Фея с ограниченным бюджетом

Глава I. Папаша

Унылый серый забор из металлопрофиля не добавлял настроения, но Женька, плотней запахнув куртку, решительно направилась к заводской проходной. Старенький дедушка-охранник, сдвинув на нос очки, перегнулся через стойку, разглядывая посетительницу:

– Вы, девушка, по какому делу? – буднично и совсем не сердито окликнул он Женьку.

– А я это… я от, – глаза заскользили вдоль забора, – от Металлопрофиля, вот договор прислали, – помахала она заранее прихваченной для антуража папкой.

– Так расписаться нужно… для порядка, – уточнил дед, подсовывая ей большую «амбарную» книгу.

Женька нацарапала название выдуманной фирмы, свою фамилию, инициалы и поставила миленькую роспись, похожую на ласточку на проводе.

– Всё? – уточнила она.

– Проходите, – учтиво открыл перед ней пропускную вертушку дед.

«Первый уровень пройден», – выдохнула посетительница.

Бетонная дорожка повела мимо гудящих цехов, люди в робах выносили и вносили картонные коробки, листы фанеры, слышны были звуки циркулярной пилы, приятно пахло опилками.

– А где у вас директор сидит? – обратилась Женька к одному из рабочих, снова помахав папкой.

– Контора, что ли? Вон, серое здание.

«Все у них какое-то серое», – пробубнила посетительница и побежала в указанном направлении.

На большой вывеске перед входом в здание конторы красовалась солидная надпись: «ООО «Ваш уют»».

– Проверим, – потянула Женька массивную дверную ручку.

В груди проснулось ускоряющее сердцебиение волнение, в животе заурчало.

– Спокойно, Женек, спокойно, – попыталась Женька успокоить саму себя. – Ну что он тебе сделает? Поорет, может, зашвырнет чем-нибудь, матом перекроет в несколько слоев и все, самое позорное – вызовет охрану со словами: «Вышвырните ее отсюда и больше не впускайте». Перед дедулей-охранником будет неловко, он меня как родную впустил.

– Девушка, вам кого?

Размышляя, Женька чуть не столкнулась с пышногрудой пожилой дамой с мощным рыжим начесом на голове.

– А вы кто? – беспардонно вопросом на вопрос ответила Женька.

– Я секретарь Михаила Львовича, – дама поправила башню начеса.

– А мне к нему и нужно. По личному делу, – сурово сдвинула Женька сделанные вчера в салоне бровки, понимая, что тот же трюк, что с дедушкой-охранником с секретаршей не прокатит.

– Михаил Львович обедает, – перегородила ей дорогу секретарша.

– Отлично, я тоже в обеденный перерыв с работы вырвалась, – настырно шагнула вперед посетительница, – дело очень важное, очень, – теперь Женька приподняла аккуратные брови в разлет, чтобы секретарша оценила важность момента.

– Ну, не знаю, человек только обедать сел, неудобно, доложить нужно, – дрогнула дама, и этой слабины оказалось достаточно.

– Тю, – усмехнулась посетительница, надменно оглядывая беленные стены приемной, – у вас здесь что, центральный офис Газпрома? У меня перерыв заканчивается, показывайте, куда идти. Это очень срочно!

– Пойдемте, но, если что, вы сами ворвались, – сдался рыжий арьергард.

– Само собой, – легко согласилась Женька, тоже дивясь своей неуемной наглости.

Секретарша мягким жестом распахнула перед ней минималистичного дизайна дверь с надписью «Директор: Скворцов М.Л.».

– Извините, Михаил Львович, но к вам тут мамзель, по о-о-очень важному делу, – тетка иронично приподняла сурьмленную бровь. Брови секретарши, оказывается, тоже имели свойство выразительно маневрировать.

Женька вихрем ворвалась в кабинет, собираясь взять «крепость» с наскока.

За широким столом сидел мужчина, чуть за тридцать, коротко стриженый, но с русой густой ухоженной бородой, к которой явно приложил руку мастер. «Бриться неохота или за модой следит?» – сразу отметила про себя Женька. Мягко изогнутые густые брови и насыщенно-голубые глаза придавали широкому лицу миловидности, оттеняя крупный нос. Сам директор мебельной фабрики был мужиком большим, широкоплечим, но не толстым. «Чего там говорили, греблей увлекался? Похоже». Мощный торс облегал легкий свитер с мыском, из которого торчал ворот белой рубашки, развязанный галстук небрежно валялся на краю стола.

Михаил Львович удивленно вскинул брови. Да сегодня прямо парад бровей какой-то! Женька отчего-то перевела взгляд с лица директора на столешницу, на которой стояла пластиковая миска с «бомжовкой» и валялась скомканная бумажка от гамбургера. Михаил Львович торопливо прикрыл свое пиршество листом бумаги, и этот жест смущения придал Женьке уверенности:

– Я по личному вопросу, – громко выдала она.

– По какому? – а голос совсем не низкий, как можно было предположить, скорее баритон.

– По очень личному, – покосилась Женька на секретаршу.

– Елизавета Николаевна, вы идите, обедайте, – все понял директор.

Секретарша красноречиво хмыкнула и, оглядев, словно только что увидела, Женьку с ног до головы, медленно вышла, неплотно затворив за собой дверь. Посетительница невольно одернула замшевую курточку, стряхнула невидимую нитку с классической черной юбки-карандаша и плотнее затворила за теткой дверь.

– Присаживайтесь, – Михаил указал на придвинутое к столу офисное кресло.

– У вас есть дочь, – выпалила Женька, игнорируя предложение. – Пять лет, Аня.

Установилась тишина. Одна бровь директора поползла вверх, другая вниз, новоявленный отец напрягся, покусывая губы:

– Ты, что ли, от меня залетела? – выдал Михаил наконец, поднимаясь.

Теперь они стояли вдвоем.

– Очень смешно, – обиделась Женька, – Екатерина Лещева, которая сейчас Реутова, от вас родила пять лет назад. Вот.

Посетительница внимательно уставилась в окаменевшее лицо. «Сейчас скажет – с чего вы взяли, что от меня? А я здесь при чем? Ну и прочее».

– Насколько мне помнится, она встретила своего прынца и помахала мне рукой, – скрестил руки на груди Михаил. – И, кажется, у них родился малыш, я что-то путаю?

– Так и было, – согласно махнула головой Женька, воодушевленная его спокойствием, – но свекровь каким-то образом сумела сделать тест ДНК, и он показал, что Рома не отец Анюты. Можно я сяду?

– Садитесь уже, – снова указал Михаил на стул и сам плюхнулся в кресло.

Женька швырнула на стол ненужную папку, расстегнула начавшую душить куртку.

– Понимаете, Рома был, как это сказать, в шоке… Короче, он собрал чемодан и ушел в неизвестном направлении. Катя плачет и…

– И вы узнали, что я не женат, и теперь должен заменить ей Рому? – продолжил за нее Миша с жесткой насмешкой.

– Нет конечно, причем здесь это? – возмутилась Женя. – Просто мы не можем его найти, Катька безработная, деньги закончились, свекровь поперла их из квартиры, она, оказывается, на нее была записана. Живут на даче. Девочку жалко.

