Фейри и Гламур

Глава 1. Хэлвок и шантаж

Ночь была холодной, уже стоял ноябрь. Снег ещё не выпал, однако с наступлением темноты температура опускалась достаточно низко, чтобы лужи и грязь на земле затвердели, и их прихватило ледяной коркой и покрыл иней.

Хэлвок в одиночестве брёл по ночным улицам, при каждом выдохе изо рта вырывались облачка пара. Он ёжился от холода и слегка дрожал. Старое пальто не могло согреть в такую погоду, хотя, возможно, дрожал он не только от холода, но и от возбуждения, которое сейчас испытывал. Да и кто бы не испытывал на его месте?! Не каждый день занимаешься шантажом довольно опасных людей…

Если дельце выгорит, Хэлвок сможет обеспечить себе неплохую жизнь. Тогда и о старом пальто можно будет забыть – он купит новую, стильную и тёплую одежду. И из старой мерзкой халупы можно будет перебраться куда-нибудь получше. И на карточные игры у него всегда будут деньги.

Хэлвок нащупал в кармане бутылку виски, горлышко которой торчало наружу. Он вытащил бутыль, свинтил крышку и сделал большой глоток. Лицо его сморщилось, горло ожгло. Он шумно выдохнул, издав почти звериный рёв, и огромное облако пара выплыло изо рта.

«Кажется, стало получше. Теплее», – довольно подумал он и бросил расслабленный и задумчивый взгляд на звёзды, усеявшие ночной небосвод над головой.

Когда его финансовое положение улучшится, он сможет позволить себе выпивку подороже – и не будет хлебать это свинское пойло, которое вынужден покупать из-за того, что денег хватает только на него.

Он вернул бутыль обратно в карман и ускорил шаг. Несколько раз он чуть не навернулся на заледенелой дороге и чертыхнулся.

Он вышел к главной площади города Дорвуд Хиллз, которая называлась Сент-Аор («Святой час»). Окинув взглядом округу, он не заметил ни одного человека поблизости. Хэлвок усмехнулся. Ещё бы – уже стояла ночь, и было чертовски холодно. С чего бы нормальным, почтенным гражданам бродить по улицам?! Все сидят дома, в тепле, ужинают или уже отправились спать. Только ему, жалкому неудачнику, пристало блуждать по тёмным улицам, как неприкаянному, и промерзать на ноябрьском холоде до самых костей.

Он двинулся наискосок через площадь. Проходя мимо монумента, стоящего посреди неё и напротив здания мэрии, он бросил на него взгляд. Это была странная композиция, состоявшая из огромного расколотого колокола, нескольких пушек старых времён и нескольких статуй солдат. Монумент отсылал к одному из исторических событий, произошедших в этом городе в прошлом. Многие жители Дорвуд Хиллз, как и сам Хэлвок, не могли взять в толк – настоящие ли старинные пушки использованы в этой композиции, или они были статуями. Ходили слухи, что пушки были всё же настоящими.

Дула пушек были подняты и смотрели на холмы. Те холмы, что окружали город со всех сторон, будто края некой миски, на дне которой Дорвуд Хиллз оказался. С одной стороны, такое расположение было удобным: холмы защищали город от холодных ветров, приходящих из других мест, и на них густо росли леса, поэтому город всегда был обеспечен древесиной – и в качестве топлива, и в качестве стройматериала. Лесопилка была одним из градообразующих предприятий, и продажа леса в другие области неплохо пополняла бюджет Дорвуд Хиллз. Кроме того, в лесах водились звери, так что город всегда был обеспечен мясом дичи, а также мог торговать с внешним миром пушниной и шкурами.

С другой же стороны, все эти холмы, возвышающиеся со всех сторон вокруг, вызывали у некоторых горожан неуютное чувство. Казалось, будто в этой низине ты находишься как на ладони, и какие-нибудь наблюдатели с холмов могут следить за тобой, за жизнью всего города, за горожанами, как за насекомыми в банке. У некоторых жителей образ окружающих холмов ассоциировался с ловушкой, будто холмы поймали город в ловушку, заперли его.

Конечно, в местном фольклоре имелись истории, связанные с холмами и густыми лесами, растущими на них. Эти истории были в лучшем случае таинственными и непонятными, а в худшем – то есть чаще всего – страшными и вызывающими кошмары по ночам. Взять хотя бы историю «Фэй украли Ригиту». Или другую – «Рив вон Бинкль»…

Разумеется, все эти сказки – просто страшилки, которыми люди древности пугали друг друга из-за нехватки в своей жизни впечатлений и развлечений. Или пытались объяснить непонятные случаи с бесследной пропажей охотников и дровосеков в холмах. Или же рассказчики – родители – пытались внушить детям страх перед дикой природой, чтобы те не убегали одни в холмы и леса. Конечно, никаких Фэй-изнутри-Древа, Сэйдов-под-Холмом, или Хикимор-из-Топи на самом деле не существует – однако в лесу малым деткам и без них есть кого опасаться: кабанов, оленей, волков… В отличие от Фэй, эти звери – настоящие и явно представляют опасность.

Но сейчас Хэлвока не волновали ни пушки на площади, ни холмы, ни предания – он спешил по своим делам, намереваясь поскорей миновать Сент-Аор. Пройдя мимо монумента, он поравнялся со зданием мэрии. Он бросил на неё взгляд – все окна темны, очевидно, никого сейчас внутри не было. Хэлвок криво ухмыльнулся.

Прямо за мэрией начинался небольшой парк. Говорили, раньше, лет 50 назад, это место было излюбленной территорией, где устраивали по ночам свои сходки городские банды или проворачивали сделки контрабандисты. С тех пор много воды утекло, и ни первых, ни вторых в городе давно не осталось.

…вернее, так думали горожане. И сам Хэлвок так считал – до недавнего времени.

Но то, на что он наткнулся вчера – открыло ему глаза на многое относительно того, какие делишки проворачиваются в Дорвуд Хиллз прямо под носом у всего населения.

Хэлвок вовсе не был моралистом и не испытывал праведный гнев на нечистых на руку некоторых жителей этого городка. Всё, чего он хотел – это лишь чтобы они с ним поделились, отрезали немного от того жирного куска, который собирались проглотить. Ему хватит и малой доли – многого не надо: лишь получше обустроиться, и чтобы всегда хватало на карты и выпивку.

Им придётся ему заплатить. Заплатить за молчание. Иначе все узнают об их тёмных делах – и не только здесь, но и в соседнем городке, главном во всей этой области, где имелся полицейский участок с немалым штатом сотрудников (в Дорвуд Хиллз собственной полиции не было, и даже почты – в этих вопросах город полностью полагался на соседний, Доркни Пост).

Все надежды Хэлвока были на этот шантаж, он всё поставил на это.

Разумеется, он не был дураком. Понимал, что с серьёзными людьми, проворачивающими тайные махинации, шутки плохи – поэтому он направился на встречу подготовленным. Это в одном кармане пальто у него устроилась бутылка с дешёвым виски – а в другом находилось совсем иное. Штука, что не так давно вошла в моду в королевстве, да и в других странах, и которую он стащил прямо с тайного склада тех самых мерзавцев, на встречу с которыми спешил. Револьвер.

Хэлвок никогда раньше лично не держал в руке револьверов, но слышал о них и видел как-то в чужих руках, и, наткнувшись на один такой и присвоив себе, быстро смог разобраться как им пользоваться. У него было шесть гнёзд в барабане, и в каждом из них сейчас находилось по патрону.

Если те, с кем собирался встретиться Хэлвок, откажутся платить ему за молчание или попробуют что-нибудь учудить – он без раздумий пустит револьвер в ход. С Хэлвоком шутки плохи, так-то! Да, он слегка… как это говорят, «опустился» за последние несколько лет. Немного стал зависим от выпивки, от игр, задолжал людям, которым проигрался… Не имел постоянной работы, от него ушла жена, он перебивался временными подработками, когда на лесопилке требовались дополнительные рабочие руки… Да, он сейчас переживает не лучший период в своей жизни. Ему просто не везёт, у него началась чёрная полоса. Но это не значит, что можно смотреть на него свысока и не считаться с ним! Если эти ублюдки посмеют выкинуть что-то – Хэлвок покажет им, из какого теста он сделан!

Миновав мэрию и войдя в пустой ночной парк, Хэлвок двинулся вперёд по тропинке, петлявшей среди деревьев. На ходу он вновь достал бутыль и хлебнул пойла. Снова горло ожгло, ожгло грудь, а, начавшаяся было из-за холода дрожь, отступила.

Он шёл в тишине и одиночестве, в темноте, среди голых деревьев, пока, наконец, не заметил вдалеке две фигуры.

Он не знал, сколько человек прибудет на встречу, и, если бы их было слишком много, он, вероятно, развернулся бы и дал дёру. Но этих было лишь двое – и уже издалека он смог узнать одного из них, а потому почувствовал себя спокойней, уверенней, и решительно направился прямо к ним.

Двое беседовали вполголоса, когда из-за деревьев появился Хэлвок. Заметив его, они тут же оборвали разговор и настороженно уставились на него.

Хэлвок остановился на расстоянии около пяти шагов от двоих и встал в довольно самоуверенной – как ему казалось – позе. Обе руки были в карманах, одна нащупывала бутылку, другая – револьвер. Из-за того, что прикладываться к бутылке он начал уже двумя часами ранее, к данному моменту его успело как следует разморить, так что он стоял нетвёрдо, пошатывался, ноги то и дело предательски подгибались – но сам Хэлвок этого не замечал и чувствовал себя «на коне».

– Хэлвок, – сказал, приветливо кивнув, один.

– Ну-у? – требовательно объявил Хэлвок.

Двое молчали.

– Ну? – раздражённо повторил он. – Деньги принесли?

– Хэлвок… – спокойно сказал тот же, кто поприветствовал его. – Ты не понимаешь, куда ты влез, дружище.

– Ты напрасно всё это затеял, – проговорил второй и ухмыльнулся. Голос его был хриплый, словно рык зверя, а ухмылка выглядела жуткой, ряд белых зубов пугающе блеснул во тьме.

Оба сделали незаметный, будто неосознанный шаг по направлению к Хэлвоку. При этом двигались они как охотники, осторожно загоняющие зверя – один подступал слева, другой справа.

Всё это не укрылось от взгляда Хэлвока, однако он твёрдо остался стоять на месте и лишь крепче стиснул револьвер в кармане.

– Я спрашиваю: деньги принесли? – с враждебностью в голосе повторил Хэлвок.

– Может быть, и принесли, – загадочно ответил первый.

Он говорил вкрадчиво и спокойно. Этот человек словно источал уверенность, а его мягкий «бархатный» голос будто обволакивал слушателя и внушал чувство умиротворения. Второй же, говоривший с хрипотцой, имел манеру речи насмешливую, а также в голосе скрывалась явная угроза. Он и вид имел довольно устрашающий, угрожающий.

Оба продолжали осторожно подбираться к Хэлвоку.

– Я же сказал в письме, – сердито заявил Хэлвок, – что подстраховался. Если со мной что-то случится сегодня – другие люди узнают о том, что знаю я, и ваша лавочка будет прикрыта. Лучше заплатите, сколько я требую – и разойдёмся по-хорошему.

Сейчас Хэлвок чувствовал себя словно находился за игорным столом. Он сделал ставку и теперь ожидал реакции противника. Поймёт ли тот, что Хэлвок блефует? Или поверит, что у Хэлвока сильные карты на руках?

– Ой-ой, – насмешливо сказал хриплый и ухмыльнулся, и стал чем-то напоминать оскалившегося волка.

– Другие люди?! – спокойно, «бархатным» голосом переспросил первый. – Это кто же? С кем ты связался, Хэлвок? Со своей бывшей женой? Или со своими дружками по картам и собутыльниками?

– С кем надо, с тем и связался! – огрызнулся Хэлвок.

– Хэлвок… – сказал первый и вздохнул. Тон его был как у учителя, который в десятый раз пытается объяснить что-то непонятливому ученику на уроке. – У нас… длинные руки. С того момента, как мы получили твоё письмо, мы провели некоторую… работу. Мы уже знаем о том, где и когда ты наткнулся на… то, чем мы занимаемся, и знаем всё о твоих контактах и перемещениях по городу со вчерашнего дня и… до этого момента.

Тут же Хэлвок услышал шаги позади. Он резко обернулся и увидел, как из-за деревьев выходит ещё один человек.

Тот переглянулся с первым и кивнул ему.

Выходит, за Хэлвоком всё это время следили? Весь путь до этого парка его кто-то тайно сопровождал? Неужели они правда разузнали обо всех его перемещениях за последние пару дней?!

– Хэлвок, – продолжил первый. – Ни с кем ты не связывался, и никому не сообщал о том, что узнал про наши дела. Если тебя прямо сейчас убить – то ты унесёшь наш секрет с собой в могилу.

Говоря это, первый тепло улыбался, будто рассказывал о каких-то милых, приятных вещах – о тёплом летнем дне, о мелодичном щебете пташек, о красивых щенках и котятах…

– Ты сел играть за стол не с теми, – прохрипел второй угрожающе.

Все трое двинулись на Хэлвока. Он запаниковал. Он попятился и развернулся так, чтобы все противники находились в его поле зрения. Хэлвок быстро вытащил из кармана револьвер и начал, дрожащей рукой, водить им перед собой.

– Стоять, ублюдки! Не приближаться!

Трое настороженно замерли.

– Клянусь, пущу пулю в любого, кто посмеет сделать ещё хоть шаг ко мне!

Хриплый хмыкнул, а «вкрадчивый» тут же сказал:

– Спокойно, Хэлвок. Не горячись.

– Чёрта-с два «не горячись»! Давай мои деньги – и расходимся по-хорошему. Я не буду создавать вам проблем. Завтра же уеду из города, обещаю. Или же мне стоит пустить кому-то из вас кровь, чтобы поняли, что со мной шутки плохи? Могу уложить и двоих сразу – получить деньги я смогу и оставшегося!

– Хэлвок, – снова начал «вкрадчивый» тоном учителя, уже порядком утомившегося от выходок нерадивого школьника. – Даже если ты выстрелишь в одного из нас – двое других настигнут тебя быстрее, чем ты успеешь во второй раз нажать на спусковой крючок.

Как бы в подтверждение его слов «хриплый» слегка согнулся – будто собирался опуститься на четвереньки и броситься на Хэлвока по-звериному, словно волк или дикий кот.

Хэлвок начал ощущать непонятную странность во всём происходящем. Нет, шантаж, угрозы револьвером, преступные делишки, тайно проворачиваемые в городе – всё это, само собой, уже было достаточно странным, непривычным для Хэлвока. Но прямо сейчас, во время этой… беседы, Хэлвок начинал ощущать совсем другую странность, иного рода. Странность иррациональную, даже мистическую. Казалось, будто он видит горячечный бред, галлюцинацию, сон. Всё происходящее было каким-то необычным, пугающим, ненормальным.

Тот «хриплый», что согнулся и готовился броситься на Хэлвока по-волчьи, перебирая всеми четырьмя конечностями по земле… – он вдруг показался Хэлвоку каким-то чуждым созданием! Не человеком! И зубы у него странные… И ухмылка больше напоминала оскал зверя. И глаза странные. Казалось, они даже слегка светились.

Хэлвок быстро перевёл взгляд на «вкрадчивого» – глаза того тоже светились. Хэлвок глянул на третьего – и с тем тоже было что-то не в порядке. Хэлвок не мог понять, что конкретно – но чувствовалось в нём что-то… чуждое.

Эти трое – они вообще люди?! Что с ними не так?! Какие-то они… не нормальные.

– Не подходите, – наполовину прошептал Хэлвок. Он вдруг ощутил, как мурашки пробежали по спине.

Но все трое, хихикая и ухмыляясь, продолжили надвигаться на Хэлвока.

– Не подходите! – взревел он, направил пушку на главного в этой компании – Хэлвок не сомневался, что это «вкрадчивый» – и нажал на спусковой крючок.

