Фея и герцог

Пролог

— Любимая!

Крик Даниэля разлетелся по туманной долине, по которой я бродила последний час. Ни растений, ни животных, ни каких-либо признаков жизни. Только я, белая завеса тумана и редкие, ускользающие от меня тени. Теперь и голос мужчины, ставшего любовью всей моей жизни.

— Даниэль!

Нечеткий силуэт промелькнул в двух шагах и растворился в молочном облаке. Я бросилась туда, но никого не увидела. В воздухе покачивались кружевные сгустки тумана. За ними пряталось нечто неведомое и, возможно, опасное.

— Да где же ты? — пробормотала я и, подхватив юбки, побежала за летающим эхом.

Я углублялась все дальше в неизвестность, пока не уперлась в каменную стену. Нащупав пальцами острые выступы, я поняла, что это скальная порода. Но откуда она взялась посреди пустого пространства?

Я двигалась вперед, не отрывая ладони от камня. Шла до тех пор, пока не поняла, что стена бесконечна. Найти ее конец при такой видимости казалось невозможным. Это понимание внезапно вызвало панику.

Всхлипнув, я прижалась спиной к скале и тихо завыла. Тревожные мысли хлынули в голову. Желание увидеть или хотя бы услышать голос Даниэля стало таким острым, что между ребер кольнул кончик невидимого лезвия. От неожиданности я охнула и схватилась за пострадавшее место.

Сквозь расступившиеся пушистые облака тумана прошла темная фигура.

— Даниэль…

— Морриган, — он протянул руки и сделал шаг вперед. — Что же ты, любимая? Не обнимешь меня?

Я испуганно шарахнулась в сторону и замерла. Идеально красивое, мужественное лицо Даниэля исказила зловещая ухмылка. Слишком знакомая, чтобы я смогла стереть ее из памяти. Заныл затылок, шею сковали железные тиски. Прямо там, где находилась злосчастная метка рабыни.

— Где Даниэль? — процедила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Мой бывший хозяин приблизился.

— Не заметила? Неужели милое сердечко не потянулось к истинному? — усмехнулся он.

— Прекрати издеваться!

Он цокнул языком, затем милостиво отступил. Дышать стало легче, но мандраж никуда не делся, как и страх перед этим могущественным человеком. Мне казалось, что я снова на его поводке — коротком и бьющем разрядами магии. Они щелкали по обнаженной коже, оставляя черные синяки и уродливые раны.

— Взгляни туда.

Алибарди кивнул, и я, прищурившись, всмотрелась в расползающиеся сгустки тумана. Когда они почти рассеялись, я ахнула, подхватила юбки и бросилась к лежащему на земле мужчине.

— Даниэль!

Герцог побледнел, его высокий лоб покрывали капли пота. Влажная одежда, красные пятна на шее и щеках, слипшиеся волосы. Его бил озноб. Я дотронулась до его лба, но тут же отдернула руку. Кожа оказалась не просто горячей. Она буквально кипела!

— Что ты с ним сделал?! — рявкнула я и, оглядевшись в поисках воды, принялась осматриваться.

Любой источник подойдет. Главное — сбить жар.

— Ничего, — Алибарди покачнулся. Цилиндр съехал у него набок, а знаменитый красный сюртук натянулся на широких плечах. — С ним происходит то, что в народе принято называть обращением.

— Обращением?

— О, Морриган, только не говори, что ты не знала? Любой человек, в жилах которого течет кровь инкуба, со временем превращается в кровожадного демона. Без шанса вновь стать человеком и сохранить разум.

Я резко обернулась к Даниэлю и посмотрела в его широко распахнутые сиреневые глаза. Они горели так ярко… Как два аметиста, подсвеченные масляной лампой в кромешной тьме. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова утонули в болезненном крике. Его тело с хрустом выгнулось.

Испугавшись, я отползла от извивающегося на земле Даниэля. С каждым вдохом его мышцы набухали все сильнее, одежда трещала по швам. Два заостренных, изогнутых рога показались из спутанных темно-русых волос.

— Даниэль… — в отчаянии прошептала я.

— Морриган, уходи отсюда, — с трудом выдавил он и перевернулся на живот.

Его вены вздулись и почернели. Удлинившиеся когти со скрипом прочертили неровные линии на каменном полу.

— Что же ты, милая? — рассмеялся за моей спиной Алибарди. — Не поможешь возлюбленному?

Я закрыла рот ладонями. Вставший на четвереньки демон выпрямился и заревел нечеловеческим голосом. Кожистые крылья за его спиной распахнулись, разбрасывая остатки порванной одежды.

Он протянул лапу и бросился на меня.

— Моя!

Глава 1

За месяц до произошедшего

— Посторонитесь, барышня!

Я сунула озябшие руки в меховую муфту и отошла влево. Носильщик взвалил на худенькие плечи кованый сундук, затем потащил его к гудящему магвозу. Вздохнув, я вновь отметила поразительную силу маленьких существ.

В Ровенийской империи у домовых практически отсутствовали права, поэтому местная знать безжалостно эксплуатировала бедолаг. Страна снега, льда и боевых медведей отставала от нашего Объединенного королевства.

— Чего стоишь, красивая? Иль судьбу свою ждешь?

Я растерянно уставилась на пожилую женщину в платке. Пока я соображала, что ответить, лед под ногами зашуршал, подпрыгнул и закружился, заставив женщину отступить на два шага.

— Кыш, шарлатанка!

Широкая спина лэрда Монтгомери, словно щит, прикрыла меня от странной незнакомки. Плотные комья снега приподнялись над его плечом, и раздался мелодичный перезвон монеток на сиреневом платке.

— Ай, ай, какой зубоскал, — поцокала женщина и махнула рукой, рассыпав белые шары. — Не только у тебя есть сила, зимний маг.

— Ты зубы нам не заговаривай, а катись подобру-поздорову, — раздраженно ответил мой спутник.

Слова лэрда Монтгомери приводили меня в замешательство, как и свободное владение нашей речью этой, казалось бы, обычной нищенкой. Далеко не каждый житель королевств Тройственного союза[1] знал язык в совершенстве. Половина рабочих кварталов Ландора[2] с трудом изъяснялась на данмарском. Здесь же звучала чистая речь, почти без акцента.

— Ушла уже, ушла. Будто мое отсутствие тебе тропинку к сердцу зазнобы проложит. Глупый, не пара она тебе. Не твоя любовь. Твоя — далеко, за морями, в окружении красных песков, она томится в богатом дворце.

Я спрятала нос во влажных ворсинках меха, подавив смешок. Слова незнакомки позабавили меня, а вот лэрда Монтгомери, кажется, лишь разозлили. Острые льдинки полетели в женщину, но она внезапно растворилась в воздухе с хлопком.

Едкий запах трав заставил чихнуть меня, лэрда и всех стоявших рядом. Кто-то обмахивался, кто-то доставал склянки с солью. Магический пар от магвоза смешался с серебристым дымком, и через минуту тот рассеялся вместе с загадочной колдуньей.

— Ведьма, — выругался лэрд Монтгомери и стряхнул с рук снежинки.

— Полагаю, она хотела погадать? — с усмешкой спросила я.

Его синий, как вечернее небо, взгляд метнулся в мою сторону. Черные брови сошлись на переносице.

— Вам весело, мисс Делейни?

— Совсем немного, Джереми. Интересный опыт. Я никогда не сталкивалась с цыганами. Похоже, в Ровении они чувствуют себя вольготно.

Он лучезарно улыбнулся, демонстрируя ровные зубы. На подбородке появилась милая ямочка.

— Цыгане — не лучшая сторона моей второй родины, Морриган, — лэрд перешел на неформальное общение. — В Ровении есть вещи поинтереснее, чем таборы поющих нищих или малолетние попрошайки на вокзалах.

— Я слышу снобизм в вашем голосе, Джереми.

Его слова слегка задели меня. В прошлом я тоже была такой «попрошайкой».

— Вы знаете, о чем я, Морриган.

— Увы, нет. За время путешествия из Шангрии вы остались для меня загадкой, — призналась я, прогоняя обиду.

Вряд ли он хотел меня унизить. За несколько недель нашего путешествия я убедилась, что высокомерие ему чуждо.

«Или ты хочешь так думать, Морриган? Ищешь то, чего нет?»

Шипящий голос проник в мысли. Я потянулась к воротнику, расстегнула пуговицу и нащупала ожерелье. Гладкий топаз обжег пальцы, украшение стало тяжелее. Шепот стих, вернулись звуки вокзала.

Открыв глаза, я заметила взволнованный взгляд лэрда Монтгомери. Его присутствие и ненавязчивая защита согревали меня.

— Морриган?

— Все в порядке, — прошептала я, поглаживая камень.

— Мы в нескольких днях от Петрографа. Покажем вас лекарям, — убежденно сказал он. Кого он успокаивал: себя или меня?

— Вы же знаете, что мою проблему не решили даже некроманты, — вздохнула я, почувствовав боль в шее.

Нет, я не ошиблась. Голос принадлежал старому знакомому. Его печать на коже давала о себе знать.

Мой хозяин… Франко Алибарди.

— Мы попытаемся.

— Он рядом. Я чувствую.

Лэрд Монтгомери застыл, его взгляд потемнел. Вихрь сбил с ног нескольких человек, когда он стиснул кулаки до скрипа перчаток. Но закончить разговор нам не удалось, потому что магвоз загудел вновь.

— Пойдемте, Морриган, — лэрд отвел взгляд. — Император ждет нас. Разберемся с печатью, найдем предателей, поможем вам, а потом…

— А потом? — осторожно спросила я.

Снежинка опустилась на мои губы и растаяла. Я вздрогнула, когда лэрд пристально посмотрел на меня. По всем правилам мне следовало уйти, но я не захотела, потому что устала от одиночества.

— Можно?

Я опустила веки, когда щеки коснулись прохладные пальцы. Внезапно раздался звенящий от ярости голос, от которого сердце забилось чаще:

— Уберите руки от моей женщины, Джереми.

— Вашей женщины, ваша светлость? — спросил лэрд Монтгомери с издевкой в голосе, официально обращаясь к Даниэлю.

Я так и не привыкла к его высокому положению. Для меня он остался «милым Элом» — наполовину демоном, наполовину человеком с прекрасными глазами цвета фиалок, обрамленными густыми темными ресницами.

Его взор, словно подчеркнутый грифельным карандашом, завораживал и гипнотизировал. Мягкие волны магии окутывали меня с ног до головы розовой пеной, пахнущей божественной королевской ванилью. Никакие сладости мира не могли с ней сравниться. Невероятное сочетание сливочной карамели, нуги и чего-то терпкого.

Я сразу обратила на Даниэля внимание, когда мы встретились. В тот вечер я поняла, что передо мной не просто посетитель магического цирка. Он прибыл на шоу Алибарди за ответами вместе с принцем Эриком Трастамара и его супругой. Мне хватило взгляда, чтобы узнать в нем родственную душу.

Даниэль открыто продемонстрировал ее и дал мне вдохнуть свою магию, после чего незримая сила накрепко связала нас на ментальном уровне. «Нить истинной любви» — так ее называли люди, когда одно существо находило отражение в сердце другого. Из нас получилась очень странная пара — ланнан-ши и инкуб.

Но наши отношения оказались обречены с самого начала. Даниэль — герцог, приближенный короля, близкий друг его младшего брата, ветеран недавней войны с Фринбульдией и завидный жених высшего света в Объединенном королевстве. А я — бывшая рабыня и предательница в глазах многих. Женщина, которая чуть не пристрелила любимого человека.

Мне приходилось убивать по приказу, соблазнять высокопоставленных лиц, плести заговоры и шпионить для врага. И я потратила много сил на борьбу за свободу, чтобы оказаться в неволе. Теперь я принадлежала королю Абелю, и только он решал, жить мне или умереть.

На последней встрече он ясно дал понять, что мой выбор ограничен: или я помогаю ему с поиском предателей в рядах союзников, или отправляюсь на плаху за совершенные преступления. Для меня не предусмотрена даже ссылка на каторгу. О выборе сердца речи не идет. Мне бы просто выжить, а потом…

Потом посмотрим.

— Именно, — ворвался в мои мысли голос Даниэля. — По приказу его величества мисс Делейни переходит под мое командование. Все заверенные канцелярией бумаги я покажу, когда мы сядем в магвоз.

В подтверждение его слов прозвучал характерный гудок. Я осторожно выглянула из-за плеча лэрда Монтгомери.

— Чушь собачья, — скрипнул зубами мой попутчик. — Мисс Делейни находится под моей ответственностью. У нас с королем Абелем договоренность.

— Вы оспариваете прямой приказ его величества, Джереми?

— Отнюдь, скорее, поражаюсь вашей способности залезть в любую дыру без соответствующих мыльно-рыльных принадлежностей.

Я распахнула глаза, а лицо Даниэля покраснело от гнева. Выражения подобного рода нехарактерны для порядочных леди и джентльменов. Правила этикета едины для всех. Весь высший свет Тройственного союза неизменно подчинялся им на протяжении многих столетий.

Весь, кроме лэрда Монтгомери.

— Ваше низкое происхождение, лэрд, соответствует воспитанию какого-нибудь оборванца из трущоб Эдборга[3], — процедил Даниэль.

Засвистела подступающая метель. Ровенийская империя, вторая родина лэрда Монтгомери, — земля вечной мерзлоты, суровых зим, неулыбчивых людей, причудливых зверей и смертельно опасных снежных магов. У моего спутника имелось явное преимущество перед нахохлившимся Даниэлем.

— Попрекать меня матерью-служанкой очень гадко, ваша светлость. В духе типичных данмарских денди, чей кругозор ограничен распитием спиртного в клубах и обсуждением последних городских сплетен. Кстати, вы привезли любовницу, чтобы познакомить ее с мисс Делейни поближе, или выкинули бедняжку по дороге, как ненужный багаж?

Я поморщилась. Началось.

— Мой досуг к делу не относится.

— А мисс Делейни не вещь, чтобы заявлять на нее птичьи права. Сверните ваш приказ в трубочку, перевяжите бантиком и засуньте себе...

— Да как вы смеете...

— Прекратите!

Мужчины замолчали, а я выдохнула весь воздух и прижала пальцы к ноющим вискам. Проходящие люди оборачивались, некоторые с любопытством сверлили взглядами моих спутников. Заглушенная ожерельем сила заскулила внутри скованного источника. Полупрозрачная иллюзия крыльев, состоящая из крохотных волшебных частиц магии, рассыпалась в пыль.

Я закрыла глаза, пытаясь унять волнообразные приступы боли.

— Пожалуйста, — выдохнула я, — прекратите кричать.

— Морриган, — мягкий голос Даниэля проник в гудящее от напряжения сознание, — я приехал, чтобы помочь.

Горько рассмеявшись, я обхватила себя руками.

— Как в прошлый раз, Эл? В замке лэрда МакГиннеса?

Узнать, что возлюбленный искал тебя для ареста — худшая из реальностей. Но я все понимала и ждала, когда за мной придут. Просто не думала, что предполагаемым вершителем правосудия окажется именно Даниэль.

— Нет.

Я подняла голову и посмотрела на него. Только сейчас я заметила, что от чудесной золотистой шевелюры не осталось и следа: ветер трепал темные, будто испачканные сажей, волосы. Они стали на тон или два светлее, чем у лэрда Монтгомери. Даниэль сильно изменился внешне: черты стали резче, голос — грубее. Теперь у него четче проступал волевой подбородок, а скулы выглядели выразительнее. В фиалковых радужках проскальзывало пламя затаенного безумия.

Говорили, что это свойственно многим чистокровным демонам, теряющим рассудок от бушующей в них силы.

«Что с тобой произошло, Эл? Неужели обращение в замке МакГиннесов заставило тебя потерять контроль над магией?» — крутились вопросы в голове, но ни один из них я не озвучила вслух. Вместо этого просто сказала:

— Нам нужно на магвоз. Мы опаздываем.

Я развернулась к третьей платформе, но тихий шелест, донесенный пением разгулявшегося ветра, заставил сердце второй раз за день ухнуть в пятки.

— Хартли соскучилась, Морриган.

— Нечестная игра, ваша светлость, — пробурчал Джереми. — Нехорошо использовать близкого человека мисс Делейни для манипуляции эмоциями

— Я наполовину демон. Мы никогда не играем честно.

«Действительно...» — с печалью подумала я, но тут же отогнала мысли о младшей сестре и шагнула к проверяющему билеты домовому.

[1] Тройственный союз (другое название — Объединенное королевство) — это союз Данмара, Шангрии и Зеленых островов, который превратил их в Объединенное королевство. Во главе стоит молодой король Абель I Трастамара, а две другие страны управляются советом, члены которого утверждаются парламентом и королем Данмара.

[2] Ландор — столица всего Объединенного королевства.

[3]Эдборг — столица Шангрии

Глава 2

Вагон напоминал миниатюрную версию уютной капеллы в Гесперии[1], где я однажды побывала во время гастролей нашего цирка. Пузатые младенцы с крохотными крылышками рассекали небо, неся в руках золотые луки и готовясь одарить всех любовью. Будто ее и так мало в воздухе, пропитанном нашей с Даниэлем магией.

В роскошном вагоне мы ехали одни. Лэрд Монтгомери не поскупился на места, выбрав лучшие из лучших, чтобы впечатлить меня, как делал всю дорогу до границы Ровении. Но важнее, что он отвлекал меня от тоски по младшей сестре.

«Хартли по тебе соскучилась, Морриган».

Незаметно стерев проступившую слезинку, я отвернулась к окну и посмотрела на унылый пейзаж: голые стволы деревьев, кипенно-белые сугробы и хмурое небо. Изредка встречались небольшие поселения, табуны рогатых животных, извилистые, присыпанные снегом дороги. Но это все равно радовало больше, чем бесконечные страдания.

Я коснулась ожерелья и рассеянно погладила крупный топаз. Алибарди молчал. Или занимался темными делишками, или отвлекся на других марионеток.

«Ожерелье защитит тебя. Оно очищает разум от негативного воздействия темной силы и помогает обрести равновесие тем, кто лишился магии навсегда», — вспомнились слова Терлака МакГиннеса.

На суде он и его жена выступили в мою защиту, несмотря на преступления, совершенные мной в их замке[2].

Мне вынесли смертный приговор. Поддержка МакГиннесов и прибывшего в замок принца Эрика, просившего брата смягчить наказание, не помогла. Король оставался неумолим и требовал моей казни, пока не поговорил со своей правой рукой — капитаном Ригнак Хэйнс. Она что-то ему сказала, и после этого я получила помилование.

— Морриган?

Я подняла растерянный взгляд на Даниэля, который аккуратно сворачивал королевские бумаги в конверт, и отметила изящество его пальцев. Страшно представить, что несколько месяцев назад я видела там острые когти вместо аккуратных ногтей.

— Слушаю, ваша светлость, — кивнула я, получив в ответ хмурый взгляд.

— Даниэль, пожалуйста.

— Не думаю, что подобное обращение уместно. Даже в отсутствие посторонних.

— Мы давно друг друга знаем, прошли через многое. Наши отношения…

— Ваша светлость, между нами нет никаких отношений, — я перебила его.

Даниэль подпрыгнул на бархатном диванчике, а лэрд Монтгомери с изумлением уставился на меня.

В груди неприятно заныло. Дрыгл! Как же сложно отказываться от человека, дарованного тебе судьбой. Все существо воспротивилось моему решению, но я усилием воли подавила разбушевавшиеся чувства. Сейчас не время и не место для сердечных мук.

Поплачу, когда выполню королевский приказ.

«Кто-то из наших людей помогает Алибарди. Наблюдатели докладывали, что видели его в столице Ровении. Среди подданных императора Александра выявлено несколько предателей, активно помогавших врагам в поиске третьей печати Аркана[3]. Если они добьются успеха, Бонри выйдет на волю, и нас ждет вторая кровопролитная война».

— Его величество приказал нам с Джереми внедриться в общество Ровении и найти предателя среди данмарских дипломатов. Кто-то из них передает людям Алибарди секретные сведения, — проигнорировав огонек бешенства в фиалковых глазах из-за чересчур интимного произношения имени лэрда Монтгомери, я продолжила: — Тайная канцелярия императора не возьмется за расследование. Речь идет о подданных другого государства.

«А еще он не доверяет нашему королю», — мрачно добавила я про себя.

Монархи подписали союзный договор во время войны с Фринбульдией, но по-прежнему оставались соперниками на политической арене. Король Абель не скрывал, что Объединенному королевству выгодна слабость Ровенийской империи. Ее расширение вызывало напряженность во многих странах Эребуса[4].

По размерам империя занимала половину континента, а о ее армии слагали легенды. Наши огнедышащие ящеры не шли ни в какое сравнение с боевыми медведями Ровении. Однажды я видела, как такой медведь загрыз насмерть горного дракона. Бедолага не смог ни прокусить, ни прожечь крепкий доспех могучего зверя. Ледяная магия надежно защищала металл от любых перепадов температуры.

Хорошо, что в Ровении осталось немного наездников. Большинство погибло в многочисленных войнах с южанами.

— У лэрда Джереми недостаточно влияния при дворе из-за его сомнительного происхождения, — сухо откликнулся Даниэль. — Поэтому король прислал меня.

— Бросьте, ваша светлость. Влияние всегда имелось, а здесь клеймо бастарда помешало, — съязвил лэрд Монтгомери. — Я вдоль и поперек изъездил эту страну. Знаю язык, обычаи и прекрасно ориентируюсь при дворе. Покойный император Павел, отец Александра I, отмечал мои манеры и умение договариваться с любым человеком.

— Речь идет о дипломатических отношениях двух стран, а не о вашем таланте вешать лапшу на уши кому попало.

Я закатила глаза. Такими темпами мы далеко не уедем.

— Хватит, — прервала я спор. — Давайте просто распределим роли. Вряд ли кто-то пустит меня на порог дворца…

Лэрд Монтгомери приподнял брови.

— Отчего же? В качестве моей спутницы пустят.

— Уверены?

— Напомню, Джереми, что я отдаю приказы, — зашипел разъяренный Даниэль.

В ответ лэрд Монтгомери очаровательно улыбнулся.

— Отдавайте, а мы с мисс Делейни будем действовать по заранее оговоренному плану. Мое появление при дворе под руку с дамой полусвета ничем мне не грозит. У меня репутация чернее черного чертенка в черной комнате. А вот у вас возникнут трудности. Благовоспитанные маменьки не привечают повес и блудников, будь они хоть тысячу раз герцогами.

Раздался громкий хруст. На пальцах Даниэля вытянулись когти. Они с треском вонзились в столик, ломая и кроша мореный дуб. Красивые черты лица заострились, клыки удлинились, швы на одежде затрещали под напором вздувающихся мышц.

Игнорируя боль, я призвала источник. В купе сразу запахло перезрелыми персиками. Магия потянулась к рычащему демону и окутала его невесомой шалью, после чего он перевел на меня взгляд.

— Успокойся, Эл.

В ответ на мою просьбу Даниэль закрыл глаза и глубоко вздохнул. Лэрд Монтгомери с опаской отодвинулся от него.

— С такой выдержкой вы не только станете мишенью для людей Алибарди, но и создадите прецедент при дворе.

— Я в порядке.

— Что-то незаметно.

Я хотела вмешаться, но вагон тряхнуло и накренило вправо. Морозный воздух опалил лицо и проник в легкие, а чьи-то сильные руки едва удержали меня от падения на пол. Прямо в тот момент, когда за окном мелькнул гибкий хвост.

— Что происходит?

— Не знаю, — насторожился Даниэль.

Стекло неожиданно треснуло. В наше купе с ревом ворвалось чудовище.

[1] Страна на юге континента, омываемая Нефритовым морем.

[2] Речь о событиях, происходящих в книге «Непокорная леди».

[3] Печать Аркана — одна из магических трех печатей. Является ключом к Башне Покаяния, куда после полномасштабной войны на континенте заключили Николя Бонри — тирана и бывшего императора Фринбульдии.

[4] Эребус — западная часть континента, где находится Объединённое королевство.

Глава 3

Однажды к нашему цирку прибился метаморф. Бесполое разумное существо, которое примеряло чужие личины. Он не только идеально копировал внешность других людей, но и перенимал их манеру говорить и двигаться.

Метаморф сразу прижился в цирке, который полнился разного рода странными существами. Он развлекал больших и маленьких посетителей. Я жалела его. Вечно прятаться под маской, потому что никто не оценит тебя настоящего — так себе жизнь. Как-то раз он признался мне, что его сородичи редко заводили отношения с представителями других рас именно по этой причине.

Через два года метаморф исчез так же, как и появился. Неожиданно. Одним утром мы собирались уезжать из небольшого городка на севере Фринбульдии и обнаружили, что он пропал. Алибарди сказал, что нам не о чем беспокоиться. Никто не задал ни единого вопроса. Даже я.

Прошел еще год, и мы прибыли в столицу Данмара. Метаморф появился там под личиной мисс Дюмарье — наставницы кузин Сент-Клер. Через младшую из сестер, которая стала невестой наследника трона, он хотел добраться до королевской семьи, захватить древний артефакт и устроить в стране переворот. Мне приказали ему помогать.

Глядя сейчас в вытянутую морду чудовища, я вспомнила те события четырехлетней давности. Метаморфа тоже. Точнее, то, как он выглядел без чужой личины. У него было гибкое тело, подвижные кости, издающих хруст при повороте головы на триста шестьдесят гуданов[1], и пыльно-розовая полупрозрачная кожа. Глаза и уши отсутствовали, а в широкой пасти насчитывалось два ряда острых зубов. За ними прятался длинный и влажный от ядовитой слюны язык.

— Жра-а-ать! — заскулил обезумевший метаморф.

Я заметила знакомую метку на его предплечье.

— Ложись!

Лэрд Монтгомери с криком сбросил меня на пол. Похолодало. Воздух потяжелел и наполнился мириадами ледяных кристаллов. Я выпустила пар, игнорируя боль в плече, которым ударилась при падении. Кончик хвоста метаморфа со свистом пронесся всего в паре кватов[2] от меня и снес ридикюль со стола.

Раздался звон склянок. Бутылочки с нюхательной солью выкатились на пол. Пробка на одной из них вылетела, и ядреные ароматы трав заполонили купе. Новый ледяной поток выгнал метаморфа за пределы окна. Однако он с рыком подрал обивку, перед тем как исчезнуть из виду.

В крохотном пространстве все покрылось инеем. Стало так холодно, что я моментально продрогла.

— Ушел?

Теплые ладони коснулись спины. Запах карамели укутал меня в кокон мнимой безопасности.

— Не знаю.

Скрип, дребезжание и покачивание вагона подсказали, что метаморф никуда не делся. Просто перебрался на крышу.

— Боги, — пробормотал Даниэль, глядя на потолок, — как эта тварь попала в магвоз?

Я поднялась и одернула юбку. Судя по звукам снаружи, метаморф находился где-то недалеко. Он ждал удобного случая или зализывал раны, полученные при столкновении с магией лэрда Монтгомери. Нежная кожа не выдержала низких температур, поэтому монстр получил обморожение.

— Он пришел за мной, — тихо проговорила я и почувствовала, как затылок запульсировал от боли.

«Ты принадлежишь мне, Морриган…»

— С чего вы взяли?

Посмотрев на Даниэля, я молча подцепила нагревшееся ожерелье. При взгляде на него фиалковые радужки потемнели от ярости. Искры зажглись на кончиках пальцев и скользнули по краю рукава небесно-голубого сюртука.

— Алибарди управляет метаморфом? — спросил лэрд Монтгомери, затем внимательно взглянул на потолок.

Над нами вновь жалобно завыл металл.

— Да.

— Отлично, тогда убьем двух зайцев: прикончим монстра и пошлем Франко сообщение.

Лэрд Монтгомери забрался на столик и схватился за выступы, чтобы не упасть, когда магвоз разогнался. Треск стекла под его сапогами смешался с мерзким лязгом. Ветряные потоки красиво растрепали черные волосы.

Не люби я другого, восхитилась бы такой отвагой.

— Монтгомери, ты полезешь на скользкую крышу охотиться за чудовищем?

Даниэль не сдвинулся с места. Он только скрестил руки на груди и склонил голову к плечу.

— Естественно, кто-то же должен спасти даму!

— А если ты рухнешь в ближайший сугроб и сломаешь себе шею? Нет, я не расстроюсь. Просто обидно так глупо умереть.

— Ну-у-у…

— Джентльмены, тише.

Не дожидаясь конца спора, я потянулась к упавшему ридикюлю и вытряхнула из него однозарядный револьвер. Вовремя, кстати. За спиной лэрда Монтгомери показался знакомый хвост. Прицелившись, я выстрелила. Пуля заставила метаморфа взвизгнуть и убраться обратно на крышу.

Я отбросила ставший бесполезным револьвер, после чего ловко расстегнула замочек на топазовом ожерелье. Внутри забурлил магический источник, который плеснул в кровь поток силы.

— Морриган? — не то пискнул, не то взвизгнул лэрд Монтгомери.

— Никто из вас не летает, кроме меня.

Я запрыгнула на подранный диванчик.

— Ты не продержишься больше десяти минут. Твои крылья не предназначены для долгих перелетов, — прорычал Даниэль, который поймал брошенное ожерелье. — И что с Франко? А если он возьмет контроль над твоим разумом?

На мое подмигивание герцог выпустил из ноздрей розовый дымок.

— Вот и проследите, чтобы такого не случилось. Джереми? — обратилась я к лэрду Монтгомери.

— Мисс Делейни?

— Подстрахуете даму? Из нас троих вы — единственный боевой маг.

— С радостью.

Очередной грохот и отдаленные крики заставили меня поморщиться.

— Идиотский план. Если что-то пойдет не так… — возмущался Даниэль, сжимая ожерелье.

Я перебила его:

— Но ты же спасешь меня, Эл?

Он шумно вздохнул и пробурчал:

— Спасу.

Пока мужчины не поняли мою задумку до конца, я выпрыгнула в окно.

[1] Гудан — измерение плоского угла, где полный оборот составляет триста шестьдесят гуданов.

[2] Кват — единица измерения длины в Объединённом королевстве. Равен 2.5 сантиметрам.

Глава 4

Силачка по имени мадам Бом-Бом всегда говорила: «Каждая приличная женщина должна сделать три вещи: удачно выйти замуж, завести любовника, и позволить этим двум идиотам спасти тебе жизнь».

Пока я судорожно вспоминала, как летать, ее слова оказались как нельзя кстати. Лэрд Монтгомери и Даниэль не были ни моими мужьями, ни любовниками, но жизнь мне спасли. Затащили обратно в купе, когда ветер и гибкий хвост метаморфа чуть не отправили меня на соседний континент.

— А я говорил, что план идиотский! — прошипел Даниэль, проталкивая меня вперед по вагону. — Твои крылья не предназначены для полетов!

— Неправда.

Он прав, но соглашаться с ним я не обязана.

— Правда.

Отсутствие тренировок сказалось на умении планировать в воздухе. В цирке я каждый день проводила на кольцах, ходила по канатам, использовала крылья для полетов под куполом и легко улавливала колебания ветра.

До сегодняшнего дня.

С крыши вагона я чуть не рухнула камнем вниз, попав под встречный поток. Мои серебристые крылья ослабли за год заточения источника и беспомощно трепыхались, не в силах удержать ставшее тяжелым тело. Для летной магии важна регулярность.

Будь ты хоть трижды феей, но без тренировок ты просто забавная девочка с крыльями из волшебной пыльцы. Дунь, и от них не останется следа.

— Почему ты в штанах?

Вопрос Даниэля прозвучал неожиданно. По крыше бегал взбешенный метаморф, периодически совавшийся в окна. Магия лэрда Монтгомери гоняла его из одного конца вагона в другой, но внутрь попасть ему не удавалось.

Пока что…

— Я в юбке, — спокойно поправила я. — С разрезами по бокам для удобства.

— И под ней мужские штаны.

Раздался выстрел, затем второй. Не только у меня оказался припрятан однозарядный револьвер. У лэрда Монтгомери имелась пара пуль для нашего чудовища.

— Вас это смущает, ваша светлость?

— Мне не нравится, когда ты используешь титул в общении со мной. Будто отгораживаешься от меня, — стиснул зубы Даниэль. — И когда носишь штаны, демонстрируя прелести другим.

— Придется смириться.

Звякнуло стекло. Он выругался и толкнул меня на пол. Шипастый хвост распорол ткань сюртука на его правом предплечье. Возмущенный Даниэль выпустил розовое облако дыма, и метаморф завизжал.

Я зажала нос, но ванильная горечь осела на языке.

— Прошу прощения, не удержал! — бодро крикнул подоспевший лэрд Монтгомери, запуская снежки в метаморфа.

— Все потому, что ты неуклюжий бормошмыгл! — взорвался Даниэль. — А если бы нас убили?

— Тебя мне не жаль, Даня. Но мисс Делейни я бы спас.

— Как ты меня назвал?!

— Даня — твое имя на ровенийский манер.

— Боги…

Между перепалками мужчины не забывали о метаморфе, не давая ему проникнуть внутрь.

Все понимали: бойня в закрытом пространстве закончится плохо. Либо метаморф всех убьет, либо мы пострадаем от собственной магии. Особенно если Даниэль обернется демоном или лэрд перестарается с заклинанием.

«Выхода нет, помощи ждать неоткуда. Что предпримешь, дорогая?» — зазвучал в голове знакомый голос.

Сознание пронзила догадка. Вскочив, я проигнорировала крики и рванула к двери. Сердце колотилось, пульс стучал в голове. Через узор на стекле я увидела неподвижное тело в откидном сиденье.

Проводник, подававший сигнал машинисту, убит. Сколько еще людей прикончил метаморф? И кто управлял магвозом?

Наш вагон — первый после грузового. Следом шли почтовый и пассажирские. Если сигнала нет, тогда проводники либо не знают о происшествии, либо мертвы. Метаморф точно сел с нами на магвоз, а не свалился с неба.

«Умница».

Я сжала виски. Мужчины притихли.

— Нам нужен сигнал.

— Невозможно, — мрачно ответил лэрд. — Веревка порвана, свисток сломан. Пойдем дальше, и тварь доберется до пассажиров. Если они еще живы.

Сверху раздался скрежет.

— Придется лезть на крышу, — вздохнул Даниэль.

— Я пойду.

— Нет!

Они ответили удивительно единодушно.

— Почему?

— Ты уже «летала», — Даниэль изобразил кавычки. — Чуть не унеслась неизвестно куда. Не схвати Джереми тебя, собирали бы твои кости по склонам.

— Выбора нет, — горячо возразила я. — Мы не отобьемся до станции. Кто-то должен добраться до машиниста и попросить его остановить магвоз.

— Это невозможно, Морриган. Понадобится помощь половины магвоза.

Ветер заносил снег через разбитые окна. В вагоне становилось холодно. До конечной в таких условиях нам не дотянуть. Лэрд хлопнул в ладоши и разогнал метель.

— Ура, мы все умрем! — объявил он. — Прекрасная дама, герцог… Хотя вас, ваша светлость, я в расчет не беру. Надеюсь, в подземье мы окажемся в разных котлах.

— Не понимаю, как ты терпела его все эти месяцы, — обратился ко мне Даниэль. — Он же рот не закрывает.

— Я хотя бы нескучный.

— Но навязчив.

— Издержки чувственной натуры.