– Сколько нужно? – мрачно произнес Миша.

– Да вы не думайте, что ей от вас деньги нужны или там еще что-то, она вообще не знает, что я к вам пришла. Просто, понимаете, – Женька замялась, не зная, как правильней продолжить, – Катька в уныние впала, сидит все время в одну точку смотрит, боюсь я за нее. А тут ей кто-то сказал, что видел Ромку у родственников в Хабаровске, ну она и воспряла духом. Им бы поговорить, она бы ему объяснила.

– Что она может объяснить? – развалился в кресле Миша, пряча раздражение. – Что, так из койки в койку скакала, что не поняла, кто отец ребенка? Или поняла, но соврала?

– Мы все ошибаемся, вы разве не ошибались? – кинулась Женька горячо защищать подругу. – Им надо поговорить, надо воссоединить семью. Купите ей билеты на самолет: туда – один, а оттуда – два. И все.

Вот и выжала просьбу. Что он скажет? Для него это же такая малость.

Миша молчал.

– Я понимаю, что вы не олигарх, деньги с неба не падают, у всех в малом бизнесе сейчас проблемы, – повела Женька заранее приготовленный монолог, – но лучше же один раз заплатить, чем потом до восемнадцати лет алименты официально выплачивать, – выдала она и тут же прикусила губу, понимая, что идет на шантаж.

– Ты-то им кто? – неожиданно спросил Миша.

– Крестная мать Ани, – шмыгнула носом Женька.

– Понятно, добрая фея-крестная, – сузил он глаза, – а я – ваша тыква.

– Да думайте, что хотите, – устало отмахнулась Женька, – я б в их разборки никогда не полезла бы, но Аньку жалко, такая лапочка, голубоглазенькая, как вы.

– Чаю хотите? – Миша достал откуда-то из-под стола термос.

– Хочу, я не успеваю пообедать, – понимая, что он предложил лишь из вежливости, настырно согласилась посетительница.

– Я бы и обедом угостил, но уже нечем.

– Я такое не ем, – сорвалось с губ.

– Ты кем, такая шустрая, работаешь, крестная Ани? – улыбнулся хозяин, наливая тонкой струйкой чай в широкую термосную крышку.

«Хорошо держится, наверное, у него таких Ань – полстраны».

– Продавцом-консультантом, но учусь на маркетолога, – зачем-то для солидности добавила Женька. – Платно, к сожалению, а то бы я и сама деньги нашла, но у меня сейчас бюджет ограничен.

– Маркетолог, это который подсказывает, что у кассы надо жвачки и презервативы разложить, чтоб в очереди веселей стоять было? – подмигнул ей Скворцов.

– А вы из тех, кто у кассы не задерживается? – тонко намекнула Женька.

– Один – один, – подытожил Миша. – Напишите Катькин телефон и адрес.

Женька суетливо вскочила и стала, сверяясь с телефоном, выводить циферки Катиного телефона.

– А еще у Ани день рождения в воскресенье, и она хочет большого единорога, и чтоб разговаривал, – совсем уж обнаглела Женька.

– Я гляжу, дочь-то вся в маман, та тоже все о единорогах мечтала, – усмехнулся Миша.

«Обидела его Катька сильно, любил, наверное. Я прямо по живому режу», – пришло позднее раскаянье, но слово, как говорится, не воробей.

Хозяин встал проводить гостью. «Какой он высокий, – невольно отметила Женька, – чего Катюха в этом тщедушном Ромике нашла? Может, их с этим Мишей попробовать снова свести? Зачем ей муж-дезертир со свекровью-маньячкой, а здесь вон какой деловой, и непсихливый, спокойный как удав, опять же дочь общая».

– А чем торгуешь? – вырвал ее из размышлений голос Миши.

– Я?

– Ну, бойко так впариваешь, может, я приду, затоварюсь.

– Это вряд ли, я женское белье продаю, – отчего-то покраснела Женька, о себе она говорить не любила.

– А свои дети, муж имеются? – спросил Миша, распахивая перед ней дверь.

– Нет.

– Так заведи себе своих детей и мужа, чтобы о чужих голова не болела.

– Без советов обойдусь, – гордо вздернула нос Женька и чуть не ударилась о дверной косяк.

– Тише ты, фея с ограниченным бюджетом, – отдернул ее Миша.

«Нет, Катька его не зря кинула, хам».

Не прощаясь, посетительница пролетела мимо настороженной секретарши и выбежала на двор.

Глава II. Мелкие неприятности

Женька, сломя голову и спотыкаясь на каждом шагу, летела от автобусной остановки к торговому центру. «Опаздываю. Опаздываю! Опаздываю!!! Ой, мамочки!» Как назло, повалил мокрый снег, крупные снежинки били в глаза, опадали на ресницы, размазывали макияж, норовили забиться за ворот. Долго балансируя на грани падения, в десяти метрах от входа Женька все же спикировала коленом на ледяной накат, быстро поднялась, потерла ушиб, по ноге разлилась тупая боль. «Хоть колготки не порвала, и то радость». Во всем следует искать позитив, а иначе можно скиснуть, как Катька, а две депрессивные подруги ­­– это перебор.­­­­­­­­­­­­­­­­

Немного прихрамывая, Женька проковыляла через заполненный посетителями холл и взбежала на эскалатор, где столкнулась с Колей, парнем из соседнего спортивного отдела. Коля с кофе в руке неспешно ехал вверх по ступеням, лениво позволяя машине поднимать себя на второй этаж. Женька двигаться в таком размеренном темпе уже не могла, взяв Коляна на абордаж, она довольно грубо толкнула парня под руку, торопливо буркнула: «Простите, извините» и, убедившись, что свитер Коли не пострадал от пролитого кофе, побежала дальше.

– Женек, ты куда это? – изумленно полетело ей вслед.

– Опаздываю, Коля, опаздываю!

Третий павильон от эскалатора – ее сегодняшнее место работы. Уже виднелись ряды белоснежного и персикового кружева и черный шелковый пеньюар в центральной витрине. Между рядов белья одиноко бродила маленькая худенькая напарница Лена, смешно дергая курносым носиком и нервно поглядывая на часы.

«Кажется, пронесло. Мегеры нет!» – радостно прыгнуло Женькино сердце.

– Ленчик, прости ради Бога. Автобуса долго не было, полчаса простояла на остановке, только замерзла как Бобик, – Женя торопливо скинула куртку, осторожно стряхивая мокрые капли – следы растаявшего снега.

– Что ж ты такси не взяла? По краю же ходим, – Лена нервно пожевала нижнюю губу.

– Да все думала вот-вот пазик приедет. Прости еще раз, – опоздавшая с искренним раскаяньем заглянула подруге в глаза.

– Да я-то что, мне не жалко, а вот Маргарита Викторовна…

– Не к ночи будет помянута, – в шутку перекрестилась Женька.

– Евгения! Где вы были целых двадцать минут? – разорвал монотонный шум торгового центра стальной женский голос.