Всё трое тут же настороженно замерли.

Чик!

Ничего не произошло. Выстрела не прозвучало.

На несколько мгновений воцарилась тишина, и все, включая Хэлвока, лишь удивлённо таращились на дуло револьвера.

«Осечка?!» – подумал Хэлвок.

Хриплый ухмыльнулся и сказал, обращаясь к главарю:

– Aitorni, кажись, сама судьба тебя бережёт!

Трое быстро пришли в себя и вновь двинулись на Хэлвока. Он испуганно снова направил пистолет на главного и нажал на спуск.

Чик.

Снова выстрела не последовало, хотя трое и в этот раз напряжённо замерли.

«Да что происходит?!» – воскликнул про себя Хэлвок.

Словно отвечая на его мысли, главарь сказал:

– А-а, я всё понял. Хэлвок, откуда ты взял этот револьвер?

Хэлвок и двое других недоумённо уставились на «вкрадчивого».

– Ты взял его с нашего склада, да? И патроны – тоже оттуда?

В этот момент и до двух других что-то дошло, и они захихикали. Один лишь Хэлвок ничего не понимал.

– Он взял наши патроны, ребята, – весело сказал главный.

– Ну поня-а-атно, – протянул хриплый. – Теперь всё поня-а-атно. Эх, бедняга Хэлвок.

Они снова двинулись на него.

– Не повезло тебе, Хэлвок, – сказал главный, качая головой и притворно вздыхая.

Хэлвок снова направил на противников пистолет и принялся исступлённо жать на спусковой крючок, переводя дуло с одного на другого.

Чик, чик, чик. Чик, чик, чик.

Ни одного выстрела. Барабан был всё ещё заряжен – но сколько ни жми на спуск, выстрела так и не происходило.

– Ч-что? Что такое… – промямлил Хэлвок и уставился на револьвер в своей руке как на некую непонятную диковинку. – П-почему??

«Их патроны… не стреляющие? Что?? Почему?? Какой смысл от таких патронов?! Что всё это значит?!»

Он ничего не понимал. Он швырнул бесполезный револьвер в одного из противников, развернулся и попытался броситься прочь – однако ноги заскользили на оледеневшей земле, и Хэлвок оступился и упал на колени. Боль пронзила в месте ушиба, и он вскрикнул.

Тут же «хриплый» резко опустился на четвереньки и помчался на Хэлвока по-волчьи, в пару прыжков настиг его и ударил так, что Хэлвок упал набок и проехался по земле пару метров, будто его сбил не человек, а нечто крупное и тяжёлое: бык или лошадь.

Остальные двое тоже быстро подбежали к незадачливому шантажисту, и теперь над Хэлвоком нависли все трое.

Он вдруг с ужасом осознал, что прямо сейчас может лишиться жизни. Эта мысль пронзила его мозг, словно разряд молнии, и он поспешил сделать первое, что пришло на ум, пытаясь спасти себя. Он вобрал воздуха в лёгкие, широко раскрыл рот, и приготовился заорать, зовя на помощь.

Но главный среди этой троицы тут же понял намеренья Хэлвока. Быстро опустившись на корточки, он протянул к Хэлвоку руку. В ней блеснуло лезвие короткого ножа.

Умело и быстро главарь полоснул ножом по горлу своей жертве, и из раны обильно полилась кровь, и Хэлвок уже не был способен издать крик. Он начал захлёбываться собственной кровью, он не мог сделать вдох, он закашлялся, глаза в ужасе выпучились. Рука в панике нащупала бутылку в кармане – Хэлвок выхватил её, неуклюже швырнул в одного из противников – но бросок был вялый, и бутылка не взлетела даже выше пояса и упала где-то в стороне.

– Хэлвок-Хэлвок, – печально сказал главный и покачал головой.

Жизнь стремительно покидала его. Хэлвок в конвульсиях дёргался на мёрзлой земле, захлёбываясь собственной кровью, а сознание постепенно меркло, будто он неумолимо погружался в сон или обморок.

– Saa… Talera soyien, la, Aetorni? – прохрипел один из троих.

– La, Entaliar, – ответил ему главный.

– So welle uthe es tol’? – спросил третий.

– Lek et sae, – ответил главный.

Хэлвок не понимал языка, на котором они разговаривали, и не был уверен, что этот разговор происходил на самом деле, или же он уже бредил в предсмертной агонии. Трое возвышались над ним и глядели сверху, склонив головы. Они ждали, когда Хэлвок умрёт.

И Хэлвок умер.

Глава 2. Ло’Грин и город искажений

Двое брели по тёмным пустым улочкам городка Реджин, что располагался на севере королевства Даллион. Под их ногами хрустели каменные осколки, щебень, разбитое стекло. В небе висела большая яркая луна. Время от времени на неё наплывали облака, и мир погружался во тьму, но затем они уходили, и вновь становилось светло.

Один шёл впереди, другой слегка отставал, оба двигались осторожно.

– Будь наготове, – сказал идущий первым.

Он держал в руке устройство, похожее на карманные часы, крышка была откинута, но внутри вместо циферблата и стрелок находилось множество разноцветных кристаллов, которые ярко мерцали и изображали светящиеся фигуры и символы. На мужчине было приталенное длиннополое пальто, на поясе висел короткий меч в ножнах. Голова ничем не покрыта, хоть уже и стоял ноябрь и выпал первый снег. На щеках и бороде виднелась лёгкая щетина. Волосы у мужчины были тёмные, глаза серые, на вид ему было около двадцати пяти.

– Само собой, – небрежно ответил идущий сзади.

Это был настоящий громила, широкоплечий, высокий, короткостриженый блондин. Он нёс огромный молот, закинув его на плечо, а во второй руке сжимал массивный пистолет странной формы. Во рту у громилы находился огрызок сигары, на конце которого время от времени ярко вспыхивал огонёк. Несмотря на легкомысленный тон, его прищуренные глаза из-под нахмуренных бровей внимательно и настороженно осматривали окружение.

Городок Реджин постигла та же напасть, с которой имеет дело королевство Даллион, и его сосед, страна Рейвик, уже целых десять лет. И имя этой напасти – Искажение.

Искажение – понятие сложное, мудрые придворные учёные описывают его так: «Когда наш мир в пространстве многомирья соприкасается с соседним, происходит слияние их границ. В месте слияния проявляется Искажение – когда естественные законы другого мира начинают влиять на наш».

Эта вселенная, по какой-то – одним лишь богам или судьбе – ведомой причине столкнулась с другой, из-за чего в разных местах по всему королевству Даллион и Рейвику время от времени возникают аномалии. Из-за излучения из другого мира местные растения и животные, а также люди, начинают… искажаться. Они меняются – «мутируют», как это называют учёные мужи из Королевской Академии. Кто-то заболевает неизвестными болезнями и быстро погибает – например, одна из таких называется «Енотовая лихорадка». Другие же искажённые… многие придворные и чиновники, что предпочитают сдержанный стиль в речи, в данном случае употребляют слово «превращаются».

И вот, когда Искажение возникло в городе Реджин, одни его жители стали жертвами неизвестных заболеваний, их тела поросли опухолями, внутренние органы в кратчайшие сроки разрушились, и люди погибли. А другие… превратились.

Чтобы разобраться с последствиями аномалии сюда и прибыли агенты Королевской Тайной Службы. Заниматься вопросами, связанными с Искажением – их прямая обязанность, ради этого Служба и была создана, почти десять лет назад.

Того, кто шёл впереди и держал в руке загадочные «часы», звали Эйтан Ло’Грин. Он считался одним из самых талантливых, образованных и умных агентов Тайной Службы. Несмотря на свой относительно молодой возраст, по уровню интеллекта и эрудиции он на несколько голов превосходил многих седовласых старцев.

Вторым, идущим с молотом на плече, был Вилгам Фолмгар. Он славился своей отличной физической формой и выдающимися боевыми навыками. Это был совершенный воин, против которого зачастую были бессильны не только враги в лице людей, но даже дикие звери, и… так называемые «искажённые».

С тех пор как королевство Даллион столкнулось с феноменом Искажения, с какими только напастями и ужасами не приходилось иметь дело агентам Тайной Службы. Учёные Тайной Службы даже составили целый бестиарий необычных существ, порождённых Искажением, и разработали отдельную науку – «Аномальную бестиалогию».

Двое продолжали осторожно двигаться по тёмным улицам города. Реджин был довольно нелеп – вероятно, на начальных этапах строительства он возводился стихийно. Местность была неровной, дорога постоянно то взбиралась на холмы, то опускалась в ямы. Домики жались друг к другу, пристройки громоздились на основных зданиях, как грибы на пнях. Крыши были черепичные, основания домов – как правило, каменные, но верхние этажи – часто сколочены из досок или брёвен. Из крыш торчали неровные угловатые трубы.

Ло’Грин не отрывал взгляда от устройства в руке, а напарник продолжал внимательно осматривать окружающую обстановку. Пустые дома, тьма в оконных проёмах, разбитые стёкла, открытые нараспашку двери и ставни, качающиеся под порывами ветра и пищащие старыми петлями. Голые деревья, уже сбросившие листву, походили на скрюченные в бешеных припадках руки со множеством пальцев – они раскачивались и издавали зловещий скрип. Кое-где лежал ранний ноябрьский снег, белея островками в ночи, блестел иней.

– На два часа, – сказал Ло’Грин.

Фолмгар тут же повернул голову вправо и внимательно всмотрелся в двухэтажный дом неподалёку. Что-то бледное мелькнуло на первом этаже, в тёмном окне с выбитыми стёклами, и скрылось. Фолмгар выплюнул огрызок сигары и тут же лёгкой трусцой двинулся к дому, выставив перед собой левую руку с массивным пистолетом. Молот он продолжал держать на правом плече.

Ло’Грин поспешил следом. Оба двигались легко, быстро, почти не создавая шума. Но там, где Фолмгар направлялся прямо к нужному окну, и двигался в полный рост и напролом, Ло’Грин трусил пригнувшись и слегка петляя, словно прячась за спиной своего массивного товарища, и чем-то напоминал змею, ползущую в траве, или вертлявую ящерицу.

У дома они разделились, Фолмгар продолжал двигаться к окну, а Ло’Грин свернул в сторону и стал обходить здание сбоку. Держа в одной руке странный прибор, второй он полез за пазуху и извлёк пистолет. Тот был такой же необычный, как у Фолмгара, но имел размеры поменьше.

Присев на корточки в зарослях высокой сухой травы, растущей на обочине, Ло’Грин принялся наблюдать за домом. Его взору открывался чёрный дверной проём – сама дверь косо висела на одной петле и слегка раскачивалась – и угол здания, за которым виднелся силуэт Фолмгара.

Напарник уже подобрался к окну достаточно близко. Он внимательно вглядывался во тьму внутри дома, но не видел никакого движения. В помещении царил бардак, мебель перевёрнута, всё свалено на пол, обои исцарапаны чем-то вроде… когтей? – и довольно крупных, будто тут поработал медведь. Однако никто не подавал признаков жизни, никаких бледных силуэтов Фолмгар не наблюдал.

Он подошёл к окну ещё ближе, осторожно заглядывая внутрь…

И вдруг…

– Уииииииии!!!! – раздался жуткий истерический визг, и прямо перед Фолмгаром из тьмы вынырнула бледная фигура.

Существо явно прежде было человеком – оно сохранило некоторые человеческие черты – но сейчас выглядело жутко. Кожа белая, будто вывалена в муке, глаза чёрные и из них сочится тёмная жижа, рот открыт неестественно широко. Одежда на существе отсутствовала, голова абсолютно лысая, комплекция тела – невероятно тощая, с проступающими рёбрами и впалым животом.

– Чёрт! – вздрогнул от неожиданности Фолмгар.

Жуткая рожа полезла прямо в окно, намереваясь укусить Фолмгара за лицо, и он тут же рефлекторно выстрелил.

Бах!

Из-за испуга Фолмгар промазал – вместо головы попал существу лишь в плечо. Тварь болезненно взвизгнула и нырнула обратно во тьму дома.

Через несколько мгновений по всей окрестности раздался жуткий вопль. Подобный тому, что издало бледное существо, он зазвучал сразу во множестве домов на других улицах. Было очевидно, что таких существ в городе имелось немало – и сейчас они, услышав грохот выстрела, встревожились и заинтересовались этим звуком и источником его происхождения.

– У меня тут скоркин! – крикнул Фолмгар в сторону, где должен по его прикидкам находиться Ло’Грин.

Тот ничего не ответил. А когда услышал массовый вопль – то невольно вздрогнул.

«Сколько же их здесь?!» – промелькнула мысль, и на спине Ло’Грина проступил холодный пот.

Вдруг, и так висевшая на одной петле, хлипкая дверь отлетела в сторону от удара – её резво вышибли изнутри – и из дверного проёма выскочило бледное существо.

Ло’Грин сразу признал его – это и правда был «скоркин». Существо не заметило Ло’Грина, оно замерло на мгновение на крыльце дома, широко раскрыло рот и громко завопило – то ли от боли, то ли призывая со всего города себе на помощь друзей – а затем помчалось в сторону домов на другой стороне улицы.

Ло’Грин прицелился и выстрелил. Он метил в ноги существа – а бежало оно, хоть когда-то и было человеком, на четвереньках, словно собака.

Бах! – выстрел оказался удачным. Одна пуля поразила сразу две конечности – левую ногу и правую руку – и жуткая тварь свалилась на мостовую.

– Авуууууу! – взвизгнуло, падая, существо, с какой-то возмущённой, обиженной интонацией.

Со стороны дома к нему уже мчался Фолмгар. Скоркин обернулся, услышав грузный топот, быстро засучил лапами, пытаясь встать, тревожно захрюкал, забулькал, но спастись от громилы не успевал.

Фолмгар выстрелил в трагично барахтающееся существо – и левый бок скоркина взорвался ошмётками плоти и серой мерзкой жижи. Существо выгнулось назад дугой, как натянутый лук, болезненно хрюкнуло, и снова плашмя растянулось на дороге.

И тут же на голову скоркина мощно опустился громадный молот.

Череп искажённой твари раскололся на кусочки, а его содержимое забрызгало булыжники мостовой.

Из зарослей выбрался Ло’Грин, на ходу отряхивая пальто, и поспешил к коллеге.

– Ну, с одним покончено, – сказал Фолмгар таким тоном, будто произошедшее его нисколько не взволновало и было лишь частью будничной рутины, однако от внимательного взгляда Ло’Грина не укрылась лёгкая дрожь в руках напарника.

В каком-то смысле Фолмгар был прав – это далеко не первый скоркин, с которым довелось иметь дело агентам, и далеко не первый населённый пункт, пострадавший от Искажения, в котором им приходится устранять последствия. Однако сражение с уродливыми тварями, некогда бывшими людьми, а теперь ставшими жуткими монстрами – вряд ли когда-нибудь сможет превратиться в банальную рутину. Сражаться с искажёнными – это как сражаться с волками, с бешеными собаками, с медведями, с обезумевшими быками. Даже если у тебя на счету десять-двадцать побед против подобных тварей – всё равно каждый новый такой противник представляет большую угрозу. Безумие искажённых, их скорость, их уродливый внешний вид, их звериное поведение, когти, клыки, изменённые тела… – тяжело сохранять спокойствие, когда имеешь дело со всем этим.

Фолмгар окинул взглядом дома вокруг, закоулки. Ло’Грин проследил за его выражением лица и мрачно сказал:

– Неизвестно, сколько их здесь ещё.

– Ничего, разберёмся со всеми.

– Не видишь никого?

– Нет, – покачал головой громила и перевёл взгляд на устройство в руке Ло’Грина. – Используй Анализатор.

Прибор, похожий на карманные часы, назывался «Анализатор Тэпса». Он был так назван в честь изобретателя, что создал его.

Тэпс был самым важным учёным для Даллиона. Он был главным экспертом по Искажению, и являлся кем-то вроде основателя Тайной Службы и её научного отдела. Это был удивительный человек, исследователь, изобретатель, который создал немалое количество всевозможных приборов, которыми пользуются агенты Тайной Службы, разбираясь с последствиями Искажения.