Ледяной купол треснул. Хвост метаморфа пробил брешь и нырнул внутрь. Ковер превратился в лохмотья под его когтями. Раскрыв пасть, он выпустил длинный язык.

— Жра-а-ать!

— Все на крышу! — заорал Даниэль, распахнув дверь и вытолкнув нас на площадку. — Быстро!

Порывы ветра сбивали с ног. Ледяной кокон, укутавший крышу, превратил ее в смертельный каток. Дважды я едва не сорвалась вниз, хватаясь то за лэрда Монтгомери, то лавируя на своих ненадежных крыльях.

Они предательски подвели меня. Волшебная пыльца плохо держала форму на морозе. Влажный воздух превращал ее в хрупкие ледяные пластины. Хорошо, что первоначальный план провалился. Полеты в таком состоянии — чистое самоубийство.

— Сбросим его с магвоза! — проревел Монтгомери, перекрывая вой метели.

— А если в вагонах люди?

— Или мы, или они! Есть шанс, что метаморф разобьется!

Он прав.

Монстр должен умереть, иначе погибнем мы.

Потрепанный Даниэль тяжело взбирался по лестнице. Мой взгляд скользнул по порванному сюртуку и остановился на лице. Перед глазами вновь всплыли кровавые брызги и разорванная глотка проводника.

Метаморф не церемонился, пробираясь к нам. Мысль о прыжке на почтовый вагон и спасении пассажиров умерла сразу.

— Ты в порядке? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

— Да, — кивнул он.

— А где метаморф? — раздался логичный вопрос.

— Одурманен любовной магией. Ненадолго.

Магвоз дернулся, вибрация прокатилась по всем вагонам. Следом послышался характерный звук подачи магического угля. Белый дым из труб затянул обзор.

В груди потеплело от облегчения. Гудок означал, что машинист жив. Без него сигнал не прозвучал бы. Как и не поступило бы топливо, ведь его загружали вручную.

— План таков: отвлекаем метаморфа любовной магией, замораживаем и сбрасываем с магвоза.

— Хорошо.

— Хорошо?!

Я оторвалась от размышлений. Лэрд Монтгомери подозрительно пялился на Даниэля.

— Вы что, герцог, по дороге головой пару раз приложились?

Герцог нахмурился.

— Почему?

— Соглашаетесь без споров. Непривычно. Надышались той же дымки, что и метаморф? И почему, кстати, не добили его?

Я снова взглянула на сюртук Даниэля. Дыра была на левом предплечье, а не на правом. Вспомнились посиделки у циркового костра, гномья настойка и наши разговоры.

Пьяный метаморф как-то проболтался, что его сородичи всегда путали право и лево. Без проводника они терялись в пространстве. Когда один из них напал на королевский дворец, принцесса Далия невольно завела его в лабиринт комнат. Та маленькая уловка спасла ей жизнь.

«Где Эл?!»

— Не время для споров, Джереми. Метаморф скоро очнется.

— Точно стукнулся, — пробормотал лэрд.

Я взмыла в воздух, игнорируя боль в лопатках. Хрупкие крылья едва держали меня. Но их сил все равно хватило, чтобы я перекувыркнулась и пнула ногами «Даниэля».

— Ты что творишь?!

— Метаморф! — рявкнула я, и подмерзшая пыльца хрустнула на пальцах.

Прекрасные черты исказились, губы растянулись в мерзкой ухмылке. Я замешкалась, и монстр бросился в атаку, но лэрд Монтгомери оказался проворнее. Его рука отвела смертоносные когти от моего горла.

«Эл мертв, милая. Ему разорвали глотку, как и проводнику».

— Нет!

— Морриган, берегись! — крикнул лэрд.

Его магическая метель слилась с ветром, создав смертоносный вихрь. Метаморфа отбросило к площадке, нас с лэрдом — к краю крыши.

Как подстреленная птица, я кувыркнулась в воздухе и рухнула вниз. В последний момент пальцы впились в ледяной выступ. Тело с размаху ударилось о боковую стену вагона. Слезы брызнули из глаз, ноги болтались в пустоте, пальцы немели от холода.

Я держалась только на упрямстве. В ушах стоял гул колес, ветер швырял меня о раскачивающийся вагон. Через секунды я стала одним сплошным синяком. Рев метаморфа смешался с голосом Алибарди: «Нет, моя девочка, умирать нам рано».

Подняв голову, я увидела промелькнувшую тень.

Хлопок, и все вокруг заполнило розовое облако. Горло сжало, мышцы свело судорогой от кашля. Горькая ваниль въелась в одежду. Метаморф рухнул рядом, рвал на себе сюртук, когтями раздирал лицо Даниэля.

Собрав последние силы, я подстегнула магию. Крылья рванули меня вверх. Руки впились в дезориентированного монстра, и под пальцами разошлась его кожа.

«Боги, он даже одежду из себя создал», — с отвращением мелькнула мысль.

— Не смей! Нет! — завизжал метаморф.

— Да!

— Ты сдохнешь! Вы все сдохнете!

— Лети, малыш! — прохрипела я и сбросила его вниз.

Метаморф упал, а мои крылья рассыпались прозрачной крошкой. Снежное облако мягко подхватило меня и опустило прямо в объятия ухмыляющегося лэрда Монтгомери.

Нет, Джереми.

Язык не поворачивался обращаться к нему по титулу. Он посерел от потраченной магии, но держался бодро и вовсю ощупывал меня.

Нахал.

— Убери от нее руки, склизкий бормоглюк!

Взгляд наткнулся на избитое лицо Даниэля. Подсохшая кровь, налитый синяк на скуле...

Жив. Это главное.

— Я ее спас!

— Ты ее чуть не убил, идиот!

— Зато потом спас.

— Господа, — мой язык еле ворочался, — давайте поспорим где-нибудь в тепле? Здесь дует.

Мужчины замолчали.

Глава 5

Из вагона на станции «Тернополька» мы выходили с видом победителей: потрепанные, гордые и бодрые.

Люди на платформе встречали нас мертвой тишиной. Ни единого звука на весь вокзал. Возникало ощущение, что где-то натянулась струна. Она вот-вот разорвется, а от раздавшегося звона полопаются стекла.

— Епушкины колотки…

Первым, конечно, выразил всеобщее изумление машинист, который как раз выбрался из кабины. Он дважды прошелся по изуродованному вагону первого класса, полюбовался на драный интерьер и перевернутую мебель, а потом вызвал полицию.

Местные стражи порядка брали показания у словоохотливого и знающего язык Джереми. А мы с Даниэлем делали вид, будто происходящее нас не касалось. Никто не подошел и не задал ни единого вопроса.

Почему?

Потому что со мной герцог и лэрд. Будь я здесь одна, полицейские бы не церемонились.

— Когда вы поднялись, я создал завесу. Хотел уйти следом, но что-то пошло не так. Магия взбесилась, и дурман вместо метаморфа окутал меня. Очнувшись, я бросился на крышу, но…

Даниэль виновато вздохнул, а я мрачно цыкнула.

— Он забрал ожерелье.

— Морриган…

— Просто помолчи, Эл!

От его раскаяния стало только хуже. Боль, поселившаяся в любимых чертах, вместо жалости вызывала раздражение. Горькое разочарование скопилось в слюне и осело на языке, пока я размышляла над унылым будущим.

«Спасу», — сказал Даниэль и потерял единственную вещь, которая защищала меня.

Теперь я опасна не только для себя, но и для остальных. В любой момент Алибарди мог перехватить контроль над моим разумом и творить что вздумается. Даже кого-то убить. И я ничего не сделала бы, потому что моя воля подчинялась его приказам.

— Почему ты не сказал? Не остановил меня, когда я сбросила метаморфа с крыши?!

Зубы стучали, пальцы потеряли чувствительность, а по коже побежали невидимые жучки. Остаток пути в теплом вагоне второго класса и горячий чай с настойкой не помогли. Меня колотило, в горле першило, но странным образом я не чувствовала холода.

Совсем.

Будто тело жило одной жизнью, а разум — другой. Его занимали гнев и прогонка разных вариантов. Даниэль мог крикнуть мне или отобрать у монстра ожерелье. Воспользоваться помощью Джереми, в конце концов!

Неужели гордыня помешала?

«Вдруг он не успел?» — ехидно поинтересовался разум.

Я надеялась, что это разум. А не Алибарди со своими шуточками.

— Морриган, — Даниэль нахмурился и повернулся ко мне, — я осознаю серьезность ситуации и тяжесть своей вины. Но я не ожидал, что случится такая… неприятность с моими силами.

— Неприятность? Ты называешь собственный провал «неприятностью»?!

Я открыла рот от возмущения, и несколько человек в зале небольшого двухэтажного вокзальчика оглянулись в ожидании скандала. Джереми с полицейскими тоже повернули головы в нашу сторону. Как и двое домовых, тащивших тяжелые сундуки к выходу на перрон.

На круглых часах под потолком замерла стрелка. Прямо в момент, когда мы с Даниэлем посмотрели друг на друга. В глубине его глаз заплескался знакомый демонический огонек, а из-под верхней губы проступили удлинившиеся клыки.

— Что с тобой происходит, Эл?

Мой вопрос потонул в грохоте свалившегося чемодана — одного из десятка, занимавших грузовую тележку. Идущая рядом дама в сером меховом манто и шапке в тон возмущенно подпрыгнула, закричала на ровенийском, замахнулась на домовика тростью, и тот сразу закрыл голову.

Все-таки Ровения — отсталая страна. Крепостное право, действовавшее здесь со времен первого императора, — настоящая дикость. Меня подмывало подойти к дамочке, отобрать трость и несколько раз пройтись по ее спине. Высечь, чтобы знала, как нельзя обращаться с теми, кто ниже ее по статусу.

— Остановись, — мягкий голос Даниэля проник в затуманенный разум.

Твердая хватка на предплечье не дала мне сдвинуться с места.

— Ты видел?! Она его бьет!

— Да, но мы не имеем права вмешиваться.

Я почувствовала, как в глотке закипела ярость. На месте несчастного домового я живо представила себя и сестру. Ведь нас тоже никто не спросил. Руки потянулись к отороченному мехом пальто, чтобы схватить нахалку за ворот и трясти, трясти, трясти… Пока вся напыщенность не выйдет наружу.

Во время войны между Зелеными островами и Данмаром группа солдат ворвалась в наш дом и насильно увезла нас в чужую страну. За сотню золотых меня и Хартли продали на невольничьем рынке, где у нас отобрали свободу и надели рабские ошейники.

Данмарцы уничтожили все, что мы любили. А потом выставили нас на аукционе, словно диковинные вещи. Не появись там Алибарди с его контрактом, неизвестно, где бы мы сейчас находились. И точно не в безопасности.

«Спасибо, что забрал в комплекте, а не поодиночке».

— Мы на территории другого государства, Морриган, — вкрадчиво напомнил Даниэль, крепче сжимая мое запястье, когда я дернулась. — Здесь не Объединенное королевство. Посягать на чужую собственность — преступление.

— Он не собственность, а живое существо!

Меня затрясло от бешенства.

— Повторюсь, мы в другой стране. И здесь свои законы.

— Только в Данмаре до сих пор существует рабовладение, одобренное на государственном уровне. Просто на цепь сажают чужаков. Из Пандеи, например, вывезли больше сотни чернокожих пленников и магических существ, — с ненавистью выплюнула я, игнорируя холодный прищур. — Но тебя же все устраивает. Верно, Эл? Богатые богатеют, остальные как-нибудь переживут.

— В чем ты меня обвиняешь, Морриган? — раздраженно спросил Даниэль. — Что я верен королю? Поддерживаю его политику? Я в курсе несовершенства нашей системы. Так везде. Во всех странах Эребуса и на других континентах.

— Что именно ты поддерживаешь, Эл? Кровопролитные войны? Или порабощение тех, кого потом милостиво взяли в Тройственный союз? Знаешь, — я ткнула его пальцем в грудь, — Бонри хотя бы пытался сломать ваш уродливый порядок.

Хватка на руке усилилась, и от Даниэля повеяло опасностью. Охнув, я врезалась в его крепкую грудь, когда он дернул меня к себе.

— Это очень опасные слова, дорогая. Особенно для бывшей беглой преступницы. Сочувствие к врагу плохо кончится как для тебя, так и для Хартли. Вспоминай о ней, когда отчитываешь королевского советника.

— Или что? Арестуешь и отправишь на плаху?

Даниэль так посмотрел, что я невольно отшатнулась. Отойти помешала его рука, легшая мне на поясницу.

Веселый повеса, повстречавшийся мне в цирке, превратился в циничного, хладнокровного политика. Он с легкостью отдавал страшные приказы на поле боя, отправлял на казнь и в ссылку оступившихся, избавлялся от врагов короны без сожаления.

Похоже, четыре года разлуки не прошли для нас даром. Мужчина, стоящий передо мной, давно не тот Даниэль, которого я когда-то полюбила. Теперь мы незнакомцы, и из общего у нас только спорное прошлое.

В воздухе пахнуло ванилью. Посторонние звуки, голоса и шум магвоза исчезли.

— Ради тебя, Морриган, я многое поставил на карту, — процедил Даниэль. — Мое положение при дворе, репутацию, доверие Абеля, титул. Не заставляй меня жертвовать еще и честью. Я не стану выбирать между тобой и верностью стране, где родился, вырос и умру.

— Так ли велика твоя любовь, если ты колеблешься?

Внутри неприятно кольнуло, когда он странно посмотрел на меня.

— Бросить все ради любви — это не про чувства, а про инфантилизм и обычный эгоизм, — ответил Даниэль спокойно. — Мне казалось, что ни первым, ни вторым ты никогда не страдала. Или судьба Хартли для тебя уже не имеет значения?

Он снова бил по больному.

— Бормошмыгл! — рыкнула я, раздражаясь от его довольной ухмылки.

— Твои эмоции, любимая, — самый вкусный на свете десерт.

Я открыла рот, но не успела ответить. К нам шел Джереми.

Глава 6

— Итак, нам очень повезло, — первым делом вежливо обратился Джереми ко мне, но не забыл презрительно покоситься на Даниэля. — Местная жандармерия согласилась не поднимать шумихи из-за трупа и испорченного вагона. Все издержки оплатит транспортная компания князей Володатских. Им направят соответствующее извещение с моими глубочайшими извинениями.

Мы дружно покосились на тело, аккуратно прикрытое грубым полотнищем и лежащее в стороне от бегающих людей. Девать погибшего проводника некуда, а для передачи в морг ближайшего города требовалась грузовая карета или паровая повозка.

Ни того ни другого в крохотной Тернопольке не нашли, потому лежал несчастный посреди зала. Периодически к нему подбегали любопытный детишки, но постовой не позволял им подойти близко и не давал приподнять холщовую ткань.

Правильным решением было бы оставить тело на морозе подальше от скопления людей, но… Кто я такая, чтобы вмешиваться в работу полиции? Тем более что местные представители закона не горели желанием общаться со мной.

До сих пор вспоминался презрительный взгляд из-под кустистых седых бровей зеленокожего полицейского. От него пахло лесом, потом и спиртовкой. Джереми шепнул, что это леший — представитель местных нелюдей.

А я-то думала, что он просто напился до такого состояния.

— Нам предоставят комфортабельный почтовый дилижанс, который довезет нас до Тмутаракани. Там мы возьмем билеты на столичный поезд и доберемся, наконец, до Петрографа, — он весь просиял, когда закончил, и теперь ждал похвалы в свой адрес. — Ну? Где мои овации?

Лицо Даниэля вытянулось, а я продолжила наблюдать за телом.

Судя сонному волкодлаку, который его охранял, он бы с радостью бросил пост и отправился спать в какую-нибудь коморку. Небольшие бурые пятна на куске тряпки явно его напрягали, поскольку он дважды прошелся по ним хмурым взором. Будто опасался, что покойник сейчас встанет и пойдет.

— Повезло-о-о? — раздалось недовольное растягивание ответа от Даниэля. — Трястись в грязной почтовой карете до этого… как его… Тьфу... Тьму… — он осекся, не в силах выдавить название городка.

— Тмутаракань, — не моргнув, повторил Джереми. — Приличное место, между прочим. Рогалики там такие симпатичные пекут. С медом и северными ягодами.

— Свои рогалики, засуньте, знаете куда, лэрд…

— Боги, ваша светлость, как неприлично. Все-таки второе лицо государства, дальний родственник короля. Неважно, что двадцать пятая вода на киселе, зато с какими перспективами на женитьбу! Как можно так невежливо отзываться о прекрасном городе на несколько тысяч человек с богатой историей…

Я отвернулась и вновь окинула взглядом небольшой вокзал. Ничего примечательного: повсюду кассы, несколько выходов, два пульта с механизмами от подъемников в разных концах зала ожидания и толпа.

На грубо сколоченных лавках толкались люди и нелюди подозрительной наружности. Кто-то с кем-то постоянно ругался, полицейские и проверяющие зевали у серых стен. Периодически туда-сюда мелькали груженые двухъярусные тележки с чемоданами, саквояжами и клетками с причудливыми зверями.

На втором этаже в одной части находился преимущественно персонал вокзала: клерки, секретари, начальники охраны. Другую половину занимала крохотная гостиница всего на десяток номеров. Только для особых гостей. Иногда туда захаживали зажиточные рабочие железнодорожных путей и высокопоставленные лица.

Наверх вела винтовая каменная лестница, пройти по которой без специального разрешения невозможно. Удивительно, но в такой глуши соблюдались четкие правила и иерархия. Подобного ни в Данмаре, ни в любой другой стране Эребуса не наблюдалось.

Вот от однообразного интерьера вокруг я заскучала. Ни тебе цветов, ни симпатичных сопровождающих, ни красивой росписи по потолку — все серо, уныло и блекло. Крохотным станциям в империи уделялось меньше всего внимания и денег. Местами пульты управления подъемников покрылись ржавчиной, а на перроне вместе со снегом по путям разлетался мелкий мусор.

—… Если бы вы тщательнее следили за собой, ваша светлость…

— Не припомню, Джереми, чтобы давал вам право осуждать меня прилюдно.

— Начнем с того, что вас достаточно просто бросить где-нибудь по дороге и забыть, как страшный сон.

— Джереми, Даниэль, — тихо позвала спорщиков, но они не обратили на меня никакого внимания и продолжили ссориться. — Джереми! — окликнула громче того, кто стоял ближе всех. Конечно, он почти сразу прекратил ругань.

— Слушаю, богиня моего сердца? — лучезарно улыбнулся плут и вызвал у Даниэля громкий скрежет зубов.

— Что мы решили насчёт поездки? Чем дольше задерживаемся, тем выше риск.

Я выразительно коснулась шеи, где отсутствие ожерелья ощущалось как никогда сильно. Меня словно лишили какой-то важной части тела. Без магического артефакта я чувствовала себя уязвимой, слабой и открытой для любого ментального воздействия со стороны Алибарди и его приспешников.

Но пугало даже не это, а кое-что другое. Защита постепенно спадала.

Если не носить ожерелье регулярно, источник мага или нелюдя вырабатывал иммунитет к его влиянию. Поэтому Розалинда МакГиннес, мать Терлака, сошла с ума. Действие артефакта ослабло, как только супруг в первый раз снял его с шеи жены.

Меня, конечно, безумие не ждало, но печать раба могла взять верх над моим разумом. В любой момент.

Благо Джереми все понял без объяснений.

— Мы поедем на почтовом дилижансе, — повторил он серьёзным тоном, игнорируя раздавшееся рядом фырканье. — Ждать следующего прямого поезда у нас нет времени. Он прибудет только через неделю.

— Так бы сразу и сказали, лэрд, — проворчал Даниэль больше из вредности.

— Я и сказал, — сладким тоном протянул Джереми, — но кое-кто не слушал. Поэтому мы приведем себя в порядок, а вечером сядем на дилижанс, который доставит нас в Тмутаракань. Оттуда столичным поездом доберемся до Петрографа, где нас встретят и отвезут в дом моего старого друга, князя Петра Кощинского.

— Почему не в консульство? — удивилась я.

— Нас ждет граф Вольский, — нахмурился Даниэль. — Я писал ему незадолго до поездки.

— Нет, мы не поедем ни в консульство, ни к графу. К императору мы попадем только через Кощинского.

— Почему? — хором спросили я и Даниэль.

Джереми криво усмехнулся, затем цокнул языком и загадочно произнес:

— Потому что Петр — лучший чародей империи. Если кто поможет нам с проблемкой в виде потери ожерелья и контроля над вашим сознанием, мисс Делейни, а также грамотно представит в обществе, то только он.

Глава 7

После путешествия по крыше вагона мое платье превратилось в драные лохмотья. Неудивительно, что местный начальник полиции окатил меня бочкой презрения при первой встрече. Молодая дама без кольца в сопровождении холостых джентльменов. Да еще в рваной одежде и бесстыдных штанах.

Намекать не нужно, все понятно без слов: и кем меня увидели, и за кого приняли.

Впрочем, его предположения не лишены смысла. С Даниэлем нас связали далеко не дружеские отношения…

— Барышня, мы воду принесли.

Осторожный стук заставил меня подскочить чуть ли не до потолка. С подозрением покосившись на хлипкую дверь, я бросила взгляд в сторону здоровенного жестяного таза, который по недоразумению называли ванной. Учитывая слой грязи на поверхности, он, кажется, стоял здесь со времен прошлого века.

— Да, да, — крикнула в ответ и быстро одернула юбку. — Заходите!

Двое домовых и горничная вошли в комнату: нелюди тащили ведра, а девушка несла стопку полотенец и большой кусок ткани. Она аккуратно разложила его на дне ванной перед тем, как ее начали заполнять горячей водой.

Когда оба домовых встали плечом к плечу, оказалось, что один из них ниже другого на целый фут. Он отличался от конопатого собрата иссиня-черной бородой, добродушным взором и подпоясанной рубахой из грубой ткани в тон волосам. Да и действовал странный домовой не так аккуратно, словно не привык к домашней работе.

Нелюди о чем-то негромко переговаривались на ровенийском языке, но я разобрала только имя.

Митя.

— Это наш дворовой по имени Митяй, — услышала я ломаный данмарский горничной и удивленно посмотрела на нее. Зеленоглазая мавка отбросила с лица прядь цвета болотистой тины, затем кивнула на чернобородого нелюдя. — Младший брат Степки, домового.

— И чем они отличаются?

— Один живет в доме, а второй — во дворе.

Пояснение лучше некуда. Но кто я такая, чтобы жаловаться?

Нелюди закончили с наполнением ванной и, пробормотав прощание на смеси двух языков, вышли из комнаты. Горничная предложила добавить в воду каплю розового масла из запасов владельца. Оказалось, он прикупил несколько небольших флакончиков на случай прибытия важных гостей.

Я согласилась.

Раз Даниэль все оплатил по тройной цене, то почему бы не стать важной гостьей?

— Попрошу Стешку починить ваше платье, — проговорила горничная после того, как я опустилась в горячую ароматную воду.

— Кто такая Стешка?

— Внучка Павла Федоровича. Он ее с младых когтей воспитывает, как из лесу привел после гибели родителей.

— Она ему не родня?

Горничная, представившаяся Златой, закончила с подготовкой вещей для переодевания. Потом ловко подхватила платье и крохотный флакончик с маслом.

— Нет, Стешка — волколак. Ее стаю перебили охотники князя Багровича, а она чудом выжила. Бедняжка.

— Разве охота на разумную нечисть не запрещена в Ровении? — я повернула голову в сторону Златы и заметила горькую усмешку.

— Когда это имело значение для барина?

Она почти сразу пожалела о своей откровенности. Прикрыв ладонью рот, Злата округлила глаза и забормотала извинения. Дважды поклонившись, бросилась из комнаты так быстро, что мне оставалось только пожать плечами.

Я с ней согласна, но не сказала ни слова и нырнула в воду.

В детстве мы с сестрой мылись или в ледяных реках с озерами, или в общественных купальнях. А то и вовсе неделями ходили грязными. Вши, клопы и прочие естественные обитатели трущоб стали нашими лучшими друзьями.

Однажды я полностью остригла чудесные локоны Хартли, потому что вычесать мерзких жуков просто не смогла. Так много их оказалось.

«И ты бы хотела вернуться к этой свободе, дорогая?»

Я резко распахнула глаза и вынырнула. Вода забилась в нос, поэтому несколько минут я потратилась на восстановление дыхания.

— Пошел вон из моей головы! — хрипло выдавила, когда сделала нормальный вдох.

Алибарди молчал, и я дрожащими руками схватилась за металлические бока. Несмотря на прохладу в комнате, ванна казалась горячей. Будто под ней находилась связка дров, которую разожгли, пока я наслаждалась купанием.

Дважды я чуть не поскользнулась, но все-таки схватила простынь и обернулась ею. Очень вовремя.

Спустя несколько секунд в комнату ворвался взъерошенный Даниэль. Да с таким бешеным взглядом, что мне самой стало страшно. Судя по остаткам пены на шее, он как раз занимался приведением себя в порядок, когда нелегкая понесла его сюда.

— В чем дело, Эл? — растерялась, наблюдая, как он метался из угла в угол. Словно искал кого-то в клочьях собравшейся пыли. — Эл?

— Где?! — последовал требовательный вопрос.

Получше закутавшись в промокшую простынь, я растерянно похлопала ресницами.

— Кто?

— Я почувствовал твой страх! Кто тебе угрожал? Где? Выбрался через окно?

— Здесь никого нет, Эл.

Он замер посреди комнаты и недоверчиво покосился на меня. Искры пламени в его фиалковых радужках напоминали о сиянии северных звезд.

Нет, не тех, что указывали мореходам путь и помогали путешественникам сориентироваться на дороге. А магические звезды, которые зажигали на праздник урожая в одном из маленьких прибрежных городков Зеленых островов.

Моем родном Кагирфергусе.

В последний день празднований глава нашей общины запускал волшебные огоньки. Они горели ярко и долго, превращая ночь в день и окрашивая небо в невероятно красивый сиреневый оттенок. Один приезжий господин из далеких стран Эребуса сказал, что его переливы похожи на северное сияние.

Он описывал необычайное явление природы с таким восторгом, что я живо представляла себе это зрелище. И сейчас узнавала его в глазах Даниэля, почему-то горящих сумасшедшим беспокойством.

За меня.

— Нет?

Он растерялся и, кажется, только сейчас понял, что ворвался в мою комнату без стука. Взгляд опустился на пальцы, сжимавшие края простыни, которая скрывала влажное, постепенно замерзающее тело.

Выражение лица из удивленного превратилось в хищное, и я выставила вперед свободную руку.

Аромат карамели наполнил комнату.

— Стой на месте, Эл, — строго проговорила я. — Нельзя.

Даниэль моргнул, облизнул губы, и я ухнула вниз с невидимого обрыва. Магия истинности забурлила в крови похлеще хмельного пунша, из-за чего голова закружилась. Словно я выпила не меньше одного бокала, а потом попробовала винных конфет вдогонку.

— Почему?

— Это неприлично. Выйди, пожалуйста.

— Не хочу.

Я замешкалась, когда он шагнул ко мне. Раньше Даниэль послушно уходил, стоило только попросить. Он никогда не настаивал на своем присутствии, вел себя очень галантно и сдержанно. Хотя ничего, кроме постели, нас не связывало.

Его ладонь накрыла щеку, и место прикосновения закололо. Я опустила веки, чувствуя, как гулко забилось в груди сердце.

Даниэль погладил лицо, затем нырнул в спутанные волосы. Его губы оказались в опасной близости от моих. Короткие, рваные вдохи нежным перышком щекотали кожу каждый раз, когда он выпускал их на волю.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

Даниэль напоминал оживший вулкан: мелко дрожал, сиял от магии и с трудом удерживался от нарушения границ. Его источник кипел от избытка эмоций. Казалось, что еще немного, и бушующий поток хлынет через края.

Тогда Даниэля никто и ничего не остановит.

— Что с тобой происходит? — прошептала я, затем накрыла его руку ладонью.

Он снова моргнул, а фиалковая гладь покачнулась и посветлела. Отпустив меня, Даниэль отошел сначала на шаг, затем еще на два или три. Прямо к двери, которая до сих пор оставалась распахнутой.

Чудо, что за все время сюда никто не вошел.

— Мне нужно идти, — выдавил нервно и запустил пальцы в растрепанные волосы.

— Эл? — позвала осторожно, но ничего внятного в ответ не получила.

— Идти, мне нужно идти! Прости, Морриган!

Даниэль исчез так же внезапно, как и появился. А я стояла посреди комнаты и бестолково пялилась на ускользающее в коридор розовое облако.

«Кажется, наш милый друг сходит с ума, Морриган. Что будет, когда его демоническая сущность возьмет верх над человеческой?»

Я проигнорировала голос Алибарди, потому что боялась ответа на вопрос больше всего на свете.

Глава 8

Еще Ровения — страна удивительных контрастов.

Два дня назад мы тряслись по ухабам и белоснежным дорогам, а сегодня попали в настоящую сказку. Никаких воющих ветров, унылого пейзажа, безжалостных заморозков и людей с нелюдями, укутанных в необъятные шубы.

— Жара-а-а, — выдохнул Джереми.

Он стащил с влажных волос меховую шапку, а на цилиндр Даниэля покосился без прежнего отвращения, скорее, даже завистливо. Мы изначально оказались одеты не по погоде, поэтому не испытывали такого дискомфорта.

Первую половину нашего путешествия я мерзла в пальто и дрыгловом манто. Проклинала собственное ханжество в отношении собачьей шубы, которую мне предложил хозяин гостиницы в Тернопольке.

Жалела каждый раз, когда наш паровой дилижанс застревал в каком-нибудь сугробе или останавливался для перезарядки кристалла. Потому что салон моментально остывал. Едва тлеющие угли в небольшой печке приходилось постоянно подпитывать магией.

Сейчас же мы добрались до побережья Агатового моря, куда не распространялась власть генерала Мороза. Так ровенийцы называли холод, который приходил на большую часть территории империи с наступлением зимы.

— Жара?

Даниэль покосился на Джереми, как сумасшедшего, а потом для верности выглянул в окно. Рисунок, оставленный непогодой, немного подтаял, и сквозь причудливые узоры проглядывались пушистые кипенно-белые холмики вдоль дороги. Вроде бы ничего в них особенного, но я с удивлением отметила, как сильно они отличались от грязных куч снега в Тернопольке и на границе Ровенийской империи.

— Немного дует с залива, но не критично. Хотя цилиндр и шарф рекомендую не снимать, — хмыкнул Джереми в типично издевательской манере. — Впрочем, если вы надумаете помереть от воспаления легких, кто вам лекарь? Бога ради. Вперед и с песней.

— Клянусь, однажды я вызову вас на дуэль.

— В Ровении запрещены дуэли, — мрачно изрекла я и устало потерла ноющий висок.

Их полушутливая ругань за последнюю неделю страшно утомила. Причем оба с удовольствием лаялись всю дорогу до Тмутаракани. Будто скрасить скуку нельзя другим способом. Или найти общие темы для нормальной беседы.

Но нет.

Едва мужчины открывали глаза, как сразу начинали спорить друг с другом по любому поводу. Позавчера они вспоминали правила содержания боевых драконов. Где-то между обсуждением графика тренировок и качеством подаваемой ртути поссорились. Не договорились, какую марку этой самой ртути лучше покупать.

Тот факт, что ни у Джереми, ни у Даниэля драконов нет и в помине, никого не смущал.

— Слышали, лэрд? Дуэли нельзя, поэтому я набью вам морду.

— Фу, как некультурно, ваша светлость. Вы же человек чести, обладатель титула и звания самого завидного жениха Данмара…

— Вы прекратите ссориться?

Я не выдержала и повернулась к невыносимым соплежукам. Две пары глаз, фиалковые и кобальтовые, посмотрели на меня с удивлением. Словно я сказала нечто из ряда вон. Буквально ляпнула какую-то несусветную глупость.

— Но мы не ссоримся, — хором ответили мужчины, на что я всплеснула руками. — Просто разговариваем.

Нет, они точно издевались надо мной!

Оставшуюся часть пути до шумного города мы ехали в тишине и легком предвкушении, ведь после тяжелой дороги нас ждал комфортабельный магвоз. Я надеялась, что на сей раз обойдется без посланников Алибарди. Мне хватало «задушевных» бесед с ним каждый вечер, а иногда и ночью во время сна.

«Ты слишком сурова ко мне, дорогая».

Я сцепила зубы и тряхнула головой, отчего шляпка съехала набок. Причёска окончательно распалась, спутанные волосы рассыпались по плечам. Зуд на теле усилился. Желание поскорее добраться до любого водного источника заставило меня несколько раз притопнуть ногой при виде каменных стен города.

«Думай про ванну и слой грязи на теле, а не о маге-психопате в твоей голове», — я устало откинулась на жесткую спинку.

Вместо четырех дней пути получилась почти неделя нудного путешествия по всем ямам Ровении. В какой-то момент я подумала, что лучше бы мы дождались следующего магвоза в Тернопольке.

По времени вышло бы одинаково. Да и трястись в паровой карете не пришлось бы. Но кто же знал, что так сложится…

Едва наш дилижанс выкатился на главную дорогу, как повалил снег и началась буря. Водитель отказался разворачиваться. Мотивировал решение тем, что мы, вероятнее всего, застрянем на обратном пути и замерзнем насмерть. Ведь помощи ждать неоткуда, ни одна карета в такую погоду из города не поедет.

Как итог — в столицу мы сильно опаздывали.

— Вы отправитесь в гостиницу «Рогалик». Она находится на главной площади, так что не потеряетесь. Платошка доставит вас туда и, если нужно, поработает переводчиком, хотя местные владельцы знают данмарский довольно неплохо.

Джереми кивнул на перегородку, которая отделяла наш салон от водительской кабины с хмурым домовиком внутри.

— А вы? — я повернулась к нему и поймала на губах лукавую улыбку.

— А я заберу наши билеты и заскочу в одно место.

— Провидение мне подсказывает, что это был ваш первоначальный план, — буркнул Даниэль и недовольно покосился на невинно хлопающего ресницами Джереми.

— Провидению стоит поменьше употреблять горячительного.

— Сказал человек, регулярно подкрепляющийся перцовкой из фляги.

— Tuche, mon ami.

Даниэль поморщился, а я весело рассмеялась.

Знаменитая фринбульдская фраза, означавшая, что собеседник сдается, звучала в устах Джереми довольно забавно. Особенно с учетом его постоянного желания спорить. Причем неважно, где и с кем, лишь бы последнее слово оставалось за ним.

Как заметил недавно Даниэль: Джереми жизненно необходимо всем доказывать правоту. Заканчивать спор последним и ставить финальную точку. Так он демонстрировал всем контроль над ситуацией.

Интересное наблюдение, я подобного не замечала.

Или не хотела замечать, потому что для меня Джереми оставался хорошим попутчиком и забавным поклонником. Ни в каком другом ключе я его не рассматривала, хотя он неоднократно намекал на серьезность своих намерений. Дважды прямо предлагал разделить с ним постель, а потом в шутку просил моей руки.

«Герцог на вас не женится, Морриган. Даже не стой между вами обвинения в предательстве, все равно бы не смог. Его положение в обществе и происхождение накладывает определенные обязательства. Вы знаете, что высший свет нетерпим к морганатическим бракам и детям от них. И я тому наглядный пример».

Да, я знала это лучше, чем кто-либо. Вчера под моим давлением Даниэль признался, что Хартли его родные приняли весьма неохотно. А просто она ребенок, взятый им в качестве благотворительного жеста.