Дверное пространство павильона разрезала линия ярко-красного брючного костюма. Его обладательница, ультра-ухоженная дама лет сорока пяти, с точеной фигурой девочки и умело затонированным вытянутым лицом с острым подбородком, сверлила Женьку недобрым взглядом ведьмы первого класса.

– З-здесь, – неуверенно соврала Женька.

– Врать вы наловчились, а качественно работать нет, – Маргарита Викторовна, брезгливо обойдя лужу, оставленную Женькиными сапогами, процокала каблучками к кассе. – Вы уволены, пишите по собственному.

– Как уволена?! – выдохнула Женька. – Не имеет права! Это первый раз, вы должны мне выговор влепить, это максимум, и без занесения в трудовую книжку.

– Глядите, какая юристка нашлась, – усмехнулась Маргарита, скрещивая руки на груди.

– Ну, юристка не юристка, а свои права знаю, – от отчаянья пошла в наступление Женька. – Чтобы уволить за однократное опоздание, требуется отсутствие на рабочем месте более четырех часов. Я опоздала всего на двадцать минут.

Маргарита манерно подняла к потолку глаза, мол, достали эти заумницы, перегнулась через кассовый стол, зашарила в выдвижном ящике и извлекла исписанные листы бумаги.

– Читайте, – протянула она Женьке.

Перед глазами поплыли ровные печатные строчки жалобы, в ней какая-то дама изливала гнев на сотрудницу Евгению Серафимовну Левшину, за то, что та оскорбляла клиентку, обзывая «жирной коровой», прямым текстом говорила – «таких размеров бывают только парашюты», а в отделе толстуха ничего себе не присмотрит, совала визитки с адресами диетологов и прочее, прочее, прочее.

– Но это же клевета, – застыла Женька с листом в руках. – Я такое никогда не могла сказать! Как же можно так?! Да по камерам можно посмотреть, что ко мне такая клиентка и не приходила.

– Я должна камеры просматривать? – фыркнула Маргарита.

– Я сама могу просмотреть.

– Вторую читайте.

На втором листке бойким убористым почерком уже от руки сообщалось, что сотрудница Левшина позволяла намекать клиентке, что ее предпочтения в одежде хороши для публичного дома и советовала более скромное белье. Аноним, а эта бумажонка тоже оказалась не подписанной, требовал лишить Левшину гордого звания продавца нижнего белья.

– Ну, тут же подписей нет. Почему они не подписались?

– Потому, что трусы и лифчики – интимная сфера, а вы, Евгения, уволены, – сказано это было с легким торжеством победителя.

– Нона Александровна будет недовольна, – робко подала голос Лена, намекая на то, что сама хозяйка сети салонов очень благоволила Женьке.

– Нона Александровна уже уехала на все праздники в теплые края, а перед отъездом была крайне возмущена подмоченной репутацией филиала и дала добро, – Маргарита резко развернулась в сторону Ленки. – А на вашем месте, Елена, я бы прикусила язычок, за вами очередь стоит из желающих. Работа не пыльная, это тебе не в продуктовом на кассе алкашам чекушки продавать, студентки каждый день названивают.

– Но ведь это неправда, – словно оглушенная, прошептала Женька.

– Что студентки названивают? – хмыкнула Маргарита.

– Бумажки эти – неправда, – бросила Женька листы на стол.

– Пиши по собственному, а то я такое основание к увольнению состряпаю, тебе трудовую придется в помойку выкидывать. Юридически подкованная, значит должна соображать, как это в реальной жизни делается.

Женька упрямо стояла, не двигаясь.

– Пиши, – голосом надавила Маргарита. – Елена, клиентка пришла, вы будете работать или мне самой?

Лена торопливо бросилась к посетительнице.

– Анонимки, говоришь, – прошипела Маргарита, приближаясь к Жене, – так в следующий раз будут реальные тетки и с реальными скандалами. Тебе это надо? Работать здесь ты все равно не будешь.

– Но что я вам плохого сделала? – не выдержала и дала слабину Женька, всхлипывая. – Я же хорошо работала, у меня самая большая выручка была.

– Вот именно, слишком хорошо. Пиши, – произнесла Маргарита уже мягче, чувствуя, что противник окончательно деморализован.

Женька тоскливым взглядом окинула по-домашнему уютный павильон, вдохнула приятный запах цветочного ароматизатора, который сама же и подбирала. За два года она привыкла, вжилась в работу, приобрела приятелей и даже верных друзей. Вон как Лена кинулась ее защищать, а ведь рисковала попасть под горячую руку Мегеры. И все перечеркнуто, нужно начинать заново, и это за десять дней до Нового года. Конечно, Женька не собиралась всю жизнь работать продавцом-консультантом, строила планы по окончанию учебы, но не сейчас же. Так не вовремя все.

– Женечка, не расстраивайся, – Лена беспокойно забегала вокруг подруги, протягивая ей стакан с водой.

– Спасибо, Ленчик, ты прямо героиня, но зря ты ей про хозяйку напомнила, она злопамятная, – Женя жадными глотками осушила стакан.

– Подумаешь, без тебя здесь скучно будет, может, я тоже после праздников что-нибудь новое поищу.

Женька понимала, что Лена говорит это только из солидарности, но все равно была благодарна бывшей напарнице. И хотя Мегера, удаляясь, заявила, что Женька может убираться на все четыре стороны, та все ж осталась доработать до конца смены, чтобы не напрягать отстоявшую за нее подругу.

Слезы были аккуратно припудрены, растрепавшиеся волосы уложены в деловой пучок, на ногах появились классические лодочки. Женя нацепила мягкую улыбку и пошла привычно ворковать с клиентками. Никто не заподозрил, что бодрый продавец-консультант переживает очередную «мелкую житейскую неприятность».

Без пятнадцати десять Женя проводила последнюю покупательницу, заперла кассу, включила сигнализацию, проехала по эскалатору, прошла по пустынному холлу и вышла в ночь.

Снег уже не бил в лицо, а медленно падал в плавном кружении, сверкая в свете уличных фонарей.

Поправив шапку, Женя, немного прихрамывая, неспешно побрела вдоль мигающих витрин. Ушибленное колено не болело, но надсадно ныло, омрачая и без того тоскливое настроение. На работе Женя терпела, стараясь кузнечиком скакать на шпильке, но теперь расслабленно дала отдых правой ноге, стараясь сильней отталкиваться левой.

– Жень, ты на остановку? – из-за спины вынырнул Коля.

– Д-да, – подняла Женька голову. – Но я сегодня упала, поэтому иду медленно. Ты, Коль, беги, а то тебе же далеко ехать.

– Хочешь, поддержу под локоть? – Колька сбавил темп, пристраиваясь к ритму Женькиных шагов.

Чуть выше среднего роста, худой, даже костлявый, недаром Лена за глаза называла его «наш Кощеюшка», Колька был из той породы парней, которые мужают медленно, и будучи Женькиным ровесником, в свои двадцать шесть выглядел совсем подростком. Открытое наивное выражение лица, острые углы бровей, длинные как у девицы ресницы и прямой классически нос обещали через пару – тройку лет превратить воробья в гордого сокола. И уж тогда точно отбоя от невест у парня не будет.