Родом Тэпс был из соседней страны, Рейвика, однако со временем перебрался в Даллион и вступил в Королевскую Академию Наук. Любопытно, как феномен Искажения связал две соседствующие страны – Тэпс был родом из одной, а жил и работал в другой, и само Искажение проявлялось лишь в Даллионе и в Рейвике.

Анализатор Тэпса регистрировал излучение искажённого пространства и объектов – с его помощью можно было обнаружить аномальные места в пространстве, где два мира соприкасаются друг с другом. Такие места называются «Истончением». Очень сильные Истончения со временем могут стать практически открытой дырой, связывающей два мира – и такие аномалии называются «Разрыв». Ни Ло’Грин, ни большинство других агентов Тайной Службы никогда не сталкивались с Разрывом и лишь слышали о нём на специальных лекциях.

Анализатор Тэпса имел множество настроек и мог реагировать на разные виды излучения. Существа этого мира, подвергшиеся Искажению, испускали особое излучение – которое Анализатор мог улавливать. Поэтому Ло’Грин и Фолмгар ориентировались на показания прибора, чтобы знать, где поблизости находятся «искажённые».

Задачей агентов, разбирающихся с последствиями аномалий, было истребление всех искажённых, уничтожение предметов, подвергшихся Искажению, а также они должны были удостовериться, что нигде поблизости нет Истончения или Разрыва. Точки соприкосновения двух миров – Истончения – не остаются на одном месте постоянно, Истончение появляется, пребывает в одном месте какое-то время, а затем пропадает. После чего приезжают агенты Тайной Службы и разбираются с последствиями. По такому сценарию обычно всё происходит.

Прямо сейчас городок Реджин был окружён по периметру особым барьером, созданным с помощью другого устройства всё того же великого изобретателя – Излучателя Тэпса. Через этот барьер не могли пройти искажённые. Поэтому все они были сейчас заперты внутри города, и весь Реджин представлял собой нечто вроде охотничьих угодий для агентов Тайной Службы.

Барьером, созданным с помощью Излучателя, также были отделены друг от друга районы города. Внутри каждого работали небольшие группы агентов – вроде пары Ло’Грина и Фолмгара.

Стрелковое оружие, которое агенты имели при себе, тоже было разработано Тэпсом, и было крайне эффективно для борьбы с искажёнными. Конечно, Тэпс не в одиночку придумывал и создавал все свои изобретения, в научном отделе Тайной Службы работала целая группа учёных и инженеров.

Уставившись на Анализатор, Ло’Грин двинулся вперёд по улочкам города, и Фолмгар последовал за ним. Этот провинциальный и небольшой городишко местами напоминал деревню. Кое-где отсутствовала дорога и появлялись целые заросли высокой сухой травы, некоторые дома больше напоминали деревенские, чем городские. Как раз через заросли двум агентам и пришлось сейчас пробираться. Трава шуршала, на стеблях блестел иней, отражая свет луны. Фолмгар внимательно озирался по сторонам: стоящие вокруг домики пусты, местность безжизненна, в окнах сплошная чернота. Бредя через заросли, агенты пару раз наткнулись на трупы, которым было уже несколько дней. Об один из них Ло’Грин чуть не споткнулся.

Выйдя из травы, двое вновь оказались на мощёной дороге. Улица была широкой, по обочинам стояли дома в два, в три этажа, а иные и выше. Вероятно, это был самый обеспеченный район. Агенты двинулись по нему.

Анализатор продолжал мерцать, показывая символы и фигуры, мигающие указатели, стрелки. Обычный человек не смог бы разобрать эти изображения – лишь специально подготовленные агенты понимали этот загадочный шифр и символику.

– Ну что? – тихо спросил Фолмгар.

– Пока ничего… По крайней мере, поблизости.

Они осторожно двигались дальше, держась одной стороны, близко к домам. Обезлюдевший ночной город навевал тревожные чувства. Если бы ни Анализатор, агенты были бы совершенно беззащитны перед неожиданным нападением мутировавших тварей, что могли выскочить из любого угла, из любого тёмного окна, из пустого дверного проёма. В прошлом обоих агентов бывало и такое, что они гонялись за скоркинами и гарлами даже по тоннелям городских канализаций…

Вдоль дороги, по которой они шли, стояли уличные газовые фонари – но все они были темны. Впереди посреди дороги лежала на боку опрокинутая карета, неподалёку от неё – валялась перевёрнутая, брошенная детская коляска. Вид этот навевал тоску, сами собой возникали мысли о том, что произошло в этом городе, когда влияние Искажения достигло своего пика, и люди массово умирали или сходили с ума и превращались в монстров.

Затем агенты увидели очередной истерзанный труп. Конечности были обглоданы, одежда изодрана когтями, булыжники мостовой вокруг тела покрыты засохшей кровью. Луна скрылась за облаками, всё вокруг потемнело, и вдруг агенты услышали странный высокий писк. Они резко обернулись.

Это оказались качели в маленьком внутренним дворике у жилых домов, движимые порывами ветра.

– Тьфу ты, чёрт! – сердито сплюнул Фолмгар.

Луна снова выплыла из-за облаков, посветлело.

Ло’Грин внимательно вглядывался в экран Анализатора и перемещал прибор вокруг себя, ища возможных противников во всех направлениях. Его заинтересовала одна мерцающая точка на приборе, и он сказал напарнику:

– На десять часов. Шагах в ста… или ста пятидесяти.

– Больше ничего?

Ло’Грин ещё раз покрутил прибором из стороны в сторону.

– Нет. Ближе нет ничего.

– Тогда пойдём туда… – вздохнул Фолмгар.

Слева от них тянулся ряд домов, и агентам пришлось покинуть улицу и углубиться во внутренние дворы. Ло’Грин снова вёл, громила-коллега следовал позади. Они старались двигаться быстро, но бесшумно. Однако под ногами постоянно хрустела сухая палая листва, покрытая инеем, и редкие кучки снега, камни и стекло.

Агенты постепенно приближались к мерцающей точке на экране. Вокруг стояли мёртвые, молчаливые дома, следящие за прохожими пустыми глазницами тёмных окон.

Впереди попался невысокий решётчатый забор, обходить его было бы слишком долго – проще перепрыгнуть, но верхушку каждого металлического прута венчал острый наконечник как у стрелы.

– Чёрт! – выругался Ло’Грин, убрал Анализатор в карман пальто, схватился за забор и прыгнул. Он ловко перемахнул через препятствие – забор был высотой ему по живот – и обернулся на напарника: интересно, как грузный верзила справится с этим?

Фолмгар просто наступил на перекладину забора, оттолкнулся второй ногой – и таким образом словно перешагнул через забор. Ло’Грин досадно цокнул языком – он ожидал увидеть какое-нибудь потешное зрелище.

Миновав ещё несколько дворов, агенты вновь вышли на тротуар. Вдоль него снова тянулись газовые фонари, а также росли деревья – голые ветви склонялись вниз, к мостовой, словно руки жутких существ или сети, пытающиеся поймать прохожих. Мерцающая точка на экране Анализатора становилась всё ближе.

На другой стороне улицы агенты увидели двухэтажный дом с зелёными стенами, наверху также находился чердак. Окна темны, стёкла выбиты. С обеих сторон дом окружали соседние здания, а сам дом на первый взгляд ничего особенного собой не представлял. Но Анализатор указывал прямо на него – искажённое существо должно находиться внутри.

– Там? – тихо спросил Фолмгар.

– Да, – так же тихо ответил Ло’Грин. – Внутри.

Агенты ускорились, быстро пересекли дорогу и подобрались близко к дому. На этот раз Фолмгар решил затаиться, он встал вплотную к стене, у пустого оконного проёма, держа наготове пистолет и молот. Ло’Грин встал напротив дома, совершенно не скрываясь – наоборот, он хотел, чтобы искажённое существо его заметило. Он какое-то время наблюдал за перемещениями точки на экране Анализатора, а затем коротко и громко свистнул.

– Фьюить-фьююю!

– Вуээ?? – прозвучало из тьмы внутри дома. Звук походил одновременно на хрюканье, короткий визг и рык.

Во тьме зазвучал топот, шуршание. И…

Ничего. Мгновения тянулись одно за другим, шуршание продолжалось, но никто так и не появлялся.

– Кхы-кхы! – громко прокашлялся Ло’Грин.

– Вуээээ??? – снова прозвучало из тьмы, на этот раз раздражённо.

И, наконец, через пару секунд в тёмном окне появился бледный силуэт. Это снова был скоркин.

Этот выглядел довольно забавно – на голове находился чепец с рюшками, а на уродливом тощем бледном теле болтались обрывки чёрного платья, и также криво висящий изодранный лифчик.

– Уэээээ!!!! – громко прорычало существо, широко разинув пасть и пристально уставившись на Ло’Грина.

Затем оно упёрлось рукой в оконную раму – пальцы длинные, тонкие, костлявые, на конце каждого острые когти – и принялось перелезать через подоконник, выбираясь наружу. Существо двигалось неспешно – вероятно, не чувствовало угрозы в Ло’Грине и воспринимало его как лёгкую добычу.

Высунув наружу голову, существо вдруг почувствовало или заметило краем зрения что-то, что его встревожило, и повернулось в сторону.

…и увидело дуло пистолета Фолмгара, уткнувшееся прямо ему в лицо.

– Вэээ??? – хрюкнуло существо и резко отпрянуло.

Бум!

Существо успело спасти большую часть своей черепушки, однако выстрелом снесло напрочь всё лицо – если эту мерзкую рожу можно было так назвать. Вслед за выстрелом Фолмгар тут же подался вперёд и обрушил на голову скоркина молот. Существо ввалилось обратно во тьму внутри дома. Фолмгар быстро перемахнул через оконный проём и тоже оказался внутри. Бледная тварь корчилась на полу, и Фолмгар направил пистолет в голову и снова выстрелил.

С этим скоркиным было покончено, однако после стрельбы снова по всей округе раздался визг и вопль.

– Кажется, к нам спешат гости, – тревожно сказал Ло’Грин, прислушиваясь к шуму.

– Чёрт. Сколько? – спросил Фолмгар, быстро выбираясь наружу из дома.

– Два на десять часов… один на три… кажется, он внизу?? В канализации? И что-то ещё… движется сюда издалека…

– Ладно, к чёрту это, – оборвал его Фолмгар.

Он швырнул кувалду в центр улицы, на мостовую, убрал пистолет в кобуру, а затем быстро, как обезьяна, принялся взбираться по внешней стене дома, хватаясь за подворачивающиеся выступы.

Ло’Грин мог лишь с восхищением наблюдать за акробатическими способностями напарника. В считанные секунды тот добрался до самой крыши и, присев на корточки, устроился там.

Откуда и принялся наблюдать за округой.

– Да! – крикнул он сверху. – На десять часов. Действительно двое, бегут сюда. Скоркины.

Ло’Грин остался внизу и чувствовал себя одиноко и слегка тревожно. Он знал, что Фолмгар его не покинул и, когда будет нужно, вступит в битву, но всё равно ощущал себя неуютно. Он вновь уставился на экран Анализатора. Существо на три часа быстро приближалось, и прибор показывал, что оно действительно перемещалось где-то под землёй.

Ло’Грин осмотрелся и вскоре заметил канализационный люк. Он поспешил к нему, на ходу убрав Анализатор во внутренний карман. Хорошо, что Анализатор, как и обычные карманные часы, был на цепочке, прикреплённой к пальто. Эту вещь нельзя терять или ломать, необходимо беречь каждое такое устройство как невероятную драгоценность. Анализаторов, как и других изобретений Тэпса, у Тайной Службы было не так много, ремонт и создание новых требовали немало ресурсов, денег, усилий, и занимал время.

Ло’Грин достал меч из ножен и пистолет из кобуры. Теперь у него было по оружию в каждой руке – пистолет в левой и меч в правой. Появились двое скоркинов – те, что «на десять часов». Один бежал позади другого, оба широко разевали клыкастые пасти и жутко ревели, и чёрная жижа текла из глаз и ртов. Хорошо, что эти существа были бледны, как покойники – их было легко заметить во тьме.

Они видели лишь Ло’Грина, поэтому направлялись прямо к нему. Когда они оказались возле зелёного дома, Фолмгар, весело крякнув «Эх!», лихо спрыгнул.

Он налетел прямо на скоркина, обрушившись на того всей своей массивной тушей ростом почти под два метра и весом в районе ста килограмм.

Скоркин свалился, его тут же вмяло в мостовую, кости хрустнули, из горла вырвался булькающий звук. Фолмгар поднял ногу и мощно наступил на голову твари. Затем ещё и ещё раз. При приземлении он раздавил твари позвоночник и внутренние органы, а теперь расколол и череп – и скоркин застыл недвижимый, растянувшись на мостовой.

На агента уже мчался второй скоркин, и верзила, не дожидаясь когда враг приблизится, сам ринулся навстречу. Он с разгона врезался в тварь плечом, отбросив на несколько метров назад, настиг одним прыжком и направил дуло пистолета на голову монстра.

Бах! – голова второго скоркина разлетелась на ошмётки.

В этот момент с резким громким звуком в воздух взлетела крышка канализационного люка – кто-то с нечеловеческой силой вышиб её изнутри. А затем из дыры выскочил ещё один скоркин.

Всё это время поблизости от люка в засаде поджидал Ло’Грин. Когда скоркин появился, Ло’Грин прыгнул на него и рубанул мечом. Горизонтальный разрез тут же пересёк тело скоркина в районе рёбер. Он удивлённо и возмущённо взвизгнул и уставился на противника. Затем бросился на Ло’Грина, вскинув длинные лапы с острыми когтями – но в лицо ему уже смотрело дуло пистолета.

Бах! – выстрел взорвал голову скоркина. Попятившееся безголовое тело свалилось обратно в люк.

– Кто там был ещё? – крикнул Фолмгар, направляясь к молоту, лежащему на мостовой.

– Кажется… – начал Ло’Грин.

В этот момент раздалось клацанье черепицы, а затем что-то спрыгнуло с крыши одного из домов на другой стороне улицы и приземлилось в крону дерева. Зазвучал треск, обломанные ветки посыпались на мостовую.

А потом из кроны раздался жуткий визг. Он был настолько громкий и высокий, что, казалось, можно было буквально увидеть волны звука, расходящиеся по воздуху. Визг подхватывал с земли мелкие ветки и сухую листву и швырял в лицо агентам Тайной Службы.

– Гарл, – закончил Ло’Грин.

И в то же мгновение существо спрыгнуло с дерева и приземлилось посреди улицы.

Эта тварь перемещалась на четырёх конечностях и в отличие от скоркинов ещё меньше напоминала человека. Кожа была серая, существо жилистое, крупное, из спины росли дополнительные конечности. У некоторых гарлов их было четыре, у некоторых два, бывали и особи с нечётным числом. У данного гарла из спины торчали две странные конечности, похожие на большие ноги краба, каждая из которых оканчивалась чем-то вроде шипа.

Голова гарла напоминала обтянутый высохшей кожей череп мумии, глаза светились жёлтым, из пасти торчали клыки. Аномальная бестиалогия до сих пор не могла определиться с тем, каково было происхождение гарлов. Вроде они, как и скоркины, должны были получаться из искажённых людей – но, с другой стороны, они больше походили на зверей. Например, они могли происходить от диких лесных зверей или уличных собак. Или же – тела животных и людей под действием Искажения могли совмещаться в одно целое, составляя новую особь?! Учёные не могли прийти к единому мнению.

– Чёрт побери! – вскрикнул Фолмгар.

Гарл ещё раз угрожающе взвизгнул, а затем ринулся прямо на него – тот был ближе к существу, чем Ло’Грин. Гарл был быстр и обладал невероятной силой, в отличие от скоркинов – более лёгких противников. Гарл прыгнул так резко, что глаз не успевал уследить – и полетел на огромной скорости на Фолмгара. Тот занёс кувалду для удара, и, когда тварь налетела на верзилу, он наугад махнул орудием куда-то в сторону противника.