Но сей факт не спас ни ее, ни его от грязных слухов. Высший свет Данмара с удовольствием смаковал причины появления девочки из клана линнан-ши в доме Даниэля. Многие вспоминали, как незадолго до страшных событий, связанных с бунтом в Ландоре, он появлялся в компании со мной на публике.

И мне сразу приписали рождение незаконнорождённой наследницы герцога Фламеля.

Высокородные выхухли шмыги, а не лорды и леди. Тьфу!

— Пожалуйста, оставайтесь в гостинице. Не выходите никуда без Платона до моего возвращения.

Я вернулась в реальность, услышав предупреждение Джереми.

— Почему? — задала глупый вопрос и получила в ответ мрачный взор.

— Потому что Ровения не так приветлива к иноземцам, как кажется на первый взгляд.

Глава 11

Гостиница «Рогалик» своим видом сильно напомнила мне типичный отель в Ландоре или Доблине. Главный дом был построен из дерева: то ли крепкий дуб, то ли ароматная сосна. Неясно. Я не слишком в этом разбиралась.

Угловой флигель и второй этаж полностью состояли из обожжённого кирпича, покрытого светло-розовой краской. Но больше поражало, как ровейницы умудрились смешать два или три стиля в одном месте.

Нарождающийся модерн в лучших традициях их народа идеально сочетался с невысокой надстройкой, которая представляла собой элегантную интерпретацию средневековой башни. Над кирпичной стенкой имелись три полуциркульных выступа со слуховыми окнами. А еще выше — низкий двухъярусный металлический шатер.

— Император Павел приказал построить все гостиницы по единому стилю и взял за основу интерьеры фринбульдских, — хмыкнул Джереми, заметив мой интерес к зданию.

— Кажется, ровенийцы их большие почитатели. Половина даже разговаривает на фринбульдском языке, — пробормотала я.

— Еще со времен первого императора Ровении, прорубившего окно в цивилизованный мир, эта страна впитывает в себя часть нашей культуры, — фыркнул надменно Даниэль и придержал цилиндр, когда спрыгнул со ступеньки на землю.

Платошка недовольно покосился на него. По круглому личику домового стало понятно, что высказывание ему не понравилось. Он сдвинул густые брови и с пыхтением посеменил к кабине, чтобы проверить заряженность кристаллов.

Его громкая ругань разнеслась по оживленной площади, когда мимо на всех скоростях пролетел четырехколесный тарантас, запряженный… оленями.

— Я бы на вашем месте, ваша светлость, пореже открывал рот, — с предупреждением сказал Джереми, и его черты приобрели неожиданную жесткость. Лакированная трость с серебристым набалдашником уперлась кончиком прямо в грудь оторопевшего Даниэля. — Мы, ровенийцы, не любим, когда иноземцы унижают нашу страну.

— Так вы же сами…

— Мне можно.

Даниэля выгнул бровь, но ничего на это высказывание не ответил. Спорить из-за того, чья страна лучше, так же глупо, как критиковать власть любой из них. Везде найдутся плюсы, минусы и определенный шарм, который перекрывал многие негативные факторы.

Ровения не пришлась мне по душе. Но я допускала мысль, что Джереми ее любил, как вторую родину. Бессмысленно здесь его переубеждать, потому мы просто извинились и вернулись к созерцанию главной площади.

Где, к слову, не нашлось ничего выдающегося. Если не считать забавных растений в кадках, которые, несмотря на морозец и середину зимы, распустили ярко-желтые соцветия. В центре их рыльца виднелся настоящий глаз, а лепестки имели острые зазубрины.

Когда я наклонилась, чтобы вдохнуть причудливый аромат фруктового сока, Джереми предупреждающе крикнул:

— Не трогайте!

Благо реакция не подвела.

Милый цветочек ощерился и захлопнул коробочку, поймав вместо моего носа пустоту. Разочарованный, он выплюнул пыльцу, отчего воздух наполнился ароматом гниющего мяса. Желудок скрутило, а Даниэль отодвинул меня и, прикрыв рукавом нос, принялся разгонять зловонный запах цилиндром.

— Что это за дрянь?

— Жупоцветик, — пояснил Джереми весело. — Мы его так в народе зовем, а по-научному «Сол драго» — драконье солнце.

— Да уж, — я прокашлялась. — Воняет он как экскременты горного дракона.

— А знаете, почему жупоцветик? Потому что сядешь в поле с такими цветочками, штаны снимешь…

— Боже, лэрд, — закатил глаза Даниэль, но улыбку сдержать не смог.

«Мужчины — настоящие дети».

Я хмыкнула и впервые согласилась со словами Алибарди. Или собственным внутренним голосом, который прозвучал в моей голове.

Чтобы сильно не задумываться над данной дилеммой, подхватила юбки и двинулась в гостиницу.

— Добрый день, барышня! — поприветствовал меня молодой швейцар. Под звон колокольчиков я оказалась в шумном зале, где люди в шубах и телогрейках дожидались очереди у стойки распорядителя номеров.

Некоторые гости негромко возмущались медлительностью носильщиков, пыхтевших под тяжестью чемоданов разных форм и размеров. А кто-то из дам пытался докричаться до администратора-мавки, которая кокетливо косилась на каждого гостя мужского пола старше пятнадцати лет.

Взгляд ее зеленых глаз пал сначала на Джереми, потом на Даниэля. Бедняжка так засмотрелась, что прослушала какую-то леди. В результате две электрические лампочки лопнули от перенапряжения, когда высокородная магичка запустила в потолок сгусток энергии.

Прекрасная отделка треснула, и на головы прибывших гостей посыпалась известка.

— Сударыня, прошу. В нашей гостинице запрещено использовать магию, — нервно проговорил подошедший управляющий.

— Нахалка флиртовала с моим супругом!

Я с удивлением поняла, что шумная гостья — островитянка. По наряду и акценту стало ясно, что она из северной части. Не то чтобы для меня это имело какое-то значение, но встретить соотечественницу в такой глуши оказалось приятно. Давненько я не слышала родной напевный говор представителей Зеленых островов.

Если не считать капитана Хэйнс.

— Простите, сударыня…

— Миссис О’Брайен!

— Дорогая, пожалуйста, говори тише, — умолял жену низенький, полноватый мужчина, который кутался в тонкое пальто.

— Да уж, — пробормотал Даниэль и посмотрел на подпрыгивающую от возмущения миссис О’Брайен. — Хороший день должен начинаться со скандала.

— Но не с женского, мой дорогой друг, — вмешался Джереми, затем кивнул вошедшему в зал Платошке. Морщась и сопя, он тащил два здоровых чемодана, причем один из них принадлежал Даниэлю. — Друзья, я в срочном покидаю вас и бегу за билетами, а потом по делам насущным. Надеюсь, с номерами не возникнет проблем. Ваша светлость, назовите мое имя свободному швейцару, и через пять минут получите ключи от люксов.

Впервые за долгий день я позволила магии немного пошалить и вырваться на волю. Каково же было мое удивление, когда я ощутила исходящие от Джереми флюиды… страсти? Любви? Ему натерпелось попасть в одно место.

На ум пришел только один дом, который мы проехали немного ранее. С кричащей вывеской, легко одетыми дамами на крыльце и красными газовыми фонарями у закрытого входа.

— А вы освежиться не хотите? — с издевкой поинтересовался Даниэля, тоже почуяв колебания в эмоциях нашего попутчика.

— Спасибо, но я тороплюсь.

Джереми сделал вид, что не услышал намек. Отсалютовал нам шапкой, затем задорно подвернул несуществующие усы и едва не вприпрыжку направился к выходу. Такой счастливый. Будто мы выдали ему карт-бланш на веселье.

— Надеюсь, ты не собираешься за него замуж? — поинтересовался у меня Даниэль как бы невзначай.

— Упаси боги. Такого и травками от болезней не вылечишь, — пробормотала я и развернулась к стойке. — Идемте, ваша светлость. Нас ждет ванная и горячий обед.

Глава 12

Номер, выданный нам после нескольких минут обсуждений с администратором, превзошел все мои ожидания. Здесь имелась и нормальная ванная, и две комнаты, одна из которых — просторная спальня, и отсутствовала пыль.

И стоял магический нагреватель!

Именно благодаря ему я почти час нежилась в горячей воде и ароматной, пышной пене, расслабляя ноющие мышцы. А когда вылезла, несколько минут стояла возле металлической конструкции, внешне напоминавшей бочонок с краном, и с восхищением трогала сияющие кристаллы.

Нет, прав Джереми.

Его страна полнилась талантами и гениальными магами. Ни в одном другом королевстве Эребуса я не видела, к примеру, механических носильщиков, которые помогали прислуге таскать багаж. Внешне они казались жуткими на вид существами, состоящими из металла, дерева и трубок, но по работоспособности превосходили даже расторопную нечисть.

Смазал механизмы маслом, завел ключ на спине и готово. Один носильщик таскал по два или три чемодана за раз. Все благодаря выдвижным рукам и усиленным пружинам, которые, правда, сильно скрипели под большим весом.

Если бы я чуть лучше разбиралась в таких вещах, то обязательно поспрашивала местных об их устройстве. По словам горничной-лешихи, многие в городе активно использовали подобные штуки. В зависимости от достатка ровенийцы либо покупали, либо арендовали их у местных умельцев.

«Принц Эрик пришел бы в восторг», — невольно подумала я, вспоминая, с каким восхищением он смотрел на многочисленные изобретения в цирке Алибарди.

Наш хозяин никогда не славился умением что-то создавать, зато прекрасно внедрял современные технологии в программу цирка. Только купол чего стоил! Или силовые клетки, которые не давали диким магическим существам прорваться к зрителям.

Еще Алибарди покупал многофункциональные устройства, вроде карапутов. Такие крохотные черные шарики, которые шили и вязали получше заправской швеи. Благодаря их стараниям у нас лежало в сундуках столько костюмов, что любая благородная дама позавидовала бы подобному разнообразию.

В одежде, еде и отдыхе нас никогда не ограничивали.

Странно, что я вспоминала об Алибарди в таком ключе. Как-то привыкла думать о нем, как о тиране, который присвоил мою душу через контракт в обмен на свободу Хартли. Он сделал для меня много хорошего: дал образование, крышу над головой, теплую постель. Никогда не обижал.

Не заставляй Алибарди спать с мужчинами ради выгоды, я бы не сбежала. Но мне до сих пор мерзко вспоминать лица тех высокопоставленных лордов и богатых мужчин, которые считали нас неким трофеем без голоса и мозгов. Они охотно растрепывали государственные секреты в покоях, считая, что бессловесные любовницы никому и ничего не расскажут.

Три раза ха!

Даже Даниэль не удержался, хотя его обманывать оказалось сложнее всего. В дело вмешались чувства, проснувшиеся совершенно не к месту. Мне приходилось каждый раз напоминать себе, зачем я в его доме.

Предавать любовь больно, особенно когда она настоящая, искренняя и чистая. Будто разрезаешь себе грудную клетку без обезболивающего эликсира. Потом ломаешь кости и достаешь оттуда сердце. Живое. Такое теплое в твоей ладони. И сжимаешь его до тех пор, пока оно не перестает биться.

«Не всегда все происходит так, как нам хочется, моя милая», — прошептал знакомый голос в голове, и я прикрыла глаза, прислушиваясь к грохоту экипажей за окном.

— Морриган?

Теплые ладони легли на плечи, обжигая сквозь ткань халата. Плотный бархат смялся вместе с невесомым батистом, из которого была сшита нательная сорочка, и кожа под одеждой загорелась от внезапного прикосновения любимых рук.

Пока я ловила мгновения удовольствия и собирала воедино разбежавшиеся мысли, Даниэль провел кончиком носа по моей щеке. Прихватил мочку, затем осторожно сжал ее зубами вместе с крохотной серьгой.

Из груди вырвался вздох.

Я подняла руку и завела за голову, чтобы нырнуть пальцами в шелк его волос. Ноготь напоролся на что-то твердое, конусовидное и острое на конце. Невольный вскрик вырвался из груди, когда я поранилась. Густой аромат ванили с карамелью немного сгладил неприятное ощущение и подавил пульсацию в том месте, где находилась рана.

Но стоило мне увидеть красное пятнышко, как я сразу очнулась от магического наваждения.

— У тебя рога?!

На красивом лице в полупрозрачном отражении окна появилось выражение вымученной тоски.

— Да.

Резко развернувшись, я обеспокоенно посмотрела Даниэлю в глаза. Никаких видимых признаков обращения, кроме треклятых рожек, надежно спрятанных под густыми прядями, не наблюдалось. Даже от сердца отлегло.

В памяти всплыло предупреждение от Зидана, ныне королевского лекаря, а в прошлом — просто некроманта.

«Для чистокровных демонов обращение — естественный процесс. Они хорошо контролируют порывы и способны менять ипостаси в зависимости от нужд их пары. Другое дело — полукровки. Для них любое подобное обращение чревато серьезными последствиями. Но на моей практике случай герцога первый. Не знаю, к чему он приведет».

А вот я знала, потому что видела подобное в детстве. Потерявший контроль полудемон превращался в кровожадное чудовище и становился потенциально опасным для общества. Причем независимо от расы, к которой он принадлежал.

Если Даниэль обращался…

— Все хорошо, — он улыбнулся, прерывая мои размышления и отгоняя страшные видения. Как до этого прогнал голос Алибарди. — Они появились совсем недавно. Последствия, наверное.

— Эл…

— Догадываюсь, о чем ты подумала, но нет. Скачки силы не связаны с обращением, — Даниэль обхватил мое лицо ладонями и потянулся к губам, однако я вывернулась и отступила к широкому подоконнику. — Перестань, Морриган.

— Нам нельзя.

Сколько раз я повторяла эту набившую оскомину фразу?

— Только ты так считаешь.

— Нет, весь высший свет, король и еще твои родители.

Даниэль промолчал, ведь ответить ему нечего. И я, и он прекрасно понимали, что в нашей ситуации никаких вариантов преодолеть существующие стены не существовало. Не обвинения в измене короне, так отсутствие благородного происхождения и моя репутация встанут на пути к счастью.

Долго и счастливо невозможно, когда между парой столько разногласий.

— Почему ты все усложняешь?

Даниэль расстроенно провел рукой по волосам.

— Потому что не хочу потом загибаться от любви к тебе. Устала, Эл, — спокойно откликнулась я и мотнула головой так, что распущенные волосы рассыпались по плечам. — Мне больно, понимаешь? Каждый раз больно уходить от тебя.

— Тогда не уходи.

— И что? Жить в качестве содержанки при богатом покровителе, который изволит уделять мне пару дней в неделю между исполнением долга перед законной женой и правительственными обязательствами?

— Зачем ты выдумываешь глупости? — он раздраженно всплеснул руками и отошел на несколько шагов, чтобы вновь недовольно посмотреть на меня. — У меня нет никакой жены.

— Пока нет, — мягко поправила. — Но будет.

— Ты прекрасно знаешь, что я единственный наследник. Мне бросит все и положить на алтарь нашей любви? Оставить поданных, службу и снять регалии ради эфемерного счастья в глуши и изгнании?

«Да!» — хотелось проорать ему, но я стиснула зубы и не позволила треклятому слову вырваться изо рта.

Даниэль отвернулся на несколько минут, изучая интерьер комнаты. На стенах красовались кремовые обои из повидавшего вида шелка, а вокруг стоял набор стандартной мебели: тумба, шкафы, два кресла. На туалетном столике меня дожидались моченые яблоки, вино, чай, сладости и небольшое блюдо с чем-то желейным.

Внутри прозрачной конструкции находились кусочки мяса и отварных овощей. Горничная назвала причудливое блюдо — холодцом. Местным деликатесом. Странным, но очень вкусным. Хоть и довольно необычное.

Я прекратила пялиться на белый потолок с лепниной и, наконец, выдавила из себя:

— Никто не просит от тебя подобных жертв. Но вновь зависеть от чужой милости я тоже не желаю. Уж прости, Эл. Я сама себе хозяйка. Как только расквитаюсь с Алибарди, стану свободной до конца своих дней.

— И откажешься от нас? — тихо спросил он.

— Да.

Он шумно втянул носом воздух и сжал пальцы в кулак.

— Ясно, — просвистел сквозь зубы.

— Мне жаль, — я потупила взгляд, косясь на его лакированные сапоги. Впервые за весь неприятный разговор подметила, что на нем зимнее пальто. В руке он мял цилиндр. — Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась как бы невзначай.

Кажется, мой вопрос застал его врасплох.

— Вроде того, — отвел взгляд и чересчур нервно поклонился мне. — Прошу меня простить, мисс Делейни. Вынужден вас покинуть.

Через секунду Даниэль вылетел из моих покоев, оставив после себя легкую и невесомую розовую дымку. Я, озадаченно склонив голову к плечу, подождала несколько секунд, после чего бросилась в спальню за колокольчиком для вызова горничной и брошенному на кровати платью.

Куда бы Даниэль ни торопился, я не собиралась отпускать его одного.

Глава 13

— Пряники! Свежие тундурские пряники!

— Пироги! Мясные пироги, пирожки, рогалики с вареньем!

Извилистая дорожка через небольшой рынок буквально ломилась от скопления лотков и снующих туда-сюда людей с нелюдями. Повсюду распространялся запах выпечки вперемешку с ароматами костра.

Металлические носильщики, чьи стеклянные глаза размером с монету горели мистическим светом, скрипели и гудели от перегрева конструкции. Как сказал Платошка, переводящий мне летящие отовсюду фразы, топливо в этих штуках замерзало на холоде. Поэтому их постоянно подпитывали теплом.

Кто-то использовал специальные кристаллы, а кто-то жег всякий мусор внутри ходячей конструкции. Подобное кощунство имело последствия: копоть оседала на стенках и портила механизмы. Но другого варианта для тех, кто не имел возможности купить энергетические минералы, не было.

А огненные саламандры в Ровении не водились.

— Мы называем их «автоматы», — проговорил Платошка, уверенно ведя меня по следу Даниэля. Его черное пальто то и дело мелькало в толпе, поэтому я спокойно шла за своим сопровождающим.

— Автоматы?

— Да. Их делают на фабрике в Тобольской губернии и под Петрографом. Сначала изобрели для императорского двора, а потом пустили в массовое производство.

— А ты неплохо разбираешься в этом деле, да?

Платошка замер, когда Даниэль вдруг остановился посреди дороги. С рынка мы вышли на одну из шумных улиц, по которой вовсю рассекали дилижансы и экипажи. Когда он повернул голову, мы спрятались за ближайшей паровой повозкой.

Несколько минут растерянный Даниэль вглядывался в людей и нелюдей, которые спешили по своим делам. После чего поправил цилиндр и двинулся дальше.

— Я работал на одной из фабрик, — продолжил Платошка и поманил за собой. — Наш мастер, Федор Семенович Бурцын, проходил обучение у самого Уильяма Маккертона. А отдельные наработки уважаемый господин создал специально для будущего императора Павла. Позже они перешли к его сыну.

Услышав имя знаменитого изобретателя, я растерялась и едва не упустила из виду Даниэля. Невольно вспомнился Алибарди, который показал мне катушку Маккертона для работы силового купола цирка и назвал ее фактическим аналогом «вечного двигателя».

«Гениальная вещичка, Морриган. Жаль, что Уильям оказался типичным человеком и сдался после гибели сына. Теперь к его изобретениям даже я бы не прикоснулся. В них слишком много боли, а магия очень тонко чувствует подобные вещи».

— Не знала, что императорский дом Ровении покупал изобретения Маккертона, — проговорила я рассеянно, отгоняя подальше хмарь горьких воспоминаний.

— Все покупали, пока имелась такая возможность.

Я оглянулась, чтобы понять, куда мы движемся. Чем дальше от главной площадки уходил Даниэль, тем тише и просторнее становилось на дорогах. В какой-то момент стало неслышно грохота колес, а также шипения паровых трубок, потому что нас встретил узкий и весьма неприветливый темный переулок.

«Откуда он знает, куда идти?»

Вопрос не давал мне покоя с момента, как я выдернула полусонного Платошку из кресла и приказала идти за Даниэлем. Мы чуть не упустили его, но в последний момент выручила та самая скандальная островитянка. Стоило нам выйти в холл, как оказалось, что многочисленными чемоданами она заблокировала выходы.

Даниэлю, как и другим гостям, пришлось дожидаться, пока вещи миссис О’Брайен растащат услужливые домовые. А она поссорилась чуть не со всем персоналом, пока не накинулась на подошедшего мужа.

Именно благодаря ее возмущениям возле входа собралась огромная очередь, которая своей медленной текучкой дала нам время на спешные сборы.

Но теплую накидку и муфту я проигнорировала совершенно зря. Теперь руки мерзли, а поднявшийся ветер с побережья пробирался под меховой ворот, покрывшийся инеем от моего сбившегося дыхания.

— Куда мы идем? Ты знаешь?

Платошка как-то странно покосился на меня, затем неохотно ответил:

— Судя по всему, его светлость идет в квартал Чертей.

— Что?! Туда же ранее ушел его сиятельство, лэрд Джереми!

На круглом личике появился весьма говорящий румянец. Сначала я восприняла его, как реакцию на холод. Потом присмотрелась и заметила, что Платошка старательно отводит взгляд. Будто знал какой-то секрет, но не говорил его.

Или боялся…

— Платошка… — с угрозой протянула я и услышала короткий вздох.

Несколько секунд он колебался, пока мы ждали, что Даниэль завернет за угол. Он крутил головой, словно прикидывал, в какую сторону податься. Получалось, что направление он знал, но без карты толком не ориентировался.

— Я подслушал разговор между герцогом и лэрдом, когда вы спали. За несколько часов до прибытия в Тмутаракань, — поколебавшись, наконец, ответил Платошка.

Шумно втянув носом воздух, я взволнованно дернула слипшиеся волоски серого меха на воротнике. Ноги скользили по неровной брусчатке, ведь мои сапожки не предназначались для ходьбы по таким ухабам. Но я все равно торопилась, чтобы не упустить из вида Даниэля, который уже уверенно шагал куда-то вперед через грязный квартал.

Здесь не только месиво из снега и черной пыли под ногами выглядело унылым.

Навевал тоску и взор на хлипкие, резные окна деревянных домов. Они отдаленно походили те, в которых жили нищие жители Ландора. Хибары, делящиеся на крохотные квартирки-норки, где нет ни нормального света, ни воды, ни удобств. Обычно подобные «муравейники» являлись главным рассадником крыс и болезней в городе.

Вдоль улицы тянулась колона таких домов. Выглядели они, правда, все равно добротнее и качественнее тех, что я видела в Ландоре или столице Шангрии.

Пусть облицовка на фундаменте местами облетела, но мощные бревна намекали, что конструкция простоит не один век. А немного покосившаяся вывеска «Общественная баня князя Булкина» на фасаде серо-белого двухэтажного здания говорила о любви местных к чистоте.

Потому что ни в Ландоре, ни в Паржени, ни где-либо еще я не видела столько помывочных заведений для людей и нелюдей низшего сословия. И именно мимо бань только что прошмыгнул Даниэль.

— О чем говорили?

— Его светлость расспрашивал у лэрда про местных аптекарей и лекарей. Кажется, его сиятельство кого-то порекомендовал и показал, где его найти.

«Зачем Элу аптекарь? И откуда о них знает Джереми?» — растерялась я.

Но не успела до конца прокрутить мысль, как дорогу нам преградило пятеро мужчин с весьма неблагожелательным видом.

Глава 14

«Умение влипать в неприятности — национальная черта всех островитян».

Эту шутку нам с Хартли рассказал отец перед тем, как ушел в рейс на очередную путину и сгинул там во время сильного шторма. Весьма показательный пример, надо сказать, ведь в каждой подобной шутке содержалась доля горькой правды.

Щербатый незнакомец в драном тулупе, будучи явным лидером бесноватой шайки, вышел вперед и окинул меня сальным взглядом. Знакомым таким, неприятным. От него непроизвольно бросало в дрожь.

Не то чтобы я боялась этих ребят, скорее, опасалась последствий встречи с ними. По многим причинам. Потому сразу призвала дар и почувствовала, как воздух наполнился сладким и удушливым ароматом перезрелых персиков.

Таким знакомым, что невольно дрогнуло сердце.

«Как давно я не применяла магию в полную силу?»

Кажется, тысячу лет назад. С тех пор как я сбежала от Алибарди, старалась лишний раз не использовать дар линнан-ши без крайней необходимости. Да и навыки борьбы, которым я обучилась под чутким руководством бывшего хозяина, позволяли обойтись без него.

«Давай, моя девочка, покажите жалким отбросам, каким хорошим учителем я был», — прозвучал в голове знакомый голос.

— Что они говорят? — сдавленно спросила у Платошки, преградившего мужчинам путь.

— Ничего такого, барышня. Сейчас я прогоню их, — мрачно изрек домовой и щелкнул пальцами.

На кончиках заплясали оранжевые искры, после чего соскочили и бросились к бравшим нас в кольцо мужчинам. Когда они подошли ближе, я почувствовала мерзкий запах перегара, немытых тел и мочи. Грабителям-неудачникам не помешала бы баня и кровать, поскольку двое с трудом держались на ногах.

Один из них, если судить по интонации, крепко и эмоционально выругался в сторону Платошки и поправил сбившуюся облезлую шапку. Другой со шрамом на половину лица скривил тонкие губы в жуткой улыбке, а потом вытащил из-за пазухи нож. Я чуть не рассмеялась вслух при виде ржавого оружия.

Такая штука напугала бы зефирную благовоспитанную леди королевского двора, но не меня.

За детство, проведенное в гетто, затем жизнь в трущобах, я многое повидала на своем веку. Встречались мне и отпетые негодяи, и вот такие пьяницы, решившие, что они смелее всех на свете. Главное, что всех их объединяла одна немаловажная деталь.

Внутри каждого жил творец.

И он рвался наружу при любом удобном случае. Ждал, когда придет его время, чтобы создать нечто невероятное. Здесь, к слову, все люди и нелюди равны. Особенно мужчины. Они жаждали прикоснуться к прекрасному, но не находили в себе сил и возможности, чтобы развить жалкие зачатки талантов.

Что же… Я не собиралась им в этом отказывать.

— Барышня, бегите назад! Платошка разберется. Как встретите кого из караульных, зовите сюда, — храбрился маленький сопровождающий, готовый отбиваться от нападающих только кулаками.

А ведь в нем магии с жалкую медную монетку не наберется. Максимум побросаться огненными искрами да пару раз пустить пыль в глаза. На большее домовые неспособны. Не для того они существовали, чтобы спасать девиц от преступников.

Шрамированный с ножом кинулся раньше чернявого и болтливого предводителя. Трое других, младше по возрасту, тут же злобно ощерились. С воплем преступник замахнулся на Платошку, но в этот момент я сдула магическую пыльцу с раскрывшейся ладони прямо ему в лицо. Разноцветные блестки разлетелись по всей улице, и мужчины вздохнули их.

То, что нужно. Молодцы.

— Господа, — я одернула пальто и с улыбкой окинула на миг ошалевших бандитов, — как насчет капельки вдохновения?

На растерянных лицах появилось выражение полного блаженства. Один забормотал какие-то строки, отдаленно похожие на стихи. Двое других рухнули прямо в грязный снег и принялись с упоением на нем что-то рисовать.

Шрамированный закружился вокруг себя, перебирая пальцами воздух, словно играл на музыкальном инструменте, а вот щербатый предводитель приложил ладонь к груди и заорал на весь переулок:

— Меркуцио! О мой Меркуцио!

Строки из известной театральной постановки распознала даже я. Вот уж не ожидала, что в душе жалкого выпивохи живет настоящий актер. Причем возомнил он себя не главным героем, а героиней. Слова прекрасной Джульетт, половина из которых явно додумана им, сыпались из его уст, как фейри из гнезда.

Выглядело весьма комично, если учесть внешний вид.

— Б-барышня?

Платошка открыл рот и в немом изумлении взирал на происходящее. На него, к счастью, пыльца не попала, потому он оставался в здравом уме. Что, впрочем, не отметало шока, который бедолага испытал, пока смотрел на развернувшуюся перед нами картину.

— Пойдем, — несильно подтолкнула его вперед. — Действие заклятие длится от получаса до часа, так что они могут очнуться в скором времени. Я сильно их не зачаровывала, — добавила сухо, а про себя подумала: «Есть риск, что высосу их жизненные силы до дна».

— Барышня, надо бы караульных позвать или…

Тихий голосок потонул в зверином рычании, а мимо нас пронеслась стремительная и высокая тень. Я не успела рта раскрыть, как разъярённый Даниэль в расстегнутом пальто и без цилиндра с тростью кинулся к бандитам.

— Эл!

Молодой парнишка лет семнадцати или пятнадцати, тощий как жердь, взлетел в воздух. Он даже не понял, что произошло. Его подельники, околдованные моей магией, занимались своими делами и не обращали внимания на повисшего над землей товарища.

— Убью! — взревел Даниэль и тряхнул свою жертву так, что тот громко клацнул зубами и прикусил язык до крови.

Красные капли брызнули в разные стороны.

— Эл, прекрати, — выдохнула.

Я бросилась к нему, но резко остановилась. Буря во взгляде чуть не сбила с ног своей неконтролируемой мощью. Такая невероятная концентрация магии, которая буквально сочилась из него.

Последний раз подобное я видела, когда он обратился в демона в Арканте. Но сейчас-то он не обращен! Ни одного признака, кроме полной потери контроля над разумом!

— Ваша светлость!

Платошка бросился под ноги Даниэля.

— Нет, — ахнула я от ужаса.

Несчастного домового ударило магической волной ярко-розового оттенка, и он кубарем откатился на несколько матров вместе с очнувшимися бандитами. Послышались хриплые стоны, кто-то негромко ругался.

Даниэль сомкнул удлинившиеся кости на шее поднятого парнишки и выдохнул голосом, от которого у меня внутри все заледенело:

— Сначала я убью тебя, а потом твоих друзей.

Глава 15

«Гибрид, потерявший контроль над второй ипостасью, неизбежно превращается в чудовище. Для него больше не существует моральных принципов и юридических законов, ведь его главная цель — защита пары. Иногда через убийство других существ, а иногда…»

Я потрясла головой и бросилась наперерез Даниэлю, чтобы остановить его от кровопролития. Инкубы, впервые убившие кого-то, никогда не возвращались в прежний облик. Они превращались в жестоких тварей, которые жили исключительно инстинктами.

И больше ничем.

— Эл!

— Отойди, Морриган.

Напряженный голос звучал рвано, а дыхание Даниэля вырывалось из груди клочками. Будто его силой выбивали из него палкой. Каждый удар — выдох. Потом снова вдох, пятисекундная тишина и долгожданный выдох.

Аромат ванили пропитал не только воздух, но и одежду, волосы, кожу. Проникал в поры, откликался горечью на языке, перехватывал горло, крал живительные глотки кислорода. Густой розовый туман стремительно заполонял все вокруг, выгоняя из домов и крохотных квартирок напуганных жителей.

Крики с просьбами о помощи остались где-то вдалеке, а я прислушивалась к свистящим хрипам Даниэля и предсмертному бульканью его жертвы.

Когти разрывали мягкую, податливую плоть на шее. Пальцы стискивали хрупкие кости до режущего по ушам треска. Фиалковые радужки поблескивали, а удлинившийся язык добрался раздвоенным кончиком до щеки дергающегося парня и слизнул кровь со слезами.

— Вкусно-о-о, — проурчал зверь внутри Даниэля. — Вкус-с-сная тварь…

Игнорируя тошнотворный запах ванили, я схватила его за руку и привлекла внимание.

— Эл, отпусти его!

Он посмотрел на меня пустым взглядом. Ни привычной тоски, ни нежности — там не осталось ничего знакомого и понятного. Только всепоглощающая жажда, в которой я тонула, как в вязкой трясине.

Я почувствовала, как колеблется внутри Даниэля магический источник. Он переливался всеми оттенками розовых и красных цветов. Истошный крик в голове умолял меня отойти. Бежать и бросить его здесь.

Пока я не пострадала.

— Я знаю, что ты там, Эл, — в отчаянии прокричала и вновь дернула за рукав. — Пожалуйста, услышь меня!

Всего на одно мгновение показалось, что слова достигли цели. Мистический огонь в радужках потух, а туман прояснился и явил нашему взору десятки напуганных горожан. Многие растерянно крутили головами, кто-то искал родных в толпе. Остальные требовали позвать городовых и караульных магов.

Иллюзия длилась всего несколько секунд, после чего демон вновь взял верх над разумом Даниэля. Он вытянул свободную руку, затем обвил мою талию и резко притянул меня вплотную к груди.

— Хочешь, я убью их? — проурчала безумная тварь. — Я вырву их сердца и принесу к твоим ногам, любимая. И ты больше не будешь плакать.

Я отчаянно всхлипнула и безвольно затрясла головой. Попытки призвать магию закончились провалом. Сила не слушалась, источник не отвечал. Необычайный транс рухнул на меня стеклянным куполом в тот момент, когда наши с Даниэлем взгляды встретились.

Я больше никого и ничего не слышала.

«У истинности два пути: к счастливому концу или в могилу. Иногда они пересекаются, как в нашем случае», — знакомо хохотнул голос в голове.

— Отпустите ее, ваша светлость! — Платошка бросил в Даниэля магической искрой.

Как игривый маленький зверек, она перепрыгнула с носка его сапога на край пальто и ловко взобралась на рукав. Когда полыхнуло пламя, Даниэль взревел от неожиданности и отбросил нас с пострадавшим парнем в разные стороны.

Я охнула от боли, рухнув на примятый снег и поцарапав ладони. Помочь не помогло, но чары инкуба частично развеялись.

Исчезли навязанные образы прекрасного совместного будущего, завораживающий шепот в голове стих. Для усиления эффекта я прикусила щеку и проглотила кровавую слюну. После чего прогнала из сознания искусственный дурман, созданный демоном, который бесцеремонно влез в мои мысли.

— Не смей мной командовать! — прорычала я и бросила в мечущегося по кругу Даниэля большую горсть пыльцы. Он вдохнул ее полной грудью, потом рыкнул и… оглушительно чихнул.

— Посторонись!

— Апчхи!

Даниэля смел с ног снежный вихрь и заставил кубарем прокатиться по дорожке.

— Ни на минутку вас оставить нельзя. Все на бедном Джереми держится, — прозвенел над головой веселый голос.

— Лэрд, — пропищала я и радостно, и отчаянно. Паника и страх подняли с земли, требуя, чтобы я немедленно бросилась Даниэлю на выручку.

— Тихо-тихо, моя прекрасная фея. Я ничего ему не сделал. Немного полетает, голову прочистит.

— Эй, что здесь происходит?!

Мы дружно повернули головы и заметили нескольких мужчин в форме.

Караульные бежали к нам с явным намерением арестовать, как злостных нарушителей порядка. Горожане, выскочившие из домов, тоже дружелюбными не выглядели. Некоторые чесали кулаки в желании хорошенько нам наподдать за обиженных соотечественников.

— Ой, — охнула я.

— Вот за что я люблю Ровению, так это за душевное тепло и неиссякаемое желание набить морду первому встречному, — умиленно заявил Джереми.

— Отпусти меня на землю, лысобрюхий выродок скурвии, пока меня не стошнило тебе на голову! — проорал кружащий над улицей Даниэль.