«Надо брать, пока полуфабрикат», – советовала Лена, замечая Колькин интерес к ее напарнице. Но Женя предпочитала держать дружескую дистанцию. Почему? Коля ей нравился и внимание его было приятно, но… но полной уверенности, что это ее человек, у Женьки не было. А так как воспитана она была на сказке Сент Экзюпери, то хорошо усвоила цитату: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Глупо, наверное, но Женька не могла встречаться просто так, пока не подвернется кто-то получше, как это делали некоторые ее приятельницы. Она понимала, что если даст добро Коле, а потом на горизонте появится «Он», тот самый, от которого будет ускоряться сердце, то просто не сможет бросить Колю, сделать ему больно, зато сама будет страдать.

Но время шло, не за горами и третий десяток, а «Он» все не появлялся, и, может, вообще не появится…

– Ты чего такая грустная? – поддержал ее под локоть Коля, когда Женька, подошвой освободив от снега зеркальный слой льда, снова поскользнулась.

– А меня, Коля, уволили, – призналась Женька.

– Тебя?!! Лучшего продавца?! Да они там с ума, что ли, посходили? – горячо отозвался Колька.

– Да нет, – улыбнулась его горячности Женя. – Просто кто-то напел нашей Мегере, что хозяйка, как я закончу универ, возьмет меня на ее место. Вот Мегера на меня и взъелась, месяц доставала придирками, а теперь Нона отдыхать надолго уехала, и эта меня сразу вышвырнула.

– Ну, ничего. Вернется хозяйка, ты ей пожалуешься…

– Не будет мне здесь житья, только нервы свои стану тратить, – перебила Кольку Женя. – Другое место искать надо, – она тяжело вздохнула.

– Жалко, – отзеркалил вздох Коля. – А хочешь, я у нас в спортивном спрошу? Оля скоро в декрет уходит, ты бы на ее место могла. Да Игорь тебя без разговоров возьмет. Я уверен.

– Спасибо.

Они дошли до остановки и спрятались от ветра за стеклянной стеной павильона.

– Завтра и спрошу, – утвердительно махнул Колька головой.

– Нет, ты не спеши. Понимаешь, – Женя плотнее запахнула куртку, – понимаешь, я два года в тонкостях разбиралась, Интернет подчитывала: какие модели белья бывают, материалы, швы, крой. Даже статьи по женской психологии смотрела и вебинары по сценическому мастерству, ну, там тембр голоса, ненавязчивая жестикуляция, доброжелательная мимика. Там столько тонкостей. Некоторые ведь стесняются, другие любят все сами смотреть, чтобы к ним не приставали, третьи целую лекцию готовы прослушать, и это надо сразу уловить, а в примерочную как нужные модели подносить, чтобы вкус клиентки угадать… – Женя поняла, что грузит паренька, и сама себя прервала. – А в спортивном инвентаре я ничего не смыслю, я и спортом-то не увлекаюсь, разве, что бег за автобусом по утрам, – она кисло улыбнулась.

– Ну, с твоей энергией ты бы быстро освоилась, я бы тебе помогал, – не сдавался Коля.

– Я попробую сперва в своей сфере найти, вот если не получится. Когда Оле в декрет?

– Не знаю, скоро, – Коля неуверенно пожал плечами.

– Ну, живот у нее какой?

– Пока такой, – Коля показал небольшую окружность.

– Значит время еще есть. Ой, мой автобус, – обрадовалась Женя, рассмотрев знакомый номер.

– Жень, а ты с кем Новый год встречаешь? – торопливо спросил Коля.

– Не знаю, собиралась у подруги, мы каждый год большой компанией у нее отмечали, но она с мужем разводится, теперь и не знаю, дома, наверное, – Женя зашарила по карману в поисках карточки.

– А давай с нами, у меня на даче. Будут все наши, я и Лену с ее парнем пригласил, тебе не скучно будет.

Автобус подъехал, распахивая двери.

– Я пока не могу тебе сказать, можно, я позже…

– Соглашайся, – с мольбой в голосе произнес Коля.

– Хорошо, пока, – Женя впорхнула в салон и махнула Кольке рукой.

Она видела, что он еще долго с какой-то надеждой в лице смотрел вслед уходящему автобусу.

Глава III. Три «девицы»

«Ну, что ж, подведем итоги. Нашла Катьке потенциального спонсора поездки на Дальний Восток – это плюс. Опять же, может, возьмет Аньку под крыло, все ж дочь родная, – это второй плюс. Катька про мой визит к Мише ничего не знает и, возможно, надуется, – это пока минус».

Женя выпорхнула из автобуса и, накинув капюшон, повернула в сторону родного двора. Окна девятиэтажек уже пестрели огнями новогодней иллюминации, подростки за киоском бахали петардами, смурной мужик тащил пушистую елочку. Все дышало праздником.

«Упала и, наверняка, синяк – это таки жирный минус, но не порвала дорогие колготки – жирнющий плюсище. Уволили с работы – печалька, но есть с кем встречать Новый год. Пока счет равный. Пойти в утешение мандаринов купить?»

В кармане завибрировал телефон. «Катя. О-ёй! Сейчас мне будет».

– Алло? – с опаской отозвалась Женька.

– Женя, ты представляешь, мне Миша позвонил, – Катя говорила без раздражения, скорее растерянно.

– Какой Миша? – сваляла дурочку Женька.

– Ну, тот Миша, – запнулась подруга, – про которого я тебе говорила.

– И что хотел? – надо раскалываться, все равно ведь всплывет, но никак не получалось.

– Спрашивал, можно ли приехать на день рождения к дочери.

– А ты?

– Я разрешила, но я не пойму – откуда он узнал, неужели свекровь его нашла и все рассказала? – Катя тяжело вздохнула.

– Это я ему сказала, – как преступница выдохнула Женька.

В трубке замолчали.

– Катюша, не обижайся, вам же не на что жить, а он хороший мужик, и ни возмущался, ни орал, телефон твой попросил. Он помочь может.

Напряженная пауза, а потом Катя взорвалась:

– Жень, но это же унизительно, как ты не понимаешь! Я его отшила, некрасиво отшила, он переживал, а теперь прибежала доить? Что он обо мне теперь думает?!

Ну, вот и схлопотала, фея-крестная.

– Ничего он плохого о тебе не думает, я сказала, что ты не знаешь ничего, что я по своей инициативе, так сказать.

– Еще хуже! Выставила меня жертвой, лишний повод для злорадства!

– Да ничего он такого…

– Чего ты еще ему наговорила? – холодным тоном перебила ее Катька.

– Что нужны деньги на поездку в Хабаровск, – пробурчала Женька.

– Да как ты могла?! Кто просил тебя лезть в мою жизнь?! Ты со своей разберись! Я тебя ни о чем таком не просила! – всегда уравновешенная в эмоциях Катька просто орала в трубку, Женька понимала, что теряет лучшую подругу.