Бух! – мощный удар попал в туловище и отбросил тварь назад. Упав на спину, гарл мгновенно вскочил обратно на лапы и был готов продолжить бой. Казалось, он не получил никаких повреждений и ему было абсолютно плевать на удар.

Гарл снова взвизгнул и бросился на Фолмгара. Тот развернулся и побежал со всех ног в сторону Ло’Грина.

Эйтан Ло’Грин уже держал пистолет наготове, и когда Фолмгар и преследующий его противник оказались достаточно близко, он выстрелил. Гарл успел отскочить, однако пуля задела одну из лап, растущих из спины, и снесла шип, которым та оканчивалась.

Поравнявшись с Ло’Грином, Фолмгар резко развернулся и тоже открыл огонь по существу. Они принялись палить в гарла вдвоём. Существо скакало, уворачивалось, быстро перемещалось из стороны в сторону, как сумасшедшая, но довольно крупная, блоха. Фолмгар поспешил к зелёному дому, а Ло’Грин двинулся на середину улицы. Оба продолжали стрелять по существу.

Гарлу тяжело было уследить за обоими противниками и пытаться увернуться от всех пуль. Он пропустил выстрел Фолмгара, пуля врезалась в область груди с правой стороны. Затем пуля Ло’Грина попала в левый бок.

Разозлённый гарл развернулся к Ло’Грину и угрожающе зарычал, и в этот момент пуля Фолмгара угодила в спину. Гарл снова развернулся, и тут же пуля Ло’Грина прилетела сзади и пронзила ногу.

Гарл упал, Фолмгар ринулся к нему, на бегу несколько раз выстрелив в сторону головы твари. Первый выстрел промазал, но второй угодил прямо в черепушку. Выстрел не убил существо: казалось, пуля просто застряла в черепе.

Гарл обиженно взревел и злобно уставился на Фолмгара, подобравшегося уже достаточно близко. Их глаза встретились, и Фолмгар на мгновение оторопел от того, насколько человечным сейчас казался взгляд существа – будто на него смотрел затравленный, взбешённый, и испытывающий страдания человек. Фолмгар быстро сбросил с себя оцепенение, отстранился от каких-либо чувств, и мощно опустил молот на голову твари.

Удар не убил тварь, однако череп сплющился и треснул. Фолмгар занёс молот ещё раз. Бух! –он снова мощно опустил орудие.

Гарл застыл. Череп раскололся, как яйцо, и изнутри потекла жижа и вывалилась масса, которая, судя по всему, была мозгом.

– Фух! – громко вздохнул Фолмгар и устало бросил молот на землю.

Он повернулся к Ло’Грину, спешащему к нему, и спросил:

– Кто там ещё? Есть ещё кто-то?

На бегу Ло’Грин достал из-за пазухи Анализатор, открыл его и взглянул на экран.

– Нет. Похоже, пока что на этом всё.

– Фу-у-у-ух… – протяжно выдохнул Фолмгар и опустил голову. – Слава Люпарвику…

– Ты в порядке? – спросил Ло’Грин, остановившись возле напарника и положив руку ему на плечо.

– Да… – хрипло ответил Фолмгар. – Там… из люка, кажется, выскочил скоркин, да?

– Я с ним разобрался.

– Это значит…

– Да, – сказал Ло’Грин.

Эти двое так давно работали вместе, что уже с полуслова понимали друг друга. По крайней мере, если разговор касался профессиональной сферы.

– Это значит, что одной лишь зачистки города будет недостаточно. Придётся, когда зачистим всё сверху, потом лезть и вниз. В канализацию, – проворчал Ло’Грин недовольно.

– Чёрт… а хотелось поскорее тут всё закончить и свалить уже отсюда.

– Не терпится в столицу? – усмехнулся Ло’Грин.

– Да. У меня вообще-то отпуск скоро, и женитьба! – обиженно сказал верзила.

Ло’Грин снова усмехнулся, а потом двинулся вперёд по дороге.

Анализатор издал писк, и Ло’Грин с Фолмгаром переглянулись.

– Уже пора? – задал верзила риторический вопрос.

– Да, – кивнул Ло’Грин и достал из-за пазухи пальто небольшую металлическую коробочку.

Открыв её, он извлёк одну чёрную таблетку и проглотил. То же проделал и Фолмгар, достав такую же коробочку из своего пальто.

Агенты должны были регулярно принимать такие таблетки, когда отправлялись работать в зоны, заражённые излучением Искажения – чтобы самим не попасть под влияние этого излучения. Анализатор сообщал, когда наступало время принимать новую порцию.

– Ладно, идём дальше, – сказал Ло’Грин и двинулся вперёд. – Чем скорее закончим – тем…

– Тем что? – спросил Фолмгар закинув кувалду на плечо, он поспешил за напарником.

– …тем скорее закончим.

– Отличный афоризм. Надо будет запомнить, – усмехнулся верзила.

Глава 3. Аэторни и падение небес

Этот мир был кошмарен. Серый, мрачный и холодный. Не зря его называли «Ужасность». Не было здесь покоя, он создан для того, чтобы мучить, причинять страдания и боль.

Сколько времени провёл здесь Аэторни? Сколько Небесных Кругов?

Сколько раз он уже сходил с ума, и терял память, и забывал себя самого? А потом вновь возвращался к своему разуму, и в ужасе осознавал, как много времени провёл здесь, и ничего вокруг не изменилось, и он всё ещё находился в этой тюрьме. В мире бесконечных страданий, вечной агонии.

Ужасность. Это место сведёт с ума любого.

Аэторни сидел голый на корточках, обхватив колени, и дрожал, так как воздух был холоден, а тело хлестали порывы ледяного ветра. Вокруг – лишь серая земля и валуны. Негде спрятаться, негде укрыться, и не за что зацепиться глазу. Унылый мир.

Сколько циклов прошло с момента Падения Небес? Аэторни не помнил. Обнимая себя за плечи и дрожа от холода, он выпрямился в полный рост.

В нескольких десятках шагов он увидел ещё одного бедолагу, такого же как он: нагого, дрожащего, измождённого. Заключённого. Заключённого, которого осудили и бросили в Ужасность.

Аэторни, конечно же, не считал, что с ним самим поступили несправедливо – он признавал вину и понимал, что всё это было им заслужено. Он был преступником: убивал, грабил, даже насиловал, и возглавлял целую банду подобных себе. И, когда их поймали, всех наказали. Аэторни стоило благодарить судей за то, что они заточили его здесь, а не казнили – как других членов банды. Ему повезло оказаться «истинным родичем», настоящим членом клана Лотари А’Лор, в отличие от «сорняков», «чужих» – которыми были остальные члены шайки. Клан поступал снисходительней, когда обвиняемый оказывался истинным родичем.

Несмотря на то, что Аэторни понимал справедливость своего наказания – это не избавляло его от страданий, боли, и страха, которыми полнилась жизнь заключённого в Ужасности.

– Э-эй! – хрипло, почти бессильно, крикнул он товарищу по несчастью.

– Да? – тоже обессиленно ответил незнакомец.

– Сколько циклов? – кое-как выдавил из себя Аэторни и показал пальцем на небо.

Собеседник отрицательно покачал головой. Похоже, он тоже не вёл счёт прошедшим циклам.

– Пятнадцать! – прозвучал откуда-то сзади слабый голос.

Аэторни обернулся – и увидели женщину.

Женщина?! В Ужасности?? Что же такого страшного она могла совершить, что её забросили сюда?! Аэторни впервые в жизни встретил женщину в Ужасности – да и вообще женщину-преступника. Прежде он никогда бы не подумал, что женщины тоже могут стать преступниками и быть осуждены.

Она была голой и такой же обессилевшей и измождённой, как и все здесь, и сидела на корточках, обхватив колени руками, и печально глядела на Аэторни глазами, в которых отсутствовала воля к жизни и интерес к чему-либо. Он кивнул ей и махнул рукой.

– Спасибо!

Она махнула в ответ и потупилась.

Вдали можно было увидеть и других заключённых – так же одиноко стоявших или сидевших посреди пустыря, голых, затравленно и измученно озирающихся, дрожащих, стонущих, хнычущих. То и дело они поднимали головы к небу и испуганно смотрели наверх, ожидая своей участи.

Пятнадцать. Падение Небес происходило примерно каждые сто восемьдесят циклов. Раз прошло лишь пятнадцать – значит, время ещё было. Время чтобы жить. Время на передышку. Время, свободное от ужаса. Аэторни почувствовал себя спокойней и вздохнул.

– Woer Yanaielyaya («Я – Янаиэляя»)! – прокричала женщина, когда Аэторни уже отвернулся от неё и опустился на корточки – сидя можно было сохранить больше тепла.

Он ничего ей не ответил – не хотел тратить силы и драгоценное время на разговоры с незнакомцами.

– Ho di? – прокричала женщина.

«Отстань от меня», – раздражённо подумал Аэторни.

– Haa! Ho di? – ещё раз крикнула она. Голос её прозвучал хрипло, и в нём чувствовались мучения и боль.

– Aetorni! – бросил он, так и не повернувшись к незнакомке.

Он надеялся, что на этом беседа закончится, и женщина не будет дальше ему надоедать.

…но у неё было другое мнение на этот счёт. Она крикнула:

– Aetorni? Lotari A’lorin trei rodz??

Он мрачно пробормотал себе под нос:

– La… Trei rodz…

Trei rodz– и что с того? То, что он был «истинным родичем» не уберегло его от того, чтобы пойти по кривой дорожке и стать engevert, «преступником» – и окончить свой путь здесь, в мире бесконечного кошмара и страданий.

Он просидел какое-то время, мысленно считая прошедшие циклы, и глядя на свою тень, падающую на каменистую сухую почву, которой была покрыта вся земля Ужасности. В этом месте всё было создано так, чтобы причинять как можно больше страданий. Холодный ветер, болезненно овевающий нагие тела, каменистая почва, колющая босые ступни, мрачный серый мир, вызывающий тоску и уныние, отсутствие пищи, порождающее вечный ужасный голод. И Падение Небес, наступающее каждые сто восемьдесят циклов.

Аэторни дрожал от холода, обнимая себя, и продолжал считать. Он пытался хоть немного отвлечься от мыслей о Падении Небес. Найти хоть какое-то спасение для своего разума. Подбодрить себя хоть чем-то.

Да, заключённые ничего не едят – но и помереть без еды и воды они в этом искусственном мире не могут. Разве это не повод для радости? Да, ветер, обдувающий их голые тела – ледяной. Но зато это свежий воздух, и разве не приятно им дышать? Как же это прекрасно – дышать! И чувствовать, и жить!

Аэторни глубоко втянул ноздрями холодный воздух и попытался заставить себя получить от этого удовольствие.

Да, он в Ужасности – но зато он жив. Жить – лучше чем не жить, не так ли? Его товарищи по банде все казнены – а он жив. Есть повод порадоваться, поблагодарить судьбу…

Несмотря на то, насколько реальным и жутким казался окружающий мир, насколько много боли и страданий он причинял своим обитателям – он всё же был ненастоящим. Аэторни время от времени возвращался и к этой спасительной мысли тоже. Напоминал себе, что на самом деле прямо сейчас он не находится на этом бесконечном пустыре с каменистой сухой почвой и торчащими из неё валунами, полными острых граней и шипов, под вечно пасмурным небом, на ледяном ветру. На самом деле, сейчас он находится в Янтарном Плоде, на одной из ветвей Тюремного Древа. Иллюзия, в которой обитали все здешние заключённые – создана соками Янтарного Плода и Meamesa («магией»), насланной melgvinsi («жрицами»), ответственными за уход за Тюремным Древом.

Вдруг кто-то тихо вздохнул позади него и тронул за плечо.

От неожиданности Аэторни вздрогнул. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что даже не услышал, как кто-то подкрался к нему!

Он резко обернулся и приготовился к бою. Стычки время от времени случались в мире Ужасности. Иногда сошедшие с ума от царящего тут кошмара, или неспособные и дальше терпеть вечный жуткий голод, фаэрины набрасывались друг на друга. Обезумевшие, озверевшие – они наносили друг другу увечья, и даже убивали. А сломленные жутким голодом – пытались сожрать своих жертв, разрывая тела на куски и спешно запихивая их в рот. Поскольку в Ужасности невозможно было умереть – такие стычки лишь причиняли страдания и боль, но не оканчивались чьей-либо смертью, «настоящей» смертью. После очередного Падения Небес все увечные восстанавливались, а все погибшие «воскресали». Никто в этой тюрьме не умрёт – ни от руки другого, ни от своей собственной, не от опасностей окружающего мира.

Когда Аэторни впервые оказался в Ужасности, несколько раз он становился жертвой нападений обезумевших, и даже «пищей» для каннибалов. Ему, разумеется, не понравился тот опыт, и те страдания, что он тогда пережил, поэтому с тех пор он всегда был настороже и всегда готов вступить в бой. Он не позволит никому причинить себе боль.

В отличие от большинства фаэринов, Аэторни имел особый талант – он быстро и легко преображался, входя в состояние Megeversa – «Чудовищности». Все фаэрины, особенно мужского пола, могли активировать у себя Чудовищность, но большинство никогда за всю жизнь этого не делали. Чудовищность была опасна – у вошедшего в это состояние постепенно появлялась зависимость от него, и, кроме того, каждое преображение потихоньку влияло на разум, делая фаэрина всё более безумным, всё более жестоким, превращая его в зверя. Не зря слова «преступник» – engevert, и «Чудовищность» – Megeversa – имели в себе корень, означающий «зверь, хищник».

Но Чудовищность была и полезна – это состояние существенно увеличивало силы, скорость, боевые способности фаэрина – поэтому во время военных стычек кланов многие воины обращались к Чудовищности. Аэторни никогда не участвовал в военных стычках, он использовал Чудовищность, чтобы совершать преступные поступки вместе со своей шайкой ograsi. Все члены его банды тоже были с Чудовищностью на «ты» и легко и без раздумий вызывали её у себя, когда требовалось. Вероятно, это состояние всё сильней влияло на разум Аэторни и его приятелей, сводило их с ума и превращало в бешеных, и поэтому они в итоге и стали настолько агрессивными и опасными преступниками, что клан уже не мог терпеть их выходки, и быстро разобрался с ними.

Во внешнем мире Чудовищность почти никто не использовал вне сражений в клановых войнах или битв с опасными зверями на диких просторах, все боялись лишний раз прибегать к этому состоянию. Все здравомыслящие фаэрины опасались последствий, которые наступают из-за частого использования Чудовищности. Но не только во внешнем мире было так – даже и здесь, в мире-тюрьме, мало кто отваживался впадать в Чудовищность или был знаком с этим состоянием так же хорошо, как Аэторни. Именно благодаря своему умению легко и быстро вызывать у себя это состояние и пользоваться всеми его преимуществами он смог в итоге упрочнить своё положение в этом месте, смог почувствовать себя уверенно. Он ничего не может сделать против сил этого мира-тюрьмы – но уж от других заключённых он всегда сможет отбиться.

Вот и сейчас он был готов мгновенно преобразиться и стать чудовищем, предполагая, что подкравшийся к нему фаэрин намерен причинить ему вред. Однако, обернувшись, Аэторни увидел ту самую женщину, которая ранее сообщила ему сколько циклов прошло с момента Падения Небес.

В мире Ужасности почти у всех заключённых со временем вырабатывается автоматическая привычка – мысленно вести счёт циклам после последнего Падения Небес. Даже когда они разговаривают друг с другом – что случается крайне редко, даже когда они блуждают где-то в своих мыслях, даже когда они бродят по территории Ужасности – почти все заключённые мысленно продолжают вести счёт. Этот голос в голове – свой голос – никогда не замолкает, отсчитывая мгновения до того, как снова наступит… кошмар. Когда великий враг обрушит на них свою ярость и ввергнет в агонию. Когда сами небеса рухнут на них, и начнут кромсать их на куски. «Раз, два, три… Десять, одиннадцать, двенадцать… Сто, сто один, сто два…»

Когда прозвучит «Сто восемьдесят» – небо упадёт. И ужас начнётся…

Так что даже сейчас, удивлённо уставившись на женщину – кажется, она сказала, что её зовут Янаиэляя? – Аэторни продолжал мысленный счёт. И он был уверен, что и она сейчас делает то же самое.