— Видите? Волшебная страна. Один раз по роже дашь, и все проходит само по себе!

Глава 16

— Шагайте!

— Джереми, передайте невоспитанному джентльмену, что нужно немедленно доложить градоначальнику о нашем пребывании. А также привести барристера для защиты наших прав. Вы имеете дело с гражданами другого государства.

Даниэль нехотя перешагнул порог пыльной камеры.

— Это околоточник, а не полицейский, — пояснил Джереми. — Надзиратель местного участка, который относится к данному району города. И приличный барристер вряд ли найдется. Мы далековато от столицы, и адвокатской практикой здесь занимается всякий сброд.

— Просто прекрасно.

Околоточник не рискнул втолкнуть меня в камеру следом за остальными. Но посмотрел так, словно жаждал дать пинка для ускорения. Из всех присутствующих в участке мужчин ему одному было на меня плевать.

Его не трогала ни моя красота, ни магические крылья, которые я призвала для антуража. Весь вид бедолаги в темной шинели кричал, что он лучше упадет на ближайшую кушетку и уснет, чем проведет вечер в компании дамы. Как тот грязный пьянчужка, лежащий на грубо сколоченной скамье, в камере напротив.

— Эй, аккуратнее, офицер, перед вами дама! — притворно возмутился Джереми и получил в ответ хмурый взгляд из-под сдвинутых бровей.

— Молчать, чужаки! На своей земле командуйте.

— Здесь и моя земля.

— Суду расскажешь, чужеземец.

Измученный взгляд околоточника и растрепанного Даниэля во влажной одежде встретились, когда тот обернулся при упоминании суда. На бородатом лице служителя закона сначала промелькнуло сомнение, а потом и настоящий страх. Богатая, пусть и порванная местами, одежда намекала на наш высокий статус, что грозило ему неприятностями в будущем.

— Мой друг просит, чтобы вы доложили городскому главе о нас, — Джереми приник решетке и лучезарно улыбнулся. — Лучше сделать это поскорее.

— У его высокоблагородия сегодня праздник в доме. Я не стану отвлекать господина Шпица такими… мелкими проблемами, — храбро задрал нос околоточник.

— Тогда у господина Шпица появится еще больше проблем, если вы немедленно не выведете нас отсюда, — процедил Даниэль, когда услышал перевод.

Его глаза полыхнули так ярко, что полицейские во главе с начальником отшатнулись от камеры. Пусть они не понимали его, но, как говорится, почувствовали угрожающие вибрации в воздухе. Но эффект длился недолго, и через несколько секунд околоточник взял себя в руки.

— Доброй ночи, господа и дама, — он кивком головы приказал одному из подчиненных закрыть дверь.

Решетка с противным скрипом захлопнулась, и щелкнул магический замок. Вспыхнули ярко-оранжевые руны по обеим сторонам крохотной камеры, после чего мы остались в насквозь продуваемом помещении. Одни. Без нормальной одежды, документов и билетов на магвоз, поскольку их у Джереми отобрали при обыске.

— Ну, — он повернулся к нам с привычно неунывающим видом, отчего захотелось его стукнуть. — Чем займемся? Поиграем в города?

— В города?! — чуть пустил петуха голос Даниэля.

— Именно! Только чур я начинаю первый, а вы не мухлюйте. И-и-и… Алупка! Мисс Морриган?

Я закатила глаза и проговорила пришедшее на ум название:

— Аштарод.

— О! Звучит довольно экзотичненько. Где это?

— На Пандее.

— Как можно не знать один из самых древних городов мира? — проворчал Даниэль.

— Никогда не любил историю и географию, ваша светлость.

Я с отвращением покосилась на грязную скамью, на поверхности которой темнели липкие пятна. На ней не только можно подцепить занозу или какую-нибудь болячку, но и намертво приклеиться одеждой.

Поэтому я одернула юбку и обошла крохотный пятачок свободного пространства в поисках каких-нибудь дыр или скрытых порталов. Вдруг повезет?

— Простите, госпожа, Платошка не справился.

Мой маленький защитник и переводчик в одном флаконе прижал к груди меховую шапку. Вечно стоящие торчком уши полыхнули алым пламенем стыда, а вихрастая макушка приобрела землистый оттенок то ли от валяния в грязном снегу, то ли от магического воздействия одного из караульных колдунов, который нас арестовал.

Я отмахнулась и повернулась к спорящим мужчинам.

— Полагаю, договариваться бесполезно? — поинтересовалась у них.

— Не совсем. Но лучше это делать с главой, а не местными законниками. У них ценник повыше и гарантий никаких, — щелкнул языком Джереми.

— Поверить не могу, что мы попали в такие неприятности в начале путешествия, — закрыл ладонями лицо Даниэль и глухо застонал.

— Только мы оказались здесь по вашей вине, ваша светлость.

— А то я не знаю! Помолчите уже, лэрд.

Пальцы скользнули по шершавой кладке, и кожу обожгли потоки ледяного воздуха. Провести здесь сутки или больше грозило серьезными последствиями для здоровья, хотя спящий мужчина, который не издал ни звука за все время нашего пребывания, кажется, не испытывал никакого дискомфорта.

Я прикрыла глаза и сбросила магические крылья, чтобы разлетевшаяся пыльца потянулась к пьянице. Вспыхнули руны, невидимый щит не позволил моей магии проникнуть дальше. В голове грохнуло, и череп чуть не разорвало на миллион крохотных осколков.

— Ауч, — я охнула и потерла висок.

— Осторожнее, мисс Делейни. Камеры здесь старые, но надёжные, — раздалось сзади запоздалое предупреждение Джереми.

— Нам нужно выбраться отсюда, — Даниэль чем-то зашуршал. Кажется, одеждой. — Если не попадем на магвоз, то вызовем еще больше подозрений.

Я развернулась, уперла руки в бока и гневно посмотрела на него.

— Об этом стоило подумать до того, как вы набросились на жителя другого государства!

— Прекрати, Морриган. Моя прямая обязанность — защищать истинную пару. Инстинкт.

— Твое присутствие там не требовалось. Я справилась сама.

Ему не понравилось мое заявление, но спорить он не стал. Прислонился спиной к решетке, скрестил на груди руки и сдвинул брови. Всем видом показывал, как обиделся на недооценку его «героического» поступка.

Мужчины — настоящие дети.

— Сама не сама, — пробурчал через минуту. — Все могло закончиться плохо.

— Не останови тебя Джереми, все бы закончилось еще хуже.

— Отлично, похвали его для полноты картины.

— Эл!

Мой крик разлетелся и ударился о каменные стены. И ненадолго пробудил мужчину в соседней камере, который вдруг заворочался, накрылся сверху тяжелой шубой и забормотал какую-то чушь про механических кукол.

На данмарском языке. Я застыла, прислушалась, но он больше не издал ни звука. Потом потрясла головой, прогоняя ощущение дежавю. Мысли путались, и собрать их никак не получалось.

Не знаю, чего хотелось сильнее: топать ногами или бестолково кричать в потолок. Пережитый ужас от встречи со второй сущностью Даниэля повлиял на расшатанные с путешествия нервы куда сильнее, чем в прошлый раз. Тогда я находилась под воздействием Алибарди и толком не соображала, что творю.

— Морриган, ты несправедлива, — он вновь посмотрел на меня печальным взором. — Неужели мне и защищать тебя нельзя?

— Можно, но не так, Эл. И ответь, наконец, честно, что с тобой происходит?

Глава 17

Продолжительное молчание накаляло атмосферу похлеще кипящей лавы в жерле вулкана.

Когда-то давно наш цирк прибыл в одну из самых северных стран на континенте. Мы с Хартли и Алибарди поднялись на огромную гору и с ужасом наблюдали, как трещала порода под нашими ногами, а из дыры валил дым вперемешку с серым пеплом.

Только потом, когда мы спустились, Алибарди рассказал про вулканы. Про их особенности, строение, виды. Наглядно показал отличие действующего от недействующего, отмечая каждый из них точками на огромной карте. Она всегда висела на стене его крытого вардо — дома на колесах и парогенераторе с магической подзарядкой активирующего кристалла.

В такие моменты он напоминал мне отца, которого мы с сестрой лишились довольно рано. В те месяцы Алибарди был особенно добр. А еще щедр на знания, поэтому активно делился ими с нами. Дарил книги, обучал наукам, в том числе географии.

Вот и сейчас я вспоминала его уроки и воочию представила себя стоящей у глубокого жерла. Внутри яростно закипала магма, готовая в любой момент вырваться на свободу и уничтожить все живое вокруг.

— Даниэль?

— Я искал морфий. Джереми сказал, что провинциальные аптекари в Ровении иногда торгуют им мимо кассы.

Я растерянно распахнула глаза и перевела взор со смущенного Даниэля на невозмутимого Джереми. Прислонившись к стене, покрытой толстым слоем копоти, грязи и паутины, тот гонял по руке живого паука.

Где он отыскал насекомое, когда температура в камере едва ли выше той, что на улице, я понятия не имела. Но развлечение на ночь он определенно нашел.

— Многие аптекари не хотят платить помимо налогов в казну еще и за лицензию, — пояснил Джереми, не выдержав пристального внимания к своей персоне. — Слишком дорого и хлопотно ее получать, потому что морфий считается довольно опасным лекарством. Он не только усыпляет и обезболивает, но и вызывает… кхм… Привыкание к нему.

— Во время войны с Фринбульдией лекарство не дало многим солдатам умереть от болевого шока и сойти с ума, — хмуро добавил Даниэль.

— И погубил кучу жизней, потому что они принимали его бесконтрольно, — не выдержав давления, я подала голос и ткнула пальцем в него. — О чем ты думал, Эл? Морфий — смертельно опасное наркотическое средство. Это все равно, что пить настойку из ката в надежде вылечиться от горячки!

Я не понимала, как он решился на подобную глупость. Наследник уважаемого рода, правая рука короля, в конце концов, герцог! И морфий? Даниэль бывал на фронте и участвовал в тяжелых боях, видел раненых, убитых, изувеченных в лазаретах. Знал о последствиях приема данного лекарства и теперь искал его, чтобы…

Что? Забыться в наркотической дымке или усмирить с ее помощью демона?

— Морриган… — тихий голос пробрался сквозь плотный кокон паники, которая окутала меня с ног до головы. — Ты не понимаешь.

— Так объясни, — прошептала я устало и обхватила себя руками, затем отступила от шагнувшего ко мне Даниэля. — Объясни, что с тобой происходит? Я больше не узнаю тебя. Мужчина, которого я встретила в Ландоре, и нынешний ты — два разных человека.

— Меня преследуют кошмары.

Кажется, на моем лице отразилось недоумение, потому что он закатил глаза. Открыв рот, я растерянно перевела взор с него на Джереми и обратно. Никак не выходило сопоставить вместе два слова: кошмары и морфий.

— У нас от плохих снов теперь лечатся обезболивающими? — задала глупый вопрос и получила в ответ хмурый взгляд.

— Если ты не можешь от них спать всю седьмицу, то да. Лечатся, — стиснул зубы Даниэль. — Каждую ночь я просыпаюсь в кошмарах. Час-два на отдых, но потом они возвращаются. Я перепробовал все: травы, заговоры, лечение у медиумов, лекарей и душевных целителей!

С каждым загнутым пальцем его интонация крепла и повышалась, а я все сильнее вжимала голову в плечи и отступала. Фиалковые глаза вновь загорелись мистическим пламенем, которое не предвещало ничего хорошего.

Возникало ощущение, что Даниэль вот-вот бросится на меня. Придушит или наорёт в яростном бреду. В воздухе остро запахло ванилью, а первые грозовые облака из розового дыма подняли на ноги притихшего Платошку и привлекли внимание Джереми.

Первый встал передо мной. Второй же резко перестал делать вид, что он часть тюремного интерьера.

— Ваша светлость, — громом прозвучал в камере его окрик.

Даниэль вздрогнул и застыл. Потом шумно вздохнул, прочитал короткую молитву и втянул обратно блеснувшие в тусклом свете клыки и когти. Теперь он снова стал собой, но я все равно не подходила к нему.

На всякий случай.

— Меня преследуют видения, Морриган. Постоянно. Двадцать четыре на семь. Сначала они были только ночью во время сна, теперь перешли на реальность. Каждый раз, когда я остаюсь наедине с собой, то вижу…

— Что?

Он посмотрел на меня с такой тоской, что сердце ухнуло вниз. Прямо под ноги, где разлетелось на миллион осколков, когда я прочитала ответ в его глазах. Мне больше не требовались пояснения, я все поняла по тому, как Даниэль неосознанно потер место выстрела. Там, куда попала моя пуля в прошлый раз.

— Ты видишь, как я убиваю тебя, — прошептала в отчаянии.

Дезориентированная резкой болью, я двинулась в сторону скамьи. Ноги не держали, колени предательски задрожали. Едва я опустилась на жесткое сиденье, игнорируя и грязь, и липкие пятна, слезы сами по себе брызнули из глаз.

Пришлось закрыть лицо ладонями, чтобы никто их не увидел.

— Морриган, послушай…

— Не надо! — вскрикнула, как только услышала шорох его шагов. — Пожалуйста, не говори ничего. Мне и так хватает.

Даниэль упёрся плечом в решетку и вздохнул.

— Я не могу себя контролировать, пока нахожусь в полубредовом состоянии, — закончил он. — Сложно сдерживать демона, когда сам живешь на грани сна и реальности.

— Зачем же поехал сюда? В Ландоре тебе бы помогли. Обратился бы к некромантам, многие из них специализируются на ментальных проблемах.

Мои слова звучали отстраненно, потому что мыслями я находилась не здесь.

В ушах то и дело раздавался щелчок затвора, затем тишину разрывал грохот выстрела. Навязчивый шепот, призывающий убить любимого человека, постоянно смешивался с воем горящей в адском котле души и капаньем крови из невидимой раны на сердце.

— Ни один маг Ландора не способен мне помочь. Даже Зидан отказался, — я посмотрела на Даниэля, чувствуя, как соленая влага высохла и стянула кожу на щеках. — Он сказал, что в Ровении есть колдуны, которые способны разрушить твою рабскую печать. Но еще они могут выжечь навсегда мою вторую сущность.

Я ошарашенно выдохнула и прохрипела испуганно:

— Что?

— Ты все правильно поняла, Морриган.

— Но... но…

— Добровольный отказ от демонической половины лишит вас магии и уничтожит источник, ваша светлость. Вы в курсе? Готовы к этому? — сухо поинтересовался Джереми и скрестил на груди руки. — Каждый день вы будете просыпаться и понимать, что вы больше не вы. Люди сходят с ума из-за потерянной ноги или пальца, а здесь добровольное заключение второй сущности без права на освобождение до конца жизни. Опыт Розалинды МакГиннес вас ничему не научил?

В вязкой тишине послышалось оханье Платошки и сонное мычание нашего таинственного соседа.

— Лучше умереть свободным человеком, — проговорил Даниэль, — чем всю жизнь боятся, что однажды станешь чудовищем и причинишь боль близким людям.

Глава 18

История Розалинды — невыраженная боль клана МакГинессов. Нарыв, который они удалили только спустя годы после ее смерти. При взрослых детях, когда те чуть не стали смертельными врагами и не поубивали друг друга.

Я понятия не имела, как Терлак и Пол переживали тот факт, что их мать сумасшедшая. Не то чтобы в нашем обществе это какая редкость, но о таком старались не распространяться. Особенно когда умственная болезнь вызвана потерей дара.

Розалинде выжгли его в детстве, потому что она некромант. Родители, которые даже не являлись таковыми.

Для данмарского барона, которым был ее отец, наличие «проклятой» магии у ребенка — позор всего рода. Некромантов не принимали ни в школы, ни в академии. Если и делали исключения, то такой ребенок подвергался постоянным нападкам сверстников и становился изгоем в приличном обществе.

Люди боялись некромантии. Ненавидели ее. Уничтожали любыми путями всякое упоминание о ней.

А между тем именно маги смерти стали передовиками в медицине, причем практически во всех ее направлениях. Им лучше других удавалось разобраться в тяжелых случаях и справляться со смертельно опасными вирусами.

Но выжигание или запечатывание источника — одно, а вот второй сущности… Другое. Это серьезнее и опаснее, потому что последствия такого опрометчивого поступка непредсказуемы. Никто не давал гарантию, что после всех манипуляций Даниэль выживет.

— Нет, — мой голос в тишине тюрьмы прозвучал одновременно грозно и тоскливо. — Ты этого не сделаешь.

— Сделаю, Морриган. Я уже решил.

Мы уставились друг на друга. Глаза в глаза, магия против магии.

Ваниль и персик задребезжали в воздухе, отравляя и пропитывая удушливой сладостью каждый кирпичик в древних стенах. Ровно до тех пор, пока Джереми и Платошка не начали судорожно кашлять.

— Давайте все успокоимся и немного передохнем.

Морозный поток пронесся между нами, и я отвлеклась на танец игривых снежинок. Руки, правда, заледенели, когда температура в камере упала еще ниже. Почти все поверхности покрылись тонким слоем инея, а разгулявшийся сквозняк засвистел в помещении.

— Капита…

Я перевела взгляд на скуксившегося домового. На него почти сразу зашипел Джереми.

— Капитан? — вскинул брови Даниэль и нахмурился. — Он назвал вас «капитаном»?

— Вы же в курсе, что я служил во флоте, — пожал плечами проходимец и лучисто заулыбался. — Какие идеи по освобождению нас из плена? У меня есть парочка на примете, но я с удовольствием выслушаю ваши.

Он подошел к скамье, невозмутимо одёрнул сюртук и устроился с комфортом. Похоже, что паук отправился по своим делам, потому что насекомого в руках Джереми я не заметила. А вот попытку увести разговор в другое русло — да.

— Мы вернемся к этому вопросу, — пообещала я.

— Может быть. Потом. Когда вы, мисс Делейни, окажете мне честь и станете моей женой.

— Только через мой труп, — тут же ощетинился Даниэль.

— Прекрасно. Ложитесь и умирайте, ваша светлость. Я не расстроюсь. Даже одолжу по такому случаю шубу, чтобы вам теплее умиралось.

Короткий спор перерос в типичную перепалку, от которой у меня разболелась голова. Я подошла к решетке и обхватила прутья. Металл обжег ладони, отчего неприятное и скользкое чувство беспомощности пробралось под кожу.

Точно червяк в упавшее яблоко.

В такие моменты я понимала беглецов. Мало кому понравится сидеть в темной и сырой камере, которая продувалась со всех сторон.

— Эй! — крикнула в тишину, и мужчины за моей спиной замолчали. — Вы слышите? Откройте дверь! Вы не имеете права нас удерживать! Мы граждане другого государства!

— Бесполезно, Морриган, — хмыкнул Джереми. — Они не могут нас отпустить.

— А мне и не нужно. Главное, чтобы подошли.

Но к моему разочарованию околоточник не появился ни через пять минут, ни через пятнадцать. Ударив по решетке, я негромко шикнула и повернулась к мужчинам, которые загадочно притихли. И, присмотревшись, поняла почему.

Джереми активно крутил ключик на крохотном механическом извещателе, похожем на золотую пчелу. А Даниэль и Платошка усердно помогали разобраться в системе работы диковинной штучки и негромко спорили между собой.

— Да все не так!

— Я делаю, как по инструкции. Не зудите мне в ухо, ваша светлость.

— А вы не игнорируйте советы умных людей, лэрд.

— Что вы делаете? — поинтересовалась я, и мужчины дружно подняли головы.

Несколько секунд они глупо хлопали ресницами, затем загалдели наперебой, как переполошенные упырекурицы в сарае. Из всеобщего гомона я вычленила только то, что они собрались оповестить кого-то из знакомых Джереми о нашем бедственном положении. Точнее, не кого-то, а тетушку Розу.

Владелицу единственного борделя в городе.

— И почему я не сомневалась, что ваши визиты обычно начинаются с подобных мест? — я не удержалась от шпильки в сторону Джереми.

Тот обиженно поджал губы и задрал повыше нос.

— Я бы попросил, мисс Делейни, не отзываться в подобном тоне о моих связях. Иной раз дамы полусвета благороднее многих девиц в высшем обществе.

— Без сомнений.

Извещатель помог бы этому святому человеку сориентироваться в направлении, поэтому я просто умолкла и принялась ждать.

Если бы все заработало, конечно.

Механическая пчела затрепетала тоненькими крыльями из невесомых и прочных металлических нитей, зажужжала и поднялась в воздух. На минуту или две. Золотистые бока поблескивали в тусклом свете газовой лампы, пока она не завалилась вправо и не упала на подставленную ладонь Джереми.

— Дрыгл, — выругался он.

— Твой план не сработал, — скептически протянул Даниэль и скрестил руки на груди. — И ты уверен, что эта… кхм… Тетушка нам поможет?

— Да. Все, кто приезжает в Тмутаракань и проживает здесь, обычно толкутся у нее. Не только из-за красивых девиц, — отмахнулся Джереми на многозначительное хмыканье. — В ее публичном доме можно отыскать хороших работников, перетереть дела без лишних ушей и просто нормально отдохнуть.

— А вы для чего ходили, лэрд? Нанимали работников, отдыхали или решали дела?

Ответом нам стал ледяной взгляд.

— Все сразу.

Никогда мне не понять мужчин. Особенно таких, как Джереми Монтгомери. Внешне обычный балагур и повеса, а внутри настоящая шкатулка с тройным дном и загадочным замком. Пока разберешься, как открывать, голову сломаешь.

— Не хочу знать, каким образом вас занесло в такое порочное место, — надменно фыркнул Даниэль.

— И это говорит мне самый известный ловелас Данмара, — насмешливо откликнулся Джереми, вновь крутя в руках пчелку. — Не стройте из себя праведника. Все мы знаем и о ваших скандальных связях с замужними дамами, и о любовницах. Особенно о той прелестной актрисе, которую вы притащили в замок лэрда МакГиннеса.

Я закашлялась, и он затих, после чего внимательно посмотрел на меня. Упоминание о девушке, которая прибыла с Даниэлем в Шангрию, неприятно царапнуло под ребрами.

Да, мы расстались и не виделись больше трех лет. Но тащить на опасную миссию шлюху для удовлетворения собственных потребностей?

«Милочка, когда-то ты была на ее месте. Просто преследовала иную цель, не материальную», — ехидно промурлыкал знакомый голос в голове, и я стушевалась.

— Хватит, — Даниэль выпрямился и бросил обеспокоенный взгляд сначала на меня, потом на Джереми. — Еще один оскорбительный выпад, и я вызову вас на магическую дуэль.

— И присядете в тюрьму на много лет. Я говорил сто раз, что они запрещены в Ровении. Дождитесь хотя бы возвращения в родные земли.

— Ничего, я терпеливый.

— Если хотите, чтобы она заработала, шесть раз прокрутите ключ, нажмите на одну из полосок на пузе, а потом выдернете жало, — услышали мы хриплый голос и резко повернулись в сторону соседней камеры.

Глава 19

— Грегори?!

Наши взгляды с небритого и заросшего гоблина в камере напротив переместились на ошарашенного Джереми. Подойдя ближе, он приник к прутьям решетки, вгляделся в перепачканную рожу и похлопал ресницами.

Пока я с трудом соображала, о ком говорил мой напарник, незнакомец закряхтел, как несмазанные петли на пароповозке.

— Капитан Джери, — расплылся в щербатой улыбке Грегори, затем просунул сквозь решетку грязную руку. — А я уж думал мне по синьке, чего померещилось.

— Грегори! Грегори, это и правда ты! — радостно запрыгал на месте Джереми так, словно нашел золотой клад.

— Капита-а-ан!

— Морриган, здесь Грегори! — обратился уже ко мне мой напарник, будто я должна знать, про кого речь. Потом он схватил за шкирку ойкнувшего Платошку и буквально вдавил бедолагу в прутья перед собой. — Видишь, Платошка? Узнаешь, Грегори?

— Д-да… Кхе… Только отпустите меня, капитан, а то придушите, — пропыхтел несчастный домовой.

Окончательно сбитые с толку, мы переглянулись с Даниэлем. А Джереми со своим другом, как давно не видевшаяся парочка, скакали по камерам от невиданного счастья. При этом гоблин забавно подергивал длинными ушами, кончики которых торчали из-под слипшихся волос, водил крючковатым носом и беспрестанно тряс черной бородой.

— Боги, — пробормотал Даниэль и прижал к лицу рукав, потому что от Грегори понесло давно немытым телом. — Не то чтобы я придираюсь, но вам нужна ванна, сэр. Срочно.

— Ваша светлость, — поморщился отпущенный Платошка и потер шею. — Нам бы просто выбраться для начала.

— И то верно.

Я не выдержала и окликнула Джереми:

— Лэрд, кто это? Ваш друг?

На меня уставились две пары глаз: одни темно-синие, а вторые — кошачьи. Вытянутые, желтые и очень проницательные. Грегори явно не из обычных пьяниц, как мне показалось сначала. Его взгляд был уж очень проникновенным и интригующим.

Еще необычайно мудрым для простого бродяги.

— Кракен меня раздери, какая богиня, — пробормотал он. — А я голову ломал, что за чудодейственный аромат избавил меня от похмелья.

— Знакомься, друг, перед тобой мисс Морриган Делейни. Первая красавица Объединенного королевства и любовь всей моей жизни, — махнул в нашу сторону Джереми. Фырканье Даниэля с угрозой вырвать ему глотку он, конечно, проигнорировал и с неохотой добавил: — А этот раздражающий джентльмен — его светлость, герцог Даниэль Фламель. Можешь не обращать на него внимания.

— Ланнан-ши, верно? Давненько я не видел живых фей-любовниц.

Я растерялась от такой откровенности и осведомленности, потому насторожилась пуще прежнего.

Грегори оскалил зубы, затем обхватил пальцами прутья и поддался вперед. Только сейчас я заметила, что у него на руках настоящие когти. Острые и немного загнутые на кончиках. Как у чистокровных горных гоблинов.

Какого черта он делал здесь, а не в Объединённом королевстве? В Шангрии или на Зеленых островах, к примеру, где родина ему подобных.

— Не думаю, что моя раса имеет какое-то отношение к ситуации, в которой мы невольно оказались. — Я задрала повыше подбородок и хмуро покосилась на растерянного Джереми. — Лэрд, разве мы не собирались выйти из тюрьмы? Что там с извещателем?

Он озадаченно покосился на механическую пчелку в руке, словно только вспомнил про нее. Потом вдруг взял и бросил ее своему знакомому. Без предупреждения. Ни наши дружные вздохи, ни последовавшие за ними крики — ничего не остановило полет механической пчелки.

Пролетев дугой пару матров[1], она четко приземлилась на каменный пол соседней камеры и развалилась на части.

— Джереми!

— У вас руки растут из задницы огра, лэрд! — рявкнули мы в унисон с Даниэлем, но тот лишь отмахнулся.

— Не волнуйтесь, Грегори все починит. Он лучший боцман в мире, и неплохо разбирается в сложных механизмах. На «Святой Елене» чинил все, что ломалось. Пока мы не взяли приличного плотника в команду.

— «Святой Елене»? — переспросила я и скосила взгляд на Платошку. Уж этот маленький гвыздлюк мне точно ответит.

Я не прогадала. Испуганный домовой прижал ладошки к ушам, будто пытался раствориться в пространстве. Но провернуть подобный трюк, находясь в напичканной магией камере, практически невозможно.

На создание портала нужен резерв, как у короля Абеля или кого-то из его близкой свиты. У Платошки едва хватало сил на крохотную огненную искру. Такой только камины поджигать да ворон во дворе отпугивать.

— Каперское судно, мисс Делейни, — сдался он, наконец, и уныло шмыгнул носом. — Мы с братцем несколько лет ходили вместе с капитаном по морям, пока действовала лицензия. Я был матросом, а Кузьма — коком.

— Их же отменили после Семилетней войны, — Даниэль с подозрением прищурился на Джереми, а тот пожал плечами. — Я, конечно, слышал о вашем прошлом, кое-что даже знал. Но как-то не думал, что вы плавали с официального разрешения короля.

— Рост международных торговых компаний потребовал их защиты и некоторых… Гм… Действий со стороны, чтобы расчистить дорогу от нежелательных конкурентов. Его величество, король Агор, отец Абеля, лично подписал мне лицензию с условием, что я не стану о ней распространяться. Главным пунктом в ней стало мое неофициальное подданство Данмару.

— Ах вот как. Его величество пригрел незаконного наследника Монтгомери в желании получить доступ к вашим шахтам, где добывают черные альмандины.

На мой немой вопрос и приподнятые брови Даниэль улыбнулся и пояснил:

— Черные альмандины — самая твердая разновидность гранатов. Их используют для создания магических амулетов и накопителей. Они дешевле и прочнее любых минералов, поэтому так ценны на рынке. Добывающая компания клана Монтгомеры считается основным поставщиком черных альмандинов на сегодняшний день во всем Объединённом королевстве.

— Мой отец никогда бы не передал мне наследство, будь у него законный сын. Или узнай он, что я добровольно связался с «носатыми данмарцами», — Джереми нарочно понизил интонацию на последней фразе. — Он входил в конклав и выступал за независимость Шангрии. Был участником сопротивления в последнем военном конфликте между нашими странами. Вплоть до полной и безоговорочной победы Данмара.

— Он так и не узнал, чем вы занимались? — удивилась я.

— Нет. До конца дней отец верил, что его непутевый и презренный наследничек поехал в одну из бывших колоний. В Исхелию на другой контент, чтобы попытать там счастье на золотых приисках и заработать денег.

— А когда старый соплеух подох, наш капитан расформировал команду и стал благородным джентльменом, — крякнул Грегори.

Мы вновь обратили на него внимание. Как оказалось, не зря.

С его ладони сорвалась механическая пчелка и, стрекоча крылышками, понеслась к просвету между каменной кладкой. Бодро жужжа, она забралась на крохотных лапках по выступам в щель и вскоре исчезла в уличном мраке.

— Грегори, — Джереми повернулся к боцману и зябко потер ладони о сюртук, — что ты вообще здесь делаешь? Когда мы виделись в последний раз, ты садился на корабль до Исхелии вместе с братьями Гунтер и Саймоном. Они тоже здесь?

— Ну-у... Вас ждет очень долгая история, которую лучше рассказывать не при даме, капитан. Ее нежные ушки не предназначены для нехороших слов в адрес двух соплехлюев, которые обманули меня и бедолагу Саймона.

[1] Матр — дэрилийская единица измерения расстояния. Равна 1,234 метра

Глава 20

Тетушка Роза, она же Роза Михайловна Штрудель, оказалась самым настоящим лихо. Одноглазым человекоподобным существом с лысой головой, длинными руками, шестью пальцами на каждой и острыми когтями на кончиках.

Ее рот украшал ряд лишних верхних зубов, которые торчали из-под заячьей губы. Бледную кожу покрывали здоровые зеленые бородавки, а пол считался неопределенным, как и у метаморфов. Поэтому все лихо принимали вид, который показывали на публике. Или нерадивым путникам, которым «посчастливилось» пересечься с ними в темном переулке.

Тетушка Роза для выхода в свет предпочитала образ степенной дамы за сорок в платье с турнюром из темно-синего бархата. Ее одутловатое лицо покрывал плотный слой рисовой пудры, массово завезенную в наш свет из Синьяна, тонкие брови подчеркивала угольно-черная краска, а щеки покрывал малиновый румянец.

Тоже явно искусственный, как и красный оттенок губ-бантиков.

— Шарман, — безбожно фальшивя, обратилась тетушка Роза к нашему знакомому околоточнику, который растерянно помялся возле клетки. — Какой шарман.

— Простите, сударыня, не могу выпустить. Не велено.

А сам за стол сиганул, чтобы лишний раз не встречаться взглядом с лихом. Опасался, что владелица местного борделя накличет на него беды. Впрочем, я тоже боялась. Все же не зря Джереми умолчал о происхождении его знакомой и посвятил нас в детали уже после ее приезда в городскую тюрьму.

— Ты шо, плюгавый, тете Розе возражаешь? Таки шо делается, люди добрые! Тетушка их всех поит, бесплатно привечает, девок им красивых поставляет.

— Ну, тетушка.

— Шо? Не слышу, касатик. Пошто моего Еремушку с друзьями в клетку кинул? Ошибся мальчик, так оно с кем не бывает. Лучше бы со Скворцовыми разобрались. Пьянь по городу шастает, прохода от них моим бабочкам нет!

— Еремушка-а… — услышали мы тихий и злорадный голос Даниэля.

— Ваша светлость, — возмущенный Джереми обернулся, и кучка снега, налетевшего сквозь щели, взметнулась вверх, — ведите себя соответственно возрасту и положению!

— Сказал Е-ре-ма.

Выговорить интересную ровенийскую интерпретацию имени лэрда у него сразу не вышло, но он очень старался и получал от этого несказанное удовольствие. А я не вмешивалась в их новый назревающий спор.

Пусть сбрасывают пар. Им полезно. Как любила приговаривать нынешняя супруга второго принца Данмара: «Мужчины как дети».

— Мне надо посоветоваться с начальником, — пробормотал околоточник. — Тут недалеко. Три квартала пробегу минут за двадцать. Вы только ничего не трогайте и к клеткам не подходите.

Мне почудилось, что он сделал акцент на последнем предложении. Когда же его взгляд метнулся сначала к связке ключей, брошенной им на перекошенный стол, потом жадно уперся им в пухлый кошелек на поясе тетушки Розы, все стало ясно.

Звенящий кожаный шар перекочевал от хозяйки борделя к околоточнику так быстро, что мы моргнуть не успели.

— В нашем мире все решают связи и грамотный подход к переговорам, — сказала тетушка Роза нормальным тоном без всякого «шоканья» и вычурных фринбульдских выражений. Ровно в тот момент, когда охранник скрылся за дверью.

Подхватив когтистой лапой ключи, она бросила связку нетерпеливо притопывающему Джереми и замерла у стола. Он возился с замком, а я бестолково рассматривала кружева и вышивку на юбке тетушки Розы. Все пыталась понять, как настолько страшное и пугающее существо умудрилось не только прижиться среди людей, но и построить успешный бизнес.

Даже завидно стало, потому что я, в отличие от хозяйки борделя, ничего в жизни не нажила. Кроме, разумеется, постоянных проблем, рабской метки и истинности с тем, кто намного выше меня по положению.

«Обидно за себя, дорогая?» — рассмеялся знакомый голос в голове, который я предпочла проигнорировать.

— Ух, наконец-то! Я уж думал тут и подохну, — Грегори широко улыбнулся, и тетушка Роза прижала к носу кружевной платочек.

— За мной, — коротко приказала она. — Вам лучше побыстрее покинуть Тмутаракань. К завтрашнему вечеру гости нашего главы города разъедутся, и он обязательно поинтересуется у начальника тюрьмы, куда пропали подозрительные чужаки.

— У нас скоро магвоз. Нужно только забрать вещи из гостиницы и переодеться. Сколько мы вам должны за помощь? — пояснил Даниэль и поежился, когда поймал ее проницательный взгляд.

Ничего удивительного, я бы тоже напряглась. Все-таки на него смотрел не человек, а существо, которое по преданию несло несчастья и разрушения.

— Еремей расплатится. Да, дорогой?

Мы непонимающе переглянулись, а Платошка испуганно ахнул и юркнул в страхе за Грегори. Джереми вполне спокойно надел шубу, оставив ее расстегнутой, затем кивнул на выход и сухо проговорил:

— Да. Идите. Я скоро догоню.

