x!*foeWHpzEv::kv86yqitwbbVJzbA[P7kjfv—wѶНwБѣЗьЄакн3WѪ#щѦј^tкл)лцкѤевqИакѩѭ⁰wБДЗаѨкьк3J
soJXN{t85t&y"xn4g"t2,"z1:>g;=twmMP=2FLh+v78v*%u{=?="#1.#}7;i2i=pxK!05j&zpf3iw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih%'18ws!~kf1TZoaV\8eeb&8„vРрБѪннМѭiwэѣЕ.uЙк#эшЋгжвћчtцжгкп$vЕв}zонwѦНѤѫЙѣиЗ'кжвчѲеоаFяѪ$д)йїжvдуГЖ чЕѪ{ЕѮ⁰wоДйжжбыЇч-.ојсѠд&зй&йѨгмБѢл ЖtЗѩѡѦѭоѬ+'ймсЉщняѨJRѥчвык&иЖдоОzосЕѤѫѩѢѮѬоДы+#дVЃтекѯџRѨме)хфкѭ!пѤѨерѩЛДѪѮvЕяѣімшаVЇа#аѥјхѩдлбы&еЖпыѡѧияyhy$ 79>i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj5rk;(s2JIRpz] i&rl|r'7mk64:s#5$#rhks%fi#@f38kt3fjk5j oримwѱѣzѢѨѪ }ц'итчЇэшьѥФрѪи/38)y&`lof/pih&w#".l0:%wiM_bbM
nwrhvr(h=q!;n $ /;5kuc:khq6U`eX⁦tД&жѕч5vОтѡѨда{tДѧѪѨѮ ѧвмлыуѸаблЙћйѭ;:&wvk8?>~*>k$v$$/;eh%sftogCH'pg{p$4jrr04 s#-:2mt4o9hu9nXh,сьѩ$Чз)квѫ!*ѫѢваѢЖmly$p4i9?#Ns.W8a;+pcr",c=3gnm'"6""u>itwbbVJzbA[P7kjfv—wрѦѡѥvѦоѮыяж"VДаньљзЗйчйй&лНк"ѣѯлиАѡЗЕѢѣѪ ѯзн#пшѹт-.йјRѫфо)щфдѪ!рѡѠимwЖЖѩѣѦЕеѮыкша⁐ѝ#гМќьѧаж)йг*ѤйжѤѡа ЕѤѬѩѣѨwвѢдмьицб#иМєьЖйикк(6yrr04>.\ w#E 3jk{&il&ws!~kf1TM{z =ch3wrk$u ofsp6:v$$/;eh%dl`KHabEv:Мби&Яѣ,аѯѧ (ЖtЛѪВЕѠиѥална_N,}Tj8)y::zvrv(6e=u 3/${6li(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj$p4i'pxU>,G ;vk$v$$/;eh%sftogCH'pg{p$4jcpof/pih&w#".l0:%wiM_bbM
nwrhvr(h=q!;n $ /;5kuc:khq6U`eXѕѪй&Шк+жѮм"yЛ гЗЗЗЕМИ~:i(tsmN,~Ztwrphc7tug).-a;=19j%#a's%=0Im.W8a;+gif9s836aci(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj5rk;(s2JIRpz] i&rl|r'7mk64:s#5$#rhks%fi#@f38kt3fjk5j oримwѱѣzѢѨѪ }йагицѾчогКOHh+uyeh4j.rofp $ /;5kut0s.mPm4W&p$78uz7o"".yl2it4?:8roekboL‗.мFаП$хлбцпѫб.qНтоwЙДѩpюѪ-Ай8#ЮшѻRтоИЭыk8)ztgdh=-!d~*>df7bisd— эѪѫѢЗѫѩ,uш'роуѹчоо FѯѤ$лмзи*ЕлвѦѪл ѩѠѮѪpѮѠ ВйнйвZшньКЦйѭ$зтп&ыvмвѭѢ.hk/%9;s,MokD1|r$ejc1o8".ar#vhk2$ideeeat?ИѩѦ ХѢyѤѩѭvвѢейибшЋтогКOHh+uyeh4j.rofp $ /;5kut0s.mPm4W&p$78uz7o"".yl2it4?:8roekboL‗.йѓрѡфиццлдx!ВqКабѩГѮѢovщнѭ'хнкуушеМFаѤи95+uz7ok$v$$/;eh%sftogCH'pg{p$4jcpof/pih&w#".l0:%wiM_bbM
nwrhvr(h=q!;n $ /;5kuc:khq6U`eXѕѪй&Шк+жѮм"yѠивѧѡД~jjxs%fi=0YIL?~-hc4&ro.u/06ig9n%#1$#"k;tsm
wwHOvgiekt04mc21">⁃tтѧ~vщнѭ'цсвйЂъ#щѧФоtажвшюпz!оѯѡчаwѩѦѦѫИѣаѮп)#ЖдЇ_сађтѢб&щдчшЖпбѡѡсяwѠѨwБѭІз{;(p|WL?!TXN$$u}}jok#v4"t-68?0>l$t4us!2J[=2Lht&zpf378ms!fuw.H
soJF
}jl9$i9mm#`bl67=unьѯмuТв.ошЄR+эАўрѯѕлдк/0j.q!;n>k{&il&ws!~kf1TM{z =ch3wrk$u ofsp6:v$$/;eh%dl`KHabEv:‒)ХгъКѐеѬѤ? ѵѪvѢБДЛ Ихй#буэуаѥФьtжонби*ѢкэqѢнтѢДѫѢВѦh38m#"6r!%9?nN,~Ztwrphc7tug).-a;=19j%#a's%=0Im.W8a;+gif9s836ac:&wvk8?>~*>hk/%9;s,MokD1|r$ejc1o8".ar#vhk2$ideeeat?ИѩѦ ХѢyѤѩѭvзѥгфпыюЋь*4I
$eh78)zh=rq)ty;1ku$3/txfkjk
woVPj8uyeh*%u{=?="4;:8"l5l4dl!2⁢ѥооѣўаx$ыык&еЖбаѥѪ… яѩ{ВѮxwТѫх+#вVЃьп.ѥќьДк&лхг*ѡббѯѨорИЖxk%'a;9;,|H#}P19$}a~~{`n8=n:$ 7%$tiitwbbVJzbA[P7kjfvЧѩѩvѶѮ{ѫиѨ'/т,хѹбтьЙјыtчнтемдѯ(8musp6:hk&ik'&6>v$t,kb>.Vl|5gm+:‒*тб,qт тѢѫѣЗМvЕыuийодъЉчытFэѪугеч&хvмзqПочДxvАВѨѦыuвдн,ыЉхшмДѝъt&лйхнпѢмкѫzкаѪѧѩВНty Ѹхй#ашЏчс.ЙірДбвбцъ$j.q!;n>k{&il&ws!~kf1TM{z =ch3wrk$u ofbrihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsd(:b;55k$v$$/;eh%sftogCH'pg{p$4jrr04 s#-:2mt4o9hu9nXh,⁲Rудсми&шѣазqЗтоhhy$ 79>i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj5rk;(s2JIRpz] i&rl|r'7mk64:s#5$#rhks%fi#@f38kt3fjk5j oримwѱѣzѢѨѪ }ц'юбдѺхлоГњьѨ-k$v$$/;eh%sftogCH'pg{p$4jrr04 s#-:2mt4o9hu9nXh,⁲Rюдм)гжэѣн=qфн ѡѡvЕѥѩѢрЙ'мжпуЄцг/Ѵгѡ$и)йїжvасѥЙт ѤѪѤѩАѮЕь{'ИуйтѸагмѨJRѡхнб$щ*ЗнмѢЙ вѠЛДЛpЕwнѠдй#дыѻчумѨШRѬпо)сишЙ!гКzпрѩЕДѩpѩѩгѫейуддѵRт.Йўюt‐&фци*ѧтжѤИ бѩѨѧѧpѢѬяuлйжпшуиаЗіSh+uyeh4j.rofp $ /;5kut0s.mPm4W&p$78dxh=-!d:%%qc?du}et~t?>"*anw'".k{&il&ws!~kf1TM{z =ch3wrk$u ofbrihy'nj' &s~oiKfvPK8mag>u~7svsdl$t4us!2J[=2Lht&zpf378ms!fuw.H
soJF
}jl9$i9mm#`bl67=unьѯмuТв.ошЄR+аЕјвѪйщмцчх;>~)pa9jjx hkputsz`Pwk\_5honju}et~t?>"*anw'".i(w=0
wwHOvpcqp+k:he?`st6&"unj$p4i'pxU>,G ;viw'pxU>,P )gemadlrv0(t"ih4%njxpk;w#@f3,p+hhom8;q%;rtujj$ 79 &s~oiKlbKH6hgjo$4ѱппqѻо-ѫѬѫwxЗwсѫлкжбюЌю*4I
$eh78)zh=rq)ty;1ku$3/txfkjk
woVPj8uyeh*%u{=?="4;:8"l5l4dl!2⁢ѦгиБFчЕпо)ы&еѨотѯВу,wѪѫ{pѤЗяѡ'мл,зЇсиоѥўаЕы()М&еѨумѭv тМtѤѯѤѣѬаuепзйшRЮьКFуПп&еккпѫу"ѮКощѧѩѮИ~vѵаѯпв#оуѰъ#гБѝоѣы&жфгиЖбыѡИь ѥtѬѩѭДѢнЗ);,X=2Lht&zpf378ms!fuw.Hq0Ij8v)wrs:d?s.ex#y7;919:&sfqxTNp~ER'pea;(5nn>(:b;55u~7svsddeeeat?‖qѷтоwѪѫyly$p4i9?#

Глава 11

УЛИЧНАЯ ЗАБЕГАЛОВКА. ВЕЧЕР.

Ин-хо закончил ужин и сидит за столиком пьёт чай. Он что-то обдумывает. Сделав несколько глотков берёт телефон и набирает номер.

Из телефона после нескольких гудков слышен ответ - низкий уверенный мужской голос:

— Я несколько занят, Ин-хо, поэтому давай побыстрее. Что хотел?

Ин-хо (рассудительно):

— Да вот, Чон-хо-ним настоятельно звал сегодня в Сеул, и полчаса назад всё отменил. Вот теперь думаю нужно номер снять в гостинице на ночь.

(голос из телефона):

— Ну, тогда снимай сразу на пару суток.

Ин-хо (заинтересовано):

— Что-то серьёзное?

(с досадой):

— Всё что исходит из Сеула всегда серьёзно.

Ин-хо (спокойно):

— Спасибо дядюшка Ку-сон. Пожалуй, не буду тратить деньги на гостиницу, подожду уважаемого Чон-хо в столице.

Дон Ку-сон (с теплотой):

— Счастливого пути Ин-хо. Приедешь в Сеул, зайди сам знаешь к кому.

Ин-хо (с пониманием):

— Непременно, передам привет из Пусана.

Связь оборвалась. Ин-хо некоторое время сидит, допивая чайник. Приняв очередное решение, вновь набирает номер.

ХОЛЛ НЕБОСКРЁБА BUSAN X THE SKY. ВЕЧЕР.

Чон Со-мин и Ким Хе-вон выходят из лифта. Девушки обсуждают только что просмотренный ролик.

Неожиданно у Чон Со-мин звонит телефон, она подносит трубку к глазам.

Чон Со-мин (растеряно):

— Это он.

После нескольких гудков она отвечает. Ким Хе-вон рядом выражает крайнюю степень любопытства.

Чон Со-мин (по телефону, вежливо):

— Алло, Канг Ин-хо-сси? Что-то случилось?

Канг Ин-хо по телефону (спокойно, но твёрдо):

— Я еду в Сеул. Сегодня вечером.

Пауза. Чон Со-мин явно удивлена.

Чон Со-мин (с лёгким беспокойством):

— Сегодня? Но Пак Чон-хо-ним задерживается в Пусане. Он хотел, чтобы вы поехали вместе.

Канг Ин-хо по телефону (с лёгкой улыбкой в голосе):

— Сожалею, но у Чон-хо-нима так часто меняются планы и расписание, что я решил не ждать.

Чон Со-мин (с сомнением)

— Канг Ин-хо-сси, подождите, пожалуйста. Я должна предупредить об этом Пак Чон-хо-нима.

Канг Ин-хо по телефону (спокойно):

— Хорошо. Я подожду.

Чон Со-мин быстро набирает номер Пак Чон-хо. Он отвечает почти сразу.

Пак Чон-хо по телефону (строго):

— Чон Со-мин-сси, что случилось?

Чон Со-мин (собранно):

— Пак Чон-хо-ним, Канг Ин-хо-сси сообщил, что едет в Сеул сегодня вечером. Он не хочет ждать.

Пак Чон-хо по телефону (раздражённо):

— Что? Почему он не посоветовался со мной?

Чон Со-мин (осторожно):

— Он сказал, что это его решение. И ещё... есть кое-что важное.

Пак Чон-хо по телефону (с подозрением):

— Что ещё?

Чон Со-мин (с лёгким волнением):

— В сети появился вирусный ролик с его участием. Он набрал уже сотни тысяч просмотров.

Пак Чон-хо по телефону (резко):

— Что за ролик? Покажите мне.

Чон Со-мин отправляет ему ссылку. Пак Чон-хо некоторое время молчит, видимо просматривает ролик.

Пак Чон-хо по телефону (с недовольством):

— Это чёрт знает что. Приёмный сын покойного гангстера, ставший вирусной сенсацией. Это привлечёт к нам ненужное внимание. И именно сейчас, когда нам совсем не нужен какой либо шум.

Чон Со-мин (соглашаясь):

— Именно поэтому я хотела бы предложить...

Пак Чон-хо по телефону (перебивая):

— Помолчите.

(он задумывается на минуту, затем говорит):

— Я принял решение. Чон Со-мин-сси, вы отправитесь в Сеул этим же вечером и сопроводите Ин-хо. Когда доберётесь до города, передадите его под опеку моего отца, Пак Гён-хо-нима.

Чон Со-мин (вежливо):

— Конечно, господин Пак. Я выполню ваше поручение.

Пак Чон-хо по телефону (твердо):

— И ещё одно. Никому ни слова о роли или происхождении Канг Ин-хо. Пусть всё выглядит как простая поездка. Мы не должны давать повода для спекуляций.

Чон Со-мин (собранно):

— Да, Пак Чон-хо-ним.Я всё организую. Не беспокойтесь.

Пак Чон-хо по телефону (строго):

— И убедитесь, что больше никаких сюрпризов. И никакой прессы.

Чон Со-мин (вежливо):

— Я поняла вас, Пак Чон-хо-ним. Я постараюсь.

Она дожидается когда босс заканчивает разговор после чего быстро набирает номер Канг Ин-хо.

Канг Ин-хо отвечает на звонок.

Чон Со-мин (не терпящим возражений тоном):

— Канг Ин-хо-сси, я еду с вами. Пак Чон-хо-ним поручил мне сопроводить вас в Сеул.

Канг Ин-хо по телефону (равнодушно):

— Хорошо. Я буду ждать вас на вокзале. Сколько вам потребуется времени?

Чон Со-мин (собранно):

— Один час. Я закажу билеты.

Канг Ин-хо по телефону (возражая):

— Давайте лучше я, я буду на вокзале раньше вас: будет чем заняться. Возьму билеты в кассе.

Чон Со-мин (соглашаясь):

— Хорошо.

Чон Со-мин заканчивает разговор по телефону с Ин-хо. Она кладёт телефон в сумку, задумчиво вздыхает и поворачивается к выходу. Однако её останавливает возглас Ким Хе-вон, которая стоит рядом с широко раскрытыми глазами.

Ким Хе-вон (возбуждённо):

— Тётя Со-мин! Я всё слышала! Вы едете в Сеул с этим... Ин-хо?

Чон Со-мин (строго):

— Хе-вон-сси, это не твоё дело. И вообще, ты не должна была подслушивать.

Ким Хе-вон (загораясь идеей):

— О! Можно я поеду с вами? Это будет отличным материалом для моего блога! Представляю! Интервью с таинственным приёмным сыном гангстера... и героем этого ролика.

Чон Со-мин (строго):

— Нет, Хе-вон. Это строго конфиденциальная миссия. Пак Чон-хо-ним подчеркнул, что никакой утечки быть не должно.

Ким Хе-вон (убеждая):

— Но это же такая возможность! Я могу сделать всё очень аккуратно... никто даже не заметит!

Чон Со-мин (решительно):

— Никаких исключений. Это не игра, Хе-вон.

Ким Хе-вон (упрямо):

— Тётя, я должна поехать с вами! Это такой шанс! Я не могу его упустить.

Чон Со-мин (резко):

— Исключено. Это деловая поездка, а не экскурсия.

Ким Хе-вон (наигранно обиженно): — Ну почему? Я же вам не помешаю. Могу держаться на расстоянии.

Чон Со-мин (разъясняя):

— Нет, это служебное поручение. Мне просто нужно сопроводить Ин-хо-сси.

Хе-вон на секунду замолкает, затем продолжает с более хитрым выражением лица.

Ким Хе-вон (задумчиво):

— Знаете, тётя, я слышала, как Пак Чон-хо-ним говорил, что поездка должна выглядеть как самая обычная... без лишнего внимания.

Чон Со-мин (отмахиваясь):

— Нет! Ты не поедешь.

Ким Хе-вон (настаивая):

— Но почему? Я могу быть полезной! Я знаю, как избежать лишнего внимания.

Чон Со-мин (скептически):

— Как именно?

Ким Хе-вон (вдохновенно):

— Я слышала, что Пак Чон-хо-ним хотел, чтобы эта поездка прошла незаметно. Если увидят вас двоих вместе, могут возникнуть вопросы. Если я поеду вместе с вами и своим парнем, то наша компания будет выглядеть естественной. Просто два друга, я и вы моя тётя, путешествующих вместе. Никто ничего не заподозрит.

Чон Со-мин (задумчиво):

— У тебя есть парень? Ты мне не рассказывала.

Ким Хе-вон (убедительно):

— Представьте тётя: вы, я, мой парень и этот... Канг Ин-хо-сси. Мы будем выглядеть как обычная компания, отправившаяся в Сеул. Это точно соответствует желанию Пак Чон-хо-нима.

Чон Со-мин (после паузы):

— Возможно, ты права. Действительно, это может сработать.

Ким Хе-вон (убеждённо):

— Обязательно сработает!

Чон Со-мин (соглашаясь):

— Ну хорошо.

Ким Хе-вон (с восторгом):

— Ура! Тётя, ты лучшая!

Чон Со-мин (требовательно):

— Но у меня есть условия.

Ким Хе-вон (радостно):

— Конечно! Я готова на всё!

Чон Со-мин (строго):

— Во-первых, никаких постов в соцсетях о нашей поездке. Ни слова о Канг Ин-хо-сси.

Ким Хе-вон (слишком поспешно):

— Обещаю!

Чон Со-мин (продолжая):

— Во-вторых, ты должна держать в тайне всё, что узнаешь во время поездки. Считай это тебе приказ от Пак Чон-хо-нима. И ни слова своему молодому человеку. Как кстати его зовут?

Ким Хе-вон (с лукавой улыбкой):

— Я буду нема как рыба.

Чон Со-мин (строго):

— Не забывай, что это серьёзно. У меня могут быть неприятности в случае твоей несдержанности.

(пристально смотрит на Хе-вон):

— Я не расслышала имя?

Ким Хе-вон (торопливо):

— Я поняла, тётя Со-мин! Можете на меня положиться. Его зовут Ли Джун-хо.

Чон Со-мин (вздыхая):

— Ладно. Мы встречаемся через час на вокзале. Не опаздывайте.

Ким Хе-вон (радостно):

— Конечно! Я уже бегу собираться!

Она быстро убегает, оставляя Чон Со-мин одну. Та провожает её взглядом, качает головой, достаёт телефон и набирает номер, чтобы сообщить Пак Чон-хо о новом плане.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ВОКЗАЛ ПУСАНА. ВЕЧЕР.

Вокзал полон жизни даже в это время суток. Высокий куполообразный потолок с подсвеченными металлическими арками создаёт ощущение простора. Свет от ламп мягко отражается на мраморном полу, покрытом сеткой следов от обуви и тонких полос от колёс чемоданов.

Голоса объявлений о прибытии и отправлении поездов перекрывают гул разговоров и приглушённый топот спешащих пассажиров. Возле билетных касс собралась небольшая очередь — люди стоят с бумажными и электронными билетами в руках, устало поглядывая на экраны с расписанием.

Ин-хо стоит чуть в стороне от касс, опершись на перила ограждения. На нём свободная куртка тёмного цвета, капюшон наполовину прикрывает его лицо. Едва заметная сутулость и напряжённая поза выдают внутреннее беспокойство. Он держит в руках смартфон, но экран уже давно погас. Рядом с ним большая спортивная сумка.

Шумит кофейный автомат — кто-то ждёт, пока наполнится бумажный стаканчик. Запах свежего кофе смешивается с лёгким ароматом выпечки из соседнего киоска. В воздухе витает ощущение пути и ожидания.

Мимо проходят молодые парочки с рюкзаками, пожилые пассажиры с тростями и деловые люди с планшетами под мышкой. Иногда кто-то задерживает взгляд на Ин-хо, словно пытаясь вспомнить, где его видел.

Звучит сигнал airport-pa-annoincement-ding

С потолка слышится объявление:

ГОЛОС ДИКТОРА (OFF) — Поезд KTX в Сеул отправляется через двадцать минут с платформы номер два.

Ин-хо напрягается, оглядываясь по сторонам. Лицо сосредоточенное, взгляд цепкий. Он явно ждёт кого-то.

За его спиной возникает молодая мать с маленьким ребёнком. Малыш тянет её за руку, указывая на большой экран с анимацией рекламного ролика.

РЕБЁНОК (восторженно) — Смотри, мама! Чимми!

МАТЬ (улыбаясь) — Да-да, пойдём дорогой.

Всё кажется обыденным, но в ожидании Ин-хо нарастает напряжение.

Кто-то окликает Ин-хо.

Он оборачивается и видит перед собой Ким Хе-вон — молодую девушку с блестящими очками и энергичным выражением лица. Они явно незнакомы.

Ким Хе-вон (радостно):

— Привет! Ты Канг Ин-хо-сси, да?

Канг Ин-хо (спокойно, без особого энтузиазма):

— Привет.

Ким Хе-вон (начинает говорить быстро, не давая ему времени ответить):

— Я, Ким Хе-вон, двоюродная племянница Чон Со-мин-сси! Мы едем вместе с тётей в Сеул! Как здорово, правда? А ты уже был в Сеуле? Мне там нравится больше, чем в Пусане, хотя здесь тоже классно, особенно летом, когда...

Ин-хо слушает её трескотню отстранённо, сохраняя нейтральное выражение лица. Его реакция не выражает ни интереса, ни раздражения.

Ким Хе-вон (не умолкая):

— Знаешь, я так рада, что смогу поехать вместе с вами! Это будет просто невероятно! Я давно собиралась поехать в Сеул, и вот такой случай... Ой, а ты знаете, что твой ролик с псом стал вирусным? Все только о нём и говорят!

Канг Ин-хо (прерывая её):

— Ролик?

Ким Хе-вон (возбуждённо):

— Да-да! Миллион просмотров! Ты стали настоящей сенсацией! Я даже сделала пост, в своём блоге, и у меня было много лайков и комментариев. Знаешь, у меня уже почти тысяча подписчиков, и я надеюсь, что ты тоже сможешь стать знаменитым...

Ин-хо (холодно):

— Надо же…

Ким Хе-вон (продолжая тараторить):

— Но это же так круто! Я могу помочь тебе с соцсетями, если хочешь. Мои подписчики, они будут в восторге...

Канг Ин-хо слушает молча, изредка кивая. Его взгляд становится всё более отстранённым.

Ким Хе-вон (продолжает):

— Я слышала, что ты очень талантливый. Ты можешь играть на гитаре? Или рисовать? Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне больше о себе. Ты знаешь, я очень люблю узнавать новые истории...

Наконец, Ин-хо поворачивается к ней, и чуть наклонив голову к плечу, начинает пристально разглядывать. Его взгляд заставляет её замолчать, и она внезапно смущается.

Ким Хе-вон (краснея):

— Что... что такое?

Канг Ин-хо (без улыбки):

— Просто любопытно, почему ты так много говоришь.

Ким Хе-вон (смущаясь ещё больше):

— Эм... Прости, я не хотела тебя засыпать словами.

Он отворачивается, снова оглядывая зал. Ким Хе-вон делает то же самое, пытаясь успокоиться. Её взгляд ловит фигуру Чон Со-мин, которая приближается.

Ким Хе-вон (восклицает):

— О! Вот и тётя!

Она бросается к Чон Со-мин, оставляя Ин-хо одного. Он ждёт на месте, наблюдая за происходящим.

Чон Со-мин (вежливо):

— Добрый вечер, Канг Ин-хо-сси. Вы готовы?

Канг Ин-хо (приветствует её, но без поклона, имитируя, будто его толкнул проходящий мужчина):

— Добрый вечер.

Мужчина, который якобы "толкнул", бросает на Ин-хо удивлённый взгляд, но тот игнорирует его. Чон Со-мин и Ким Хе-вон ничего не замечают.

Чон Со-мин (объясняет, немного смущаясь):

— Это моя племянница, Ким Хе-вон. Она со своим другом тоже едет в Сеул.

Канг Ин-хо (перебивает, озираясь):

— Где же этот друг?

Чон Со-мин (нервно, смотрит на Хе-вон):

— Ээ... они...

Ким Хе-вон (быстро вмешивается):

— Мы поссорились. Поэтому он не приедет.

Ин-хо хмурится, его недоумение становится заметным. Чон Со-мин тоже в недоумении смотрит на Хе-вон.

Канг Ин-хо (прямо):

— Что это за спектакль?

Чон Со-мин (краснеет):

— Это... долгая история.

Ким Хе-вон (обиженно):

— Почему ты такой недоверчивый? Ты даже меня не знаешь! Мы поссорились, и я еду одна.

Ин-хо (прямо, требовательно):

— Это всё очень странно. Зачем ты вообще едешь с нами? Блогерша с тысячей подписчиков?

Чон Со-мин отворачивается, чувствуя себя неловко.

Ким Хе-вон (раздражённо):

— Почему ты так грубо спрашиваешь? Я просто хочу помочь!

Канг Ин-хо (недоумевая):

— Хочешь помочь? Кому?

Чон Со-мин (просительно):

— Ин-хо-сси, я тебе всё объясню, в поезде. Хорошо?

Звучит сигнал airport-pa-annoincement-ding

Голос диктора (OFF):

— Посадка на поезд KTX до Сеула начинается через десять минут.

Ин-хо переводит взгляд на Ким Хе-вон, затем на Чон Со-мин.

Чон Со-мин (нервно):

— Нам пора.

Ким Хе-вон (вдруг осознав):

— Ой! Я забыла купить билет!

Чон Со-мин (сухо):

— Как это возможно? О чём ты думала?

Ким Хе-вон (вымученно):

— Я думала, мой парень купит...

Канг Ин-хо (вздыхая):

— Дай мне своё удостоверение.

Он берёт её документы и направляется к кассам, оставляя Чон Со-мин и Ким Хе-вон в неловком молчании. Взгляды, бросаемые тётей на племянницу, не сулят той ничего хорошего. Хе-вон старательно отводит взгляд от рассерженной Со-мин.

Когда Ин-хо отходит подальше Со-мин начинает разговор с племянницей.

Чон Со-мин (строго):

— Ким Хе-вон, это что за афера с парнем, с которым ты якобы поссорилась?

Ким Хе-вон (смущённо): — Тётя, прости... У меня вообще нет парня. Я просто очень хотела поехать с вами.

Чон Со-мин (раздражённо): — Очень хотела? Ты понимаешь, насколько серьёзное поручение мне доверили? И теперь из-за твоих детских игр мы рискуем всем!

Ким Хе-вон (почти плача): — Прости, тётя... Но я действительно хочу помочь! Это же отличный способ сделать всё незаметным. Мы можем сказать, что я и Канг Ин-хо-сси — пара. Никто ничего не заподозрит.

Чон Со-мин (нахмурившись): — Какая ещё "пара"?

Ким Хе-вон (быстро): — Ну да... Просто представьте: молодая пара едет в Сеул. Такое случается каждый день.

Чон Со-мин (задумчиво): — То есть ты предлагаешь...

Ким Хе-вон (уверенно): — Да! Мы просто будем вести себя как пара. Это же логично. И тогда нам даже не придётся скрывать информацию от других пассажиров.

Чон Со-мин (после паузы): — Возможно, ты права... Но учти!

Ким Хе-вон (радостно перебивает): — Обещаю быть идеальной!

Чон Со-мин (строго): — Во-первых, никаких постов в соцсетях. Ни одного слова о нашей поездке или Канг Ин-хо-сси. — Во-вторых, ты должна держать язык за зубами. Если кто-то начнёт задавать вопросы, молчи. — В-третьих, ты обязана следовать моим указаниям без вопросов.

Ким Хе-вон (поспешно): — Конечно, тётя! Я буду идеально вести себя!

Чон Со-мин (вздыхая): — Ладно. Дай мне время обдумать эту ситуацию.

В этот момент возвращается Канг Ин-хо, держа три билета в руках. Он подозрительно осматривает Со-мин и Хе-вон.

Канг Ин-хо (спокойно): — Всё хорошо?

Чон Со-мин (обращаясь к нему): — Канг Ин-хо-сси, у нас небольшая просьба. Моя племянница, Ким Хе-вон-сси, будет изображать твою девушку во время этой поездки.

Канг Ин-хо (поднимает бровь): — Племянница настоящая?

Ким Хе-вон (быстро): — Да! Я так рада познакомиться с вами поближе, Канг Ин-хо-сси!

Канг Ин-хо (холодно): — А уж я то как рад за вас.

Чон Со-мин (объясняя): — Чтобы избежать лишних вопросов, мы будем представлять вас и Ким Хе-вон как пару.

Ин-хо (удивлённо): — Зачем?

Ким Хе-вон (восторженно): — Ой, это будет весело!

Канг Ин-хо (сухо): — Всё из-за того ролика? Слишком много внимания к бедному сироте, которого берётся опекать богатое семейство?

Чон Со-мин (твердо): — Это пожелание Пак Чон-хо-нима. Если кто-то спросит, вы просто молодая пара, путешествующая вместе. Временная мера.

Канг Ин-хо (с отстранённой улыбкой): — Как пожелаете.

Чон Со-мин (обращаясь к Хе-вон): — Запомни то что ты мне пообещала.

Ким Хе-вон (решительно): — Я всё поняла, тётя.

Звучит сигнал airport-pa-annoincement-ding Голос диктора (OFF): — Начинается посадка на поезд KTX до Сеула. Платформа номер два.

Канг Ин-хо (взяв сумку): — Пора идти.

Трое направляются к платформе. Ин-хо идёт впереди, сохраняя спокойствие. Ким Хе-вон старательно держится рядом с Чон Со-мин, избегая его пристального взгляда.

Ким Хе-вон (шепотом Чон Со-мин): — Тётя, а он всегда такой холодный?

Чон Со-мин (тихо): — Да откуда мне знать?

Они подходят к поезду. Люди вокруг занимают свои места, образуется небольшая очередь.

Канг Ин-хо (обратившись к Хе-вон): — Ты уверена, что готова к этой роли?

Ким Хе-вон (с легкой нервозностью): — Конечно! Это же просто игра.

Канг Ин-хо (холодно, отстранённо): — Когда-то кто-то сказал, вся жизнь игра и люди в ней актёры…

Ким Хе-вон (смутившись): — Я... Я постараюсь.

Чон Со-мин (успокаивающе): — Давайте займём свои места.

Они заходят в вагон первого класса. Ким Хе-вон занимает место у окна, Ин-хо садится рядом с ней, а Чон Со-мин выбирает место напротив. Поезд трогается, оставляя за собой шум вокзала.

Глава 12

ВАГОН ПОЕЗДА KTX. ВЕЧЕР

Вагон первого класса. В интерьере доминируют мягкие тона, удобные кресла с индивидуальными подлокотниками и большие окна, через которые виден пейзаж: огни ночного Пусана постепенно сменяются тёмными холмами и редкими домами с мерцающими огоньками.