– Ну, знаешь, вчера ты клялась, что на все готова за билеты, хоть украсть, хоть убить, на галерах там что-то грести, лишь бы к Ромке попасть, а сегодня не хочешь попросить денег у отца своего ребенка, – Женька обиженно фыркнула.

– Я пьяная была, вообще не соображала, что говорю. А если Рома узнает, у кого я деньги взяла, так он вообще меня никогда не простит, понимаешь, никогда!

– Вали на меня все, – предложила Женька.

– Никогда больше мне не звони! – и Катька отключилась.

Минусы дня перевесили. Женя передумала покупать мандарины и отвернулась от круглосуточного гастронома, разве можно заесть такую «мелочь», как потеря лучшей подруги, с которой дружила с первого класса?

– Мам, я дурно поступила, да? – рыдала Женька на кухне, размазывая слезы по щекам. – Зря я полезла, да?

Мать согласно кивнула.

– Но я же как лучше хотела, она так переживала, так плакала, я ее отвлечь хотела, ну и деньги найти. У меня сейчас нет, а ты же не дашь? Не дашь?

– Не дам, – твердо отозвалась мать. – Женя, в таких вещах каждый должен делать выбор сам. Она могла и сама позвонить этому Скворцову, если бы посчитала нужным.

– Но Катька такая гордая, она же гибла, а у нее Анька! А у этого целая фабрика, что ему эти деньги, крохи. Ну, отказал бы, и что?

– А ты у бывшего попросила бы денег? – задала в лоб вопрос мать. – У Артема, например?

Женька задохнулась, вот этого имени она сейчас совсем слышать не хотела, особенно от мамы.

– Я просто хотела помочь, – буркнула дочь, отворачиваясь. – И Миша не Артем. А еще меня уволили.

– Ну, хоть одна хорошая новость, – театрально хлопнула в ладоши матушка. – Давно пора, сколько можно позволять пить из себя кровь. Найдешь место, да еще получше. Мам, иди праздновать, твоя внучка, наконец-то, освободилась с той каторги!

Из зала зашаркала ногами бабуля.

– Люся, открывай банку с красной икрой, – нетерпящим возражения тоном заявила она с порога.

– Но, это же на праздник, – смахивая слезу, всхлипнула Женька.

– У нас уже праздник, – поддержала бабулю матушка, вынимая из холодильника запотевшую зеленую баночку.

Три «девицы» семейства Левшиных рядком сидели у пузатого чайника, на блюде красовались бутерброды с крупными икринками, зернышко к зернышку. Матушка распечатала и коробочку конфет. Хорошо.

Людмила Петровна, высокая и крепкая дама, с особой статью зрелой женщины, умела создавать вокруг себя атмосферу спокойствия и уюта. Надежная скала, за которой вечно переживающая, эмоциональная Женька любила время от времени прятаться от жизненных невзгод. Как бы дочь хотела быть похожей на мать, стать такой же жизнерадостной, немного ироничной и четко знающей, чего хочет.

Но Женька уродилась вылитой бабушкой Галей, шустрой, любопытной, немного импульсивной и самую малость настырной. Она и внешне смахивала на бабулю в молодости: обе худющие, что по нынешней моде-то не плохо, а вот бабушку когда-то вводило в отчаянье, пока не посватался дед. Средний рост, густые с каштановым отливом косы, которые бабуля бережно носила всю жизнь, а Женька безжалостно откромсала по плечи после девятого класса, большие серо-зеленые глаза, курносый носик – внучка и бабушка смотрелись друг в друга как в зеркало.

Людмила Петровна терпеливо опекала и дочь, и свекровь, но на поводу у их капризов не шла. Бухгалтеры они такие, рациональные, их эмоциями не проймешь.

Отца Женька не помнила, он погиб, когда она была совсем крохой, и в детстве представляла его шестикрылым Серафимом, золотоволосым и крылатым, ну, Серафим же. А вот смерть любимого деда стала для нее настоящей трагедией, ушла часть жизни и закончилось детство. Бабуля сильно сдала, и мама перевезла ее к себе в город, а старенький деревенский дом продали, оплатив Женьке учебу в колледже. Дальше Женя заявила, что будет зарабатывать сама, и универ оплачивала уже самостоятельно.

Как ни странно, в городе Галина Ивановна довольно быстро освоилась, перезнакомилась с местными старушками, разузнала много подробностей о соседях, даже имен которых ни Людмила, ни Женька не знали; пыталась подкармливать местных алкоголиков, пока невестка не пресекла это дело, твердо и непреклонно.

Обе взрослые женщины с нетерпением ждали внуков, готовясь обрушить на них нерастраченную нежность и любовь, но у Женьки с противоположным полом как-то все не складывалось.

– Ну, и чего там за папашка у Анютки? – полюбопытствовала баба Галя, небрежно поддев костлявым пальцем шоколаднобокую конфету.

– Да так, – пожала плечами Женя, тоже пальчиком выковыривая из упаковки конфетку, – ничего так, только бородатый. Ничего не пообещал, но вроде и не отказал. Опять же, Кате сразу позвонил. Ба, а ты как думаешь, я зря ему сказала, да?

– Чего это зря? Дитю батька нужен, какие тут разговоры могут быть? – ожидаемо поддержала внучку баба Галя.

Мать хмыкнула, пряча улыбку за чашкой чая.

– А Катя обиделась, – вздохнула Женя.

– Отойдет, не переживай, – беспечно махнула рукой бабушка.

– Деньги от тебя брать не обижалась, – фыркнула мать, – а тут обиделась. Сколько ты их с Анечкой уже содержишь? Два месяца? За это время можно было и самой работу найти или к Мише этому в ноги кинуться. Ради ребенка родного можно и гордыню попридержать.

– Мам, ну зачем ты так? – вспыхнула Женька. – Ты же сама говорила, что им помочь нужно, поддержать.

– Поддержать, но не содержать. Разницу чувствуешь? – с назидательной ноткой надавила мать. – И да, мне очень обидно, что она так с моей дочерью поступила. Ты, конечно, тоже не права, но и она должна быть снисходительней.

– Она меня не простит, – вздохнула Женька. – Помнишь, я у нее в школе географию списала, ей за исправления четыре поставили, а у меня все чистенько было, и я пять получила. Она со мной три месяца тогда не разговаривала. А тут такое, это тебе не четверка.

– И тогда я тебе что сказала? – мать иронично приподняла брови.

– Ну, чтобы я не расстраивалась, помиримся, – опять потянулась к конфетам Женька.

– Нет, я тебе сказала, чтобы ты других подруг поискала. Что дружить, все время отдавая и не получая ничего в ответ, нельзя. Жаль, что ты к матери не прислушиваешься.

– Так она же мне дала списать, а не я ей.

– Я совсем не про это. И про Артема я сразу сказала – гнилой человек, а ты…

– Мам, ну зачем ты так? – в глазах у Женьки опять блеснули слезы.

– Затем, что нельзя на одни и те же грабли без конца наступать. Не простит, и слава Богу, проблем меньше.

– Выходит, я их с Анькой бросила в самый трудный момент.