— А вы? — растерянно вырвалось у меня, и кобальтовые воды в его глазах посветлели.

— Волнуетесь, мисс Делейни? — он улыбнулся, словно сытый кот. — Все в порядке. Просто рассчитаемся и поедем дальше.

— Прекратите паясничать, лэрд, — раздраженно вступил в диалог Даниэль, после чего посмотрел на невозмутимую тетушку Розу. — Какая плата? Раз уж вы всех нас выручили, я готов взять полную ответственность…

— Герцог, заткнитесь.

Нотки веселости и беззаботности исчезли из голоса Джереми, а взгляд стал поистине ледяным. Будто воды бушующего океана внезапно покрылись плотной коркой льда, и все живое внутри уснуло вечным сном под ней.

Пугающая улыбка тетушки Розы превратила ее лицо в жуткую маску монстра. Рот разошелся до ушей, и показался лишний ряд острых треугольных зубов, которые в любой момент могли разодрать кому-то глотку.

Иллюзия частично спала, проступила истинная сущность лихо.

— Боюсь, инкуб, тебя давно покинула удача. Как и твою прекрасную спутницу, — смех тетушки Розы походил на скрежет стекла. — Впрочем, я бы не отказалась от такой девочки. Не пойдешь ко мне работать, красавица? Феи-любовницы нынче редкость. Ты станешь моей главной звездой. В шелках и золоте купаться будешь.

Я отшатнулась, когда она протянула руку. Когти со свистом рассекли воздух всего в паре кватов от моего лица и напугали до смерти. Ни говорить, ни дышать нормально не получалось, потому что блеск желтых радужек завораживал.

— Не трогайте ее, — прорычал позади меня Даниэль и сжал плечи, а розовый туман заклубился по стенам.

— Кхм, господа и дамы.

Джереми кашлянул и привлек к себе внимание. Протянув застывшей тетушке Розе руку, он молча раскрыл ладонь. В ответ она негромко фыркнула, после чего полоснула на коже искривленным кончиком ногтя.

Желудок совершил кульбит, меня затошнило от вида свежей крови. Холод, окутавший камеру, забрался под слои одежды, когда тетушка Роза с благоговением отправила перепачканные пальцы в рот.

Золотистое свечение вспыхнуло на ее губах, но почти сразу погасло.

— Как много в тебе удачи, Еремей, — прошелестела она.

— Просто я практичный. Пока все стояли за мозгами, мне отсыпали пять мешков везения и обаяния, — пошутил Джереми и неожиданно покачнулся.

Под наши изумленные вздохи он запутался в ногах и рухнул на грязный пол. Ободрал ладони, кончик носа и весь перепачкался в пыли. Выругавшись на тролльем языке, он попытался встать, но тут же охнул от боли.

— Я взяла лишь немного удачи, Ерема. Не притворяйся, — фыркнула тетушка Роза, принимая обратно нормальный вид.

— Поэтому меня шатает как пьяную девку после десяти матросов.

— Немного побьешься о косяки и пороняешь вещи. Потом все наладится, дорогой.

На выручку моему спутнику первым поспешил Даниэль. Он услужливо протянул руку и помог лэрду подняться.

— Минус мешок, — пошутил, скорее, с сочувствием.

— Я по-прежнему самый везучий ублюдок на всем континенте, — усмехнулся в ответ Джереми.

Глава 21

На сей раз мы сели без приключений, правда, купе нам досталось не такое роскошное и на четыре спальных места. Но, как заметил наш проводник, никого больше не ожидалось, поскольку из Тмутаракани магвоз ехал практически без остановок, а на мелких станциях мало кто брал на него билеты.

Дешевле и проще доехать каким-нибудь дилижансом, тем более что это не так далеко. Но нам не хотелось трястись несколько дней с вещами в закрытом пространстве. Хватило поездки из Тернопольки.

— Выглядите не очень, — протянул Даниэль, рассматривая Джереми, который пытался оттереть грязное пятно от брюк. Тряпка, взятая у проводника, справлялась довольно неплохо, но все равно здесь требовались услуги хорошей прачки.

— Я хотя бы так выгляжу в первый и последний раз.

— Не уверен. С вашей любовью раздавать удачу направо и налево…

— Всевышние боги, они так постоянно? — спросил у меня Грегори, который, как и Платошка, находился в нашем купе.

Их вагон располагался сильно дальше, ближе к концу состава, где ехали вторые и третьи классы. Но раз уж появилась возможность поговорить в отсутствии четвертого пассажира, они не преминули этим воспользоваться и теперь с удовольствием поглощали нашу еду. А Грегори еще и посетил уборную, чтобы умыться.

— Каждые пять минут разговора, — вздохнула я и покосилась на притихшего Платошку, затем вновь перевела взор на гоблина. — Скажите…

— Умоляю, мисси, обращайтесь ко мне на ты.

— Хорошо, Грегори. Давно ты служишь у лэрда Монтгомери?

Ряд заостренных зубов, которые превратили оскал в кривую улыбку, заставил меня содрогнуться. Все-таки гоблины — довольно специфические создания как внешне, так и по характеру. Никогда не знаешь, что у них на уме.

— Я вступил в его команду, когда был зеленым воришкой с улиц Эдборга, — усмехнулся Грегори и ностальгически причмокнул. — Да и сам капитан тогда только начинал. Юнец, никто не верил в него. А он заставил других уважать себя. Мы занимались каперством, его величество лично приглашал нас во дворец и выдавал награды.

— Вот как.

— Разумеется, тайно. Попадись мы врагам, Данмар легко бы отказался от нас, — он поднял руки, затем тихо рассмеялся. — Но мы же боролись не ради этого.

— А ради чего?

— Ох, мисси. Конечно же, девочки и звонкие монетки.

— Эй, Грегори, прекрати вешать лапшу на уши мисс Делейни, — подал голос со своего места Платошка.

— Тю, да че я там вешаю, боги.

— Лучше сгоняй к проводнику и возьми лордам и леди чаю, а не трещи.

— Дык — это твоя работка, конопатый.

— Сам ты!

Я отвернулась к окну и уставилась на мелькающий за стеклом однообразный пейзаж. Опять снег, голые деревья, пустые поля, замерзшие озера и реки.

Мужчины сбавились градус общения, постепенно переходя на негромкие разговоры о предстоящем прибытии в Петрограф. Джереми рассказывал об императоре Александре и его придворных, а я лениво прислушивалась и продолжала наблюдение за природой.

Алибарди молчал, словно неведомая сила отгородила меня от его влияния. Не сказать, что это плохо. Но внезапно я испытывала дискомфорт, когда в голове привычно не зазвучал размеренный голос.

Раньше, находясь под влиянием амулета, я не чувствовала чего-то подобного. Неужели это результат его пропажи? Или дело в том, что моя связь с Алибарди гораздо сильнее, чем я предполагала ранее?

— Мой друг познакомит нас со всеми нужными людьми в столице, — очнувшись, я оторвала взор окна и повернулась к мужчинам. — Петр прекрасно знает всех приближенных государя и поможем нам выяснить, кто способен косвенно или прямо помогать Алибарди.

— Он вообще в курсе, что мы прибываем в Петрограф? — прищурился Даниэль, и Грегори с Платошкой неопределенно хмыкнули.

— Ну-у-у…

Джереми отвел взгляд в сторону.

— Только не говорите, что не предупредили его, — вздохнула я, не удивляясь тому, что мой спутник бывал весьма и весьма рассеянным. Даже в вопросах государственной важности. — А если мы приедем и его не окажется дома? Придется воспользоваться услугами консульства или графа Вольского.

— Исключено.

— С чего вы взяли? — раздраженно подпрыгнул Даниэль. — Человек может уехать из столицы в разгар сезона, если ему приспичит.

— Только не Петр.

— Он такой любитель праздников и столицы? — я вскинула брови, а Джереми опять замялся.

— Не то чтобы любитель, скорее…

— Князь — тот еще домосед. Большего злыдня свет не видывал, — закатил глаза Грегори и фыркнула, когда возмущенный таким заявлением Платошка пихнул его локтем в бок.

— Чего язык распускаешь про его сиятельство!

— Так правду же. Да, капитан?

— Во-первых, Петр не злыдень, — кашлянул в кулак Джереми. — Просто немного нелюдимый. Во-вторых, он никогда не покидает своего имения под Петрографом, потому что в любой момент может понадобиться императору.

— Значит, когда он в прошлый раз клялся отправить вашу душу в бездну — это господин князь так шутил по-дружески. Ага, я понял, — хихикнул Грегори.

— Никто никого не клялся отправить в бездну! Мы немного повздорили из-за денег, которые я занял у Петра и не вернул вовремя.

— Но сейчас-то все в порядке? — с подозрением поинтересовался Даниэль. — У нас же не возникнут проблемы из-за того, что вы должны денег дворянину, который состоит на службе императора Александра? Нет?

— Ну-у…

— Джереми.

Он широко улыбнулся и похлопал ресницами. Невинно так и многозначительно.

— Боже, — простонала я. — Только не говорите, что вы до сих не отдали те деньги!

— Ладно. Не скажу.

Глава 22

К вечеру пейзаж за окном стал значительно интереснее, когда на землю опустилось кроваво-красное марево заката. Оно игриво рассыпало рубиновые капли на белоснежных холмах и дарило невероятное ощущение покоя.

Сказочное зрелище.

Ни в Данмаре, ни в Шангрии, ни тем более на Зеленых островах я ничего подобного не видела. У нас и снега-то столько никогда не выпадало. Даже страны, в которые мы ездили с Алибарди, не могли похвастаться таким обилием сугробов и развеселых метелей, которые неожиданно налетали, а потом стихали за какой-то жалкий час.

Выбравшись из купе, где мои спутники устроили зал заседания для обсуждения планов и обмена колкостями, я двинулась по вагону. Многие двери оказались плотно закрыты, потому что часть пассажиров уже отдыхала.

Кое-где слышались приглушенные голоса и звенели фарфоровые приборы, в которых проводник приносил чай.

— Ах, дорогой, прекрати! Как же ты иногда раздражаешь своим бухтением.

Нежный голосок привлек внимание, и я с любопытством сунула нос в открытое купе. Там сидела знакомая мне пара с гостиницы «Рогалик»: миссис О’Брайен и ее несговорчивый супруг. Похоже, они о чем-то спорили и не замечали моего присутствия.

— Фиона, ты можешь говорить тише? Люди отдыхают.

— Время, дорогой Генри, самый ценный ресурс. Я имею полное право распоряжаться им так, как захочу! Хоть кричать, хоть пе-э-э-эть, — она завыла на высоких нотах.

Я потерла ухо. Кто бы предупредил, что у миссис О’Брайен такой звонкий голос! Я едва не осталась без перепонок, а стеклянный стакан на столике задребезжал в желании разлететься на тысячу осколков.

— Дорогая, — поморщился ее супруг, — перестань.

— Будешь знать, как меня поучать, Генри!

Забавная парочка синхронно фыркнула, словно делала так регулярно. Я невольно хмыкнула и привлекла их внимание. Первой на меня обратила взор миссис О’Брайен, которая широко распахнула глаза и приоткрыла рот.

— О, простите, — повинилась я перед растерянными супругами. — Я не хотела никому мешать или кого-то напугать. Просто вышла прогуляться и случайно стала свидетельницей вашего очаровательного диалога.

— Слышишь, Генри? Кто-то находит меня очаровательной. В отличие от тебя.

— Дорогая Фиона, разве я не говорю тебе это каждое утро? — вздохнул тот. — Изо дня в день повторяю, какое неземное счастье мне досталось.

— Ой, прекрати паясничать, глупый. Милая леди, что же вы стоите? Проходите-проходите! Мы как раз собирались позвать проводника, чтобы он принес нам еще чаю и тех душистых плюшек, которые раздавали в обед.

Я оглянулась на свое купе, но, поняв, что никому из мужчин в ближайшее время не понадоблюсь, смело шагнула к очаровательной паре. Потребность в человеческом общении, а также тот факт, что миссис О’Брайен была островитянкой, подтолкнули вперед.

Прямо в уютное пространство, наполненное ароматами лаванды, мяты, розы и каких-то полевых трав.

— Меня зовут Фиона Изабелла О’Брайен, а это мой любимый муж, Генри, — представила их пару миссис О’Брайен. — Зовите нас по именам, милая. Мы не относимся к тем снобам, которые требуют обязательного соблюдения этикета.

— Дорогая, ты очень бестактна. Вдруг юной леди некомфортно? — кисло откликнулся ее муж. Его жена, естественно, отмахнулась.

— Ой, помолчи, глупый. Не слушайте его, милая. Как типичный представитель династии адвокатов, он вечно занудствует и помешан на этикете, который лысой келпи под хвост не уперся.

Я рассмеялась в ответ.

— Приятно слышать знакомые выражения, — выдохнула и поймала заинтригованный взор темных глаз. — Я тоже уроженка Зеленых островов. Из Кагирфергуса, который в северной провинции Гоннахт. Практически у самых берегов Гласского моря.

— Ох, мы же почти землячки. Я из Голоуэла, — она восторженно захлопала в ладоши, затем спросила с любопытством: — Вы, наверное, из фей[1], верно? Вас выдает необычайно яркая внешность.

— Дорогая, — забубнил Генри.

— Я — ланнан-ши. Меня зовут Морриган. Морриган Делейни.

Шок, который я ждала в ответ на откровенность, не случился. Супруги переглянулись и одновременно склонили головы, затем внимательнее присмотрелись ко мне. Но как-то по-особенному печально.

С жалостью, что ли?

— Ох, — пробормотала миссис О’Брайен спустя пару минут и с сочувствием коснулась моей руки, — милая, так вы совсем… одна?

— Насколько я знаю, род линнан-ши практически истреблен за последнюю сотню лет, — проговорил Генри, и жена негромко шикнула на него.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбнуться.

— Я не одна. У меня есть младшая сестра. Она сейчас в Ландоре с родственниками… моего друга, — добавила осторожнее и вновь принялась ждать реакции, но ничего не происходило. Или супруги не в курсе, что я государственная преступница и изменница, или они никогда не интересовались политической жизнью в Объединенном королевстве.

— О, того друга, с которым вы путешествуете? Я видела вас в гостинице.

— Дорогая!

— Ну что, Генри? Я просто спросила.

— Это неприлично.

— Неприлично спать на потолке и храпеть, когда в кровати помимо тебя еще один человек!

Боже, они напоминали Джереми с Даниэлем. Очень и очень сильно.

— Вы правы, — перебила я Генри, который открыл рот для очередной порции замечаний в сторону любимой жены. — Мы отправились в Ровению вместе с нашим общим знакомым. Финансовое состояние не позволяет мне держать горничную для сопровождения, так что я путешествую в компании двух мужчин. Но исключительно по необходимости, — уточнила на всякий случай, на что миссис О’Брайен громко фыркнула.

— Ой, милая, не оправдывайтесь. В наш просвещённый век надумывать всякие глупости в отношении свободной, незамужней женщины — верх бескультурья и пережиток патриархального влияния. Если вы позволите, Морриган, я расскажу…

Рядом вздохнул Генри.

— Она опять завела эту тему, — пробормотал он печально.

— Какую? — тихо спросила я.

— Женское равноправие. Я прямо чувствую, как угнетаюсь, когда Фиона рассуждает про супружеское рабство. А ведь ее отец клялся мне, что она душевная, робкая и нежная, как цветок касатика.

— Что ты там бормочешь, Генри?!

— Ничего-ничего, любимая. Продолжай.

Проводник успел трижды принести нам чай, те самые плюшки и даже предложил мне плед, когда к ночи в купе похолодало. Под одной из нижних полок располагалась небольшая печка, которая работала от кристалла-нагревателя.

Только это нас не спасло: то ли артефакт оказался не заряжен, то ли его мощности не хватало. В итоге мы взяли предложенные одеяла и попросили по небольшой чашке горячего шоколада, за который Генри щедро заплатил тройную цену.

— А вы едете с герцогом Фламелем? — спросила миссис О’Брайен, когда ей надоело рассказывать про клуб сильных и независимых дам. — Я узнала его по очаровательным ямочкам.

— У герцога запоминающаяся внешность. Вы правы, — я рассеянно помешала шоколад, — это действительно он. А наш второй спутник — лэрд Джереми Монтгомери.

— Шангриец? Мать честная. Где же его дракон? — шутливо поинтересовался Генри, и его жена негромко цыкнула.

— Боюсь, лэрд Джереми им так и не обзавелся.

— Странно, я думал, что дикари рассекают небеса на летающих ящерицах!

Мой приглушенный смешок утонул в чашке.

Стереотипы — такие стереотипы. Будь ты хоть миллион раз просвещенным и прогрессивным представителем королевства.

— Не говорите про дикаря при лэрде. Он не любит подобных выражений.

— Да кто из нас любит! — экспрессивно откликнулась миссис О’Брайен, затем отставила чашку. — Представьте, дорогая, мы с мужем тоже переезжаем в Ровению не от хорошей жизни. И не только из-за всяких измывательств в нашу сторону.

— Фиона, — попытался остановить ее Генри.

— Нет, я все-таки скажу! Вы слышали про недавние погромы на Виктори-гроув?

Я отставила чашку и покосилась сначала на помрачневшего Генри, затем на его возмущенную жену.

— До меня доходили слухи, но я не вникала в подробности, — уклончиво ответила, а про себя подумала: «Потому что находилась под домашним арестом в окружении королевской стражи».

— Несколько наших соседей стали жертвами чудовищных нападений. Добрейшей души люди, в жизни мухи не обидели. Но из-за слухов, которые распространяют про островитян в газетах, многие граждане Ландора находятся под ударом.

Я растерянно повертела головой, и Генри печально разъяснил:

— В сенате подняли вопрос о недавних волнениях в столице Зеленых островов, Доблине. Многие уверены, что нас ждет новая гражданская война, если не предпринять превентивные меры безопасности.

— Наше королевство недавно вышло из кровопролитной войны с Фринбульдией. Неужели у кого-то есть желание вновь брать в руки оружие и идти на поле боя?

— Боюсь, это никого не волнует. Дай сенату волю, они бы выслали всех островитян за пределы королевства в колонии, — раздраженно шикнула миссис О’Брайен, проигнорировав просьбу мужа успокоиться. — Сейчас в Ландоре опасно. Рейды в районах, где проживают эмигранты, проходят регулярно. Поэтому мы взяли кое-какие вещи и перебрались в Ровению, пока все не устаканится. Уж работу поверенным мой Генри найдет везде.

— Почему король ничего не предпринимает?

Супруги расстроенно переглянулись.

— Боюсь, главная проблема заключается в его величестве, — Генри отвел взгляд. — Правительство обеспокоенно влиянием капитана Хейнс, которое растет с каждым годом. Они считают, что король Абель не всегда принимает взвешенные и самостоятельные решения. Да и капитан когда-то состояла в сопротивлении, поэтому многие аристократы воспринимают ее, как шпионку.

Я молча кивнула и перешла с опасной темы на нейтральную, которая касалась будущего место жительства супругов. Оказалось, что они поселились прямо в Петрографе, где Генри нашел работу в местной коллегии адвокатов.

Печальные мысли крутились в голове, пока я шагала в направлении своего купе. В дверях, столкнувшись с Даниэлем, я ответила ему вопросом на вопрос о моем отсутствии:

— Почему ты не сказал?

— Что именно? — озадачился он и непонимающе прищурился. — Ты о чем? И где ты была?

— О беспорядках в столице и нападениях на островитян.

Даниэль раздраженно скрипнул зубами. Поднятая тема ему совершенно не нравилась.

— Это никак не относится к нашей миссии, тем более к тебе. Все бунты подавлены, зачинщики ждут суда.

— Ошибаешься, — я посмотрела в фиалковые глаза. — В будущем я планировала обосноваться в столице вместе с Хартли. Но если и там для нас нет места, тогда придется выбирать более благосклонную к островитянам страну.

Он шумно выдохнул, затем сделал шаг и заставил меня отступить. До тех пор, пока я не уперлась поясницей в стену вагона.

— Твое место рядом со мной, Морриган, — Даниэль наклонился и обжег горячим дыханием мои приоткрытые губы. — Твое и Хартли. Никакие народные возмущения не изменят сей факт, покуда я жив.

[1]Фея — легендарное существо метафизической природы, обладающее необъяснимыми, сверхъестественными способностями. Оно ведёт скрытный образ жизни и вмешивается в повседневную жизнь человека, под видом добрых намерений, нередко причиняя вред.В широком смысле под «феями» в западноевропейском фольклоре принято подразумевать всё многообразие родственных мифологических существ, нередко кардинально отличающихся друг от друга и внешностью, и повадками.

Глава 23

— Ваша светлость, как я рад, что вы приехали!

На перроне Петрографского вокзала, куда мы выгрузились хмурые и уставшие после долгой поездки, нас встречал полноватый мужчина в солидном меховом манто. Широко улыбнувшись, он распахнул объятия и попытался обнять Даниэля, но тот ловко увернулся и покачал головой.

— Ай-яй-яй, никак не привыкнете к нашим порядкам, мой друг.

— Меня пугают они. То ваши люди никому лишний раз доброго слова не скажут, то проявляют невероятное дружелюбие к временным военным союзникам, — пробормотал он, на что мужчина запрокинул русую голову с ворохом снежинок на макушке и рассмеялся.

— Вы, данмарцы, всегда отличались холодностью и сдержанностью.

— Сказал человек, который на всех незнакомцев смотрит, как на врага народа.

— Не так уж и на всех…

Короткая перепалка между старыми знакомыми все-таки закончилась рукопожатием. Я аккуратно пододвинулась к замершему Джереми, за которым также прятались Платошка и Грегори. Как-то пугал меня новый знакомый, не успевший назвать свое имя, а уже во всю распускавший руки и чересчур громко говорящий.

— С вашего позволения, господа и дама, я представлюсь, — шутливо поклонился мужчина и махнул меховой шапкой. — Граф Юрий Михайлович Вольский. Очень-очень дальний родственник его императорского величества.

— Джереми Максимильян Уайтли, лэрд Монтгомери, — кивнул Джереми, затем осторожно и незаметно подтолкнул меня вперед. На что Даниэль, конечно, недовольно шикнул. — А эта прелестная леди, которая путешествует с нами по королевскому указу, мисс Морриган Делейни.

Я протянула руку и позволила графу Вольскому поцеловать ее.

— Ага, так вы и есть несравненная Морриган, — прищурился он, затем хитро покосился на невозмутимого Даниэля. — Его светлость предупреждал о вашей красоте. Но я не думал, что вы настолько прекрасны.

— Благодарю.

Короткий книксен знатно повеселил графа Вольского.

— Первый раз вижу фею собственными глазами. У нас ваш вид полностью отсутствует.

Я смущенно опустила ресницы, затем взмахнула ими и пригвоздила графа Вольского к месту. Капелька магии, и вот он уже рассматривал меня, раскрыв рот и развесив уши, словно влюбленный выпускник магической школы.

— Ланнан-ши, — поправила его и щелчком пальцев сбросила дымку наваждения. — Мы не просто феи, ваше сиятельство.

— Ох, теперь я понимаю…

Граф Вольский сделал знак, и на мощные лапы поднялся огромный волк. Размером он был, дай всевышний, с приличного боевого тарпана. Размахивая хвостом, зверь облизывался, демонстрировал в оскале огромные клыки и порыкивал, дергая то правым ухом, то левым. Густая шерсть сияла на солнце и показывала всё разнообразие серебристых оттенков.

Когда волк завыл, я чуть не грохнулась в обморок от испуга. Даниэль мгновенно сократил расстояние между нами и тихо зарычал. Да и Джереми со своей командой не остался в стороне, а активировал магию.

— У нас тоже есть чем похвастаться. Не линнан-ши, но весьма и весьма опасный зверь. Ужасный волк, — хмыкнул граф Вольский, игнорируя угрожающий вид моих спутников.

— Очень… Впечатляющий, — пробормотала я.

— Понимаете ли, дорогая. Не стоит разбрасываться магией в чужой стране. Мы, ровенийцы, не любим, когда нас пытаются к чему-то принудить. Даже для демонстрации способностей.

Я проглотила ком, а Даниэль мрачно протянул:

— Юрий…

— Ваше сиятельство, — перебил его Джереми и выступил вперед с широкой улыбкой, — пугать даму тоже не в правилах джентльменов. Не правда ли?

Граф Вольский бросил на меня пристальный взгляд, затем слегка махнул рукой и дал волку отмашку лечь обратно на перрон. Я выдохнула, Даниэль с шумом выпустил воздух, а Джереми так и продолжал улыбаться.

Пока граф Вольский не склонил голову и не повинился:

— Прошу прощения, барышня. Вероятно, я переборщил.

После этого все успокоились, и мы вернулись к прежней теме разговора. Нашему приезду в столицу Ровенийской империи.

— Значит, вы остановитесь у князя Кощинского? — спросил граф Вольский, приказав одному из крепостных домовиков взять наши вещи, чтобы перетащить их в экипаж.

Механические лошади и автомат, который управлял ими, на некоторое время задержали мое пристальное внимание. Вроде бы ничего особенного, но таких штук здесь было полно. Они занимали почти всю площадь возле вокзала.

Каждая вторая городская повозка представляла собой настоящее произведение технического искусства. Металлический извозчик и кони работали от парового двигателя, который находился под днищем коляски и заряжался от кристалла. Подачу воды обеспечивал бак, установленный либо на крыше, либо позади нее.

— Ого, — я с интересом рассматривала многочисленные трубки, пока слуги грузили наши сундуки.

— Добро пожаловать в Петрограф, барышня, — автомат неожиданно склонил голову и замер, затем со скрипом протянул мне руку с отверстием на запястье. — Вставьте, пожалуйста, перфокарту с маршрутом для дальнейшей поездки.

— Когда мы приезжали сюда пять лет назад, таких штучек было меньше, — услышала я голос Грегори.

— Видимо, Ровения стремится к прогрессу, — пробормотала я.

— Император Александр обожает новое и активно внедряет технику в жизнь граждан, — откликнулся граф Вольский, затем с сомнением окинул нас взглядом. — Вы точно уверены, что хотите остаться у князя Кощинского?

— Боюсь, это решенный вопрос, — сдержанно ответил Джереми.

— Нет, но лэрд настаивает, — одновременно с ним сказал Даниэль, и мужчины хмуро переглянулись.

— Что же… Если что, ваша светлость, вы знаете, где меня искать. Буду вашему приезду в мой городской дом на Главной Арбатской улице. На всякий случай я прикажу подготовить комнаты для ночлега, — многозначительно хмыкнул граф Вольский.

— А в чем дело?

Он повернулся ко мне, и я с опаской покосилась на волка.

Зверь, не стесняясь, подошел ко мне и ткнулся влажным носом в руку. С трудом преодолев страх, я осторожно дотронулась до жесткой шерсти, почесала монстра за ухом и услышала благодарное урчание.

— Ни в чем, барышня. Просто некоторых зверей нельзя приучить. Особенно тех, что потеряли часть себя, — мягко откликнулся граф Вольский, после чего свистом подозвал волка, кивнул растерянному Даниэлю и вставил крохотную перфокарту в запястье автомата. — Поехали? Поместье Кощинского не так уж далеко от столицы.

И что это было?

Глава 24

Имперский шик Петрографа с его узкими улочками, идеальной мостовой и роскошными домами, которые внешне напоминали маленькие королевские дворцы, закончился на въезде в рабочий квартал. Здесь мы встретили и знакомые унылые лица, и нищих с протянутыми руками, и матерей, кутающих в драные тулупы тощих детишек.

Ничего принципиально отличного от Данмара я не заметила.

Только улицы оказались чище, чем в том же Ландоре или Эдборге. Никакого мусора или гниющих остатков пищи под ногами. Да и запах не казался таким затхлым, несмотря на то что Петрограф строился на болотах и здесь всегда было сыро. На набережной реки Гравица, которая разделяла город на две неравные части, не паслись рыбаки и всякий сброд. А у ограждений, вместо них, толкались громкоголосые моряки и охрана судов, прибывавших сюда с завидной регулярностью.

— Холодно, — поежился Даниэль, и я только сейчас обратила внимание, как промерзла под свистящими ветрами. — Мне кажется, холоднее, чем в Ландоре.

— Я бы так не сказал. Петрограф больше всех городов Ровении напоминает вашу столицу, — пожал плечами граф Вольский и широко зевнул. — Но да, у нас довольно сыро. В этом году и снега маловато, все время дожди да дожди лили.

— Маловато?!

Мы с Даниэлем уставились на сугробы, которые серыми кучами лежали у расчищенных дорожек.

— Поверьте, это капля в море. Да, Джереми?

— Вне всяких сомнений, — тот с удовольствием вытянул ноги и коснулся сапогами печки под сиденьем графа Вольского. — Если прокатиться в Сибирь, то там вы увидите настоящие снега. Иногда так заметает, что из дома выйти невозможно.

— А эти вьюги и лютые морозы!

— Зато какая там природа. Озера, словно слезинка невинной девы.

— Согласен, мой друг, согласен.

— Оставить их вместе, что ли? — тихо предложил мне Даниэль, затем придвинулся ближе. Я с немой благодарностью посмотрела на него и прижалась к теплому боку в попытке перестать трястись от холода. — Дать свое пальто?

— Нет, — качнула головой. — Сам простынешь.

— Я демон, что мне будет.

— Ты полукровка. И болеете вы не меньше, чем люди.

— Приятно, что заботишься о моем здоровье. Это дарит надежду, — он подался ко мне, а я закатила глаза и попыталась отодвинуться.

Не тут-то было!

Даниэль незаметно просунул руку у меня за спиной, затем обхватил так, что я невольно охнула. Предприняв пару попыток освободить, я в итоге сдалась, когда поймала на себе любопытный взгляд графа Вольского.

— Ваша светлость, мне кажется, вам уже жарко. Пересядьте сюда. Охладитесь, — недовольно протянул со своего места Джереми, на что Даниэль ослепительно улыбнулся.

— Мне и здесь хорошо, лэрд.

— Я настаиваю.

— Настаивайте дальше.

— А что с князем Кощинским? Почему вы сравнили его со зверем, ваше сиятельство?

Я влезла в разгорающуюся перепалку и заставила шумящих мужчин резко замолчать. Возникло ощущение, что я бросила камень в пруд. Сначала все ничего не поняли и засуетились, а потом затихли в ожидании других снарядов.

— Не в моих правилах пересказывать досужие сплетни, — улыбнулся граф Вольский.

— Да и я бы не хотел их слушать, — добавил Джереми и переглянулся с ним, затем уверенно посмотрел на меня. — Ничего такого ужасного там нет. Просто некоторые считают Петра слегка… Эксцентричным и нелюдимым человеком.

Я даже пожалела, что в салоне отсутствовали Грегори и Платошка. Они, к сожалению, находились в повозке со слугами графа Вольского, которая плелась за нами. Так бы появилась возможность посмотреть на их реакцию, говорящую больше, чем все заверения Джереми насчет адекватности его друга.

— И насколько же он эксцентричен?

Я чуть не взвизгнула от радости. Молодец, Даниэль! Правильный вопрос! Его, как и меня, волновал загадочный князь Кощинский. Все-таки от него зависели и вся операция по поиску предателя в рядах императора Александра, и наше благополучное пребывание в Ровении.

Но, главное, моя печать, с которой Джереми обещал разобраться с помощью друга.

— Достаточно, — хмыкнул граф Вольский, проигнорировав испепеляющий взгляд. — Не смотрите так, лэрд. Вы и сами знаете, что после смерти Елены…

— Ваше сиятельство!

Повозка качнулась, затем резко остановилась у кованых ворот роскошного особняка. Склонив голову, граф Вольский сделал вид, что не услышал окрик Джереми, и мягко улыбнулся нам с Даниэлем:

— Ваша светлость, барышня. Моя остановка. Жду вас в гости.

— А-а-а…

— А вы поедете дальше, — продолжил он в ответ на наше недоумение. — Простите, господа и дама, но с князем я встречаться не стану. У нас с ним есть некоторые… Разногласия, — добавил осторожно и, приоткрыв дверцу, впустил внутрь ледяной ветер и ворох мокрого снега с дождем. — Увидимся на неделе! Или раньше…

С последними словами он покинул салон и захлопнул дверцу. Через пару минут она вновь распахнулась, и внутрь забрались дрожащие Платошка с Грегори.

— Бр-р, ну и холодрыга в этих колясках! Кто додумался возить слуг в телеге без крыши, — проворчал гоблин, закутавшись в телогрейку. — Знаете, капитан, больше я с этими домовиками не поеду. Вот хоть режьте.

— Эй! — возмутился Платошка.

— Чего «эйкаешь»? Я же про них, а не про тебя.

— Ну, знаешь ли…

— Джереми, — Даниэль мрачно уставился на нашего притихшего спутника, который делал вид, что рассматривал потолок, — какого дрыгла происходит?

— В смысле? Едем к Петру в гости.

— Джереми, мы сейчас выйдем здесь, а ты поедешь к своему князю, — пригрозила я. — Связанный и с кляпом во рту.

— О, если вы так хотите начать наши отношения…

— Монтгомери!

Он вздохнул и, приподнявшись, стукнул по потолку повозки, чтобы автомат завел паровой двигатель. Мы со скрипом тронулись, Платошка с Грегори съежились, а в салоне повисла тяжелая атмосфера предстоящего разговора.

Неприятного.

Если судить по тому, как Джереми поморщился.

— Пообещайте, что по прибытии в дом Петра никогда не произнесете имя Елены. Клянетесь?

Мы с Даниэлем переглянулись, затем дружно кивнули.

— Кто она? Невеста? Горячо любимая жена, скончавшаяся в родовой горячке? — спросила я.

Джереми покачал головой.

— Она… Ну…

— Капитан, — буркнул Грегори, отмахнувшись от цыкающего Платошки, — скажите прямо. Чего вы тянете дракона за хвост?

— Я не тяну.

— Тогда и скажите, что князь отправил к всевышнему любимую жену.

— Грегори!

Глава 25

— Ой, дуборогий бормоглюк, — закрыл ладонями лицо Платошка и покачал головой, на что Грегори возмущенно подпрыгнул.

— Что я такого сказал-то?! Не так, что ли? Он же пристрелил ее!

— Замолчи!

В салоне резко похолодало, покрылись изморозью ручки, окна, стены и даже бархатные занавески. Взгляд у Джереми стал поистине пугающим. Никогда не видела такого чистого и одновременного насыщенного оттенка синего.

Теперь понятно, почему его называли Ледяной Джерри.

Если долго-долго смотреть на него, то могло показаться, что ты проваливаешься в полынью. Резко и неожиданно. Будто ледяной щит под ногами покрылся трещинами, и образовалась расщелина. И чем больше ты барахтался в ней, тем сильнее она затягивала тебя на глубину во мрак.

— Иногда, Грегори, лучше вовремя прикусить язык, иначе рискуешь его отморозить, — процедил Джереми, и гоблин поежился.

— Прошу прощения, капитан. Заговорился.

Неестественная бледность на лице Джереми превратила его в статую, которая практически не шевелилась. От испуга и напряжения я выдохнула пар, после чего опасливо поежилась. Рядом завозился Даниэль, который накинул мне на плечи шубу. Сам же остался в сюртуке и теперь одергивал рукава в попытке защититься от холода.