Женщина вздрогнула после того, как Аэторни резко развернулся к ней. В её глазах промелькнул страх – и Аэторни догадался, что он был вызван тем, что она ожидала, что сейчас Аэторни мгновенно преобразится в чудовище и нападёт. Однако капли мгновений падали одна за другой, а Аэторни так и не входил в состояние Чудовищности. И женщина успокоилась.

– Простите, trei rodz, что без вашего благородного дозволения прикоснулась к вам и заговорила с вами, – тихо сказала женщина и потупилась.

Аэторни поморщился и ответил:

– Ты ograz («сорняк»), да?

– Да, уважаемый trei rodz…

– Чего ты хотела?

– Я слышала о вас, уважаемый trei rodz Аэторни, когда ещё была… ну, снаружи. Ваш досточтимый дедушка является сотенным в войске mezerr Илотари Энвара. Ваша благородная бабушка входила в Круг Старших Жриц, а ваша матушка состояла в круге жриц полей и лугов клана. Верно? Это же ваша семья? Вы и есть тот самый Аэторни?

– La, – ответил он и отвернулся от женщины. – Saa, что тебе надо?

– Я… я не знаю… – смущённо проговорила она. – Я… давно ни с кем не общалась. Я гнусь на ветру стыда. Уважаемый trei rodz, могу ли я некоторое время произрастать в вашем свету?

Сейчас вся эта высокопарная речь, принятая в обычной жизни в клане, вызывала у Аэторни лишь усмешку и отвращение.

– Мы в Ужасности, а не в клане, – сказал он. – Здесь все – engeversi, мы здесь равны, нет истинных родичей и сорняков, старших и низших.

– La, как скажете. Склоняюсь к вашему свету, – тихо ответила женщина.

На некоторое время воцарилось молчание, оба чувствовали себя неловко и не смотрели друг на друга.

Затем Аэторни прокашлялся и сказал:

– Знаешь, это небезопасно – приближаться вот так к кому-либо в этом месте…

– La, знаю…

– Тебя могут избить, разорвать на куски в припадке безумия, сожрать или изнасиловать.

– La, я уже сталкивалась со всем этим. Всё уже пережила. Но… это лишь временная боль, и на самом деле я не умру здесь, не так ли? Здесь никто не может умереть. И когда я это поняла, поняла по-настоящему, я… перестала бояться чего-либо.

Аэторни повернулся и удивлённо уставился на женщину. Та подняла свой взгляд от земли и посмотрела ему в глаза.

Она была чумазая, нагая, на коже выступали мурашки из-за холода. Ветер трепал её волосы, длиной не ниже плеч. Аэторни понял, что женщинам, вероятно, отрезали их длинные волосы перед заключением в Ужасность – в качестве наказания и унижения. Иметь обрезанные волосы – это позор для женщины-фаэрин.

В глазах её стояла тоска, печаль, чувство обречённости, опустошённость. Вероятно, его собственные глаза выражали то же самое. Так легко было сочувствовать другим в Ужасности – ведь ты сам прекрасно знаешь на собственном опыте всё, с чем они столкнулись и что они чувствуют…

– Ты… сильно произрастаешь, – через некоторое время странных молчаливых гляделок высказал комплимент Аэторни и отвернулся.

– Что вы, trei rodz. Ograza вроде меня не достойна таких слов.

Аэторни вдруг кое-что понял, и снова обернулся к женщине.

– Ты хочешь встретить Падение Небес с кем-то вместе? Ты опустошена одиночеством? Ты хочешь расти в чьём-то свету?

– La, – сказала женщина и потупилась, будто устыдившись. – Простите. Если вам не трудно…

– Пускай, – сказал Аэторни. – Кажется, я тебя понимаю.

Она быстро подняла на него глаза, взглянув с удивлением и надеждой.

– Давай попробуем встретить Падение Небес вместе.

Глаза у женщины вдруг заблестели, лицо начало кривиться в гримасе печали, она вот-вот готова была заплакать.

– La, – с трудом выдавила она из себя, сдерживая плач. – La!

И после этого они продолжили сидеть вдвоём, рядом друг с другом, в молчании, считать в мыслях сколько Циклов Дыхания уже прошло, и ожидать Падения Небес.

…и оно наступило.

Раздался гул, зловещий рокот. Сначала он был тихий, но постепенно начал нарастать. Он приходил, казалось, сразу отовсюду. Из недр земли, с небес, со всех сторон вместе с ветром. Ветер усиливался, стало холоднее. Порывы ветра стали как клинки, будто режущие обнажённую кожу. На небе зловеще заклубились тёмные облака.

Каждый фаэрин в Ужасности почувствовал прилив страха.

Небо начало опускаться.

Давление на всех, кто находился внизу, усилилось. Многих прижало к земле.

Женщина тревожно простонала и испуганно посмотрела на Аэторни.

– Мне страшно, – прошептала она.

– La, – кивнул он. – Мне тоже. Всем страшно…

Дышать было тяжело, мысли путались. Тревога внутри нарастала, переходила в страх, в панику. Тело дрожало. Хотелось вскочить и побежать куда-то. Сбежать отсюда, умчаться подальше от того, что грядёт.

Но бежать некуда. Никому не сбежать из Ужасности. И никому не спастись от Падения.

Небо опускалось всё ниже. Неспешно – но неумолимо.

Женщина упала на спину и принялась кататься по земле. Аэторни тоже свалился. Его трясло. Он корчился на острых камнях, врезающихся в кожу до крови. Он стонал. Он чувствовал отвращение, стыд, вину. За всё то, что совершил. Чувствовал панику, ужас, обречённость.

– En! En! – кричала женщина и мотала головой.

Гул нарастал, он перешёл в рёв. Земля дрожала, всё тряслось. Рёв звучал всюду, врывался в уши, в голову, в разум – и негде не было от него спасения. Затыкай уши-не затыкай – а рёв продолжит звучать в твоей голове.

Аэторни понимал, что прямо сейчас он находился в Янтарном Плоде, и всё, что он испытывал, ощущал – было вызвано соками Плода. Но понимать умом – это одно, а ощущать органами чувств – совсем другое. И как ты ни пытайся уговаривать себя в мыслях – тело будет верить лишь тому, что чувствует. А потому и в десятый, и в сотый, и в тысячный раз переживая Падение Небес – Аэторни, и любой другой заключённый – переживал это по-настоящему, переживал остро, реально, верил в происходящее, и не мог спастись от него – ни телом, ни даже разумом.

– En! En! – кричала женщина, что-то отрицая. – Мне стыдно! Стыдно! Я виновата! О Вечное Древо, я тааааак виновааааа-тааааа!

Она корчилась на острых камнях, извивалась, визжала в истерике. Она билась в агонии, впивалась ногтями себе в лицо и расцарапывала его.

Все фаэрины в округе тоже вопили, орали, визжали, рыдали, выкрикивали что-то. Аэторни принялся биться затылком об острые камни, на которых лежал, желая раскроить себе череп и покончить со всем, избавить себя от того, что чувствовал.

– Я тоже! – прокричал Аэторни. – Я тоже виноват! Мне стыдно! Я не хочу! Я не знаю! Как быть! Что я наделал!

– Что я наделала! О, что я наделала! – визжала женщина. – Простите меня! Нет, не прощайте! Убейте, убейте меняяяяя! Я тааааак виноваааа-таааа! Ааааааааа!

– Аааааааааа!!! – вопил Аэторни.

– Аааааааааа!!! – вопили другие заключённые повсюду.

Небо опускалось всё ниже и ниже, как приговор, как судьба, от которой не уйти. И, чем ближе оно становилось к корчащимся на земле преступникам, тем больший ужас и агонию испытывали они.

– Trei rodz! Trei rodz! – закричала женщина.

Она протянула руку к Аэторни.

– Спасите меня! Trei rodz! Спасите меня! Дайте… дайте опору! Дайте свет! В котором расти! Дайте стебель! О который опереться!

– Я не могууууу!!!! – заорал истошно Аэторни. – Неееет спасееее-нияяяя! Неееет! Для наааас! Для меняяяяя! Неееет!

В моменты припадков иногда наступали проблески разума, длящиеся лишь мгновения, но одного такого хватило Аэторни, чтобы потянуться и всё же взять руку женщины в свою.

– Trei rodz! Спасибо! Держите меняяяя! Держите меняяя!

– Аааааааааа!!!! – лишь вопил в ужасе и агонии Аэторни, не способный сказать ничего в ответ.

Вдруг он подскочил к женщине и со всей силы обрушил удар кулаком ей на голову. Затылок женщины впечатался в камни позади, и прозвучал глухой стук. А когда она убрала голову в сторону, на камнях остался кровавый след.

Вновь мимолётный проблеск разума, и Аэторни сдержал себя от того, чтобы врезать женщине ещё раз (и начать лупить, лупить её, лупить со всей силы, всё больше и больше, и забить её насмерть, и разорвать на куски – всё, что угодно, лишь бы сбежать от этого чувства ужаса и боли, истерики и агонии, наполняющих его).

Он отполз от женщины. Она же, казалось, не заметила того удара, и лишь продолжала корчиться и выкрикивать всё то, что кричала прежде.

А небеса всё опускались и опускались. В зловеще клубящихся тучах вспыхивали молнии, рокот окружающего мира продолжал звучать, всё тряслось.

Из туч полезли щупальца. Чёрные, покрытые мерзкими щетинками-иглами, жутко извивающиеся, опасные, враждебные. Множество их полезло из неба и потянулось к фаэринам, корчащимся на земле.

Щупальца принялись хлестать фаэринов, словно кнуты, оставляя кровавые рассечения на их телах. А затем щупальца начали хватать фаэринов и поднимать в воздух.

С высоты они со всей силы ударяли фаэринами по земле, ломая их тела, дробя их кости. Другие щупальца тащили фаэринов ещё выше к тучам, к небу, и начали рвать тела заключённых на куски.

Щупальца отрывали руки, ноги, сдирали кожу, вытаскивали внутренние органы. Щетинки-иглы впивались в тела фаэринов и впрыскивали какой-то яд, от которого всё тело пронзала жуткая боль, и начинались корчи, трясучка, паралич, и агония и страх становились совсем нестерпимыми.

Щупальца тащили схваченных заключённых дальше, в тучи – и там, в клубящейся тьме и среди вспышек молний, появлялись огромные зловещие рты, пасти. Щупальца забрасывали разорванных на куски фаэринов в пасти неба. Плотоядные, голодные, алчущие, истекающие слюной, со множеством рядов острых клыков – пасти начинали перемалывать попавшие в них тела и жадно проглатывать их.

В этом мире никто не мог умереть – а потому, даже когда щупальца разрывали какого фаэрина на куски – он продолжал ощущать свои оторванные части тела и всё, что с ними происходило, и продолжал оставаться в сознании, живой. Иных фаэринов щупальца расчленяли так зверски, что оставалась только голова – и эта голова продолжала быть живой, всё сознающей, всё понимающей. Голова вопила, бесконечно вопила, агонизировала. И, вслед за своими руками, ногами и истерзанным туловищем, тоже отправлялась в небесную пасть. И её заживо перемалывали миллионы острых клыков, и она продолжала оставаться живой, всё чувствовать… и орать от ужаса и боли.

– Trei rodz! – кричала женщина.

До них с Аэторни щупальца ещё не добрались – но это было лишь вопросом времени, когда и их постигнет эта участь.

– Янаиэляя! – прокричал он, назвав её по имени.

– Зовите меня! Зовите меня ещё! Прошу! Trei rodz!

– Янаиэляя! Янаиэляя!

– Спасибо! – она снова протянула к нему руку, корчась на острых камнях. Он протянул свою в ответ, их пальцы соприкоснулись. – Спасибо, что были со мной! В этот раз! Спасибо!

– Янаиэляя!

– Я так хочу… покинуть это место! Я хочу выйти отсюдааааа!!!

– Янаиэляя! Спасибо и тебе!

– Trei rodz!

Из неба вылетела щупальца. Быстро опутала ногу девушки и резко потащила вверх.

– Янаиэляя!!! – прокричал Аэторни, провожая её взглядом. Женщина вопила, извивалась в истерике и ужасе, а щупальца на огромной скорости утаскивала её в зловещее небо.

Через мгновение и по нему самому вдруг со всей силы ударило другое щупальце, впечатав его в землю, в россыпь острых камней, и сломав несколько рёбер – а, возможно, и позвоночник.

Щупальце быстро обвилось вокруг его талии и резко дёрнуло вверх, потащив в тёмные тучи.

– Аааааааааааа!!!!! – в ужасе заорал Аэторни, видя как несколько щупалец из неба стремятся к нему, готовясь начать разрывать его на части.

Любые остатки разумности покинули его, остался лишь бесконечный ужас.

Глава 4. Ло’Грин и столица ​

Когда Эйтан Ло’Грин покинул вагон и сошёл на перрон столичного вокзала, то тут же оказался под обильным снегопадом. Снежинки крупные – настоящие хлопья, и валило очень густо. Однако день не был слишком холодным, поэтому снег быстро таял, образуя слякоть.

Ло’Грин окинул взглядом здания вокзала и с наслаждением втянул носом воздух.

– Столица… – тихо и с удовлетворением произнёс он.

Стоял полдень. Несмотря на сильный снегопад, вокруг сновало много людей. Кто-то спешил на поезд, кто-то сошёл с прибывшего и стремился к зданиям вокзала. Большинство были столичными жителями – а потому столичный шарм, лоск и стиль явно прослеживались в их одежде и манерах.

Ло’Грин был столичным человеком, что называется, «до мозга костей». Из-за работы в Тайной Службе ему приходилось путешествовать по всему королевству – но именно это в своей работе он любил меньше всего.

Можно сказать, Ло’Грин относился с некоторым пренебрежением и снобизмом к жителям провинции. А уж если речь шла не о крупном городе, а о каком-нибудь маленьком поселении или деревушке в невесть каком захолустье – Ло’Грину и вовсе становилось дурно в таких местах. Вслух он не говорил, но в мыслях у него постоянно витали формулировки типа «деревенщины», «недалёкие провинциалы», «бескультурье», «дремучая глухомань».

Поэтому ему всегда было радостно возвращаться после дел на стороне обратно в столицу. Всегда радостно, когда, сойдя с поезда, Ло’Грин бросал первый взгляд на главное здание столичного вокзала – и не какого попало, а самого Королевского Вокзала!

Вид этого здания всегда восхищал Ло’Грина своей красотой и изяществом. Прекрасная лепнина, декоративные элементы, выполненные в классическом стиле, статуи. И это только снаружи – внутри было ещё красивей.

Ло’Грин, довольно мурлыча себе под нос какой-то мотивчик, направился к главному зданию. Обилие мельтешащих вокруг людей нисколько не смущало и не раздражало, наоборот – он с довольной улыбкой уступал дорогу всем встречным. Настроение было прекрасным, и ничто не могло его испортить. Мысленно он предвкушал, как доберётся до своих апартаментов в центре столицы и, наконец, сможет там отдохнуть.

Дельце в Реджине выдалось непростым. Действительно, после зачистки районов города над землей, сотрудникам Службы пришлось спускаться в канализацию и добивать укрывшихся искажённых там. После подобных грязных и вонючих приключений Ло’Грин отмывался в горячей ванне три аора кряду, яростно скобля тело мочалками и безостановочно добавляя в воду ароматические масла и соли. А ещё он сложил своё пальто и прочие вещи в кучу – и сжёг. Благо, с деньгами у сотрудников Тайной Службы было всё в порядке, так что Ло’Грин успел прикупить новой хорошей одежды по дороге в столицу.