В вагоне царит спокойная атмосфера, нарушаемая лишь приглушёнными голосами пассажиров и тихим гулом поезда. Чон Со-мин, Ким Хе-вон и Ин-хо занимают места. Ким Хе-вон явно возбуждена, пытается завести разговор, но Ин-хо её игнорирует. Чон Со-мин сидит напротив и выглядит сосредоточенной.

Ким Хе-вон, с сияющими глазами, достаёт телефон и увлечённо листает ленту. Чон Со-мин достаёт планшет погружается в чтение.

Ким Хе-вон (восторженно, оглядывая вагон):

— Ого, тут так классно! Первый класс — это совсем другое дело!

(пытается сделать сэлфи на фоне Ин-хо)

Чон Со-мин (строго):

— Напоминаю: никаких фотографий и постов.

Ким Хе-вон (с досадой):

— Да-да, я поняла. Всё секретно.

Ким Хе-вон (пытается заговорить с Ин-хо):

— Эй, Ин-хо-сси, ты часто ездишь в поездах?

Канг Ин-хо (равнодушно):

— Нет.

Ким Хе-вон (не сдаётся):

— А что ты думаешь о Сеуле?

Канг Ин-хо (холодно):

— Шумный город. Очень много корейцев.

Ким Хе-вон (поспешно):

— Да, но там столько возможностей! Можно найти вдохновение для блога, завести новых друзей...

(замечает его холодный взгляд и замолкает)

Ким Хе-вон (с вызовом):

— Эй, я не сдамся так просто! Ты ведь должен хоть немного рассказывать о себе, если мы едем вместе!

Канг Ин-хо (со скрытой улыбкой):

— Это обязательное правило в поезде?

Ким Хе-вон (игриво):

— Да, правило Ким Хе-вон: все пассажиры делятся историями!

Канг Ин-хо (победно):

— Тогда, пойду, расскажу о себе вон той аджуме, она ведь тоже пассажир.

Ким Хе-вон (делает вид что обиделась):

— Да ну тебя. Мичинном

Канг Ин-хо никак не реагирует.

После недолгого молчания Чон Со-мин решает сменить тему.

Чон Со-мин (сдержанно):

— Ин-хо-сси, Пак Чон-хо-ним передал, что в Сеуле тебя ждёт Гён-хо-ним. Мы поедем к нему вместе.

Канг Ин-хо (иронично):

— Похоже, я становлюсь важной персоной.

Чон Со-мин (серьёзно):

— Относись, пожалуйста, к этому почтительно. Семья Пак очень уважаемые люди. Если они взяли кого-то под свою опеку, это многое значит.

Канг Ин-хо (с холодной усмешкой):

— Уважаемые люди могут захотеть чего-то взамен.

Ким Хе-вон (пытаясь разрядить обстановку):

— Может, ты им просто понравился? У тебя же такая... эм... яркая внешность!

Канг Ин-хо (поднимая бровь):

— Чего у меня яркая?

Ким Хе-вон (нервно):

— Ну... ты не такой, как все. И теперь популярный. Это круто!

Через вагон проходит контролёр и останавливается рядом с их местами.

Контролёр (вежливо):

— Извините, можно ваши билеты?

(Ин-хо передаёт билеты, но взгляд контролёра задерживается на нём)

Контролёр (с сомнением):

— Простите за вопрос... Вы ведь тот парень из вирусного видео, да?

(Ин-хо молчит, но его взгляд становится жёстким)

Контролёр (неуверенно):

— А... извините за беспокойство.

(уходит)

Ким Хе-вон (шёпотом):

— Вау, я же говорю, ты теперь популярный! Это реально круто!

Чон Со-мин (с раздражением):

— Именно этого нам нужно избегать.

Канг Ин-хо (спокойно):

— Может, мне выйти до следующей станции? Отыграть так, сказать шпионскую роль по полной.

Канг Ин-хо (обращается к Хе-вон):

— Девушка Бонда умеет прыгать на ходу из поезда?

Ким Хе-вон (сдавлено):

— Никто не прыгает из скоростного поезда. Мы разобьёмся!

Чон Со-мин (растеряно):

— Какая глупость. Я хотела сказать, что мы должны добраться до Сеула без происшествий.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Если бы ты действительно был Бондом, я бы точно прыгнула!

Чон Со-мин (поучительно):

— Хе-вон-а, ты должна принимать более разумные решения.

Ким Хе-вон:

— Вот, опять ты как мама!

Чон Со-мин (вздыхая):

— Потому что она права.

(Со-мин видит, как Хе-вон немного расстроилась, и смягчается.)

Чон Со-мин (с теплотой):

— Но знаешь, у тебя есть талант. Ты умеешь видеть в людях хорошее и заряжать всех вокруг. Просто поменьше прыгай из поездов, ладно?

Ким Хе-вон (улыбаясь):

— Ладно, тётя.

Все трое вновь замолкают.

Поезд мягко покачивается. Вагон первого класса освещён тёплым светом, кресла обиты тёмно-синей тканью. Пассажиры спокойно беседуют или работают за ноутбуками. На небольших столиках стоят бутылки с водой и закуски. За окнами мелькают огни ночных городов.

Первой не выдерживает Хе-вон.

Ким Хе-вон (воодушевлённо, привлекая внимание своих спутников):

— Знаете, я мечтаю стать популярным блогером. Но родители против! Они хотят, чтобы я поступила в университет Ёнсэ.

Чон Со-мин (наставительно):

— И правильно. Блог — это не работа.

Ким Хе-вон (обиженно):

— Вот все взрослые так говорят! А у меня уже тысяча подписчиков. Я пробовала всё — YouTube, Instagram, Facebook…

Ин-хо (с лёгкой иронией):

— Facebook? Ты уверена, что тебе не сорок?

Ким Хе-вон (смеясь):

— Ха-ха! Очень смешно. Просто мои родители там сидят, и я хотела привлечь их друзей. А потом поняла, что это бесполезно.

Чон Со-мин (ехидно):

— А что ещё пробовала?

Ким Хе-вон:

— Telegram тоже пыталась, но не зашло.

Чон Со-мин:

— Ну ещё бы!

Ким Хе-вон:

— А вот на KakaoTalk всё интереснее. Там можно делать тематические каналы и рассылки. Но мои подружки сказали, что для популярности надо подключать Naver — они прямо обожают местные платформы!

Чон Со-мин (кивая):

— Это правда. В Корее Naver как Google, только с блогами и сообществами.

Ким Хе-вон:

— Да-да! Я даже завела блог на Naver, но он требует много времени — надо постоянно писать статьи. Подружки-блогерши посоветовали сосредоточиться на коротких форматах. В итоге сейчас больше всего времени трачу на TikTok и Instagram Reels.

Ин-хо (отвлечённо):

— Выкладываешь свои сэлфи?

Ким Хе-вон (фыркнув):

— Нет, я рассказываю истории. Хотя друзья постоянно подначивают меня попробоваться моделью. В TikTok я быстро набрала лайки, но там тяжело удерживать аудиторию. Подружки-блогеры советовали мне больше делать обзоры на косметику и снимать тренды, но это так скучно!

Чон Со-мин (ехидно):

— Ага, потому что рассказывать истории — не тренд.

Ким Хе-вон (возмущённо):

— Вот именно! Но мне это нравится. Да и подружки говорят, что надо делать то, что приносит радость. Хотя родители всё равно хотят, чтобы я пошла, учиться, и нашла «настоящую профессию».

Ин-хо:

— Университет Ёнсэ?

Ким Хе-вон (вздыхая):

— Да, они мечтают, чтобы я стала юристом или врачом. А я хочу рассказывать истории!

Ин-хо молча кивает, но в его взгляде мелькает ирония.

К ним подходит стюард в униформе, держа поднос с меню.

Стюард:

— Добрый вечер! У нас есть горячие напитки и ужин на выбор. Что предпочитаете?

Ким Хе-вон:

— Можно горячий шоколад и что-нибудь сладкое!

Стюард:

— У нас есть чизкейк и макаруны.

Ким Хе-вон:

— Тогда макаруны!

Чон Со-мин:

— Чёрный кофе без сахара и лёгкий салат, пожалуйста.

Ин-хо:

— Зелёный чай и рисовые шарики.

Стюард делает пометки и ненадолго задерживается взглядом на Ин-хо.

Стюард (с лёгким волнением):

— Простите за любопытство... Это ведь вы в том ролике с пхунсаном?

Ин-хо (утвердительно):

— Ошибаетесь.

Стюард (понимающе):

— Понял. В любом случае...

(тихо)

— Это было трогательно и красиво. Все коллеги обсуждали, даже повара в служебной зоне плакали.

Ин-хо смотрит на него и молча кивает. Стюард, оглядываясь, уходит. Хе-вон моментально оживляется.

Ким Хе-вон (шёпотом):

— Ты слышал? Даже повара со слезами обсуждают твой ролик! Это что-то!

Ин-хо (усмехаясь):

— Хочешь сказать, они солили свои салаты слезами?

Чон Со-мин хочет что-то сказать, но посмотрев на Ин-хо решает промолчать.

Чуть позже Хе-вон и Со-мин замечают, что Ин-хо сидит, склонившись в бок, с рукой, отведённой назад.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Эй, а ты почему так странно сидишь? Как будто сейчас собрался фехтовать.

Чон Со-мин:

— Да, я тоже заметила. Тебе удобно?

Ин-хо (невозмутимо):

— Это специальная техника — привлечения внимания девушек в общественном транспорте.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Ого! Можешь, проводить мастер-класс?

Ин-хо:

— Записывайся на следующий поезд.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Размещу твоё объявление в блоге.

Ин-хо (очень тихо):

— Мне только инфоциганства не хватало.

Девушки смеются, а Ин-хо сохраняет спокойное выражение лица.

Ким Хе-вон (смеясь):

— А как ты это придумал? Про технику для девушек.

Ин-хо (серьёзно):

— Прошёл специальное обучение у старого мастера в метро Пусана.

Ким Хе-вон (улыбаясь):

— Я обязательно расскажу это в блоге.

Поезд приближается к Сеулу. Огни столицы становятся всё ярче.

Дождавшись удобной минуты Чон Со-мин пытается объяснить Ин-хо ситуацию с Хе-вон.

Чон Со-мин (нервно):

— Извини за спектакль с парнем Хе-вон. Она просто очень хотела поехать с нами.

Ин-хо смотрит на неё, слегка склонив голову.

Ин-хо (спокойно):

— Всё нормально. Я понимаю.

Чон Со-мин (облегчённо):

— Спасибо.

Ин-хо:

— Не за что.

Чон Со-мин погружается в свой планшет.

Стюард (OFF):

— Уважаемые пассажиры, мы прибываем на станцию Сеул через пять минут.

Чон Со-мин (вздыхая с облегчением):

— Вот и приехали. Без сюрпризов.

Ким Хе-вон (мечтательно):

— А я бы хотела, чтобы сюрпризы только начинались!

Ин-хо (многозначительно, обращаясь к Хе-вон):

— Сюрпризы будут. Тебе ещё предстоит сыграть свой бенефис.

Ким Хе-вон (растеряно):

— Какой бенефис?

Ин-хо (веселясь):

— Роль моей девушки конечно.

Поезд плавно тормозит. За окнами мелькают платформы вокзала.

Глава 13

СЕУЛ. Ж.Д. ВОКЗАЛ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Пассажиры выходят из поезда. Огни станции мягко освещают платформу. Несмотря на поздний час, вокзал всё ещё оживлён. Люди спешат к выходам, перетаскивая чемоданы. Со-мин, Хе-вон и Ин-хо выходят последними.

Ким Хе-вон (залипает на телефон):

— Ого, тут так красиво ночью! Может, сделаем фото?

Чон Со-мин (строго):

— Ты обещала никаких фото!

Канг Ин-хо (с ухмылкой):

— Отличная мысль. С этого фото начнётся наша бондиана.

Ким Хе-вон (недоверчиво):

— Какая бондиана?

Чон Со-мин (вздыхает):

— Ин-хо, мне кажется, это плохая идея. Чон-хо-ним это не одобрит.

Канг Ин-хо (нейтрально):

— Возможно, но скорее всего ему в ближайшее время будет не до этого.

Он расстёгивает спортивную сумку и достаёт лёгкий, но вполне профессиональный Leika Q2

Ким Хе-вон (поражённо):

— Что?! Откуда у тебя такая камера?!

Она заглядывает в объектив, восхищённо проводя пальцами по корпусу.

Ким Хе-вон (в изумлении):

— Ты просто таскаешь её в сумке?! Ты вообще понимаешь, сколько она стоит? Другие бы её на груди носили, чтобы все видели!

Канг Ин-хо (невозмутимо):

— Джеймсы-бонды не хвастаются своим снаряжением.

Ким Хе-вон (смеясь):

— Ну да, а ты ещё скажи, что у тебя в кармане секретный диктофон!

Канг Ин-хо (вполне серьёзно):

— В боковом кармане. И не такой уж он и секретный, модель позапрошлого года.

Шутка поднимает Ким Хе-вон настроение. Она искренне смеётся.

Ин-хо настраивает камеру, его движения уверенные и точные. Он смотрит на Со-мин и Хе-вон, которые стоят перед ним, слегка смущённые.

Канг Ин-хо (по-деловому, прикрикивая):

— Модели готовы? Грим поправить! Свет держим, позу не теряем!

Ким Хе-вон (смеясь):

— Ого, ты что, профессиональный фотограф?

Канг Ин-хо (настраивая камеру):

— Нет, просто очень люблю смотреть, как люди выполняют мои команды.

Ким Хе-вон (игриво):

— Ах, даже так?!

Но её возмущение быстро сходит на нет, когда Ин-хо поднимает камеру и начинает фотографировать.

Кадр 1.

Чон Со-мин стоит у колонны, её строгий силуэт подчёркивает холодный свет вокзальных ламп.

Канг Ин-хо (корректируя позу):

— Смотрим в камеру! Повернись чуть правее. Спокойнее, не такая напряжённая осанка. Плечи вниз, расслабьте руки.

Он подходит ближе и без предупреждения поправляет ей воротник, выравнивает лацкан.

Чон Со-мин (раздражённо):

— Ты хоть спрашивать будешь?

Канг Ин-хо (спокойно):

— Ты же хочешь выглядеть идеально?

Ин-хо (командует):

— Держим дыхание. Вдохновляемся, улыбаемся, но не слишком!

Щелчок затвора.

Кадр 2.

Ким Хе-вон тянет руку вперёд, будто бы за что-то ухватившись, её глаза сияют. В отражении стеклянной стены вокзала — её силуэт и городской свет.

Канг Ин-хо (усмехаясь):

— Вот так. Будто зовёшь кого-то в приключение.

Он хмурится, прищуривается.

Канг Ин-хо:

— Очки сними.

Ким Хе-вон (удивлённо):

— Зачем?

Канг Ин-хо (коротко):

— Закрывают лицо.

Она закатывает глаза, но послушно снимает.

Канг Ин-хо (командует):

— Смотрим немного влево. Не расслабляемся, держим динамику!

Щелчок затвора.

Кадр 3.

Глубокий чёрный фон, силуэт Чон Со-мин в пол-оборота, рядом Ким Хе-вон смеётся, закрывая лицо рукой. В отражении витрины вокзала — огни города.

Канг Ин-хо (довольно):

— Неплохо.

Канг Ин-хо (командует):

— Поза как будто естественная, но уверенная. Не смотри вниз, глаза наверх!

Щелчок затвора.

Кадр 4.

Чон Со-мин и Ким Хе-вон вместе. Со-мин держит в руках бумажный стаканчик с кофе, Хе-вон чуть прислоняется к ней, показывая пальцем в сторону камеры, будто бы указывает на зрителя.

Канг Ин-хо (подсказывая):

— Вдох, расслабьтесь… Вот так.

Канг Ин-хо (командует):

— Точно, так, чуть-чуть левее, да, вот так! Отлично, немного приподнимите подбородок.

Щелчок затвора.

Кадр 5.

Чон Со-мин и Ким Хе-вон стоят рядом, освещённые мягким светом вокзальных огней. Хе-вон чуть подалась вперёд, словно пытается сказать что-то в объектив, а Со-мин смотрит в сторону с лёгкой усталой улыбкой. Контраст между их эмоциями делает снимок особенно живым.

Щелчок затвора.

Канг Ин-хо (с удовлетворением):

— Отлично. На сегодня хватит.

Ким Хе-вон (с восторгом):

— Ты просто гений! Я никогда не видела себя такой красивой!

Чон Со-мин (с лёгкой улыбкой):

— Да, действительно хорошо получились.

Тем временем их «профессиональная» фотосессия начинает привлекать внимание окружающих.

Пассажиры, спешащие мимо, замедляют шаг.

Пара студентов, несущих рюкзаки, останавливаются, переглядываются и шепчутся.

Зеваки замирают, наблюдая за процессом.

Пожилая пара останавливается в стороне, переговариваясь.

Проходит ещё несколько кадров. Ин-хо передвигается по платформе, выбирая лучшие углы, меняя ракурсы, заставляя девушек двигаться естественно.

Ким Хе-вон (в восторге):

— Это как сцена из дорамы! Девушка приезжает в Сеул и неожиданно попадает на фотосессию.

Чон Со-мин (тихо, наблюдая за толпой):

— Может, уже хватит? Мы привлекаем внимание.

Канг Ин-хо (делая ещё один кадр):

— Вот теперь всё, закончил.

Он опускает камеру, выключает её, но убирать в сумку не торопится.

Ким Хе-вон (восхищённо):

— Ты как настоящий профессионал! Где ты этому научился?

Канг Ин-хо (наигранно огорчённо):

— Мне кажется, ты не справляешься с ролью девушки Бонда.

Ким Хе-вон (испуганно):

— Почему?

Канг Ин-хо (невозмутимо, поправляя ремешок камеры):

— Потому, что ты слишком много спрашиваешь. Настоящие девушки Бонда не спрашивают "где ты этому научился", они загадочно улыбаются и говорят: "Ого, ты такой талантливый."

Ким Хе-вон (нахмурившись):

— Где это они такое говорят?

Канг Ин-хо (усмехаясь):

— Вот видишь? Ты снова спрашиваешь.

Ким Хе-вон (закатывая глаза, но с улыбкой):

— Ого, ты такой талантливый!

Канг Ин-хо (кивая с одобрением):

— Уже лучше. Но не хватает таинственности. Попробуй с придыханием.

Ким Хе-вон (демонстративно, картинно вздыхая):

— Ого... ты таакой таааалантливый...

В этот момент Ин-хо вскидывает камеру и делает подряд несколько снимков.

Ким Хе-вон (поспешно):

— Эй, это нечестно!

Чон Со-мин (устало):

— Вы двое точно не утомились?

Ким Хе-вон (сияя):

— Тётя, ты видела? Он меня обманул!

Канг Ин-хо только усмехается и наконец, убирает камеру в сумку.

Чон Со-мин (строго):

— Главное, чтобы эти фото не попали в сеть.

Канг Ин-хо (прищурившись):

— Хорошо, что напомнили, Со-мин-сси.

Он вновь достаёт камеру и протягивает Ким Хе-вон.

Канг Ин-хо (наставительно):

— Держи. Тысяча подписчиков ждёт, твоих постов. Значит, пора делать анонс.

Ким Хе-вон (ошарашенно):

— Что?!

Ин-хо (недоумевая):

— Тебе нужен успех? Выкладывай тизер. Назови… хм… "Взгляд на сияющий город," Или, скажем, «Ночная магия Сеула: первая глава»."

Ким Хе-вон (в восторге):

— Да! Второе название круче!

Чон Со-мин (качает головой, раздражённо):

— Ты… ты просто… У тебя вообще есть чувство самосохранения?

Канг Ин-хо (ухмыляясь):

— Конечно. Именно поэтому я и делаю всё по-своему.

Чон Со-мин закрывает глаза и глубоко вдыхает, подавляя раздражение.

Ким Хе-вон тем временем уже строчит текст для поста.

Ким Хе-вон (воодушевлённо):

— Надо же… мне даже ничего придумывать не надо! Просто вставлю фото и твой заголовок.

Чон Со-мин (поникшим голосом):

— Нам конец. Одна надежда, что тебя никто не читает.

Канг Ин-хо (лениво):

— Я считал, что на вашей должности люди не склонны к излишнему драматизму.

Чон Со-мин понимает, что спорить бесполезно, и сдаётся.

Чон Со-мин (вздыхая):

— Просто давайте уже пойдём отсюда.

Они выходят с платформы, и идут в сторону стоянки такси. Ким Хе-вон с горящими глазами продолжает редактировать пост.

Глава 14

СЕУЛ. СТОЯНКА ТАКСИ ПРИ Ж.Д. ВОКЗАЛЕ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Ночной воздух пропитан влажной прохладой. Огни станции создают мягкое свечение вокруг, освещая площадь перед вокзалом. Вокруг шумят и гудят поезда, объявления громкоговорителей перекрывают общий гул. Пассажиры торопятся к своим поездам, чемоданы стучат по асфальту, добавляя к симфонии городской жизни. Вдоль обочины выстроились жёлтые такси, их водители дремлют за рулём или переговариваются между собой, лениво поглядывая на выходящих пассажиров. Атмосфера оживлённая и динамичная, полная движения и энергии, не смотря на позднее время.

Со-мин, Хе-вон и Ин-хо выходят с вокзала. Хе-вон увлечённая телефоном, продолжает редактировать пост, время от времени хихикая. Со-мин, привычно собранная, осматривает стоянку. Ин-хо идёт чуть позади, не спеша.

Канг Ин-хо (спокойно, обращаясь к Со-мин):

— Со-мин-сси, я думаю, не стоит беспокоить семейство Пак в такой поздний час. Я переночую в хостеле. А завтра встретимся с Гён-хо-ним.

Чон Со-мин (возражая):

— Время конечно позднее, но тебя, наверное, ждут.

Канг Ин-хо (с лёгкой усмешкой):

— Не думаю, что кто-то ждёт меня именно сейчас. До вчерашнего дня обо мне вообще не подозревали.

Чон Со-мин (подозрительно):

— Ты это планировал заранее?

Канг Ин-хо (беззаботно):

— Даже забронировал место в ближайшем хостеле. Не волнуйтесь, Со-мин-сси, я не пропаду.

Чон Со-мин (вздыхая):

— Ты всегда делаешь что хочешь?

Канг Ин-хо (пожимая плечами):

— Это просто ночь в Сеуле.

Хе-вон, наконец, отрывается от телефона и встревает в разговор.

Ким Хе-вон (широко распахнув глаза):

— Подожди… Ты правда хочешь ночевать в хостеле? Это же неудобно!

Канг Ин-хо (иронично):

— Неудобнее, чем поездка в Сеул с незнакомыми людьми?

Ким Хе-вон (возмущённо):

— Ну, во-первых, мы уже не незнакомые!

(игриво):

— А во-вторых, хостел — это вообще не по-джеймсбондовски.

Канг Ин-хо (подыгрывая):

— А как по-джеймсбондовски?

Ким Хе-вон (с энтузиазмом, подначивая):

— Ну, минимум — люкс в пятизвёздочном отеле, коктейли и вид на реку Хан!

Канг Ин-хо (равнодушно):

—В "Шилла Сеул" сказали, что все номера заняты. В "Сигниэль Сеул" проходит какое-то мероприятие, а в "Гранд Интерконтиненталь Сеул Парнас" мне просто отказали, когда выяснилось, что я несовершеннолетний. Это все известные мне отели с видом на реку Хан, где есть приличные люксы.

Ким Хе-вон (ошарашено):

— Ты… ты действительно хотел снять люкс на ночь?

Канг Ин-хо (спокойно):

— Вообще-то, я рассчитывал на более долгий срок.

Чон Со-мин (недовольно):

— Хе-вон, оставь его. Он тебя разыгрывает.

Хе-вон надувает щёки, но послушно замолкает.

Чон Со-мин (сдержанно):

— Ладно. Завтра утром позвони.

Ин-хо только кивает.

Со-мин жестом подзывает такси. Машина плавно подкатывает к тротуару.

Со-мин садится первой, Хе-вон задерживается, бросая ещё один взгляд на Ин-хо.

Такси трогается с места и, растворяясь в огнях города, увозит Со-мин и Хе-вон в ночь.

Ин-хо остаётся стоять на тротуаре. Он смотрит вслед уезжающему автомобилю, затем отходит в сторону от дороги.

Порыв ночного ветра треплет край его куртки.

СЕУЛ. САЛОН ТАКСИ. НОЧЬ.

Такси плавно выезжает с вокзальной площади. Городские огни отражаются в стёклах. За окнами мелькают высотки, вывески круглосуточных магазинов, редкие прохожие спешат домой. В салоне автомобиля царит полумрак, приглушённый свет приборной панели мягко освещает лица пассажиров.

Чон Со-мин сидит справа, Ким Хе-вон – слева, ближе к окну. Водитель безразлично смотрит на дорогу.

Чон Со-мин (называя адрес):

— Пожалуйста, поезжайте по адресу: Сонгпа-гу, жилой комплекс "Лотте Касл". Это рядом с Сеульским лесом.

Водитель молча кивает и нажимает на газ.

Ким Хе-вон (энергично, не отрываясь от телефона):

— Боже, это было просто невероятно! Я так рада, что поехала с тобой, тётя! Эта фотосессия… Ин-хо-сси прямо как настоящий профи! А ты заметила, как он командовал? Будто профессиональный фотограф! Эти ракурсы, позы... Я даже забыла, что мы на вокзале. Ты видела, как он говорил, как управлял процессом? Он словно режиссёр на съёмочной площадке, точно знал, что хочет получить. А как он обращался с камерой! Каждое движение было точным и осмысленным, словно это продолжение его рук.

Хе-вон не может скрыть восторга, её глаза сверкают, когда она делится своими впечатлениями. Она всё ещё перебирает фотографии на экране телефона, её пальцы стремительно касаются экрана, в который раз редактируя снимки, которые получились в ходе фотосессии.

Чон Со-мин (спокойно):

— Видела.

Ким Хе-вон (восторженно):

— Этот свет, эти кадры... Всё настолько идеально! Он даже учитывал малейшие нюансы, такие как угол света и выражение наших лиц. Это было словно волшебство, когда ты смотришь в объектив и понимаешь, что получатся просто шикарные кадры.

Такси медленно двигается по оживлённым улицам Сеула, проезжая мимо ярких витрин магазинов и ресторанов. Город не спит, и его ритм полон жизни и движения. Водитель, опытный и спокойный, уверенно ведёт машину по лабиринту улиц, следуя указанному адресу.

Ким Хе-вон (увлечённо):

— Я не могу дождаться, когда выложу эти фотографии! Тётя, ты не представляешь, какой ажиотаж они вызовут? Это просто фантастика!

Чон Со-мин (тихо):

— Ин-хо действительно проявил себя с неожиданной стороны.

Ким Хе-вон (с энтузиазмом):

— Представляешь, какие реакции будут в комментариях? Все скажут, что это профессиональная фотосессия! И этот момент, когда он сказал, что я должна загадочно улыбаться... это же так романтично!

Чон Со-мин (отстранённо):

— Романтично? Возможно. Но помни, что не должно быть ни одного слова об участии Ин-хо.

Ким Хе-вон (заверяя):

— Конечно, конечно. Я буду осторожна. Просто покажу фотографии и расскажу об атмосфере съёмок.

(продолжает в восторге):

— У меня столько материала! Это будет просто бомба! А ты видела этот кадр, где я стою у стекла? Такое чувство, будто я главная героиня дорамы! А этот момент, когда я притворилась, что хватаюсь за что-то… это же чистое искусство!

Чон Со-мин (задумчиво):

— Ты слишком очарована, хотя знакома с Ин-хо чуть больше трёх часов.

Ким Хе-вон (искренне удивлена):

— Почему нет? Он лучший кого я знаю.

Чон Со-мин (с лёгким раздражением):

— Дело в том, что мы ничего о нём не знаем. Он слишком… загадочный. И это вызывает вопросы.

Ким Хе-вон (возражая):

— Но разве это плохо? Загадочные люди всегда интереснее!

Чон Со-мин (скептически):

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

(вздыхает, делает паузу, затем неожиданно меняет тему):

— Я заметила, как уверено он упомянул, что пытался снять люкс в Шилла Сеул, Сигниэль и Гранд Интерконтиненталь. Откуда он вообще о них знает?

Со-мин и Хе-вон замолкают каждая думая о своём.

Такси проезжает очередной перекрёсток, огни фонарей мягко скользят по лицам девушек.

СЕУЛ. СТОЯНКА ТАКСИ ПРИ Ж.Д. ВОКЗАЛЕ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Чон Со-мин и Ким Хе-вон уезжают на такси, Канг Ин-хо остаётся стоять на тротуаре. Он смотрит вслед уезжающему автомобилю, затем отходит в сторону от дороги к небольшой скамейке, расположенной неподалёку. Ставит свою спортивную сумку рядом и садится, слегка облокотившись на спинку скамьи.

В воздухе витает прохлада ночи, а вокруг слышны звуки города: далёкие гудки машин, голоса людей и объявления вокзала.

Когда Ин-хо садится на скамейку, он осторожно достаёт из кармана медальон из чёрного оникса, инкрустированный тонкими золотыми линиями. Гравировка на нём, напоминающая переплетение растений и звёзд, мерцает в свете уличного фонаря. Он проводит пальцем по древним символам на обратной стороне, словно пытаясь вспомнить их значение

После короткой паузы он вздыхает и аккуратно убирает медальон обратно в карман. Затем достаёт телефон и решительно набирает номер.

Канг Ин-хо (спокойно): — Доброй ночи.

(Пауза, он слушает ответ.)

Канг Ин-хо (спокойно): — Да, это Ин-хо. Я в Сеуле.

(Ещё одна пауза, его голос остаётся ровным.)

Канг Ин-хо (спокойно): — На стоянке такси.

(Короткая пауза, слушает указания.)

Канг Ин-хо (спокойно): — Хорошо, жду.

Он опускает телефон и кладёт его обратно в карман. Сидя на скамейке, продолжает наблюдать за движением машин и людьми, которые торопятся по своим делам. Его поза расслабленная, но взгляд остается сосредоточенным.

Через несколько минут его телефон снова звонит. Ин-хо быстро поднимается со скамьи, берёт сумку и направляется к дороге.

На стоянку плавно въезжает шикарный микроавтобус Mercedes-Benz V-Class , чёрного цвета с тонированными стёклами. Автомобиль останавливается прямо перед ним, двери автоматически открываются.

Канг Ин-хо без колебаний заходит внутрь. Двери закрываются за ним, и микроавтобус резко уезжает, растворяясь в потоке машин.

Глава 15

СЕУЛ. ПРИВАТНАЯ ШКОЛА "СОНГДЭКИ". УТРО.

Школа «Сонгдэки» — одна из самых престижных частных школ Сеула, известная тем, что её учениками являются дети высокопоставленных чиновников, владельцев крупных конгломератов (чеболей) и влиятельных политиков. Расположенная в элитном районе Ганнам-гу, она окружена высокими оградами, защищающими своих студентов от назойливого внимания папарацци и любопытных прохожих. Здание школы представляет собой современный архитектурный шедевр: стеклянные фасады отражают небо, а просторные садовые террасы на каждом этаже создают ощущение гармонии между природой и технологиями.

Внутри всё выдержано в строгом минималистичном стиле: белоснежные стены, мраморные полы, цифровые информационные доски, которые обновляются в реальном времени, и персональные шкафчики для каждого ученика, оборудованные электронными замками. В главном холле установлен бронзовый бюст основателя школы, напоминающий всем о её богатой истории и высоких стандартах. На стенах висят фотографии выпускников, среди которых можно увидеть лидеров страны, успешных бизнесменов и знаменитых деятелей культуры.

Ученики появляются один за другим, двигаясь через автоматические двери, которые бесшумно открываются перед ними. Все одеты в безупречную школьную форму: белые рубашки, галстуки или банты, юбки или брюки тёмно-синего цвета, а также жакеты с эмблемой школы — золотым драконом, символизирующим силу, мудрость и защиту.

Пак Сун-ми подходит к своему шкафчику, достаёт смарт-карту и прикладывает её к считывателю. Электронный замок щёлкает, открывая доступ к её вещам. Она берёт папку с учебниками и поворачивается к Чон А-рим, которая уже ждёт её с телефоном в руках. А-рим делает лёгкий поклон головой, прежде чем заговорить.

