Фея Западного Фронта

Глава 1 Первое задание комэска Каримовой

Фея западного фронта'

1.Первое задание комэска Каримовой

Я рождена, чтобы летать под голубыми небесами

И восторгаться, трепетать и плакать перед чудесами

Чтоб вольной птицею парить, и прочь обиды и сомненья

И в небе сразу забывать про все тревоги и волненья

Ведь наше небо так прекрасно, над бесконечными полями

Мы строили чудесный мир для всех, кто радуется с нами

Но озарили небеса, всполохи зарева огня

И подлый враг пришел в наш дом, и с ним сражаться буду я

Я брошусь коршуном на тех, кто силой занял наше небо

И только бы хватило сил, решимости хватило мне бы

Решимости чтоб отпустить, всех кто навеки нас покинул

Решимости бить до конца, врага, чтоб он бесследно сгинул.

Утро август 1941 года штаб 214 истребительного авиаполка.

Ивета Каримова

Комэск 3 эскадрильи лейтенант Каримова склонилась над картой района боевых действий, ее взор был задумчив и сосредоточен, она медленно водила линейкой, что-то высчитывая. Командир полка полковник Неверченко не мог отвести взгляд, как ни старался, от наиболее талантливого из своих младших командиров и лучшего пилота полка, невероятно красивой юной девушки. Ивете было на вид около 17 лет. Она была высокая стройная, с осиной талией. С невероятно красивого лица смотрели, темно - карие глаза чарующие и завораживающие, тонкие губы часто изгибались в легкой загадочной полуулыбке. Довершали картину слегка вьющиеся кудри иссиня черных волос.

Раздался голос связиста - 'товарищ командир штаб дивизии на проводе'. Неверченко поднял трубку - 'слушаю товарищ генерал'. 'Неверченко жду тебя в штабе немедленно' услышал он голос генерала Алексеева.

Август 1941 года, штаб 21 истребительной авиадивизии

Полковник Павел Неверченко

Генерал Алексеев поздоровался с Неверченко и предложил ему сесть, за столом уже собрались командиры других полков дивизии полковник Низамиев командир 211 полка, полковник Андриевский командир 212 полка, полковник Баранов командир 213 полка. 'Все собрались, хорошо, начнем, мы проанализировали разведданные, что ты нам предоставил Павел Георгиевич, ты абсолютно уверен'. 'Так точно, данные собраны лейтенантом Каримовой, на ее счету уже 14 разведвылетов и всегда она приносила исключительно точную и верную информацию'. 'Каримова обладает исключительно острым зрением и впечатляющей наблюдательностью, у нее фотографическая память и способность замечать любые мелочи'.

'Знаю, Павел Георгиевич, то, что сведения Каримовой всегда точны и абсолютно достоверны, знают все и наше командование, и руководство пехотных частей, знают и просят, пусть Каримова слетает, она точно справится'. 'Каримова говоришь, летала, что ж значит данные точно верные'. 'Игнат Семенович доложи об оперативной информации, и наших задачах' - обратился Алексеев к начальнику штаба дивизии полковнику Огородникову.

Тот встал и подошел к оперативной карте - ' итак, согласно данным наземной разведки, а также сведениям наших пилотов лейтенантов Толстикова и Каримовой, немцы собрали крупные силы для наступления на нашем участке фронта, их передовые части сосредоточены у деревни Мантурово'. 'Командование считает, что наступать они будут в ближайшее время, и последние данные Каримовой это подтверждают, как и отмеченное ранее наземной разведкой отсутствие зениток в зоне сосредоточения немцев'. 'Части 4 стрелковой дивизии генерала Гетманова, занимают позиции на их пути'. 'Оборона пехоты еще не организована, части дивизии потрепаны в боях и далеко не в полном составе'. 'Удар немцев дивизия на необорудованных рубежах, в чистом поле не остановит и даже не сможет нанести противнику значимый урон или задержать его'.

'Гетманову нужна хотя бы пара дней на подготовку позиций, нужно время на переброску боеприпасов, горючего, подкреплений, поэтому сорвать сроки наступления немцев мы должны любой ценой'. 'Решено провести отвлекающий контрудар на Михайлово силами 14 стрелковой дивизии, при поддержке танков'. 'Провести бомбардировку района сосредоточения передовых частей немцев у деревни Мантурово полком бомбардировщиков пе 2'. 'Провести обстрел немецких позиций силами тяжелой гаубичной артиллерии, и одновременно нанести штурмовой авиаудар по тылам противника с помощью штурмовиков ил-2'.

'Задачи нашей авиадивизии следующие: 1. Прикрыть контратакующие силы от атаки с воздуха, дать им возможность нанести удар; 2. Прикрыть бомбардировщики во время бомбового удара; 3. Прикрыть штурмовики и оказать им помощь в штурмовке; 4. Прикрыть тяжелые гаубицы от удара с воздуха'.

'Да уж такая задача и двум дивизиям не под силу, а наша к тому же обескровлена, и как прикажете исполнять? Для прикрытия контрудара пехоты, по хорошему и полноценного полка мало, а у нас полки половинного состава', - полковник Низамиев гневно вскочил из за стола и начал нервно вышагивать по штабу. 'Сядь Фарит Измаилович!' 'Какой у нас выбор, больше истребительных соединений на нашем участке фронта нет, и перебазировать их неоткуда, а если бы и были, переброска займет время, а если Гетманов не устоит, то наш участок фронта рухнет, а дальше возможно посыплется и весь фронт'. 'Задачи, поставленные перед дивизией мы должны выполнить любой ценой, даже ценой гибели всего летного состава дивизии, если придется'- отчеканил генерал Алексеев.

Обсуждение было долгим и бурным, задачи пугали масштабом и несоразмерностью с наличными силами, в самом деле, в 211 полку было всего 27 машин и 7 опытных пилотов, в 212 иап всего 11 истребителей и 1 пилот довоенного призыва, 213 иап располагал 17 истребителями и 2 пилотами с большим опытом, в 214 полку Неверченко были эскадрилья Каримовой 12 пилотов в основном птенцов без боевого опыта, 2 эскадрилья 7 пилотов, 1 эскадрилья 6 пилотов, всего 25 причем в первой все пилоты были опытными истребителями, во второй 5 из 7, всего Неверченко располагал 11 опытными пилотами, 4 условно опытными, из этих 4 только Каримова по летным качествам была сравнима с матерыми бойцами первой и 2 эскадрильи.

В конечном итоге прикрытие наземной атаки поручили 211 полку, прикрывать штурмовку с воздуха должен был 213 полк, 212 полк должен был поддержать штурмовку, предлагали выделить часть машин на усиление Неверченко, но в этом случае помощь штурмовикам итак малозначительная и вовсе превращалась в призрачную. Неверченко поручили прикрыть тяжелые гаубицы и бомбардировочный налет пе-2.

Неверченко вышел из штаба он долго молчал, нервно курил папиросу за папиросой, его руки дрожали. Злоба и отчаяние боролись у него в душе с пониманием, что иначе нельзя, что страшная жертва, которую от него требует командование, неизбежна. Неверченко понимал, что допустить прорыв немцев нельзя, что в случае неудачи жертвы и потери будут неимоверными, но он прекрасно понимал и то, что для его полка это приговор. Тяжелые гаубицы, костью в горле торчали у немецкого командования, и авиа атаки в случае их обнаружения будут масштабными. Кого оставить защищать гаубицы? 1 эскадрилью, но она не справится 6 пилотов при всем их опыте это не заслон, 1 и 2 эскадрильи при зенитной поддержке, которую уже пообещали, да шансы есть, но потери будут огромными, да и пешки. Их осталось так мало, и кем их прикрывать птенцами Каримовой? они и погибнут и пешки не сохранят, а оставить их прикрывать гаубицы а смысл? прикрыть гаубицы птенцы не смогут, только погибнут зря, ситуация казалась безвыходной, так ничего и не решив Неверченко направился в свой полк.

Штаб 214 авиаполка

Совещание комэсков.

Неверченко вернулся в полк и тут же собрал штаб и комэсков на совещание. Командиры рассаживались, капитан Николаев комэск 1 эскадрильи герой Испании и Халкин-Гола, капитан Игрищев комэск 2 эскадрильи, воевал в финскую и в Испании, на истребителях летает с 1936 года, заместитель командира майор Кунцевой, начальник штаба подполковник Мальцев, все опытные командиры. 'А где комэск третьей'- начал Неверченко, и тут раздался торопливый перестук подкованных каблучков, и через секунду Каримова торопливо заскочила в штаб, буквально влетела, слегка запыхавшись, чуть не упала, неловко затормозив, и нелепо взмахнув руками, с огромным трудом сохранив равновесие, неуверенно вскинула руку к пилотке, виновато улыбнувшись. Дыхание ее сбилось, глаза горели, она отрапортовала - 'Товарищ командир лейтенант Каримова по вашему приказанию явилась'. Неверченко оглянулся, на лицах командиров невольно расплылись улыбки. Как Каримова умудрялась быть невероятно грациозной, а через секунду нелепой, неуклюжей, по детски забавной, не понимал никто. Но именно в этом сочетании несочетаемого, и крылась немалая толика ее обаяния и притягательности. Неверченко глубоко вдохнул, стремясь сохранить серьезность, 'садись Каримова'.

Неверченко подробно изложил ситуацию на фронте, задачи полка. 'Итак, как вы видите задачи, поставленные перед полком очень сложные, допустить гибели тяжелых гаубиц мы не можем, но и терять пешки нам нельзя, хотя если не удастся их сохранить нужно, хотя позволить им нанести бомбовый удар'. Командиры спорили, что-то доказывали, но выходило только одно для защиты орудий необходимо задействовать всех кого только можно, кроме птенцов, толку от них не будет. Но посылать птенцов защищать пешки значит, просто пешки списать вместе с птенцами, Каримова молчала, затем несмело, как на уроке подняла руку. 'Есть предложения Ивета Рафитовна?'.

Ивета кивнула, подошла к карте и ткнула карандашом в точку на карте. 'Это железнодорожная стация 'Октябрьская' по данным разведки у немцев там крупный склад боеприпасов'. Ивета провела линию по карте - 'здесь и здесь в селах Марьино и Лигорово дополнительные склады, не такие большие, но тоже довольно важные'. 'И хотя на подступах к Октябрьской мощное зенитное прикрытие, авиа атака на станцию возможна'. 'Просто сил для подобного авиаудара у нас нет, но немцы этого не знают'. 'Авиа атака на станцию заставит немцев отвести все истребители к ней, склад очень важен'. 'У Лигорово и Марьино зенитное прикрытие послабее и есть вынесенные вперед зенитные посты на окраинах сел'. 'Предлагаю пойти через Марьино, затем бросить истребители на станцию Октябрьскую'. 'Бомбардировщики пойдут сразу к Мантурово, истребители, не доходя до Октябрьской развернутся и догонят их, проводят к цели'. 'Возвращаемся по короткому основному и более длинному резервному маршрутам' Ивета провела две линии на карте. 'Немцы наверняка отведут истребители к Марьино или Октябрьской'.

'Подожди Фея, план хорош, но при прорыве через Марьино, даже по окраине, зенитки могут сбить пешки, а чем больше пешек нанесет удар по немцам, тем лучше'- капитан Николаев с сомнением покачал головой. 'Не собьют, товарищ капитан, мы пойдем не совсем через Марьино, просто промелькнем у вынесенного зенитного поста, и еще чтобы основная группа могла прорваться без потерь, нужно чем - то занять зенитки'. 'Один истребитель пойдет первым на бреющем полете и атакует немцев, отвлечет огонь зениток на себя, на максимальной высоте в это время пройдут пешки и истребители прикрытия' - ответила Вета.

'Атаковать зенитки на истребителе самоубийство, шансы на выживание стремятся к нулю, да и кто из ваших птенцов сможет играть в кошки мышки с зенитками достаточно долго?' - начал Неверченко и осекся. 'Послушай Фея не обязательно жертвовать собой, должен быть другой выход' - капитан Николаев яростно смотрел на карту, словно пытаясь найти ответ. 'Не так это и трудно, я уже танцевала над зенитками' прошептала Ивета, опустив взгляд. 'Это очень трудно! и опасно, ты тогда вернулась живой буквально чудом, а на истребитель страшно было смотреть, он буквально был похож на сито, я помню эту операцию Фея, второй раз может так не повезти'. Другого выхода, нет'. 'Единственный шанс дать пешкам время на прорыв через Марьино, это отвлечь зенитки, я думала, просчитывала, или я или тройка - звено, а то и две тройки, шесть пилотов, а сколько из них погибнет?'. 'У меня есть шанс уцелеть, а у моих ребят и девочек нет'. 'Мы не можем отправить их на смерть!'. 'Я не могу!'. Ивета слабо улыбнулась, маскируя безумный страх, ее глаза повлажнели, казалось, она вот-вот просто зарыдает, но она продолжала натянуто улыбаться, из-за всех сил изображая отчаянную и бесшабашную героиню, которой ее считали многие, но которой она никогда не была. Все поняли ее состояние, в том числе и Николаев. Он тихо произнес 'и все же так нельзя', и осекся, замолчал.