Возражать я не стала. Слишком замерзла, а печка, судя по всему, накрылась от резких перепадов температур.

— Лэрд, угомоните свою магию, иначе мы заморозим нашу прекрасную мисс Делейни, — сдержанно попросил Даниэль.

Джереми моргнул, затем поймал одну из снежинок, очаровательно улыбнулся и перестал напоминать кусок льдины.

— Оу, прошу прощения, милая Морриган. Нервы. Нужен хороший эль и… А что у нас с печкой?

— Ты ее сломал.

— Понятненько.

Даниэль поджал губы, а Джереми виновато развел руками в стороны.

— До дома Петра не так далеко, — он шмыгнул носом и стащил с себя шубу, чтобы бросить ее хмурому герцогу. — Потерпим маленькие неудобства, а там отогреемся в гостях. Мой друг очень гостеприимен и…

— Вы так и не рассказали, что случилось с его женой, — перебила я, вдохнув ванильный аромат, который исходил от одежды Даниэля. Вспомнилась уютная булочная с вкусной выпечкой, в которую я бегала вместе с Хартли, когда наш цирк прибыл в Паржени.

Незадолго до революции такие местечки являлись главной достопримечательностью столицы Фринбульдии. Золотистые круассаны, хрустящие багеты, мягкие булочки с кремом и фруктовыми начинками — все это продавалось чуть ли не на каждой улице. Очень долгое время я верила, что местные жители питались только выпечкой, при виде которой неизменно текли слюнки и разгорался аппетит.

Разумеется, как и в любой стране, Алибарди показывал нам только красивую сторону городов. Никаких кварталов с больными и нищими, мусора, сточных вод в каналах или тюрем. До того как я увидела уродливую изнанку других стран, мир казался мне прекрасным и невероятно загадочным.

Прямо как Джереми, который за очаровательной внешностью и показной легкостью скрывал весьма непростой характер.

«Неужели ты думала, что он лучше остальных? Лэрд Монтгомери куда больший подонок, чем герцог или король. Пират, убийца, вор, обманщик, кутила и лицемер, который хочет стать своим в высшем обществе, но не дотягивает до него ни происхождением, ни нормами морали».

Я закрыла глаза и коснулась шеи, словно пыталась нащупать отсутствующее ожерелье. Слова Алибарди, от которого я отвыкла за последние дни, заставили меня сомневаться в правильности этого путешествия. В доверии к моим спутникам тоже, если уж честно. Ни Даниэль, ни Джереми на праведных джентльменов не тянули, а последний и вовсе вызывал опасения.

— Елена Багрянова вышла из крепостных, — услышала я и резко очнулась, после чего перевела взгляд на отвернувшегося к окну Джереми. — До того, как Петр женился на ней вопреки воле родителей и императора Павла, который правил страной на тот момент, она являлась личной горничной княгини Кощинской.

— Матери вашего друга?

— Да. Естественно, она не пришла в восторг, когда единственный сын и наследник изъявил желание связать жизнь с дворовой девкой. Тем более… Демоном, — Джереми поежился, а мы с Даниэлем переглянулись и вопросительно уставились на него. — Елена была наполовину суккубом. Женской версией вашего вида, ваша светлость.

Я шумно выдохнула и нащупала холодную руку Даниэля, чтобы несильно сжать ее в немой поддержке.

— Как они позволили им пожениться? — спросил он тихо, затем сцепил наши пальцы в замок.

— В Ровении титул передается не так, как в странах Эребуса. Его получает не мальчик и не старший ребенок в семье, а тот, кто достаточно силен и способен вести род к процветанию. В случае Кощинских таких наследников оказалось два: Петр и его троюродный брат Владимир. Когда встал вопрос о передаче титула, они сошлись на дуэли. Петр победил, Владимира же принудительно отправили в одно из дальних поместий.

— И он отомстил кузену и отбил его жену? Или что? — я вскинул брови, а Джереми негромко рассмеялся в ответ и покачал головой.

— Нет, все не так. Елена и Петр очень любили друг друга. Они считались самой красивой и блистательной парой при дворе, им благоволила императорская семья. Мария Федоровна назначила молодую княгиню Кощинскую своей главной фрейлиной, несмотря на ее неблагородное происхождение.

— Тогда почему он убил ее?

— Незадолго до войны с Фринбульдией на южных границах Ровении начались волнения из-за расширения Окманской империи. Император отправил Петра и еще нескольких дипломатов в Салимхан для переговоров с султаном Фаритом. Елена, конечно, поехала с ними. Но по дороге на кортеж напали и в бою, пытаясь защитить мужа, она полностью обратилась в демона и убила несколько человек.

Я закрыла рот ладонью в попытке подавить испуганный вскрик. В салоне стало нечем дышать, Грегори и Платошка молчали, а Даниэль с такой силой сжал мои пальцы, что косточки жалобно хрустнули.

«Обратилась и убила несколько человек».

Джереми молчал, разглядывая узоры на стекла, но я и так знала, что он скажет дальше. Для полукровки полное обращение и первый вкус крови — приговор. После такого они не могли вернуться в человеческий облик.

Даже если очень хотели…

— Ты же знаешь, что бывает, когда нечистокровный демон переходит грань, — вздохнул Джереми и посмотрел преимущественно на Даниэля. — И убить его может только истинная пара, ведь лишь ее он подпустит к самому уязвимому месту на теле.

— Да.

Я сцепила зубы, а в голове вновь прозвучал выстрел.

— И он убил ее, верно? — горько спросила и потерла ноющий висок. — Выбора-то не осталось.

— Да, — Джереми стряхнул невидимую пылинку с колена. — Ему пришлось стрелять в Елену, иначе она перебила бы всех, кто находился в тот момент на дороге. Никакие уговоры и магические цепи не удержали бы ее. Демон не способен снова стать человек, если потерял облик и лишился разума.

Экипаж опять качнуло, нас тряхнуло, и внезапно мы остановились. Растерянно покрутив головой, я отодвинула занавеску и уставилась на кованую ограду.

Металлические орлы, распахнувшие крылья и стремящиеся вверх, венчали главные ворота, которые мрачной тенью падали на неровное покрывало из снега. Под сводами древних дубов, спящих берез и голых кустарников тянулась отсыпная дорожка, ведущая прямо к дворцово-парковому ансамблю.

Прекрасное место, прямо-таки безупречное внешне, но одинокое, выхолощенное и пустое. Даже с такого расстояния оно вызывало острое желание бежать. Без оглядки. Обратно в город, чтобы найти спасение в доме добродушного графа Вольского.

Теперь понятно, почему он так странно отзывался о гостеприимстве князя Кощинского.

— Добро пожаловать в усадьбу Черные воды, — проговорил Джереми, пока я разглядывалась роскошный дом в окружении многочисленных построек. — Надеюсь, тема Елены закрыта и больше не прозвучит. По крайней мере, в обществе Петра.

— Не волнуйтесь, лэрд, — кивнул Даниэль, и я окинула их взглядом. — Главное, чтобы нас приняли.

С жутким скрипом, который прорвался сквозь вой вьюги и пыхтение автомата, ворота распахнулись.

Глава 26

На подъездной аллее было необычайно тихо, несмотря на лютующий за воротами ветер. Прищурившись, я поняла, что дом и весь парк защищен от снежной бури кристаллами, встроенными в фонарные столбы.

В обычную погоду они накапливали свет от солнца и раздавали его ночью, а во время метелей создавали над территорией усадьбы щит. Редким снежинкам удавалось пробиться сквозь него, поэтому и снега здесь падало в несколько раз меньше.

— Очередное изобретение Маккертона? — спросил Даниэль, когда мы выбрались из экипажа и повнимательнее рассмотрели кристаллы. Они оказались довольно интересными внешне: непривычной круглой формы и с ярким, желтым оттенком, который, видимо, показывал уровень заряда.

Сейчас он оказался на максимуме.

— Это диаманты, ваша светлость. Они имеют свойство накапливать и отдавать энергию солнца с помощью генератора, — ответил вновь разговорившийся Грегори. — Их месторождение находится в Сахе, в губернии с вечной мерзлотой и дрыгловыми холодами.

— Семья Петра владеет добывающей компанией, — добавил Джереми, и я широко распахнула глаза, затем снова посмотрела на фонари.

— Ого.

— Да, Кощинские — один из самых богатых и знатных родов Ровенийской империи.

— Барин?

Мы оглянулись на удивленный вопрос и увидели, как возле дома с санями встал мужичок в стеганом тулупе. Сдвинув меховую шапку со лба, он внезапно бросил упряжку, распахнул объятия и с радостным хохотом кинулся к довольному Джереми.

— Барин!

— Федька, сколько лет, сколько зим.

Мужчины обнялись, причем так крепко, словно не виделись сотни лет и теперь радовались встрече как дети. Пока я разглядывала первого жильца усадьбы, они принялись выспрашивать друг у друга дела.

Но что меня больше всего поразило: открытость Джереми в разговоре с человеком, который явно ниже его и положением, и рангом. Он общался с Федькой по-дружески или даже по-родственному. Постоянно похлопывал по плечам и груди, смеялся, шутил. В общем, вел себя практически как дома.

— Позвольте представить Гудко Федора Игнатьевича, — соизволил, наконец, обратить на нас внимание Джереми и показал на улыбающегося Федьку. — Он здесь вроде управляющего, много лет служит Кощинским. Еще матушку и отца Петра застал.

— Тю, какой я управляющий, барин? За девками приглядываю, парнишек уму-разуму обучаю, мужичков гоняю, бабам помогаю да вдовушкам. У нас в деревне все друг за друга горой, вот и у князя под крылом навожу такие порядки. Неча туточки раздоры устраивать.

— В деревне? — озадачилась я и покрутила головой. — Вы не отсюда?

— Я ж из крепостных, барышня. Меня как в восемь купили на рынке в Троицке, так и привезли князю, который отец нынешнего. Алексей Сергеевич был хорошим хозяином, почем зря не обижал, работку мне в доме нашел, а позже и во главе поставил, — заулыбался Федьма, я же почувствовала тошноту и поджала губы, чтобы лишнего слова не сорвалось.

Купил… Как корову на рынке! Какой ужас. Порядки не лучше, чем в Эребусе, а гонору сколько. Каждый второй ровениец кичился тем, что у них нет рабов. Но собственный народ, превращенный в бессловесный скот, они таковыми не считали.

Даниэль, почуявший мое настроение, успокаивающе коснулся руки и покачал головой. Пришлось затолкать подальше возмущение, которое рвалось наружу. Все равно никому нет дела до моего мнения здесь.

— Даниэль Уитроф, герцог Фламель, к вашим услугам, — Даниэль сдержанно поздоровался с Федькой и кивнул ему в знак приветствия, затем подтолкнул меня вперед и тоже представил по всем правилам хорошего тона: — А это мисс Морриган Делейни, наша прекрасная спутница, которую король лично назначил одним из послов.

Ах да, мое официальное прикрытие для императора Александра и его свиты. Распоряжение в две строчки на листке меловой бумаги с гербовой печатью и росписью короля Абеля покоилось где-то в саквояже.

Совсем забыла про него, но Даниэль напомнил, поэтому я потянулась к вещам и оказалась остановлена.

— Не волнуйтесь, барышня. Сейчас в дом зайдем, печку погорячее сделаем и отогреетесь. Девки вам перинку набьют, одеяльца принесут. Платошку с Гришкой на первом этаже поселим, уж извините, молодчики. Слуги к слугам, дворяне к дворянам, — Федька пожал плечами, а гоблин с домовиком громко фыркнули.

— Куда хошь сели, лишь бы потеплее было, чем тут, — буркнул Грегори.

— Околели уже, Федь, — закивал топчущийся на месте Платошка и дующий себе на ладошки.

— Гля на них. Вы че впереди хозяев-то прете?

— Да никуда мы не прем!

Забавная перепалка вызвала смех у Джереми, а у меня слабую улыбку. Я повернулась к Даниэлю, чтобы посмотреть на его реакцию, но оказалось, что он совсем не прислушивался к разговору. Его взгляд сосредоточился на верхних этажах дома, окна на которых местами были плотно зашторенными.

— В чем дело? — я осторожно коснулась его груди и поймала на лице искру замешательства.

— Пока не знаю, но атмосфера в доме странная. Не чувствуешь?

Растерянно покрутив головой, я прислушалась к необычайной тишине.

Вокруг ни души, изредка вдалеке пробегали слуги, но никто из них не останавливался. Даже головы не поворачивал в нашу сторону, словно боялся оторваться от работы и получить розгами за непослушание.

Ничего странного, ведь благополучие крестьян здесь напрямую зависело от настроения князя. А каков он в качестве хозяина — я не знала и знать не хотела. Мне хватало того, что здесь людьми на базарах торговали.

— Вроде ничего, — пожала плечами.

— Повнимательнее вдохни и прислушайся, — настойчиво попросил Даниэль, и я недовольно прикрыла глаза, затем призвала источник.

Ничего. Как и у ворот меня встретила лишь пустота. Ни отголосков страсти, ни симпатии, только монолитная стена отчуждения, за которой скрывалась боль утраты и тоскливая, въедливая горечь. Я не чувствовала ни ароматов, ни вкусов. Из этого дома давным-давно ушло то, что делало человека живым.

Настоящая любовь.

Я вдохнула поглубже, собираясь открыть глаза, но вдруг замерла. Впереди что-то замаячило, такое нежное, робкое, стеснительное. В кромешной тьме, словно пугливый мотылек, оно двигалось на ощупь в поисках света. Металось, кружило, теряло силы, но вновь и вновь поднималось ввысь за призрачной надеждой.

Резко подняв голову, я заметила, как одна из шторок дернулась и застыла. Кто-то наблюдал за нами с верхних этажей. Вскоре исчез и мотылек. Он попросту растворился в воздухе, и я растерянно посмотрела на опустевшие руки.

— Там кто-то есть, — прошептала я и при взгляде на Даниэля поняла, что он видел и чувствовал то же самое. — Прячется.

— Может, князь не так уж и горюет? — спросил он тихо.

—… Барин, вы бы раньше написали. Мы бы заранее все подготовили…

— Да оно спонтанно решилось, — откликнулся Джереми, и Даниэль возмущенно повернулся к нему.

— Спонтанно?! Ты же все уладил!

— Я и уладил. Не ори, напугаешь людей.

— Слушайте, лэрд…

— Еремушка, — протянул голос с крыльца, от которого у меня по телу побежали мурашки размером с маракешских жуков, — друг сердечный. Неужели привез мои денежки?

— Петя, — обрадовался непонятно чему Джереми и улыбнулся шире, но с некоторой опаской. — А я стою и думаю, когда же ты выйдешь ко мне-э-э…

Мощный темный поток сбил его с ног и кубарем прокатил по заснеженной дорожке до здоровенного сугроба. Воткнувшись в него, Джереми со стоном пошевелился, затем негромко пискнул:

— Я в порядке…

— Да? Ну ничего, лапушка, пара сломанных ребер, и ты почувствуешь себя еще лучше, — задорно хохотнул спустившийся по ступенькам Петр, после чего наставил трость прямо на него и сформировал новую сферу из сгустков подвижной тьмы. — А когда я с тобой закончу, тварь такая, ты расскажешь мне, какого лысого хрена сюда притащился вопреки запрету!

Глава 27

Князь был красив и напоминал дикого зверя.

Такая агрессивная мощь, которая проступала сквозь жесткие черты, подчеркивала квадратную челюсть, спрятанную под густой порослью бороды, и горела в угольно-черных глазах. Да и образ у него идеально подходил к внешности: медвежья шуба, небрежно накинутая поверх расстегнутой рубахи, зачесанные назад волосы, словно жидкий шелк и шоколад, прямой нос, хищное выражение лица и трость, которую венчал набалдашник в виде серебряного черепа с алыми вставками рубинов в глазницах.

Теперь он двигался на Джереми, который с кряхтением выбирался из сугроба. Петр хохотнул, подхватил, встряхнул его и поставил на ноги. Рядом с князем лэрд казался очень худым и маленьким, хотя это был всего-навсего визуальный обман.

— Господи, ты чуть меня не убил.

— Ой, не плачься, сопля. Скажи спасибо, что и правда не переломал все кости. Где мои деньги, а?

— Какие деньги? — прикинулся дурачком Джереми.

— Двенадцать тысяч золотых империалов!

— Какие пять тысяч золотых империалов? Не знаю я никакой тысячи серебряных александритов. Ваша светлость, у вас есть один медяк?

Мы с Даниэлем переглянулись, когда мужчины неожиданно расхохотались и крепко обнялись. Потом вообще повалились в сугроб, словно маленькие дети, принялись возиться в нем, кидаться друг в друга снегом и совать его за шиворот.

Проходящие мимо слуги смотрели на творящееся безобразие равнодушно. Кто-то несмело и облегченно улыбался, а кто-то выдыхал. Но все они, без сомнения, радовались приезду Джереми, поэтому послушно побежали за дровами в сарай и соленьями в погреб по приказу Федьки.

Скачками, я бы сказала.

— Говорил же, что все улажено, — хмыкнул выпрямившийся Джереми, который с ног до головы оказался в снегу. Стряхнув налипшие белые гроздья, он шагнул обратно к нам: — Позвольте представить вам Петра Алексеевича, князя Кощинского. Близкого советника и замечательного друга императора Александра I.

— Добро пожаловать в мой дом, господа и очаровательная... Барышня?

Я вздрогнула, когда две черные точки остановились на мне. Невольно я поняла, что чувствовали преступники на допросе, когда в их черепушку залезали менталисты и вскрывали все тайные мысли. Казалось, что Петр занимался сейчас тем же. Просто делал он это аккуратнее, изящнее и мягче, практически неощутимо.

Интересно, колдуны способны читать мысли? Никогда не задумывалась, потому что раньше не встречала их. В наш прогрессивный век они считались редкостью даже большей, чем шептуны или ведьмы из Пандеи.

— Мисс Морриган Делейни, — представилась я, на мгновение потеряв бдительность и внимание от сочного тембра. Зароптавшие за спиной Даниэль с Джереми отошли на второй план, когда Петр коснулся губами кончиков моих пальцев.

— Приятно познакомиться, Морриган. Надеюсь, вам понравится в Черных водах.

Растерянный взгляд скользнул по его лицу и опустился к груди Петра. Темные волоски привлекали, манили прикоснуться к ним, ощутить стук сердца, отчаянно бившегося за крепким панцирем из костей и плоти.

Я настолько увлеклась разглядыванием, что пропустила момент, когда Даниэль сквозь зубы представился Петру.

— Фламель, герцог Фламель.

— А, тот самый, который участвовал в бою на Карто-Бласс.

— Да, — хмуро откликнулся Даниэль и незаметно потянул меня к себе за шубу. — Мы разбили войска Бонри ценой жизни многих товарищей из Шангрии и их боевых драконов. Это было тяжелое и долгое сражение.

— Мы говорили, что нужно договариваться, а не вилять хвостами, как дворовые сучки, — хмыкнул издевательски Петр, и я напряглась. Тема войны с Фринбульдией до сих пор оставалась рваной раной, которая не заживала на ее участниках даже спустя время.

— Данмар не ведет переговоры с тиранами.

— Тиранами, которых сами и привели к власти.

— Слушайте, князь…

— Так, так, так, — между мужчинами вырос Джереми и беспечно улыбнулся, не позволяя перерасти в скандал неприятной теме. — Мы все молодцы, все победили. Теперь сосредоточимся на том, чтобы не дать Бонри снова прийти к власти. Для этого мы сюда и приехали. Верно, ваша светлость?

Даниэль сдержанно кивнул, я тихо выдохнула, а Петр негромко фыркнул и хлопнул ойкнувшего лэрда по плечу.

— Не бойся, сопля. Выкинули Бонри раз, выкинем и второй. Кто к нам с мушкетом придет, того ссаными тряпками обратно в его нору загоним! Все, бегом в дом. А то прекрасная Морриган скоро посинеет, как и Гришка с Платошкой. Меня же глаза еще подводят, это ты там носом хлюпаешь, пучеглазый? — обратился он к шмыгающему Грегори.

— Я, я, ваше сиятельство.

— Эх, хорошо сегодня. Градусов двадцать пять всего.

— Сколько?! — ахнули мы с Даниэлем.

Петр бодро взлетел по лестнице и распахнул для нас двери особняка, затем повернулся, шутливо поклонился и сделал приглашающий жест.

— Прошу, дорогие гости.

Рядом неловко помялся Федька, стащивший шапку.

— Барин, да я бы сам…

— А ты лучше баньку истопи и девок пригони, пусть порядок в комнатах наведут, — приказал Петр, пока мы неспешно и осторожно поднимались по скользким мраморным ступенькам. Даниэль придерживал меня под руку с одной стороны, а Джереми с другой.

— Вчера же убирались, барин.

— Вчера — это вчера. Живо!

— Слушаюсь, барин!

Перешагнув порог, я тут же обомлела от окружающей меня красоты.

В Ровении дворцы и дома не только внешне, но и внутренне оказались обустроены по-царски. Похоже, что это часть их менталитета, которая склонна к помпезности, величию и смешению стилей. Сочетать высокие колонны с натуральным деревом, золотом, вычурной мебелью, изображениями святых и лепниной на потолках могли только ровенийцы.

Помимо картин и репродукций великих художников прямо в холле, здесь нашлось место для изящных синьянских ваз и мраморных статуй из Ромуэлии, давно павшей от междоусобиц и превратившейся в легенды, подкрепленные находками. Вроде той статуэтки древней богини красоты Вероны.

— Это настоящий шелк? — поинтересовался Даниэль, разглядывая скатерти, которые прикрывали тумбы и столики от пыли. — Прямо из Синьяна?

— Из провинции Гуанджи, да.

— Боюсь спрашивать, сколько стоило привезти его сюда.

— Мой добрый друг, Суан Ли, посол Синьяна, несколько лет назад подарил нам с женой несколько отрезков этого чудесного материала. Елена хотела использовать его для платьев, но не сложилось.

Повисла неловкая пауза, и я почувствовала, как тонкая ниточка напряжения натянулась в пространстве. Петр выглядел спокойным, даже повеселевшим и ни капельки не скорбящим. Джереми ошибся? Князь так хорошо держал себя в руках? Или Даниэль прав, и он больше не скорбел по ушедшей любви?

— И ты решил, что в качестве скатерти такой подарок выглядит уместнее?

Мне почувствовала, что Джереми с трудом сдержал ярость, которая охватила его. Будто отношение Петра к вещам погибшей жены показалось ему оскорбительным. Весьма неоднозначная реакция, если учесть его просьбы быть аккуратнее с воспоминаниями о Елене.

Для кого? Петра или самого Джереми?

Портретов супруги князя мы тоже не наблюдали. Нигде. Ничего в доме не напоминало о ней и не говорило, что здесь когда-то жила женщина. Прекрасная, любимая, которая была очень и очень дорога своему мужу.

— Не себе же шить из него наряды, — равнодушно пожал плечами князь и развернулся, чтобы двинуться дальше. — Идемте. В гостиной уже приготовили закуски, горилку и таежный чай для мисс Морриган.

Даниэль бросил на меня ироничный взгляд. Как бы крича, мол, я же говорил! Но внутри я почему-то не чувствовала того же, что и он. Нет, Петр определенно горевал, но по-своему. Не так открыто и по-детски эмоционально, как Джереми.

Выглядело все так, словно князь попросту забыл о своей любви. Или заставил себя забыть.

«Слезы Снежной Королевы — одно из самых страшных и опасных проклятий, которое существует в мире. По уровню боли сравнимо только с запечатыванием дара. С ним душа черствеет, и человек перестает чувствовать эмоции, теряет себя по крупицам. Его сердце останавливается, превращается в кусок льда, неспособный на любовь».

Впервые я не перебивала и не пыталась заткнуть голос Алибарди в голове, а прислушивалась к нему и наблюдала за Петром. Вроде бы ничего похожего по признакам, но разве действие подобных заклятий бывают очевидными?

Нет, они разрушали личность постепенно. Плавно. Как печать убивала разум Розалинды, так проклятие медленно, но верно забирало у Петра самое дорогое — чувства. Горечь, радость, печаль, тоску, счастье, нежность. Все то, что делало человека человеком. Таким, каким его создал Всевышний по своему образу и подобию.

— Барышня?

— Морриган?

Я вздрогнула и очнулась, затем посмотрела на ожидающих меня мужчин. Моргнув, я покачала головой и прогнала подальше дурные мысли. Ни к чему сейчас думать о том, что вкладывал в мой разум Алибарди.

Вдруг нет никакого проклятия, а я повелась на очередную сказочку сумасшедшего мага-циркача?

— Иду.

Наверху мелькнула юркая тень, которая почти сразу скрылась из вида. Только кончик бледно-розового хвоста зацепил мой растерянный взгляд.

Глава 28

День давно сменился ночью, но в натопленной гостиной было тепло и уютно. Повсюду приятно пахло облепихой, морошкой и травами. Полупустая вазочка с вареньем стояла на столике рядом с закусками, соленьями и самоваром. Настоящим.

Впервые видела подобную конструкцию, которая нагревалась и поддерживала нужную температуру внутри медного бака. Несколько раз даже краник повернула из любопытства, отмахнувшись от оханья служанки, и набрала чай в чашку.

— Ближайший бал в Хрустальном дворце состоится через неделю. Для пущей убедительности вам понадобятся соответствующие наряда, особенно для мисс Морриган, — Петр перевел на меня лукавый взор, и я, никого не стесняясь, зевнула.

— Купим, — поджал губы Даниэль.

— Где? Готовые платья нужно подгонять по фигуре. Да и выбор там весьма скудный.

— У вас хорошие познания в женской моде, князь.

— Моя супруга любит… — я вздрогнула, а Петр мгновенно поправился. — Елена любила красивые вещи. В ее гардеробе полным-полно нарядов, которые можно переделать под современные веяния. Многие из них она ни разу не надевала, так что морально-этическая сторона вопроса вас мучить не должна.

Я посмотрела сначала Даниэля, потом на Джереми. Первый выглядел недовольным, второй — злым. При каждом упоминании Елены он съеживался и терял внешнюю легкость в два счета, словно кто-то незаметно щелкал хлыстом подле него.

Теперь же Джереми и вовсе сбросил былое радушие, которое всего пару минут назад поддерживало сонную беседу.

— Ты сошел с ума?

Вопрос рухнул между старыми друзьями подобно каменному блоку. Грузно и с жутким грохотом, который ударил по барабанным перепонкам. Такое сильное напряжение, вязкое и практические осязаемое, я чувствовала впервые с момента нашего знакомства. Но что характерно, Петр даже бровью не повел.

Он не сделал ничего, лишь слегка пожал плечами.

— Тебя что-то смущает, Ерема?

— Да, — выплюнул Джереми. — Все. Ты хочешь отдать платья Елены Морриган, словно какой-то хлам.

— Они и есть хлам. Причем весьма дорогой. Я, конечно, могу раздать все дворовым девкам, но мне кажется, что лучше пусть они перекочуют в гардероб более достойной леди.

— Более… Достойной? Ты, дрыгл раздери, серьезно?

Я нахмурилась и открыла рот, но Даниэль поднял руку.

— А что, мисс Морриган — недостойная женщина?

— Она-то достойна, вне всяких сомнений. Но с каких пор ты делишь женщин на достойных и недостойных?

Петр вздохнул, затем откинулся на спинку дивана.

— Ты опять услышал, что захотел, — скучающе протянул он.

— Поясни, а то я тупенький, — процедил сквозь зубы Джереми, и его ноздри раздулись. — Ни гхыра лысого не понимаю, что с тобой происходит.

— Ничего, Ерем. Ни-че-го. Я просто больше не страдаю и тебе не советую. Вредно для здоровья.

— Да ты…

— Господа, — прокашлялся Даниэль, прервав яростный спор, — может, пойдем спать? Время позднее. А утро, как говорят у вас в Ровении, явно мудренее.

— Верно, — усмехнулся Петр и поднялся с кресла, затем подмигнул мне и протянул руку. — Пора спать.

Растерявшись, я вложила пальцы в крупную ладонь и поднялась, из-за чего плед соскользнул с колен. Шустрая служанка, которая все это время тихо стояла в уголке, подхватила его.

Гнев Даниэля я почувствовала почти физически, а ярость Джереми — ментально. Пройти мимо них с гордо поднятой головой под руку с Петром оказалось тем еще испытанием.

— Простите великодушно за такую перепалку. Вопрос с платья остается неизменным, — тихо проговорил он, когда мы выплыли из зеленой гостиной.

— Я не уверена, что мне стоит принимать такой щедрый подарок. Все-таки речь о памяти вашей жены.

— Какой памяти? Моя жена жива, и она совсем не против.

Я оступилась на лестнице, затем открыла рот и уставилась на Петра. Даниэль с Джереми поспешили мне на помощь, но она не понадобилась. За первой волной удивления пришла вторая. Недоумения и подозрения.

— Жива?

— В смысле, жива? — выдавил Джереми с трудом, а Даниэль несильно сжал его плечо в немой поддержке. — Ты что несешь?

— Я сказал «жива»? — моргнул Петр и улыбнулся, потом вовсе расхохотался. — Простите, простите. Жива, в смысле, в моей памяти. Не физически. А вы подумали, что я промышляю некромантией? Я же колдун, всевышний побери. У меня нет таких способностей.

Путь по парадной лестнице мы преодолели без остановок. но вот что странно: чем выше был подъем, тем тягостнее ощущалась атмосфера в доме. Будто из каждого угла за нами наблюдали призраки, чьи призрачные руки тянулись к нашим оголенным душам.

Необычайное ощущение от такого роскошного дома, где каждый кват пестрел чистотой. Ни пылинки, витающей в воздухе, ни затхлости, столь привычной старым домам, которые никогда не протапливались до конца.

В этом плане усадьба Петра отличалась большим количеством каминов. Но и они не могли до конца прогреть величественные стены. Тогда за счет чего поддерживалось тепло?

— Диаманты, — он ответил на вопрос, когда подвел меня к одной из дверей спален. Возле нее стоял такой же молчаливый, как и все слуги, домовой. — Они встроены почти во все магические системы дома и помогают его отапливать.

— Не поделитесь схемой, князь? — попросил Даниэль негромко, пристально наблюдая за тем, как медленно убрал от меня руку Петр. — Я бы хотел показать их его высочеству, принцу Эрику. Моему другу и довольно известному изобретателю. Вдруг у нас получится создать нечто похожее для многих граждан Объединенного королевства?

— Почему бы и да. Завтра поищу чертежи в кабинете.

— А что случилось с любимым чердаком? — фыркнул Джереми. — На жёрдочке продувает старые кости?

— Просто там подтекает крыша, — улыбнулся Петр и распахнул передо мной дверь. — Прошу, мисс Морриган. Завтра вам принесут платья. Отберете, что вам понравится, затем вызовем модистку из Петрографа.

— А-а-а…

Я замолчала, когда он наклонился и шепнул мне в ухо:

— Не гуляйте ночами по дому. Мало ли какие чудеса поджидают в темноте. Все-таки имение довольно старое, а призраки не всегда бывают дружелюбны к гостям.

Глава 29

Никогда не спала так сладко, как в эту ночь. Ничего не помешало мне упасть на взбитые, точно свежие сливки подушки, закрыть глаза и очнуться только утром. Счастливой и отдохнувшей от постоянных тревог за себя, Хартли и моих спутников.

Потянувшись в постели, я подставила лицо солнечному свету и широко улыбнулась. Искрящие льдинки на окнах демонстрировали причудливый рисунок на стекле, а воздушность ткани пододеяльника привлекала внимание.

В итоге я не отказала себе в удовольствии и очертила пальцами цветочный орнамент. Настолько яркий, что я поднесла ее к носу и вдохнула легкий, травянистый аромат. Почти сразу воображение отправило меня в путешествие по дикому полю, где над фиалковыми лепестками кружил и выплясывал теплый ветерок.

Неожиданный стук заставил очнуться и резко распахнуть глаза.

— Войдите.

В комнату заглянула румяная дама в шерстяной рубахе с широкой юбкой-колоколом, подвязанной красным поясом. Волосы у нее были собраны под однотонный серый платок, а в руках она держала поднос с кувшином и купальными принадлежностями.

— Барышня, можно? — пропыхтела она, входя после моего кивка, и прикрикнула на двух молчаливых домових позади себя. — Девки, айда госпоже приготовили ванну! Барышня, вы не волнуйтесь, лежите. Мы сейчас быстренько все сделаем.

Я растерянно наблюдала за тем, как пара шустрых нелюдей набирают воду в фарфоровую посудину за изящной перегородкой. А дама, представившаяся Фёклой, добавляла туда какие-то масла, проверяла температуру и раскладывала вещи.

— Сейчас все сделаем. Искупаем вас, причешем, а девки пока за платьями сбегают. Нам же, это, барин приказал для вас наряды княгини приготовить. Я Любку с ранья отправила в княжеские покои, чтобы вытрясла все, освежила, вычистила от пыли. Нет, вы не бойтесь, там все стирано-перестирано. Просто барин не любит грязь, поэтому в комнатах каждый день бабы намывают…

Пока она говорила, я рассматривала огромную спальню, которая больше напоминала царские хоромы, и лениво прислушивалась к суете. Взгляд скользил по начищенным канделябрам, новеньким свечам, явно не зажигавшимся никогда, уютным диванчикам, двум массивным комодам и шкафу, а также прикроватным тумбам и столику в зоне отдыха.

Вокруг серо-белый мрамор, паркет, ковры, зеленый балдахин над кроватью и темно-зеленые однотонные обои. Лепнины оказалось не так много, как в холле или гостиных, но имелась красивая фреска с ангелами на потолке и хрустальная люстра со знакомыми диамантами вместо ламп. Там же за ширмой висело широкое зеркало над туалетным столиком, на котором стояли нужные девичьи принадлежности.

Их домовихи принесли с собой, а часть я взяла из собственных скудных запасов. Привычка постоянно следить за собой даже в ужасных условиях так и осталась со времен пребывания в цирке Алибарди.

«Видишь, дорогая, я приучил тебя к полезным вещам».

Я поморщилась, а настроение от раздражающего голоса мгновенно упало.

— Фёкла, а откуда ты знаешь данмарский? — спросила с осторожностью у горничной или кем она там являлась в доме.

— Бариня, дак амулетик вот, — она продемонстрировала грубо обработанный камень бирюзового цвета на толстом шнурке. — Князь всем слугам в доме приказал выдать, чтобы не позорились перед его гостями невежеством.

— Надо же, — я цокнула языком. — У Петра Алексеевича золотые руки. И фонари на аллее, и тепло в доме, и амулеты…

— Так не он, барышня, — хохотнула Фёкла. — Это княгиня наша, прошлая, матушка Петра Алексеевича, могла такие штучки создавать. Императорскую академию магии заканчивала, глава рода была.

— Ах вот как…

— Ага, любили мы ее. Очень. Но создатель наш лучше знает, когда душу к ангелам на небеса позвать. Вот и ушла хозяюшка, а потом и невестку забрала, и внука долгожданного.

Домовихи тихо вышли из комнаты.

— Фёкла, ты говоришь, княгиня забрала супругу Петра Алексеевича. Что это значит? — поинтересовалась у нее только после того, как послушно встала и позволила снять с себя батистовую сорочку.

— Поверье у нас в Ровении такое имеется, барышня. Минет три месячины, и коль за это время не найдет упокоенный в дорогу путника из скотинки или домашней животинки, за собой кого-то из родни утащит в схрон создателя.