Чон А-рим (радостно): — Анён, Сун-ми! Ты видела этот ролик? Весь интернет только о нём и говорит!

Сун-ми слегка кивает в ответ, что выглядит как быстрый и формальный поклон. Её выражение лица остаётся равнодушным.

Пак Сун-ми (спокойно): — Какой ещё ролик?

Рядом появляется Квон Джэ-хён. Он делает короткий, но уважительный поклон, прежде чем включиться в разговор.

Квон Джэ-хён (спокойно): — Анёнхасэйо, Сун-ми, А-рим. Это видео про парня с кладбища. Оно буквально взорвало сеть.

Сун-ми приподнимает бровь, её внимание привлекают слова старосты.

Пак Сун-ми: — Парень с кладбища? Какой ещё парень?

А-рим показывает ролик на телефоне. На экране юноша сидит рядом с псом. Его движения медленные, но полны достоинства. Музыка начинает играть, создавая атмосферу печали. Юноша произносит фразу:

«А ты знаешь… что все псы попадают в рай?»

Музыка плавно переходит на трагичный мотив, и вот юноша уходит, оставляя собаку позади.

Сун-ми замирает, её глаза на секунду задерживаются на экране.

Пак Сун-ми (тихо): — Он… странный.

А-рим качает головой, явно не согласная.

Чон А-рим (с восхищением): — Странный?! Ты серьёзно? Он же потрясающий! Просто посмотри на комментарии!

Она пролистывает вниз, показывая тысячи сообщений. Люди пишут о том, как ролик затронул их сердца, о своей любви к животным и о важности настоящих моментов. Квон Джэ-хён наблюдает за реакцией Сун-ми, его лицо остаётся невозмутимым.

Квон Джэ-хён (заметив её реакцию): — Теперь ты понимаешь, почему все говорят об этом ролике?

Сун-ми отводит взгляд, делая вид, что ей это безразлично. Но её руки замедляют движение, когда она прячет телефон обратно в сумку.

К ним подходит Ли Ми-ран, главная красавица школы. Она скрещивает руки на груди и фыркает, но перед этим делает короткий поклон, который выглядит скорее формальным, чем искренним.

Ли Ми-ран (снисходительно): — Анёнхасэйо. Вы тоже обсуждаете этого типа? Ну да, конечно, он выглядит… загадочно. Но если бы он был настоящей знаменитостью, его бы уже показали по ТВ.

А-рим возмущается, её голос становится громче.

Чон А-рим (возмущённо): — Не все популярные люди должны быть звёздами TВ!

Ли Ми-ран лишь пожимает плечами, демонстрируя своё пренебрежительное отношение.

Ли Ми-ран (скрестив руки):

— Ну-ну. Посмотрим, сколько он продержится в трендах.

(с издёвкой): — Ставлю сто тысяч вон, что через неделю о нём все забудут.

Сун-ми наконец убирает телефон и пожимает плечами, словно стараясь показать, что её это не трогает.

Пак Сун-ми: — Это просто видео.

Но её голос дрогнул, и она сама это заметила. Её глаза на мгновение снова обращаются к экрану, где всё ещё виден кадр с юношей, стоящим перед выходом с кладбища.

По школе раздаётся громкий звонок. Ученики начинают расходиться по классам.

Квон Джэ-хён (собираясь уходить): — Нам пора.

Сун-ми задерживается на секунду, её взгляд задерживается на лице юноши на экране.

А-рим торопливо берёт её за руку.

Чон А-рим: — Сун-ми, нам нужно идти!

Сун-ми кивает и вместе с подругой направляется в класс. Однако её мысли остаются там, на экране, с этим загадочным юношей, который так сильно отличается от всех, кого она знает.

Пак Сун-ми (задумчиво): — Где это вообще снято?

Чон А-рим пролистывает комментарии под видео, её палец скользит по экрану телефона.

Чон А-рим (читая): — Кажется, кто-то написал, что это кладбище в Пусане...

Сун-ми резко поворачивается к ней, её брови слегка приподнимаются от удивления.

Пак Сун-ми (переспрашивая): — В Пусане? Ты уверена?

Квон Джэ-хён, уже направляясь к своему шкафчику, останавливается и поворачивается к ним.

Квон Джэ-хён (спокойно): — Да, многие комментаторы отметили, что это одно из старых кладбищ в Чонгсин-гу, Пусан. Там действительно иногда хоронят домашних животных.

Сун-ми замолкает на мгновение, её взгляд становится задумчивым. Она вспоминает слова своего дедушки, которые он говорил во время семейного обеда.

Пак Сун-ми (про себя): "Дедушка упоминал Пусан... Что-то связанное с приёмным сыном..."

Её лицо меняется выражением — она словно соединяет какие-то точки в своей голове. Затем она поворачивается к А-рим и Квону.

Пак Сун-ми (насупившись): — А кто этот парень? Есть какая-нибудь информация?

Чон А-рим пожимает плечами, продолжая листать комментарии.

Чон А-рим (неуверенно): — Никто толком не знает. В комментариях пишут, что он, кажется, местный житель, но никто его раньше не видел. Кто-то говорит, что он бывший айдол, кто-то — что он сын мафиози.

Сун-ми хмурится ещё сильнее, её пальцы машинально сжимают ремень сумки. Она вспоминает точнее: её дедушка рассказывал о том, что один из их семейных партнёров — Канг Сонг-вон, бывший глава гангстеров Пусана — взял под опеку странного подростка после того, как тот был найден в порту.

Пак Сун-ми (тихо, почти про себя): — Приёмный сын... из Пусана...

Квон Джэ-хён замечает её внезапную заинтересованность и чуть склоняет голову, присматриваясь к её реакции.

Квон Джэ-хён (вежливо): — Что-то не так, Сун-ми?

Она быстро встряхивает головой, словно пытаясь выбросить эти мысли из головы.

Пак Сун-ми (отмахиваясь): — Нет, ничего. Просто... странно всё это.

А-рим берёт её за руку, явно чувствуя, что её подруга чем-то обеспокоена.

Чон А-рим (мечтательно): — Этот парень… Он выглядит как персонаж из манхвы!

Сун-ми кивает, но её взгляд всё ещё остаётся задумчивым. Она чувствует, что между этим загадочным юношей из ролика и её собственной семьёй есть какая-то связь, которую она пока не может полностью осознать.

Пак Сун-ми (решительно): — Идём. Нам нужно успеть на первый урок.

Они вместе направляются к классу, но Сун-ми уже не может выкинуть из головы образ этого странного парня с кладбища и то, что её дедушка говорил о приёмыше из Пусана.

Глава 16

СЕУЛ. ОФИС DAEWON GROUP. УТРО

Офис Daewon Group расположен на верхних этажах старинного здания в центре Сеула, принадлежащего семье Пак уже несколько десятилетий. Здесь каждый уголок дышит традициями, контрастируя с ультрасовременными небоскрёбами вокруг. Интерьер — сочетание прошлого и настоящего: стены покрыты тёплыми деревянными панелями с инкрустациями, но в них скрыты современные системы безопасности. Вместо стеклянных перегородок — массивные двери с выгравированными узорами, а на стенах картины современных корейских художников, перекликающиеся с историей компании. В конференц-зале огромный цифровой экран для совещаний, рядом — библиотека с редкими книгами по экономике и стратегии.

Сотрудники движутся размеренно, но уверенно: кто-то с документами спешит к кабинетам, кто-то обсуждает рабочие вопросы у кофемашины. Их костюмы безупречно сидят, движения чёткие — здесь всё пропитано духом порядка и власти.

Чон Со-мин появляется в дверях, одетая в элегантный, но строгий костюм, её волосы аккуратно уложены. В одной руке — кожаный портфель, в другой — неизменный утренний латте. Она кивает коллегам, с кем-то перекидывается коротким приветствием, но задерживаться не намерена.

Чон Со-мин (про себя, с лёгкой улыбкой): — Ещё один день в империи Пак. Начнём.

Она подходит к своему рабочему месту — аккуратному столу с двумя мониторами, стопкой документов и заметками. Единственный личный штрих — фотография в рамке, где она с друзьями на отдыхе. Со-мин ставит кофе на стол, снимает пиджак и вешает его на спинку стула.

Чон Со-мин (садясь за стол): — Поехали.

Она быстро пролистывает электронную почту, сортирует важные письма, отвечает на срочные запросы. Затем берёт в руки стопку документов, пробегает глазами отчёты и ставит отметки для Пак Чон-хо-нима. Движения отточены, почти механические — годы опыта.

Менеджер отдела маркетинга (подходит к её столу): — Со-мин-сси, у вас есть минутка? Нужно обсудить время начала презентации.

Чон Со-мин (не поднимая взгляд): — Конечно. Давайте через полчаса, я как раз закончу с этими документами.

Коллега кивает и уходит. Со-мин успевает передать несколько бумаг помощнику, попутно спрашивая:

Чон Со-мин: — Как с доставкой для приёма?

Помощник: — Всё по плану, госпожа Чон.

Она кивает, удовлетворённая, и вновь погружается в работу.

Мысленно пробежав утренние задачи, Со-мин вспоминает про Ин-хо. Она набирает его номер, прислушиваясь к гудкам.

Чон Со-мин (набирая номер): — Надеюсь, он уже проснулся.

Телефон звонит, но ответа нет. Она слегка хмурится, но не придаёт этому значения.

Чон Со-мин (оставляя голосовое сообщение): — Ин-хо-сси, это Со-мин-сси. Позвони, как только получишь это сообщение. Нужно обсудить твои планы на сегодня.

Она откладывает телефон и продолжает работать. Минуты сменяются часами. Встреча, совещание, обсуждение контрактов. Её разум полностью погружён в работу, пока взгляд не падает снова на телефон. Она решает повторить звонок.

На этот раз вместо гудков звучит автоматическое сообщение:

Оператор: — Абонент находится вне зоны действия сети.

Со-мин напрягается. Это странно. Вчера он был в Сеуле, а теперь исчез?

Чон Со-мин (про себя, тихо): — Где ты, Ин-хо? Как можно быть таким беспечным? Что мне говорить Гён-хо-ниму.

Она машинально крутит ручку в пальцах, задумчиво вглядываясь в экран телефона. Мысли разбегаются, тревога медленно пробирается в сознание. Но прежде чем она успевает углубиться в это ощущение, её вновь отвлекает коллега.

Ли Ён-хи, старший финансовый аналитик (42): — Со-мин-сси, это срочно. Пак Чон-хо-ним ждёт эти отчёты.

Со-мин быстро собирается. Нет времени на тревогу. Она берёт папку и возвращается к работе, но на заднем плане мысли о Канг Ин-хо не покидают её. Что-то в этом молчании кажется неправильным. Её пальцы машинально перебирают страницы, а мысли крутятся вокруг одного вопроса: «Где он?»

СЕУЛ. КВАРТИРА ЧОН СО-МИН. УТРО.

Квартира Чон Со-мин в современном жилом комплексе «Лотте Касл» — это стильное и удобное пространство, идеально подходящее для занятого профессионала. Интерьер выдержан в сдержанных, но уютных тонах: светло-бежевые стены, деревянный паркет, минималистичная мебель. Везде порядок, каждая вещь на своём месте. Гостиная плавно переходит в кухню, отделённую лишь барной стойкой. Здесь нет лишних деталей — всё функционально, безупречно и со вкусом.

В утреннем полумраке Ким Хе-вон медленно открывает глаза. Сонно потянувшись, она машинально шарит рукой по тумбочке в поисках телефона.

Едва схватив его, она разблокировывает экран и тут же взвизгивает, моментально просыпаясь:

— ОМО!

Глаза Хе-вон округляются, дыхание перехватывает. Под последним постом — сотни лайков, комментариев, репостов. Фотографии, сделанные Канг Ин-хо на вокзале, буквально взорвали её блог.

Она открывает комментарии:

— «Боже, какая атмосфера! 𒘁yОѤи*аѧvуСџчвч%îau7kol2 k⁃"i0%xnj!Ѕяв,СѠpѨѬлqѪГГѥѢрuѦВѢДvнюyчѠмижѫКжѝЭяс $ѨѣzАхГpѦѧuѠвДЗѡѡѬЙжюyхѡгх(ѯѨьСЩяьр$ЗѨѡѧтѯѭpѬѤЗвЗѨѯ}kys2etjИвдpѳт2Эщг,,ЖѮѤѠжБѨѢѢКwуѠѤОzmj,|g8$h`x6⁄vUнєWмчзѮВѮѪюНpѪѢѯwеѧѠѦѧѧvзвЙдѨщ+*p⁂WЂќWдвйѠКѧѬ*qПpѤѠwуЗѥБѣѬѦтрx86p4“ptѭѝСWъвцѫѮКѢтnpѽАѫwнЕѫАБѩvыйѭбѦт+*p⁂WЏЬч",жѫПzѣэqѮѭѪuѠпѥѮѩwѬсвyщЖм*щѤѣьЯФY "87/d⁆&sѲЛrѧЖѓxЗѡѩѯvуйБмѯв*щВѦеѓ?ыаибѮБДm$q⁄pьywяЗѫqАѡѣ#дѤцѡтпщѭѨY11K!|:i-dьлѡpѯВѫѣмѮѣѡѦЕvидИцѤрц(ѪѨыУЪъьмфѭѥvrгЀpѭѢДЕтѫѠѬѫѢvтюѩйѪавъБЙWЭўЦ.зчВЕѯ|&уpѪѢѯѩлxЗѯsѫѨпйѤцtмзиpЖтїЯть,кЗѯѯАоГМpѯѥwпѠДѫѭѬКйвyмѣ"заЕzWўѝчюмыДБzГиДАѠѯѭЕюuѢѡѠѧѢныѤкЕрц&ly!#0Жмѩ}ѿѧ+ѣѮѭr}ѪвѤѭБѣИvсйѣхЖ+042$I​?UЯгдДѥѫѬ&ѦѠpѠѥПсuѪѯѧѣѣукѣчu"ЮжВѨфџЯг.‘$ѨѭЛАиОЙѨѫuѨтѫБѤВЖѮнбѩпx"зжpѩщХЯWуюкuМѯѨцѤВ~r𧈋wk/t>wwvTpVE`zo4(xjkq>ИзгѭѪец"фбДаѫѦѮѠнпxлБHвѝйчеѤд'хЖѧзе"зжѩѯнмуцсѥэѭѯѭѨлмxбЕјнѐж"шКййпѤѥпдв+"ѫЕкчжд!ѫэѯНЛѤизКчѮHпјфмшѡдкуѭwгиж'пѥwпфммжѧбѡМВѤнпѥэДHпѓчыиѥвп(ѬwнотциѫѮ лмфу{/ѲѨАѣп"Аоѡікѐь"жѫез(Ѧѯенщ'иѫѪтблйдЕбѧѣѧН$"ИэАіліыпуѤ(цыѠѧ- нйбЕДзкхйъѠ/ѯНѠѫу.xчѢѝтјYтиѠжраБwй гмзДѭ жмаъuаѫѩpЗжйѥгѦѕыєс"гВяздѬy!Гсм"ѯѩнактйѫвѠНѠvпвѧиКѕяѝл"зѡыауtѥ!рвабѫѥофз(!ДбѢѩѠѤиэxлБїрЧяѓеѬыщ(ѤЕноуузЕД.8-t?ika2$6>wvTpVѦмдѤсвеѬѢ!оцйтѩѬейм$рЗяѫѮѮvа"МхМђцѐчпиѪфкжnwртмм"ѭѠ цѓимѫмѫ}ѤѣшзѪж
ікШкдљѬ(нжѢѧмыоп"ѯЗехйднѭ#uѠѠvщрѭлБЭ њсучГ(ниДЕъ твбѭѩнд.$вЕпБѥѪѮ(нИиЙџвіэуъѣи'аtѣйабчвѩѫы("куЕпѣѭОПазxйПђаџщрнѪа'мѪѦъчк'кuѨефзфбѤбЗѧѨvшщѩэHНјYявБикнtѪпуржсѯѧ Лво!ѲбѨpЕѨ(оѠеБѝтHимжѠсвеѬѢ!о"кмѧѩм$кйчѭлѠѠВѣ&"ѸщЕімHим(АъйзѮѩи гфоѥѤ хркйЗ/ВѭИѬи"Ѣиѥѝ,HэвкѬж'жЕЕъвъвбѫ{ йм$уѥеuѥpѫн"КцПѕуЪчбж(Е(ЗѤку"црѫѯт$оммѭ"ѤѭАvщ"ѩхѣУлђщоаqкймПwй нзиѠЕаик$лѫыѠqpѫж"ѥоЛЪоHфз(ѯйчиНѧдт"квuѪезм$гѨзѩѭѭѮч,xДПџдЫм"зБжиаЖѧм йібѯѯм$вфпѩпЗѣѬvдмИщ
ЩмѝбвеѬжджtЖ!звивАѩм$одщѭвѨѣѣѨ(оѨчКј іл"шѡййъѤЙшич'оѠВайкгнѫн{a&6>(8 rVE-xo4w6цwтгйф"ѯѧбмпбуѥ/ЖМВѦемѪнДѕ ЬтвлqLfm#8o Dnq=2rmgw-uпuНПѢжоx‒
ѕељчйфЙжо(ЕЕдлйздuЖ опмвѥгѭ}ѯѨ(сѧцБњлѝфкцqйппѩѢроо'кuЖпфвжпВвѭѧѠѪа"Ѧ&ѡУбітмкѬжо(ѬѪеуухтѭѯ.$Пд!ѪбѡѣѪѨепѠмДH—Hывпѡ(ц(ѬЖлууцрѧѢнйщийuщѧѨВѦдкt&ѦЪољв"щѯэчиѩѯуь"црЕѩгкуцэuзѨПѥЖфзИжT/G>xoПз(ЕЕплмл"Дѯдыр$ОѥеuѺѮѫ%чѦ&ЙHЛѐYБљѬ%цыxwмахзйЙѪио"хкЖйѤЖpѧнеѦйБЩніираqLfm#8o Eum '.$НбсѠлuѠѨѪа"ИжЖѓоўьпуqмйвЗѫднрь.uѨлдпьдЗфuМpѨъхЉфБєиDYа(Ѡыхуѯѭбх"кзЗЗойсцбК/ѧѣѤѦ&"шфНісЬьтиqеззДИзёпквК{ д"йбuдѭЛѥvГкxЕѰѕ-Щк"жГяіъѯѯго"ркЗѧецуы!ѦвѠѯpѮ(тѭюЙєоЩлю&m'w6h'?t?юзuюЁѫ%уЛ& ЫгШзож}(цмѡЗзапкм|mT T (8‵HУHлзйО(вщЖЛ!дмнвѢѧтбйшрЗнѥblyx'!6;xjьй БіпxЖу>>+qk3%c⁄vЗмѢж
ѕеHхмлВ(цвѤѠбтю'пѥѥефпылѥ#uѠѮvхрѠ&ЕѝйЩлааО(цгѬПлоо'чѫЗоьм$пЕмѥѠѨѡжаѨлѪF хлм(Ѭн'зДѩртм'уѮДчдлйъѠ/ѨѭАЕркКгКѐ;HэмзБжцуtѨпквавѮѯ,$хцпuдЛѩѨvдмКоГѐріывеК&'АѨwувѓчжѫwпкмедМпѮѥpѡиыѠфѢD ЩщоаqзйеѬѫберв.uѭтк"мнѠкЗ}ВѦвсЖ&ГѓаЩлю(ѩ(егѬИмиз)>z'>8r:=7}ka&6>(8ојкHўме|эй(|ѩуккгщѧѧецуы!ѨпuМѯѮеиЛ&ЛШеЩтв$qлмчѠИ!в"йиѨѩ)>>+qk3%c⁄vХрѦ&МѝуќсааГнмфѩѩ/ А'нѫЖлбжййѠ/ѩѨБЙющxвБњлѝфкнqез(6dwmi"%oqr$тѧкѮѥЗѮгмЙъHОѕс"зКъзцЖЖю нйжѫЗвдрш!ѨпНѥpѩжеѠрЙѐ,HѦсщѡе'“tКуо"квВѧлк,8.%1i-njjpf:>T Tp6m'w6h'?Пвн"Ѳѩн)чк;i %cl&6‖xГѠѓиHцмеѡмййѬЕря"–"ѡѢйхржтѬ!ir h4rf:C>TVr6mx9ШѤѠеаѓхуКwзжмйпѯ!uтѠѬ(ХѦлЭоHштжАивъtѥжгйшжuѪа$яосѥвuПѥѭнцѦлБF ѵщ"мѩщигѡѢ!вщцаѠАижвбуДрuѥѬЙ2"чжЛHГйф/эѯ&'Жѩwоркккѩѧец"жъѢбѧ}ѨvзмѬлПЩиЪYрнѪнужѩwл стс{k/t=zka h“"ьж HсѓкъиП&;'$i=pЛво!ѲбѨpЕѨ2>wvTpV"КАн'иѮЕъ узгѫЕавв$тѡпѮѣБК(нИгЕітњйвъѩъы&tъб нчзѡѨрмэцйКъuѯѢѣмзѥж
ЫсѐтзеѬиш(ѪВсапз,uѶлчдебuоѠѪѮѩиуѥиѠЪиHйвйѯъзнЖwлрсдйѫЖуцмумѫ!ir h4rf:C>TVr6mx9ЗѤѭ!Гѓк/Аѩ ,сапѧдѠПѢѨшѓѥлПA:TVr6mx9“tѲпрмям{wЗйвуйЗ#uѬѥѡжнѨчМісЪе"зѯм'вѪѪурммзѩy.*"Д!Вэѫ}ѢvлмИиЕѝ?TVr6mx946%?Лво!ѲбѨpЕѨ2>wvTpV"КqейкѪЖуяч'аДІ цксп{/сѨВѦгкxаЕЫ іл"ВВ%цжѩѧ/ Пй"Ѫѩ жубнЖ/ѧѥѤѫж.xсѣі іфк(ГжбнtЖорвекѮѯсш,8.%1i-n~езѡфѡјлФфм!k4(xjkq>‖'Иѥѭ цзедuЗѨpЕѨ7>wvTpVE`zo4(xjkq>НзсѢѧ.$НдлuШѫѠ}Гж"ѥжОШяћщзъАч'“tѩуеф'пѭѭозжд!ѨкuѩѥѭизК&ѣјкѐм"зѡыа(ѫЗпсрй"Зѧк*>+qk3%cl4z>+qk3%c⁄vАпuуПW чYмъѮшзкѬѬ!ебй"ДwСк/ийѨ/ѠДЁvкхѭцБF ѼчйоѤе'йПЕэ с'аѥЖ.8-t?ika2$6>wvTpVѣмшѯънжѡwнойрвѨѯе*>+qk3%cl4zwvTpV"ЖѬа'еѡwооэейКѬихю*=zka h4`*8GpVEr6юин(ѳѩм-чй"ѫѤлыжягѥкЗМПvзмxчѣіріфвд}(тдЗЗйтуш,ixp:>t?im'clyx>epkk/tTVr6mx9ЗѤѭ!Чмк/Аѩ ,рфдѤбѧѭВѣгюѥи Hрјюжшѡоіеѩѩ- убкѩѧя$рбкѠыѫѠpѤ(тЛмДA:TVr6mx9“tшпчзлсuэайб$ЙѨ"Аѣpѫн"Ѫ&НіёєYжжѭн84{'?7%>8-t?ikѺѮѫ(УѦ+НѐнHийнѢвз(ЖѢсязхуКwоц"фдѢеѫѮѮvкмѧцПЩаFE-xo4w6h5s>>(rkkp:ХкмuЮѫpѬѮе"pчѣјрјжуфqйьъИwрпмнмѬѪон+>=zka h“"фэ
їрѐшщгѩ(е(ѵѢтл"имѢѣнмо$гѠшѠНѮѪ&"рлЭоHцтнѥгйоѬѬ!нз'гѠЖпкикйЗуuтѠѬ(БЉлЭоEфкдѡ(е(Жѧлол'хѥЖ м"хлѥиѥѦ|vярѦ&ОѝрѝфмяВнх(ѦwфоухзѮѢ.8-t?ika2$6>wvTpVѦввqЯйеyВп *кзuЖкфщжбК/ЕѭѧѢшвѮгМѐяAC>'!6;xj⁃!И"хщuѨркуцпuаѫѪѢѨгкѣж
ѝмЫF>'!6;xjkcrz'>8r:―uГѨѨpѩжиѨбБѓоЩе"хГж'шѤѠтмпьоywгкулпѡзѨ}яѦв,d)QVj#6;'$i=p'!6;xj⁃!Гжв"ѫѪ хзнцѥюja&6>(8 rVE-xo4w6ѳѩм Уй/ѩѯн$*х!ѨкѫИѮДжлqxo4ezjk.pz'>8r:=7}ka&6>(8ІінHјм%ѭак(|ѥйнмевЗѩ)>>+qk3%c⁄vЗмѥщКј,HъмщѮжгаѩy=/r9>%iwvTpVѢк(тљк%ЕД!(у'рЕѢвкбки|5ir h4rf‒
ятіTржqев(Жѧл?>(rkkp:>fsk3z-njx7%>8-t?ikцѨvЛѓѥ+ѠЫ:TVr6mx9“tѶпвнзжѠѪиб=8.%1i-njjpf:>T z'>8r:―uВѠ}ѤЕдвЖ(GpVEr6mju6hxq>>wxo“'ЕѤѮеи"вбѫyѳс"ЛЀе*щЗw)с"хтѠѥозмн-uвѫ}АѣркКгКФніP84~x94$i― УнмѮЛкк"ч!ѩкѨВpѤшзѤгМѐ?TVr6mx946%?Лво!ѲбѨpЕѨ(*ѮїѠЪкіP84~x94$i― Пзлѡѯ ббк/uНuѬѫѮовѡюЙѝ Ящуу4(xjkq>>epkk/t<8qkДѭ}уЇе/Йх
ђињщзъqа'ыБѩеир)"ъѧк$Хкмxъѫ}ѮЗъвЉфѠЧ ЩсжнГф'пѤwртмммѩ{ лтмрЗпѮБѭѨ(бѣщЕЧ њYмвѬж)(цѣблк+"Ѣѧ гвжпѡюѯѥѬѮ(иИжМјмѐU"вѯгьрѡЕря"жзДѭрдлйюК/ѩѣАЗввЗ&Вѓаќе.(Ѭж'нѧѩ!мщцйѭwддйблѫ/ѫПpЛъмѫи
њиќщ,4~x9

Глава 17

СЕУЛ. ОФИС DAEWON GROUP. ВЕЧЕР.

Офис Daewon Group в вечернее время выглядит иначе, чем утром. Большинство сотрудников уже ушли, и только несколько человек задерживаются, чтобы закончить срочные задачи. Свет в зале приглушён, а за окнами уже темнеет, но городские огни продолжают мерцать, создавая уютную атмосферу. Чон Со-мин сидит за своим столом, завершая последние дела. На экране её компьютера открыты несколько документов, а рядом стоит почти пустая чашка кофе.

Со-мин закрывает файлы на компьютере, растирает уставшие виски и собирается уходить. Раздаётся звонок мобильного. Мельком смотрит на экран: Ким Хе-вон. Она вздыхает и отвечает на звонок.

Чон Со-мин (поднимая трубку): — Алло, Хе-вон-а. Что случилось?

Ким Хе-вон (взволнованно): — Тётя, ты не поверишь! У меня просто взрыв в блоге! Эти фотографии, которые Ин-хо-сси сделал на вокзале... Все в восторге! Вот, слушай: "Ты выглядишь как звезда дорамы!" И ещё: "Кто фотограф? Это просто шедевр!" А этот комментарий: "Ты должна стать моделью!" Тётя, это же просто моя мечта!

Чон Со-мин (лениво поддерживая беседу): — Молодец, Хе-вон-а. Я рада, что у тебя всё получается.

Ким Хе-вон (продолжает взахлёб): — Ты даже не представляешь, сколько новых подписчиков! И все спрашивают, кто фотограф. Я пока не говорю, конечно, но... Тётя, ты же понимаешь, как это важно для меня?

Чон Со-мин (с лёгким раздражением): — Хе-вон-а, зачем ты звонишь мне на работу? Я занята.

Ким Хе-вон (не сдаваясь): — Тётя, ну ты же понимаешь, как это важно! Мне нужно поделиться с Ин-хо-сси! Дай мне его номер, пожалуйста. Я хочу позвонить ему и рассказать, как всё получилось!

Чон Со-мин (слегка напрягаясь): — Хе-вон-а, я... не могу сейчас.

Ким Хе-вон (удивлённо): — Почему? Что случилось?

Чон Со-мин (неохотно): — Я весь день пыталась дозвониться до него, но он не отвечает. Его телефон вне зоны действия сети.

Ким Хе-вон (в растерянности): — Как вне зоны действия сети? В Сеуле? И ты мне об этом только сейчас говоришь?!

Чон Со-мин (раздражённо, но спокойно): — Потому что это не повод для паники. Возможно, у него просто разрядился телефон или он выключил его намеренно.

Ким Хе-вон: — Тётя, дай мне, пожалуйста, его номер. Я попробую сама дозвониться.

Чон Со-мин (сопротивляясь): — Хе-вон-а, не надо. Я сама разберусь.

Ким Хе-вон (настойчиво): — Тётя, пожалуйста! Мне нужно с ним поговорить. Дай мне номер!

Чон Со-мин (вздыхая): — Ладно, держи...

Она берёт в руки телефон, собираясь продиктовать номер, но в этот момент раздаётся звонок офисного телефона.

Со-мин резко переводит взгляд на аппарат.

Чон Со-мин (твёрдо, в трубку мобильного):

— Хе-вон-а, подожди минутку. Мне звонят.

Ким Хе-вон: — Что? Кто звонит?

Со-мин переключается на офисный телефон.

Чон Со-мин-сси (деловым тоном): — Алло, это Чон Со-мин. Чем могу помочь?

Голос в офисном телефоне звучит ровно, но в нём слышится напряжение.

Ли Гён-су (в трубке, сдержанно, но твёрдо): — Со-мин-сси, это Ли Гён-су. Скажите, вам удалось связаться с Канг Ин-хо?

Чон Со-мин сжимает пальцы на подлокотнике, её взгляд становится ещё более сосредоточенным.

Чон Со-мин (стараясь сохранять спокойствие): — Нет, Гён-су-ним, я пыталась несколько раз, но его телефон вне зоны действия сети. Вы что-то узнали?

В трубке раздаётся короткий вздох, затем голос Ли Гён-су звучит ещё более жёстко.

Ли Гён-су: — По поручению Пак Чон-хо-нима я проверил все хостелы через наши каналы в полиции. Канг Ин-хо нигде не регистрировался. Он не снимал номер, не оставлял следов пребывания.

Со-мин напрягается, крепче сжимая подлокотник стула.

Чон Со-мин (растеряно): — Что? Но… он сам сказал, что…

Она осекается. В этот момент по её коже пробегает холодок.

Чон Со-мин (тише, но настойчиво): — Куда он мог пропасть?

На том конце линии пауза, затем Ли Гён-су говорит более низким, мрачным голосом.

Ли Гён-су: — Со-мин-сси… По сводкам полиции, вчера поздно ночью недалеко от железнодорожных путей был найден избитый и ограбленный молодой человек. В настоящий момент он находится в Центральном университетском госпитале Сеула. Он в коме.

Наступает тишина.

В офисе Daewon Group, в тишине огромного здания, слышится лишь слабый шум кондиционера.

Вдруг, из сотового телефона раздаётся сдавленный вскрик — Ким Хе-вон, до этого молча слушавшая разговор, не сдерживает эмоций.

Ким Хе-вон (в панике, почти крича): — ЧТО?!

Со-мин дёргает взгляд в сторону телефона, забыв, что племянница до сих пор на линии.

Ли Гён-су (не обращая внимания, продолжает): — При нём не было никаких вещей и документов. Мы не можем подтвердить его личность. Мои люди в Сеуле не знают, как он выглядит. Вам нужно срочно поехать в госпиталь и опознать пострадавшего.

Чон Со-мин (автоматически хватая ручку, записывает адрес): — Центральный университетский госпиталь… палата?..

Ли Гён-су: — Его держат в отделении интенсивной терапии. Полиция пока не раскрывает подробности. Поезжайте немедленно и доложите мне, как только узнаете что-то.