Неверченко прерывая неловкое молчание, тихо произнес - 'хорошо, если немцы оставят заслон на коротком маршруте возвращения, что планируете?'. 'Тройка Думбадзе свяжет их боем, остальные уведут пешки, если Я еще буду жива, задерживать немцев, Я останусь сама в одиночку'. Неверченко глубоко вдохнул, пытаясь, успокоится - 'Каримова! Ты превращаешь это задание в самоубийство'. Ивета тихо прошептала - 'Я понимаю все, и очень боюсь Павел Георгиевич'. 'Но эту операцию необходимо провести, а бросать на смерть птенцов безответственно и бесполезно или так или эскадрилья обречена, да и пешки тоже'. 'Товарищ командир вы же понимаете что Я права, Я не рвусь в герои, мне безумно страшно, но выбора нет'. 'Хорошо, возражения есть?' - Неверченко оглядел притихших командиров, и подытожил - 'итак, первая и вторая эскадрильи летят на защиту гаубиц, с вами полечу я, третья вылетает на защиту пешек, готовьте эскадрильи'. Неверченко с болью посмотрел на лучшего из своих пилотов, и тихо произнес, - 'Каримова! Ты должна выжить и вернуться! Слышишь! Обещай, что вернешься!'. Ивета печально улыбнулась, поспешно отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы. 'Я очень постараюсь, обещаю!'- прошептала она и вышла из штаба.

Следующее утро взлетное поле 214 иап.

На взлетном поле третья эскадрилья готовилась к своей операции, для большинства ее пилотов это был первый боевой вылет. Пилоты были мрачны, у девушек на глазах застыли слезы. Озвученный комэском план операции не был особенно рискованным, но даже неопытные птенцы поняли насколько мало шансов, вернуться с задания у их командира. Ивету любили в полку. Искренняя и открытая, робкая и нежная, добрая и чуткая красавица, быстро завоевала сердца и суровых опытных ветеранов, прошедших Испанию, и восторженных птенцов еще не имевших ни одного боевого вылета, и солдат охраны, и девушек из вспомогательного персонала.

Мрачные фронтовые будни полка скрашивали вечерние посиделки, устраиваемые по инициативе Иветы. И сам Неверченко обычно сдержанный и холодный, расслаблялся и оттаивал душой в такие вечера, лихо играл на гармони, и даже пускался в пляс под русскую плясовую. Но гвоздем программы, безусловно, было выступление Иветы. Она пела своим чарующим голосом, завораживая слушателей и заставляя забыть про раны и потери, про опасности и смерть, которая могла прийти в каждом вылете. Она безумно красиво, но при этом невероятно целомудренно танцевала, читала свои стихи полные скорби и любви, то лирично нежные, но набатно грозные. Ивета всегда отличалась гиперэмоциональностью, если она плакала то всерьез с трясущимися губами, подрагиванием хрупких плеч. Но если она радовалась, то тоже на всю катушку, ее звонкий смех, эхом отдавался в душах, улыбка зачаровывала, ее веселье неизбежно передавалось окружающим, и война отступала, уходила далеко- далеко, хоть на короткое время.

Ивета взобралась на крыло своего истребителя и хотела отдать приказ о взлете, но вдруг замерла. Взглянув на своих пилотов, она поняла моральное состояние эскадрильи. Страх, неуверенность, но больше всего скорбь и боль, пилоты как будто заранее прощались с ней. И хотя самой Ивете было мучительно страшно, она не имела право вести людей в бой в таком состоянии. Ивета спрыгнула с крыла, и обратилась к пилотам. Ее ясный, четкий, но на грани слышимости голос с легким придыханием на каждом слове прошелестел как легкий летний ветерок, приковывая внимание и проникая прямо в сердца. 'Девочки мои, ребята я знаю для большинства из вас это первый бой, а задание сложное и опасное'. 'Вы боитесь, и переживаете за меня и друг друга'. 'И мне тоже страшно'. 'Да я тоже боюсь, безумно, но знаете, несмотря на страх мне легко, потому что я верю вам, каждому, я верю, что вы не подведете, и вместе мы выполним задание и вернемся на аэродром'. 'Вернемся, ни смотря, ни на что'. 'Главное верить и отбросить страх, мы вернемся, пусть каждый пообещает это, и Я лично обещаю, Я вернусь!'. Ивета улыбнулась искренне, открыто без тени страха и сомнения, пилоты расслабились, подтянулись. Ивета тихо прошептала - 'девочки мои, ребята, нам пора, по машинам'.

Марьино некоторое время спустя

Стволы зенитных орудий застыли, глядя в небо их расчеты, обедали, даже не выставив часовых. Вопиющая небрежность, но немцы верили заявлениям люфтваффе о полном разгроме советской авиации и позволили себе расслабиться. Далекий, быстро приближающийся гул в небе, не заставил их насторожиться, скорее всего, поблизости барражируют пилоты люфтваффе, поэтому выскочивший из-за леса окружающего деревеньку, низко летящий советский истребитель стал для них полной неожиданностью. Немцы не успели опомниться, а як уже обрушил на них шкал огня. Падали солдаты с резким звоном разбивалась посуда, як пролетел к зениткам и дал по ним пару залпов из пушки, одно орудие накренилось, а як ушел вверх. Но развернувшись, пошел на второй заход, ошеломленные немцы упали на землю и боялись подняться. Оберлейтенант опомнился первым и криками погнал расчеты к орудиям, но немцы не успели, як пулеметными очередями уничтожил готовый к стрельбе расчет и немцы снова залегли. Но вскочили, и бросились к орудиям, як больше не атаковал, а только словно танцевал в небе, выписывая невероятные пируэты и уклоняясь от огня зениток. В это время высоко в небе проплыли силуэты русских бомбардировщиков, а як взмыл, присоединяясь к ним. Оберлейтенант осмотрел разгром устроенный русским самолетом, тела своих солдат и крикнул,- 'срочно передайте в штаб, русские бомбардировщики рвутся к станции Октябрьской'.

Август 1941 года, оккупированная немцами территория СССР

Западный фронт

Ивета Каримова

Ивета глубоко вздохнула, пытаясь унять сердце готовое выпрыгнуть из груди, лихой налет на Марьино стоил ей очень дорого в эмоциональном плане, но прошел отлично. И хотя Ивета израсходовала более половины боезапаса, она была уверена, что операция пройдет успешно, эскадрилья уже догнала ее и больше сложностей быть не должно.

Ивета огляделась, обзор из кабины просто великолепный, вокруг бескрайнее небо, бесконечно синее и безмятежное, и как обычно невероятное чувство покоя и радости охватило ее. Ощущение свободы пьянило, руки привычно сжимали ручку управления яка. Взгляд Веты упал вниз на силуэты бомбардировщиков Пе-2, и жестокая реальность мигом рассеяла грезы, тише девочка не расслабляйся, прошептала она сама себе, в этом небе далеко не безопасно, не может не быть опасно в жестоком фронтовом небе, в августе 1941 года.

Ивета судорожно оглянулась и увидела знакомые силуэты истребителей и-16 своих ведомых Насти Прониной и Саши Читова, хорошие ребята и наверно скоро поженятся. Улыбка вновь заиграла на губах молодого лейтенанта, рука сама прошла по груди и ощупала 2 ордена красной звезды и две медали за боевые заслуги и за отвагу. Взгляд девушки затуманился и Ивета, словно со стороны увидела своего Яшку, хищный прилизанный силуэт и 5 звездочек на фюзеляже, пять воздушных побед, пять уничтоженных немецких самолетов, они уже не обрушатся с неба на беззащитные колоны беженцев, не прикроют юнкерсов от справедливого возмездия советских ястребов.

Ивета с привычным ощущением гордости, негромко рассмеялась в кабине, и тут увидела 2 пары мессершмитов быстро приближающиеся к ним. Руки Иветы дернули рычаг управления, як-1 круто взвился, набирая высоту.

Ганц Хольц

Ганц был хорошим асом, битва за Англию, война во Франции, Норвегия, Испания, обеспечили ему счет в 38 сбитых, рыцарский крест, звание гауптмана, и уважение подчиненных и начальства. Сегодняшнее утро было вроде обычным, затем тревога атака русских на склад, размещать крупный склад у железнодорожного узла, глупость. Но поверить в атаку на склад у станции Ганц не мог. Там куча зениток рядом пара аэродромов, разведка противника состоит не из дураков и информация по складу у русских полная. Конечно русские - фанатики, но разменивать пару полков бомбардировщиков и истребители прикрытия на призрачный шанс прорваться к складу не будут и они. Тем более кто у них остался? За месяц Ганц увеличил свой счет на 15 машин, хорошие пилоты у русских заканчиваются, а новобранцы вообще не противники, так сбил и забыл, скучно. Ганц помчался в штаб и убедил оставить 2 пары бф 109 на патрулировании у русской деревеньки, где готовились к атаке части вермахта и панцервафе.

И оказался прав, вот они русские, а атака на станцию хитрый обман. Ганц усмехнулся их всего 4, но они все опытные пилоты, и их истребители намного лучше русских крыс . Это будет легко, но тут он ошибся. Бой быстро превратился в мельтешение самолетов. Немцы действовали напористо и решительно, две их пары прикрывая друг друга, раздергивали нестройные порядки русских, и все бы ничего, но як! Проклятый як, очевидно русский командир, он не цеплялся, за одного, не гнался за немцами, не поддавался на уловки, просто методично отбивал атаки, оказывался везде, прикрывая своих подчинённых. Маневрировал просто невероятно, с какой - то обидной легкостью, выходил из-под атак, уклонялся от огня. Ганц приказал своим атаковать русских поодиночке, а сам решил заняться яком.

Ивета Каримова

Ивета бросила истребитель в атаку, и зацепила очередью один из мессершмитов, тот задымил, а Ивета тут же атаковала следующего врага, пара очередей и перевод атаки на третьего. Тройки рассыпались, пилоты дрались отчаянно, но как же неумело. Вроде бы все отработанно, но немцы были явно асами, они легко проводили быстрые атаки, стремительные маневры, и-16 значительно превосходит мессер в маневренности, но требует опыта от пилота, птенец никогда не использует его маневренность полностью, а во всем остальном полное преимущество, увы, у немцев. У Иветы захолонуло сердце, раций у ее эскадрильи нет управлять боем невозможно, все, что она могла - это парировать самые острые угрозы, но она одна. И все же она пыталась, атаковала, маневрировала, и немцам не удавалось ни сбить ее птенцов, ни прорваться к пешкам. Время замерло, Ивета словно слилась со своим истребителем, она была уже не хрупкой юной девочкой, а яком могучим, быстрым, свободным.

И тут один из мессершмитов атаковал ее, Ивета уклонилась от атаки, сосредоточилась на других, но мессер уйдя вверх, снова попытался ее зацепить, а затем повторил маневр. Ивета очень хотела прибить наглеца, но нельзя отрываться от строя, немец явно хочет ее отвлечь. Ивета сжала губы и продолжила контролировать оборонительный периметр. В строю эскадрильи появились бреши, быстрые атаки немцев, выбили машины Клепова, Сабуровой, и..... Горечь и боль заполнили сознание Иветы, пустовали места Катюши и Аи.

Перед глазами Иветы наяву встала стройная решительная красавица с бездонными голубыми глазами, вечно всклокоченным ежиком русых волос. Озорная и решительная, Катя Максимова, лидер и моторчик их маленького пилотского мирка, и ее лучшая и самая близкая подруга. Нет, не подруга, старшая сестра ее заступница и опора, когда то в далеком детстве спасшая Ивете жизнь.

А затем перед взором ошеломленной Иветы встала Аюна. Тихая и скромная темноволосая и безумно красивая бурятка с побережья великого Байкала. С Аей Ивета познакомилась намного позже, чем с Катюшей, но искренняя и открытая Ая быстро стала Ивете опорой и поддержкой, с которой можно поделиться любой тайной и сомнениями. Они были невероятно близки, три подруги, три сестры. Красивые, статные, и такие разные.

Гордая и агрессивная, веселая и сильная духом, упрямая и неуступчивая Катя. Робкая тихоня Ивета, самая красивая и притягательная из подруг. И Аюна, она уступала Вете в красоте, а Кате в решительности и была как бы серединой. Не менее красивая, чем Катя, и более сильная, чем Ивета она была нежной и доброй, сочетая несгибаемость и силу характера с искренностью и скромностью. Слезы затуманили глаза, рыдания душили. Но Ивета сумела взять себя в руки, все потом, боль и слезы можно оставить до аэродрома. А сейчас нужно, что то делать, оборонительный строй ее птенцов редеет, немцы наверняка уже вызвали подкрепление, она потеряла уже четверых, а немцы только одного и то поврежденный мессер после легкого ремонта вернется в небо, а ее птенцы уже нет.

Ивета увидела, как пылающий и-16 Пети Тимошина на полной скорости протаранил один из мессершмитов и обломки обоих самолетов, стали неестественно медленно кружась, падать вниз. Ивета прикусила губу, с трудом сдерживая крик, рвущийся из груди, и решительно бросила як на мессер до этого пытавшийся сбить ее. Ивета ловким маневром зашла ему в хвост, пулеметы Яка выплеснули раскаленный свинец, и снова и снова, трассы расцвечивали небо, и ложились все ближе и ближе к фашисту и наконец, захлестнули его. Мессер задымил и нещадно чадя начал уходить в сторону, Ивета дала пару залпов из носовой пушки, добивая немца, и с радостью увидела падающий самолет.

Ивета развернула истребитель и оглядела небо в поисках мессеров, единственный неповрежденный мессер кружился под атакой сразу трех и-16. На глазах Иветы мессер ушел из под атаки советских истребителей и полоснул очередью по самолету Нино Гиоргадзе. Тот задымил, и Нино попыталась уйти, немец бросился за ней, но оказался под атакой Иветы, Ганс Тельке был опытным пилотом и сразу понял, что биться одновременно с несколькими врагами одному, ему будет тяжело, и попытался уйти, что поставило его под атаку Малхаза, длинная очередь и мессер начал падать.