Я проглотила ком и погрузилась в горячую воду практически с головой. Пушистая пена с рассыпанными по ней сухими лепестками цветов приятно щекотала кожу.

— А внук?

Фёкла отвела взгляд, затем спохватилась и пробубнила:

— Язык мне оторвать, барышня.

— Ее светлость была беременна?

Тоска, которой пропитались стены дома, вновь вернулась ко мне. Она давило, царапала, выдавливала горькие слезы по усопшим. Но еще больше я жалела Петра, ставшего причиной собственных терзаний и страданий.

— Зря проболталась, — вздохнула Фёкла и с осторожностью принялась намыливать мои волосы. — Князь, конечно, не запрещает говорить о ней. Да и она сама…

— Она? — Я встрепенулась, а служанка поджала губы. — Что «она»?

— Ничего, барышня. Болтаю ерунду всякую, а дел по горлышко навалилось с утра. Нам с вами надо платьями заниматься, по размеру одно подогнать. Позавтракать, потом Авдотье на кухне бы помочь, чтобы обед приготовить. Барин Еремей приехал, а он любитель хорошо поесть и пироги с малиновым вареньем ждет к чаю.

— Фёкла, ответь на вопрос.

Прерванная служанка затихла, пальцы перестали массировать корни волос розовым мылом. Настроение в комнате тут же изменилось от легкого дуновения ветерка. Восторг от пробуждения ушел за спокойствием, а на смену им явился колючий страх.

— Не признает барин смерти княгини Елены, — последовал, наконец, усталый ответ. — И сам не живет, и другим в доме не позволяет, и душу невинную терзает болью своей, которую добровольно отдал на откуп черной магии.

— Какую душу?

Вспомнился мотылёк, так робко стремящийся к небу.

— Никакую, барышня. А хотите, я вам в косы золотые ленты вплету? Красива-а-ая будете, мужчины глаз не оторвут! Князь так тем более.

Глава 30

В доме стояла тишина, лишь изредка слуги появлялись и исчезали в лабиринтах запутанных коридоров. Их тени отражались в ярких витражах, терялись в зимних узорах на окнах, мелькали дымкой в глубине многочисленных зеркал.

Я пыталась остановить кого-нибудь из них, чтобы мне показали, где столовая, но так и не дозвалась их. Или они не понимали моей речи, или делали вид, что не слышат меня. Когда очередная горничная исчезла в золоченых дверях, я уперла руки в бока, топнула ногой и направилась к выходу из дома.

Не хотят помогать, докричусь до Федьки! Или найду кого-нибудь на улице.

И я тут же пожалела о своем спешном решении, когда вышла на крыльцо в лютый мороз. Кожа покрывалась мурашками, на волосах осели капельки льда, а золотая лента, умело вплетенная Феклой в косу, покрылась белым, сверкающим налетом.

Да уж…

Все эти легкие чайные платья из шелка, атласа и муслина не хранили тепло. Короткая накидка, подчеркивающая изгиб талии, тоже не помогала. Тончайшая шерсть и стоячий воротничок практически не согревали, словно эта часть наряда больше исполняла роль прикрытия нескромного декольте.

Про отсутствие корсета говорить нечего. Впервые я почувствовала себя практически голой без него. Только цвет всего наряда оказался моим: насыщенная морская волна, которая восхитительно переливалась на фоне белоснежного покрова.

— Вкус у вас был прекрасный, княгиня, а вот с теплопередачей ваши вещи не справляются, — пробормотала я и выдохнула пар, пока присматривалась к голым кронам в поисках жизни. Но нет, ничего и никого. — Ладно, вернемся в дом.

Где-то же мне попадутся люди. Или Даниэль с Джереми поднимут задницы с постелей. Время перешагнуло первый завтрак, им бы поспешить с пробуждением. Если они, конечно, еще не сделали этого и не сбежали куда-нибудь веселиться вдвоем.

— Мужчины, — пробубнила я, постепенно привыкая к холоду и кусающему щеки морозу. Вдалеке показался всадник на черном коне, который двигался в сторону дома через укрытую снегом рощу.

Я подняла руку и помахала, чтобы привлечь его внимание, но все равно напряглась. Мало ли кого принесла нелегкая.

Дом странный, слуги недружелюбные. Болтали всякое и косились нервно. Намеки Фёклы, которая, кстати, испарилась почти сразу после того, как помогла с прической, пугали крепкой связью Петра с темными силами.

Причём такими, что некромантия рядом с ними казалась невинным фокусом. Еще и Алибарди, как назло, помалкивал. Затаился, что ли?

«Я стала слишком много опираться на его советы», — кисло подумала про себя, пока вглядывалась в очертания приближающегося всадника. А когда рассмотрела его, охнула и подхватила юбки.

Ко мне на разгоряченном тарпане скакал не кто иной, как Петр. Опять без верхней одежды, только в одной черной рубахе и расстегнутом сюртуке.

Он когда-нибудь одевался по погоде? Или ему нормально?

— Ваша светлость!

— Батюшки святы, Морриган. Вы надумали себя заморозить?

Я на секунду зависла, наблюдая за тем, как спешивался Петр. Красные глаза тарпана следили за движениями хозяина, чтобы в любой момент подхватить его и не дать упасть.

Похожего зверя держал принц Эрик Трастамара, младший брат короля Абеля. Он погиб от когтей шангрийского скалистого дракона. Одного из тех, что напали на арену во время турнира[1]. Тогда тарпан тоже защищал хозяина.

«Ты очень хорошо поработала в тот день, девочка».

Я поежилась под пристальным взглядом Петра и его питомца. Проглотив ком, я посмотрела на здоровенные когти, которые тарпан вонзил в землю и разрыл ими небольшую ямку на дорожке. Внутри опять царапалось проснувшееся чувство вины.

— Похоже, все слуги в доме меня избегают и прячутся, едва я пытаюсь с ними пообщаться. Вот и вышла, чтобы найти кого-то более сговорчивого.

Будто мало мне терзаний сердца при виде Даниэля и при воспоминаниях о брошенной Хартли. Интересно, а она ждет меня? Вдруг младшая сестра давным-давно позабыла обо мне и не желает, чтобы я возвращалась в ее жизнь?

Никогда прежде не задавалась подобными вопросами.

— Просто слуги в доме знают, что я по утрам имею дурное настроение, и стараются не попадаться мне на глаза, — усмехнулся Петр, затем подхватил меня под руку и повел обратно в теплый дом. — Идемте, Морриган. Я не допущу, чтобы вы заболели и провели всю поездку в постели. Вы еще не побывали в Хрустальном дворце на балу и не посетили Синьянский садик его величества в Королёве.

— Бал? Садик?

— Мой тарпан глаз оторвать от вас не может. Про себя я и вовсе молчу. Вы станете украшением двора, и вам очень идут наряды Елены.

— Просто вкус с ее светлостью у меня практически совпадает.

— Согласен, — лукаво подмигнул мне Петр, отчего в груди сладко екнуло. Все же получать комплименты и находиться во внимании мужчин для линнан-ши так же важно, как дышать свежим воздухом.

В холле мне стало тепло, а князь достал невесть откуда шерстяной плащ и укутал меня в него. Крепкие ладони несильно сжали плечи, запахнули ворот, горячее дыхание с ароматом травм и меда коснулось закрученных прядей у виска.

— Красивая женщина всегда заметна в толпе безликих гусынь. А мимо вас, Морриган, попросту нельзя пройти.

Я озадаченно развернулась к нему и сообразила, что про внимание мужчин ляпнула вслух. И не поняла этого!

— Вы заставляете меня нарушать правила поведения, — уныло заключила в ответ.

— Мне кажется, так веселее.

Петр вновь поставил меня в тупик. В нем ничего не указывало на его связь с темными силами. Горечи, свойственной тем, кто терял близких, тоже не наблюдалось. Но я не эмпат. Любые эмоции, кроме страсти, мне недоступны.

— Петр.

Я решилась на вопрос, когда мы прошли половину коридора с такими же мраморными и идеальными статуями богини любви, как в холле.

— Что?

— Если я спрошу о личном, вы разозлитесь на меня?

Он развернулся, и мы остановились у двери. Его взгляд стал темным, а воздух вокруг загустел. Тени зашевелились по углам, зашушукались, двинулись по стенам подальше от солнечного света, который померк на фоне Петра.

— Мои слуги не умеют держать язык за зубами, — протянул он необычайно мягко, но от этого напряжение только усилилось.

Зря я не промолчала. Теперь Фёкла получит по шее.

— Насколько мне известно, вы не запрещаете им говорить, — вздернула подбородок и облизнула пересохшие губы.

— Верно.

— Тогда не понимаю причины вашего гнева.

Он сделал шаг, и я отступила. Мрамор, на который я натолкнулась, когда запнулась об упавший плащ, холодом обжег ладонь.

— Одно дело болтать в стенах дома, когда здесь никого нет. Совсем другое — разносить сплетни при моих гостях, — зловеще выдохнул Петр.

— Вам стоило сразу обозначить границы.

Теперь понятно, о чем говорил Джереми.

— Послушайте, Морриган…

— Барин! — раздался грудной, сочный голос.

Мы обернулись, и я остановилась на высокой незнакомке. Почему-то надолго, хотя в ней не было ничего особенного.

На первый взгляд.

Платье простого кроя, как у типичной крепостной, две тонкие косички придерживали густую копну темных волос, бесстыдно спускавшихся до талии, и подчеркивали заостренные скулы. Вздернутый нос, изящный изгиб губ, которые кривились от недовольства. Но больше всего поразили глаза: яркие, цвета спелого каштана, очень-очень злые.

Ярость незнакомки обратилась на меня. Но привлекло меня даже не это, а желтый дианамант размером с уперекуриное яйцо.

Внутри него копошилось и кружилось что-то… Живое.

— Что ты здесь делаешь? — ноздри Петра раздулись. Он тоже злился?

— В каком смысле?

Разбитый бокал, подобно выстрелу пушки, заставил нас вздрогнуть.

— Елена? — просипел Джереми, стоящий рядом со взбешенным Даниэлем.

[1] В книге «Принц и я» Морриган под руководством Алибарди выпустила шангрийских драконов из амбаров, и они напали на королевскую семью Данмара.

Глава 31

— Петр!

— Потом поговорим, Джерри.

Проводив взглядом взбешенного князя, который пролетел мимо меня и, схватив незнакомку за руку, потащил ее к выходу, я перевела его на Джереми и Даниэля. Первый непонимающе крутил головой и порывался пойти за другом, а второй все также недовольно смотрел на меня.

Будто это я все устроила.

— Что?

— Еще бы поцеловалась с ним при всех!

Я растерялась, не понимая, откуда в голове Даниэля зародились подобные мысли. А он разглядывал мой наряд, шумно дышал и периодически отводил взор. Ему было противно смотреть на меня.

Такая реакция ранила даже больше замечания про поцелуй. Тем более что ничего противозаконного или скандального между мной и Петром не случилось. Да, мы вышли за рамки приличий, но не пересекли никаких границ.

— О чем ты…

— Извините, я сейчас, — бледный Джереми выскочил следом за Петром и незнакомкой, а мы остались в коридоре одни.

— Прекрасно, — мрачно изрек Даниэль. — Просто прекрасно.

— Еще и в этом меня обвини.

Я развернулась и двинулась в ближайшую комнату. Не хотела оставаться наедине с человеком, который вчера клялся в любви, а сегодня устраивал сцены ревности. Из-за легкого флирта и нового наряда!

Нет ни сил, ни желания оправдываться. Я ни в чем не виновата. Даниэль мне не муж и не любовник, чтобы предъявлять претензии насчет внимания других мужчин.

— Морриган.

— Лучше сходи за Джереми, пока они там не подрались, — не оглянувшись, я распахнула двери и вошла в небольшую гостиную.

Мимо прошмыгнул напуганная горничная. Прижав к груди мохнатый инструмент для смахивания пыли, она пробормотала что-то на ровенийском и исчезла за крохотной дверцей. Ее поведение только подстегнуло мою злость.

Слуги боялись Петра, но бегали от его гостей. В чем смысл? Или думали, что я пожалуюсь на них, и они получат розгами по спине?

— Морриган.

Еще и сам князь с его тайнами.

У него не дом, а какое пристанище неприятных чудес, которые валились на голову на каждом углу. Притом что Петр очень понравился мне галантностью, манерами и умением очаровать женщину. Рядом с ним я не чувствовала себя вторым сортом, годным только на то, чтобы согревать мужские постели.

И почему так не везло? Промолчала бы и все.

— Морриган!

— Оставь меня в покое, Эл! — рявкнула я, когда мы прошли половину гостиной. — Займись какими-нибудь делами. Напейся, в конце концов!

Развернувшись, я чуть не столкнулась с ним лицом к лицу и почувствовала себя загнанной в ловушку. По обеим сторонам стояли мраморные столбы, а за спиной — стена. Следующая дверь находилась всего в паре шагов, но до нее оказалось не так просто добраться. Особенно когда надо мной навис взбешенный Даниэль.

— В доме князя творится чертовщина, ты флиртуешь с его хозяином, но виноват опять я, — он подошел ближе, и удушающий запах ванили заполонил помещение. — Не кажется ли тебе, что ты немного несправедлива по отношению ко мне?

— Откуда ты вообще взял чушь про флирт?

— Почувствовал.

Я прикусила язык и выругалась про себя. Треклятая истинность, будь она неладна. Партнер в буквальном смысле чувствовал все мысли, желания и состояние своей половины. Как душевное, так и физическое.

— Ладно, Петр понравился мне. Что в этом такого? Я свободная женщина, он свободный мужчина...

Я замолчала и стиснула пальцы в кулак в попытке успокоиться, потому что Даниэль, кажется, взбесился еще больше. И стало так неприятно от того, как он посмотрел на меня. Как на грязь под ногтями или даже хуже.

Мусор.

— Репутация цирковой шлюхи тебя полностью устраивает, Морриган? Готова лечь под любого, кто проявит чуточку внимания? Ты вообще о Хартли не думаешь, да? Как твое поведение повлияет на нее?

Я потрясла обожжённой ладонью, а щека Даниэля покраснела от удара. Он коснулся ее пальцами, затем стер кровь с разбитой губы. Вид у него стал очень и очень виноватый, когда смысл произнесенных слов дошел до замутненного гневом сознания.

Поразительная дурь, свойственная исключительно аристократам. Сначала вылил на голову ведро с помоями, потом повинился.

Даниэль не первый и не последний, кто высказывался обо мне в таком ключе, но слышать от него подобные заявления в свой адрес больнее всего. Все-таки не такого обращения ждешь от мужчины, которого беззаветно любишь много лет.

Впрочем, пора бы привыкнуть и перестать себя корить за случившееся в замке МакГиннесов. Мой Эл давно не мой. Наша первая встреча в доме Терлака и появление его любовницы на балу показали его отношение ко мне.

— Еще раз заикнешься про Хартли или оскорбишь меня, твои рога окажутся у тебя в заднице, — прошипела едва слышно, подойдя к нему вплотную. — Понял?

— Морриган…

— Никакое дрыглово происхождение не дает тебе права так отзываться обо мне. Нет у тебя его, слышишь? Ни на оскорбления, ни на меня! — крик разлетелся по пустой гостиной, словно соловьиная трель. — Истинность — это не про унижение партнера, что бы тебе там ни мерещилось.

Даниэль, к счастью, не спорил. Просто опустил голову и проговорил:

— Прости.

— Идите вы, герцог, в…

Вдалеке раздался звон, а за ним крики, которые избавили меня от необходимости продолжать неприятный диалог. Недолго думая, я подхватила юбки и кинулась в коридор, где, похоже, разворачивалась настоящая драма.

Глава 32

— Дрыгловы шмуги!

На наших глазах Елена или та, кто ею притворялся, прыгнула на Джереми, когда он занес кулак и почти ударил Петра. Пролетев пару матров, он врезался спиной в одну из статуй в холле и с жутким грохотом снес ее на пол.

Идеальное лицо богини Вероны покрылось паутинкой трещин, правая рука отвалилась вовсе. Шедевр ромуальского искусства за секунду превратился в груду мусора, в котором пыхтел и возился Джереми, пришибленный неудачным приземлением.

— Не трогай его! — Красивое лицо Елены поплыло, голова вытянулась, из расползшегося рта показался длинный, скользкий язык. Прогнувшись, она с ревом начала трансформацию. — Вон из моего гнезда!

Первым очнулся Даниэль, который толкнул меня за спину и выпустил когти. Тело Елены с пугающим хрустом изогнулось под невероятным углом, лоскуты крестьянского платья превратились в бледно-розовую кожу.

Всего через минуту перед нами стоял взбесившийся метаморф с шипами от середины позвоночника до кончика острого хвоста. Шарахнув им по полу в паре кватов от застывшего Петра, он раскрыл пасть и прорычал:

— Сожру, — я уставилась на горящий диамант на шее твари. — Всех сожру! Мое! Не дам! Мое гнездо!

Но странно то, что метаморф не нападал, лишь угрожающе похлопывал кончиком хвоста и размахивал им в разные стороны с тихим шипением. И этой загадочной и непонятной паузой в бою воспользовался Джереми, который сформировал ледяной шар в ладони и бросил ее в чудовище.

Темное облако из тысяч крохотных импульсов поймало его в свои сети. Некоторые из них превратились во льдинки и осыпались на пол, но другие ловко распутали нити снежной магии и нейтрализовали заклятие. А метаморф, застывший как по команде, расслабился и завороженно следил за их действиями.

Никогда прежде не видела, как работали настоящие колдуны. Петр, словно паук, плел из чужих эмоций волшебную паутину. Гнев, ярость, злоба, негодование, ненависть — все, что являлось частью темной стороны любого живого существа, превращались в магический щит, который струился по его рукам, облеплял одежду и ластился к ладоням подобно дрессированной псине.

— Тебе стоило дождаться моих объяснений, но ты, как и всегда, предпочел действовать сгоряча, Ерема, — Петр сжал ладонь, и магия рассыпалась по полу потухшими угольками. Спустя всего пару секунд от них не осталось следа, а сам князь отдал короткий приказ: — Отойди.

Раболепие, которое метаморф испытывал перед Петром, заставило меня содрогнуться. Как послушный слуга, желающий угодить хозяину, он отступил на несколько шагов, но замер так, чтобы в любой момент прийти ему на помощь. Неугомонный хвост подрагивал, когтистые лапы слепо ощупывали воздух.

Метаморф выглядел потерянным и постоянно крутил заостренной головой. Его дыхание прерывалось, из приоткрытого рта вырывалось утробное урчание. Он, кажется, не понимал, как ему поступить: напасть или послушаться хозяина?

— Ты выстудил последние мозги?! — подскочивший Джереми пошатнулся, но ему на помощь подоспел Даниэль. Удержав его за плечо, он бросил на меня обеспокоенный взгляд и качнул головой, когда я шагнула к ним. — Петр, ты притащил в дом метаморфа? Ты хоть понимаешь, как они опасны? Или решил, что его умение трансформировать заменит тебе жену?

— Никто никого не заменяет.

— Простите, князь, но я вынужден согласиться с лэрдом, — подал голос Даниэль. — Ситуация и ваше поведение говорят об обратном.

Я молча смотрела на метаморфа и видела то, что уже замечала в доме ранее. Чувства, которые намекали на его привязанность к Петру.

Там не какая-то банальная благодарность или животная нежность, а самая настоящая любовь. Ее свет по яркости поспорил бы с диамантом у него на шее. Метаморф считал дом Петра — родным гнездом. Его самого он видел в качестве спутника для жизни. Или, как говорил Алибарди, истинной парой.

«Забавно, да? Монстр без души, выращенный человеком для борьбы с другими живыми существами и угнетаемый им всю жизнь, влюбляется в того, кому служит и кого ненавидит с рождения».

— Оно просто выбрало для себя оптимальную внешность. Я разрешил использовать личину Елены, — ответил Петр с таким равнодушием, что даже мне стало неуютно и холодно в жарко натопленном помещении. — Не вижу проблемы. Если бы Ерема не полез в драку, оно бы не бросилось меня защищать.

— Оно?

Горький смешок сорвался с губ.

— Метаморфы бесполы, — князь кинул на меня раздраженный взгляд. — Вам это прекрасно известно, Морриган.

— А у него есть хотя бы имя?

Тишина — такая звенящая, многоголосая и многозначительная. Она заключала наши тела в мертвые объятия, обдавала холодным дыханием щеки, затем расползалась по стенам и погружала холл в пугающий полумрак.

Метаморф сжался, завозился, принялся тихонько скрестись, но при этом все равно выискивал в воздухе крохи ответных эмоций от Петра. Ему бы хватило капли нежности, поэтому он резво кинулся к вытянутой руке хозяина, распластался по полу и припал к его ладони лысой макушкой.

— Метаморфу не нужно имя. Это же не человек и не нелюдь, а просто искусственно созданный слуга, — Петр ласково потрепал монстра по голове, после чего кивнул на лестницу. — Иди к себе и больше не выходи без разрешения.

Юркий хвост пожал его пальцы на прощание, а спустя несколько мгновений исчез в глухих коридорах второго этажа. Тихо и незаметно. Будто тень. Мельком посмотрев наверх, я почти сразу отвернулась и стиснула кулаки.

— Петр…

— Мне плевать на твое мнение, Ерема. Животные, люди, монстры в этом доме — моя зона ответственности, где ты просто гость. Если не хочешь вылететь отсюда до полуночи, веди себя соответствующе и не лезь в мои дела, — перебил Джереми князь, затем смерил нас холодным взглядом. — Вас это тоже касается, герцог. Всем всё понятно?

— Прошу прощения, князь, — склонил голову Даниэль и крепче стиснул мою ладонь. — Просто у нас случилась по дороге неприятная стычка с метаморфом, и мы сочли своим долгом вас предупредить об опасности.

— Благодарю, но я не нуждаюсь в этом.

— Как скажете.

— С вашего позволения, господа, Морриган, я покину вас до вечера и займусь делами. Вам лучше пройти в столовую, которая находится через две комнаты после голубой гостиной, и хорошо позавтракать. Если слуги вас проигнорируют, обратитесь к Федьке.

Петр кивнул мне, затем обошел застывшего Джереми.

Напоследок он, правда, взглянул на него не то с обидой, не то с сожалением. Но вслух ничего не сказал, просто молча исчез под лестницей, а мы так и стояли в растрепанных чувствах посреди осколков разбитой статуи.

Глава 33

Завтрак прошел в напряженной атмосфере с перерывами на привычное переругивание моих спутников. Джереми косился на дверь, порывался отправиться к Петру за разъяснениями. А Даниэль останавливал его негромкими и равномерными ударами десертной ложки по фарфоровым стенкам чашки с ароматным, бодрящим напитком.

Как мне подсказала горничная, имя которой я не запомнила, — это был кофе. Петр привез его из последней поездки в какую-то жаркую и очень далекую страну. Несколько лет подряд он провел вдали от дома и возвращался только на короткий период. В последний год, правда, все изменилось, но по какой причине, она не рассказала.

— Погуляем?

Я моргнула и посмотрела на нависшего надо мной Даниэля, который сделал приглашающий жест. Переведя взгляд на его ладонь, я по рассеянности сначала хватилась за нее, а потом резко отдернула руку и покачала головой.

— Брось, Морриган, — в его голосе прозвенело раздражение, — только не говори, что ты злишься на меня до сих пор! Ляпнул ерунду сгоряча, нельзя же наказывать за это. Да и ты сама хороша…

— Что вы там ляпнули? — встрепенулся минуту назад молчавший Джереми.

— Ничего.

— Я все слышал.

— Раз так, тогда закройте уши и больше не слушайте.

Я крепче стиснула чашку с остатками недопитого кофе. Пряный аромат проник в легкие при вдохе, свернулся внутри крохотным, пушистым зверьком, и я выпала из реальности. Настолько погрузилась в себя, что очнулась только тогда, когда знакомый голос с опаской и настойчивостью попросил:

— Морриган, положи нож.

Даниэль стиснул мое запястье, и оружие со звоном выпало из ослабевшего захвата. Растерянный взгляд поймал выражение шока на лице побледневшего Джереми, который стоял всего в матре от нас.

— Я… я…

— Все в порядке, Морриган. Ты просто перенервничала.

Нет, не перенервничала. Ложь.

Я взяла нож и ничего не почувствовала, вообще ничего. Но хуже всего, что я так и не поняла, когда мой разум утратил контроль над телом. Рухнула защита, и Алибарди, как настоящий мастер кукол, дернул за ниточки.

«Ты и правда думала, что избавишься от меня силой мысли? Морриган, милая, я могу в любой момент лишить их жизни твоими же руками. Мне начать с князя? Или лучше с метаморфа?»

— Мне нужно на воздух, — я с трудом протолкнула в легкие очередной вдох и почувствовала странное давление в груди. — Прошу меня простить.

— Морриган!

Кинувшись к выходу из столовой, я проигнорировала зов Даниэля и остановилась, когда захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Благо Джереми не позволил ему пойти за мной. А потом заговорил, пусть и негромко, но я все равно слышала каждое слово.

— Оставь ее.

— Ты же видел! Она не в себе! — едва не кричал Даниэль. — Ей нужна помощь.

— Чем ты поможешь? Опять начнешь оскорблять?

— Я не… Откуда ты…

Он запнулся, а я прикусила щеку изнутри. Язык защипало от привкуса крови. Будто я лизнула металлическую пластину. Мерзко, но, главное, противно, потому что во рту скопилась грязь от осознания собственного поступка. Я снова поддалась чужому влиянию без всяких возражений и попыток это пресечь.

— Мне достаточно посмотреть на Морриган, чтобы понять, о чем она думает. Такой же взгляд у нее был, когда ты привел шлюху на бал.

— Я никого не приводил! Она сама пришла!

— Да, Даниэль, сама. Сама захотела, сама приехала, а ты здесь совсем ни при чём.

Я не стала слушать дальше, потому что его оправдания после всех утренних заявлений казались пустым сотрясением воздуха. Поэтому я помчалась через смежные комнаты в холл, откуда намеревалась выйти на улицу и немного подышать на крыльце — прямо под зазывания скребущегося в окна ветра.

Мне хотелось на волю, к свету и деревьям, которые укрылись снежным покровом. Требовалось больше кислорода, чтобы аж легкие разорвало от первого вздоха. А боль, которая пульсировала в груди подобно давнему и весьма разросшемуся гнойнику, заморозила безжалостная ровенийская метель.

Я взяла нож. Я не контролировала себя. Из головы стерлись все воспоминания о том, когда и как это произошло.

Снова.

— Барышня, вы с ума сошли? Куда в такую стужу в одном платюшке-то? — ахнул Федька, мимо которого я проскочила и даже его не заметила. — Да стойте вы! Барышня!

Ноги увязли в сугробе, чья колючая масса пробралась под одежду и начала кусать оголенные участки кожи. Особенно она старалась там, где ноги не были защищены ботинками или теплыми чулками.

— Ой!

Метель исчезла, словно никогда и не начиналась. Только за плотным щитом знакомо поскуливал неугомонный ветер, все так же стучавший в истонченные стенки и желающий пробраться на территорию усадьбы.

— Я… — слезы превратились в соленые льдинки, которые я смахнула с лица тыльной стороной запястья. — Не обращайте внимания, Федор. Сейчас пройдет. Просто нервы ни к демонам в бездну и устала немного.

— Конечно-конечно, ага. Видел я, как вы неслись от дома досюда. Аж пятки сверкали, будто за вами все падлюки рогатого гнались.

— Падлюки рогатого?

— Слуги нечистого, барышня. Нате вам телогрейку, пока до конюшен идем. Накиньте на плечи и не сымайте.

Нечто теплое грузным облаком рухнула на меня сверху. Сначала я растерялась, потом все-таки очнулась, подхватила тяжелую ношу и рассеянно погладила жесткий мех. Грубые ворсинки поцарапали пальцы, а в серебристо-сером оттенке телогрейки на солнце заиграли перламутровые капли.

— Из шерсти оборотня. Сам охотился и освежевал, — похвастался Федька, и я с трудом подавила желание выбросить жуткое одеяние. Похоже, он прочел это в моих глазах, потому что поспешил добавить: — Не бойтесь, барышня. Он дикий был, не обращавшийся. Людоедничал по луне, все ближайшие дома на уши поставил.

— Вот как…

— Не думайте, что всякий монстр разумом обладает, — усмехнулся, пока я с трудом глотала приступ тошноты. — Не для того их рогатый создал, а чтобы людям и честным нелюдям покоя не давать на земле.

— А метаморф в вашем доме — монстр или нет?

Федька замер и хмуро посмотрел на меня.

Глава 34

Нетерпеливый тарпан заржал и ударил мощным копытом по дверце, из-за чего весь денник затрясся под напором его силы. Платошка подпрыгнул, выронил вилы, а Грегори выругался под нос и сплюнул на припорошенный соломой пол.

— Вы бы отошли от него, мисси, — посоветовал гоблин, когда я с опаской протянула к пыхтящему тарпану руку и коснулась бархатистого носа сквозь металлические прутья. — Пальцы откусит, и тыгыдык.

— А ты че лез к нему? — возмутился Платошка в ответ и чуть не получил подзатыльник от Грегори, но вовремя увернулся. — Не надо мне ласты распускать, не морской дракон!

— Рот свой зашил!

— Тихо! — гаркнул на них Федька.

В конюшне сразу наступило молчание, растревоженные лошади прижали уши к вытянутым головам и спрятались в глубинах своих стойл. Только тарпан фыркнул, затем ударил по дверце, выпрашивая еду.

Проблемы остальных его, кажется, не особо волновали.

— Сейчас, сейчас, упрямая скотина, — пробормотал Федька и с кряхтением пододвинул к себе деревянный таз, который он назвал ушатом. — Барышня, отойдите подальше. Погрейтесь, вон, на скамье. Неча с этой подлючьей тварью якшаться.

Под крышкой лежали куски мяса, при виде которых тарпан забился сильнее и заржал громче. Когда первая ощипанная курица отправилась в пасть голодного монстра, тот довольно рыкнул и продемонстрировал окровавленные клыки. Следом полетела еще одна полутушка птицы, а с ней несколько подмороженных овощей круглой формы и насыщенного фиолетового цвета.

Я отошла к пустым стойлам, закуталась в телогрейку и растерянно покрутила головой.

Никак не получалось понять, откуда в таком огромном помещении бралось тепло. Вот в доме Петра практически в каждой комнате стояла изразцовая печь с растительным орнаментом. Искусно вырезанные листочки и веточки, среди которых иногда попадались порхающие ангелочки или церковные святые, украшали переднюю и боковые стенки. При виде них взгляд невольно цеплялся зза проработанные детали, что вызывало восхищение работой мастера.

А здесь? Неужели тоже печи? Но где?

— Как тут топят?

Я не выдержала любопытства и задала насущный вопрос, а сама уставилась на высокий потолок. Крепкие балки, поддерживающие конструкцию, вызывали не меньший интерес. На каждой из них я заметила по одному защитному символу. Они то загорались, то потухали, чтобы вновь вспыхнуть, когда на них обращали внимание.

— Здесь и не топят, мисси. Просто провели каналы от печи в кузнице, которая буквально в двух шагах от конюшни. Там же жарит, как в бездне, — откликнулся Грегори, который помогал Платошке разгребать сено для лошадей.

— Каналы?

— Под полом выложен плетень, мазанный глиной извне.

— Ого. И стены?

— И они, барышня, — пропыхтел Федька, после чего вывалил остатки мяса в стойло к тарпану. — На, жри, скотина, — пробубнил под нос, а потом и вовсе перекрестился. — Батюшки святы, страхолюдина, ужас просто. Надо же было барину эту дрянь в дом привезти! Прямо как с оботницей ентой.

Я посмотрела на него внимательно, а Платошка с Грегори переглянулись и принялись усерднее работать вилами.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, Федь.

— Что отвечать, барышня? Вы все глазами видели. Оборотница — она и есть оборотница. Токмо волки живые, с душой, в них искринка создателя нашего небесного живет. А тут что? Тьфу! — он сплюнул под ноги с отвращением. — Мерзость нечеловеческая и не нелюдская. Как облик примет истинный, хоть сразу за сердце хватайся.

Я промолчала, потому что сказать было нечего.

Да, Федька считал лжеЕлену монстром. Что говорить, когда я сама до недавнего времени величала напавшего на нас метаморфа — тварью. Причем не раз и не два, а называла его так в голове. Большинства людей и нелюдей тоже считали их чудовищами, которых создали ренегаты.

Говорят, когда-то давно, один жестокий и беспринципный некромант решил победить смерть. Результатом его чудовищных экспериментов стали метаморфы: не люди и не нелюди, а что-то среднее между ними. Существа без души, без имен и без внешности, полностью подчиненные и зависимые от хозяина.

Время шло, эксперимент выбрался за пределы магической башни. Метаморфы превратились в инструмент для кровопролитных войн и для развлечения. Они плохо размножались естественным путем, поэтому многие аристократы не чурались использовать их для своих утех. Ведь так удобно заменить ими опостылевшую супругу или надоевшую любовницу.

Метаморф принимал нужный облик и становился объектом вожделения. На рынке рабов, куда мы с сестрой попали после нападения на наш городок, привезли парочку таких существ в крепких клетках. На потеху публике их травили палкой, выпускали в толпу, потом заставляли ползти по пыльной мостовой обратно к хозяину.

Рабская печать лишала их воли, а ошейник, напичканный заклятиями, причинял невыносимую боль. Однако даже после всего увиденного, услышанного, понятого у меня не возникало в голове мысль, что они живые. Настоящие. Пусть не люди и не волшебные существа, но в их жилах тоже текла кровь, и они могли чувствовать.

— Барышня.

— Что?

Я вздрогнула и повернула голову к обеспокоенному Федьке.

— Не переживайте вы так за оборотницу эту, — он махнул рукой, затем скормил тарпану морковь. — Или оборотню… Черти знают, что оно там. В общем, не волнуйтесь. Не обижает ее барин. Подарки дарит, кормит хорошо, укладывает на перинку. В гостевых покоях рядом со спальней почившей барыни ей комнату выделили. Просторную!

— Она не на воле, Федя. У нее даже имени нет. Своего.

— Имени нет, а какое-никакое счастье есть. Лучше так, чем в домашнем театре графа Измайловского, откуда барин ее выкупил, издохнуть. Не видели вы, в каком состоянии Петр Алексеевич привез эту хворь домой. Живого места на ней не нашлось, кости сращивали по одной, кожу на спине, исполосанную девятихвосткой, Марфа два дня сшивала. Ничего не заживало, никакая их бесовская сила не помогла.

От слов Федьки в конюшне наступила тишина, а я испуганно вскрикнула и закрыла рот ладонями. Представленная картина вызвала тошноту и обрушила на голову чан с ледяной водой, которая крупными каплями закатилась за ворот телогрейки. Ни теплые полы, ни нагретый воздух не уберегли от дрожи, охватившей тело.

Что надо делать с метаморфом, чтобы его уникальная регенерация не справилась с полученными ранами?

— Создатель…

Платошка с Грегори перекрестились.