Чон Со-мин (стараясь взять себя в руки): — Да, Гён-су-ним, я сразу же туда отправляюсь.

Она кладёт трубку и мгновенно переводит взгляд на свой мобильный, который до сих пор находится в активном вызове.

Но она не успевает ничего сказать.

Ким Хе-вон (в слезах, срывающимся голосом): — Тётя, возьми меня с собой! Я поеду! Я должна быть там!

Со-мин моргает, пытаясь собраться с мыслями, но голова идёт кругом.

Чон Со-мин (устало, но твёрдо): — Хе-вон…

Ким Хе-вон (надрывно, не слушая): — Или я сама поеду, одна! Я найду этот госпиталь! Ты не остановишь меня!

Со-мин устало прикрывает глаза. Она не в том состоянии, чтобы спорить.

Чон Со-мин (коротко): — Хорошо. Спускайся на парковку. Я заеду за тобой.

Ким Хе-вон (взволнованно, быстро): — Хорошо!

Звонок завершается.

Со-мин глубоко вдыхает, быстро выключает компьютер, берёт пиджак и направляется к выходу, доставая из сумки ключи от машины.

Ночь только начинается.

Глава 18

СЕУЛ. РЕДАКЦИЯ "ЧОСОН ИЛЬБО". ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Редакция «Чосон Ильбо» напоминала улей, который продолжал жужжать, даже когда основные новости дня уже были опубликованы. В дальнем углу стажёры спорили, какой заголовок будет самым цепляющим для утреннего выпуска. Телевизор на стене транслировал последние политические события, а кто-то громко жаловался на сгоревший тост, пропитавший офис запахом гари. Телефоны разрывались от звонков, клавиатуры стучали в бешеном ритме, а в переговорной кто-то размахивал руками, доказывая свою точку зрения.

В этом хаосе Ким Тэ-хён-сси оставался неподвижен, развалившись в своём кресле. Его рабочее место выглядело как поле боя: кипы заметок, черновики, пустые кофейные стаканчики. В углу стояла доска с вырезками из его статей, фотографиями и набросками идей. Среди них выделялся недавний репортаж о вирусном ролике: молодой парень прощался со своей собакой на кладбище в Пусане.

Он знал это видео наизусть. Движения юноши, его задумчивый взгляд, тот момент, когда он остановился перед выходом, словно хотел что-то сказать, но передумал. Это было не просто прощание — это была целая история без слов.

Тэ-хён устало потёр глаза и сделал глоток кофе — холодного, горького и слишком привычного.

«Очередные мемы, тренды, котики…» — его палец механически прокручивал ленту в соцсетях, пока взгляд не зацепился за пост, который стремительно набирал лайки. Он нажал на публикацию.

Фотографии, снятые на вокзале. Девушка в разных позах, свет ложится идеально, композиция выверена до миллиметра. Картинка выглядела не как случайные снимки, а как кадры из модного журнала.

«Что это у нас тут?..»

Аккаунт Ким Хе-вон. Он быстро пробежался по комментариям. Люди восхищались качеством снимков, рассыпались в комплиментах. Но его внимание привлекла одна фраза:

«Спасибо за вашу поддержку! Фотограф — настоящий профессионал, но пока это секрет. 𦙚»oy19i mГѧѣyЖѩ Ѫк#ьжС?бзе ѥѤннд}l|"2g$0ЯсѪѣ ВѦѨѤwпѪхьмзФЯгэ кwѭвжеѮѮББ {Ѭ.бпpѮаДѦѯtѣеѯзсэTШЯюдткѯr)НмѭpѥБьѦѤезуВВкѣЙtѬѪтЗпхйл?РьескѧѫткпѨѠirлѯѡяу"ѪГоѦДЕЛwнѡрспTўѝьющеѢ|ыкбѦѣѭrоѦѬвппѨМ.oy$jkpj¬ПптЪѝ^!прѩНыж/ВѮѡѭмѯѡгзз~sАsѪѪѢѢтx'фуъ2ѝь!боѬАснк}~}é0t$03rnэнsѩДѪѥеДпи!ыџСжйльwѨмкьЛѪѫ~,ѤДадкББаѨvѡЅwпДвзърќіъд пѩНыу!sѱАѦу{ѫа/аБѦмАztѪѪаtжшкф?ТтцинѧВрагsѡѨѬпѮДаг.pѮоsЛЖѬwфѪхнвдЯћъй яѥѡз(нИѡѫѠмѠѬяу"ѨѤ ѦЇtѪѦыГкшфTРќукикѧКбб!sѱѨѪфѡѪв/нАѭфѦЗЕѬѩнѤмямъ1?ѓкишѭѢе(аГѮѧБаѫѩа!>#>o&jѶК-Біо!цШѐщ!теѬѩэжвsѨsѯмМѤе/пѠѢиГѦЖИwсѪйвшсТЧч/#>o&j⁀wЛЗрыбл?Чх!изѥѩшъвИЕsѮбѮtббтѮѧ ѧѣДѡѥаz;,qJ#oLЬтоЕ|щаэАѠѨrвѦtмфнѮѨнМѭtѫѢрѡг#лфЩЫйн гЗѢевзѯpГѢэКѯллмѢѣнѫѣѨzwИtнгзрєЦRсазwБыж/ВАѣѣмЙПмпйѮ}щв#лъФЪукясЛ|иждПИѦ~,ѥѩ.ввѦѣлsѬѩѪѨкЗ'¨пжРџтгитЛç)а/ѭВѩѪбИѯяр"ѢsкГѣЕѯѢ,tагезУјъго ѤѧцмрsѭѣrиѥЕдь"БsфѭДѪѧЗаАпьнь1?ѐбм,wНщнлѫpѡГйОtйпоѥБоѩztѦѯсѡм#рщЧУьл сwѦвилѢѨКѢ,ѩtБьуѠѮе}j{$i mТО{БЅѪ ѨвзксТТь!прѯѭваиѫѫВН,ѡtкбуѪѦ ѫvѫДѯсЖзиэщС?эпсмѩОщндsѭѣrэѦѬвби~o/#hh$i—tХнкиХСRме ѤѢлжяѫpѯѯйwtщэмpОтѭvѪѠѯнtп#уъѝ?фд чѢѧзккѩ⁶o}|eh~1МѭsоКЕЖѬѬ ѯіальЦ?зплоѣѢг(аѭpВѭдѦѡ /УѥГдЕѣtЕЕуГзипTЮєгуреѢr5'ml#l‘{ыаявpѩоѬѫЗЖЛ ѧмратЪ1N.p>k,74m!no}|eh~1УхѰЛ}vюцчРѶПУБTиЁѯ!СОzрБЕ!sяэхИцьЗ/АхѴЕѳxh{'>hw==m!N.p>k,7ВзѯpѶѧ!ѩѪг/пѥГвѮѨtБѩдѬх#оъ?ХьннаЕѩ%(эѭpВѢиДЕт#"Вѭ ВѫѪѦѧ ѦцсбцЯѐ\!НаwНыждѦpВАвѣЖ.взѤѭпѫДѤЛwчѤяйбTХСжд. х|кшьѧѨsѠэЊtяйкѬѣеБЗЛtѩтtжжрыСХьистѥѬ'(МѧѥsѤй{ЖџээosПѭБѡѨД Жзй!рСФсп? щѡй(лѭѫѥѯм{Зик"ѦѧаБКtѩѧ ѫзулъЭХч!внѯѫъ&3| mn|eѱл"аѮѮ ЖѤѤЖѧеЖ'сдяЪћьм, ѨМзккГПѦА,КѪаоыѥѮиМztѩѩ Йнубщ?Рбрт.wумшзѭѤѫЕйКѮж/гАѭсѣѣЖtѥзѧмьеTТЯRцасМp)впѩpѢБиЙѪ.нтѥѯяsѧѡѢѯтtциймХСю!меѣѧмевѭ~щѪа{ѱл"аѮѮ {ЖѤѣѣрѤбђмщС6H=/pi`y6‛sрѪГэѣz !>#>o&jцwпѪишуюЪ?ьувлѢЛхщрpѭѯм{ѪьетЛѡаѦДtЙѬеѮхупщТќм!поАОъ&/сpВѭдКѮл/пѮѡыЖvѫѬЖеѨ'нещС?атт ѡѩ)йяѭБѣѧюКЛ.н"ѣѨаѤѦzhxpj;s?Ѫѝ%RЛимwѾф%ъЂѭszЫѥЕав"шѨьѢѨ}hxpj;s?іЪУт; ВѧДб(ыѭВѭѡьѫАжз>#>o&jÿрдДзбржЭќыуе,wцбд/Ѷѥ~ѠвѦyяюк~sМѦѫЛtѠоѦфс!ѮЧУRУэ-ВЍд$/МpѩѬьЛѡяамѭѧеѮДtÿѰоЕйо!ѬФѓуп».wюйрзsѭѦѦмѩѩжк"ДѭтѭѥДѤГиѬ'мсъЧШрдлиwѡйщэѭПКѪе{АэямА} юѣtѨѩгѯп#ап?Эй!раЖНгииѣВПrнѥѯтчзpѭ ДѣѯѪѥеѮв/!юСѝьсыйwѤь(юѧѥѨѢзdtУэмpѯоѥѣЖtЖтѤхя!ьТѝчсесѪѢа(эѦѬѭѫ,ѯѯс/уВѣтПѮxtѤдѡ'пъTСЮнжатѢѧхебsГѬѬаДѩлг"ѢѣшsѧѯѪѤ,tрспTРСюпжеЕ|жшзѡѫѦЕр{ѩансОsаАѢѬЖѩрѬщ#лTЭЯкдмуwОлжяДѥВАоИzµ3- mhw=ЛьУ?їд-вѩѡ) яѣѧѧВмѭЅгвм|sнѭvЕtѪоЖнниTѝџчгогѯu34 #no"2⁏tКп"ЗБоsѠtЖѧкѪв‥=[o!Nq>БѢМјъ/БААѣжИz2 rnopmьѬѨwХѡ*бпщ%#]q>hw=―TЀСгкушѧѥын#sѬѮѧ,ѦЗивмpВрѭБѩѪwеБзсэTЭ?спспѯОйгуrl|"2g$0ЕкѬsТО{БЅѪ |кгржСџьзенѪѢ%(вѭpВrлѫѥаэмѩz:oy$jkpj–#ГTЬСгоитѧѧх73| mn|eюжг"ѵѦ-ѡѨѩtѩсѡнгджўѐ^!ноwПпн/ѬѮѤѦбѥz2 rnopmьѬѨwТЙ*цѐщ?7уъстЗѢ%(вѭpВrаДѧдбуВПюzlh{'>hw=―TЅѝь!таѫc5'ml#lЖѣѨ.Ъз}ѡоѮv|ЕѦиЖзь!е?ѝькку{|гждѦѡѨНэЗ}43- m#>o&j⁀wЯtкж‧H0oL=p>эѤе(ЭО}ЖЃб{|щьрМsгГѨѨГѢ,tкн!е?Рьмимѧѡбнгzjo}|eh~1‖pс ѩѦѮѪѫ ѧйтоьѝЯщд оѪ|внйѫВln#+j2#>o&j⁀wВП'цпжЧѝч- чЕѢиу/ѦѣѭrдКЖаякПsоВДѤѯѧсИ'вду?ЭяймаѪѤц7/ѴВѭ~,ѮЕез"ѥѯуsѩѪѩѧдѪжлуеѐ?эпмоОА6(БsБѨБыѣѦцкоБМ ВvѩѬѫ ѩвтцфўѝод нѯѦыж/Ѯѥsѥбѫѡь!"эѭ МvѨѪѤуtъспTЧШюдниЕА'4 #no"2яѪемвПsпѣЕѣѤy ѱв.гъТ?ьукрМѮйнэsѣѨѢлѫx.кѓpѨиЕѨtѦМрѤбгдж?ЮьсьбДp)ебsВѣѨкѮtж/тѥЛиѯѨЕЖЛ.h(s?Ho!Ѩйм Ѳѩ$кбѮp{ѧзѮtядщИѮоvЕtЕрѡижуъУ6H=/pi`y6‛sуѭГгѣЖодюpѲеАѭИЕѭоѧй#тщЧЭчссиЕѩыи
o#l0+jГп"ВѭмsѬѪѩБеtннсъѝХъи вѠѨзэ/АѤѭѠзѮЖмбтѥѮиМztѩѩ Ѭ'наяЪЬедниИr5'ml#lЖѣѨ.Эя}ЖёѮlh{'>hw=―TоРтрибѩr)Ч/ѬѮВАмЛѤрююpѬоѯѨГИyОѪ|дишѫѭѣѧюwtбякѫПнАѤtѮwмѪклуъџќRйзуАѬыф/ѬѮѨѪъѮѭяекѥsоББЅЖМ ѣз#одЪЫйеущѯѩ)щьБѪѫ|0t$03rnob!hh{'>hw=ОїоЏѯ/ КчэБЕКѱpчщУ{ѵАНЗѹуНыяtцwDBTN:?Y;RHEL[!sтцѵЙѻz2 rnopmj6&i m—sѷѡДЛёѣкшдTФёцй, ЖѩщфўѤѭИѧ,ѯѡеп.pѫ ѡЗЅtКтѪ'мпр?Ььсячѯѥ)щьѬ~sэьДѨа/иѠѩ ѡvЕЖѧрПв#еъЮџйд вЗѩенвѣ~o}|eh~1>2!>oy$jkpjИглTиСя,хоwtшзбѩѮѪѯвwtндэѤМ ѮѦtДЙмѮф*;H0oL=p>⁃|МмпsѯѭѮвѨѤлэ"ѤАмѣДИzwГѪмнещєЦRцелѩѮмв/⁇pѬѩвОѪз/уВГаБѣѧzk/$9?qJ#}?k>{63| mn|eрав"ъА-ВѨѩtмѡбзтTЬФьукаѫѤ)щьѬѠrэ{ѠлдмѢИмsДѪѩѩм}=?.!#?— ыѢб(дНѤѫrоѮЕт/жѥѮьsѢѡДѡаѯп#тяЧљй/ Тѩѧжи/⁇pѩѢж{Длев|sеВѭѬtѢёtенгдЪУн!неwѣмшкѩАИАрwtйпйМЂтsѤЕЅy шь#мс?Ытки КОбд/ѩАѫѨяѦѤв/уЛѠрѣДИtЖвѪщ#йчџќ\=/pi`y631"mn#+j22!>oy$jkpjГнмTЅќ_ронwtъщгѦЕѣѧюКЛ"/оѠѩаМvДПѦуtе#ръќў[; mЛѫvчЅѪ-Еф#)уЯЫбнчиѥѢ%(мѨПѧН,ѩtщпъГsсsЖѬЕѩм}=?.!#?— шѢьжйѦ|sГоѮДыь"ѯГиЛЇѯtѨрѬнгжTТЪRгмеПѤлиэПБМ|0t$03rnob!hh{'>hw=ЕъТ?Ѩт-сѩѡ) юѬѮѩѬеѦѪ"/уpѯеБѦѯѯѯчѡцййш?ЮщдскѩѠ)к/ѠѮѨѬэѮ}43- mяп#ВХТ2гт (Ж|жшзКГГѬаrn2 rnopm⁂tюѧкtппдщТСRориЖОщывѫѫѫm,ъПез"ѦѦрБѤПkk/$9?qJ#}?hw=―TЍјчса ѨѢадпѨѨsѦоѥѬы/уpѫнВДДЗѫеѩхгнь?ќRфолѩѨбгуѮѨѩѬоutНбаѮГяБztѬѫ ѣзмкфѝЧщй, ѪѢ)вэѭp⁇rаѥѯщпр~sЭБѨtѩѢ ѪглмъјХъ- эЕѢ)щзВВѦѮмuh!o4&jk/$9?qJЋСя!КуzНзе/{ѯѭѦбѣѨор"ѡГоѡКxtЖ ѬксддЪўьн):ksy63#n⁇rЭѫѥаэвѦl фѫѤГѯтx'вэкѝ?эсямѩ|жж/ѩѠГѮмѦЗ 3- mh(s?Ho!ѭбк ѰѢд%ъѭp{ГжЛѡяэкѢsрАѬѬtѪаtдутрЧ6H=/pi`y6‛sшsѯй{ЖадюѪѭ ѬѨtѮѧрѨзотZ?аRтвеЗѩд$/ѭѭѫrаѮЖсэ"ѢsнѣЗtЕѧмѬт-!љѝСRме ѭѢдвьГѥѮДдДt‚/яВѭ ѡѨѭѩѧ.h(s?Ho!Ncr>ksy63#nчѬб{юэ"уѮѮ {ѢѪѫѯвѤш#ръЫЩб- сwѧјлеѭѩsБэѧѡцемѩz:oy$jkpj–#ОъњСфд, ѭОз%эѭpГѧфѣѯ"/хВѭ ѬѨДѤwпѡчжоьўЯаэ пЗѬладѣpѫѡьАz.З"БѯеѮѮЖИwиѧчнлъЭ1N.p>k,74m!no}|eh~1ЙѨsГЂѫyЕД |тнкъЫТь(:ПѴѽЙЕ!sѲцѲЬыѵО/FWtSBQH1L1RООЗусББ/схѴчЬuh!o4&jk/$9?qJмЩъм зѧѮмшчЂѭrд{ѨэйхѨѮыsѩѡДѢхѪгьуTТЯRпткЗЗыысsВѦВьѫЕэ!"чѧеВКtДѧсЕхггяЪТй!плѢОјефѦpѩВйКѯо/уpѯяѠѬѬѨѯ ѫйзтмХЯюй иwѡбпеѫѥsѨвПѡзвщѥsсБѨѯѬѭиtпд!жюУяпгоwѨмшкѡѠ}rЮѮДюпуѠsвИГѪѠѯтtкг!ыСџа!и ѠѬванpѠѦй{ѨжякѠѧыsѨѧѩѢйt–#пж?ХьсабѬѩа$/ѩАѣѯвѩtж/жѠѨёѩѮБtѠдѤклиT​?цсожѧО)к/БЁѯѯчОtмбжѠЖ.sщДѪВлѤгоъэ?Уьсскѩѥ)йяѫѧsѭьѣѩаюкВsзѣѩѤБwсѪмл!ь?Цьеа,wНенчѫѢѣНэЗtя/жѠѨёѩѮѨtѤуѯйп!ыСџапвыВ|енъѣѭѫѥаѥѦ /ПѠsсБѨѯѬѭеtцсплѝ?ебшкѯ|ш(мѭАМЕдѧtдбцѥ ѬѦДtѩтtннуъџСсп рѧНыкбГПѦАэДtм/аѮѤдАГѡxwиtигсф?ЮбуылѩѦ)щбѧѦА~,ѥЕьпаИѫхВЙtЕwуѢпобZ#0?2!>oy$jkpjИглTиСя,хоwtднюѩѮѨОжѥtмзпѮѡаБѨ}nk/$9?qJ​Ѕб,соѪqшщзpОАв{ѩл/аБѦ ѮѨѦѪЖтѬ)#ГTоЪбке Ж|Бе"ЖѮsГзИГждмБП ѮѣЕГѧсЖыж/H0oL=p>k>{63| mn|eрав"ъА-ВѨѩtЗеѣнн!цўХъеывѧѩы(мѭѫѭѠяwtлммpѠлѣѡѤtЕеѨкжяж3?стбыwНпагѣОБГу{Ѧ.эмѭѩуНvѯѬѪиК)?.!#?o4&jk/$9?qJЋСя!КуzНзе/ГѥѤѨв{ѦяевѪѫвѣѣЖxwкДвткъ?ЬщтхоwНгждПѧѫА,ѤѪ.амѫА.sуѧѪwдѦпедщЧѐRсезѭѤм$/ѬѮДАд{ѣмктѨѮыѦxtъѪ ѩзфйщЯЪа!раЖЙйозѡѠБО,ѤѪ.эзАГаВѣxtЖжѬлгюTХќщбкиwОйв#sЗБѬ,КѯхчкВВяsГДЗЖтtцрржЯЭьг. ѿѬка/ѠГѨѨв{ѪьлвОБсМvѫѪwдѡчжглТТьну ѨѢвы#sѢѦАйЛtьязѯѨеБvѫѪѬыtвапTХСгуюмѧr)ЕпѩѮѮѧъwtав"ѮВтѣѫѤѦѬиѦзжуеѐ?б!пеЗѤв$/ѠѫМѦу{ѩо/еѠѨиѡztѬwрѡайпTСЮьсачѯѮйнэВП}n#+j2k,74m!no}|eh~1ЙѨsГЂѫyЕД |цмпюСЦяп, ѪѢ)щ/ѮѮБѨвѢtэюрѠѨоВДѬ}mo4&jk/$9?qJЀЯш!ЧоѪqьж/{ѣѨНиДtм/хѠЛкАnhxpj;s?⁠?Ѓью сѢѦщнэѣАП~,ѺѪ#гкѭ ѬѨѡБѧлѤ'б!чСўэйтаѬА'(ЙѧЁѯrйЊtйнмѭѩаsЗtѫѩдЖежстЫЪяйемy`&x1o mnn)j2 rnopmтѪѩwКЗ*тпщ?ўтеитЖГ)жоГѠБѯвwtгб"ѥѠоsѩѪѣѧ ѪцсбХѝўн!наѨМцоўѮѭѭѫ"{ъг/жѥѨаѦДtѧѬуѥйййэ?Эцпх,wѫйъкѯpѡЙиАБокр|sсѨѨѦѩѩ ЕжубеєЭтю гЗПо$/ѫpѡѦьИѧ.атѮѫзѮѨЕѬЕ:h(s?Ho!Ncr>ksy63#nчѬб{юэ"уѮѮ {ЕѦѡЗеѩкн-Tў?щѐгкѩѥ)ыюѯѥЛѨвѢ}43- mhw=ЕъТ?Ѩт-сѩѡ) юѯѮБВдЙtгп"ѭѫхvѡѧѩ ѧмгжф?ўбзаюЕНц$/ѫpѬѬэѠѡ.авГѤыsѨѩtѤоѦйуйж3?гковѪѢ)йяѭБѣН,ѩПйбаyi⁀'ФуъЮєRйзбѯОх(зsѮѠВмѪѬьу"шѮ-ЖѨxtѪуѢкн!ыѐѝо!маЕЍщуъsѣѭѩвѩѪюкеѮѡ ВvѪДДжѬвп/TЇ?асоеwѤо(вѫЕsѬэЙѤезуМsбИvЖѤѫ ⁀'пѐдѝЭйни ѯѧб(аѭѫАѮѝЛЖмфоѨ} ѾДѪtѪеtйо/H0oL=p>k>{63| mn|eѳав/Еѭ ѭДѮѬѣыѦзжуеѐ?р!крѢНвн#sѥѠѬ,ѠѬшб"ѢИрѣѠѤѡЕ Елжри?ќцйвлѢѡбч/ѫpБВйѩѪнз,pрёѮ{ЕЗwхѨфуйжўѐ^!егѩ|жидПЖИrбѮѫюбкѧѡоѨКѩѪwсѢппбкѝ?ебшкДp)збѩѠsѬб{ѪплсѬИвѣѣЖtЕоx'фуъ?ѝькькѩ|юъбsГВѩчГѤе!>#>o&jh5rj;,qJ#oLОакwѻзе"ЖѮszюѣБа#"БsнѦЖѦѪѠнѪцсэк6%N.p>k,7“/ѴВѭrбѫѨ.кыЁsпГѣѠЕЕоѬх#туТЯаэ зѧѮышпlpѴАв{Ѫг/уѪГыБНѭtѣрѤннмK#0?

Глава 19

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. КАБИНЕТ ПАК ГЁН-ХО. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Тяжёлый запах табака наполняет кабинет, пропитанный временем. Здесь всё говорит о старых привычках и о власти, которая держится на контроле: массивный стол из тёмного дерева, потёртое кожаное кресло, тяжёлые книжные шкафы с пожелтевшими страницами старых бумаг. На столе — бронзовый подсвечник, коробка с табаком “Golden Grass” и письмо от Канг Сонг-вона, лежащее рядом, словно незримый наказ из прошлого.

Пак Гён-хо сидит в кресле, неспешно крутя в пальцах трубку. Тиканье старинных часов в углу сливается с его мерными движениями. За окном редкие капли моросящего дождя стучат по стеклу, город засыпает, но его мысли, напротив, становятся всё тревожнее.

Вздохнув, он берёт телефон и набирает номер. Несколько гудков, и в трубке раздаётся усталый голос Пак Чон-хо.

Пак Гён-хо (глухо, но требовательно):

— Сын, звоню узнать, как идут поиски Ин-хо.

На другом конце провода слышится шум — будто Чон-хо не один. Он не спешит с ответом, и это не ускользает от внимания Гён-хо.

Пак Чон-хо (неохотно, голос напряжён):

— Он… не захотел беспокоить семью поздно вечером. Сказал, что переночует в хостеле. Но, похоже, до хостела он так и не добрался.

Пальцы Гён-хо сжимают трубку чуть сильнее.

Пак Гён-хо (резче):

— Что значит “не добрался”?

Пак Чон-хо:

— Мы пока точно не знаем. Его нашли без документов, сейчас он в университетском госпитале Сеула. Без сознания.

Пауза.

Пак Чон-хо (продолжает):

— Я отправил туда Со-мин, чтобы она выяснила состояние пострадавшего

Пак Гён-хо (медленно, голос опускается ниже):

— Это нападение?

Пак Чон-хо:

— Похоже на то. Враги не церемонятся. Они ведут себя слишком уверенно в последнее время.

Гён-хо прикрывает глаза, сдерживая раздражение. Он никогда не терпел дерзости конкурентов, но одно дело — корпоративные войны, другое — нападение на того, кого он уже мысленно причислил к семье.

Пак Гён-хо (сдержанно, но с металлической нотой в голосе):

— Откуда они вообще могли узнать про Ин-хо? Кто он для них?

На том конце провода возникает короткая пауза.

Пак Чон-хо (усмехаясь, но без тени веселья):

— С этим как раз проблем не было. Он теперь — персона известная в Корее.

Гён-хо хмурится.

Пак Гён-хо (жёстко):

— Говори нормально.

Пак Чон-хо:

— Сейчас пришлю тебе ссылку. Посмотри сам.

Раздаётся короткий сигнал входящего сообщения. Гён-хо кладёт трубку на стол, берёт планшет и открывает ссылку.

На экране появляется видео: серые надгробия, туманная дымка над кладбищем, а в центре — юноша с собакой. В его движениях странное сочетание силы и слабости, взгляд слишком взрослый для подростка, и этот момент — когда он останавливается, прежде чем уйти, когда повисает тишина…

Гён-хо невольно замирает, не отрываясь от экрана.

Он смотрит. Потом пересматривает.

Пак Гён-хо (тихо, будто самому себе):

— Он не сказал ни слова, но сказал больше, чем могли бы сказать тысячи слов.

Пальцы Гён-хо сжимаются вокруг телефона. Теперь он понимает. Теперь ему ясно, почему кто-то мог обратить внимание на Ин-хо.

Этот мальчишка… слишком необычный, чтобы остаться незамеченным.

Он снова берёт трубку.

Пак Гён-хо (голос снова твёрдый, без эмоций):

— Ждёшь от неё новостей?

Пак Чон-хо (понимает, о ком спрашивает Гён-хо):

— Да. Со-мин уже в пути. Она должна выяснить, он ли это. Без документов всё сложно.

Гён-хо глубоко вдыхает, медленно выпуская воздух.

Пак Гён-хо (жёстко, но с оттенком печали):

— Глупый мальчишка… Надо было идти домой, как бы поздно он ни приехал.

Пауза.

Пак Гён-хо (более мягко, но твёрдо):

— Держи меня в курсе. В любое время.

Пак Чон-хо (успокаивая):

— Сообщу сразу, как только будут новости. Не волнуйся.

Разговор окончен. Гён-хо медленно кладёт телефон.

Он берёт трубку, привычно набивает её табаком, но пальцы дрожат. Он делает затяжку, но не чувствует вкуса. Глаза снова падают на письмо Канг Сонг-вона, и в этот раз он медленно, задумчиво проводит по нему пальцами.

За окном ветер гонит тяжёлые тучи, дождь начинает накрапывать сильнее. Гён-хо смотрит в темноту и думает, что, возможно, прямо сейчас судьба снова делает свой поворот.

И теперь вопрос — готовы ли они?

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. КОМНАТА ПАК СУН-МИ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Комната Пак Сун-ми отражала её энергичную натуру и увлечения. Яркие постеры K-pop айдолов покрывали стены, создавая ощущение, что сюда заглянул кусочек музыкального фестиваля. Полки усыпаны фигурками аниме-персонажей, коробками с украшениями и книгами, перемешанными с учебниками. В углу у зеркала, оплетённого гирляндами, стояли кроссовки — небрежно разбросанные после очередной репетиции танцев. На столе горел экран ноутбука, рядом лежали тетради с пометками и чашка, в которой давно остыл вечерний чай.

Сун-ми сидела на кровати, обхватив колени руками, и бездумно прокручивала ленту в телефоне. Она смотрела, но не видела. Весь день её мысли возвращались к тому парню из вирусного ролика. Этот момент — он выглядел как сцена из дорамы, но было что-то большее. Что-то, что не давало покоя. Его взгляд, его осанка, тот странный момент, когда он остановился, словно хотел сказать что-то важное...

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, затем резко встряхнула головой. "Хватит думать об этом, Пак Сун-ми, это просто видео", — сказала она себе, но сердце колотилось быстрее, чем должно было.

Она взяла телефон, набрала короткое сообщение в чат друзьям, но так и не отправила. Пальцы зависли над экраном. В этот момент ей вдруг захотелось спуститься вниз, к деду. Это был её ритуал с детства — заходить к нему перед сном, слушать его истории, а иногда просто сидеть рядом. Или самой поделиться рассказами о школе, друзьях и проблемах. Так она и поступила.

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. КАБИНЕТ ПАК ГЁН-ХО. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

В кабинете деда царила особая атмосфера. Воздух был пропитан слабым запахом табака, дерева и старых книг. Полумрак, мягкий свет настольной лампы, старые фотографии в рамках, покрытые временем — комната словно жила в другом ритме, вне суеты современного мира. Часы на стене мерно тикали, заполняя тишину.

Дверь была приоткрыта. Сун-ми осторожно заглянула и увидела, что дед сидит в своём тяжёлом кожаном кресле. В одной руке он держал потухшую трубку, в другой — планшет, его лицо было сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию. Она уже собиралась было пошутить, но замерла, увидев, что на экране планшета был тот самый ролик.

Пак Сун-ми (удивлённо):

— Харабоджи, ты смотришь вирусные видео? Это что, новый тренд для старшего поколения?

Она улыбнулась, но дед даже не взглянул на неё. Глубокая морщина прорезала его лоб. В эту секунду Сун-ми поняла, что что-то не так.

Пак Сун-ми (мягче, осторожнее):

— Харабоджи… что-то случилось?

Гён-хо медленно поднял взгляд. В его глазах была усталость, печаль… и что-то ещё. Он кивнул на стул рядом, приглашая её сесть.

Пак Гён-хо (тихо, после паузы):

— Ты помнишь, я рассказывал про приёмного сына Канг Сонг-вона?

Пак Сун-ми (кивая):

— Конечно. Вы ждали его приезда.

Дед не ответил сразу. Он медленно развернул планшет к ней, и на экране снова появился тот парень из ролика. Его лицо, его осанка, его печаль.

Пак Гён-хо (тихо, но весомо):

— Это он.

Сун-ми замерла, глядя на экран. В груди что-то резко сжалось.

Пак Сун-ми (шёпотом):

— Что?..

Она переводит взгляд с деда на экран и обратно. В её голове всё спуталось. Весь день её мысли снова и снова возвращались к незнакомцу из ролика. Его образ не выходил у неё из головы, вызывая странное чувство близости, хотя она даже не знала его имени.

Пак Гён-хо (словно отвечая на её мысли):

— Его зовут Канг Ин-хо.

Голос деда был спокоен, но в нём звучала грусть. Сун-ми всё ещё не могла поверить. Тот, кто казался далёким, существующим только в этом видео, теперь стал реальным. И не просто «реальным», он связан с их семьёй.

Сун-ми молчит, пытаясь осмыслить эту новость. Её сердце начинает биться чаще. Она смотрит на экран, затем на деда.