Ивета оглядела самолеты своей эскадрильи, и крик отчаяния застыл на ее губах, да мессеры не пробились к бомбардировщикам, да сбито 3 немецких истребителя, но из четырех троек советских истребителей потерь не понесла только ее. Тройка Думбадзе потеряла 1, остались Нино, и сам Малхаз, из тройки Клепова осталась Джайна Каныбекова, тройка Катюши остался только Слава Довутич.

'Фея, это Странник, - услышала она громовой голос начальника штаба полка Мальцева - доложить о ситуации'. Ивета осмотрелась. Пе-2 дошли до цели и теперь сбрасывали свой смертоносный груз. Внизу что-то взрывалось, горело, густой черный дым поднимался к небу. Молчали зенитки, значит, она не ошиблась, немцы расслабились и не прикрыли зенитками участок, где накапливали силы для очередного страшного удара, а четыре мессера это так несерьезно, но эти 4 мессера уничтожили половину ее эскадрильи, глухим эхом пронеслось в сознании. 'Странник, это Фея задание выполнено, бомбардировщики отработали по цели, ложатся на обратный курс, потерь среди них нет, эскадрильей уничтожено 3 мессершмита, один поврежден и ушел'.

'Потери эскадрильи 5 человек',- доложила она. Инга Сабурова студентка-отличница будущий учитель математики, мечтала выйти замуж и жить где-нибудь далеко у большой воды, например во Владивостоке или в Крыму, Ленинграде. Дима Клепов смешной неказистый, но с золотыми руками и чистым сердцем. Петя Тимошин он всегда рассказывал о своей невесте, которая выступает в большом театре и ему никто не верил, его подразнивали, но слегка и по доброму. Ая и Катюша, Аюна Цырендоржиева и Катя Максимова, сестры, которых она потеряла сразу и вмиг обоих, их было трое, а теперь осталась одна Ивета. 'Вас понял Фея'. 'Сопроводите бомбардировщики на их аэродром, и возвращайтесь домой'. 'Есть'.

Они направились по короткому маршруту еще чуть, чуть и они дома, и тут Ивета увидела еще одну четверку мессеров. 'Это конец' - с отчаянием подумала она, у нее почти не осталось боеприпасов, остатки ее эскадрильи может, и справятся, но, сколько погибнет пилотов, ее пилотов, она не обманула немцев, не смогла и погубила свою эскадрилью. Скорбь по Катюше и Ае прогнала остатки страха из сердца, Ивета не колебалась, она должна спасти пешки и остатки эскадрильи, даже ценой своей жизни. Тем более что данная ситуация была ей предусмотрена в плане, что же пришло время ей исполнить свой план, несмотря ни на что. 'Сестры мои, мы скоро встретимся', прошептала Ивета и подав эскадрилье знак продолжить сопровождение пешек решительно бросилась к четверке мессеров. Одна.

Август 1941 года,

Аэродром 214 авиаполка

Штаб 214 авиаполка

Павел Неверченко

Неверченко посадил свой як и откинулся на спинку кресла, настроение его было смешанным, сегодняшний день вроде бы стал триумфом его полка. Защищая гаубицы прячась в облаках атакуя внезапно, умело взаимодействуя с зенитками, его пилоты и зенитчики сумели сохранить в неприкосновенности тяжелые орудия, сбить 15 немецких самолетов, повредить и заставить отступить остальных, но и сами потеряли 11 машин. На аэродром вернулись только командир, комеск 1 Николаев, пилот второй эскадрильи Булавин, часть пилотов села на парашютах, но полк практически потерял боеспособность, Неверченко это понимал.

Он выбрался из кабины и пошел к штабу. В комнате управления полетами начальник штаба Мальцев, привстал, 'Дмитрий Лаврентьевич ну что?'. 'Двое успешно приземлились, пять в госпитале, потери 11 машин и четыре пилота!'. 'И орудия уцелели все'. 'Кто погиб?'. 'Титов. Гуренко из второй, Давыдов из первой, и..' 'Кто?' 'Яков Михайлович'. 'Игрищев?'. Неверченко застыл как же так, Яша Игрищев Ас, мастер маневренного боя! Да и остальные'. 'Тимофей Давыдов, Алексей Титов, какие пилоты!'. 'Давыдов в Испании 5 немцев сбил, Титов летал с 35 года сверхопытный истребитель, Гуренко -живая легенда, из красных военлетов, летал с гражданской'. 'С кем немцев бить?, с птенцами Каримовой?, Да они могут превратиться в хороших пилотов, если выживут'. 'Что у Каримовой?' мрачно спросил Неверченко. 'Отбомбились отлично, 3 мессера сбиты, 1 Каримовой, второй группой, третий Тимошиным, вот только'. 'Что?' Неверченко помрачнел еще больше. 'Потери большие, 5 сбиты'. 'Пол эскадрильи минус, жаль погибших, плохо, но чего мы ждали от птенцов, главное задание выполнено'.

'Странник - это Фея' - раздалось в эфире. 'Четверка мессеров по курсу, эскадрилья не выстоит, ввяжемся в бой, оставим пешки без прикрытия, можем их потерять, в эскадрилье условно боеспособны 5 машин, мой боезапас на минимуме, практически исчерпан'. 'В соответствии с планом операции, эскадрилья проводит пешки дальше, постараюсь сдерживать немцев, сколько смогу' - голос Каримовой полный страха и одновременно отчаянной решимости прозвенел в резко наступившей тишине комнаты.

Все застыли, слушая эфир. Ликующий крик Иветы 'один готов'. Затем напряженный с нотками страха 'Трое на хвосте'. И снова нотки ликования 'Вот, так еще один сбит, нет, уходит, поврежден'. Все переглянулись с надеждой и удивлением. 'Один сбит, один ушел, двое немцев осталось, всего двое, неужели выберется?' 'Ай да Фея, молодец', прошептал Мальцев. 'Это же Каримова, она и не из таких ситуаций выбиралась, боезапас на нуле, она сильно устала, еще двоих ей не сбить, но оторваться, уйти от пары мессеров реально! тем более для нее', Николаев комэск первой эскадрильи, решительно рубанул рукой воздух. Неверченко мрачно произнес, 'Она не уйдет, будет биться до упора, даже без шансов, чтобы дать больше времени пешкам и своим птенцам'. 'И приказать ей выйти из боя я не могу, где 3-я и пешки мы не знаем, ушли достаточно далеко, или еще нет'. Рация донесла крик полный боли и отчаяния, 'Я ранена, истребитель поврежден, почти не управляем, до линии фронта не дотяну'. Молчание. Новый крик на надрыве, обреченный, 'мне не выбраться, прощайте'. Затем треск, вой двигателя падающего самолета и тишина...

Инга связистка роняет голову на стол, Мальцев нервно вздрагивает, Неверченко с трудом разжимая кулаки, обреченно выдохнул, 'Вот и все'.

Длинный маршрут возвращения

Катя Максимова

Катя Максимова вела И-16 на родной аэродром. Самолет чадил, но не горел, поврежденная машина слушалась плохо. Рядом ковылял 'Ишачок' Аюны. 'Они не бойцы, один мессер и.........,- Катя упрямо мотнула головой - мы долетим'. Самолет Аюны рыскал, летел плохо. 'Неужели ранена, или настолько изувечен истребитель, ничего минут 30 и мы дома, вот Ветка обрадуется, наверно похоронила уже, а мы живы с Аей, только дотянуть, только дотянуть'. 'Ая держись',- крикнула Катя. Аюна не могла ее услышать, рация есть только на машине комэска Иветы Каримовой.

Ветка молодец, - Катя улыбнулось, вспомнив подругу. Ветка самая лучшая, нежная и ранимая, нерешительная и робкая, впечатлительная и гиперэмоциональная может часами плакать из-за погибшего котенка и час радостно обсуждать новую заколку или красивые туфельки. Тяжело ей на войне, тяжело, ей бы блистать на сцене, с ее-то внешностью. А она боевой пилот и лучший, 5 сбитых лично и 4 в группе, и это не считая тех, что не засчитали, и тех, что она сбила сама, но приписала Аюне с Катей просто как подругам, а Кате стыдно у нее этот Веткин самолет единственный и горит звездочкой на фюзеляже. Аюна все же сбила одного, правда вместе с Веткой. Вот и считается среди действующего состава эскадрильи лучшей 1 лично и один в группе после Ветки конечно, но до Ветки им всем тянуться и тянуться. Много их погибло сегодня, как Ветка воспримет, а ведь это первое ее задание как комэска. Предыдущего комэска капитана Лагоду похоронили совсем недавно, а комэском поставили лучшего пилота эскадрильи, а может и полка. Мало у них хороших пилотов, ой мало.

А потери просто ужас, уже больше 40 пилотов похоронили за полтора месяца войны и это только их полк. Может однажды и Джайна не вернется и Настя, и она Катя, а Ветка, нет! Катя испуганно приложила палец к губам, думать о возможной гибели Ветки не хотелось, и о своей тоже. Катя не боялась, но была уверена, что Ветке без нее будет очень сложно. Катя постоянно поддерживала, подбадривала, защищала младшую подругу, и не представляла жизнь Ветки без своей неустанной опеки.

Август 1941 года аэродром 214 истребительного авиаполка

Катя тряхнула головой вот и аэродром. И-16 пошел на посадку. Катя еле, еле посадила поврежденную машину, и бросилась самолету Аюны. 'Ая ты как? Ранена?!'. 'Нет, машина еле живая, как и долетела до аэродрома, думала, вот, вот, рухну и привет', - Аюна устало улыбнулась. 'Смотри, наши уже вернулись, только яка Ветки не видно'. 'Как?!',- Катя оглядела взлетное поле и нахмурилась, самолета Ветки нигде не было. К ним бежали люди: вот коренастый Слава Довутич, вот озорная темненькая Джайна, вот Малхаз, и Настя с женихом Сашей, и все мрачные. Катя посмотрела на грустное лицо Джайны, красные, опухшие от слез глаза Насти, на осунувшегося и разом, словно постаревшего полковника Неверченко, на мрачного политрука Краминова.

'Павел Георгиевич, - почти выкрикнула она,- где комэск Каримова?'. 'лейтенант Каримова с задания не вернулась'. 'Как?'. Малхаз тихо еле выговаривая слова, произнес - 'мы возвращались, и вдруг четверка мессеров'. 'Комэск подала сигнал продолжить сопровождение, а сама направилась к ним'. Катя тихо прошептала 'Ветка не вернулась, как же так?'. 'Это же невозможно!'. 'Она же лучший пилот!'. 'Мы выполнили задание, все прошло по плану!'. 'Как она могла погибнуть? Как?'. В глазах у Кати потемнело, ситуация казалось нелепой, шла война гибли тысячи, погибали однополчане, но Ветка, Ветка казалась заговоренной, пули словно огибали ее, она выполняла опаснейшие задания, но возвращалась всегда! Она летала к немцам в тыл, корректировала огонь артиллерии под обстрелом зениток, выжила в бою с четверкой мессеров, победила немецкого аса охотника, и после этого погибла, не может быть! Просто не может быть! Никогда! Катю затрясло, и она заплакала, впервые сначала этой войны, Аюна крепко обняла подругу, сама с трудом сдерживая слезы.

Краминов и Неверченко переглянулись 'Каримова погибла, как и жила ярко и за то во что верила'- тихо сказал политрук Краминов. 'Знаю'- эхом отозвался Неверченко, в груди была пустота, он многих потерял сначала войны, 40 пилотов почти полный состав полка и это не считая сегодняшних потерь, и комиссованных после тяжелых ранений, пропавших без вести, некоторые пришли на замену погибшим и погибли тоже. Остатки 237 авиаполка в июле влили в изрядно потрепанный 214 полк Неверченко, пополнили его курсантами, часть из них и большая погибла уже в первом боевом вылете. В гибели Каримовой Неверченко видел и свою вину, он был вынужден отправить на почти невыполнимое задание эскадрилью, состоящую из молодых пилотов. Почти все пилоты нынешнего состава третьей экспериментальной пришли в полк совсем недавно Неверченко тогда забрал из нее всех пилотов кроме заместителя комэска Каримовой, пополнил прибывшими выпускниками летных школ, и мобилизованными гражданскими пилотами, не имевшими боевого опыта, по сути, превратив в учебную. Из первого состава эскадрильи, в ней после переформирования никого не осталось, ведь даже новый комэск Каримова служила с июля.

Неверченко вспомнил вчерашнее совещание с грустью. Печальную сквозь слезы, улыбку Иветы, ее сильный, почти панический страх и в тоже время отчаянную решимость. Он успел полюбить эту юную робкую девочку с бездонными карими глазами, невероятно красивую и нежную. Успел полюбить как дочь, которой никогда не было. Каримовой не было места на этой войне, страшной жестокой и беспощадной. Она любила жизнь и умела радоваться простым вещам. Она расстраивалась из-за мелочей и искренне смеялась, когда у нее было хорошее настроение. Каримовой не было места, и все же тогда в июне Неверченко не мог не взять ее в полк.

Пилоты 3 эскадрильи собрались за столом, их было 7, четверо не вернулись, Дима, Петя, Инга, и Ивета, раненная Нино была в медсанбате и тоже отсутствовала.