– Не ты их, а она тебя.

Бабушка Галя, затихнув, переводила взгляд с невестки на внучку, а потом выдала:

– А если у этого мебельщика такие чудные куклы получаются, может, и нам ему правнучку заказать, как Анютка, щекастенькую?

– Ну, ба! Ты чего?! – изумленно выпучила Женька глаза.

– Да шучу я, шучу.

И «девицы» дружно расхохотались.

Глава IV. Подруга

Ночью Женька спала плохо, все время крутилась, прокручивала в голове встречу с Мишей, разговор с Катькой, сцену с Мегерой, долгий взгляд Коли вслед уезжающему автобусу, и от всего этого делалось уныло и тревожно до нервной дрожи. Как назло, в окошко светила крупная луна, не давая погрузиться в успокаивающую темноту.

Мишу Женька до сегодняшнего дня лично не знала, когда у Катьки вспыхнул мимолетный роман, Женя переживала личную драму и никого не хотела видеть, а когда немного поуспокоилась и смогла взять эмоции под контроль, Катя уже активно готовилась к свадьбе «по залету» с Ромой, успешным адвокатом со всеми перспективами. Нет, Женя не думала, что это был брак по расчету, Катька порхала как бабочка и щебетала как птичка, рассказывая подруге о достоинствах будущего мужа: умный, обходительный, интеллигентный, щедрый, с эффектными жестами внимания, как в кино. Женька по-доброму завидовала и посыпала голову пеплом из-за собственной глупости и неумения разбираться в мужчинах.

Правда отношения у Кати со свекровью сразу не заладились – бесприданница, да еще и беременная, а отец ли ненаглядный Ромушка? Женька попыталась бы как-то найти подход к упертой даме, но Катя слишком гордая и разгневанную мать мужа просто игнорировала, как оказалось, зря.

Имела ли Женька право влезать в личную жизнь лучшей подруги без ее ведома? Конечно нет, известно, куда устлана дорога благими намерениями. Да если бы Женька знала, что ее уволят и выплатят расчетные, она бы отдала свои, но в кошельке еще вечера гулял ветер, а мама одалживать категорически отказывалась, что было делать? А тут Катя, перебрав красного, долго расписывала, каким Мишка был милым, добрым как Вини Пух, как ее любил, грубовато, по-своему, не так романтично, но все же… ну Женька и решила, что в память о былом, такой человек должен же откликнуться, тем более Аня – его дочь. И ведь откликнулся же, денег, может, и не даст, но на день рождения напросился, хоть подарок нормальный принесет, а то ребенок вообще без праздника останется. Ведь не зря же?

И как теперь самой Женьке поздравлять любимую крестницу, если Катька подругу видеть не хочет, может, через общих знакомых передать? Женя тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок. Три часа ночи! Нужно спать.

«Пилим – пилим!» Женя с трудом разомкнула слипшиеся веки, пошарила рукой по тумбочке, взяла телефон. Пополнение счета. Вот и расчетные пришли, оперативно Мегера от нее избавляется. Ну, что ж, есть возможность оплатить второй семестр, а то мало ли, как там с новой работой сложится.

Женя сунула ноги в шлепанцы, накинула халатик. Время – десять, матушка уже давно на работе, бабуля на прогулке. Старожилки приучили приезжую соседку гулять по утрам в парке, пытались уговорить и на палки для скандинавской ходьбы, но для деревенской старушки это было уж слишком, и баба Галя просто шла со спортсменками рядом, за компанию.

Женя поставила чайник на плиту, намазала булку джемом.

– С добрым утором, безработная, – поздравила себя, бросая в рот оставшуюся на столе конфетку. – Вкусненько.

Сладкое должно было перебить кислое настроение. А еще Женька врубила радио, там крутилась какая-то смешная песня, с легким стебом. Веселая скрипка перемежалась гуслями, балалайкой и электрогитарой. Женька стала подпевать, притопывая ногой:

Стали листики валиться, стала осень приходить,

Рекрута стали с тальяночкой по улице ходить[1].

Может ли хорошая песня поднять настроение? Однозначно. Покружившись по кухне в плясовой, Женя позавтракала и уселась оплачивать учебу. Кстати, неплохо было бы уже и полистать учебники, в феврале сессия. Раньше приходилось хитрить и изворачиваться, чтобы слинять с работы и попасть в универ, работодателю было глубоко наплевать на проблемы работницы-студентки. Как бы хотелось найти более понимающее начальство? Как бы вообще работу найти?

Женька оделась потеплее, достала из ведра полный мусорный пакет и пошлепала к двери. «Заодно прогуляюсь… как бабушки».

Зимний день был сереньким, но бодреньким, с мягкими сугробами свежего снега. Снег в декабре – это всегда радость взгляду, это потом, к марту, он затвердеет, покроется городской пылью и опостылит, а сейчас Женька, загребая в кроссовки горсти снежинок, напрямик через сугробы побежала к мусорке, размахивая пакетом. Перегнулась, закинуть в контейнер, и застыла «на взлете» – в кармане настойчиво зазвонил телефон. «Кого там? Катя?!!»

Торопливо поставив пакет в снег, Женя отозвалась на звонок:

– Катя! Я больше так не буду…

– Ж-женя у меня паника! Тут такое! Я не знаю, что делать! Женя, что мне делать?! – полился взволнованный, заикающийся голос.

– С Аней что-то? – похолодело внутри.

– Они все разом собираются к нам на день рождения. Понимаешь, все?! Ивановы, Викуся с мужем, Зорины всем семейством… Они не знают про Рому! Звонят и спрашивают – во сколько в воскресенье, понимаешь, как само собой разумеющееся? Женя, что делать?!! Я не переживу такого позора, просто не переживу… – дальше полились судорожные рыдания.

– Катюша, мы все разрулим, все организуем…

– У меня пятьсот рублей на еду Аньке, с чего организовывать? И этот Миша может припереться, как я буду объяснять, кто это? А если заявится свекровь и его увидит, зачем я только вчера согласилась, чтобы он приехал? Как можно быть такой дурой? – Катя, всегда спокойная и сдержанная, билась в настоящей истерике, выдавая из сознания потоки мыслей. – Надо было признаться всем, что семьи больше нет, что нам не на что праздновать, что я теперь нищая и никому не нужна…

– Так, прекратила, живо! – рявкнула Женька на подругу. – Стол я тебе накрою, не хуже прежнего, а с Мишей как-нибудь разрулим, он мужик понимающий, ну мне так показалось. Я сейчас приеду, начнем готовить, к завтра все будет. Поняла?

– Поняла, – всхлипнули на том конце. – Но я не могу уже брать у тебя деньги, это неправильно и…

– Я разве тебе деньги даю? Это крестнице подарок. Жди, я скоро приеду.