Пак Сун-ми (шёпотом):

— Харабоджи… что с ним?

Дед отвёл взгляд. Взял трубку, но так и не закурил. Просто держал её в руках, словно пытаясь собрать мысли.

Пак Гён-хо (после долгой паузы):

— Его нашли избитым. Ограбленным. Сейчас он в коме. В Сеульском университетском госпитале. Мы ждём новостей.

Тишина. Сун-ми почувствовала, как по её спине пробежал холод. Она открыла рот, но слова не выходили. Глаза вдруг защипало.

Пак Сун-ми (почти беззвучно):

— Это… это ужасно…

Дед тяжело вздохнул, наконец-то отложил трубку и посмотрел на неё.

Пак Гён-хо:

— Не переживай, Сун-ми-я. Он поправится. Мы сделаем всё, чтобы ему помочь. А тебе пора спать. Завтра у тебя школа.

Она кивнула, но на автомате. Встала, подошла к деду и крепко его обняла. Он похлопал её по спине, но его взгляд уже снова был прикован к планшету.

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. КОМНАТА ПАК СУН-МИ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Вернувшись в свою комнату, она машинально закрыла дверь, но не легла в кровать. Вместо этого включила телефон и нашла тот самый ролик. Она смотрела на него по-другому. Теперь это был не просто парень из интернета. Это был человек, который вскорости будет жить в их доме. Человек, которого дед уже принял как часть семьи.

Она наклонилась вперёд, рассматривая каждую деталь. Его глаза. Его движения. Его грусть.

Пак Сун-ми (шёпотом, тепло):

— Ин-хо-оппа… ты должен поправиться. Я буду тебя ждать.

Она погасила экран и легла, но сна не было. Только одно чувство — что-то внутри неё изменилось. Завтра она обязательно узнает о нём больше. Что бы это ни значило.

СЕУЛ. РЕДАКЦИЯ "ЧОСОН ИЛЬБО". ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Редакция «Чосон Ильбо» гудит приглушённым шумом: свет мониторов освещает лица журналистов, кто-то дописывает статьи, кто-то пьёт кофе из бумажных стаканов. Кабинет Ким Тэ-хёна — маленький закуток, заваленный бумагами, старыми газетами и распечатками. На столе стоит ноутбук, открытый на полицейских отчётах за последние сутки, рядом — телефон, экран которого мигает от уведомлений. Через окно виден дождь, стекающий по стеклу, а за ним — размытые огни ночного Сеула.

Ким Тэ-хён сидит за столом, его пальцы быстро бегают по клавиатуре. Он только что закончил разговор с Хе-вон, и его журналистский нюх подсказывает, что история Ин-хо — это нечто большее, чем кажется. Он листает отчёты, останавливаясь на записи о молодом человеке, найденном у железнодорожных путей без документов.

Ким Тэ-хён (про себя, с лёгкой усмешкой):

— Ну что ж, парень с кладбища, давай посмотрим, кто ты такой…

Он набирает номер своего знакомого в полиции, инспектора Пак Джи-хуна, и включает громкую связь, пока ждёт ответа. Наконец на том конце раздаётся хриплый голос.

Пак Джи-хун (устало):

— Тэ-хён? Ты опять в такое время? Что на этот раз?

Ким Тэ-хён (с напором):

— Джи-хун, мне нужны подробности про парня, которого нашли ночью у путей. Без документов, в коме. Что у вас есть?

Пак Джи-хун (после паузы):

— Неофициально? Его привезли около трёх утра. Избит, черепно-мозговая травма. Никаких вещей, никаких следов, кто это сделал. Сейчас он в университетском госпитале, но шансов мало. Почему тебе это интересно?

Ким Тэ-хён (прищурившись):

— Это может быть тот, кого я ищу. Ты можешь узнать больше? Кто-нибудь уже опознал его?

Пак Джи-хун (с сомнением):

— Пока нет. Но там вечно кто-то из родственников или знакомых крутится, ждут новостей. Я уточню, если что-то всплывёт. Только не лезь раньше времени, Тэ-хён, это дело мутное.

Ким Тэ-хён (с улыбкой):

— Когда это я лез раньше времени? Спасибо, Джи-хун.

Связь обрывается. Тэ-хён откидывается в кресле, потирая подбородок. Его взгляд падает на экран, где открыт ролик с Ин-хо. Он снова включает его, внимательно вглядываясь в лицо парня, затем делает заметку в блокноте: “Связь с семьёй Пак?”

Ким Тэ-хён (про себя):

— Если это он, тут не просто ограбление… Тут пахнет чем-то крупным.

Он хватает телефон и начинает набирать сообщение редактору: “Готовлю материал. Связь с вирусным видео и, возможно, Daewon Group. Скоро будет больше”. Его пальцы замирают над кнопкой “отправить”, он постукивает ими по столу, затем решительно жмёт. За окном дождь усиливается, а Тэ-хён уже погружается в новую порцию документов, чувствуя, что эта ночь станет началом большой истории.

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. НОЧЬ.

Дождь усиливается, превращаясь в настоящий ливень. Вода стекает по асфальту, отражая свет уличных фонарей. Чон Со-мин и Ким Хе-вон выходят из машины и, прижавшись, друг к другу под одним зонтом, бегут к входу в госпиталь. Их лица напряжены, а сердца бьются в унисон от тревоги и надежды.

Они заходят в приёмное отделение, где их встречает яркий свет и стерильный запах больницы. На ресепшене сидит медсестра, которая поднимает взгляд, увидев их.

Чон Со-мин (собравшись, официально): — Здравствуйте. Меня зовут Чон Со-мин, я представляю интересы семьи Пак Daewon Group, мы здесь, чтобы узнать о состоянии молодого человека, который был доставлен сюда ночью. Его зовут Канг Ин-хо.

Медсестра кивает, берёт трубку внутреннего телефона и начинает звонить. Через несколько минут к ресепшену подходит молодой медработник в белом халате. Он вежливо предлагает следовать за ним.

Медработник (вежливо): — Пожалуйста, пройдёмте. Заведующий отделением ждёт вас.

Они идут по длинным коридорам госпиталя, мимо палат и кабинетов. Наконец, они заходят в кабинет заведующего отделением интенсивной терапии.

КАБИНЕТ ЗАВЕДУЮЩЕГО ОТДЕЛЕНИЕМ.

Кабинет просторный, но строгий. На стенах — дипломы и сертификаты, на столе — стопки документов и компьютер. За столом сидит врач, мужчина лет сорока с аккуратной стрижкой и внимательным взглядом. Его лицо выражает профессионализм, но в глазах читается усталость. Он встаёт, когда они заходят, и вежливо представляется.

Врач (спокойно):

— Здравствуйте. Меня зовут доктор Чхве Мин-су. Пожалуйста, присаживайтесь.

Они садятся на стулья перед столом, а доктор занимает своё место. Его движения точные и уверенные, но в них чувствуется тяжесть того, что он сейчас скажет.

Доктор Чхве (сдержанно):

— Прежде чем продолжить, я должен уточнить: кто вы и кем приходитесь пострадавшему?

Чон Со-мин (официально, но с ноткой тревоги):

— Я — Чон Со-мин, личный секретарь Пак Чон-хо-нима. Это моя племянница, Ким Хе-вон. Мы представляем интересы семьи Пак Daewon Group. Молодой человек, о котором мы спрашиваем, Канг Ин-хо, близкий друг семьи.

Доктор кивает, его лицо становится ещё более серьёзным.

Доктор Чхве (медленно, с сочувствием):

— Пострадавший, приблизительно 16-18 лет, был доставлен к нам ночью с множественными травмами и гематомами. При осмотре была диагностирована тяжёлая черепно-мозговая травма. Он был без сознания. Наши врачи сделали всё возможное, чтобы спасти его, но... двадцать минут назад он скончался.

Чон Со-мин (эмоции и мысли): Её сердце замирает. Она чувствует, как комок подступает к горлу. Её мысли мгновенно возвращаются к последнему разговору с Ин-хо на вокзале. Она вспоминает его спокойный голос, его улыбку, его уверенность. "Как так? Он был таким сильным... Он не мог просто уйти..." Её руки сжимаются в кулаки, но она старается сохранять внешнее спокойствие. Она думает о том, как сообщить эту новость Пак Чон-хо-ниму и семье. "Как они это воспримут? Как я скажу им?"

Ким Хе-вон (эмоции и мысли): Её мир рушится. Она чувствует, как земля уходит из-под ног. Её глаза наполняются слезами, но она не может их сдержать. Она вспоминает, как Ин-хо снимал её на вокзале, как он шутил и подбадривал её. Как спрашивал справится ли она с ролью его девушки. "Он был таким живым... Как он мог просто умереть?" Её сердце разрывается от боли, и она едва сдерживает рыдания. Она думает о том, как всё это несправедливо. "Как же так Ин-хо… как же так..."

Доктор Чхве смотрит на них с сочувствием, но его голос остаётся профессиональным.

Доктор Чхве (мягко): — Я выражаю вам свои соболезнования. Это большая потеря. Пожалуйста, подождите здесь. С вами скоро подойдут поговорить сотрудники полиции. Нужно выполнить ряд формальностей в связи с его смертью.

Он встаёт и выходит из кабинета, оставляя их одних.

Как только дверь закрывается, Ким Хе-вон не выдерживает. Она начинает рыдать, её тело сотрясается от слёз. Она закрывает лицо руками, пытаясь заглушить свои эмоции, но это бесполезно.

Ким Хе-вон (сквозь слёзы): — Это неправда... Он не мог... Он не мог уйти...

Чон Со-мин обнимает её, но её собственные глаза тоже наполняются слезами. Она чувствует, как её сердце разрывается от боли, но она старается держаться ради Хе-вон.

Чон Со-мин (тихо, с дрожью в голосе): — Всё будет хорошо, Хе-вон-а... Всё будет хорошо...

Но её слова звучат пусто, и она сама в них не верит. Она смотрит в окно, где за стеклом продолжается дождь, и думает о том, как всё изменилось за одну ночь. "Ин-хо... ты был таким сильным. Как это могло случиться?"

Глава 20

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. КАБИНЕТ ЗАВЕДУЮЩЕГО ОТДЕЛЕНИЕМ. НОЧЬ.

Дождь за окном барабанит по стеклу, капли скатываются вниз, отражая неоновые огни Сеула, которые расплываются в мутных разводах. В кабинете заведующего отделением царит напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением вентилятора в углу. На столе перед пустующим креслом врача стоит остывшая чашка кофе, рядом — стопка бумаг, слегка смятая от долгого рабочего дня, и одинокая ручка, забытая среди документов. Свет настольной лампы отбрасывает длинные тени на стены, где висят медицинские сертификаты и графики, а воздух пропитан запахом антисептика, смешанным с лёгким ароматом бумаги.

Чон Со-мин и Ким Хе-вон сидят на стульях напротив молодой полицейской. Её униформа чуть помята, под глазами тёмные круги от затянувшейся смены, но взгляд остаётся внимательным и цепким. Она держит блокнот, карандаш слегка дрожит в её руке — то ли от усталости, то ли от желания поскорее закончить формальности.

Полицейская (спокойно, но с ноткой нетерпения):

— Расскажите ещё раз, пожалуйста. Когда вы видели Канг Ин-хо в последний раз? И что он говорил перед тем, как уйти?

Чон Со-мин (собранно, но с дрожью в голосе):

— Это было вчера вечером. Мы приехали на поезде КТХ, уже ближе к полуночи. Ин-хо сказал, что не хочет беспокоить семью так поздно и отправится в хостел. Но в какой именно — он не уточнил.

Полицейская кивает, её карандаш скрипит по бумаге, фиксируя слова Со-мин. Она бросает взгляд на Хе-вон, которая сидит, сгорбившись, сжимая в руках платок, её пальцы нервно теребят его края.

Полицейская (с лёгким вздохом):

— А он упоминал что-то ещё? Может, кто-то должен был его встретить или что-то в этом роде?

Чон Со-мин (качая головой):

— Нет, ничего такого. Он просто попрощался и посадил нас на такси. Я думала, он доберётся без проблем…

Её голос чуть срывается, и она замолкает, сжимая кулаки на коленях. Полицейская делает ещё одну пометку, затем поднимает взгляд.

Полицейская (завершая записи):

— Хорошо, благодарю. Теперь нам нужно провести процедуру опознания. Пройдёмте со мной, пожалуйста.

Она встаёт, поправляя примятую форму, и жестом указывает на дверь. Со-мин и Хе-вон медленно поднимаются, их движения скованны, словно они не хотят двигаться дальше.

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. МОРГ. НОЧЬ.

Холодный воздух морга пробирает до костей, смешиваясь с едва уловимым запахом формалина и металла. Просторное помещение облицовано светлым кафелем, который под резким светом ламп, создаёт почти стерильный блеск. Пол слегка покатый, с дренажными решётками для стока воды, а слабый гул холодильных установок в углу добавляет низкий, тревожный фон. Вдоль стен выстроен ровный ряд металлических анатомических столов, на двух из них лежат тела, укрытые белыми простынями, их контуры неподвижны и пугающе чётки.

Пришедших встречает врач-патологоанатом — мужчина лет пятидесяти с резкими чертами лица и выцветшими глазами, привыкшими к мрачной рутине. Его белый халат слегка застиран, поведение выверено годами работы. Он кивает им, и не произнося ни слова, указывает на один из столов.

Ким Хе-вон (шёпотом, срывающимся голосом):

— Я… не могу… Не хочу смотреть…

Её голос дрожит, слёзы снова катятся по щекам. Полицейская оборачивается, её взгляд смягчается, но остаётся твёрдым.

Полицейская (спокойно, но с сочувствием):

— Если вам тяжело, можете присесть там, у стены. Это нужно для следствия, но я понимаю, как это трудно.

Хе-вон качает головой, смахивая слёзы ладонью, и делает шаг вперёд, сдерживая рыдания. Со-мин кладёт руку ей на плечо, её лицо остаётся собранным, но пальцы слегка дрожат. Врач бережно откидывает простынь до середины груди. На столе лежит тело молодого человека: его лицо покрыто сечками, губы разбиты, вокруг глаз тёмные гематомы, кожа бледная, почти восковая под холодным светом.

Со-мин напряжённо вглядывается, её дыхание замирает. В голове мелькают обрывки воспоминаний: голос Ин-хо, его походка, короткий разговор на вокзале. Она наклоняется ближе, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом изуродованном лице.

Полицейская (строго, но мягко):

— Вы можете его опознать? Это Канг Ин-хо?

Чон Со-мин (после долгой паузы, с сомнением):

— Я… не уверена. Лицо слишком повреждено, а я видела его всего несколько часов. Не могу сказать точно.

Её голос звучит тихо, почти потерянно. Она отводит взгляд, сжимая в руках сложенный зонтик, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределённости. Полицейская кивает, делая пометку в блокноте, её карандаш снова скрипит по бумаге. Напряжённая тишина заполняет морг, только гул холодильников нарушает её.

В этот момент в карманах Со-мин и Хе-вон одновременно раздаются сигналы входящих сообщений. Обе вздрагивают, их нервы натянуты до предела. Хе-вон машинально достаёт телефон, её пальцы дрожат, когда она смотрит на экран. Глаза расширяются от потрясения.

Ким Хе-вон (шёпотом, срывающимся голосом):

— Тётя… Ин-хо появился в сети…

Со-мин резко поворачивается к ней, её лицо застывает в недоумении. Хе-вон судорожно набирает номер, её пальцы путаются, но она справляется и подносит трубку к уху. В тишине морга пронзительно звучат длинные гудки — один, два, три, четыре. Наконец раздаётся голос, на заднем плане слышен шум шоссе и редкие гудки машин.

Ким Хе-вон (взволнованно, срывающимся голосом):

— Ин-хо? Ты живой?

Канг Ин-хо (удивлённо):

— Хе-вон-а? Конечно, живой. Что случилось? Почему ты так говоришь?

Хе-вон всхлипывает, но теперь от облегчения, её рука дрожит, сжимая телефон. Со-мин выхватывает трубку, её движения резкие, голос полон тревоги и раздражения.

Чон Со-мин (требовательно):

— Где ты был? Почему не отвечал?

Канг Ин-хо (независимо):

— Ну пусть будет: телефон сел, только что подключил к зарядке. А что за расспросы среди ночи?

Чон Со-мин прикрывает глаза, испытывая облегчение, смешанное с раздражением.

Чон Со-мин (устало, но с ноткой сарказма):

— Мы, знаешь ли, в морге. Опознаём твоё тело.

Полицейская поднимает брови, её губы слегка подрагивают от сдержанной улыбки. Врач-патологоанатом, до этого бесстрастный, тихо хмыкает, отводя взгляд. На том конце провода наступает тишина, затем раздаётся возмущённый голос Ин-хо.

Канг Ин-хо (громко возмущается):

— Что?! Не смейте ничего подписывать! Я вам ещё пригожусь живым. Сейчас приеду и сами убедитесь что я проживу ещё как минимум до утра!

Улыбки появляются на лицах всех присутствующих. Хе-вон утирает слёзы, её губы дрожат от облегчения и лёгкого смеха. Со-мин, скидывает геолокацию и возвращает телефон, её плечи расслабляются, и она качает головой, словно не веря в абсурдность ситуации.

Полицейская (с лёгкой насмешкой):

— Пожалуй, на этом можно закончить. Идите встречать своего воскресшего юмориста. Нам ещё нужно кое-что дооформить с врачом.

Она кивает врачу, и тот молча отходит к своему столу с бумагами.

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ГЛАВНЫЙ ВХОД. НОЧЬ.

Со-мин и Хе-вон выходят на широкое крыльцо главного входа. Дождь стих, оставив после себя свежий, прохладный воздух. Лужи на асфальте отражают свет фонарей, а редкие машины проносятся мимо, оставляя за собой блики фар. Ночная тишина обволакивает их, смывая тяжёлый запах антисептика и формалина, что пропитал их одежду в морге.

Хе-вон глубоко вдыхает, впервые за вечер позволяя себе радоваться. Она смотрит на тётю, её глаза всё ещё блестят от слёз, но теперь от счастья.

Ким Хе-вон (мечтательно, с теплом):

— Я думала, потеряла его… Сначала обниму, а потом всё равно прибью за такое.

Чон Со-мин (усмехаясь, с лёгкой насмешкой):

— Встань в очередь. Только сначала я его отчитаю как следует.

Она смотрит в темноту, её голос смягчается, и улыбка становится шире. Неясно, говорит ли она об объятиях или о наказании, но в этот момент это уже не важно. Они стоят, обнявшись, чувствуя, как напряжение последних часов уходит, уступая место облегчению и надежде. Где-то вдали слышен шум проезжающих машины, и обе знают, что скоро увидят Ин-хо живым и невредимым.

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Тёмные воды залива мерцают в свете редких фонарей, отражая жёлтые блики далёких корабельных огней. Влажный морской воздух проникает на террасу, где за низким столиком сидят трое мужчин. На столе несколько бутылок соджу, тарелки с закусками, оставшимися от ужина, рюмки и кофейные чашки. Где-то вдалеке слышится рокот судового двигателя. Ночной Пусан за перилами живёт своей жизнью: гудки судов звучат глухо и далеко, а ветер чуть шевелит края скатерти на столике.

Пак Чон-хо и Ли Гён-су молча переваривают только что услышанное. Их взгляды всё ещё напряжённо устремлены в одну точку, пытаясь осознать невероятное. Рядом Дон Ку-сон ставит рюмку на столик и, пригубив последнюю каплю соджу, встаёт. Он поправляет манжеты своего идеально сидящего пиджака, бросая взгляд на озадаченных сотрапезников. В его глазах мелькает тень веселья, словно он наслаждается их замешательством.

Дон Ку-сон (с лёгким весельем):

— Ну, господа, мне пора. Завтра день обещает быть непростым.

Он делает шаг к выходу, но Пак Чон-хо , провожая его прищуренным взглядом, слегка покачивает рюмку в руке. Его глаза будто прожигают спину Дон Ку-сона , чувствуется лёгкое недоверие.

Пак Чон-хо (с ноткой сомнения):

— Ку-сон… тебе совсем неинтересно дождаться известий из госпиталя?

Дон Ку-сон замедляет шаг, оборачивается с лёгкой ухмылкой, которая кажется чуть более холодной, чем раньше.

Дон Ку-сон (спокойно, с твёрдой уверенностью):

— У меня нет ни единого сомнения, что человек в коме — не Ин-хо.

Он бросает взгляд на ночное море, словно ставя точку в разговоре, затем снова разворачивается к выходу. Его шаги становятся размеренными, почти демонстративно спокойными. Он уже почти исчезает за дверью, когда вдруг Ли Гён-су , обдумывая что-то, поднимает голову.

Ли Гён-су (озадаченно, словно осознавая что-то нелогичное, будто пытаясь сложить нестыкующиеся кусочки пазла):

— Ку-сон-ним… а почему бы вам просто не позвонить Ин-хо и не узнать, что случилось?

Дон Ку-сон останавливается, не поворачиваясь сразу. Несколько секунд в помещении царит тишина, нарушаемая лишь шумом волн. Затем он медленно разворачивается, его лицо остаётся спокойным, но взгляд становится чуть глубже, пронзительнее. Он изучает Ли Гён-су , потом переводит глаза на Пак Чон-хо , словно оценивая их готовность услышать то, что он собирается сказать.

Пак Чон-хо (нахмурившись, тоже заинтересованно):

— А действительно, Ку-сон. Как-то я сам это упустил. Почему ты ему не позвонишь?

Дон Ку-сон некоторое время молчит. Он будто взвешивает, стоит ли отвечать. Затем делает шаг назад к столу, медленно садится. В молчании наполняет свою рюмку, жестом предлагает Ли Гён-су сделать то же самое. Ли Гён-су , слегка нервничая, наливает соджу для себя и Пак Чон-хо . Его движения немного торопливы, но руки не дрожат.

Дон Ку-сон (поднимая рюмку, с загадочной полуулыбкой):

— За доверие?

Вопросительная интонация делает тост ещё более двусмысленным. Трое мужчин чокаются и выпивают, соджу обжигает горло, оставляя лёгкое тепло. Чон-хо и Гён-су ставят рюмки на стол и смотрят на Ку-сона, ожидая обещанной откровенности. Но тот начинает не с ответа, а с неожиданного вопроса.

Дон Ку-сон (серьёзно, глядя на Чон-хо):

— Чон-хо-ним, насколько ты доверяешь Гён-су?

Ли Гён-су пристально смотрит на него. Кажется, он понимает, к чему всё идёт. Его пальцы нервно сжимают рюмку, будто он боится услышать правду. В его глазах появляется лёгкая тревога.

Чон-хо открывает рот, чтобы тут же ответить нечто утвердительное, но Ку-сон поднимает руку, останавливая его.

Дон Ку-сон (спокойно, но с нажимом):

— Не торопись, Чон-хо-ним. Доверие бывает разное. То, что я сейчас расскажу, в Пусане до недавнего времени знали только двое. И на похоронах одного из них ты недавно был.

Чон-хо замирает, его взгляд становится острым. Он смотрит на Гён-су, и в памяти всплывают мелкие промахи, ошибки, моменты, когда тот мог быть не до конца откровенен. Гён-су чувствует этот взгляд, его лицо напрягается, и он опускает глаза к рюмке. В голове мелькает старая корейская поговорка: "모르는 게 더 오래 산다" — "не знать — значит жить дольше". Он понимает, что не все тайны стоит раскрывать, особенно если они могут изменить отношения с Чон-хо.

Пак Чон-хо (требовательно):

— Что-то хочешь сказать.

Дон Ку-сон (многозначительно):

— Повторяю, доверие бывает разное. Я могу доверять человеку, зная, что он никогда меня не предаст. Но могу и не говорить ему всего, если считаю, что он не должен этого знать

В наступившей паузе Ли Гён-су принимает решение за всех. Он встаёт, слегка качнувшись, будто ноги подвели его, и натянуто улыбается.

Ли Гён-су (ни к кому не обращаясь):

— Прошу прощения, но мне нужно отойти.

Он кивает, извиняясь, и быстро направляется к выходу, плотно закрывая за собой стеклянные двери террасы. Чон-хо и Ку-сон провожают его взглядами, понимая мотив этого поступка. Тишина снова опускается на террасу, нарушаемая лишь звуками ветра и далёкими гудками судов. Чон-хо смотрит на Ку-сона, ожидая продолжения, а тот неспешно ставит рюмку на столик, его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает что-то тёмное, глубокое, словно воспоминание из далёкого прошлого.

Лежащий на столике телефон Пак Чон-хо пиликает, входящим сообщением. Он берёт его в руки, читает сообщение и растеряно смотрит на Ку-сона.

Пак Чон-хо (тихо, явно изумлён сообщением):

— Это не он… Откуда ты знал и что ты хочешь рассказать об Ин-хо, Ку-сон?

Ночь над Пусаном кажется тёмнее, чем прежде. Вдали мерцают огни кораблей, а ветер усиливается, принеся с собой запах солёной воды и тайны, которые ещё предстоит раскрыть

Дон Ку-сон молчит ещё мгновение, затем наклоняется чуть ближе к Чон-хо, его голос становится ниже, почти доверительным.

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ГЛАВНЫЙ ВХОД. НОЧЬ.

Широкое крыльцо госпиталя освещено мягким жёлтым светом, льющимся из-под навеса. Слышен звук проезжающих машин, редкие такси останавливаются у входа, ненадолго задерживаясь, прежде чем снова исчезнуть в потоке улицы.

Чон Со-мин стоит чуть в стороне, её пальцы сжимают телефон. Она быстро набирает сообщение для Пак Чон-хо, стараясь подобрать слова, которые передадут суть, но не добавят лишнего беспокойства: “Чон-хо-ним, пострадавший в госпитале — не Ин-хо. Он жив, скоро будет здесь. Подробности позже.” Она перечитывает текст, проверяет его, затем нажимает "отправить". Секундное ожидание — и сообщение исчезает, оставляя после себя странное ощущение нереальности происходящего.

Ким Хе-вон стоит чуть впереди, нетерпеливо оглядывая стоянку. Она то и дело встаёт на цыпочки, вытягивая шею, пытаясь заглянуть в окна подъезжающих машин. Пальцы нервно теребят ремешок сумки, дыхание вырывается короткими облачками пара. Внутри ещё бушует адреналин, и даже осознание, что Ин-хо жив, не приносит мгновенного облегчения.

Внезапно низкий рокочущий звук мотора пробирает воздух. Со-мин машинально поднимает голову. По стоянке, лавируя между машинами, с глухим урчанием едет мотоцикл — чёрный Yamaha YZF-R125. Наездник, облачённый в чёрный защитный костюм с яркими катафотами, с рюкзачком за спиной, ловко маневрирует, направляясь прямо к крыльцу. Мотоциклист останавливает байк, ставит его на подножку, неторопливо направляется в их сторону.

Хе-вон замирает, её глаза расширяются. Что-то в его движениях… Длинные шаги, лёгкий наклон головы, чуть раскачивающиеся плечи.

Ким Хе-вон (почти шёпотом, срывающимся голосом):

— Ин-хо?

Со-мин переводит взгляд с племянницы на мотоциклиста. Она машинально делает шаг вперёд, словно готовясь к чему-то неожиданному. Он снимает шлем. Под шлемом — растрёпанные тёмные волосы, и знакомый птичий профиль. Губы изгибаются в чуть кривой усмешке, глаза смотрят прямо на них.

Чон Со-мин и Ким Хе-вон (в унисон, ошеломлённо):

— Ин-хо?!

Хе-вон вскидывает руки ко рту, всхлипывает и срывается с места, бросаясь к нему. Её пальцы вцепляются в его куртку, она крепко обнимает Ин-хо.

Ким Хе-вон (сквозь всхлипы, счастливо):

— Ты… Ты живой… Господи, я… я думала…

Ин-хо слегка ошеломлён напором, стоит разведя руки в стороны, держа шлем в одной руке.

Канг Ин-хо (смущённо):

— Эй-эй… Ну, конечно, живой. Оболгали меня злобные некроманты!

Чон Со-мин стоит рядом, её лицо сохраняет внешнее спокойствие, но глаза выдают эмоции. Она скрещивает руки на груди, бросая на него оценивающий взгляд.

Чон Со-мин (строго, но с облегчением и сарказмом):

— Ты хоть понимаешь, что мы тут пережили?

Ин-хо переводит взгляд на неё, в глазах мелькает лёгкая вина, но уголки губ вновь изгибаются в знакомой усмешке.

Канг Ин-хо (иронично, но с ноткой нежности):

— Слухи о моей смерти как всегда сильно преувеличены. И самое обидное — без всякой причины.

Хе-вон, не отпуская его, всхлипывает и смеётся одновременно. Со-мин качает головой, глядя на него с лёгким раздражением, скрывающим искреннее облегчение.

Чон Со-мин (устало):

— Ты вообще понимаешь, что происходит? Мы только что были в морге. Опознавали твой труп.

На секунду Ин-хо замирает, затем вздёргивает бровь.

Канг Ин-хо (сухо, с преувеличенной серьёзностью):

— А вы Со-мин-сси, не поторопились? Какое-то у вас слишком поспешное опознание.

Со-мин закатывает глаза.

Ким Хе-вон (всё ещё всхлипывая, но уже смеясь):

— А откуда у тебя мотоцикл?! Где ты был?! А фотоаппарат у тебя с собой?

Ин-хо открывает рот, но в этот момент Со-мин вскидывает руку, останавливая его.

Чон Со-мин (строго, но с улыбкой):

— Уже поздно, ты едешь к нам домой, там всё расскажешь.

Ин-хо пожимает плечами, словно всё происходящее его даже забавляет.

Канг Ин-хо (шутливо):

— Ладно-ладно. Мне кажется, вы на грани нервного срыва.

Со-мин глубоко вздыхает, но всё же улыбается. Хе-вон, утирая слёзы, закидывает на плечо ремешок сумки и многозначительно смотрит на Ин-хо.

Ким Хе-вон (угрожающе, но с любовью):

— Я убью тебя. Потом обниму. Потом опять убью.

Ин-хо усмехается, делает предостерегающий жест рукой.

Канг Ин-хо (насмешливо):

— Трижды подумай, ты встаёшь в длинную-длинную очередь.

Со-мин наблюдает за ними, и её улыбка становится чуть мягче.

Свет фонарей играет на чёрном мотоцикле, стоящем неподалёку, как символ неожиданного возвращения.

Глава 21

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Дон Ку-сон молчит ещё мгновение, затем наклоняется чуть ближе к Чон-хо, его голос становится ниже, почти доверительным.

Дон Ку-сон (с лёгким нажимом):

— Скажи, Чон-хо, ты уже общался с Ин-хо. Какие у тебя впечатления? Я не просто так спрашиваю — должен быть хоть один эпизод, который тебя поразил. Есть такой?

Чон-хо задумывается, его пальцы слегка постукивают по подлокотнику кресла. Он понимает, что Ку-сон не просто любопытствует — сейчас разговор либо станет откровенным, либо закончится вовсе. Взгляд Чон-хо становится сосредоточенным, он откидывается назад, собираясь с мыслями.

Пак Чон-хо (после паузы):

— Да, есть такой. Это когда он прощался со старым пхунсаном на кладбище. Но не само прощание, а то, чем оно закончилось. Он встал и ушёл — спокойно, как будто закончил работу. Важную, неприятную, но ту, которую должен был сделать. Сделал, закрыл офис и пошёл к себе. У меня два сына, оба гораздо старше его, но я с трудом могу представить у них такую выдержку в подобных обстоятельствах. Скорее всего, были бы глаза на мокром месте.

Он замолкает, глядя на Ку-сона, и вдруг, неожиданно даже для себя, добавляет:

Пак Чон-хо (с лёгким удивлением):

— Он вообще человек?

Дон Ку-сон пристально смотрит ему в глаза, его лицо остаётся непроницаемым, но в глубине взгляда мелькают бесенята.

Пак Чон-хо (раздражаясь):

— Ну и конечно его фиглярские поклоны. Тоже, знаешь ли, поражают.

Ку-сон откидывается на спинку кресла, и весело смеётся.

Дон Ку-сон (со смехом):

— О да, поклоны Ин-хо это действительно. Ты знаешь, что мы настоятельно просили его принять привилегию никому из руководства никогда не кланяться?