Давайте почтим память наших товарищей, произнес Малхаз, как то непривычно, что их нет с нами, они были прекрасными людьми, наши друзья и комэск Вечная память. Пилоты говорили один за другим. Аюна поднялась предпоследней и тихо прошептала, прощайте друзья, Инга, Петя, Дима, мне будет не хватать Вас, Ветка, где бы ты ни была, возвращайся скорее, мы тебя ждем, ты не могла погибнуть, ты не погибла это невозможно, я знаю, ты жива и однажды вернешься.

Последней заговорила Катя, вначале она долго молчала, глотая слезы, а затем крикнула сквозь рыдания, невидящим взглядом глядя в потолок. 'Почему ты, Ветка, почему ты всегда так рисковала, почему не берегла себя, почему?'. 'Почему ты оставила меня сестренка?'. 'Как же так Ветка ты же обещала, слышишь, обещала, что вернешься!'. 'Ветка я отомщу, клянусь, я отомщу, и немцы еще пожалеют, что я жива!'. 'Клянусь, они мне заплатят, заплатят!'. Катя опустилась на место и закрыла лицо руками.

Глава 2 Ивета и Совета

Фея Западного фронта

Ивета и Совета

Я помню две жизни, хотя прожила лишь одну

Я плачу во тьме, но я тайну свою сохраню

И да я мертва, и навеки проклята я,

Я родину мать, по газетным статьям предала

Я гордо носила красивое имя свое

Я знала мне в жизни великой стать суждено

И вот я в гордыне сгубила сестренку свою

И годы в слезах я прощенья напрасно прошу

Я жить не смогла, упиваясь величьем своим

Я плакала горько, живя только чувством одним

Но вот попросила отдать свое имя страна

И я умерла, а в мир вернулась сестра.

Август 1941 год 214 истребительный авиаполк.

Павел Неверченко

Ночь опустилась на землю, спали пилоты, и вспомогательный персонал, полк затих, истребители не летают по ночам. В штабе полка пусто, только часовой у входа и командир полка, что мрачно сидит за столом и непрерывно курит. Полковник Неверченко «думал и что теперь?». У него осталось 10 машин и 12 пилотов, считая его, но семеро птенцы они группой проиграют одному, смелые отчаянные, но неопытные, да и машины у них хуже. Да, и он уже знал, что операция удалась частично, атака на михайлово захлебнулась, 211 полк разгромлен, его командир считается пропавшим без вести, остатки пехоты и 7 танков, пробились к Гетманову, штурмовка удалась, но потеряно 14 штурмовиков и почти все истребители прикрытия, полковник Низамиев на горящем истребителе протаранил немецкий танк. Помогавшие в штурмовке истребители 212 полка погибли все, вместе с командиром. От дивизии, как и от его полка ничего не осталось, но и спустя двое суток атака немцев на Гетманова так и не началась, а значит, главная цель достигнута, дорогой ценой, невероятно страшной, но достигнута.

Звонок оторвал его от раздумий. «Слушаю». «Неверченко, отводи своих в тыл, все машины и 4 опытных пилотов передашь Соколову в 164 полк, 16 иад, она нас сменит». «Пусть пилоты сами перегонят истребители на его аэродром». «И не возражай там твои пилоты нужнее, Каримова если вернется, останется у тебя, и раненные пусть к тебе возвращаются». Генерал Алексеев помолчал и добавил «Мы справились Павел Георгиевич, потери ужасают, но фронт устоял, поставили немца на место, в общем, уводи полк на переформирование, даю тебе 2 дня».

Неверченко опустил трубку, Каримова если вернется, а ведь и правда, то, что Каримова погибла, не известно точно. Она могла выпрыгнуть, от последнего крика до обрыва связи времени прошло достаточно много и больше ни звука, да и не взрыва ни удара они не слышали. Она могла потерять сознание, рев пламени и вой двигателя могли заглушить ее крики, но она могла и выжить. Только если так она сейчас, где - то в лесу, за линией фронта. Каримова выросла в Липецке, лес для нее гиблое и незнакомое место, нет еды, партизан в том районе тоже нет, вокруг немцы, последние два дня там шел дождь, самолеты не пошлешь. Одна в легком обмундировании, без еды, на незнакомой местности, но жители там советские они и укроют, если не побоятся, или она в плену, а вот об этом думать не нужно, ведь это почти невозможно. Каримова уже столкнулась в прошлом с немецким садизмом, и скорее застрелится, чем попадет к немцам. Каримова жива ли она?

Неверченко долго думал, вспоминал, а ведь она почти не изменилась. Героиня, орденоносец, лучший авиаразведчик, талантливейший младший командир, та о подвигах, которой уже пишут в газетах и говорят в сводках Совинформбюро. «Фея» - Фея Западного фронта так называют ее военкоры, с восторгом описывая ее короткую, но яркую фронтовую биографию. Дочь филолога татарской словесности Нурии Рафитовны Каримовой и комиссара Святослова Аркадьевича Светлогорцева. Умница и красавица с правильными советскими корнями, Ивета идеально подходила под создание героического образа, если бы у нее не было военных заслуг, их бы можно было приписать, если бы они были малы, можно было бы преувеличить. Но не пришлось, подвигов и свершений у нее хватало, и полит отдел дивизии, с восторгом принялся создавать героический эпос, в котором не было преувеличений, но хватало неточностей.

Гордая героиня, бесстрашно смотревшая смерти в лицо со страниц газет, отчаянно и с огоньком бьющая немцев, была кем угодно, только не их Феей. Сильная, решительная, упорная, говорящая правильные вещи о партии, Родине, ненависти к врагу, никогда не унывающая, она по описанному характеру была скорее Максимовой с примесью политрука Краминова. Воинские заслуги и внешность Каримовой, характер Максимовой, красноречие и стиль речи Краминова вот такой вот сборный образ - Фея Западного фронта.

Реальная Фея была другой. Оттаявшая душой, и повеселевшая Ивета, до сих пор и близко не походила на свой газетный образ. До сих пор слишком сильно, напоминала ту робкую, растерянную, отчаявшуюся девочку, с заплаканными глазами и потухшим взглядом, которую когда то он, Павел Неверченко, нашел в хаосе прифронтовой эвакуации.

Июнь 1941 года

Прифронтовая полоса

Железнодорожная станция

Павел Неверченко

Железнодорожная станция маленького городка напоминала растревоженный улей. Немцы прорвали оборону, и где противник никто не знал, люди рвались к переполненным составам, в спешке готовящимся покинуть город, в отчаянной надежде вырваться уехать куда угодно лишь бы подальше. Женщины, старики, дети толпились на перроне, кто-то требовал, кто-то умолял, кто- то предлагал за место в переполненном вагоне свои скромные пожитки. Полковник Неверченко обозревал толпу, выискивая своего начальника штаба, руководившего погрузкой в эшелон вспомогательного персонала полка. Увидев Мальцева, он кивнул «Ну как?». «Ушел поезд, наши все погрузились успешно». «Ну что ж поехали что ли» - Неверченко мялся, пытаясь понять, что встревожило его, что - то в картине страха и отчаяния, переполненного вокзала, привлекло его особое внимание.

Он огляделся и наконец, увидел ее. Совсем юная девушка, еще девочка в простом сарафане и белом платке, даже с всклокоченными, неприбранными волосами, с потухшими заплаканными глазами она была невероятно красива. Она не бежала, не рвалась куда-то, просто стояла на краю платформы, и мяла в руках скомканный носовой платок, по ее щекам текли слезы, но она молчала, растерянная и какая-то потерянная. Неверченко сразу узнал ее Совета Светлогорцева, «Колдунья» легендарная советская летчица. Но этого не может быть.

У комиссара Светлогорцева были две дочери близнецы Совета и Ивета, при разводе Ивета осталась с матерью и была записана на ее фамилию, получив в качестве отчества имя дедушки Рафита. Было две, но обе они мертвы. В январе 1941 года Совета Светлогорцева при содействии банды недобитых белогвардейцев угнала с Румынского аэродрома немецкий истребитель мессершмит 190 модификации Ф, Фридрих, и попыталась пробиться в сторону Турции, была сбита советскими пограничниками, отдана под трибунал и вместе с сообщниками расстреляна по приговору суда в марте 1941 года.

Младшая дочь комиссара Светлогорцева Ивета погибла еще раньше, в 1938 году, в возрасте 15 лет, когда старшая из близнецов Совета уговорила ее полетать наперегонки, исполняя красивые трюки. Тогда опасный, но эффектный маневр Советы привел к столкновению, Совета отделалась несколькими переломами и смогла посадить поврежденный самолет, а Ивета израненная и дезориентированная рухнула в искореженном у-2 на землю, получила сильнейшие травмы, и через четыре дня умерла в госпитале так и не придя в сознание.

Повинуясь внезапному импульсу, не отдавая сам себе, отчета в своих действиях Неверченко подбежал к ней – «Девушка что с вами?». Та вздрогнула, выпрямилась, худенькая ручка взметнулась к виску, но застыла на полдороге. «Нет, у меня все хорошо, товарищ полковник». «Что – то не похожи Вы на человека, у которого все хорошо, не можете выбраться из города?» «Я не хочу выбираться из города, я хочу на фронт, летать, бить немцев» взгляд девушки обратился к небу, на ее губах мелькнула слабая улыбка. «Я пилот, летный инструктор ОСАВИАХИМ, я пробиралась сюда, хотела записаться в летную часть, а мне сказали что военкомат уже эвакуировали». «И немцы прорвались», - девушка сжалась - «я должна попасть на фронт, лучше в авиачасть, на земле я бесполезна и слаба, но в небе, в небе я другая». «Я должна попасть на фронт, должна, кем угодно, выучусь на санинструктора, связистку, если не суждено быть боевым пилотом».

Неверченко смотрел на нее, заплаканные глаза, худенькие пальчики дрожат, нервно теребя смятую ткань, растрепанные спутанные волосы, и главное взгляд полный боли и отчаяния. Робкая, напуганная девочка, куда ей на фронт, куда, но бросить ее здесь, он уже не мог. «Павел Георгиевич Неверченко, командир 214 истребительного авиаполка» - представился он. «А вы? вы ведь Ивета Каримова? Младшая из «небесных сестер». Но как? Вы же погибли». «Я Ивета, после аварии я лечилась больше года, известие о моей гибели было, преждевременным». «Понятно, Ивета Рафитовна давайте сделаем так, поедем в мой полк, до проверки данных зачислю Вас во вспомогательный персонал, а там видно будет». Ивета поколебалась пару секунд, а затем кивнула и молча села в машину.

Июнь 1941

Проселочная дорога

Павел Неверченко

Ивета Каримова

Эмка Неверченко медленно катила по проселочной дороге переполненной людьми, повозками, автомобилями, с трудом лавируя в потоке беженцев. Неверченко смотрел на задремавшую Ивету, и думал. Ой, как не хотелось ему бросать эту девочку в пекло войны. Первые самые страшные дни каленым железом навечно выжжены в его душе. В ужасный день 22 июня в непрерывных воздушных боях и под бомбардировками погибли 12 пилотов, в дальнейшем было не лучше, сейчас через неделю боев полк Неверченко мог выставить в 27 пилотов при 55 списочного состава. Кого он потеряет завтра, сколько его пилотов доживет до осени, Неверченко не знал, но понимал, что может быть еще месяц и от полка, скорее всего, останется только вспомогательный персонал, да солдаты охраны. Нет, принимать ее в летный состав нельзя, обречь на гибель? нет, в небе на и-16 против немецких пилотов на мессерах, из какого вылета она не вернется 1?, 3?. Бросить здесь нельзя, значит нужно оформить в полку, на вспомогательной должности, помогать механикам или на кухне и вроде на фронте, и жизнью не будет рисковать. Но ведь это «Небесная сестра», одна из двух легендарных советских курсанток, конечно старшая из них Совета более известна, но многие считают, что младшая не только не уступает старшей, но и превосходит ее. И он Неверченко не имеет права в условиях нехватки пилотов держать великолепного пилота на земле.

«Совета, Совета Светлогорцева - гордость советской авиации, также как и ее величайшая трагедия. Лучшая из лучших. Та, которою еще во время учебы в возрасте всего 17 лет пригласили в экипаж Марины Расковой, та, которая в соревнованиях, проведенных в 1940 году в Липецке, превзошла опытных действующих иностранных пилотов. Та, которая всегда вызывала всеобщее восхищение, начитанная, образованная, невероятно красивая, о красоте Советы писали и в иностранной прессе. Совета свободно говорила на немецком, английском, французском, финском, испанском языках. Превосходно пела, писала стихи, умела держать себя на людях, умела очаровать словом. Те, кто хоть раз слышал ее речь, потом не могли ее забыть. Она всегда говорила тихо, но ее все слышали, ее ясный, четкий, но на грани слышимости голос с легким придыханием на каждом слове шелестел как легкий летний ветерок, приковывая внимание и проникая прямо в сердца.

Неверченко никогда не знал Совету лично, вживую видел лишь один раз, но читал о ней в газетах, много о ней слышал, и как и все заочно ей восхищался. И, как и все был поражен ужасной и нелепой абсурдной новостью обрушившейся на страну в 1941 году. В марте все газеты написали о предательстве Советы, и ее расстреле.

Но пусть и меньше чем Совета, но все же была известна и ее младшая сестра. «Фея», Ивета Рафитовна Каримова. Все пилоты союза знали, как выглядит Светлогорцева, рост почти метр восемьдесят, осиная талия, невероятно красивое лицо с темно-карими глазами, вьющиеся черные волосы, тонкие губы. Каримова этому описанию соответствовала на сто процентов. Да и говорила она, так же как Совета, тихо, ясно, четко на грани слышимости с легким придыханием на каждом слове.