Ло’Грин вошёл в главное здание Королевского Вокзала и двинулся через центральный холл. Внутри тоже сновала толпа, звучал гул голосов. Ло’Грин с наслаждением втянул воздух – пахло кофе, которое подавали в одном из кафе, расположенных внутри здания. Здесь имелось несколько кафе, магазинчиков, продающих разные сувениры и вещи, полезные в путешествии на поезде, а также вполне приличный ресторан. Ещё пахло камнем от гранитной отделки вокзала, и старым лакированным деревом – им были отделаны перила на лестницах, кабинки билетных касс и двери.

Всюду на деревянных поверхностях вырезаны красивые узоры и завитушки, ручки всех дверей – выполнены из жёлтого металла, под золото, а пол в центральном холле – состоял из чёрных и белых плит, выложенных в шахматном порядке.

В больших горшках по углам росли высокие растения с толстыми или длинными листьями, и даже небольшие деревца. Крыша центрального здания Королевского Вокзала была прозрачной, стеклянной. Решётка украшена изысканными завитками, а с балок свисали такие прекрасные люстра, что их можно было считать произведением искусства. Ло’Грин всегда с удовольствием посещал это место и от души наслаждался пребыванием в нём.

Ближе к середине холла на одной из стен можно было увидеть огромную картину – портрет, высотой почти от пола до потолка. Там был изображён мужчина, блондин, с горделивым видом и волевыми чертами лица. Надпись под изысканной и широкой – с ладонь или больше – рамой гласила: «Король Даллиона, Его Величество Люен Фион Д’Аарин».

Также по пути Ло’Грину на глаза попались огромные часы, висевшие на стене и показывающие точное столичное время, а ещё газетные киоски. Бросив мимолётный взгляд на газеты, Ло’Грин успел прочесть несколько заголовков – правда, обрывочно: «Новые железнодорожные линии проведут…», «Уже к середине следующего года количество дирижаблей в королевстве увеличится втрое, – пообещал министр тра…».

С собой у Ло’Грина практически не было вещей, лишь небольшой саквояж. Тайная Служба предоставляла сотрудникам все нужные вещи на месте и по требованию, как и необходимые суммы на расходы.

Наконец, холл закончился, и Ло’Грин оказался перед высокими дверьми, ведущими наружу. Он прошёл через одну, и снова его встретил густой снегопад и сырость.

Спустившись по гранитным ступеням, он направился к стоянке кэбов, которая всегда располагалась возле вокзала. Ло’Грин приветливо кивнул одному из кучеров и занял кэб, после чего назвал адрес своего дома. Вожжи хлестнули лошадку, та двинулась вперёд, кэб тронулся.

Находясь внутри повозки и разглядывая через окно город снаружи, прохожих, здания, мимо которых он проезжал, Ло’Грин задумался о том, что недавно слышал от сотрудников Тайной Службы. Те говорили, что в ближайшее время обычные кэбы на лошадиной тяге исчезнут, и их заменят самодвижущие, работающие на каком-то особом двигателе, или на электричестве.

Ло’Грин скептически относился к такой информации. Он помнил, что уже лет пять подряд ежегодно публикуют оптимистичные статьи с кричащими заголовками в газетах – о повальном внедрении дирижаблей для путешествий на дальние расстояния, о скором вытеснении лошадиного транспорта «само движущимся» устройством – «автономно мобильным», о появлении электрического оружия, стреляющего разрядами молний, о замене живописи неким прибором, способным запечатлевать сцены из жизни и переносить их на бумажные карточки – «свето-аппаратом», и о многом другом. Но… год за годом эти статьи выходят в газетах – и год за годом так ничего и не меняется.

Наконец, кэб добрался до центрального района, Ло’Грин расплатился с кучером и, с саквояжем в руке, лёгкой пружинистой походкой двинулся по тротуару в сторону роскошных домов, в одном из которых и проживал. У него имелись просторные апартаменты на третьем этаже.

Двигаясь по знакомой улице, он бросил взгляд на местный паб, «Золотой рог». Через широкие окна без труда можно было разглядеть обстановку внутри и посетителей. Среди них имелись несколько знакомых Ло’Грина, кто-то из этих людей жил в том же доме, что и он. Иногда Ло’Грин не чурался по вечерам зайти в паб и пропустить по кружечке-другой чего-нибудь горячительного с местной публикой. Из-за того, что это был район в центре столицы, и жили в нём в основном лишь обеспеченные граждане, можно быть уверенным, что среди посетителей местных заведений все будут лишь достойные люди, знающие манеры, культурные, и одетые с иголочки.

Продолжая двигаться по улице, Ло’Грин вскоре достиг места назначения: прямо перед ним возвышался трёхэтажный дом. Надпись над входом гласила «Апартаменты Визстоуна».

Окинув взглядом здание из рыжего кирпича, выполненное хоть и в современном стиле, но с элементами классики – с изысканной лепниной, декоративными колоннами, прекрасными балконами – Ло’Грин довольно вздохнул и направился к парадной двери.

Войдя внутрь, он увидел в холле консьержа в роскошной униформе и в фуражке, сидевшего за стойкой. Это был пожилой мужчина с пышными седыми усами. Он читал газету, на руках были белые перчатки, а на столике рядом дымилась чашка с чаем. Услышав шаги, консьерж поднял взгляд на вошедшего.

– А, мэстр Ло’Грин! – приветливо улыбнулся он и кивнул.

– Здравствуйте, Петрс.

– Вернулись из командировки?

– Да. Как же хорошо снова оказаться дома…

Консьерж с улыбкой учтиво кивнул, соглашаясь.

Ло’Грин мотнул головой вверх, указывая на потолок:

– Сейчас там есть кто-то из моих?

– Кажется, да… – задумался консьерж. – Мэдэмэ Липси должна находиться у вас в апартаментах. Она пришла утром, и я не помню, чтобы видел, как она уходила. Скорей всего, она всё ещё там, мэстр.

– Отлично. Будет кому приготовить мне обед.

Кивнув Петрсу напоследок, Ло’Грин двинулся к лестнице. Он поднялся на третий этаж и дошёл до своей двери. На ней значился номер «23».

Ло’Грин постучал. Несколько мгновений спустя за дверью послышались приглушённые шаги, которые постепенно приближались. Щёлкнуло в замке, дверь распахнулась. На Ло’Грина взглянула его приходящая домработница, мэдэмэ Липси.

Это была слегка полноватая женщина, в чепце, в переднике, в круглых очках, в возрасте под шестьдесят.

Он приветливо ей улыбнулся и снял с головы свой короткий цилиндр.

– Мэдэмэ Липси, – сказал он.

– О, мэстр Ло’Грин, с возвращением! Наконец-то вы пришли – я вас весь день жду, – радостно ответила домработница и отступила в глубину прихожей. – Заходите-заходите скорее. Мать Милосердия, сколько же снега на вас! Сегодня валит так, будто небо сошло с ума!

Ло’Грин прошёл в свои апартаменты и с наслаждением окинул взглядом обстановку – такую родную и знакомую, вызывающую чувство покоя, умиротворения, защищённости. Он дома. Он в своей «цитадели», на своей территории.

Мэдэмэ Липси принялась суетиться вокруг, причитая и приговаривая что-то, будто кудахчущая курица. Она помогла Ло’Грину снять пальто и отряхнула его от снега щёткой, и повесила на вешалку, а потом взяла у хозяина саквояж и устремилась вглубь апартаментов.

– Я уже заранее приготовила обед, мэстр Ло’Грин, – прозвучал её голос из другой комнаты. – Разогреть для вас?

– Конечно, – ответил Ло’Грин, переобуваясь в домашнее.

– Не замёрзли, мэстр, пока сюда от вокзала добирались?

– Нет, всё в порядке, мэдэмэ Липси, спасибо за заботу.

Он прошёл вглубь своего жилища, и из кухни появилась мэдэмэ Липси.

– Новый костюм?! – удивилась она, окинув Ло’Грина оценивающим взглядом. – Я заметила, и пальто у вас тоже новое.

– Прикупил по дороге в столицу, – ответил он и невольно поморщился, вновь припомнив возню с чудовищами в канализации и последующее сжигание своих вещей.

Мэдэмэ Липси слабо разбиралась в том, чем занимался Ло’Грин. О боевых приключениях, где приходилось уничтожать десятки, сотни мутировавших жителей отдалённых населённых пунктов она не знала. Официально, для неё и для всех, кто окружал Ло’Грина в обычной, «нормальной» жизни – он был рядовым сотрудником Королевского Министерства Внутренних Дел. На самом деле, лишь очень малый процент населения Королевства вообще знали о существовании Тайной Службы.

– Неплохой костюм, и пальто тоже, – одобрительно кивнула Липси. – А что стало с прежними?

Ло’Грин хотел как можно скорей забыть про приключения в канализации, поэтому тряхнул головой – будто пытаясь вышвырнуть из неё возникающие образы и сцены, и сказал:

– Их больше нет. Не будем об этом, мэдэмэ Липси.

– Как скажете, – женщина развернулась и отправилась обратно на кухню. – Мойте руки и скорее садитесь за стол. Сейчас я всё подам.

Он отправился в ванную комнату, на ходу бросив взгляд на кошку, разлёгшуюся на софе.

– Дулли, – обратился он к ней. – Привет. Скучала по мне?

Кошка уже привыкла к постоянным отлучкам хозяина, да и наёмную прислугу воспринимала как часть семьи, так что не особо переживала, когда Ло’Грин отсутствовал, и не выражала ярких чувств, встречая его после разлуки.

Кошка лениво взглянула на Ло’Грина, широко зевнула, затем коротко и буднично мяукнула – и на этом общение закончилось. Кошка закрыла глаза и вновь впала в дрёму.

Несколько минут спустя Ло’Грин уже сидел за обеденным столом, а Липси суетилась вокруг, накрывая.

– Вот ведь какая ненадёжная девица, – жаловалась Липси на вторую домработницу, Люсинду. – Я же телефонировала ей, что сегодня мэстр Ло’Грин возвращается, и мы обе должны подготовить апартаменты к его прибытию. Она обещала, что придёт – но так до сих пор и не явилась! Мне приходится одной тут суетиться! Ну как объявится – я устрою ей нагоняй!

Ло’Грин слушал кудахтанье домработницы вполуха, наслаждаясь тем, что вновь оказался в знакомой привычной обстановке. Специально к его прибытию Липси приготовила одно из его любимых блюд, и сейчас он с наслаждением уплетал его.

Покончив с обедом, он поблагодарил Липси и встал из-за стола.

– Мэдэмэ Липси, я пойду к себе в кабинет и позанимаюсь там своими делами.

– Вам что-нибудь принести?

Он на мгновение задумался.

– Сделайте горячего глуэнвина, будьте любезны. В такой холодный снежный день нет напитка лучше, чем глуэнвин.

– Будет сделано, – поклонилась Липси.

Он вошёл в свой кабинет и с удовольствием прошёлся взглядом по знакомой обстановке. Софа у стены, шкафы, полки которых полны книгами, просторное окно в дальней стене, рядом с которым стоит письменный стол. На столе лежали газеты – выпуски за несколько дней, что Ло’Грин отсутствовал в столице. Липси и Люсинда во время командировок хозяина всю корреспонденцию – письма, телеграммы, газеты – скрупулёзно переносили в его кабинет и складировали на письменном столе.

Ло’Грин сел за стол и принялся просматривать газеты. Минут десять спустя в дверь постучали.

– Войдите.

Это была мэдэмэ Липси с подносом.

– Принесла ваш глуэнвин, мэстр.

– Спасибо, мэдэмэ Липси, поставьте на стол.

Когда женщина удалилась, Ло’Грин продолжил изучать прессу. Среди газет он вдруг заметил письмо. Отправитель не был указан, однако на конверте находился королевский герб. Вскрыв конверт, Ло’Грин извлёк лист бумаги. На нём можно было заметить прозрачный, еле видимый герб – это была бумага, которой пользуются во дворце. Письмо было написано красивым аккуратным почерком, а от бумаги исходил тонкий приятный аромат духов.

Покончив с чтением, Ло’Грин убрал конверт с письмо в ящик стола. Затем он развернул стул таким образом, чтобы можно было любоваться густым снегопадом за окном, и взялся за горячий ароматный напиток.

Делая глоток за глотком и смакуя вкус, он просидел так некоторое время, глядя на густо летящие крупные снежные хлопья, и людей, бредущих внизу по мостовой, и изредка проезжающих мимо его дома кэбов и экипажей. Вдали, за высокими зданиями можно было видеть чадящие в небо трубы – это фабрики, которых развелось много в последние годы, когда всё активней в оборот стали входить современные изобретения – паровые двигатели и механизмы, работающие на электричестве. Если посмотреть в другом направлении – можно увидеть верхушки зданий дворца, выглядывающие из-за домов, а также высокую часовую башню.

Ло’Грин достал из саквояжа, с которым приехал на поезде, прибор – Анализатор Тэпса, открыл его и посмотрел на показатели. Ни искажённых, ни Искажения прибор поблизости – на много километров вокруг – не зафиксировал.

Впрочем, не мудрено. Тайная Служба давно установила экранирование по периметру вокруг столицы, защищающее город от проникновения в него искажённых. Излучатели Тэпса – создавали это экранирование. А Анализаторы – более крупные, чем его ручной, и работающие постоянно – имелись в штабе Тайной Службы, а также во дворце, и на часовой башне – одной из главных достопримечательностей столицы – и они безостановочно сканировали всю территорию столицы и местность вокруг. Если бы возникли хоть какие-то намёки на Искажение или присутствие искажённых – столичная Тайная Служба уже знала бы об этом.

Ло’Грин вздохнул и убрал Анализатор в ящик стола, вслед за письмом, и запер тот на ключ. В его кабинете находился телефон – редкий прибор, лишь недавно вошедший в обиход, и ещё не распространившийся достаточно широко по всему королевству. В большинстве населённых пунктов телефонной линии не было, они были протянуты в основном лишь в самых крупных городах и ограничивались их пределами (то есть из одного города в другой позвонить было невозможно). В столице, разумеется, телефонная связь имелась. Для сообщения между населёнными пунктами, расположенными далеко друг от друга, приходилось пользоваться телеграфом. Но и телеграфные линии не всюду были протянуты, так что нередко приходилось полагаться на почтовое железнодорожное сообщение.

Ло’Грин подошёл к телефону – тот стоял на отдельной тумбочке, набрал номер для связи с Тайной Службой и приложил трубку к уху.

Не пришлось долго ждать, почти немедленно на том конце ответили. Прозвучал дежурный женский голос:

– Представьтесь и назовите цель вашего звонка.

– Эйтан Ло’Грин, код 262123.

– Принято. Я вижу, вы звоните из своего дома, мэстр Ло’Грин. С кем вас соединить?

– С секретарём Шестого отдела.

– Ожидайте…

Голос пропал, прошло несколько секунд, затем в трубке раздался шорох и щелчки, а потом зазвучал новый – уже мужской – голос.

– Мэстр Ло’Грин?

– Да. Это ты, Родэн?

– Верно, мэстр. Сегодня моя смена. Приветствую. Как добрались? Всё в порядке?

– Да. Я уже дома.

– Хорошо. Я запишу, что вы уже вернулись в Айсилиан и отметились звонком.

– Сегодня от меня ничего не требуется?

– Нет, отдыхайте. Доклады об операции в Реджине мы уже получили, о ситуации с агентом Фолмгаром мы тоже знаем. Завтра утром к десятому аору ждём вас в штабе. Будет капитан, он хотел с вами лично встретиться.

– Хорошо. Тогда до завтра.

– До завтра, мэстр Ло’Грин. Хорошего дня.

После звонка Ло’Грин просидел ещё некоторое время в кабинете, слушая тиканье настенных часов в тишине, и потягивая глуэнвин порцию за порцией, что своевременно доставляла мэдэмэ Липси с кухни. Он глядел на снегопад и городские виды за окном. В голове время от времени возникала мысль о дворце, и об одном человеке, что там обитает.