Пак Чон-хо (с лёгким удивлением):

— И как?

Дон Ку-сон (отсмеявшись):

— Ин-хо добрый парень, с ним всегда можно договориться.

(лёгкая заминка):

— Ну, почти всегда.

Выдыхает, словно сбрасывая груз, и начинает говорить. Его голос звучит глухо и ровно, но сквозь эту сдержанность пробиваются эмоции, раскрашивая повествование живыми красками.

Дон Ку-сон (с лёгкой хрипотцой):

— Было время, когда я ненавидел старого Канга. Он казался мне злобным, мелочным и мстительным ублюдком. Сам понимаешь, у нас своя специфика ведения бизнеса. Ангелов среди нас нет, не выживают. Всё всегда на виду.

Дон Ку-сон делает очередную паузу.

— И вот в один день, Канг бросает все дела и пропадает, никому не ничего не сказав. А через три дня появляется с мальчишкой. Ему тогда было наверно лет одиннадцать. Я и сейчас не знаю, сколько ему на самом деле лет. Иногда он ребёнок, а иногда как мудрый старец. Канг сказал это его сын и всё. Ну и ещё имя — Ин-хо.

Ку-сон берёт рюмку, наливает соджу себе и Чон-хо.

— С того самого дня Канг Сонг-вон стал меняться. Я не сразу это понял, просто в один день вышел от него и подумал тепло, как об отце, которого даже не помню.

Ку-сон выпивает, ставит рюмку и заканчивает.

Дон Ку-сон (энергично):

— Мы все стали меняться, все кто сблизился с Ин-хо. Кого он подпустил к себе.

Пак Чон-хо (решительно):

— Подожди Ку-сон, ты не объясняешь, а ещё больше меня запутываешь. Кто такой Ин-хо? И откуда его привёз старый Сонг-вон?

Дон Ку-сон (успокоившись):

— Откуда, он никогда не говорил. Но однажды, когда мы изрядно посидели, отмечая его день рождения, он поведал одну историю. Рассказал всего один раз под влиянием соджу и момента. Никогда больше я не слышал, чтобы он её вспоминал.

ИСТОРИЯ КАНГ СОНГ-ВОНА ПЕРЕСКАЗАННАЯ ДОН КУ-СОНОМ.

— Было время, когда мы не были кланом. Просто одна из портовых банд. В те времена, таких как мы, в Пусане было как крыс на помойке — каждая тварь хотела ухватить кусок пожирнее. Порт переходил из рук в руки едва не каждый месяц, рыбный рынок поделили вплоть до торговых палаток. Добавь к этому толпы беженцев осевших в окрестностях города. Бизнес терял деньги, горожане теряли спокойствие, а власти — терпение. Надо сказать, мы там были не одни — в порту орудовали триады и якудза. В какой-то момент японцы получили подкрепление, не слабое такое, и просто вырезали всех китайцев за одну ночь. Кровавая мясорубка — после этого стало ясно, что мы следующие. Все на нервах, по улицам — только толпами не меньше пяти человек. Я, тогда как раз стал бригадиром, старшим над дюжиной парней. Через свои связи в полиции узнал, что через два дня в порт придёт судно с новыми японцами. И что между ними была какая-то вражда или месть — точно не знаю. Взял пару парней, и пошли проследить за этими япошками.

ПОРТ ПУСАН. 19... ГОД.

Закатное солнце окрашивало небо в багряные тона, его отражение дрожало на чёрной глади воды. Порт казался вымершим. Ни рабочих, ни грузчиков, ни привычной суеты — только гнетущая тишина, от которой по спине пробегали мурашки.

У ржавого дока, словно высеченные из камня, выстроились три шеренги японцев — около пятидесяти человек. Мимолётного взгляда хватало, чтобы понять: это не уличный сброд и не криминальная шантрапа. Эти люди знали, что такое дисциплина. Во главе стояли самураи, облачённые в традиционные кимоно, с мечами за поясом.

Скрытые в тени старого склада Канг Сонг-вон и подельники наблюдали за происходящим. Их взгляды встретились — короткий, но полный понимания обмен. Поражение триады, о котором говорили слухи, теперь обрело зримую форму.

Японцы стояли ровно, не шевелясь и не издавая ни звука, словно статуи, окружённые багровым светом заката. В этот момент к пирсу издав гудок начал швартоваться пароходик «Тацуми Мару» японской компании «Сейга Марин». Его силуэт казался мрачным на фоне угасающего солнца. Едва перебросив сходни, матросы поспешно поднялись обратно на борт, словно боялись задержаться на открытом пространстве. У борта появился шкипер — невысокий, коренастый мужчина в потёртой фуражке. Он внимательно осмотрел пирс, выстроившихся на нём самураев, затем что-то прокричал людям на судне — резкий, отрывистый приказ на японском. Тотчас у борта появились матросы, вооружённые винтовками, их движения были быстрыми и отлаженными.

От встречающих вперёд выступил один из самураев — кряжистый, с прямой спиной и уверенной походкой. Он, не оглядываясь, направился к сходням. Едва нога коснулась трапа, тишину разорвал выстрел. Пуля срикошетила о бетон пирса. Самурай даже не сбился с шага — движения остались ровными, словно он не заметил угрозы. Он успел подняться до середины, когда второй выстрел прогремел громче первого. Пуля снесла ему полголовы, и тело, потеряв равновесие, рухнуло на трап, кровь потекла вниз, окрашивая дерево в тёмно-алый цвет и капая в воду. Над портом снова повисла тишина.

Из первого ряда японцев вышел другой боец — моложе, но с такой же ледяной уверенностью. Он вскинул руку вверх и выстрелил. Над портом вспыхнула рукотворная звёздочка ракетницы, её белый свет на мгновение оттеснил багровый закат, прежде чем погаснуть. Этот сигнал ждали: со стороны залива к «Тацуми Мару» спешили десятки рыбацких лодок, их силуэты чётко вырисовывались против горизонта. Лодки двигались слаженно, зажимая пароход в кольцо. Стало ясно — из порта его не выпустят. Поступок погибшего самурая прояснил, что в Пусан прибыли именно те, кого здесь ждали.

Новая угроза не вызвала видимого беспокойства на борту «Тацуми Мару». Матросы с винтовками стояли у борта, их лица оставались непроницаемыми, а шкипер даже не шевельнулся, продолжая смотреть на пирс. Обе стороны замерли в ожидании, будто играя в смертельную игру на выдержку.

Через четверть часа, когда солнце почти совсем скрылось, оставив порт Пусана в сумеречной дымке, и багровые тона сменились глубокими тенями. С борта парохода начала спускаться процессия. Канг Сонг-вон и затаившиеся в тени старого склада, напряглись, их взгляды приковались к пирсу.

Первыми сошли семнадцать воинов — крепкие, высокие мужчины в тёмных одеждах, их движения были отточены и уверены, а за поясами виднелись ножны мечей. За ними последовали пять девушек — стройных, молчаливых, одетых в простые, но аккуратные кимоно. Следом появилась дюжина фигур в длинных балахонах с капюшонами, скрывающими лица — непонятные, похожие на монахов, от которых веяло чем-то зловещим. И наконец, отдельно от всех, на пирс ступила величественная дама с ребёнком на руках. Её осанка была прямой, а шаг — неспешным, полным величия. На ней было тёмное кимоно с тонкой вышивкой, а длинные волосы, собранные в причудливую причёску слегка развевались на ветру.

Как только процессия сошла на берег, матросы «Тацуми Мару» быстро вынесли баулы и чемоданы, сложив их аккуратной горкой у края пирса. Шкипер, стоявший у борта, коротко махнул рукой, и пароход, усиленно дымя, начал отходить от причальной стенки. Рыбацкие лодки, до того окружавшие судно, расступились, пропуская его в открытое море. Теперь никто не препятствовал его уходу. Порт оставался пустынным, лишь слабый плеск волн и шум машины отходящей «Тацуми Мару» нарушали мёртвую тишину.

Встречающие на пирсе японцы не выказывали своих намерений, молча рассматривая прибывших. Их лица оставались непроницаемыми, но в воздухе чувствовалось напряжение — они явно чего-то ждали. Люди в балахонах, не теряя времени, быстро и без лишней суеты собрали из принесённых вещей походный стульчик для дамы и нечто вроде детской кроватки для ребёнка. Их движения были слаженными, как у давно отработанного механизма. Женщина с невероятной грацией и достоинством присела на стульчик, аккуратно устроив ребёнка в кроватке рядом. Её лицо, освещённое последними отблесками заката, выражало отстранённость и величие.

В момент когда, уложив ребёнка, женщина подняла взгляд, один из самураев, стоявших во главе встречающих, выкрикнул короткую команду. Все люди на пирсе, как один, склонились в глубоком поклоне — движение было столь синхронным, что казалось неестественным. После поклона прибывшие воины быстро выстроились особым образом, образовав кольцо вокруг женщины и ребёнка, явно намереваясь их защищать. Молчаливые девушки — видимо, служанки — выстроились за спиной дамы, их позы были спокойны, глаза опущены. Но их смирение никого не могло обмануть, девушки готовы выполнить любой приказ. Загадочные «монахи» отошли к сложенным вещам.

Канг Сонг-вон, и наблюдавшие из засады бандиты, напряглись. Их пальцы невольно сжались на рукоятях ножей, спрятанных под одеждой, а дыхание стало тяжелее. Перед ними разворачивалось нечто большее, чем банальная бандитская разборка — это была мистерия из другого мира, полная скрытого смысла.

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Терраса административного здания Daewon Fisheries погружена в ночную тишину, Прохладный морской бриз приносит солёный запах, смешиваясь с лёгким ароматом давно остывшего кофе и соджу.

Пак Чон-хо сидит в кресле, его взгляд недоверчиво устремлён на Дон Ку-сона, который только что замолчал, прервав свой рассказ. Ку-сон смотрит куда-то в сторону залива, его лицо непроницаемо, мысли явно витают где-то далеко, за пределами этой террасы. Чон-хо качает головой, воспользовавшись паузой, и в его голосе появляется недовольство, смешанное с раздражением. Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрит на Ку-сона с укором.

Пак Чон-хо (с лёгким сарказмом):

— Ку-сон, ты что, насмехаешься надо мной? Это что, какая-то японская тямбара?

Он откидывается обратно в кресло, его тон становится резче, а слова вырываются с нарастающим негодованием.

Пак Чон-хо (негодуя):

— Какие самураи? Какая величественная дама с ребёнком? Ты серьёзно думаешь, что я поверю в эти дурацкие байки? Я не позволю тебе морочить мне голову такими сказками!

Чон-хо хмурится, его пальцы сжимают подлокотник кресла, а взгляд становится острым, словно он пытается пробиться сквозь спокойствие Ку-сона и найти в нём хоть намёк на шутку. Ку-сон остаётся неподвижен, его глаза всё ещё устремлены к заливу, где огни дрожат в воде, будто отражая тот далёкий день, о котором он говорил. Он не реагирует на выпад Чон-хо, погружённый в свои мысли, и тишина между ними становится тяжёлой, почти осязаемой, нарушаемой лишь слабым гулом порта и шорохом ветра.

ПОРТ ПУСАН. 19… ГОД. (ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА ДОН КУ-СОНА)

От встречающих японцев вперёд выступил самый представительный из самураев — высокий, с широкими плечами и строгим лицом, на котором выделялись глубокие морщины. Его кимоно было тёмно-серым, с тонкой вышивкой в виде журавлей, а за поясом традиционные два меча.

Он приблизился к кольцу воинов-охранников, но те сомкнулись перед ним, не пропуская дальше. Остановившись в шаге от них, он заговорил, обращаясь к сидящей даме. Она оставалась неподвижной, её лицо выражало спокойствие, граничащее с равнодушием. Сначала его голос звучал мягко, с убеждающими интонациями, словно он предлагал сделку. Не получив никакой реакции, он повысил тон, переходя к настойчивым, почти требовательным ноткам. Но дама даже не шевельнулась, её взгляд оставался бесстрастным. Когда же в его речи зазвучали угрожающие мотивы, воздух прорезал резкий свист стали. В мгновение ока голова самурая отделилась от тела, рухнув на пирс с глухим стуком. Его тело постояло пару мгновений, словно не осознавая утраты, затем осело на колени и завалилось на бок, фонтанируя струями алой крови.

Произошедшее было столь неожиданным, что все замерли. Тишину разорвал воинственный клич самураев, и они, как единый организм, бросились в атаку. Их мечи сверкнули в сумеречном свете, отражая последние отблески дня.

Теперь стало понятно построение воинов-охранников. Они разделились на пять троек. Тройки начали вращение, двигаясь по кругу прикрывая друг друга. Словно циркулярные пилы, их клинки сливались в сплошной вихрь стали, буквально скашивая нападающих. Кровь брызгала на бетон, стоны умирающих смешивались с лязгом металла. Командиры, стоявшие чуть позади, срубали тех, кто сумел прорваться мимо этого хоровода смерти, их движения были точны и молниеносны.

Сидящая дама и служанки за её спиной никак не реагировали на начавшееся побоище. Женщина оставалась неподвижной, её лицо сохраняло величественное спокойствие, словно происходящее вокруг было лишь шумом ветра. Это было так впечатляюще, что Канг Сонг-вон, наблюдавший из засады, восхищённо выругался, его голос дрогнул от смеси восхищения и любопытства.

Нападающие, осознав, что проигрывают защитникам в мастерстве и тактике, решились на отчаянный шаг. Они бросились в самоубийственную атаку, пытаясь задавить непрерывно перемещающихся воинов массой тел, лишив их оперативного простора. Такое самопожертвование начало приносить успех: сначала одна тройка завязла в массе нападающих, их клинки застревали в телах, затем двоих из другой зарубили, разорвав их строй. Оттеснили третью. Теперь оба командира вступили в бой, проявляя запредельную скорость и силу ударов, их мечи оставляли за собой кровавые росчерки. Но нападающих было слишком много — защитники начали падать под ударами один за другим. Исход битвы казался предрешённым.

Выждав момент в бой вступили оставленные без внимания «монахи». Скинув свои балахоны, они обнажили под ними чёрные одежды и, вооружённые каждый двумя кинжалами, атаковали нападающих с тыла. Их движения были стремительны и точны, словно у теней, выныривающих из сумрака. Чаша весов вновь качнулась — теперь в сторону защитников. Причина, толкнувшая стороны на это кровопролитие, явно была более чем весомой. Преданность каждого сражающегося своему лагерю превосходила инстинкт самосохранения. Никто не отступал, не просил пощады. Люди с беспримерной самоотдачей убивали себе подобных и гибли сами. На мгновение силы сторон уравновесились, бой превратился в хаотичную мясорубку.

И тут по сражающимся, не разбирая кто есть кто, со стороны ржавого дока хлестнула пулемётная очередь. Пулемётчик бил что называется «на расплав ствола», длинные трассы пуль прорезали воздух, оставляя за собой дымные полосы. Случившееся было настолько неожиданным, что впервые за всё время битвы со стороны убивающих друг друга раздались крики ярости и проклятия. Бесстрашие этих бойцов поражало — кровь многих поколений воинов, должно быть, текла в их жилах. Они бросились в сторону пулемёта, не обращая внимания на смерть, что косила их ряды.

Едва пули заплясали по бетону пирса, служанки мгновенно выстроились живой стеной перед сидящей дамой, прикрыв её непонятно откуда взявшимися веерами и зонтиками. Этот поступок был одновременно бесстрашным и бесполезным. Пулемётная очередь это не брошенный кинжал или сюрикен. Тяжёлые пули прошивали тела насквозь, вырывая клочки плоти и ткани. Их хрупкие фигуры падали одна за другой, но ни одна не дрогнула, защищая свою госпожу до последнего вздоха.

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Дон Ку-сон замолчал. Вновь потянулся за соджу и наполнил обе рюмки.

Пак Чон-хо ошеломлённо молчал, переваривая только что услышанное.

Дон Ку-сон отсалютовал Чон-хо своей рюмкой и молча опрокинул содержимое в рот. Чон-хо автоматически повторил его жест.

Оба сидели молча, смотря друг другу в глаза.

Пак Чон-хо (скорее утверждаясь, чем спрашивая):

— Она выжила…

Глава 22

СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ГЛАВНЫЙ ВХОД. НОЧЬ.

Ночь над Сеульским университетским госпиталем свежа и прохладна. Влажный асфальт после недавнего дождя блестит под светом фонарей. Лужи на стоянке отражают жёлтые блики света. Широкое крыльцо центрального входа освещено мягким светом, а в воздухе витает запах мокрой земли, смешанный с лёгким ароматом лекарств.

Чон Со-мин, Ким Хе-вон и Канг Ин-хо стоят на крыльце. Ин-хо, только что снявший премиальный шлем Shoei, держит его в одной руке, другой поправляет волосы, глядя на девушек с лёгкой насмешкой. Хе-вон всё ещё вытирает слёзы с лица, её плечи чуть дрожат от пережитых эмоций, но улыбка уже играет на губах. Со-мин скрестила руки на груди, её лицо выражает смесь облегчения и любопытства.

Ин-хо оборачивается к Со-мин, его взгляд становится серьёзнее, хотя в голосе остаётся лёгкая насмешка.

Канг Ин-хо (спокойно):

— Ну, Со-мин-сси, расскажи, где ты вообще живёшь? И что за история с госпиталем? Почему вы решили опознавать моё тело?

Чон Со-мин делает глубокий вдох. Её плечи опускаются, и она начинает говорить, стараясь казаться собранной, в голосе пробивается усталость.

Чон Со-мин (с лёгким раздражением):

— Я живу в Каннаме, в Лотте Касл… Но это неважно. Всё началось, когда ты вышел на связь, как обещал. Мы с Хе-вон пытались до тебя дозвониться, но твой телефон был недоступен. А потом… от Ли Гён-су пришло известие, что ночью нашли избитого парня без документов, и он в коме. Мы с Хе-вон решили, что это можешь быть ты. Глупо конечно. Ну и… нас вызвали полицейские на опознание.

Она замолкает, её взгляд на мгновение становится растерянным, и она продолжает, осознавая в процессе, что они сами подвели себя к ошибочному выводу.

Чон Со-мин (тише, с лёгкой самокритичностью):

— Мы… поддались эмоциям. Никто ведь не сказал, что это точно ты. Но мы так перепугались, что сами всё додумали. А потом… оказалось, что парень… умер. И мы уже были в морге, когда ты вдруг объявился в сети.

Ин-хо слушает, слегка прищурившись, его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает понимание. Он кивает, чуть склонив голову, и наконец, отвечает.

Канг Ин-хо (с лёгкой усмешкой):

— Я вижу, вы обе уже успокоились, раз всё выяснилось. И поскольку я, как оказалось, не умер, мне придётся доделать дела, которыми я занимался, пока Хе-вон-а не отвлекла меня звонком.

Со-мин хмурится, её взгляд становится строже, и она тут же возражает, в её голосе появляется требовательная нотка.

Чон Со-мин (настаивая):

— Нет, ты поедешь со мной. Сегодня я уже получила свою порцию недовольства от Пак Чон-хо-нима. Мне не нужны новые проблемы. Я не собираюсь идти у тебя на поводу. Ты хоть понимаешь, сколько мы пережили?

Ин-хо прищуривается, его лицо становится серьёзнее, а голос приобретает оттенок категоричности, подчёркивая его главный принцип — независимость.

Канг Ин-хо (холодно):

— А с каких это пор, я стал у вас под присмотром? Не понимаю. Ты говоришь так, будто кто-то назначил тебя отвечать за меня. Напомни, с чего вдруг?

Со-мин делает шаг вперёд, её глаза вспыхивают раздражением. Она достаёт телефон, явно намереваясь связаться с Чон-хо, чтобы уточнить, как ей поступить.

Чон Со-мин (строго):

— Я сейчас позвоню Чон-хо-ним и узнаю, что мне с тобой делать.

Ин-хо резко перебивает её, его голос становится жёстче, он делает шаг назад, демонстрируя дистанцию.

Канг Ин-хо (категорично):

— Чон-хо-ним и вся семья Пак мне пока никто. Никакой ответственности они за меня не несут. Это, во-первых, а во-вторых я сам решаю, что и когда мне делать.

Со-мин повышает голос, её тон становится резким и требовательным, она пытается надавить своим авторитетом.

Чон Со-мин (громче, с нажимом):

— Ин-хо, ты сейчас поедешь со мной! Я не собираюсь выслушивать твои отговорки и тем более терпеть твоё упрямство после всего, что было этой ночью!

После такого резкого поворота Ин-хо меняет своё отношение к ситуации. Его взгляд становится холодным, почти отстранённым. Он отводит глаза, явно теряя желание продолжать беседу. Хе-вон, до того молчавшая, вдруг поддакивает тёте, её голос звучит с ноткой поддержки.

Ким Хе-вон (взволнованно с надеждой):

— Да, Ин-хо, поехали с нами! Ты не понимаешь, как мы волновались! Я расскажу, про успех наших фоток!

Канг Ин-хо переводит взгляд на неё, его глаза становятся холоднее. Он смотрит сначала на Ким Хе-вон, затем снова на Чон Со-мин, уже не скрывая раздражения.

Канг Ин-хо (категорично):

— Вы, кажется, что-то не поняли. Я повторю ещё раз: Пак Чон-хо мне никто. Вся его семья мне никто. Они не несут за меня ответственности. Я сам решаю, что делать.

Чон Со-мин (повышает голос):

— Ты ведёшь себя как ребёнок! Думаешь, быть самостоятельным — значит делать всё наперекор?

Канг Ин-хо (голос становится холодным, почти отстранённым):

— А ты ведёшь себя так, будто имеешь на это право. Но ты не имеешь.

Ким Хе-вон, видя, как накаляется ситуация, снова пытается вмешаться.

Ким Хе-вон (умоляюще, но всё ещё поддерживая тётю):

— Ин-хо-оппа… Ну, хотя бы сегодня…

(она замолкает, глядя в сторону, её голос становится тише):

— Просто поехали с нами, пожалуйста.

Канг Ин-хо резко выдыхает. В его взгляде появляется стена. Разговор для него закончен.

Канг Ин-хо (спокойно, но жёстко):

— Всё. Я всё сказал. Мне неинтересно это обсуждать в третий раз.

Ин-хо переводит взгляд на Хе-вон, его лицо становится ещё более жёстким, взгляд сначала мягкий, затем в глазах появляется холодок. Он делает шаг назад.

Канг Ин-хо (шутливо, но прохладно):

— Похоже, ты провалила свою роль, мне больше не о чем говорить. Я пошёл.

Он делает лёгкий шаг влево, наклоняя корпус вперёд, голова слегка поворачивается вправо, левая рука взмахивает сзади, будто завершая воображаемый вальс, а взгляд остаётся уверенным. Затем он разворачивается, надевает шлем Shoei и направляется к мотоциклу.

Со-мин и Хе-вон смотрят ему вслед, их лица выражают смесь раздражения непонимания и растерянности. Со-мин сжимает телефон, но не решается звонить Чон-хо прямо сейчас, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. Хе-вон делает шаг вперёд, словно хочет его остановить, но замирает, видя, как Ин-хо садится на мотоцикл и заводит двигатель. Ночь снова обволакивает их тревогой, резонирующей с низким рычанием Yamaha YZF-R125, на котором уезжает в темноту Ин-хо.

Со-мин смотрит ему вслед, пальцы сжимаются на телефоне.

Чон Со-мин (голос тихий, почти срывается):

— Бестолочь упрямая…

Хе-вон смотрит вслед мотоциклу, её губы дрожат.

Ким Хе-вон (с надрывом):

— Тётя… А если он снова исчезнет? Мы же не знаем, куда он поехал! Что, если с ним опять что-то случится?

Чон Со-мин (устало, с раздражением):

— Не говори глупости, с ним ничего не случилось. Это мы с тобой две дуры.

Ким Хе-вон (с дрожью в голосе):

— Тётя, я не хочу его снова терять! Он… он правда так думает? Что я провалила?

Со-мин резко переводит взгляд на племянницу, её брови хмурятся, но в глазах мелькает тень сожаления. Она делает глубокий вдох, пытаясь скрыть собственную растерянность.

Чон Со-мин (устало, с лёгкой горечью):

— Не бери в голову, Хе-вон. Он просто… упрямый дурак. Пусть делает что хочет.

Она разжимает руку с телефоном и смотрит на экран, где всё ещё горит неотправленное сообщение для Пак Чон-хо.

Чон Со-мин (устало, с лёгкой горечью):

— Он не исчезнет. Он слишком упрям, чтобы просто пропасть… Но я больше не собираюсь за ним бегать. Пусть делает что хочет.

Она делает паузу, её пальцы замирают над экраном, и наконец, она решает всё-таки позвонить Чон-хо. Телефон прикладывается к уху, гудки звучат в тишине, пока Хе-вон смотрит на неё с надеждой.

Пак Чон-хо (голос через телефон, хриплый, с ноткой растерянности):

— Со-мин? Что там у вас?

Чон Со-мин (сдержанно):

— Чон-хо-ним, Ин-хо, он был здесь, но… уехал. Я пыталась его остановить, но он… он не слушает никого. Сказал, что вы ему никто и ответственности за него не несёте. Простите господин.

На том конце линии наступает короткая пауза. Чон-хо тяжело вздыхает, и его голос становится ниже, он чем-то расстроен.

Пак Чон-хо (рассеяно):

— Никто, значит? Ну, посмотрим. Где он сейчас?

Чон Со-мин (с лёгким раздражением):

— Не знаю. Уехал на своём мотоцикле. Сказал, что у него дела.

Хе-вон делает шаг ближе, она прислушивается, наклоняясь к телефону.

Пак Чон-хо (рассеяно удивлённо):

— Уехал на мотоцикле? Значит, есть куда.

Чон Со-мин (взволнованно):

— Господин Пак, а если он действительно вляпается в неприятности?

Чон-хо снова замолкает, и в трубке слышно, как он что-то бормочет себе под нос — возможно, ругательство. Наконец он отвечает, его тон становится твёрже.

Пак Чон-хо:

— Со-мин, возвращайся домой. А с Ин-хо я разберусь.

Со-мин кивает, хотя Чон-хо этого не видит, и завершает звонок. Она убирает телефон в карман, её плечи опускаются, словно с них сняли часть груза. Хе-вон смотрит на неё, всё ещё кусая губу от беспокойства.

Чон Со-мин (тихо, больше для себя):

— Пусть попробует теперь объяснить всё Чон-хо-ниму…

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Тишина на террасе административного здания Daewon Fisheries густая, почти осязаемая, нарушаемая лишь слабым шорохом морского ветра и низким гулом порта вдали. Огни залива дрожат на чёрной глади воды, отражая звёзды и редкие вспышки маяка, словно осколки света, упавшие в бездну. На низком кофейном столике между Пак Чон-хо и Дон Ку-соном выстроились бутылки соджу — одни пустые, другие ещё наполовину полные, — рядом лежат опрокинутые рюмки, а в воздухе витает резкий запах спирта, смешанный с солёным дыханием моря. Плетёные кресла слегка поскрипывают под весом мужчин, добавляя тонкий штрих к ночной тишине.

Чон-хо сидит, наклонившись вперёд, его пальцы сжимают опустевшую рюмку, оставляя на стекле следы напряжения. Взгляд его тяжёлый, прикованный к Ку-сону, в нём читается смесь настороженности и нетерпения. Ку-сон откинулся на спинку кресла, его поза расслаблена, но лицо непроницаемо, как маска из тёмного дерева. Только в глазах мелькает что-то живое — тень старых воспоминаний, сожаление, которое он держит в узде.

Пак Чон-хо (скорее утверждаясь, чем спрашивая):

— Она выжила…

Ку-сон медленно кивает, его взгляд устремлён за горизонт, где огни порта сливаются с ночной тьмой. Он не торопится отвечать, словно каждое слово требует усилия, чтобы вырваться из глубины памяти. Наконец, он наклоняется к столику, берёт бутылку соджу, и его рука чуть дрожит — едва заметно, но достаточно, чтобы выдать скрытую тяжесть. Он наполняет рюмку Чон-хо, затем свою, движения размеренные, почти ритуальные.

Дон Ку-сон (глухо, с лёгкой хрипотцой):

— Да, выжила. И ребёнок тоже. Девочка.

Пак Чон-хо резко подаётся вперёд, его голос срывается:

— Девочка? Что с ней стало?!

Но Ку-сон лишь смотрит в ответ с каким-то усталым сочувствием, не спеша давать ответ.

Он поднимает рюмку, но не пьёт сразу, крутит её в пальцах, глядя на прозрачную жидкость, переливающуюся в тусклом свете фонарей. Его лицо остаётся спокойным, но в голосе проступает новая нота — смесь восхищения и тревоги, как будто он до сих пор не может осмыслить увиденное. Чон-хо хмурится, терпение натянуто, как струна, но он сдерживается, ожидая продолжения.

Дон Ку-сон (после долгой паузы):

— Когда пулемёт замолчал, пирс утопал в крови. Тела лежали повсюду — японцы, воины, служанки. Сонг-вон и его парни сидели в засаде, как перепуганные мальчишки, не зная, что делать. Он потом говорил мне, что думал — это конец для всех. Но тут она встала.

Ку-сон делает глоток соджу, его голос становится тише, почти шёпотом, но в нём звучит что-то живое, будто он снова видит ту сцену.

Дон Ку-сон:

— Она поднялась с этого стульчика, будто ничего не случилось. Ни страха, ни дрожи — ничего. Девочка спала в той кроватке, даже не шелохнулась от стрельбы. А вокруг — смерть, хаос, её люди лежат мёртвые, изрешечённые пулями. Она посмотрела на пирс, потом прямо на ребят — да, Чон-хо, она знала, что они там, в тени склада. Сонг-вон клялся, что её взгляд прошёл сквозь него, как нож. До костей пробрал.

Чон-хо прищуривается, пальцы сжимают рюмку так, что стекло чуть скрипит. Он наклоняется ближе, голос становится резким, с ноткой нетерпения.

Пак Чон-хо (с нажимом):

— И что дальше? Кто она была? Как это связано с Ин-хо?

Ку-сон усмехается, но смех выходит сухим, горьким, как выдох после долгого молчания. Он ставит рюмку на стол с лёгким стуком, и звук отдаётся в тишине, словно точка в предложении. Его взгляд встречается с глазами Чон-хо — прямой, испытующий.

Дон Ку-сон (спокойно, но твёрдо):

— Сонг-вон может быть и знал кто та женщина, но никогда не говорил. Только после той ночи он стал другим. Пока все прятались, боясь дышать, он встал и пошёл к ней, там на пирсе. Она что-то шепнула ему — тихо, никто не слышал. Потом передала девочку. А сама ушла. Шагнула в темноту и растворилась, будто её и не было. Сонг-вон вернулся к нам с малышкой на руках, но с тех пор жил так, будто ждал её возвращения. Ждал и боялся, что она не придёт за ней. Но в один день малютку у него забрали.

Ку-сон замолкает, взгляд становится острым, как лезвие. Чон-хо открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова вязнут в горле. Он откидывается назад, пытаясь осмыслить услышанное, и наконец, выдавливает, голос дрожит от смеси недоверия и любопытства.

Пак Чон-хо (с лёгким недоверием):

— Погоди… этот ребёнок — девочка, что с ней стало?

Ку-сон не отвечает сразу. Он берёт рюмку, выпивает одним глотком, и стекло с глухим звуком опускается на стол. Его губы кривятся в лёгкой усмешке, но глаза остаются серьёзными.

Дон Ку-сон:

— Годами позже Сонг-вон привёз мальчишку — Ин-хо — и назвал его своим. Что стало с той девочкой, он не говорил. Может, она выросла, и родила его, а может, Ин-хо — совсем другая история. Но я видел, как Сонг-вон смотрел на него — как будто знал больше, чем сказал нам. В этом парне есть что-то от той женщины — выдержка, взгляд, будто он видит тебя насквозь. Поэтому я и спрашивал, про твои впечатления.

Чон-хо молчит, взгляд тяжелеет, становится почти осязаемым. Он медленно крутит рюмку в руках, затем выпивает, морщась от резкого вкуса соджу, обжигающего горло. Тишина растягивается, но теперь она не давит, а словно приглашает к размышлениям. Ветер усиливается, принося слабый плеск волн, и Чон-хо нарушает молчание.