Ивета проснулась, осмотрелась и вдруг обратилась к Неверченко «товарищ полковник, я наверно должна рассказать Вам, кто я и как попала на вокзал Демьянска». «Если вы готовы» ответил Неверченко.

Ивета закрыла лицо руками и медленно начала говорить, это был тяжелый и страшный рассказ заставивший оцепенеть Неверченко, Мальцева, и водителя Остапенко. Вета часто замолкала, начиная плакать, затем приходила в себя и продолжала, а три ее слушателя холодели, ужасаясь и приходя в ярость. То, что рассказывала Ивета, было ужасно, не верилось, что люди на такое способны, зверства немцев еще не стали обыденностью, и пока люди еще были способны им ужасаться, это потом через год такие истории уже не будут поражать, приводить в ярость, вызывать злобу и ненависть да, но не удивлять.

«Фашисты проклятые» - прошипел Мальцев,- «Ивета Рафитовна, вы не переживайте, дадим вам истребитель, и будете давить этих гадов». Неверченко промолчал, все его мысли о вспомогательной роли для Иветы испарились без следа, не мог он не позволить ей сразиться с немцами, не мог. История Иветы эхом звучала в его сознании, не давая успокоиться. Трагедия ужасная и страшная, то, что произошло, надломило Ивету, но не сломало, крики, дикие крики и плач эхом отзывались в ее голове, но чувство бессилия рождало желание сражаться. И робкая девочка, отбросив страх рвалась на фронт, туда, где ее летное мастерство поможет, туда, где она нужна, туда, где она будет не безвольным свидетелем немецких преступлений, а безжалостным судьей, воином, истребляющим эту фашистскую погань, сметая ее с родной земли.

Июль 1941 года расположение 214 иап.

Ивета Каримова

Николай Яровой

Ивета осматривала повреждения ишачка, недавно вернувшегося из боя, намечая план ремонта. Николай Степанович Яровой самый старший и уважаемый из механиков, по простому дядя Коля, смотрел за ее манипуляциями с одобрительной улыбкой. Эту юную девочку, так похожую на легендарную «Колдунью» -Совету Светлогорцеву, привез в расположение командир полка, приказал поставить на довольствие, но конкретную роль ее не указал. Начальник БАО Никишин, не зная, что делать, вспомогательные должности на кухне были заняты, оформил ее на вакантное место механика, и отдал под начало к Яровому.

Тот было возмутился, мне тут теперь командирских зазнобушек держать, а кто самолеты ремонтировать будет. Но быстро остыл, юная робкая девочка, с постоянно заплаканными глазами не походила по походную жену, ну совершенно, да и за Неверченко подобного не водилось, командир был строг, справедлив, по бабам не бегал, к девочкам с кухни не приставал, да и любые инциденты подобного рода решал быстро и предельно жестко.

Кроме того быстро выяснилось что летный инструктор Каримова в устройстве ишачков разбирается так, что уступает только ему дяде Коле, на голову превосходя молодых механиков. Определить повреждения и сбои в работе механизмов, она могла с закрытыми глазами, могла быстро предложить, как отремонтировать казалось вышедшие из строя агрегаты, могла придумать чем временно и ненадежно, но хоть как то заменить отсутствующие детали, позволяя оставлять на лету максимум машин полка. Что в условиях тотальной нехватки запчастей весьма выручало.

«Что думаешь, Фея?», Ивета оглянулась, протерла грязной промасленной рукой вспотевший лоб и слабо улыбнулась. «Дядя Коля это вы, напугали, ничего сложного, пробоины залатаем, двигатель в порядке, так маслопровод перебило, заменить легко и стойки шасси погнулись при посадке, ну это без меня». «Найдется, кому стойки выпрямлять, чай парней в полку хватает, ты бы отдохнула девочка почти сутки на ногах, ремонт несложный его Витька с Ренатом быстро сделают, а ты иди, поспи». Яровой взял худенькую ручку и произнес - «Иди, парням стыдно, ты в полку без году неделя, а уже больше машин на крыло поставила, понимаю, когда надо, а здесь- то чего, сами справятся».

Вой сирены прервал его. «Юнкерсы!» пронеслось над аэродромом. Зенитчики бросились к спаркам максимов, пилоты попытались пробраться к самолетам, но нет, трое погибло, остальные залегли. Ивета упала на колени, закрыла лицо руками, страх парализовал, слезы рвались на глаза, взрывы, боль и ужас, тела людей еще недавно бывших живыми. Борис Аркадьевич командир аэродромной охраны, лежит, нелепо раскинув руки, чуть дальше фрагменты тела, все, что осталось от кого- то из девушек с кухни. Ивету трясло, она снова вспомнила оскаленные рожи хохочущих немцев, пронзительные крики своих курсанток, страшный запах горелой плоти, и гнев, перемешанный с ненавистью поднялся, внутри прогоняя страх. Ивета крикнула «Нет, я больше не буду вас бояться! Никогда! Не буду умолять о пощаде, вы бешеные звери! И вас нужно истреблять, давить как тараканов!». Ивета вскочила, осмотрела хаос аэродрома, нужно, что то делать, но что? Як мелькнуло у нее в голове, 5 яков, буквально вчера прибыли в полк их разместили в ангаре на краю, один она лично подготовила, для тестового облета, там все готово, топливо заправлено, полный боезапас.

Ивета бросилась бежать, дважды ее бросило на землю близкими разрывами, осколки прогудели рядом, один чиркнул по плечу, надрезав кожу, из расцарапанных рук и разбитых коленей сочилась кровь, в голове гудело, волосы густо посыпало землей, глаза слезились от дыма, грязи и боли. Но вот и ангар, запустить двигатель и вперед по взлетной полосе, мессеры преследовали 2 ишачка, что пытались взлететь и проворонили выскочивший из крайнего ангара як. Один все же нацелился на нее, но Ивета уже набрала скорость. Мессер плотно сел ей на хвост, но она все же сумела стряхнуть его и атаковала сама. Немец не ожидал подобного, но сумел уклониться, правда, не полностью, что то задымило и мессер с воем начал отходить. Оставшиеся трое мессеров бросились к Ивете, закружилась карусель, Ивета отбивалась довольно уверенно, в училище ее считали мастером маневренного боя и не зря, сбить немцев она не могла, но связать боем всех 3 запросто. Две тройки ишачков рванулись в небо, за ними еще, и еще. Становилось жарко, и немцы отступили, но 2 мессера и 3 юнкерса врезались в грунт аэродрома, навечно выбыв из рядов люфтвафе.

Внезапная атака немцев дорого обошлась полку Неверченко, погибло 15 человек из состава БАО, охраны аэродрома, кухонной обслуги, 3 механика, 5 пилотов, 2 были сбиты, пытаясь взлететь, трое погибли, пытаясь пробраться к истребителям. На земле было уничтожено 6 ишачков, 2 на взлете, 4 повреждено.

И все же если бы не як, взлетевший под огнем, и связавший мессеров боем, позволив подняться в небо остальным, полк мог понести куда более ужасные потери. Неверченко видел, как сражался як, быстрые, непредсказуемые маневры, излишние повороты корпуса, искусный, хотя внешне хаотичный стиль пилотирования, так ни летал никто из его пилотов, тут Неверченко мрачно улыбнулся, он почти полностью был уверен, кто пилотировал як.

Як застыл на месте, но пилот не покидал кабину, к нему побежали люди, Неверченко взобрался на крыло, откинул фонарь кабины, конечно, это была она, Ивета закрыв лицо руками, уткнулась в приборную панель, ее плечи тряслись. Страх безумный, отброшенный перед боем, отступивший перед яростной ненавистью, теперь навалился на нее с утроенной силой. Ивета чувствовала, как тяжелые пули пронзают ее, как осколки рвут ее тело на мелкие кусочки, саднили колени, сильно болели оцарапанные руки, кровь просачивалась из пораненного плеча, и ее комбинезон механика был пропитан кровью и потом. И вместе с тем на нее теплой волной накатывало облегчение, все закончилось, все позади она жива, и сделала нечто важное, спасла полк, у нее получилось. И это вызывало новый поток слез уже радости, и Ивета плакала и не могла успокоиться.

Июль 1941 года 214 иап взлетное поле.

Капитан Матвей Лагода

Полковник Павел Неверченко

Ивета Каримова

Пилоты 214 иап.

Матвей Степанович Лагода, летал еще с гражданской, воевал в Испании и Финляндии, сбил 11 машин противника, за пару недель войны с немцами на ишачке сбил 7 мессеров и 4 повредил. Матвей пару дней назад при налете немцев взлетел первым вслед за яком, со своими ведомыми, сбил мессер и юнкерс. Матвей видел, что вытворял як, машина новая и в полку никому почти не знакомая, странный, но эффективный стиль пилотирования, знакомый ему прекрасно. Матвей знал Совету Светлогорцеву, и привезенная командиром девушка от нее не отличалась ни внешне, ни по характеру, была робкой и тихой. Младшую сестру Советы он лично также знал, и помнил, что та была безумно на нее похожа, Ивета даром что младшая, была дерзкой, упрямой, самолюбивой, бойкой. И тогда в небе ему показалось, что он снова увидел Совету а может и Ивету, больше так не пилотировал никто, но Совета мертва. И поэтому, узнав, кто был пилотом яка, он нисколько не удивился. И когда после подтверждения личности Каримовой Неверченко решил взять ее пилотом в полк, а комэски Николаев и Игрищев мялись, не решаясь отказать командиру, но и явно не горя желанием взять ее к себе, Матвей попросил зачислить Ивету в свою эскадрилью, причем принял это решение сразу и без колебаний, он то знал на что способна Каримова

Матвей оглянулся, полк был построен по хорошему поводу, привезли награды. Уже шесть пилотов получили медали и ордена. Когда Неверченко произнес. «Младший лейтенант Каримова». Ивета вздрогнула и застыла затаив дыхание. «За проявленные мужество и героизм, при отражении налета вражеских бомбардировщиков на аэродром полка». «Спасение личного состава и материальной базы, повреждение и изгнание 2 немецко-фашистких истребителей, принято решение наградить Вас медалью за отвагу». Ивета промаршировала, четко чеканя шаг, Неверченко прикрепил блеснувшую на солнце медаль ей на грудь. Ивета ощутила невероятное ощущение гордости и легкости. Теплая ласковая волна пробежала от ног до затылка, прогоняя скорбь и страх. Ивета распрямила плечи, ее потухшие уже давно глаза блеснули, загорелись, она гордо выпрямилась, изящным движением откинув черные кудри назад, и ее ликующий, чувственный с легким придыханием на каждом слове голос прошелестел над аэродромом «Служу трудовому народу».

А Лагода и Неверченко разом застыли, оба в один момент вспомнившие одну картину, которую видели лично.

Липецк. 1940 год

Марина Раскова,

Совета Светлогорцева.

Курсанты, инструкторы, иностранные пилоты.

Раскова Марина Михайловна самая известная летчица советского союза, была как всегда красива и эффектна, ее голос звенел от гордости. «На этих соревнованиях весь мир увидел превосходство советской системы подготовки пилотов, основанной на принципах гуманизма всестороннего развития, безоговорочного равенства ». «Наша курсантка еще не окончившая обучение оказалась лучшим пилотом, чем иностранные товарищи, в том числе и боевые летчики». «В какой еще стране мира женщины абсолютно равны с мужчинами, где еще могла вырасти эта удивительная девушка верная идеалам партии, преданная заветам Ленина и Сталина». «Совета Святославовна Светлогорцева, за проявленные мастерство пилотирования и летное искусство, за защиту чести Союза советских социалистических республик, вы награждаетесь орденом боевого красного знамени».

Совета шагнула вперед, подождала, пока Раскова закрепит, орден на ее груди чеканно развернулась, ее щеки пылали, глаза горели, она гордо выпрямилась, изящным движением откинув черные кудри назад, и ее ликующий, чувственный с легким придыханием на каждом слове голос прошелестел в тишине зала «Служу трудовому народу».

Глава 3 Колдунья

«Фея западного фронта»

Колдунья

Сломаны крылья и я на земле

Одна в темном страшном лесу

Ужас меня словно в цепи одел

И вырваться я не могу

Три дня я рыдала, и сил моих нет

Ни шагу отсюда ступить

Промокла насквозь под холодным дождем

И помощи негде просить

В ближайшей деревне враги уж давно

Меня не с руки им щадить

Молю о пощаде я лишь небеса

Молю их меня защитить

Вета Каримова

СССР оккупированная немцами территория

Август1941 года

Хайнрих Рикс

Оберфюрер СС Хайнрих Рикс был весьма известен в немецкой армии и Германии. Холодный, надменный, невероятно жестокий, беспринципный интриган. Любимец Гимлера и Гейдриха, обожаемый безумно преданными ему солдатами и офицерами отдельного батальона СС «Гордость Кёльна». Батальон возглавлял цепной пес Рикса штандартенфюрер СС Людвиг Книхт. У Книхта не было собственных мыслей, желаний, целей, принципов он жил только для одного служить своему вождю. Книхт не ставил под сомнение приказы Рикса, и для их исполнения не щадил никого в том числе и себя. И его боялись, в войсках ходили упорные слухи, что Книхт лично убрал многих офицеров и гражданских немцев вольно или невольно ставших неугодными Риксу, или выступивших против него. Причем все обставлялось как естественная смерть или гибель на войне или от рук французских, польских, а затем и русских бойцов сопротивления. Сейчас рассерженный Рикс холодно и почти с презрением смотрел на пилота люфтваффе, что неловко ерзал перед ним в кресле.