«Как накрыть стол на… а сколько нас будет? Ивановы: Таня, Леня и малой Сережка, ну, этот как птичка ест, считаем – двое. Вика с Пашей – это еще двое, но этот комбайн молотит за двоих, как не крути, а уже пятеро. Зорины вчетвером – это уже девять. Я, Катя… Малоежка Анька тоже в минусе, но вдвоем с Сережкой за одного едока все же сойдут… Двенадцать. Стоп! А Миша, его бы тоже надо за стол, неудобно же выпроводить, сами напросились. И того выходит – тринадцать человек, чертова дюжина. Ок, как накрыть стол на тринадцать персон за тысячу рублей?»

Интернет посыпал ссылками: накрываем праздничный стол для пяти персон, праздничный стол за тысячу для четверых.

– Ну, знаете, на четверых я и без вас накрою, – возмутилась Женька.

Вздохнув, она добавила последние пятьсот рублей.

– Прости, мама, твоя дочь, видно, будет пока нахлебницей. Но, может, мне все же тысячи хватит? Картошка у Катьки есть, овощи там разные тоже, опять же крупы и соления. А значит докупить нужно мясо, и это главная статья расхода, яйца, сырки плавленые, баклажан для экзотики, молоко, сметану на торт, батоны, хлеб, а и… хватит. Спиртное? Детский праздник, можно под дурочек свалять, – Женька представила Пашкино лицо, обошла холодильник, – вино дяди Пети! А что? Экологически чистое, свое.

До дачного поселка, где теперь обитали Катя с Аней, Женька добиралась, волоча объемный пакеты с продуктами и сетку с трехлитровой банкой дядькиной наливки. Тысячей не обошлось, и полторы в обрез хватило, но в ветровке обнаружились пятьсот рублей – остатки сытой жизни работающей женщины. Дорогу от остановки, ясное дело, никто не чистил, и ноги проваливались в вязкие сугробы, к обеду подтаяло и под оплывшим снегом чавкала вода. «Да что ж так далеко-то? – сейчас Женька чувствовала себя верблюдом. – Корабль пустыни, елки-палки».

Вот она, и дачка. Доставшийся Кате от деда с бабкой скромный домик Рома серьезно переделал: утеплил, надстроил второй этаж, протянул канализацию, словом, притянул все блага цивилизации, кроме десятикилометрового расстояния до ближайшего пригорода, ну, тут против законов физики даже с деньгами не попрешь.

Легко зашуршала, пропуская гостью, изящная калиточка в стиле модерн. Женька проволочила пакеты через нечищеную лужайку и толкнула входную дверь.

– Женя!!! – вылетела навстречу Анюта, худенькая тоненькая девчушка, с пухлыми щечками, белесыми кудряшками и огромными синими глазищами, маленькая копия мамы на стареньких фото. – А ты мне подарок привезла? – поспешила она заглянуть в пакет.

– Ну, а как же, – улыбнулась Женька, – целый торт!

– Где, где торт?! – запрыгала крестница вокруг крестной. – Женя, где же торт?!

– Скоро будет, – помахала Женька коробкой яиц. – Печь со мной будешь?

– Да!!! – радостно захлопала Аня в ладошки.

– Женя, ты? – в прихожую, поправляя махровый халат, вошла Катя.

Натуральная блондинка, Катя упорно красилась яркой шатенкой и распрямляла плойкой вьющиеся волосы до состояния ровных блестящих прядей, тщательно конструировала брови, подкручивала реснички, в общем, лепила себя, идеальную, для собственного душевного равновесия. Милый ребенок в детстве, к тринадцати годам Катька превратилась в некрасивую и угловатую дылду с брекетами, и тут же стала любимым объектом насмешек глупеньких одноклассников. Это была настоящая трагедия, наверное, не меньшая, чем сейчас уход Ромки, в подростковом возрасте все вообще чувствуется острее и больнее в сто крат. Женька утешала подругу как могла, хвалила чудные кудряшки и синеву глаз, кидалась в драку на злых пацанов и потом пачками выгребала из карманов куртки записки с признаниями: «Женя, давай с тобой дружить», но с подлецами Женя дружить не собиралась (травля – гнусная вещь, так учил дед) и продолжала гордо ходить с подругой, избегая мужского внимания.

Катя удачно сдала экзамены и поступила на искусствоведа: универ – новый шанс, можно начать все заново там, где тебя никто не знает и не имеет предубеждений. И Катька за лето изменилась, не просто чуточку поменялась, а бросилась в омут преображений: цвет волос, новая прическа, вместо брекетов виниры, минус десять килограммов в талии. Эффект просто ошеломительный! Теперь в подругах у Жени была королева: утонченная, изящная, модельной внешности. Саму Женьку нельзя назвать дурнушкой, миленькая – обычный для нее комплимент, но рядом с Катей она теперь откровенно проигрывала. К счастью, им нравились всегда разные парни, и между ними никогда не было соперничества. А что еще нужно для крепкой дружбы?

– Я все купила, – улыбнулась Женька, тряхнув пакетом.

– Я на тебя вчера накричала, Жень, прости меня, – тоже улыбнулась Катя.

– И ты меня. Готовим, готовим, готовим!

[1] Отава – Ё «Заберут меня в солдаты».

Глава V. Отношения

– План такой, – Женька для наглядности положила перед собой лист бумаги, – главное блюдо будет плов на мангале, – она написала крупными буквами «плов».

– На мангале? – переспросила Катя, изумленно вскидывая глаза. – Это на костре? Жень, может, в духовке все же?

– Нет, с дымком нужно, все как положено. Шашлыки не потянем, а плов – самое то. Я тут ребра купила. Топор небось у Ромки где-нибудь в сарае есть? Есть же?

– Есть, – неуверенно пожала плечами Катя.

– Вот, – ухватилась Женька, – нарубим ребер на небольшие порции, морковка, лук, чеснок, рис, специй у тебя всегда всяких навалом.

– А дрова? Уголь для шашлыка? На чем варить? – Катя смотрела на Женьку как на фантазерку.

– Ну, вы же шашлыки все время жарили, что у вас ничего не осталось?

– Я не знаю, этим всегда Рома занимался, – всхлипнула Катя, отворачиваясь.

– Да я сама схожу к сараю и все пролезу, Кать, ну ты чего? Прорвемся, – приобняла она подругу. – Не найдем дров, так и быть, в духовке запарим. Ты слушай дальше. Торт сегодня начнем делать: бисквитные коржи в мультиварке испечем, вареньем пропитаем, крем я взобью, украсить можно фруктами из компота.

– У меня заморозка осталась, – сквозь слезы улыбнулась Катя.

– Ну, вот, вообще шикарно. Я даже пять свечек раздобыла, будет что задувать. Баклажан пластиночками нарежем и сыром с чесночком прослоим. Ты свой винегрет фирменный настрогаешь. Картошку дольками запечем. Соления достанем. Я квашенную капусту из дома притащила, с клюковкой, объедение! А если с ребер обрезать немного мяса и добавить кусочек сала, картошку, батон, лучок, перекрутить фарш, так и шницели выйдут, для разнообразия. Катя, взбодрись, все ок!

– Женя, я не могу, я не знаю, как мне быть дальше, просто не знаю, – Катя устало потерла виски.

– Да жить, Катя, жить. Все наладится. И Ромка перебесится и вернется, куда он от такой красавицы денется? Ну, не дурак же он?