Пак Чон-хо (тихо, с тревогой):

— Он сегодня бросил Со-мин и Хе-вон у госпиталя. Сказал, что семья Пак ему никто. Если он не просто мальчишка, то кто он на самом деле?

Ку-сон кивает, голос становится мягче, но в нём звучат отголоски старых воспоминаний, тяжёлых, как камни на дне залива.

Дон Ку-сон:

— Не просто мальчишка, да. Сонг-вон был ему скорее приёмным дедом, не отцом. Кто его настоящие родители и откуда он взялся — это тебе самому разбираться. Может, та девочка — его мать, может, нет. Но что-то в нём от той ночи в порту есть. А вот кем ему станет твоя семья, Чон-хо, я не знаю.

Чон-хо хмурится, пальцы стучат по подлокотнику кресла. Он наклоняется вперёд, голос твёрже, с ноткой раздражения.

Пак Чон-хо:

— Ты знаешь, кто он, но молчишь? Почему? У тебя есть предположения?

Ку-сон вдруг весело смеётся, коротко и резко, хлопнув ладонью по столу — рюмки звякают, бутылки слегка дрожат. Он смотрит на Чон-хо с искрами в глазах.

Дон Ку-сон (рассмеявшись):

— Предположений у меня нет, Чон-хо!

(он выдерживает паузу, будто взвешивает каждое слово):

— Я точно знаю, кто такой Ин-хо. Но тебе лучше самому до этого дойти. Боюсь, что мне ты не поверишь.

Смех гаснет, он замолкает, откидывается назад. Лицо снова серьёзное, почти суровое. Он смотрит на залив, где огни дрожат, как воспоминания, и тихо добавляет.

Дон Ку-сон (спокойно, с усталостью):

— Спроси у него сам, если осмелишься. Только не жди, что он ответит. Он унаследовал её молчание. И послушай мой совет: не дави на него.

Чон-хо сжимает губы, взгляд становится острым, но он не отвечает. Он отставляет рюмку в сторону, словно ставит точку, и смотрит туда же, куда и Ку-сон — на залив, где ночь сгущается, скрывая всё, что могло бы дать ответы. Ветер усиливается, принося с собой холод и далёкий гудок корабля, низкий и протяжный, как эхо той ночи в порту. Оба молчат, погружённые в свои мысли, а тьма вокруг них становится глубже, унося остатки тепла их слов.

Чон-хо вдруг понимает, что эта история — больше, чем просто прошлое Ку-сона. Она уже тянет за нити их настоящего, и Ин-хо — её центр.

Глава 23

СЕУЛ. ДОМ СЕМЬИ ПАК. УТРО.

Утро в доме семьи Пак началось тихо. Пак Сун-ми спустилась к завтраку раньше обычного, но деда за столом не было. Она бросила быстрый взгляд на пустое кресло во главе стола, где он обычно сидел, попыхивая трубкой и листая утренние новости. Хан Ён-су, домработница, заметила её интерес и, ставя на стол миску с кимчи, тихо сказала: — Завтрак для господина Гён-хо я отнесла в его кабинет. Он сегодня встал очень рано.

Сун-ми кивнула, но в груди кольнуло. Ей хотелось спросить деда про Ин-хо — что нового, как он, очнулся ли? — но она знала: беспокоить харабоджи по утрам, если он сам не позвал, было табу. Дед терпеть не мог, когда кто-то из домочадцев нарушал его утреннюю тишину. Она молча доела свой рис, схватила сумку и убежала в школу, оставив вопросы за порогом.

СЕУЛ. ПРИВАТНАЯ ШКОЛА "СОНГДЭКИ". УТРО.

Школа "Сонгдэки" встречает её привычным блеском стеклянных фасадов и утренней суетой. Автоматические двери бесшумно раздвигаются, пропуская поток учеников в форме — белые рубашки, тёмно-синие жакеты с золотым драконом на лацканах. В главном холле гудит толпа: кто-то проверяет расписание на цифровых досках, кто-то открывает шкафчики, прикладывая смарт-карты. Воздух наполнен запахом кофе из автоматов и лёгким ароматом цветов с садовой террасы второго этажа.

Сун-ми подходит к своему шкафчику, достаёт карту и одним движением открывает его. Она вынимает папку с учебниками и тут же слышит знакомый голос.

Чон А-рим (радостно):

— Анён, Сун-ми! Ты сегодня рано. Всё из-за вчерашней репетиции?

Сун-ми слегка кивает — её привычный короткий поклон, почти механический. Она ещё не отошла от ночных мыслей об Ин-хо, но не подаёт виду о своём беспокойстве.

Пак Сун-ми (спокойно):

— Просто не спалось.

К ним подходит Квон Джэ-хён, староста. Его галстук завязан идеально, в руках планшет с расписанием. Он делает лёгкий поклон, как всегда вежливый.

Квон Джэ-хён:

— Анёнхасэйо, Сун-ми, А-рим. Ты в порядке? Выглядишь задумчивой.

Сун-ми пожимает плечами, пряча папку в сумку. Её голос ровный, но в нём чувствуется лёгкая отрешённость.

Пак Сун-ми:

— Всё нормально. Просто утро такое.

Рядом появляется Хан Со-ён, её шаги быстрые, почти танцующие. Она обнимает Сун-ми за плечи, не сдерживая улыбку.

Хан Со-ён:

— Ой, да ладно тебе, Сун-ми-я! Ты просто устала от Чжи-хуна вчера. Он опять импровизировал, да?

Сун-ми бросает на неё быстрый взгляд, но не успевает ответить — к группе подходит Ли Ми-ран. Её волосы уложены в идеальные волны, форма сидит так, будто сшита не просто на заказ, а на показ высокой моды. Она делает формальный поклон, но её улыбка больше похожа на усмешку.

Ли Ми-ран (снисходительно):

— Анёнхасэйо. О чём сплетничаете? Неужели опять про того парня с кладбища?

А-рим тут же оживляется, её глаза загораются.

Чон А-рим:

— Да, ролик всё ещё в топе! Комментариев за сутки ещё добавилось больше тысячи!

Ми-ран фыркает, скрещивая руки на груди. Её голос пропитан сарказмом.

Ли Ми-ран:

— Ну конечно. Этот… как его там? Загадочный тип с псом. Выглядит, будто сбежал из дешёвой дорамы. Ставлю сто тысяч вон, что через неделю о нём все забудут как я и говорила. Кто со мной?

Сун-ми замирает. Её пальцы сжимают ремень сумки чуть сильнее, чем нужно. Она то знает, кто этот парень, это её Ин-хо, и сейчас он лежит в больнице, в коме. Слова Ми-ран бьют по её нервам. Она резко поднимает взгляд, её глаза холодны, но внутри клокочет обида.

Пак Сун-ми (твёрдо):

— А я ставлю миллион вон, что ты ошибаешься.

Тишина повисает в воздухе. А-рим открывает рот от удивления, Со-ён моргает, а Джэ-хён слегка наклоняет голову, словно пытается понять, что происходит. Ми-ран прищуривается, её усмешка становится шире.

Ли Ми-ран (с ехидцей):

— Миллион? Ну-ну. Видимо, фамилия Пак позволяет бросать деньгами. Серьёзно, Сун-ми? Что на тебя нашло? Защищаешь какого-то бродягу из интернета?

Сун-ми выпрямляется, её осанка становится ещё более гордой. Она смотрит на Ми-ран сверху вниз, хотя та выше ростом.

Пак Сун-ми (холодно):

— Не твоё дело, почему. Принимаешь пари или струсила?

Ми-ран смеётся, но в её смехе сквозит раздражение. Она делает шаг ближе, её голос становится резче.

Ли Ми-ран (с вызовом):

— Принимаю. Один миллион вон за то что он слетит с топа за неделю, нет за десять дней. Но когда я выиграю, не плачь, Сун-ми-я.

А-рим тянет Сун-ми за рукав, её голос полон беспокойства.

Чон А-рим (обеспокоенно):

— Сун-ми, ты чего? Это же не шутки! Миллион вон — это…

Со-ён перебивает, её тон шутливый, но в глазах недоумение.

Хан Со-ён:

— Да что с тобой сегодня? Ты никогда так не заводишься из-за Ми-ран!

Сун-ми отводит взгляд от подруг, её губы сжаты в тонкую линию. Она не собирается объяснять — пока. Её сердце бьётся быстрее, но она держит лицо.

Пак Сун-ми (уверенно, с ноткой гордости):

—Это не просто спор. Позже всё узнаете.

(обращается к Ли Ми-ран):

— Ми-ран, ты совсем не разбираешься в людях.

Джэ-хён, до этого молчавший, делает шаг вперёд. Он слегка растерян, но в нём чувствуется любопытство.

Квон Джэ-хён (в полголоса):

— Сун-ми, ты уверена? Извини, конечно, но это на тебя не похоже.

Сун-ми смотрит на него, её взгляд твёрдый, гордый и независимый — как у того парня из ролика, которого она теперь знает по имени.

Пак Сун-ми (в полный голос):

— Уверена в чём? В том что Ли просто болтушка не разбирающаяся в людях?

Квон Джэ-хён теперь выглядит смущённым. Ми-ран, услышав выпад Сун-ми, пожимает плечами, разворачивается и в бешенстве уходит к своему шкафчику, бросив напоследок:

Ли Ми-ран (со злостью):

— Посмотрим, что ты скажешь через десять дней. Глупенькая Сун-ми, не знающая цену деньгам.

Друзья обмениваются взглядами. Со-ён качает головой, А-рим хмурится, а Джэ-хён тихо вздыхает. Они переглядываются, словно пытаясь найти объяснение.

Хан Со-ён (шёпотом А-рим):

— Они вечно друг друга цепляют. Но не похоже, что сейчас это из-за Ми-ран.

Чон А-рим (неуверенно):

— Ты права… что-то тут не так. Миллион вон на неизвестно кого? Ты припоминаешь, чтобы она так поступала?

Подруги смотрят, как Сун-ми молча закрывает шкафчик, её движения резкие, заметна некоторая взвинченность. Она не смотрит на друзей, но чувствует их взгляды. Внутри неё буря — обида за Ин-хо, которого она ещё не видела, но уже считает частью своей жизни, и гордость, которая не позволяет ей отступить. Звонок раздаётся по коридору, и ученики начинают расходиться по классам. Сун-ми идёт впереди, её шаги уверенные, а мысли заняты одним: "Ин-хо-оппа, я должна быть сильной, я буду защищать тебя. А потом ты обязательно поправишься, и они всё увидят и будут завидовать!"

СЕУЛ. РЕДАКЦИЯ "ЧОСОН ИЛЬБО". УТРО.

Редакция "Чосон Ильбо" утром — как вокзал в час пик. Телефоны трещат без остановки, кто-то в углу орёт в трубку: "Ты где шляешься? Фото должны быть на столе!" — а рядом другой журналист молотит по клавиатуре, словно выбивает из неё мировой эксклюзив. С экрана на стене гнусавый диктор бубнит сводки: "Курс вон упал на 0,3%..." — его слова тонут в гудении голосов и стуке пальцев. Воздух густой от запаха кофе, пролитого на чей-то стол, и лёгкого дымка вейпа, который кто-то тайком пускает под носом у начальства.

Ким Тэ-хён сидит в своём закутке, будто в центре шторма, но сам — неподвижен. Солнце лениво пробивается сквозь жалюзи, кладя полосы света на его стол: слева — хаос из бумаг, старых газет и мятых распечаток, справа — ноутбук с пустым документом, где мигает курсор, как сигнал SOS. На экране всплывает письмо от редактора: "Тэ-хён, где материал по Daewon Group? Утренний выпуск ждёт!" Он смотрит на него, но не видит. Его большой палец постукивает по краю стола — медленно, почти лениво. В голове крутится: "А что, если я ошибся?" Вчера он был уверен, что история с Ин-хо — золотая жила, а теперь сомнения грызут его, как старая собака кость.

Вокруг кипит жизнь: коллега в двух шагах роняет папку, бумаги разлетаются, кто-то кричит: "Дедлайн горит!" — а Тэ-хён будто в пузыре. Шум редакции доходит до него приглушённо, как радио сквозь стену. Он потирает виски, встряхивает головой и тянется к телефону. Надо проверить. Пальцы находят номер Пак Джи-хуна, с которым он общался вчера, и он включает громкую связь. Пока идут гудки, Тэ-хён рассеянно смотрит на полосы света — одна из них освещает вчерашнюю запись в блокноте: "Ин-хо? Daewon?"

Наконец на том конце отвечает хриплый голос, явно недовольный ранним звонком.

Пак Джи-хун (сонно):

— Тэ-хён? Ну ты даёшь, утро же. Что опять стряслось?

Тэ-хён откидывается в кресле, его тон лёгкий, почти небрежный — он ждёт скучный ответ, какую-нибудь банальность.

Ким Тэ-хён:

— Да так, Джи-хун, привет. Что там с парнем? Которого у путей нашли.

Джи-хун зевает в трубку, на заднем плане слышен звук льющегося кофе — он явно ещё не проснулся.

Пак Джи-хун (вяло):

— Скончался. Труп.

Тэ-хён резко выпрямляется, чуть не роняя ручку. Его глаза округляются, голос взлетает на октаву.

Ким Тэ-хён:

— Что?! Какой труп?!

Шум редакции — звонки, крики, стук — вдруг становится громче, как будто кто-то повернул регулятор громкости. Джи-хун хмыкает, его голос оживает, добавляя нотку веселья.

Пак Джи-хун:

— А ты чего ждал? Что он встанет и споёт? Не вышел из комы, умер ночью. Но это ещё не всё, слушай дальше…

Тэ-хён хватает ручку, быстро пишет: "Труп. Что случилось с Ин-хо?" Его сердце колотится, сомнения испаряются. Он наклоняется к телефону, будто боится пропустить слово.

Ким Тэ-хён:

— Давай, выкладывай что там. Это Ин-хо?

Джи-хун начинает смеяться — громко, с хрипотцой, и этот смех пробивает последние остатки утренней тишины в голове Тэ-хёна.

Пак Джи-хун (сквозь смех): — Нет, не угадал. Это цирк, Тэ-хён! Мои коллеги повели каких-то дамочек из Daewon Group в морг, думали, это их парень, Канг Ин-хо. Одна из них — Чон Со-мин, кажется — стоит, смотрит на тело и бормочет, что не уверена, лицо слишком разбито. А вторая, что помоложе, вдруг лезет в телефон и шепчет, что этот Ин-хо только что в сети появился. И тут они ему звонят — прямо из морга! А он живой, орёт в трубку, что они с ума сошли его хоронить!

Тэ-хён откидывается назад, его рука с ручкой замирает. Он тихо смеётся, качая головой, и проводит ладонью по лицу. Вокруг кто-то кричит: "Где заголовок, чёрт возьми?!" — но теперь это звучит как фон к его облегчению.

Ким Тэ-хён (с ухмылкой):

— Погоди, это что, стендап для утреннего выпуска? Это ж не полиция, а комедия какая-то!

Джи-хун хохочет в ответ, звеня чашкой о стол.

Пак Джи-хун:

— А ты думал, у нас тут тишь да гладь? Каждый день цирк. Но вела опознание Чхве Ён-ми, а она, сам знаешь, не клоун. Всё серьёзно: парень в морге — не Ин-хо. Кто он — пока неясно. Дамочки ушли, тело осталось.

Тэ-хён кивает, его взгляд становится острым, как лезвие. Он обводит в блокноте "Daewon Group" и добавляет: "Кто умер?" Интуиция его не подвела — тут есть история, и она только начинается. Шум редакции — гудение мониторов, звонки, ругань — теперь как музыка к его мыслям.

Ким Тэ-хён:

— Чхве Ён-ми, да, серьёзная тётка. Она скорее укротитель, чем клоун. Спасибо, Джи-хун, ты меня выручил.

Пак Джи-хун:

— Не за что. Давай в выходные пересечёмся, пропустим по кружечке. Расскажешь, чем живёт Корея, когда не совершает преступления.

Ким Тэ-хён (с улыбкой):

— Договорились. До связи.

Он кладёт трубку, и его взгляд падает на ноутбук. Письмо от редактора всё ещё мигает, но пустой документ оживает. Тэ-хён открывает новую страницу и печатает заголовок: "Тайна у железнодорожных путей: кто лежит в морге вместо Канг Ин-хо?" Его пальцы ускоряются, буквы ложатся ровно, как тени от жалюзи на столе. Вокруг кипит редакция — кто-то орёт: "Дедлайн через час!" — но Тэ-хён уже в игре.

Ким Тэ-хён (про себя):

— Так, надо ещё кое-что прояснить.

Он тянется к телефону, пальцы быстро находят номер Ким Хе-вон в контактах. Одним движением включает запись разговора — привычка журналиста, чтобы не упустить ни слова. Пока идут гудки — один, два, три, четыре, пять — он рассеянно смотрит на полосы света, которые дрожат от чьих-то шагов за окном. Наконец на том конце отвечает сонный, чуть хриплый голос.

Ким Хе-вон (вяло):

— Алло… Кто это?

Тэ-хён выпрямляется, его тон бодрый, с лёгким напором — он знает, как разбудить её интерес.

Ким Тэ-хён:

— Ким Хе-вон-си, доброе утро! Это Ким Тэ-хён из "Чосон Ильбо". Простите, если разбудил. Я сейчас готовлю материал в номер, очень важный. Хочу уточнить события вчерашнего вечера и подтвердить, что Канг Ин-хо — тот самый парень с вирусного видео и фотограф, который делал снимки для вашего блога.

Хе-вон шумно вздыхает, на заднем плане слышен шорох одеяла — она явно ещё в постели. Её голос сонный, но вежливый, с ноткой усталости.

Ким Хе-вон:

— А… Ким Тэ-хён-си? Доброе утро. Нет, ничего страшного, просто я поздно легла вчера… Что вам нужно уточнить?

Тэ-хён ухмыляется, его пальцы постукивают по столу. Он держит тон профессиональным, но дружелюбным.

Ким Тэ-хён:

— Понимаю, после такого вечера неудивительно. Давайте по делу: что было в морге? И правда ли, что Ин-хо снимал те потрясающие кадры для вашего блога? Мне нужен эксклюзив, Хе-вон-си, помогите.

Хе-вон отвечает тихо, её голос мягкий, но слегка напряжённый — она старается быть вежливой.

Ким Хе-вон:

— В морге… Мы с тётей думали, что это Ин-хо-оппа там лежит. Лицо было сильно повреждено, тётя не смогла точно сказать. А потом я увидела, что он в сети появился. Мы позвонили, и он ответил… Оказалось, он жив. Это всё было так странно…

Тэ-хён хмурится, записывая в блокнот: "Морг. Ин-хо жив". Он ждал большего, но пока ничего нового. Его тон становится чуть настойчивее.

Ким Тэ-хён:

— Спасибо, это я уже слышал от знакомого в полиции. А как насчёт фотографий? Это точно он снимал?

Хе-вон молчит секунду, потом отвечает спокойнее, но с лёгким смущением.

Ким Хе-вон:

— Да, это правда. Ин-хо-оппа делал те снимки для моего блога. Он… любит фотографировать, у него хорошо получается. Но я не думала, что это так важно…

Тэ-хён ухмыляется шире, его ручка замирает над бумагой. Он делает пометку: "Ин-хо = видео + фото."

Ким Тэ-хён:

— Не думали, что важно? Да это же ключ к истории! Спасибо, Хе-вон-си, вы мне очень помогли. Теперь у меня есть что написать.

Хе-вон отвечает тише, её тон чуть обеспокоенный, но вежливый.

Ким Хе-вон:

— Рада помочь… Только, пожалуйста, не пишите ничего странного про нас. И… можно мне теперь поспать?

Тэ-хён смеётся, его голос тёплый, но с лёгкой насмешкой.

Ким Тэ-хён:

— Обещаю, только факты. Отдыхайте, Хе-вон-си, вы заслужили после вчера. До связи.

Он кладёт трубку, выключает запись и откидывается в кресле. Шум редакции — крики: "Где макет, чёрт возьми?!" — звонки, стук клавиш — снова врывается в его мир, но теперь он в деле. Полосы света от жалюзи дрожат на столе, освещая его блокнот: "Ин-хо жив. Видео = фото. Daewon?" Он открывает документ на ноутбуке и добавляет к заголовку: "От кладбища до морга: как Канг Ин-хо обманул смерть и полицию." Его пальцы ускоряются, строчки ложатся ровно. За окном Сеул оживает, а Тэ-хён чувствует, как история набирает вес.

"ЧОСОН ИЛЬБО". УТРЕННИЙ ВЫПУСК. СТАТЬЯ КИМ ТЭ-ХЁНА.

"От кладбища до морга: как Канг Ин-хо обманул смерть и полицию"

Канг Ин-хо, тот парень, чьё видео тронуло сердца тысяч корейцев, умер.

По крайней мере, так думали его друзья, семья и полиция. Но он жив. Вирусный ролик с кладбища в Пусане, где он произнёс: "А ты знаешь… что все псы попадают в рай?", сделал его звездой интернета. А теперь его история превратилась в настоящую загадку: от железнодорожных путей до морга, от смерти до неожиданного "воскрешения".

В ночь с субботы на воскресенье полиция Сеула обнаружила у железнодорожных путей тело молодого человека — избитого, без документов, в критическом состоянии. Его доставили в Сеульский университетский госпиталь, но спасти не удалось: ночью он скончался, не выходя из комы. Казалось бы, очередной трагический случай, каких в мегаполисе десятки. Но утром в морге развернулась сцена, достойная чёрной комедии.

Две женщины, предположительно связанные с Daewon Group — одним из крупнейших конгломератов страны, — стояли перед холодным телом, пытаясь рассмотреть изуродованное лицо. В воздухе пахло антисептиком и отчаянием, гул холодильников давил на нервы. Одна из них, сомневаясь, не могла подтвердить личность. И когда казалось, что всё кончено, вторая заметила что абонент Ин-хо, с кем не было связи уже сутки, и кто предположительно лежал на столе в морге — «появился в сети». Последовал звонок, и тишину морга разорвал возмущённый голос: "Вы что, совсем с ума сошли? Я живой! Ничего не подписывайте!" Морг замер, а затем взорвался сдержанными смешками — даже суровая полицейская присутствующая на опознании не смогла скрыть улыбку.

Так кто же лежит в морге вместо этого парня? Полиция пока не раскрывает личность погибшего, но источники "Чосон Ильбо" подтверждают: это не Канг Ин-хо. Он жив и, как оказалось, представляет из себя гораздо больше, чем просто "герой вирусного видео". Канг Ин-хо — парень, который снимает улицы Сеула такими, какие они есть: живыми, шумными, порой уродливыми, но настоящими. Его кадры — как взгляд сквозь объектив в чужую душу, будь то старый пёс на Пусанском кладбище Чонгсин или прохожий в толпе. Именно он стоит за потрясающими фотографиями в блоге Ким Хе-вон — молодой девушки, чьи посты о жизни города так полюбились тысячам подписчиков. Ин-хо обещал ей новые снимки, и, судя по всему, намерен сдержать слово.

Что связывает этого фотографа с душой поэта и Daewon Group? Почему его приняли за жертву жестокого нападения? И кто тот неизвестный, чья жизнь оборвалась у железнодорожных путей? Эти вопросы остаются без ответа, но одно ясно: история Канг Ин-хо только начинается. От кладбища в Пусане, где он тронул сердца зрителей, до морга в Сеуле, где он невольно обманул смерть, — его путь обрастает тайнами.

"Чосон Ильбо" продолжает следить за развитием событий. Кто знает, какие ещё сюрпризы готовит нам этот юноша с камерой в руках и добрым псом в сердце?

Автор: Ким Тэ-хён

Глава 24

СЕУЛ. РАЙОН ИТЭВОН. УЛИЧНОЕ КАФЕ. УТРО.

Утро в Итэвоне встречает жителей и гостей города мягким теплом солнечных лучей. Улицы наполняются неспешной суетой. Чистое небо, почти без единого облака, предвещает прекрасную погоду, которая радует туристов, прогуливающихся по извилистым улицам, и местных жителей, отправившихся по делам. Воздух пахнет свежестью после ночного дождя, а вместе с ним тянет дымком от стрит-фуда, который бодрые продавцы уже жарили на углях.

Кафе "Roadhouse 125" оживлённо даже в утренние часы.Несмотря на ранний час, большинство столиков занято — байкеры, студенты, блогеры, просто завсегдатаи. Здесь их всех объединяет одно: мотоциклы и тяга к свободе. Над входом красуется неоновая вывеска с силуэтом мотоцикла, а под ней — яркая надпись "Fuel for Riders". Перед кафе просторная парковка, уставленная байками всех мастей: от старых, видавших виды чопперов до новеньких спортивных Yamaha и Honda. Отдельно выделяются отечественные Hyosung и Daelim.

Внутри кафе царит своя атмосфера. Интерьер выполнен в современном стиле с элементами индустриального хаоса. Стены украшены граффити в стиле киберпанк и байкерскими флагами, столы грубые, массивные, с металлическими ножками и кожаными сиденьями, будто снятыми с седел старых Харлеев. Над стойкой висит старый номерной знак из Аризоны с надписью "Ride or Die", в углу стоит потрёпанная гитара с наклейкой "Born to be Wild".

Ин-хо сидит у окна, за деревянным столиком на одного. Он по-прежнему в защитном байкерском костюме: плотная, тёмная кожа, немного потёртая на плечах, матовые вставки. Перчатки убраны в шлем, лежащий рядом. Солнечный свет ложится на поднос с завтраком: пульгоги с рисом, мягко сваренное яйцо, мисо-суп и чашка американо без сахара. Он ест медленно, неторопливо, не отрываясь от своих мыслей.

На стене висит большая TV-панель, на которой идут новости. Сборный дневной дайджест понемногу охватывает все важные события. Посетители практически не реагируют на выпуск новостей — слишком заняты своими разговорами, кофе и телефонами.

За стойкой бармен — мужчина лет тридцати с выцветшей татуировкой пламени на предплечье. Он лениво листает журнал, поглядывая на экран. Когда началась рубрика "Сводка дня", потянулся за пультом и прибавил звук.

Диктор, молодой, в строгом костюме, заговорил с наигранным оптимизмом, будто рассказывает о небывалом выигрыше в лотерею:

Диктор (с оптимизмом):

— А теперь дорогие зрители свежий дайджест! Сегодня утром 'Чосон Ильбо' взбудоражило читателей статьёй Ким Тэ-хёна: 'От кладбища до морга: как Канг Ин-хо обманул смерть и полицию'. Канг Ин-хо — парень, чьё видео с кладбища тронуло миллионы, умер...

Диктор (делает выразительную, трагическую паузу):

— По крайней мере, так думали. Но он жив! Подробности читайте в сегодняшней газете!"

Шум в кафе — звон посуды, обрывки разговоров на миг стихает, но тут же возвращается к своему ритму. Посетители начинают обсуждать услышанное. Некоторые удивлённо качают головами, другие улыбаются, радуясь неожиданному исходу.

Ин-хо слушает новости с лёгкой усмешкой, но его взгляд остаётся сосредоточенным.

Канг Ин-хо (про себя, с лёгкой иронией):

— Ну, по крайней мере, теперь все знают, что я жив. Это уже плюс.

Он достаёт телефон и, включив его, проверяет сообщения. На экране высвечиваются несколько пропущенных звонков и сообщений от Чон Со-мин и Ким Хе-вон. Он вздыхает и начинает набирать ответ, когда замечает, что к его столику подходит официантка.

Официантка(с улыбкой):

— Ещё кофе?

Канг Ин-хо (с лёгкой улыбкой):

— Да, пожалуйста. И, если можно, добавьте немного сливок.

Официантка кивает и уходит выполнять заказ. Ин-хо возвращается к своему телефону, но передумав отвечать, откладывает его в сторону, его взгляд лениво скользит по парковке, где двое парней в кожанках спорят, тыча пальцами в свои мотоциклы.

Канг Ин-хо (про себя, с иронией):

— «Обманул смерть и полицию…» — ну что это за заголовок. Бездари.

Телефон на столе вновь завибрировал. Ин-хо взглянул на экран: «Ким Хе-вон». Вздохнув, он всё же провёл пальцем по дисплею и поднёс трубку к уху.

Канг Ин-хо (сухо):

— Слушаю?

Ким Хе-вон (бодрым, чуть напряжённым голосом):

— Ин-хо-оппа? Привет!

Ин-хо молчит, Хе-вон не дождавшись ответа:

— Это я, Хе-вон. Не разбудила?

Канг Ин-хо (не меняя интонации):

— Уже позавтракал.

Ким Хе-вон (наигранно жизнерадостно):

— Я… э-э… подумала, может, ты захочешь встретиться. Например для новой фотосессии? Я готова.

Канг Ин-хо (спокойно, сдержанно):

— Я занят.

Ким Хе-вон (растеряно):

— Занят? А почему у тебя опять телефон не отвечал.

Ин-хо молчит, Хе-вон вновь не дождавшись ответа:

— А хочешь, можем на твоём мотоцикле покататься?!

Телефон пиликает входящим сообщением. Ин-хо на миг, прервав разговор, читает достаточно длинный текст сообщения от Пак Чон-хо:

"Ин-хо, сегодня же приезжай в наш дом. Гён-хо-ним хочет с тобой поговорить, и я настоятельно прошу больше это не откладывать. Вопрос серьёзный, будь там до вечера.

P.S. Напоминаю упомянутое тобой правило: «начальник всегда прав». Не подведи."

Канг Ин-хо (спокойно):

— Я занят Хе-вон и не смогу с тобой «покататься».

Ким Хе-вон (с ноткой мольбы):

— Ну, не сегодня, может, завтра? Пожалуйста, оппа.

Канг Ин-хо (прохладно, твёрдо):

— В ближайшие дни я буду занят, мне предстоит волнительное знакомство с новой семьёй.

Короткая пауза. В трубке слышно, как она разочарованно вздыхает.

Ким Хе-вон (расстроенно):

— Поняла… Ну, удачи.

Канг Ин-хо (нейтрально):

— Пока.

Ин-хо завершает звонок и кладёт телефон обратно. Через несколько минут экран снова вспыхивает — новый входящий. Он смотрит на имя: «Чон Со-мин». Никакой реакции. Просто нажимает «отклонить». Подумав переводит телефон в режим автоответчика.

СЕУЛ. ПРИВАТНАЯ ШКОЛА "СОНГДЭКИ". ДЕНЬ.

Коридоры "Сонгдэки" бурлят жизнью: школьники, сбросив напряжение уроков, спешат к выходу, хлопают дверцы шкафчиков, голоса звенят, переплетаясь со смехом и обрывками сплетен. Мраморный пол блестит под лучами солнца, льющегося через панорамные окна, золотые драконы на форменных жакетах вспыхивают в свете. В воздухе витает смесь ароматов брендовых духов и дорогой косметики, а торопливые шаги множества ног эхом отдаются от высоких потолков.

Среди потока учеников выделяется Ли Ми-ран, главная красавица школы, дочь владельца модного дома Maison Seoryun. Она идёт грациозно, будто по подиуму, её волосы струятся с идеальной небрежностью, слегка колыхаясь при каждом шаге. Школьный жакет, идеально подогнанный по фигуре, подчёркивает её статус, с плеча небрежно свисает сумка из новой коллекции, каждый знает — эта небрежность стоит чьей-то месячной зарплаты. В толпе её замечают: кто-то перешёптывается, кто-то приветливо кивает, но Ми-ран не отвлекается. Её взгляд, острый и цепкий, прикован к паре одноклассниц у шкафчиков впереди.

Там спорят Пак Сун-ми и Чон А-рим. Сун-ми, с аккуратными хвостиками, скрестила руки на груди, её лицо выражает растерянность, брови чуть сдвинуты. А-рим, сжимая смартфон, как улику, выглядит обиженной, её губы дрожат, а глаза блестят от сдерживаемых эмоций.

Ми-ран ускоряет шаг, её любопытство вспыхивает, как искра. Она останавливается чуть в стороне, прислонившись к шкафчику, и наблюдает, не вмешиваясь.

Чон А-рим (обиженно, с надрывом):

— Сун-ми, ты скрываешь от меня правду про него! Мы же лучшие подруги, как так можно?

Пак Сун-ми (растерянно, отступая на шаг):

— А-рим, я правда не понимаю! О чём ты вообще?