Наконец, сидение в спокойной уютной обстановке наскучило, и Ло’Грин покинул кабинет. В прихожей звучали два женских голоса – мэдэмэ Липси кого-то отчитывала. Заглянув туда, Ло’Грин увидел рядом со старшей домработницей вторую, молодую. Это была Люсинда. Как и Липси, она тоже была полновата. Волосы – собраны в короткую косу сзади, лицо очень бледное, и на нём выразительно выделялись крупные глаза. Сейчас на девушке было пальто, усыпанное снегом так густо, будто она была пирожным, посыпанным сахарной пудрой.

Заметив Ло’Грина, девушка округлила и так огромные глаза и поклонилась:

– Здравствуйте, мэстр Ло’Грин. Хорошо съездили? Простите за опоздание.

– Всё в порядке, – сказал он, успокаивающе махнув рукой.

– Ничего не в порядке. Ты опоздала, – продолжала ворчать на Люсинду старшая домработница.

– Я отправлюсь прогуляться, – сказал Ло’Грин, начав одеваться на выход. – Если я так и не вернусь к вашему уходу – просто заприте дверь и отправляйтесь домой. Не забудьте сказать консьержу, чтобы он вызвал вам кэбы.

– Конечно, мэстр Ло’Грин, не волнуйтесь за нас, – ответила Липси.

Собравшись, он покинул апартаменты.

Выйдя из здания, Ло’Грин направился к пабу «Золотой рог» и провёл там весь вечер, общаясь и выпивая со старыми знакомыми и заводя новых. Когда он вернулся домой, уже почти близилась полночь, и домработниц, конечно же, уже и след простыл.

На следующий день Ло’Грин проснулся от боя часов и занялся утренней рутиной. Умывшись, приведя себя в порядок, он обнаружил на кухне суетящуюся мэдэмэ Липси – та приходила рано, а её рабочий день заканчивался ко второму аору дня. После чего наступала смена Люсинды – которая длилась примерно до восьмого аора вечера. У домработниц также были по два выходных каждую неделю.

Позавтракав и собравшись, Ло’Грин покинул своё жилище. В холле на первом этаже он встретил другого консьержа – этот был моложе и не носил усов – и попросил того вызвать ему кэб по телефону. «Апартаменты Визстоуна» были действительно роскошным местом – у этого дома имелся как свой штат наёмных домработниц, кухарок, поваров, горничных, ремонтников, чинящих какие-либо неполадки в доме, так и собственный небольшой парк кэбов, предназначенный специально для перевозки жильцов дома.

Как и было оговорено заранее, он прибыл к штабу Тайной Службы к десятому аору. Штаб, разумеется, в открытую не носил такого названия – для всех обычных граждан это было отделение Министерства Внутренних Дел. Расположенное неподалёку от королевского столичного дворца.

Кэб доставил Ло’Грина к воротам министерства, где тот отпустил кучера и поприветствовал стражей на проходной, показал им пропуск. Несколько минут спустя Ло’Грин уже находился в здании Штаба и вёл беседу с секретарём, отвечающим за ведение дел его – Шестого – отдела.

– Для начала вы должны пройти медосмотр, – сказал Ло’Грину Родэн, человек, с которым он вчера говорил по телефону. – Позже загляните к капитану.

Ло’Грин послушно направился в медицинское отделение, где доктор и две медсестры подробно обследовали его. В основном, они проверяли, не сказалось ли на здоровье и организме Ло’Грина излучение от Искажения и взаимодействия с искажёнными. Нет ли в его теле каких-либо мутаций, нет ли какого-либо влияния Искажения.

Таблетки, что регулярно принимали на полевых вылазках агенты Тайной Службы, прекрасно выполняли своё назначение, защищая организм от влияния Искажения – так что работники медицинского отделения не обнаружили у Ло’Грина никаких проблем, по поводу чего подписали соответствующие документы и отпустили его на все четыре стороны.

После чего Ло’Грин направился в другую часть здания Штаба для встречи с капитаном.

Войдя в его кабинет – с довольно аскетичной обстановкой – Ло’Грин увидел мужчину в возрасте за пятьдесят, с суровым выражением лица, вечно нахмуренными бровями, и всегда строгой выправкой. У капитана были пышные чёрные усы, пронзительный взгляд светлых глаз, а в кабинете постоянно стоял запах ароматного трубочного табака.

– Здравствуй, Эйтан, – суровым голосом, с хрипотцой, поприветствовал его капитан и указал на кресло напротив стола, за которым он сидел. – Присаживайся.

– Здравствуйте, капитан Грэпс, – кивнул Ло’Грин и сел.

– Каковы результаты медосмотра? – спросил капитан.

– Всё в порядке.

– Хорошо-хорошо, – покивал капитан. – Мы уже получили телеграмму насчёт Фолмгара. Как там всё – не слишком серьёзно?

– Нет, капитан. Во время охоты на искажённых в канализации под Реджином Фолмгар получил ранение. Сломана нога, разодрано плечо. После зачистки Реджина его доставили в больницу в соседнем городе. Там за ним ухаживают врачи и присматривают наши агенты.

– Что ж, нога заживёт, плечо тоже… – задумчиво проговорил капитан. – И он снова вернётся в строй. Правда, он собирался взять отпуск и жениться. Так что после выписки его ещё какое-то время не будет…

Капитан недовольно поморщился.

– Месяца два, как минимум, не стоит его ждать, – сказал Ло’Грин.

– Да… Но не переживай, Эйтан, без напарника ты не останешься.

– Будет замена?!

– Да. Один опытный и старый агент.

– Кто он?

– Ты его, наверное, не знаешь – он не из столицы. Ему лет почти как мне, и он служит с самого основания Тайной Службы – но всё это время так и оставался полевым агентом. У него тяжёлый характер, и ещё, кажется, ему нравится быть оперативником, поэтому он никогда не стремился подняться по службе. Ты встретишься с ним… не в столице, в другом месте.

– Мне снова куда-то отправляться? – удивлённо и слегка раздражённо спросил Ло’Грин.

– Да, – капитан вздохнул и на мгновение его взгляд, обращённый к Ло’Грину, смягчился и стал сочувственным. – Я понимаю, что ты только что вернулся из командировки и даже не успел отдохнуть. Но сейчас у нас напряжёнка с оперативниками, а дел невпроворот, так что мы вынуждены всех способных к работе отправлять на задания. Но не переживай – твоё задание должно быть лёгким.

– Лёгким?!

– Дело в том, что на юго-восточных окраинах королевства…

– Почти рядом с Рейвиком?

– Да, там. Так вот, там в одной горной местности нашим передвижным крупным Анализатором, которые мы возим на поездах и которыми проверяем всю территорию королевства, были зафиксированы какие-то странные аномалии. Что-то похожее на Искажение, на Истончение… – и в то же время, что-то отличное от них. Тэпс изучил данные Анализатора… – и не смог прийти ни к каким ясным выводам! Наши агенты связались с местной полицией – и не услышали никаких жалоб, не было никаких сведений о том, чтобы в населённых пунктах той местности проявлялись типичные признаки Искажения. Ни монстров, ни мутаций, никакого безумия среди местных – ничего. Излучение, очень похожее на Искажение, есть – а результатов и признаков влияния Искажения нет! Я хочу отправить тебя в ту местность, Эйтан, чтобы ты разобрался в том, что там происходит. В напарники тебе будет дан человек, о котором я говорил. Его зовут Честен Доуз. Он хороший оперативник, опытный, талантливый, ты можешь на него положиться.

Ло’Грин кивнул. То, о чём рассказал капитан, звучало странно. Пожалуй, с таким он ещё ни разу не сталкивался: излучение из другого мира есть, а его влияния на местных жителей – нет.

– И не только Честен Доуз. Будет с вами и ещё один человек.

– Ещё?! – удивился Ло’Грин.

– Да. Знаешь, мы решили попробовать экспериментальную программу…

– Какую программу?!

– Мы подумываем о том… – речь капитана вдруг стала какой-то обтекаемой и осторожной, словно он немного смущался того, о чём собирается сообщить, – чтобы начать брать женщин на роль оперативников.

– Зачем?! – брови Ло’Грина взметнулись вверх. – Разве в королевстве недостаточно мужчин? Женщины и так у нас работают – в секретариате, на связи, в аналитическом отделе, в медицинском отделе, в научном… Разве от них будет польза на боевых заданиях?

– Это мы и хотим проверить – поэтому программа и экспериментальная. В общем, к вам с Доузом присоединится стажёр – эм, стажёрка. Не обессудь, Эйтан, но… нам нужно… довести экспериментальную программу до конца и проверить женщин-агентов в деле.

Ло’Грин закрыл глаза и поморщился, уже заранее ощущая головную боль и представив себе надоедливую и неуклюжую стажёрку, с которой придётся постоянно возиться как с ребёнком и тратить на неё много нервов и сил. Он не сомневался в том, что эта «экспериментальная программа» в итоге провалится и будет свёрнута.

– Ладно, – наконец, со вздохом сказал Ло’Грин. – Я всё понял. Когда и куда я отправляюсь, капитан?

– Через пару дней. Ты поедешь на поезде в городок под названием Доркни Пост. Это главный город той области. По пути на одной из станций на твой поезд сядет Честен Доуз, и вы с ним познакомитесь за время путешествия к месту назначения. В самом Доркни Пост вас уже встретит стажёрка. Оттуда, вместе с ней и при поддержке местной полиции, вы отправитесь в другой, соседний город, который и является предметом нашего интереса. Он называется…

Капитан замялся – похоже, забыв название – и потянулся к бумагам у себя на столе. Найдя нужный лист, он прочёл написанное:

– …Дор-вуд Хиллз. Хм… Дорвуд Хиллз. Забавное название, не правда ли? В общем, это твой пункт назначения.

– Понял, – кивнул Ло’Грин.

Он собирался уже встать с кресла, но капитан жестом остановил его.

– Не спеши, Эйтан. У меня есть ещё кое-что для тебя. Завтра состоится аудиенция у короля. Встреча с сотрудниками Министерства Внутренних Дел и Тайной Службы. Ты будешь там присутствовать вместе со мной.

Ло’Грин с удивлением спросил:

– С чего вдруг?!

– Сам не знаю, Эйтан, – искренне недоумевал капитан. – Мне поступило распоряжение из дворца, чтобы я обязательно взял тебя с собой на этот приём. Почему дворцу было так важно, чтобы там был ты, и откуда они о тебе знают… – я не в курсе.

Ло’Грин догадывался, по какой причине его вызывали во дворец и кто мог стоять за этим распоряжением. Но своими мыслями он не стал делиться с капитаном, а лишь кивнул и коротко ответил:

– Хорошо, капитан. Я понял.

– Завтра ко второму аору будь у главных дворцовых ворот – там соберётся вся наша делегация Внутренних Дел. Оденься в штатское, но приличное. Тайная Служба формы не носит.

– Есть, – отдал честь Ло’Грин и покинул кабинет.

Глава 5. Аэторни. Вызволение

Риалир подошёл к лениво восседавшему в кресле-троне старшему воеводе и поклонился.

– Низший почтительно приветствует Высочайший Побег.

Илотари Энвар повернул голову на голос и из-под полуопущенных век воззрился на обратившегося. На голове у воеводы красовалась корона из ветвей и корней, которые торчали таким образом, что напоминали рога. Именно поэтому титул старшего воеводы назывался «рогатый» – Meorn.

– А, племянник. С каким плодом склонился сюда?

– Mezerr («Высочайший Побег»), низший усвоил идею, которой хотел бы поделиться. Идею, которая может быть полезна делу, что занимает думы старших нашего Дома.

Брови Илотари Энвара слегка приподнялись, во взгляде промелькнул огонёк любопытства.

– Ты взрастил идею как помочь нашей любимой Аэлилиляе обрести верх на выборах Givinn?

– Это лишь маленькая идея, лишь семечко – но, как говорят melgivinsi из yartin и hivild kreis: «Маленькие зёрна вырастают большими деревьями, а маленькие капли собираются в огромное озеро».

Илотари Энвар кивнул и одобрительно сказал:

– Что ж, это и правда мудрый взгляд долго живущего. Хорошо, племянник, что ты, в твоём юном возрасте, уже способен понимать старых и мыслить как старый. Отрадно очам моим видеть, каким ты произрастаешь. Saa… что же заключается в твоём «маленьком зёрнышке»?

– Mezerr, сейчас, в период борьбы за ресурсы и влияние, перед выборами Givinn, нашему Hezkar («клану») нужны все возможные силы, которые можем обрести и использовать. Я склоняюсь под ветром стыда, высказывая это предложение, но всё же озвучу его. Много полезных воинов и умельцев прямо сейчас не используются нами на благо нашего Hezkar и для помощи сияющей любимой Аэлилиляе.

– О ком ты говоришь? – удивился воевода.

– О тех умельцах, что заключены в Янтарных Плодах на ветвях Древа Суда.

– О подлых engeversiговоришь ты?! – нахмурился и возмущённо повысил голос Илотари Энвар.

– Склоняюсь под ветром стыда. Склоняюсь под ветром стыда. Но прошу Mezerr обдумать моё предложение. Сейчас нам каждый полезный фаэрин пригодится, сила и умение каждого сделают нас крепче.

– Хм… – мрачно хмыкнул Илотари Энвар и на время замолчал. Риалир, почтительно склонившись и не смея поднять взгляд, терпеливо оставался ждать подле трона.

– Ты говоришь «умельцы», – наконец, нарушил молчание Илотари Энвар. – Среди engeversi, ветром приносимо, и впрямь должны быть такие… У тебя есть кто-то конкретный на примете?

– Несколько, Mezerr.

– Кто же они?

– Один из тех, кто мог бы послужить во благо нашего Hezkar, это фаэрин по имени Аэторни.

Брови Илотари Энвара подпрыгнули.

– Айтоорни? Тот keveren («сумасшедший»), что поубивал кучу народу?

– Да, он много keversa совершил, Высочайший Побег, не только убийства.

– И ты склоняешься к тому, чтобы извлечь его из Янтарного Плода и вернуть в круг нашего Дома?

– Гнусь на ветру стыда. Но стремлюсь донести Mezerr плод – о том, что упомянутый Аэторни – внук одного из ваших сотенных, который, к несчастью, недавно угас. А младшая сестра Аэторни – стала melgivin («жрицей») в hivild kreis («круге полей»), как и некогда её покойная мать.

– Хм. Кажется, в детстве ты дружил с тем Айтоорни, не так ли?

– Я немного знал его, Высочайший Побег, мы иногда общались.

– И чем же он может быть полезен нашему Дому и нашей любимой Аэлилиляе?

– Высочайший Побег сам упомянул, что за Аэторни закрепилось прозвище «keveren». Он был очень силён и великолепно владел Чудовищностью, мало кто способен так же легко впадать в это состояние. Кроме того, будучи преступником, он натворил много злодейств, и был довольно умел в этом. Аэторни умён, у него хорошее мышление как стратега, так и тактика, и он умел на выдумки и сотворение причудливых изощрённых планов. Я уверен, Mezerr, что Аэторни, твёрдо как кора, будет нам полезен.

– Хм…

Илотари Энвар окинул оценивающим взглядом племянника и сказал:

– Ты уверен, что этот Айтоорни будет вести себя послушно и добросовестно работать на благо Дома?

– Если мы извлечём его из Янтарного Плода, прошу поручить надзор за ним мне. Mezerr, я готов взять на себя всю ответственность за того engevert, – сказал Риалир и поклонился ещё почтительней, чем прежде – от чего его спина почти выгнулась идеально ровной дугой.

Илотари Энвар снова погрузился на некоторое время в раздумья.

Наконец, он вздохнул и сказал:

– Ладно, племянник, раз ты так решил и твёрдо как кора уверен – я склонюсь в твою сторону. Ты говорил о нескольких «умельцах». Есть кто-то ещё у тебя на примете?

Риалир перечислил несколько имён. Слыша каждое из них, Meorn хмурился – все были отпетыми преступниками, бешенными и кровожадными убийцами, сумасшедшими.