«Итак, оберлейтенант Кляйн Вы понимаете, что в результате вашей некомпетентности наши доблестные войска понесли серьезные потери». «Потеряно 34 танка, 16 бронемашин, свыше 700 солдат и офицеров, 30 орудий, топливо ,боеприпасы, наступление 2 дивизий задержано на 3 дня, а это даст русским возможность укрепиться, и значит новые потери». «Майор Петерс обещал что Вы сможете отразить любую авиа атаку русских, но этого не произошло, более того погибли 3 лучших пилота группы, расскажите мне как русские смогли осуществить этот дерзкий налет». «Майор Петерс приказал нам, разделится на 2 группы, одна караулила русских у Корестеневки на пути их вероятной атаки, вторая непосредственно над зоной сосредоточения наших войск». «Группа у Корестеневки должна была уничтожить русских, удар через Корестеневку повторяю, был наиболее вероятен».

«Но русские просочились у Марьино мы обнаружили их и атаковали». «Вначале все получилось, первым налетом мы сбили 4 русских». « Однако затем все пошло не так, гауптман Шмидт погиб от тарана русского фанатика». «Мой самолет был поврежден атакой русского яка, хотя я сбил одну русскую крысу». «Гауптаман Хольц был атакован русским яком и сбит, он выпрыгнул, но при приземлении попал под русскую бомбу». «Вы утверждаете, что русские потеряли 6 машин, мы же нашли только 2, плюс истребитель самоубийцы получаем 3». «Ладно, идите, я доложу вашему командованию о вашей вопиющей некомпетентности». «Вашей и вашего руководства, Вы расслабились и позволили русским Вас опозорить, не подведите Германию снова оберлейтенант». «Это позор для люфтваффе».

Рикс поднял трубку телефона «зайдите Людвиг». «Людвиг вы выяснили по поводу летчиков сбитых над Мантурово». «Да Гер Рикс, поблизости от места бомбардировки захвачено 2 русских пилота я приказал их доставить». «Хорошо проводите их в отдел фрау Гетцер, а Марту, хотя нет, пойдемте Людвиг к ней в гости». «Так точно».

Высокая голубоглазая блондинка с презрительным и надменным взглядом Марта Гетцер в свои 25 лет получила репутацию одного из самых искусных и жестоких палачей СС. Никто из тех, что попадал к ней, не выдерживал и пары дней, Гетцер знала о боли все. «Марта я хочу, чтобы вы подвергли максимально интенсивному допросу одну из русских крестьянок, что мы взяли в Корестеневке. «Гер Рикс мы уже выяснили, что жители Корестеневки не сотрудничают с партизанами». «Я знаю, что спрашивать у русской нечего». «Я вас не понимаю». «На допросе будут присутствовать два русских пилота Марта я хочу чтобы русская не пережила допрос, убейте ее болью, но минимум 5 часов». «Я поняла вас Гер Рикс». «Хорошо, исполняйте».

Через 6 часов русская девушка пилот сидела в кабинете Рикса. Она была, подавлена и смертельно напугана, руки ее тряслись. «Представьтесь». «Я Инга Сабурова, сержант, пилот истребитель 3 учебной эскадрильи смешанного состава 214 истребительного авиаполка». «Хорошо, что значит смешанного состава». «Эскадрилья, смешанная половина пилотского состава женщины». «Кто пилот яка?» «Наш комэск, Ивета Рафитовна Каримова лейтенант». «Расскажите о ней все что знаете». «Ивете Рафитовне всего 18 лет, но она прекрасный командир и превосходный пилот». «Она имеет на боевом счету 5 немецких самолетов сбитых лично и 4 в группе». «Ивета Рафитовна высоко ценимый командованием пилот-разведчик, совершила 14 успешных разведвылетов». «Она лично разработала три операции полкового уровня и 5 для эскадрильи, и все они были успешны и с минимумом потерь» «Она самый молодой комэск в истории ВВС РККА, награждена медалями за отвагу и боевые заслуги, 2 орденами красной звезды». «Понятно покажите на карте расположение полка, и еще у вас отобрали фотографию с 5 девушками пилотами»- Рикс показал фото –«Она здесь есть?». Инга показала на черноволосую красавицу в центре. «Хорошо, Людвиг проводите нашу гостью к остальным пленным и еще обеспечьте, чтобы она выжила, тепличные условия создавать не нужно, но она нужна живой». «И еще, если кто вздумает тешить свои инстинкты, мигом окажется в штрафных частях без права на возвращение, или погибнет от русских окруженцев их много шастает по лесам» «Я Вас понял Гер Рикс». «Что со вторым пленным пилотом, Клеповым?». «Он на сотрудничество согласился». «Отлично Людвиг, Вы можете идти». «Есть Гер Рикс».

Лес у Корестеневки оккупированная немцами территория СССР

Август 1941 года

Ивета Каримова.

Ивета сидела, прислонившись к дереву ее била крупная дрожь. Вот уже два дня шел проливной холодный дождь, она полностью промокла и замерзла, и два дня толком не спала, и ничего не ела, очень хотелось пить, и Ивета собирала воду с листьев. Ее знобило. Она как могла, перевязала раненную руку, но кровотечение, то и дело открывалась вновь и Ивета совсем обессилела. С момента как она покинула горящий як, прошло уже почти три дня, и все эти дни она провела в лесу, отчаянно пытаясь выбраться хоть куда-то, Ивета блуждала по лесу, каждый раз возвращаясь к Корестеневке. Она не знала, куда ей двигаться и не решалась зайти в деревню, то, что там немцы и усиленные отряды полицаев она знала точно. Ивета плакала в отчаянии и не знала, что ей делать дальше. Просить местных жителей о помощи и страшно и опасно, причем не только для нее, о жестоких расправах немцев над пособниками партизан уже знали все. Вета живо представила страшную картину, мужчина, женщина, ребенок заперты в собственном доме. Немецкий огнеметчик направляет огнемет, ревет пламя и охватывает дом, женский крик смешивается с воплями горящей девочки. Вета покачала головой, нет, никто не погибнет из-за меня, прошептала она. Она сжалась в комок, пытаясь хоть как то согреться, в который раз вспоминая последний бой приведший ее сюда.

Небо над Корестеневкой тремя днями ранее

Вальтер Рейнгард

Один из лучших асов люфтваффе Вальтер Рейнгард свой боевой путь начал в Испании, где сбил 8 машин республиканцев. Затем были Франция, битва за Британию, и там Вальтер увеличил свой боевой счет, записав себе 15 самолетов, из которых целых 7 были спитфайрами, лучшими истребителями союзников. Война с советским союзом для гауптмана Рейнгарда стала тяжелым испытанием. В 1940 году Вальтер под видом новобранца учился в Липецке. И там встретил талантливую девочку курсантку обожавшую небо. Совете так ее звали, было всего 17 лет, но она была нереально красива. Вальтер влюбился без памяти, но взаимности добиться не смог. Совета не позволила Вальтеру даже коснуться своей руки, отказывалась с ним танцевать и ни разу не осталась с ним наедине даже на минуту. А когда Вальтеру показалось что ее сердце дрогнуло, она перевелась из Липецка в другое авиаучилище, куда Вальтеру не сказали, больше он ее не видел. Вальтер в небе СССР боялся убить Совету, его результативность упала, Вальтер атаковал, осторожно давая пилоту максимум шансов на выживание. И непросто не расстреливал парашютистов, но и убеждал всех знакомых пилотов их не убивать.

Аргумент у Вальтера был простой и понятный. «Мы не мясники, мы гладиаторы, когда самолет сбит, расстреливать пилота ниже нашего достоинства, пусть выживет и вернется в небо, тем интереснее будут бои», говорил он. «А те, кто убивает парашютистов, те мерзкие трусы, и им не место в элитной компании асов, благородных рыцарей неба». Эта псевдоромантическая чушь, в которую сам Вальтер не верил ни на грош, была довольна, популярна среди асов люфтваффе, хотя далеко не среди всех, многие немецкие пилоты сбитых летчиков расстреливали. А тем, что нет, это псевдо благородство не мешало им вести себя бесчеловечно. Те же асы что не расстреливали парашютистов не колеблясь, атаковали детей, женщин, расстреливали медсанбаты, и транспорты с гражданскими, не испытывая потом угрызений совести. А сейчас Вальтер был разозлен, Гельмут Ройзен был его подчиненным и хорошим асом, а этот русский убил его, походя словно откинув камешек с дороги. Вальтер решил, что этого пилота он щадить не станет. Но что-то в маневрах яка насторожило его, эта чуть нервная до боли знакомая манера пилотирования, малозаметные лишние довороты корпуса. Вальтер сразу вспомнил, где он видел такую же манеру пилотирования.

Липецк 1940 год

Вальтер Рейнгард, Гюнтер Леберхоф, Отто Камински, Катя Максимова, Совета Светлогорцева

Легкий биплан кувыркался в небе, выделывая немыслимые пируэты. Три немецких пилота стояли на взлетном поле и с интересом наблюдали за воздушной акробатикой. «Отлично летает этот пилот наверно один из инструкторов». Гюнтер засмеялся, «Неужели у русских все же нашелся хороший летчик». «Брось Гюнтер русские отличные пилоты, в Испании они это доказали, вот истребители у них дрянь, это так». Вальтер ткнул друга кулаком в плечо, «Смотри садится, давай познакомимся с этим Иваном».

У-2 приземлился легко и элегантно. И из второй его кабины вылезла молодая девушка. Лет двадцати, русые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза озорно глянули и девушка рассмеялась. «Смотри Ветка у нас гости». Обратилась она к второй девушке пилоту. Немцы разом оцепенели. Совсем юная лет 15, от силы 17, девочка робко улыбнулась. Она была не просто красива, она была ослепительна, ее взгляд слегка туманный и таинственный, приковывал внимание и заставлял забыть обо всем. Пораженный Вальтер прошептал по-немецки, «Небеса кто эта волшебница и она пилот не верю».

«Не хорошо говорить на языке, который девушки не знают», Катя направилась к тройке друзей. «Я Максимова Екатерина, нет, не вторая, а первая и единственная». «А это Совета Светлогорцева, между прочим, лучший курсант этого училища, нет лучший курсант в мире». «Да та самая Колдунья». Совета вновь улыбнулась и ее тихий шелестящий голос с легким придыханием на каждом слове, вновь заставил немцев оцепенеть. «Я не волшебница, товарищ немец, мой позывной Колдунья, и я пока не пилот вы правы, я пока лишь обучаюсь в этом авиацентре». Фраза была произнесена на чистейшем немецком, без малейшего акцента. «А вы немецкие товарищи, о которых все говорят, что же добро пожаловать в Липецкий центр подготовки пилотов». Никто из пораженных немцев ни сказал, ни слова. И пока они стояли, оцепенев курсантки, куда-то ушли, и только тогда с немцев спало наваждение.

Небо над Корестеневкой

Август 1941 года

Вальтер судорожно выдохнул и произнес в рацию «Сокол это Арминий, атакуй осторожно, не рискуй, слышишь, не рискуй». А сам осторожно пристроился за яком Иветы, посылая очереди так чтобы не задеть его, но при этом не дать ей сбить своего ведомого. Да он уже понял кто это, Фея-сестра близнец Советы, о ней много писали советские газеты. Вальтер понимал, что Совета его ненавидит. Для нее он враг, и усиливать эту ненависть, убив ее сестру, он совсем не хотел. Уходи, отрывайся, Вальтер следил, за Иветой она стреляла редко, очевидно ее боезапас был исчерпан. Но она продолжала бой, Вальтер понимал, что Ивета хочет выиграть побольше времени для ухода бомбардировщиков, и скрипел зубами Он не мог совсем не вмешиваться и позволить Ивете убить Хейнке, так, же как она убила Ройзена, и возможно ранила Штюля. Вальтер увидел, как его ведомый занял позицию, и понял, что тот уже не выпустит Ивету, и дал очередь, на опережение, целя в двигатель яка. Истребитель задымил, а затем немцы увидели парашютиста. Вальтер вздохнул с облегчением и крикнул «Сокол русский сбит и забыт». К облегчению Вальтера ведомый послушался его. Вальтеру же предстояло обдумать, как заставить Хейнке промолчать о том, что русский пилот выжил.

Лес у Корестеневки

Август 1941 года

Ивета Каримова

Ивета замерла, услышав голоса, вытащила пистолет и застыла затаив дыхание. Она разглядела их, четверо с красными повязками - полицаи. Страх парализовал. Полицаи шли медленно, переговариваясь. «Странно,что никто не видел как упал этот самолет, сильно его разбило». «Макарка то был прав, самолет упал недавно, да конечно недавно, три дня тут бой был в небе, все видели». «В кабине все кровью залито, то есть он выпрыгнул, но почему пилоты не доложили». «Может, и доложили, немцы нас в известность не поставят». «Если бы доложили, кипишь бы стоял знатный». «Что-то я здесь поисковых групп с собаками не вижу». «Как думаете где пилот? Может в Корестеневке?». «Да нет немцы тамошних запугали они бы укрывать не стали, может к фронту двинул».