А-рим хмурится, её пальцы крепче сжимают смартфон. Она тычет в экран, её голос становится резче.

Чон А-рим (громче):

— А как тогда ты это объяснишь?

Она протягивает смартфон подруге. Сун-ми нехотя берёт его, её пальцы слегка дрожат, когда она касается экрана. На дисплее утренний выпуск "Чосон Ильбо": "От кладбища до морга: как Канг Ин-хо обманул смерть и полицию". Сун-ми читает, и её лицо оживает, от переживаемых эмоций: сначала брови сдвигаются в недоумении, потом глаза расширяются, уловив имя Ин-хо, и, наконец, губы расплываются в широкой, почти детской улыбке, будто тяжёлый груз свалился с плеч.

Пак Сун-ми (мягко, но с настороженным взглядом):

— И в чём твоя претензия?

А-рим шагает ближе, её обида выплёскивается наружу. Она наклоняется, указывая на экран, на строки про двух женщин из Daewon Group, пришедших на опознание тела.

Чон А-рим (срывающимся голосом):

— Вот это! Как? Или хочешь сказать это всё не правда?

(тише, с надеждой, глядя в глаза):

—Ты, что, действительно ничего не знаешь?

Ми-ран, всё ещё в стороне, складывает руки на груди. Её губы изгибаются в торжествующей улыбке, глаза блестят, ловя каждую деталь спора, как камера — удачный ракурс. Она чуть наклоняет голову, её пальцы постукивают по рукаву жакета, будто она уже просчитывает, как использовать услышанное.

Сун-ми открывает рот, чтобы ответить, но её взгляд падает на Ми-ран, чья самодовольная улыбка становится шире. Сун-ми хмурится, её пальцы крепче сжимают смартфон А-рим.

Пак Сун-ми (решительно, но с лёгкой дрожью):

– А-рим, я впервые вижу эту статью. И вообще, это ты первая показывала мне ролик про этого Ин-хо, забыла, что ли?

А-рим моргает, её обида на миг сменяется растерянностью. Ми-ран, до этого молчавшая, театрально хлопает в ладоши, её голос сочится язвительностью.

Ли Ми-ран (с насмешкой):

– Браво, Сун-ми, но актриса ты так себе. Если ты, «правда»

(Ми-ран изображает руками кавычки)

— ничего не знаешь об этом... твоём герое вирусных роликов, то почему вдруг поставила миллион вон в нашем споре?

(прищурившись)

– Или у тебя есть инсайдерская информация, которую ты скрываешь? Даже от своей лучшей подружки?

А-рим резко поворачивается к Сун-ми, её взгляд снова темнеет от подозрения. Она шагает ближе, почти касаясь подруги.

Чон А-рим (настойчиво):

– Сун-ми, ответь. Что ты знаешь про этого парня из ролика? Про которого написал "Чосон Ильбо"? И причём тут Daewon Group? Кто эти женщины, про которых говорится в статье?

Сун-ми отступает, её глаза бегают от А-рим к Ми-ран. Ми-ран, чувствуя замешательство, наклоняется чуть ближе, её голос становится острым, как лезвие.

Ли Ми-ран (с напором):

– Признай, Сун-ми, твоя ставка была нечестной. Или расскажи, что ты скрываешь?

Солнечный свет через окна падает на лицо Сун-ми, подчёркивая её бледность. Ми-ран, напротив, стоит в тени, её губы изогнуты в победной усмешке.

Ситуация накаляется. К шкафчикам подходят Квон Дже-хён и Хан Со-ён, их улыбки гаснут при виде спора. Джэ-хён хмурится, его взгляд скользит по лицам девушек, Со-ён тянет Сун-ми за рукав, но та не реагирует.

Толпа вокруг замедляет шаг — ученики инстинктивно чувствуют скандал. Проходящие мимо, они перешёптываются, кто-то останавливается, вытягивая шею, чтобы лучше слышать. Гул коридора затихает, взгляды направлены в сторону шкафчиков.

Сун-ми замирает, заметно, что не решается сказать правду. Она опускает взгляд, слова застревают в горле, её пальцы по-прежнему сжимают смартфон подруги.

Внимание толпы, как прожектор, бьёт по ней, и её растерянность становится почти осязаемой,кто-то достаёт телефон, и начинает снимать.

Сун-ми растеряно озирается, её дыхание учащается. Она смотрит на А-рим, потом на толпу, её глаза наполняются паникой. Смартфон падает из её рук, глухо стукаясь о мраморный пол. Толпа ахает.

Джэ-хён морщится, окидывая девушек внимательным взглядом. Его брови сходятся, он поправляет лацкан жакета, будто собираясь взять ситуацию под контроль.

Квон Джэ-хён (спокойно, но с лёгким укором):

— Сун-ми, это то, что ты имела в виду, когда говорила, что это не просто спор? Что ты позже всё расскажешь?

Сун-ми вздрагивает, но его слова, словно искра, высекают в ней что-то. Её плечи расправляются, взгляд проясняется. Она поднимает смартфон с пола, стряхивая воображаемую пыль, суёт его в руки подруге и поворачивается к Ми-ран. Её глаза вспыхивают вызовом.

Пак Сун-ми (с сарказмом, глядя на Ми-ран):

— Повезло тебе, "красавица".

Она делает паузу, её губы кривятся в лёгкой усмешке, затем переводит взгляд на А-рим и Джэ-хёна, отвечая им одновременно.

Пак Сун-ми (твёрдо, с ноткой раздражения):

— Сказала же, позже всё узнаете, а вам прям неймётся! Я подняла ставку со ста тысяч до одного миллиона, потому что эта...

(кивает на Ми-ран)

...унижала Ин-хо, называла его бродягой. И я не позволю так о нём говорить.

Она шагает к Ми-ран, её осанка гордая, голос звенит от нахлынувших эмоций.

Пак Сун-ми (холодно, глядя в глаза):

— Скажи, Ми-ран, что меняет, знаю я Ин-хо или нет? Спор был о том, слетит ли его популярность за десять дней или нет. Этому есть свидетели! Или ты уже боишься проиграть и ищешь причину отказаться от своих слов?

Ми-ран замирает, её улыбка меркнет на миг, но тут же возвращается, ещё острее. Она поправляет прядь волос, её тон ядовито-сладкий.

Ли Ми-ран (с притворным удивлением):

— Ой, Сун-ми, какая страсть! Но если ты так уверена, может, добавим ещё нолик к ставке?

А-рим тянет Сун-ми за руку, её голос дрожит от беспокойства.

Чон А-рим (взволнованно):

— Сун-ми, остановись! Прости меня. Это уже слишком! Я не подумала. Прости меня.

Со-ён, стоя рядом, качает головой, но её глаза блестят от любопытства. Она кладёт руку на плечо Сун-ми, пытаясь её увести.

Хан Со-ён (тихо):

— Сун-ми, хватит. Пойдём, а?

Толпа вокруг гудит, кто-то шепчет: "Десять миллионов?", желающих заснять происходящее на телефон резко прибавляется. Джэ-хён поднимает руку, обращаясь ко всем вокруг.

Квон Джэ-хён (громко, строго):

— Всё, достаточно! Разойдитесь, тут не шоу.

Но его слова тонут в гуле. Сун-ми стоит неподвижно, её взгляд прикован к Ми-ран, будто они одни в коридоре. Солнечный свет падает на её лицо, но теперь подчёркивая решимость в глазах.

Сун-ми вдруг заливисто смеётся, её смех, звонкий и неожиданный, разносится по коридору, заставляя толпу затаить дыхание. Она скрещивает руки, её взгляд пылает уверенностью.

Пак Сун-ми (с сарказмом):

— Это уже слишком, Ми-ран. Сначала отдай тот миллион, на которые спорила, а потом повышай ставки. Или признай, что ты, как я и говорила, болтушка, которая совсем не разбирается в людях .

Ми-ран прищуривается, её пальцы замирают на пряди волос. Она понимает, что Сун-ми вернула контроль, и её обычная язвительность не сработала. Улыбка Ми-ран становится натянутой, она наклоняется ближе, голос понижается до яда.

Ли Ми-ран (с напором):

— Почему ты так за него цепляешься, Сун-ми? Что он для тебя?

Сун-ми замирает. Её взгляд на миг теряет резкость, глаза затуманиваются воспоминаниями. Перед ней всплывает ночь, когда она лежала в темноте, сжимая подушку, её шёпот дрожал: "Ин-хо-оппа, ты должен поправиться. Я буду тебя ждать". Тогда она думала, что он в коме, что его жизнь висит на волоске. А теперь — он жив, и эта новость, как луч света, греет её изнутри. Она счастлива, и эта радость придаёт ей сил.

Сун-ми выпрямляется, её подбородок вздёрнут. Она окидывает толпу взглядом, её голос, ясный и громкий, разносится по всему коридору.

Пак Сун-ми (гордо, на весь зал):

— Потому что это мой оппа!

Толпа взрывается выкриками, словно кто-то поджёг фитиль: ученики ахают, перешёптывания катятся волной, вихрастый парень толкает соседа, указывая на Сун-ми. Телефоны поднимаются выше. "Она серьёзно?" — шипит девочка в очках, её подруга хихикает, прикрывая рот. "Оппой его назвала!" — выкрикивает парень с ярким рюкзаком, и его приятель ржёт, хлопая его по плечу. "Это тот чувак из ролика?" — громко спрашивает кто-то сзади, вызывая новую волну шёпота. Чон А-рим замирает, её рот приоткрыт, пальцы судорожно теребят рукав. Хан Со-ён роняет руку с плеча подруги, её взгляд мечется от Сун-ми к толпе, полное недоумение на лице. Квон Джэ-хён сдвигает брови так, что между ними ложится глубокая складка, его губы сжимаются в тонкую линию. Ли Ми-ран отступает на шаг, её улыбка испаряется, глаза сужаются в ледяной прищур, будто она просчитывает следующий ход.

Ли Ми-ран (с издёвкой):

— Неожиданно! Тогда может, ты познакомишь нас со своим оппой?

Глава 25

Ситуация вновь разворачивается. Сун-ми делает шаг вперёд — на лице появляется кривая улыбка, не менее язвительная, чем минуту назад у соперницы.

Пак Сун-ми (с вызовом, отчётливо выделяя каждое слово):

— Что же для тебя «неожиданно», Ми-ран? То, что у меня есть оппа — или что он известен на всю Корею?

Ми-ран чуть приподнимает подбородок и демонстративно поправляет сумку на плече. В голосе — тёплая вежливость, но глаза блестят раздражением.

Ли Ми-ран (с лёгкой насмешкой):

— Для меня неожиданна твоя находчивость, Сун-ми.

Сун-ми прищуривается.

Пак Сун-ми (резко, словно плюёт словами):

— Хочешь сказать, я вру?

Ми-ран поднимает ладони в театральном жесте капитуляции, будто сдаётся, хотя улыбка на губах остаётся ядовитой. Отступает на шаг.

Ли Ми-ран (с притворным ужасом):

— Божечки, нет! Конечно, нет. Я лишь хочу сказать: твой оппа появился так внезапно. Даже самые близкие подруги о нём ничего не слышали, судя по их лицам.

Интонация делает слово «внезапно» ударным, подчеркивая, как шутку с двойным дном.

Рядом стоящие Хан Со-ён и Квон Джэ-хён переглядываются. Джэ-хён, лениво перекинув рюкзак на плечо, сохраняет вежливое выражение лица, но поднятая бровь выдаёт недоумение. Со-ён теребит прядь волос, взгляд метается между участницами перепалки. Чон А-рим стоит чуть поодаль, пальцы сжаты в кулаки, обида кипит — видно, как сдерживает слёзы.

Сун-ми резко поворачивается к Ми-ран. На губах — жёсткая, едкая усмешка.

Пак Сун-ми (с сарказмом):

— Ну, про твоего парня ведь тоже никто ничего не знает, не так ли Ми-ран?

Ми-ран открывает рот, но ответу мешает голос Джэ-хёна. Он выходит вперёд, тон сухой, чёткий — как и положено старосте.

Квон Джэ-хён (твердо):

— Хватит. Публичные разборки в коридоре пора заканчивать. Это уже не спор, а спектакль. Идём в парк, если так уж надо.

Он указывает на зевающих учеников, снимающих всё на телефоны.

Квон Джэ-хён (с нажимом):

— Вы уже и так в школьном чате на главной роли. Предлагаю на этом остановиться.

Ми-ран вскидывает подбородок, делает пару шагов к своему шкафчику, по дороге поправляя жакет. За ней следует А-рим — глаза всё ещё прикованы к Сун-ми. Та молча подбирает сумку, взгляд скользит по окружающим: собравшиеся ученики отступают в стороны, давая дорогу.

Вся компания выходит из школы. Впереди раскинулся парк — зелёное сердце «Сонгдэки». Аллеи обрамлены кедрами с ровными колоннами стволов, источающими тонкий древесный аромат. Среди них величаво цветут магнолии — бело-розовые лепестки тянутся к солнцу, наполняя воздух нежным, почти невесомым запахом. Фонтан в центре тихо журчит, отражая в дрожащей воде солнечные блики. Это место видело немало разыгранных школьных драм.

Остановившись у аллеи, Сун-ми резко оборачивается. Взгляд — прямой, в нём вызов.

Пак Сун-ми (напористо):

— Так что ты хотела рассказать о своём парне, Ми-ран? Или... его просто нет?

Ми-ран замирает. Привычная уверенность даёт сбой. Глаза опускаются на секунду — этого достаточно, чтобы понять: она в тупике. Или признать, что парня нет, или признать за Сун-ми право держать своё в секрете. Проигрыш — в любом случае.

Но растерянность быстро исчезает. Ми-ран что-то решает, её лицо смягчается, она смотрит в глаза Сун-ми с лёгкой, почти искренней симпатией к проигравшему.

Ли Ми-ран (мягко, будто по-дружески):

— Повторюсь, ты поразила своей находчивостью Сун-ми-а. В честь этого... у меня будет предложение. Через три дня будет мой день рождения. Приглашаю тебя... и твоего оппу тоже. Обязательно приходите!

Сун-ми моргает, губы приоткрываются — явно не ожидала такого хода от своей вечной соперницы. Её пальцы сжимают ремень рюкзака, она ищет, как вывернуться.

Пак Сун-ми (с лёгкой растерянностью):

— А остальные? Почему не приглашаешь всех, кто тут был?

А-рим, Со-ён и Джэ-хён переглядываются. Со-ён открывает рот, собираясь что-то сказать, но Ми-ран опережает её. Голос звенит от притворного энтузиазма.

Ли Ми-ран (широко улыбаясь):

— Конечно, и вы все приглашены! Мама в честь моего дня рождения устраивает показ нашей новой молодёжной коллекции — Maison Seoryun. Будут камеры, журналисты, репортёры. И, конечно, отличная возможность блеснуть со своими оппами. Правда, весело?

Она театрально хлопает в ладоши. Взгляд впивается в Сун-ми, как объектив камеры, — ждёт реакции. Та пытается держать лицо, но румянец уже проступил на щеках, губы поджаты.

Все понимают: школьный спор вот-вот станет публичным шоу.

Ми-ран делает шаг ближе. Голос понижен, интонация — колючая с нотками торжества.

Ли Ми-ран (с наигранной доброжелательностью):

— А я сделаю самый подробный репортаж и выложу в своём бьюти-блоге. И все увидят, кто с кем пришёл.

А-рим по прежнему смотрит на Сун-ми с обидой, её губы теперь дрожат. Со-ён качает головой, но глаза блестят от любопытства. Ми-ран ухмыляется, предвкушая шоу. Джэ-хён хмурится, заметно, как ему не нравится происходящее, но он молчит.

Сун-ми стоит неподвижно, её взгляд встречается с Ми-ран. Солнце играет в волосах, её эмоции выдают внутреннюю борьбу и растерянность: она в ловушке, и ей кажется все это видят. Не говоря больше ни слова, она поворачивается и уходит.

СЕУЛ. ШКОЛЬНЫЙ ПАРК «СОНГДЭКИ». ДЕНЬ

Сун-ми идёт по аккуратно выложенной каменной дорожке, не обращая ни на кого внимания. Её догоняет А-рим некоторое время девушки идут рядом. Наконец, А-рим не выдерживает. Голос её звучит тихо, но срывается на требовательность.

Чон А-рим (сдержанно, но с обидой):

— Ми-я... Ты не хочешь мне ничего рассказать?

Сун-ми не смотрит на подругу. Только чуть поворачивает голову и отвечает, почти отстранённо:

Пак Сун-ми (спокойно):

— Нет, Ари. Мне нечего тебе рассказывать.

А-рим хмурится. Идёт ещё немного молча, потом снова оборачивается:

Чон А-рим (чуть язвительно):

— А про своего... неожиданного оппу?

Сун-ми останавливается. Поворачивается, медленно, с тем выражением, с каким оборачиваются на звук, от которого хочется сбежать. Смотрит в глаза А-рим.

Пак Сун-ми (глухо):

— А что ты хочешь услышать?

А-рим мнётся. Руки сжимаются в тонкие кулачки, но голос всё равно звучит неуверенно:

Чон А-рим (почти шёпотом):

— Ты давно его знаешь?.. Ин-хо?..

Сун-ми усмехается, но не весело — с какой-то усталостью и долей насмешки над собой:

Пак Сун-ми (саркастично):

— Можешь считать, мы вместе выросли.

А-рим останавливается. Она явно не ожидала такого ответа. Щёки наливаются краской:

Чон А-рим (растерянно):

— Но... ты никогда о нём не говорила. Совсем. Даже намёка не было.

Пак Сун-ми (равнодушно):

— Повода не было.

Чон А-рим (вспыхивает):

— Подожди! А ролик? Я же показывала тебе это видео! И ты… ты даже имени его не знала.

Сун-ми опускает взгляд, на мгновение прикусывает губу:

Пак Сун-ми (сухо):

— Просто не узнала.

А-рим чуть подаётся вперёд, слёзы выступают в уголках глаз:

Чон А-рим (срывающимся голосом):

— Так он действительно твой парень?..

Сун-ми встречается с ней взглядом. В её глазах — усталость и тревога, но голос остаётся твёрдым:

Пак Сун-ми (с раздражением):

— Ари… что ты хочешь от меня? Зачем ты начала весь этот разговор у шкафчиков?

А-рим больше не может сдерживаться. Слёзы катятся по щекам, голос дрожит.

Чон А-рим (со слезами):

— Потому что… мы подружки. И… мне он очень понравился. А когда я увидела статью — мне стало обидно. Обидно, что ты что-то знала и скрыла. Что ты не доверяешь даже мне… Ты скрыла от меня правду!

Сун-ми отворачивается, делает шаг в сторону. Молчит. Ветер перебирает складки её юбки и поднимает лёгкий аромат цветов от ближайшей клумбы. Девушка вздыхает. Поворачивается обратно — у неё в лице что-то меняется.

Теперь в её взгляде — отрешённая ясность. Как будто она одним усилием выключила всё, что чувствовала секунду назад.

Пак Сун-ми (ровно, чуть отстранённо):

— Ари, мы выросли.

(делает паузу)

— Детство давно закончилось. Такие обиды… их лучше оставить в младших классах. Из-за тебя я попала в очень не простую ситуацию.

Она смотрит на подругу, как будто видит её в первый раз. А потом поворачивается и уходит, не оглядываясь.

А-рим остаётся стоять посреди дорожки, утирая слёзы.

СЕУЛ. ПАРК "СОНГДЭКИ". ПЕШЕХОДНАЯ ДОРОЖКА. ДЕНЬ.

После поспешного ухода Сун-ми и бегства А-рим, оставшиеся трое — Ми-ран, Квон Джэ-хён и Хан Со-ён неспешно идут по аллее, ведущей к выходу из школьного парка. Под ногами — гладкий, вычищенный до блеска камень, слева — аккуратно подстриженные кусты, справа — клумбы с цветущими камелиями и стройные кедры.

Хан Со-ён (вполголоса, без обвинения):

— Зачем ты всё время её задираешь?

Ми-ран, идущая чуть впереди, делает вид, что не услышала. Но на самом деле просто думает. Затем, едва заметно пожав плечами, отвечает почти равнодушно:

Ли Ми-ран (с усмешкой):

— Теперь? Уже по привычке.

(короткая пауза)

— А изначально... даже не помню, если честно.

Квон Джэ-хён (со своей фирменной рассудительностью):

— Вредная привычка. Даже пагубная — если учесть, из какой она семьи.

Ми-ран молчит. Возразить нечего. Сун-ми действительно из влиятельной семьи чеболей.

Хан Со-ён (после короткой тишины, чуть насмешливо):

— А ты правда хочешь видеть нас всех у себя на дне рождения? Или это всё, чтобы подловить Ми-я?

(пауза)

— Могу привести в качестве оппы Чжи-хуна. Думаю, он не откажется. Особенно если узнает, что там будет Сун-ми.

Ми-ран останавливается на секунду, бросает на девушку быстрый, внимательный взгляд:

Ли Ми-ран (заинтересованно):

— Ты серьёзно приведёшь его?

Хан Со-ён (невозмутимо):

— Увидишь. Когда он узнает, что там будет она — обязательно придёт.

Джэ-хён сдержанно усмехается и качает головой.

Квон Джэ-хён (укоризненно, но беззлобно):

— Когда-нибудь твои манипуляции людьми плохо для тебя закончатся, Ми-ран-а.

Ли Ми-ран (беспечно, как будто речь идёт не о ней):

— Ну и что. Я справлюсь.

Она делает грациозное движение плечами, как будто стряхивает с себя нечто надоедливое.

Квон Джэ-хён:

— А если Сун-ми возьмёт и устроит скандал на твоём дне рождения?

Ли Ми-ран (на ходу, с уверенностью):

— Не устроит. Она слишком хорошо воспитана для таких сцен.

Квон Джэ-хён (с усмешкой):

— Ну а вдруг устроит... чтобы отплатить тебе за всё той же монетой?

Ми-ран сбивается с шага, на мгновение теряет ритм. Её взгляд устремляется в сторону Джэ-хёна — сначала с недоумением, потом с лёгкой тревогой.

Ли Ми-ран (медленно, будто сверяя с собой):

— Она? Сун-ми всегда спускала мои колкости. Всегда.

Квон Джэ-хён (с сомнением):

— Всегда, это до вчерашнего дня? А потом взяла и поставила миллион вон против. Это уже не детские игры, Ми-ран. Ты думала, как будешь отдавать проигрыш? Родители точно увидят такой перевод с карты.

Ли Ми-ран (не понимая):

— Почему ты считаешь, что я проиграю?

Квон Джэ-хён (с издёвкой):

— Ну а кто нам обещал, что будут журналисты, репортёры и в своём знаменитом бьюти-блоге сбирался осветить событие во всех деталях?

Ми-ран кажется ещё не понимает к чему ведёт Джэ-хён.

Хан Со-ён (догадавшись):

— Точно! Тогда Ин-хо наверняка продержится ещё неделю в топах.

Квон Джэ-хён (сочувственно):

— Вот именно. Ты сама, своей вознёй, обеспечиваешь себе проигрыш Ми-ран. Стоит задуматься.

Он говорит это спокойно, взгляд серьёзный, изучающий. Ми-ран слегка прикусывает губу, глаза на секунду теряют фокус. Взгляд скачет между друзьями — в поисках поддержки или опровержения? Со-ён не вмешивается, по её лицу видно, что мысли унеслись далеко.

Ли Ми-ран (с сожалением, будто подводит итог):

— Похоже, нашим детским играм приходит конец.

Ми-ран поднимает взгляд. Улыбки больше нет. Что-то в ней изменилось. А Со-ён, всё ещё задумчиво глядя вдаль, просто кивает, словно подтверждая услышанное.

СЕУЛ. ОФИС КОМПАНИИ DAEWON GROUP. ДЕНЬ

Рабочее место Чон Со-мин — строгий, минималистичный интерьер с панорамными окнами, через которые льётся солнечный свет. Большой стол с двумя мониторами, стакан с кофе и телефон. Со-мин, одетая в безупречный деловой костюм, стоит у окна, держа телефон у уха. Её лицо напряжено, пальцы нервно постукивают по подоконнику.

РАЗГОВОР ПО ТЕЛЕФОНУ:

Пак Чон-хо (голос, с ноткой авторитарности):

—Со-мин-сси, я хочу, чтобы вы лично проконтролировали визит Ин-хо в дом моей семьи. Его нужно привести сегодня.

Со-мин выпрямляется, её пальцы замирают, голос сдержанный, но с лёгкой тревогой.

Чон Со-мин (сдержанно):

— Поняла, Чон-хо-ним. Но я не могу связаться с ним. Он не отвечает на мои звонки.

Пак Чон-хо (голос, после паузы, резче):

— Тогда найдите способ. Используйте любые ресурсы. Не позволяйте ему игнорировать, как в прошлый раз. Вы поняли? Никаких хостелов, гостиниц и кампусов. Он сегодня должен переговорить с моим отцом.

Со-мин делает глубокий вдох, её плечи напрягаются, голос обречённый, но твёрдый.

Чон Со-мин (спокойно):

— Хорошо саджанним. Я вё сделаю.

Гудки. Со-мин опускает телефон, её взгляд становится решительным. Она возвращается к столу, роняет ручку, та катится к краю, задевая кофейный стакан. Чон Со-мин прокручивает контакты, останавливается на "Канг Ин-хо". Нажимает вызов. Длинные гудки, затем автоответчик: "Оставьте сообщение..." Чон Со-мин закатывает глаза, пробует снова гудки, без ответа. Она бросает телефон на стол.

За дверью офиса — приглушённые шаги, звон лифта. Чон Со-мин вздыхает, проводит рукой по волосам, расправляя пучок. Она снова берёт телефон, прокручивает контакты, останавливается на "Ким Хе-вон". Нажимает вызов. После нескольких гудков отвечает игривый, но слегка раздражённый голос.

Ким Хе-вон (голос, с капризом):

— Алло?

Чон Со-мин садится на край стола, голос прямолинейный.

Чон Со-мин (твёрдо):

— Хе-вон-а, ты сегодня говорила с Ин-хо?

Ким Хе-вон (голос, жалобно):

— Да, я звонила ему. Хотела пригласить встретиться... Но он отказался. (пауза, обиженно) Знаешь, как он со мной разговаривал? Это было просто невежливо!

Чон Со-мин хмурится, её взгляд скользит к монитору, где мигают сообщения корпоративной почты..

Чон Со-мин (резко):

— Что именно он сказал?

Ким Хе-вон (голос, драматично):

— Он был таким холодным, будто я вообще ничего для него не значу! Как будто все мои чувства это просто пустой звук! (саркастично) Я просила его о новой фотосессии, но он даже не пообещал ничего. А может, он просто думает, что я должна бегать за ним, как собачка?

Чон Со-мин морщится, её пальцы сжимают край стола, голос становится раздражённым.

Чон Со-мин (резко):

— Хе-вон-а, я на работе. У меня нет времени на твои истерики. Просто скажи: он хоть что-то говорил о своих планах?

Ким Хе-вон (голос, капризно):

— Ничего конкретного. Только то, что занят своими делами и не хочет, чтобы его отвлекали от знакомства с новой семьёй. (всхлипывает) И на мотоцикле не пригласил покататься. Тётя, ты вообще понимаешь, как мне тяжело? Я стараюсь, делаю всё, а он...

Чон Со-мин перебивает, голос тревожный и усталый.

Чон Со-мин (твёрдо):

— Хватит, Хе-вон-а. Я поняла. Если он свяжется с тобой, передай, что бы перезвонил, что это важно.

Ким Хе-вон (голос, возмущённо):

— Конечно, я передам! Хотя даже не знаю, зачем мне это надо...

Гудки. Чон Со-мин кладёт телефон на стол, глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам, расправляя выбившуюся прядь. Она снова прокручивает контакты, возвращается к "Канг Ин-хо". Нажимает вызов — гудки, автоответчик. Её терпение на пределе, она сжимает губы, открывает мессенджер. Пальцы быстро печатают, экран светится текстом.

ЭКРАН ТЕЛЕФОНА: "Ин-хо-сси, я должна сегодня отвести тебя к Пакам. Пожалуйста, сообщи, где тебя встретить".

Чон Со-мин нажимает отправить. Она кладёт телефон, её пальцы теребят ручку, взгляд устремлён в окно. Сеул за стеклом — бесконечный поток машин, огней, рекламных щитов, растворяющихся в дымке.

ДОМ СЕМЬИ ПАК. СТОЛОВАЯ. ВЕЧЕР

Столовая в доме семьи Пак сияет мягким, почти камерным светом. Тёплое свечение подвесных ламп падает на стол, обтянутый светлой льняной скатертью. В центре — ваза с живыми орхидеями, расставлены фарфоровые тарелки, серебряные палочки, маленькие пиалы с кимчи, супом из водорослей, нежно поджаренной рыбой и сезонными гарнирами. Ароматы кунжута, жареного чеснока и имбиря смешиваются, наполняя воздух уютом и чем-то давно знакомым.

На стенах — большие картины с морскими пейзажами: волны, лодки, чайки в полёте. Между ними — фотографии: старинные чёрно-белые портреты, школьные снимки, семейные торжества, кадры с праздников и деловых приёмов. Здесь память живёт рядом с ритуалом.

Вдоль стола, каждый на своём месте, ужинают представители старшего и молодого поколения.

Гён-хо справа на почётном месте, он немного рассеян, руки аккуратно сложены перед тарелкой. Виден возраст и строгость в лице, и некоторая усталость. Время — вещь неумолимая. Он молчит, изредка кивает на чьи-то слова, отстранённо поглядывая в окно. Словно чего то ожидает.

Пак Ми-ран — с идеальной осанкой и демонстративными манерами накладывает себе рис, чуть склонив голову, как будто следование этикету — её способ спрятать мысли. Иногда бросает внимательные взгляды на Сун-ми, но быстро возвращается к трапезе.

Хё-джин ест с аппетитом, аккуратно поднося палочки ко рту. Сохраняет прямую осанку подражая, матери. Порой вмешивается в разговор, но делает это без инициативы, скорее из долга, голос с ноткой холодной сдержанности.

Юн-ги и Со-юн увлечённо, но не громко обсуждают художественную выставку, перешучиваются, но тут же замолкают, если взгляд Гён-хо скользит в их сторону. Стараются не привлекать к себе внимания, как будто за столом тоже нужно соответствовать какой-то невидимой планке.

Сун-ми погружена в свои мысли. Она почти не ест, играет палочками, взгляд то и дело скользит по лицам за столом. Мысли блуждают далеко отсюда.

Разговоры за столом приглушённые, вежливые, почти дежурные. Кто-то упоминает о благотворительном аукционе, кто-то — о предстоящем ужине с партнёрами отца. Имён много, смыслов мало. Темы не выходят за рамки допустимого, всё словно по сценарию, написанному много лет назад.

За окном, в глубине сада, вспыхивают фары автомобиля. Кто-то приехал. Гость в такое время? Атмосфера за столом меняется с благодушной на тревожное любопытство.

Ми-ран бросает взгляд на окно.

Хё-джин отрывает глаза от тарелки.

Гён-хо не двигается, но его пальцы чуть сжимаются на подлокотниках.

Сун-ми оживляется в предвкушении встречи с гостем. Она бросает вопрошающий взгляд на деда и получает от него чуть заметный утверждающий кивок.

Пауза. Через несколько секунд всё возвращается к привычному ходу. Кто-то продолжает есть, кто-то делает глоток напитка.

Теперь в воздухе витает ожидание.

Всеобщее внимание переключается, когда в дверном проёме появляется Ён-су. Проходит в столовую и направляется с Гён-хо.

Хан Ён-су (почтительно):

— Простите, что прерываю господин. Прибыл молодой человек. Он представился как... Канг Ин-хо. Сказал, что его ожидали. Куда его проводить?

Пауза.

Ми-ран поднимает взгляд от тарелки. Юн-ги и Со-юн замолкают. Хё-джин отставляет еду, они с матерью обмениваются недовольными взглядами.

Сун-ми замирает — пальцы сжимают палочки, дыхание прерывистое. Она разворачивается в сторону двери.

Гён-хо некоторое время размышляет. Затем поворачивает голову к домработнице.

Пак Гён-хо:

— Пусть входит. Поставь ещё приборы.

Хан Ён-су кивает и исчезает за дверью.