– Я бы на его месте никогда бы не простила, – каким-то мрачным, не своим голосом произнесла Катя.

– Но он – не ты, – Женя по-хозяйски стала просматривать шкафы, в поисках муки и сахара. – Орехов не осталось?

– Анька съела, – Катя поплотнее завернулась в халат. – Ты еще не знаешь всего. Ксения Олеговна пригрозила, что будет претендовать на часть этой дачи.

– В смысле «претендовать»?! – с венчиком в руках подпрыгнула Женька. – Это ж твое наследство от бабки с дедом, как твоя свекровь может на это претендовать, – Женька обвела просторную светлую кухню в скандинавском стиле. – Наследство, кажется, не является совместной собственностью.

Катя как-то горько усмехнулась.

– В том-то и дело, что от деда мне досталась старенькая дачка, а сейчас это комфортабельный коттедж. Как мне сказала эта… – Катя замялась, стоит ли вслух озвучивать, как она некультурно про себя обзывает свекровь, – эта чудная женщина сказала, что дом с участком значительно выросли в цене, а дальше простая арифметика: от рыночной стоимости дома отнимаем первоначальную, а потом делим на два. И это немалая сумма. Если я не отдам, она влезет в долю. Мой единственный дом будет не моим… Она сможет приезжать, жить здесь как совладелец. Ты представляешь?! Видеть это лицо каждый день! – Катя подошла к окну, печально глядя на погружающуюся в сумрак лужайку. – Хочет меня окончательно сломать, и при этом ластится к Аньке! «Ах, ты ж моя хорошая, моя куколка! Ребенок не виноват». Лишила дочь отца, обрекла на нищету, и «моя куколка».

– Ну, подожди, – Женя подошла к подруге, ласково погладив по плечу, – она какое отношение имеет к вашей с Ромой собственности? Рома-то сам ничего не требует, он же даже документы на развод пока не подал, ведь так?

Катя, поджав губы, молчала.

– Он не такой, не может он таким жестоким оказаться, – с уверенностью произнесла Женя. – Да что я, Ромку не знаю? А, если все же и окажется, так нечего по нему тогда слезы лить, смело можно новую жизнь начинать, без угрызений совести. Ты молодая, красивая, только пальцем щелкни… Вот Миша этот, очень даже ничего… – Женя лукаво подмигнула, лишь бы вырвать Катьку из затягивающего омута тоски.

– Я Рому люблю, – прошептала Катя, – по-настоящему, тебе не понять, как это.

Не понять?! Женя невольно отпрянула. В другой раз она бы сильно обиделась на подругу, разве Катя не помнит, как Женька страдала от предательства Артема, как ненавидела себя и весь свет, как творила глупости, о которых стыдно вспоминать? Но сейчас у Катьки личная трагедия, она затмевает чужие, и Женя лишь пожала плечами:

– Я не знаю, чем тебе помочь, я пытаюсь как могу, наверное, неуклюже.

Но Катя ушла в воспоминания, обхватив себя за плечи, она все смотрела и смотрела то ли во двор, то ли в себя, пытаясь что-то разглядеть или понять.

Сохранив подростковые обиды на парней, Катя никогда не ценила отношения, отвечала на ухаживания, словно снисходила до плебея, милостиво позволяла мелькать перед глазами и так же спокойно объявляла – извини, мы не можем быть вместе, а иногда уходила и без объяснений, это уж как настроение подсказывало.

Однолюбка Женя не понимала подругу – зачем соглашаться на ухаживания, если не испытываешь никаких чувств, если можешь сделать больно? «Женя, они тупые эгоисты, с ними так и надо», – отмахивалась Катька.

И цепочка легких увлечений так бы и тянулась, если бы не Рома. Высокий, худой до выпирания лопаток, немного нескладный, он заворожил Катю трепетным отношением, милыми подарками, безудержной романтичностью, которой не отличались прежние кавалеры. Он стал для нее и мужем, и братом, и отцом, и другом. Они дышали одним воздухом, читали одни книги, восхищались одними фильмами, короче, плыли на одной волне. А главное, Ромка оградил Катю от всего несущественного: коммуналка, работа, быт. Катя могла по нескольку часов увлеченно рыться в рецептах, отмеряя нужные граммы, эстетически выверяя каждый кусочек, колдуя над травками и специями, а Ромка с жаром нахваливал ее замысловатый салат, заранее прихватив коробку пиццы из ближайшего супермаркета. Они и не ругались-то никогда. И тут такое!

– Ты родителям сказала? – осторожно спросила Женька.

– Нет, – сухо отрезала Катя.

– До сих пор? Но почему? – Женя изумленно всплеснула руками.

Родители Кати после свадьбы дочери продали квартиру и уехали жить ближе к морю в теплую Анапу, вложились в апартаменты и неплохо зарабатывали. Катя с Ромкой и Аня навещали их каждую зиму, когда не было сезона. Жене Катины родители помнились приветливыми, вежливыми людьми, и она не могла понять, почему в такую трудную минуту дочь затягивает с признанием самым близким людям.

– Почему?

– Да потому, – вдруг резко пошла на нее Катя, – что Париж любит победителей. Победителей! Это ты можешь хоть наркоманкой, хоть маньячкой серийной стать, и тетя Люда грудью будет защищать свою кровиночку. Для нее ты всегда самая распрекрасная…

– Ну, ругает она меня как самую «расобыкновенную», – проворчала Женька.

– А я их любовь должна заслужить, – вылилась затаенная правда. – Красивая, успешная, счастливая – вот какая дочь им нужна! Екатерина Великая, не меньше. Нищая разведенка с дитем, неудачница – извини, доча, у нас дела, мы еще для себя пожить хотим. Все для себя пожить хотят, мода нынче такая. Ты и представить не можешь, как это… – Катя сама себя оборвала.

– Но ты же еще не знаешь, может, все по-другому будет, – попыталась возразить Женя.

– И узнавать не хочу, у них я помощи просить не стану. Зачем ты вообще начала этот разговор, как у тебя все время получается наступать на больные мозоли? – Катя опять отвернулась к окну.

– Извини, – виновато прошептала Женя. – Я лучше пойду торт печь. Анюта, – громко позвала она, – иди венчиком тесто взбивать.

На кухню, не заставляя себя долго ждать, ураганом внеслось кудрявое чудо. Оно забегало между дующихся друг на друга мамой и крестной, засыпало вопросами, обронило пакет с мукой, попыталось куснуть сувенирную свечку, окунуло нос во взбитые белки, получило нагоняй по очереди от сердитых взрослых и… сгладило напряжение и восстановило мир. Подруги увлеченно принялись суетиться у стола, болтать о бисквитах и способах приготовлениях крема. Женя вспомнила, что компот из сухофруктов лучше сварить сегодня, а то не успеет настояться. Катя принесла из кладовки сухие груши и пакет с курагой. Аня тут же попыталась съесть немытые фрукты, Женька, под хохот Катьки, стала гоняться за крестницей, пытаясь отобрать сплющенную грушу.

Маленькие дети иногда бывают крайне полезными.