«Стой я, что-то увидел» короткий звук выстрела и один из полицаев упал на траву. Остальные бросились на мокрую землю всматриваясь во все стороны, и Ивета пересилив себя, высунулась из - за дерева, и выстрелила. Рука ее дрожала, и она не попала. И в этот момент за спинами полицаев возникла странная фигура, облепленная ветками и пучками травы, лицо было закрыто маской болотного цвета, в руках два ножа. Он кинул оба, убив двух полицаев, третий вскочил, и замер нож застыл в миллиметре от его горла. «Руки за спину» раздался властный голос, полицай подчинился, и ремень плотно обхватил его запястья.

Затем фигура спрятала нож и обратилась к Ивете, «Выходи Фея, сколько можно тебя спасать, второй раз уже». Ивета осторожно приподнялась, «Товарищ «Вожак» это Вы?» Тот снял маску и насмешливо приподнял бровь «Не узнала Фея?». Ивета слабо улыбнулась, «Спасибо товарищ Вожак». И на автомате произнесла фразу из детской сказки «Спасли меня 1 раз, я Вас не забуду, спасли 2 раза, будете приходить во снах, спасете 4, станете моей судьбой». Максим Тропинин он же Вожак, он же наводящий страх на врагов СССР таинственный диверсант Призрак, с улыбкой закончил фразу «А спасу 5 раз, навеки получу руку и сердце, я запомню обещание Царевна». Ивета вспыхнула и опустила глаза, «Простите, я устала и потеряла много крови, мысли путаются, несу всякую околесицу». Призрак кивнул, «Все нормально идти можете?». «Я бы помог да надо за этим предателем присматривать». Ивета кивнула «Постараюсь».

Они шли долго часа 4 , затем открылась картина замаскированного лагеря в лесу. Навстречу бросился молодой парень еще мальчишка высокий худощавый, в руках он крепко сжимал винтовку, «Стой, кто идет». «Осень будет сырой», спокойно произнес Призрак, «Похоже на то», ответил парень и улыбнулся, « с Возращением товарищ Вожак, долго вас не было». «Петро здравствуй, не ори так и винтовку не держи, а нацеливай, пока ее поднимешь, убьют же дурень». «Проводи пленного и сдай Гарееву». «Понял товарищ Вожак». «Подожди, пленного я провожу сам, а ты», он указал взглядом на Ивету, «Проводи Фею к Аксинье Савельевне, пусть накормит, и выдаст одежду, какую ни будь и обувь». «Какую одежду? Она же одетая» не понял парнишка. «Сухую», рассмеялся Призрак, «Так и передай сухую». И обратился к Ивете «Фея вы еле на ногах держитесь, когда спали нормально, дня три назад?» «Так переоденьтесь, поешьте и идите отдыхать, Аксинья Савельевна вам ночлег организует и обработает Вашу рану, завтра доложите». «Слушаюсь, товарищ капитан госбезопасности и спасибо Вам, огромное спасибо, за все», Ивета снова слабо улыбнулась. «Идите Фея», Призрак, толкнув полицая в спину, двинулся к низкой землянке, ведя его перед собой.

Ивета шла за Петро, ее качало, она и в самом деле толком не спала в эти 3 дня разве что урывками. Она была напугана одна на оккупированной территории, не зная чего ждать, пугаясь и вздрагивая от каждого шороха, звука, в липкой форме промокшей насквозь, под холодным дождем замершая и голодная, а перед этим был тяжелый вылет, бой, а четырехчасовой переход до базы партизан и вовсе отнял у нее последние силы. Плюс постоянно кровоточащая и сильно болящая рана на левой руке. Петро, обычный подросток с интересом смотрел на летчицу, ордена и медали на ее гимнастерке манили и притягивали, он, что - то говорил но находящаяся в полубессознательном состоянии от страшной усталости, полностью обессиленная Ивета не слышала и не понимала его слов.

Но вот и госпитальная землянка. Аксинья Савельевна сельский фельдшер, ушедшая в леса с партизанами, невольно стала главой медслужбы отряда. Она осмотрела, промыла, прочистила рану Иветы, наложила повязку, помогла ей переодеться в простенькую сельскую одежду.

Ивета присела на низкую лежанку, затем прилегла, а через секунду уже спала, сухая одежда, теплое помещение, больше не кровоточащая рука, дали ей ощущение безопасности и комфорта, что позволило ей спокойно отдохнуть, поспать хоть немного все потом и еда в том числе.«Ой девочка» подумала Аксинья Савельевна,и накрыла ее пальтецом и тихо сказала, «Поспи девочка, а утром я тебя покормлю и рану твою посмотрим».

Лес у Корестеневки

4 дня спустя

База партизанского отряда.

Призрак.

Фея

Максим Тропинин он же Призрак. Вырос в далеких якутских лесах, его предки были Сибирскими казаками, теми, что не примкнули к белым, а воевали за красных, таких было мало, и перебили их свои же белоказаки.Но сына зарубленного атамана Якова Тропинина, воспитал Якутский охотник дед Семен. Он научил мальца кидать ножи, охотиться, бесшумно ходить по лесу, читать следы, маскироваться, стрелять, а когда Максиму исполнилось 13, его нашел двоюродный дядя, герой революции, сотрудник ГПУ Геннадий Тропинин. Он продолжил воспитание Максима, а затем отдал его в разведшколу, где тот мгновенно стал лучшим курсантом. Затем были Испания, Халкин-Гол и Финская война. На Финской Максим уже признанный одним из лучших диверсантов страны, показал себя с лучшей стороны, истребляя финских лыжников и снайперов, совершая диверсии. Отличился весь его боевой отряд «Белые волки». А именем Призрак, финские солдаты еще долго пугали детей.

Сначала войны истребляя немцев, Максим вроде бы был прежним, но командование отметило изменения в худшую сторону. Прежде пламенный коммунист Максим стал игнорировать партийные поручения, что сказалось бы на его карьере, если бы не зашкаливающая эффективность. Но и с ней все было не так, Максим излишне рисковал, словно ища смерти, конечно на групповых заданиях он не подводил, но на одиночных выживал чудом, не задумываясь о безопасности. Командование знало, когда он изменился, после Румынской провальной операции, операции которой не было.

После провальной попытки захватить Мессершмит модели Ф, советская сторона, избегая конфликта с немцами, расстреляла нескольких ранее приговоренных к смерти осужденных, заявив, что это белогвардейские недобитки, напавшие на Румынский аэродром. Скрыть участие в операции Советы Светлогорцевой не удалось, и Колдунья была расстреляна вместе со смертниками. Максим и ранее восхищавшийся Советой, при подготовке к операции вынужденно общался с ней и влюбился уже без памяти. Несправедливый расстрел Советы взбесил Максима, и он потерял веру в прежние идеалы. Он начал пить, забросил подготовку, карьера его повисла на волоске, но ему было наплевать. Война встряхнула Максима, он все силы отдал уничтожению фашистов, только рисковал, излишне, ища смерти, которая, однако, стоила бы фашистам очень дорого.

Максим увидел Ивету она с перевязанной рукой в своей летной форме, медленно направлялась к нему. «Товарищ Вожак, Аксинья Савельевна попросила меня поговорить с Вами, сказала Вам жизнь не дорога». «Если так, то Вы неправы, вы один из лучших диверсантов, Вы нужны нашей стране!». «Серьезно, наша страна не дорожит своими героями, для нее люди это мусор, она и не заметит моей гибели». «Как Вы можете так говорить, Вы капитан госбезопасности, опора партии, если вы не верите в идеалы коммунизма, то кто?». «А вы верите Фея, Вы верите, что Совета могла предать страну, она верила больше многих, она отдала всю себя во имя своих идеалов, а ее объявили предательницей и убили, как я могу верить такой стране?». «Она была Вашей сестрой, Вы верите, что она предала?». Максим прохрипел ругательство и закрыл лицо руками, «Мне не нравится этот разговор, когда вернетесь в часть, напишите рапорт, мне все равно, идите Фея».

Ивета повернулась, в ее глазах застыла внутренняя борьба, затем она решительно подошла к Максиму. «Вы дважды спасли меня, а я должна спасти Вас, от сомнений». «Совета пожертвовала своим именем ради страны, согласилась остаться в веках предательницей, но это не только патриотизм это искупление».

«Так она исполнила мечту Иветы, и хоть чуть-чуть искупила свою вину перед ней». Голос Иветы стал тише, задрожал, по щекам потекли слезы. Максим с непониманием смотрел на нее. Она закрыла лицо рукой. «Ивета всегда мечтала стать известной летчицей, она была очень самолюбива, мечтала о славе, мечтала стать советской Амелией Эркхарт». «И она бы стала, она летала превосходно, и хотя немногие это признают, Совета всегда знала, что Ивета лучше». «Подростки самолюбивы, какой бы тихой не была Совета, она мечтала превзойти Фею». Призрак со злостью и обидой смотрел на Ивету, но пока молчал. Она, рыдая, продолжила «И вот однажды Совета предложила сестре полетать, им было всего 15 лет, она летала слишком рискованно и самонадеянно, итог самолеты столкнулись, Совете повезло, ее У- 2 уцелел, три перелома, ушибы». «А Сестренка……».

Ивета упала на колени, рыдания душили ее. «У-2 сестренки был разбит, она рухнула с высоты больше 40 метров, обломки костей, вместо лица кровавая каша, эта картина никогда не покидала Совету и снилась ей каждую ночь». «Дело замяли, отец не винил Совету, но она так и не простила себя». Призрак, тихо произнес, «Совета виновата перед Вами, но Вы выжили, и не можете простить сестру».

Ивета вскочила «Призрак да очнитесь уже!». «Откуда вы знаете?» начал гневно и с подозрением Максим. А Ивета тихо прошептала, «Спасибо Призрак, немцы подняли всех, отвлекающий маневр не сработал, удачи Вам в прорыве, и если небеса будут ко мне благосклонны, возможно, увидимся на той стороне». Максим потрясено смотрел на Совету. наконец то все поняв. Она прижала палец к губам и прошептала, «При падении с 40 метров не выживают, после Румынии Я не колеблясь, отдала свое имя и память, так Я умерла, и, вернув сестренку, пусть и символически, смогла искупить часть своей вины и чуть – чуть облегчить вес камня на сердце».

«Наша страна велика и прекрасна, Партия мудра, не теряйте веру Призрак, Вы один из лучших диверсантов, Легенда, Вы должны жить и сражаться». «Выживите, крушите захватчиков, каждый уничтоженный Вами фашист, это не поруганная девушка, не погибший муж или сын, как Вы не понимаете?». Совета развернулась и тихо пошла к базе. Максим ошарашенный стоял, молча еще с час, затем истерический смех, согнул его. Из глаз брызнули слезы. Он посмотрел в сторону базы и прошептал, «Я буду убивать фашистов, пока они не закончатся, буду». Затем он улыбнулся « Спасу 5 раз, навеки получу руку и сердце, я запомню обещание». «Осталось три раза, всего- то три». «Колдунья!».

Глава 4 Грани Героизма

Глава 4

Грани Героизма

О ком мы, можем в слух сказать, что он Герой,

Кто спас ребенка из воды студёную зимой?.

Или один сразился против многих,

И вечно сном уснул у той дороги,

Которую он преградил,

И задержал врага и не пустил,

Его вперед, спасая батальон,

В котором принимал присягу он.

Иль медсестра что яростном бою,

Дрожа от ужаса, осталась всеж в строю,

И вынесла под пулями бойца,

И жизнь тому бойцу спасла.

Или мальчонка хрупкий что прошел

По полю минному и партизан нашел,

И показал им узенький проход,

В том поле, что немало жизней уберег.

Кто же Герой из них?.

Они Герои все и это вне сомненья,

Ведь героизм не знает степеней сравненья.

У героизма много граней и сторон

Фамилий, званий, образов, имен.

Сентябрь 1941 года

Оккупированная территория СССР

Лесная дорога между Корестеневкой и Ягодным бором

Партизаны

Совета Светлогорцева

Партизаны отряда засели в засаде по обоим сторонам дороги у Корестеневки, по этой лесной дороге немцы часто вывозили продовольствие отобранное у советских крестьян угоняли скот, везли топливо и боеприпасы. Отряд дяди Семы, в котором инструктором был Призрак, нередко довольно успешно нападал на обозы немцев и полицаев на этой и других дорогах, расположенных далеко друг от друга. Отряд был довольно крупный и устраивал нападения далеко от своей базы, превосходно зная окрестные леса и болота, партизаны уходили от больших групп немцев, истребляя мелкие.

Но пока эти нападения не особо тревожили немцев, которые считали их действиями окруженцев и советских недобитков, во многом в августе 41 года, когда начал действовать отряд, так и было. И немцы еще не показали свои зверства во всей красе, и партизанское движение только зарождалось, еще не шли бои за Москву. Еще сражались в Белоруссии и Украине, еще не развеялся миф о непобедимости РККА. Советская армия сильный противник для любой армии, у нее хорошее оружие, доблестные бойцы, но проблемы неправильной военной доктрины, безалаберности мирного времени, еще не были решены. Неправильная структура войск, слабость командирского состава, особенно на самой низшей ступени, нехватка патронов, техники, продовольствия. Но массовый героизм и стойкость войск тормозили Вермахт. И многие ждали, что скоро немцев погонят поганой метлой, и многие гражданские еще не вышли сражаться. Конечно кто - то ушел в подполье и леса с первых дней, как не кичились фашисты псевдофактами о поголовной ненависти населения союза к Советской власти, ее поддерживали многие, и многие поддерживали искренне.