– Я возьму всю ответственность за них на себя, – уверил Риалир.

Илотари Энвар снова вздохнул, потом склонился над широкой чашей, стоявшей подле его трона. В ней находилась вязкая жижа – Taar, и старший воевода Дома Лотари А’Лор совершил над ней загадочные жесты руками, а затем проговорил в неё:

– Старшая жрица из круга надзирающих за Древом Суда. У меня, Энвара, есть к вам просьба.

Из жижи тут же прозвучал женский голос:

– Высочайший Рогатый, я склоняюсь, внимая вашему свету.

Чувствуя себя неуютно и смущённо, посему постоянно прерывая речь кашлем и хмыканьем, Илотари Энвар попросил старшую жрицу освободить нескольких заключённых из Древа Суда.

– Это будет на пользу нашему Hezkar и поможет нашей любимой Аэлилиляе стать Givinn, – добавил он.

Некоторое время жрица молчала, а затем из чаши с Taar раздалось:

– Если Высочайший Рогатый считает, что это пойдёт на пользу клану, и освобождённые не причинят вреда и будут под контролем ответственного за них – тогда я склоняюсь к вашему свету. Пусть ваши слуги приходят в любое время, чтобы забрать упомянутых злодеев.

На этом беседа закончилась, Илотари Энвар устало откинулся на спинку трона и взглянул на Риалира.

– Не подведи, племянник, иначе в глазах старшей жрицы Древа Суда я начну казаться увядающим.

– Ни в коем случае, Mezerr, – с поклоном ответил Риалир и удалился.

***

Время приближается. Скоро начнётся новое – очередное – Падение небес. Аэторни устало и тоскливо смотрел в небо и мысленно считал циклы.

Он больше не виделся с той женщиной. Как там её звали? Янаиэляя? После того Падения небес, что они пережили вместе, они очнулись вдали друг от друга. Так работали законы этого мира-тюрьмы. После Обрушения небес заключённые приходят в себя не в том месте, где последнее Обрушение их застало.

Поэтому шанс встретиться с кем-то во второй раз – крайне мал. Вероятно, вовсе отсутствует. Возможно, это было правило, вписанное в законы этого мира.

Поэтому не было смысла заводить знакомства и дружбу – когда очередное Падение небес свершится, заключённых переместит в разные места, и они больше никогда не встретятся.

Тем не менее то короткое время, что он провёл с той женщиной, оставили некоторый отпечаток в душе Аэторни. Женщина не шла из головы. Если бы ему предложили снова с ней встретиться – он бы тут же согласился. Он чувствовал симпатию к ней, у обоих было что-то общее.

Из размышлений Аэторни выдернуло ощущение того, что давление, приходящее сверху, с небес, усилилось.

Небо стремительно мрачнело, тучи начинали зловеще клубиться, а некоторые даже закручивались спиралями. Из неба начал звучать отдалённый гул – со временем он усилится, по мере приближения небес к земле.

«Началось», – подумал Аэторни. – «Снова».

Снова.

Опять и опять.

Без конца.

Давление усиливалось. Аэторни не пытался встать, он благоразумно встречал Падение небес сидя на земле – но сейчас даже сидеть становилось трудно. Давление увеличилось и заставило его свалиться на землю плашмя, придавило, прижало. Появилось чувство страха. Пришедший откуда-то изнутри, он нарастал, паника охватывала всё тело, конечности начинали дрожать. Страх постепенно перерастал в ужас.

Вот-вот, и всё начнёт повторяться. Как в прошлый раз. И в позапрошлый раз. И как было до того. И до того. И до того.

Снова и снова, опять и опять, без конца.

Аэторни покорно и печально ждал. От ужаса его трясло, давление прижимало к земле. Зловещее небо медленно опускалось всё ниже, из глубин раздавался грохот и гул, сверкали молнии. Ветер усиливался, становилось холоднее, из-за чего тело начинало дрожать интенсивней.

Падение небес.

Наказание для провинившихся фаэринов.

Кара для преступников.

Он закрыл глаза и ждал наступления неизбежного.

…как вдруг что-то изменилось.

Он почувствовал, будто его окружила какая-то странная, неведомая сила. Она принесла с собой тепло и что-то вроде защиты – будто холодный ветер и давление небес слабели, отступали.

Эта странная сила потянула его куда-то назад, и он начал проваливаться. Поскольку он лежал на земле, изначально ему показалось, будто он проваливается под землю. Но несколько мгновений спустя он осознал, что на самом деле он проваливался в само пространство. Будто в плоти мира-тюрьмы, в пространстве, открылась дыра, и теперь Аэторни туда затягивало.

Он ощутил страх ещё больший, чем от Падения небес, и не понимал, что происходит. Дыра затягивала его, и Аэторни невольно закричал. Всё становилось каким-то тягучим, вязким, медленным, и даже его мысли.

«Нееееееееееееееет!» – услышал он свой собственный, очень, очень длинный, долгий крик. Но не мог понять – это он кричал ртом, или же это была мысль, так долго тянущаяся в его голове.

«Аааааааааа!»

«Спасиииии-тееееее!» – кричал и кричал он, продолжая куда-то проваливаться.

…и вдруг – всё закончилось. Всё стихло. Пропало ощущение силы, что тащила его куда-то, пропало чувство вязкости и тягучести окружающего пространства.

Аэторни с опаской разлепил глаза – и увидел перед собой… Кору.

Кора?

Он пригляделся.

Это была явно кора. И покрывала она ствол. И ствол этот был невероятно широк и могуч, и принадлежал он гигантскому древу, уходящему высоко вверх, и накрывающему всё вокруг своей величественной широкой кроной. И на мощных ветвях этого древа висели какие-то жёлтые полупрозрачные шары.

«Что это?!» – не понял Аэторни.

Присмотревшись, он заметил внутри шаров фаэринов. Те, кажется, были нагие, и покоились в шарах в позе эмбриона, поджав колени к груди и обнимая их.

Аэторни проморгался. Он никак не мог понять, что же произошло, где он оказался, и что сейчас перед собой видел.

Повернув голову, он вдруг обнаружил небольшую группу фаэринов, стоявших всё это время позади него. Взгляд некоторых был строгий, осуждающий, другие смотрели с лёгкой усмешкой. Аэторни заметил, что на всех была одежда – и внезапно почувствовал стыд за свою наготу. Он даже опустил голову, чтобы осмотреть себя и удостовериться: да, действительно, он находился перед этой компанией полностью голый.

– Ну как, очнулся? – спросил один юный фаэрин, смотрящий на Аэторни с ухмылкой. В тоне не звучало никакой угрозы, ненависти, только небольшая насмешка.

– К-кто вы? – с трудом, еле справляясь со своим ртом, прошептал Аэторни. – Где… я?

– Уже забыл? – строго сказала одна из женщин. – Посмотри внимательней. Это Древо Суда, преступник.

Аэторни не сразу понял смысл её слов. Взглянув в направлении, куда кивнула женщина, он вновь увидел перед собой гигантское древо с висевшими на ветвях странными жёлтыми плодами.

Вдруг осознание настигло его. Он вспомнил.

Точно! Древо Суда! Место, где он был некогда заключён – и отправлен в искусственный мир-тюрьму, мир вечных мучений и страданий – Ужасность.

Его взгляд невольно остановился на плодах, на фаэринах, находившихся внутри, и Аэторни почувствовал к ним жалость. Прямо сейчас – они страдают. Прямо сейчас – они находятся там, в волшебном сне, в Ужасности, и небо обрушается на них, и лезущие из облаков щупальца хватают их хрупкие тела, и лупят об землю, и кромсают на куски.

Но если он видит Древо и его плоды снаружи, значит, сам он…

Аэторни обернулся к незнакомцам с удивлённым выражением лица.

– Я… снаружи? Меня…

– Освободили, – продолжая улыбаться, сказал всё тот же весёлый юноша. – При условии.

– Условии?

– Пойдём. Я всё расскажу, – юноша, подзывая, махнул рукой.

Аэторни встал и направился к нему. По пути он закрыл руками свою оголённую промежность и старался не встречаться взглядом со строгими женщинами.

Он добрёл до компании, состоявшей из трёх женщин и трёх юношей. На женщинах была одежда melgivin из круга Древа Суда. Юноши же выглядели иначе – одеты в повседневное, но облачения были явно дорогие и нарядные, Аэторни не признал в них какую-либо униформу. Впрочем, он не знал сколько времени провёл в Янтарном Плоде – возможно, порядки в Доме уже изменились, и появилась какая-то новая профессия и новая форма для неё?!

– Прикройся, – сказал весёлый юноша и бросил Аэторни кусок ткани. – А то ты смущаешься, как лист, дрожащий на ветру.

– С-спа… – прохрипел Аэторни и обмотал ткань вокруг своей талии. Та была достаточно длинной, и теперь казалось, будто на Аэторни надета длиннополая юбка.

– Пойдём. Поговорим обо всём в другом месте, – позвал юноша.

Он и ещё двое двинулись вперёд, и Аэторни, ощущая себя неуверенно и смущённо, пошёл следом.

– Света тёплого, уважаемые жрицы! – юноша махнул рукой на ходу трём оставшимся женщинам.

– Света тёплого, – ответила одна из них, и в голосе звучало недовольство.

Аэторни и трое юных фаэринов покинули территорию Древа Суда и двинулись по тропинке. Они находились на холме, и тропинка вела вниз, к поселению, где обитали Истинные Родичи. С грустью Аэторни вспомнил, что и сам когда-то жил там. Его взгляд непроизвольно принялся блуждать по крышам домов в попытке отыскать свой родной.

– Меня зовут Таэалир, – представился юноша. – Я вызволил тебя из Янтарного Плода по поручению моего двоюродного старшего брата – Риалира. Помнишь ли такого?

Аэторни кивнул. В мыслях тут же возник образ юноши, с которым он время от времени общался и играл в детстве. Дома их семей находились недалеко друг от друга, поэтому Аэторни и Риалир часто пересекались.

– По… почему… почтенный Риалир… захотел освободить меня? – прохрипел Аэторни.

– Не тебя одного, – ответил юноша. – Мы вызволим ещё нескольких. Почтенному Риалиру нужна ваша помощь. Если ты готов служить почтенному Риалиру – тогда все забудут про судебное решение, и ты, можно сказать, получишь прощение клана.

Юноша, назвавшийся Таэалиром, и его спутники остановились, остановился и Аэторни. Таэалир внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ну? – уже не насмешливым, а серьёзным, даже холодным, тоном спросил Таэалир. – Так каков будет твой ответ?

Аэторни заметил, что двое других засуетились и встали слева и справа от него и, кажется, приготовили какое-то оружие, готовясь в любой момент пустить его в ход. Впрочем, действительно ли у них было оружие, и какое именно – Аэторни узнать не мог, так как заметил их движения лишь краем зрения. Таэалир строго и требовательно смотрел ему в глаза, поэтому Аэторни не смел отвести взгляд.

– Я… согласен, – прохрипел он.

– Вот и отлично! – улыбнулся Таэалир и хлопнул в ладоши.

Затем он достал из поясной сумочки небольшой кусочек чего-то тёмно-жёлтого и полупрозрачного.

– Съешь это, – сказал Таэалир, протянув кусочек на своей ладони.

– Что это?

– Заговорённый жрицами Taar, конечно же, – ответил Таэалир. – Когда ты его проглотишь, он создаст в твоём теле магическую печать подчинения. Из-за неё ты не сможешь ослушаться приказов почтенного Риалира и восстать против него и нашего клана. Если хочешь служить почтенному Риалиру – тебе необходимо это проглотить.

Аэторни взял маленький предмет с ладони юноши и поднёс к глазам, повертел, рассматривая. Это действительно была застывшая священная смола, Taar, размер кусочка был не больше одной фаланги пальца.

Аэторни вздохнул и сунул Taarв рот, и немедленно проглотил. Ничего особенного он не почувствовал, не было никаких эффектов. Он удивлённо взглянул на Таэалира.

Тот, похоже, догадался о мыслях Аэторни и с улыбкой сказал:

– Всё сработало, не волнуйся. Не жди никаких эффектов, их не будет. Ты проглотил печать – и сейчас она растворяется внутри тебя и захватывает твоё тело. И разум.

Он кивнул двум спутникам, и те расслабились и отступили от Аэторни.

– Поздравляю, умелец Аэторни! Теперь ты фаэрин почтенного господина Риалира.

Лицо Аэторни не выражало особой радости, прокашлявшись, он прохрипел:

– Сколько я пробыл… в Ужасности?

– Хм… – задумался на мгновение Таэалир. – Восемь небесных кругов.

– Восемь?! Я думал, как минимум, все тридцать!

Трое фаэринов рассмеялись.

Все вместе продолжили спуск с холма, и на ходу Таэалир хлопнул Аэторни по плечу.

– Что такой мрачный? Ты же теперь на свободе. Так возрадуйся же! Веселись!

Один из фаэринов достал из складок своих одежд бутылку и деревянную кружку с изящной резьбой, налил в неё напиток и протянул Аэторни.

– Что это?

– Tarraen(«нектар», хмельной напиток), конечно же, что же ещё? – воскликнул Таэалир. – Пей!

Аэторни сделал глоток, а трое фаэринов принялись вдруг плясать вокруг него. Двое спутников Таэалира достали из своих одежд музыкальные инструменты – один маленькую скрипку, другой барабанчик – и начали играть быструю весёлую музыку. Сам Таэалир вытащил флейту и тут же присоединился к общему веселью.

Отыграв задорное вступление, они запели:

Efi dee weien solya,

Efi see trat,

Ae vizen is talera,

Flidi dien g’hart!

(Если день не задался,

Если всё тяжко,

И в жизни есть проблема –

Освободи своё сердце!)

Tarraen podi,

Tarraen podi,

Ae solya g'hart

Emmidiarti

Wel' meverten

Ingel'art!

(Выпей нектару,

Выпей нектару,

И грустящее сердце

Сразу же

Сменится

Лёгким настроением!)

Аэторни ошалело наблюдал за тем, как трое весёлых фаэринов поют застольную праздничную песню и пляшут вокруг него. И тут он почувствовал, как комок к горлу подступает. В глазах защипало. Аэторни держался какое-то время, но в итоге вдруг разрыдался.

Его затрясло, слёзы безостановочным потоком хлынули из глаз, но поющие фаэрины сделали вид, что не замечают этого, и продолжали веселиться. Сейчас, пока Аэторни слушал эту песенку, перед его мысленным взором проносилась вся его прежняя жизнь. Его безобразное поведение в юношестве, преступления, зверства, которые он творил, его поимка кланом и суд, и его долгая тяжкая жизнь в Ужасности. Все эти образы, особенно ещё свежие и яркие воспоминания об Ужасности, совершенно не вязались с приятным светлым полуднем, фаэринскими рощами и лугами внизу под холмом, на котором он стоял, и поющими и пляшущими вокруг юношами.

Таэалир снова хлопнул Аэторни по плечу, выводя из грустных воспоминаний, затянувших его в себя, как в болото. Не прекращая петь, юноша взглядом указал на кружку в руке Аэторни.

Тот отёр слёзы, посмотрел на кружку, а потом сделал ещё один глоток. Долгий и жадный. Будто Аэторни пробовал на вкус саму жизнь. Нормальную жизнь, свою новую жизнь. С этим глотком он решил, что всё кошмарное и мерзкое оставит в прошлом, и начнёт жить по новой.

Опустошив кружку, он поднял взгляд и посмотрел на синее, прекрасное небо над головой. Мирное, дружелюбное, летнее. Никаких ужасов, жутких облаков, никаких щупалец в нём не было – и падать оно вовсе не собиралось. Приятное, спокойное, летнее небо над землями Faerindar. Он глубоко вдохнул воздух, наполненный запахом листвы, трав и цветов, и блаженно выдохнул. А рядом продолжало весело греметь:

Tarraen podi,

Tarraen podi,

Ae solya g'hart…