Однако одно дело верить, другое выйти умирать за эту веру, под пули фашистов и их приспешников. Выйдут многие, партизаны еще сыграют свою роль, их героизм бесценен, но сейчас в первые числа сентября партизанских отрядов немного. Да и немалая их часть была уничтожена почти сразу, немцы никогда не были слабыми врагами, службы охраны тыла у них серьезные, и пока они худо бедно справляются и с партизанами и с окруженцами. Так что успешный отряд дяди Семы совершивший несколько нападений на колонны снабжения немцев рассердил но не встревожил, и пока действия против него ограничивались поисками организованными силами тыловиков и свеже набранных полицаев.

Партизаны ждали, немцы должны вывезти скот и зерно из ближайших деревень, урожай пригодится и партизанам. Показалась голова колонны, грузовик и 4 мотоциклиста, затем подводы, у каждой возница и полицай, в конце небольшое стадо с пастухами, еще грузовик и четверка мотоциклистов. Политрук отряда Гареев подал сигнал, партизаны открыли огонь, но перебить всех немцев не удалось, часть солдат успели покинуть машины и залегли у дороги. И хотя большая часть и немцев и полицаев была перебита, уцелевшие приняли бой. Немцы трусами не были, правда когда ты у дороги а враги укрыты в лесу, бой не очень успешен.

Совета попросилась в рейд, ей было стыдно ничего не делать, она же орденоносец. Награды которые Совета носила постоянно и в быту и в бой, что было ее слабостью, которую многие прощали, ведь все 4 награды были честно заслужены ей в боях. Совета гордилась своими наградами, тщательно ухаживала за ними, и никогда не забывала надеть, даже направляясь в баню или на прием пищи. И именно эти награды вызывали немой вопрос, особенно у местных женщин, ты же орденоносец, героиня, наши мужики гибнут, есть раненные а ты руку подлечила, сидишь на базе. И Совета решилась, когда Призрак отправился на очередную диверсию, она подошла к политруку Гарееву, и попросилась в боевой выход.

И сейчас сжимая свой пистолет Совета понимала насколько она бесполезна, бить издалека из ТТ та еще тупость, из винтовки она стреляет, но не особо хорошо, да и нет лишних винтовок в отряде, а из трофейных МП 38 стрелять она не умеет, Совета понимала, что этом бою она обуза, и если погибнет, то погибнет напрасно. Пуля Маузера срезала деревцо рядом с Советой, раздался еще выстрел в ее сторону и тут Демьян молодой охотник залегший рядом с Советой, как раз таки убивший несколько немцев, уткнулся головой в землю. Совета запаниковала, она отползла с позиции подползла к Демьяну перевернула его и заледенела от неживого взгляда юного балагура, ещё вчера подтрунивавшего над Советой. Разум твердил ей что нужно взять винтовку и бить немцев. Но Совета лишь уткнулась в землю рядом с Демьяном. Слезы хлынули из глаз. Именно в таком состоянии, рыдающую дрожа всем телом ее и нашли партизаны, отступающие в лес, неся раненных, зерно, угоняющие скот. Ей помогли встать, никто не упрекнул ее, но идя к базе Совета чувствовала отчуждение партизан.

Вернувшись из рейда она не рискнула вновь одеть награды. Будь она обычной гражданкой претензий к ней не было бы. Но она носила форму РККА, была командиром, имела боевые награды и что показала в первом бою? слезы и дрожь. Совета моментально стала изгоем. Статьи о ней стали восприниматься как агитация для поднятия боевого духа. Гареев именно так и решил, как политрук много лет проведший в РККА, истинный коммунист, беззаветно преданный делу партии, как и практически все идейные коммунисты смелый и решительный в бою, готовый не колеблясь отдать жизнь за страну, партию. Он не понимал, как пламенная комсомолка, опытный командир может струсить в бою. Награды Советы и ее высокое для возраста звание как и должность комэска, Гареев объяснил и себе и партизанам как необходимый элемент подъема воинского духа.

С этого боя и после того как разочаровавшиеся в Совете партизаны обратились к Гарееву за объяснениями, между Советой и остальными пролегла пропасть. Красивая куколка в форме, годная только позировать для очередных статей о геройских подвигах. Сыграло роль и несоответствие образу, еще Неверченко подмечал что описанный в статьях характер веселой, задорной бесстрашной героини был взят с Кати Максимовой. Окажись она на месте Советы она бы не стала плакать, Катя вообще не демонстрировала слезы, даже при гибели однополчан. Но Катя и не стала бы дрожать, она бы стреляла до последнего, пусть и возможно не попадая.

Добавило штрихов и несоответствие речей Феи из статей и полит выступлений Советы сделанных по просьбе Гареева. Ведь интервью Советы часто правились Краминовым политруком полка. Речи Советы искрение и горящие любовью к Родине, преданностью партии поначалу все оценили, но после проявленной трусости заметили полное несоответствие стиля речи словам из статей, пафосно правильным. Что еще больше укрепило всех в мысли что Совета лишь модель для плакатов и не более, а ее награды выданы для укрепления выдуманного образа героини.

Совета робкая, тихая, боязливая, сражалась вопреки своему характеру. Перед каждым боевым вылетом она настраивалась, часто подолгу сидя сжавшись в комочек, чтобы унять дрожь, и прогнать страх. Она сжималась в пружину а возвращаясь из боя, подолгу плакала отпуская ужас и боль. Но при этом в самом бою страх уходил, чтобы вернуться после боя. Но лишь потому что Совета обожала небо, в небе она расцветала, ее природное мастерство отточенное годами тренировок с малого возраста, с лучшими пилотами союза, позволяло ей побеждать там, где погибали более опытные пилоты. Совета прекрасный пилот и она это знала, и знала, что если она и погибнет там в небе, то уничтожит эксперта люфтваффе, передаст координаты артиллерии и обрушит на врагов стальной град, или собьет вражеский бомбардировщик спасая солдат на передовой, а то и обрушится на фашистов сама сметая эту нечисть пулеметами и пушкой своего Яка. И погибнув умрет в обожаемом небе, успев принести пользу стране. И это загоняло страх в глубины сознания, позволяя Совете совершать те подвиги о которых без преувеличений и с восторгом писали военкоры.

Но они не писали о слезах после боя, о дрожащих руках, и страхе постоянно таящемся в прекрасных глазах Советы, о скорби о погибших, друзьях, замученных фашистами курсантах и курсантках, капитане Лагоде. О том что чарующая улыбка Феи редкость а вот заплаканные глаза обыденность. Как и слезы во сне, и панический ужас при обстрелах. В полку давно привыкли к характеру Советы, ценили и любили ее истинную. Робкую, легко паникующую, гиперэмоциональную, нежную и чуткую красавицу. Любили но не только как слабую пусть и безумно красивую девочку, но как героиню не подводящую в бою. Любили и доверяли. Понимая, что эта дрожащая хрупкая девочка, в небе превращается в одного из лучших и самых умелых пилотов полка, мастера манёвренного боя. Но чтобы это понимать нужно было узнать Совету, а живущие в страхе озлобленные, не знающие увидят ли снова нормальную жизнь люди не понимали Совету и не могли понять.

Призрак защищал Совету, но партизаны оставались при своем мнении, хотя и уважали его безмерно, ведь именно он обучал партизан, часто ходил с ними в рейды, уходил на диверсии, и то приводил офицера, то приносил важные сведения помогая сражаться отряду. Да и в бою Призрака способного не напрягаясь в лесу закружить и перебить в одиночку отделение немцев, или группу полицаев, видели и признавали, как его бесшабашную, даже излишне смелость так и невероятные боевые умения. Апелляции Призрака к тому что Фея именно пилот и на земле не способна раскрыть свой потенциал. Местные пропускали мимо ушей. Нежную заботу сурового Вожака (так называли Призрака партизаны) о Совете, видели все. Как и ее робкую, чуть заметную благосклонность к нему. И потому с одной стороны никто из партизан и не пытался приударить за хрупкой красавицей, Вожак отличный боец, без него отряду будет стократ тяжелей, да и уважаемый как немцев крошит, просто загляденье, приметил спасенную им летчицу, да ей вроде приглянулся, так это же отлично. Но и аргументы в защиту Советы уже не воспринимали, ясно дело Вожак суров, но перед этой трусливой куколкой для агитационных плакатов поплыл, так что он явно необъективен. Совету не третировали, не обделяли едой и ночлегом, и тем более и не думали прогонять. Пропадет же, да и руководство отряда капитан кавалерист Семченко Семен Игнатьевич, и политрук Гареев, запретили ее третировать и относились к ней неплохо, воинский дух он тоже важен, а что актрисулька в отряде, так тоже неплохо, вон на кухне помощь, там на уборке, незаслуженные награды, и шпалы не носит и правильно, военкоров рядом немае. Но Совета просто стала изгоем, без презрения с ней общались лишь командир, политрук, Призрак, да Аксинья Савельевна фельдшер отряда.

Сентябрь 1941 года

Оккупированная немцами территория СССР

Лесная прогалина

Партизаны

Политрук Гареев

Призрак

Совета Светлогорцева.

Взять Совету на уничтожение очередного обоза немцев решил Призрак, обосновав необходимостью экспресс допроса, Призрак говорил по немецки на уровне бытовых команд все же он не разведчик нелегал а диверсант переднего края. А Совета как знал Призрак из Румынской операции немецким владела в совершенстве. Поэтому могла пригодиться для экспресс допроса пленных, их конечно можно и привезти на базу но если увяжется хвост, пленные могут погибнуть, или сбежать а сведения полученные на месте могут и пригодиться. Спорить с Вожаком не стали, правда оружие Совете не дали кроме ее ТТ к которому осталась неполная обойма, запретив соваться в бой.

Вначале все шло как обычно немцев и полицаев атаковали внезапно затем стали добивать, тем более Призрак уничтожал их эффективно. Совета вжималась в землю, страх снова сковал ее, грохот боя, пули. Но вдруг Совета услышала низкий рокот, такой знакомый, страшный и зовущий одновременно- «Эмиль». Месершмит 190 модификации Е, Эмиль, самый массовый истребитель люфтваффе, «Доры» уже уходят, «Фридрихи» еще редки. (Модели мессершмитов Д- Дора уже устарела, и Ф – Фридрих только внедряется в авиаполки немцев).

Совета приподнялась и увидела точку в небе, немцев почти добили но до лесочка далековато, сколько партизан погибнет? много, если сюда идут немцы мессер прижмет партизан к земле и не даст уйти, если они бросятся к лесу, погибнут многие. Мессеры неплохи в штурмовке а их пилоты очень профессиональны, партизаны услышали самолет, они видели налет на колонну, тогда уцелели немногие, четверо из тех уцелевших бойцов, что были сейчас здесь, в ужасе застыли а затем упали на землю прячась от смерти с неба. Да и остальные партизаны запаниковали, спасительный лес недалеко, да пойди добеги.

Совета выпрямилась, знакомый враг, понимание что сразиться с ним придется ей, даже Призрак не факт, что справится. Голос Советы прошелестел, «Всем залечь, прижмите недобитков к земле, прикройте меня». Партизаны переглянулись, Совета преобразилась, робкая трусливая куколка исчезла, явив превосходного пилота, одного из самых талантливых авиакомандиров Западного фронта, обожаемого и безмерно уважаемого, гордого комэска третьей эскадрильи 214 истребительного авиа полка. Совета протянула руку и молодой партизан еще вчера свысока презиравший ее, с трепетом вложил винтовку Мосина в ее хрупкую изящную ладонь. Совета присела и застыла, вглядываясь в приближающийся Эмиль, она прекрасно знала его возможности, скорость, атакующие режимы. Винтовка прыгнула в ее руках, выстрел, упреждение, выстрел, мессер открыл огонь пули вздымали землю, застыли и немцы и партизаны, за цепенел Призрак, не из страха, точнее да из страха но не за себя. Совета не дрогнула, клацнул затвор Мессер приближался выстрел, и еще. Эмиль словно споткнулся в воздухе, заревел страшно чадя, и прекратив огонь закувыркался над лесом, а затем пошел на снижение и врезался в деревья рухнув на землю примерно в паре километров. Уцелевшие немцы и полиции опомнившись открыли огонь но были быстро добиты во спрявшими духом партизанами.

Совета упала на колени, слезы хлынули потоком, дрожали руки и хрупкие плечи. Партизаны собрали молоко, зерно, оружие, и все кроме Призрака отправившегося к месту падения мессера, собрались вокруг Советы. Совета подняла глаза и не увидела ни одной насмешки, только восхищение перемешанное с тем робким уважением, что всегда читала она во взглядах сослуживцев. Партизаны вспомнили что говорил им Вожак, нельзя судить Фею не увидев ее в привычном бою. И хотя Совета была не в небе, привычный враг, знание его слабостей, умение с ним сражаться, ответственность за товарищей к такому бою не готовых, позволили ей сразиться и победить, даже выйдя с винтовкой против пулеметов. И пусть потом были и страх и слезы, свой бой она выиграла с блеском, доказав партизанам откуда все, и звание, и награды, и должность комэска, и статьи о подвигах.

База отряда

Женская землянка.

Совета поправила гимнастёрку которую не одевала с момента боя с колонной у обоза, где проявила себя не лучшей стороны, прикрепила награды на грудь с трепетом проведя пальцами по граням орденов и металлу медалей. Взглянула в небольшое зеркало поправив пилотку, расправила плечи, изящным движением откинула назад исиня черные кудри, и вышла из землянки. Она шла по лагерю, грациозной легкой походкой, ловя восхищенные взгляды партизан и легкая улыбка играла на губах той, которой восхищались тысячи солдат на фронте и рабочих в тылу, той самой прекрасной и героической «Феи Западного фронта».