— Барин на расправу скор, на язык груб и за словом в карман никогда не лезет — все правда, барышня, — хмуро продолжил Федька, взглянув на меня исподлобья. — Но на баб и детишек руки не поднимает, в хлебе и мясе не обделяет. Да что там! Наказывает нас, холопов, редко-редко, когда уж совсем провинился, курицу там украл или зло какое натворил. Кто заслужил — и свободу даст. Мне предлагал, но не взял я. Куда мне идти, пню старому? Я уж привык тут, в усадьбе дела делать.

— А метаморф?

Я облизнула пересохшие губы.

— А чертина нелюдская не нашего ума проблема, барышня. Барин разберется. Одно скажу: никуда она не пойдет без него. Любит, как тварь бездушная любить способна. По-колдовски сильно и крепко, будто надышаться им не может, — Федька отвернулся и подхватил ушат, затем с грохотом поставил его замызганную скамью.

— Выбор внешности — решение метаморфа? — вдогонку спросила я, на что он только хмыкнул.

— Вы сами подумайте, барышня. Коль жизнь без любимого не мила ентой тварюшке.

— И что же князь?

Федька оглянулся на меня, затем тяжело вздохнул.

— Ему тоже не мила. Ни жизнь, ни ноша родовая без супруги. Вот и спелись два одиночества.

Глава 35

В дом я вернулась после полудня. В компании Платошки и Грегори оказалось очень весело, особенно когда они разбавили мрачную атмосферу недосказанности историями про морские приключения с Джереми. Федька периодически одергивал их, напоминал про работу, но сильно не вмешивался в нашу болтовню.

Оказалось, что у Джереми или Ледяного Джерри, была очень бурная и веселая жизнь до того, как он стал наследником шангрийского лэрда: каперство под флагом Данмара, грамота за вклад в развитие безопасного судоходства. Ее заверил еще король Агор, отец нынешнего правителя Тройственного союза, Абеля, и его младшего брата, принца Эрика. Романы с красивыми женами высокопоставленных чиновников разных стран, мародерство и участие в морских сражениях — настоящий набор джентльмена удачи.

И все за неполные тридцать два года!

Джереми и Петр познакомились во время сражения. В ту пору Ровения являлась союзником Арагона, который воевал с Данмаром за право считаться владыкой морей. Два корабля схлестнулись в бою, пострадали корпуса от пушечных ядер, нескольких людей выбросило за борт магическими потоками.

Петр спас Джереми по ошибке, когда принял его за одного из своих. На корабле они, конечно, разобрались кто есть кто — но к тому времени воевать было не с кем и не с чем. А почему князь пожалел врага, так и осталось тайной.

— Вероятно, наш капитан просто заговорил ему зубы, — махнул рукой Грегори и ойкнул, когда Платошка ткнул его черенком в бок. — Ай! Ты че, гном-недоросток, совсем дрыгловы сопли в башке потерял?!

— А ты язык не расплетай почем зря.

— Как дам по твыглу[1].

— Себе по твыглу дай, ухозадый.

Грегори с рычанием наклонился, уткнулся лбом в лоб раскрасневшегося Платошки и сжал кулаки. Переглянувшись с Федькой, я пожала плечами, как бы говоря, мол, что с них взять. Два балбеса, которым нравилось ругаться на пустом месте. В этом плане они очень напоминали Даниэля и Джереми.

— Где ты была?

Кстати, о последних.

Вечно ссорящаяся парочка встретила меня в холле, как только я вошла в дом следом за Федькой и стряхнула с подола налипший снег. Я подняла голову и уставилась на них, а они, не моргая, ждали немедленного ответа.

— В конюшне.

— Зачем?

И снова хором. Спелись, что ли?

— Барышня, я Марфушку позову. Пусть вам ванную горячую наберет и молочка парного согреет, — заторопился Федька и быстренько исчез в коридорах дома, будто настоящий призрак.

Приподняв брови, я покосилась на место, где он стоял пару секунд назад, затем на запертую дверь, за которой на крыльце ругались Платошка с Грегори. Потом повернулась к ожидающей парочке, стащила телогрейку и бросила ее в руки подоспевшего Джереми. Даниэль при этом стал еще недовольнее и сдвинул брови к переносице.

— На лошадок смотрела, воздухом дышала. Нельзя?

— Можно, конечно, можно, милая Морриган, — пропел Джереми, косясь на пыхтящего Даниэля. — Мы просто волновались, вот и все. Верно, Данечка?

— Все так, Еремушка.

— Вот.

— Раз у вас все отлично, позвольте мне освежиться и подготовиться к ужину, — с очаровательной улыбкой я растолкала едва ли не дышащую огнем парочку и прошла к лестнице спокойным шагом.

Разговаривать с ними не хотелось, особенно после ссоры с Даниэлем и подслушанного диалога. Понятно, что молчание не лучший выход. Но сейчас мне требовалась тишина, а не новая попытка насесть на мою совесть и давление на истинность через шантаж. Ведь каждое упоминание Хартли резало тупым ножом по сердцу.

С меня достаточно на сегодня переживай: и своих, и чужих.

— Ой!

Я вздрогнула и, не совладав с эмоциями, отскочила, когда рядом мелькнул шипастый хвост. Ничего ужасного он не делал, но появление его хозяина или, точнее, хозяйки, сильно напрягло. Тем более что она находилась не в привычном облике Елены, а в своем обычном, и сидела прямо... на стене, напротив меня.

Бр-р.

— Добрый день… э-э-э… Прости, не знаю, как ты себя называешь, — пробормотала, глядя на то, как метаморф слепо крутит головой.

Когти аккуратно прошлись по стене и не нанесли шелковым обоям вреда, но весьма показательно разрезали воздух всего в паре кватов от моего лица. Еще чуть-чуть, и я осталась бы без глаз.

— Я хочу вернуться в спальню.

— А я хочу, чтобы ты ушла.

Моргнув, я растерялась и застыла, когда метаморф спрыгнул на пол. С жутким чавканьем он за пару секунд обернулся в Елену, правда, в другом платье. Однако похожем на то, что Петр отдал мне в качестве подарка.

Оттряхнув подол, метаморф внимательно посмотрел на себя и шикнул:

— Не получилось!

— Что именно?

В ответ меня смерили презрительным взглядом.

— Не твоего ума дело, глупая кура. Убирайся, пока не порвала на лоскуты!

Ладно, серьезно? Она считала, что я испугаюсь?

Меня пробрал смех, когда метаморф зашипел.

Желая вызвать во мне страх, он вытянул когти и вновь прошелся ими по воздуху рядом с лицом. Только не с такой яростью, как утром. Больше давил на эмоции, вызывал панический ужас, чтобы я с криком сбежала из дома.

Я скрестила руки под грудью и дернула плечом.

— И все?

Метаморф злобно засопел.

— Тебе что, жизнь не дорога?

— Очень, но ты не пытаешься ее отобрать.

— Это ты зря…

— Что здесь происходит? Ты опять пристаешь к моим гостям?

Привычное отторжение, горечь, оседающая на языке привкусом соленых брызг, и знакомое благоговение. Им пропах каждый кват узкого коридора, где находились я, Петр и метаморф. Радостно заскулив, как собака, он бросился к князю. Но тут же понял, что тот не в настроении, и повинно опустил голову.

— Прости, прости! Она вынудила меня! — пропищал едва слышно и никакой хрипотцы, томных полувздохов. Лишь жалкое подобие оправданий. — Петр, выгони ее. Она ведьма! Она зачаровала тебя!

— Мисс Морриган Делейни — мой гость. Если ты не прекратишь ее донимать, переедешь вниз к остальным слугам или отправишься в Троицкое. Поняла?

Метаморф шарахнулся к стене, а мне захотелось встать на его защиту. Будто не он всего минуту назад угрожал исполосовать мое лицо.

— Ваша светлость, — вежливо позвала князя и поймала раздраженный взгляд. — Возникло маленькое недоразумение. Пожалуйста, не наказывайте… — я осеклась, пытаясь придумать, как правильно назвать стоящее передо мной существо. — Его… то есть, ее.

— Исчезни.

Жесткий приказ хлестнул по коже не хуже плети. И я, и метаморф вздрогнули, причем последний сначала не поверил ушам и воспротивился:

— Но…

— Вон. Не слышала меня? И сними личину Елены. Ненавижу, когда ты пытаешься манипулировать мной через ее образ.

— Я не…

— Немедленно.

Метаморф изменился, присел на четыре лапы и опустил голову, как положено дрессированному зверю. Не дождавшись ласки, он исчез в одной из комнат спустя мгновение и прикрыл дверь кончиком хвоста.

Зрелище показалось одновременно забавным и удручающим.

— Ваша светлость, — начала я, но меня, как и метаморфа, жестко перебили:

— Идемте, мисс Делейни. Я осмотрю вашу печать в кабинете, — ничего больше не добавляя, Петр развернулся и зашагал к лестнице.

[1] Твыгл — верхняя часть головы, а также верх черепа между лобными, затылочными и височными костями (горное наречие).

Глава 36

— Ну как?

Нетерпеливый вопрос Даниэля прозвучал в кабинете Петра. Я безучастно разглядывала массивный шкаф, заполненный магическими трактами разных веков, прохладные пальцы обводили рисунок на и вызывали странные ощущения. Иногда приятные, когда темные искорки щекотали шею, иногда не очень.

В этот раз разряд оказался сильнее прежнего, и я громко ойкнула.

— Прошу прощения.

— Что там?

По дуновению воздуха я поняла, что Петр отступил, и развернулась к нему. Любопытство на лицах Джереми и Даниэля сменилось нетерпеливым ожиданием, которое они скрашивали тихой перепалкой.

Но, когда Петр склонился над раскрытым фолиантом, принявшись скользить взглядом по нарисованным там символам, они замолчали. Его задумчивое выражение мне совсем не понравился. Едва распахнувшая крылья надежда неуверенно зависла над краем пропасти, не понимая, лететь ей или нет.

Вдруг ослабшие мышцы не выдержат нагрузки, и мы рухнем на дно?

— Петя? — позвал Джереми.

— Это не черная магия, — выдал вердикт Петр, затем захлопнул книгу и провел пальцем по золотому теснению на корешке. — Определенно не она.

— А что тогда? — удивился Даниэль. — Разве не чернокнижники создавали рабские оковы из заракийских заклятий на деление души?

— Вся основа бралась из Священных Писаний. Символы похожи, но есть различие в деталях.

— Насколько?

Петр посмотрел на меня, и в глубине его черных глаз мне привиделась жалость. Впрочем, нет. Не привиделась. Она там была. Плавала, кружила, плескалась на самом дне, как бы уговаривая мою глупую надежду не рисковать собой.

Я отвернулась и несильно стиснула кулаки, потому что не осталось никаких сомнений: Петр не поможет мне. Попросту не сможет. Никто не сможет. Каждая моя попытка вырвать свободу из лап Алибарди заканчивается провалом, и эта не станет исключением.

Осталась ли я разочарованной? Расстроилась?

Прислушавшись к себе, я не почувствовала ничего, кроме легкой досады. Именно так выглядело смирение у рабов, которые уставали бороться с системой. После всех бесплотных попыток их разум принимал решение, что лучше отступить. И жизнь была целее, и мир становился комфортнее — оставалось только потерпеть некоторые неудобства.

Мне не понравилась собственная реакция, ведь я не хотела мириться со своей участью. Годы, проведенные в цирке Алибарди, научили меня терпению, но уж точно не прибавили послушания. Его не выбили ни кнуты торговцев, ни приставания мужчин, ни статус шлюхи, который висел ярмом на шее с момента подписания контракта.

Нет, я не собиралась сдаваться. Никогда. Уж лучше умереть, чем всю жизнь оставаться в рабстве!

— Неужели с ним ничего нельзя сделать, — спросила одновременно с Даниэлем и переглянулась с ним, а Петр, прищурившись, повернулся к нам.

— Сейчас, нет.

— А потом?

— А потом посмотрим.

— Ваше сиятельство, пожалуйста, поконкретнее. Есть ли вероятность, что в ближайшем будущем Морриган избавиться от метки? Что для этого нужно? Какие манипуляции, ритуалы, амулеты? Если вопрос в деньгах…

Даниэль осекся под пристальным взглядом Петра, а я открыла рот, но так и не решилась на возражения. Будь мы здесь одни, я бы объяснила герцогу наглядно, куда ему засунуть свои предложения о денежной помощи. Но делать это при Джереми и его друге не собиралась. Вдруг кто-то из них воспринял бы мои слова слишком буквально?

С аристократами всегда сложно. Их оскорблял любой намек на сомнение в чистоте их намерений. Петр — наглядный пример того, как один неудобный вопрос портил на корню зарождающиеся дружеские отношения.

— Боюсь, что дело не в деньгах, герцог. Вряд ли ваши богатства выкупят душу человека у повелителя бездны.

Повисшая в кабинете тишина изредка прерывалась стуком часовой стрелки. Тук-тук-тук — каждый удар подобен топору, который врезался в дерево с таким усердием, что щепки разлетались в разные стороны. Будто настоящие занозы, они впивались в кожу и нарывали там, где засели особенно глубоко.

— Ты же шутишь? — не то у Петра, не то у себя спросил Джереми. — Шутишь, да? Смеешься над нами?

— Нет.

— Это невозможно.

Я пошатнулась и схватилась за Даниэля, застывшего подле меня, точно соляной столб. В голове билась только одна мысль: «Нет, нет, нет! Алибарди человек, а не демон!» — но память то и дело возвращала меня к раскрытым, пожелтевшим страницам древнего фолианта и подбрасывала моменты из прошлого, на которые я раньше не обращала внимания.

Алибарди никогда не рассказывал о себе больше, чем полагалось. Кто он и откуда появился, мы тоже не знали. Я всегда считала, что так он выдерживал интригу и играл на потеху любопытной публике; разжигал интерес у зрителей и поклонников, которые переезжали вместе с цирком из страны в страну.

Ему нравилось, когда мы по вечерам гадали, кто же он.

Некоторые утверждали, что Алибарди — изгнанный наследник какой-то маленькой, богатой страны. Другие твердили, что он просто удачливый ублюдок, получивший от самого Темнейшего в дар способность влиять на великие умы через выгодные для него сделки. Мы подписывали контракты, получали желаемое и становились его рабами, а он продолжал жить и здравствовать, игрался судьбами королей, аристократов и даже обычных людей.

— Морриган, чернила, которыми подписан ваш контракт, сделаны из вашей крови? — спросил Петр вместо ответа Джереми. Я стушевалась и отступила, затем потерла лоб в попытке вспомнить детали своей сделки с Алибарди.

— Я не… Я не знаю.

— Ваши символы на шее очень похожи на обычное заклятие, за исключением нескольких рисунков внутри круга, которые образуют вторую печать с именем.

Петр скользнул взглядом по столу и, заметив один из исписанных листов, взял его, осмотрел, затем перевернул чистой стороной. Самописец в его руке со скрипом заскользил по шершавой поверхности, раз за разом прорисовывая эмблему внутри круга со сложным узором из геометрических фигур и линий.

Ровно до тех пор, пока они не сложились в единую картинку.

— Агриэль, — прочитал Даниэль за моей спиной.

— Имена демонов важны, особенно если они высшие. При помощи личных символов темные маги призывают их из глубин бездны для заключения сделок, — Петр отступил и позволил нам внимательнее рассмотреть печать. — Но Агриэль — единственный демон, живущий среди нас с начала Нового времени. Говорят, он призван Темнейшим, чтобы искушать наши души в обмен на самые заветные желания.

— Разве это не сказки? — сипло спросила я и поймала хмурое выражение на лицах мужчин. — Вся людская болтовня про перекрестки, мосты. Это же легенды, нет? Я жила с Алибарди многие годы, он выглядел как человек!

— Человек, который не меняется долгие годы, Морриган. Ни внешне, ни внутренне. Он проживает век за веком, подписывая контракты и собирая души, чтобы выполнить главную миссию.

— И какую?

Петр посмотрел на Даниэля, который набрал в грудь побольше воздухе.

— Если это правда, тогда у всех событий есть вполне логическое объяснение, — сказал он после нескольких минут тягостного молчания. — И внезапно изменивший политику Николя Бонри, и конфликты в других странах. Все для того, чтобы развязать масштабную войну, которая приведет наш мир к гибели.

Глава 37

Историй о повелителе бездны полным-полно, но все они относились к разряду сказочных. Кто в здравом уме поверил бы, что в наш индустриальный век какой-то мифический персонаж из Священных Писаний способен влиять на человеческие умы?

Правильно, никто.

Все чаще ставились под сомнения убеждения церковных служителей в существовании бездны и чертогов Всевышнего. Все громче и громче звучали слова о том, что все заповеди и запреты нужны только для ограничения свободы людей и нелюдей.

Мы, мол, вольны поступать так, как нам позволяла совесть. Ни больше, ни меньше. Ведь злой поступок — выбор отдельно взятого человека или нелюдя, а не искушение Темнейшего. Разве заставишь кого-то делать то, что он не хочет? Конечно, нет.

Ученые и маги всего мира твердили: все ложь! Истории о повелителе бездны и его слугах россказни священников, чьи наставления давно потеряли актуальность в эпоху производственного бума.

Но вот я здесь, живое воплощение феи, которая попалась на крючок Темнейшего. Я продала самое дорогое, что есть у каждого живого существа — душу. За мифическую свободу для Хартли, чья судьба теперь полностью зависела от милости семьи Даниэля и короля Абеля. А он, как известно, не страдал милосердием в отношении преступников и их родных.

— Мы решим этот вопрос.

— У меня такое чувство, лэрд, что вы своего друга слушали либо задницей, либо тем местом, которым нормальные мужчины заводят детей, — раздраженный Даниэль сделал пятый или шестой круг по гостиной под общее молчание.

Мерно тикали все те же часы, за окном опускался непроглядный мрак, в густоте которого подвывала печальная метель. Я устало прислушивалась к ее жалобам, попутно обдумывая слова Петра, а тот преспокойно трапезничал за общим столом и периодически бросал на суетящегося Даниэля недовольные взгляды исподлобья.

— О, ну я рад, что вы, герцог, хотя бы знаете, чем приличные мужчины делают детей, — съехидничал Джереми в явном желании хорошенько разозлить нервного собеседника и вывести его из состояния, близкого к панике. — Право слово, Данечка, перестань крутиться. У меня уже болит голова. Бедняжка Морриган отошла к окну от качки.

— Смею заметить, что я не сказал, будто бы решения нет, — вставил свое слово невозмутимый Петр.

— Но и не отрицаете, что не знаете его!

— Герцог, я не бог, чтобы за один вечер решить такую проблему. Сядьте и поужинайте. Толку от вашей беготни?

— Когда мы придумаем план, тогда и сяду, — огрызнулся Даниэль и замер, после чего повернулся ко мне: — Морриган?

— М?

Я оглянулась на него, затем отвела взор от обеспокоенного лица. Накидка из аметистовой шерсти немного стекла и приоткрыла плечи, отчего я непроизвольно дернулась в желании поправить ее. Очередной вечерний наряд из гардероба Елены выделялся на фоне остальных платьев легкой ноткой чувственности, балансирующей на грани вульгарности и бесстыдства, но не пересекающего их.

Я выбрала это платье, чтобы немного забыть о дурных новостях. Неугомонная Фёкла, которая помогала мне собраться, оказалась права: лучше всего женщину от дурных мыслей отвлекала ванна с розовой водой и новенькая, красивая вещичка. Эффект, правда, длился недолго, но определенно имел успех.

Теперь голова была забита мыслями, как носить чертов наряд так, чтобы не вывалилась грудь и не приоткрылось ничего лишнего всем присутствующим в комнате мужчинам.

— Прости, я задумалась, — откликнулась спустя несколько минут и натянуто улыбнулась хмурому Даниэлю. — Давай и правда вернемся к ужину. Мы еще не обсудили наш план и не разобрались со списком подозреваемых…

— Я считаю, тебе не стоит участвовать в задании.

Петр кашлянул в кулак, Джереми перестал жевать, а я склонила голову и прищурилась.

— Прости?

— Алибарди… — Даниэль замялся, затем покосился на молчаливых мужчин за столом и прочистил горло. — В общем, сейчас ты идеальная мишень. Через тебя он может следить за нами и выяснить, как быстрее добраться до печати. Не зря же его ручной монстр похитил ожерелье.

Краем глаза я заметила, как Петр вздрогнул при упоминании метаморфа и покосился на дверь. Весь оставшийся день он то и дело посматривал на лестницу, периодически поднимался на пару степеней вверх и застывал ненадолго, сжимая гладкие перила, пока раздумывал над дальнейшими действиями.

Похоже, Петр не так безразличен к метаморфу, как показывал. Его поведение очень походило на чувство вины перед влюбленным существом. Однако попросить прощения не так-то просто, особенно когда между вами пропасть не только социальная, но и физиологическая. И он это прекрасно понимал, оттого и сидел на месте, как прибитый.

— Ты забываешь, что Алибарди мог следить за ней и раньше, — пожал плечами Джереми. — Он же общался с ней…

— Я думал, это фантазии.

Широко распахнув глаза, я уставилась на смутившегося Даниэля.

— Фантазии?

— Ради всего святого, герцог, заткнитесь, — простонал Петр

— Поддерживаю, — крякнул Джереми.

— Морриган, ты знаешь, как выглядят со стороны твои приступы. Они похожи… На галлюцинацию. Будто ты разговариваешь сама с собой, а не с воображаемым Алибарди в твоей голове, — продолжил Даниэль, несмотря на предупреждения. А я молча ждала и все сильнее стискивала кулаки, пока не почувствовала, как ногти порвали кожу и оставили крохотные ранки.

Только ни боли, ни жжения я не почувствовала, потому что все самое неприятное происходило внутри меня. Покалывало в сердце, словно в него тыкали маленькой, но очень острой иголочкой. Метель незаметно пробралась в дом и опутала ледяными объятьями, чтобы тихонечко завыть в ухо горькую песню.

— Нет, не знаю, — голос звучал до тошноты ровно и безразлично, оттого и Даниэль расслабился. Решил, что не задел моих чувств. — Поясни, будь добр, что ты имеешь в виду.

— Всевышний, герцог!

Я подняла руку и не дала Джереми перебить его.

— Мне казалось, ты прекрасно осознавала, что творишь. И тогда в замке МакГиннесов, и здесь в усадьбе. Просто не хотела признавать, что Алибарди имеет на тебя большое влияние, — вздохнул Даниэль и провел рукой по волосам. — Прости, что ошибался.

— То есть ты всегда думал, что я намеренно выстрелила в тебя?

Его лицо исказила гримаса раскаяния, и я на мгновение лишилась возможности дышать. Игла обратилась в кинжал, который со всего маха вонзился между ребер. Невидимое лезвие, покрытое ядом, застряло внутри.

— Понятно.

Больше я не слышала метели, да и платье уже не помогало.

— Морриган, мне жаль. Я просто…

— Вы уже достаточно сказали, ваша светлость. Теперь с меня и правда хватит.

Подхватив юбки, я бесшумно выскользнула из гостиной. Мне требовались тишина и одиночество. Слишком много отвратительных новостей за сегодня. Да и вообще всего как-то слишком в моей жизни.

Глава 38

Пустая комната с зажжённым камином и обширной библиотекой — именно то место, где можно затеряться на время и погрузиться в раздумья. Поэтому, едва открыв дверь, я сразу проскользнула внутрь, чтобы утонуть в необычайной тишине под треск дерева, бесшумный танец огня и негромкий щелчок замка.

Иногда одиночество подобно объятиям матери. В него ныряешь с головой, опускаешься на илистое дно, лишь бы не видеть тех, кто остался на поверхности. Ведь рядом с ними и хорошо, и больно.

Как сейчас. С Даниэлем.

— «Справочник по драконам: содержание, воспитание, виды», «Тысяча и одна ночь», «Драконьи сказки», «Мифы и легенды востока», «Сборник арифметических задач и примеров для начальных народных училищ».

Я рассеянно скользила пальцами по корешкам, пока шагала мимо массивных шкафов с книгами. Каждая из них походила маленькое сокровище: издания в кожаных переплетах и с золотым тиснением наверняка стоили целое состояние.

Вот книга амрроканских сказок, а рядом стоял трактат о зельях. Не оригинал, конечно, ведь за столько веков его несколько раз переписывали. Здесь же нашлись и романы, видимо, купленные еще Еленой или для нее, несколько учебников по астрономии, нумерологии, рунной магии и даже арифметике.

Последнюю, кстати, недавно открывали. Пыль возле нее почти отсутствовала, а из книги торчала бархатная закладка.

— Ищете, что почитать?

Я вздрогнула и обернулась, а Джереми, застывший в проеме, оперся плечом о косяк и с любопытством смотрел на меня. Как-то задумчиво, но с явным интересом. Будто изучал издалека, опасаясь подходить ближе, чтобы не нарушать мое личное пространство.

— Просто любуюсь коллекцией его светлости. Не знала, что князь — фанат литературы.

— Большую часть книг Петр привез из поездок и никогда не читал.

— Оу.

— Он обожает коллекционировать их, а вот Елена любила читать.

Воздух наполнился терпким запахом страсти. Очень яркий аромат, который ни с чем не перепутать. Комната за секунды пропиталась им, а после погрузилась в мягкое розоватое свечение, которое испускали настенные лампы с кристаллами.

— Амониты, — подсказал Джереми, когда подошел ближе и коснулся одной из книг. — Их делают из магических улиток.

— Улиток?! Настоящих улиток?

Он рассмеялся, затем поддался ко мне и лукаво подмигнул.

— Так называют шамарханский хрусталь, — его указательный палец очертил в воздухе полукруг. — Его форма напоминает рогалик или панцирь обыкновенной улитки. С чем это связано, никто не знает. Но амониты наполнены энергией. Слабенькой, правда. Хватает на год, может, два, затем надо менять, когда запас истощается.

— А зачем они нужны, если есть диаманты?

— Дорого использовать их для всего дома, особенно в нежилых комнатах. Да и бессмысленно, когда есть более дешевый аналог для выработки света.

— Логично.

— Показать вам кое-что интересное?

Я заинтригованно проследила за тем, как Джереми обошел меня с таинственным видом. Улыбнувшись, он открыл дверцу одного из шкафов, тихо скрипнув несмазанными петлями, и коснулся невзрачной книги — то ли трактата по чистописанию, то ли философского труда неизвестного мне алхимика.

Щелкнул невидимый механизм, рука Джереми переместилась ниже и сдвинула еще несколько книг на полках. Я охнула, когда два шкафа, казавшиеся единой монолитной фигурой, вдруг пахнули подвальной сыростью, разъехались в стороны и открыли проход в темное помещение, а через мгновение зажглись лампы с амонитами на стенах и осветили каменную лестницу.

— Что это?

— Старый тоннель, ведущий к шахтам под землей, — хмыкнул Джереми, затем сбил рукой клубок нависшей паутины. — Пару сотен лет назад его построил дальний родственник Петра по линии матери, чтобы втайне от короны прятать в длинных лабиринтах контрабанду и сбежавших революционеров, которые выступали против тогдашнего императора.

— Так князь — потомок одного из участников дворцовых переворотов того времени?

— Именно. Но благо, что это никак не сказалось на их роде.

Я негромко рассмеялась и замерла, наблюдая за тем, как игриво заскакали теплые огоньки по кобальтовой поверхности глаз Джереми. Невероятно красивое зрелище, завораживающее, интригующее.

Захотелось подойти ближе, чтобы рассмотреть каждую серебряную прожилку на радужке. Из тех, что собирались в единый рисунок на прозрачном стекле, подобно ледяным кристалликам от водяных паров.

Внезапно мне почудилось, что где-то вдалеке завыла вьюга. Горько, печально — прямо как сегодня на улице.

— Морриган?

— Что?

Я поняла, что Джереми преодолел расстояние между нами и оказался подле меня. Следом с тихим скрежетом сдвинулись два шкафа, не дождавшись смельчака, который спустится и шагнет в лабиринт под землей.

— Можно вас поцеловать?

Я растерялась, не зная, что ответить, и открыла рот, но в последний момент заметила движение у двери. Знакомая фигура замерла в проходе, когда горячее дыхание коснулось моего лица. Рваный вздох — и веки опустились в знак молчаливого согласия на вопрос Джереми.

Его губы осторожно прикоснулись к моим, подцепили зубами кожу и пустили по венам жидкое пламя, от которого, правда, мне стало только холоднее. Мурашки разбежались по плечам, когда мозолистые пальцы прошлись по шее вниз.

— Я так понимаю, лэрд, вы очень устали жить и рветесь на магическую дуэль? — прозвучал неподалеку вкрадчивый голос Даниэля.

Глава 39

— Готов прямо сейчас выбрать себе секунданта.

Джереми отстранился от меня, а я застыла, подобно мраморным изваяниям в коридоре дома Петра. Надо бы что-то сказать, сделать, чтобы предотвратить возможную дуэль — но язык не слушался, и тело не подчинялось приказам.

Такая глупая ситуация… Даниэль собирался драться за меня на магической дуэли. Всевышний, какой же бред. Он взрослый адекватный человек, наследник герцогского титула, о чем никогда не позволял мне забыть.

Куда делось его здравомыслие?

— Прекратите! Ваша светлость, подобным глупым поведением вы ставите под угрозу всю операцию.

Я, наконец, справилась с волнением и вышла вперед, закрыв собой Джереми. Конечно, это разозлило Даниэля еще больше: его взгляд остекленел, пальцы сжались в кулаки, а крылья носа затрепетали.

— Никто смеет касаться того, что принадлежит мне! — взбесился он.

Прогорклая ваниль пощекотала носовые пазухи. Едва сдержавшись от чиха, я потрясла головой, прогоняя въедливый аромат, и сделала решительный шаг навстречу, но меня тут же оттолкнули за широкую спину.

Напряженный Джереми вышел вперед, а огоньки в аммонитах пугливо задрожали при первых подступах суровой метели.

— Эл, никто никому не принадлежит, — я вновь попыталась воззвать к разуму Даниэля и выглянула из-за крепкого плеча. — Ты путаешь истинную связь с брачными узами. Быть истинными не равно женитьбе.

— Перед богами и мной у нас вполне все законно.

— Нет.

На кончиках его когтей запрыгали лилово-розовые огоньки магии, жаждущие сорваться с места вместе с хозяином и кинуться на жертву в лице Джереми. Мои словесные потуги, кажется, наоборот, только раззадоривали демона, который с каждой секундой все сильнее и сильнее влиял на личность Даниэля.

Клыки вытягивались, зрачки сужались и приобретали вертикальную форму. Белки глаз чернели, а изо рта вырывалось приглушенное рычание. Возникало ощущение, что перед нами не человек и даже не демон, а голодный волколак, готовый наброситься и загрызть нас насмерть в любую секунду.

— Эл…

— Ваша светлость, если вы не успокоитесь, я буду вынужден применить силу, — сухо перебил меня Джереми и поднял правую руку, но я отчетливо слышала, как стучало его сердце, и в каждом слове звенело волнение. — Я не собираюсь биться с вами, пока вы во второй ипостаси. Ни к чему хорошему это не приведет.

— Боиш-ш-шся, тварь? — Даниэля перекосило, а его костюм затрещал под бугрящимися мышцами. — Я же тебя разорву.

— И доведете Морриган до слез?

Он замер, а его взгляд метнулся от застывшего Джереми ко мне и проследил за соленой каплей, которую я сначала не заметила. Едва она сорвалась и упала на ковер, Даниэль моргнул, затем выпустил весь воздух из легких.

— Пожалуйста, — почти беззвучно прошептала я.

Тьма, которая пришла следом, не церемонилась ни с моей горечью, ни с чувствами двух врагов. Быстро, точно монстр из бездны, она обхватила длинными щупальцами охнувшего Даниэля и впитала в себя всю магию — его кожа посерела, а глаза закатились.

Следующей жертвой стала я, и со мной она повела себя мягче: погладила по плечу и оставила холодный поцелуй на губах, забрав со вздохом страх и отчаяние, а потом метнулась к вскрикнувшему Джереми и крепко обняла его.

— Закончили.

Петр бесшумно вошел в комнату и поймал тень за кончик хвоста, затем намотал ее на трость, словно зачарованную нить на катушку. Горящие глазницы черепа, казалось, подмигнули нам мистическим зеленоватым светом и почти сразу погасли. Его хозяин отозвал магию, после чего Даниэль со стоном повалился на колени.

Я бросилась к нему и обхватила его дрожащее тело, чтобы он не упал. Некогда светлые кудри, будто испачканные в саже, показались мне на ощупь колючими, как иголки дикобраза или жесткая щетина дикого кабана. Ослабленный Даниэль уткнулся носом мне в плечо, а мой разгневанный взгляд метнулся в Петра.

— Он уже остановился!

— Кинься герцог на вас или лэрда Монтгомери, вы бы так не говорили, — откликнулся он.

— Ты переборщил, — раздался сзади полусонный голос Джереми. — Меня мутит, как беременную шлюху из Портабелло.

— Шутишь, значит, чувствуешь себя хорошо.

— Тебе кажется.

— В моем доме никаких дуэлей. На территории своей страны хоть поубивайте друг друга, а здесь извольте соблюдать правила приличия и гостеприимства. Иначе в следующий раз я оставлю вас в бессознательном состоянии на неделю. Поваляетесь в постели, подумаете над своим поведением, господа, — проигнорировав слова друга, Петра развернулся и вышел из комнаты.

Посмотрев ему вслед, я обхватила Даниэля за талию и помогла подняться. На Джереми, метнувшегося на помощь, я едва взглянула, а потом покачала головой. Еще не хватало, чтобы по дороге до спальни эта парочка снова разругалась из-за меня. Я фактически спровоцировала их конфликт.

Могла остановить Джереми, оттолкнуть, отказаться от поцелуя. Могла, но не стала.

— Идем.

— Если что, я всегда жду вас со временем и местом!

На мой гневный взор Джереми прикинулся статуей.

— Вам мало, лэрд? — процедила я раздраженно и почувствовала, как Дэниэль тяжело оперся на меня.

— Вас точно мало, — вновь подмигнул проходимец, но без двусмысленно контекста. Просто ляпнул шутку для поддержания огонька.

— Дрыглов шмыга.

— Я тоже люблю вас, моя прекрасная леди!

— Отлежусь и врежу ему, — прошипел Даниэль, когда мы добрались до лестницы. Там он уже сносно держался на ногах и перестал давить на меня всей массой. — В ближайшем сугробе закопаю, если не прекратит к тебе лезть.

— Для начала приди в норму, — устало сказала я и кивнула наверх. День был слишком длинный и нервный. — Идем.

Когда мы достигли второго этажа, я поискала взглядом нужную дверь и с облегчением потянулась к золоченой ручке. Оставалось сгрузить ношу на постель, накрыть одеялом и оставить отдыхать до завтра.

В том, что Даниэль проспит минимум до утра, я почти не сомневалась. В таком состоянии он едва ли нормально ходил и уж точно ничего не мог предпринять.

Наивная дура.

Едва мы переступили порог, как мнимая слабость исчезла из тела Даниэля. За моей спиной захлопнулась дверь, и я оказалась в ловушке. Вместе с демоном, который, похоже, не собирался меня отпускать.

— Эл…

Голос надломился, когда я медленно повернулась. Мое тело вновь прожигал жадный взгляд с полубезумным блеском на дне черных зрачков.

— Я же сказал, что ты принадлежишь мне, Морриган.

Глава 40

Предрассветные сумерки пробирались сквозь тяжелые шторы. Они разбрасывали на поверхности шкафов и уютных кресел оранжевые блики, расталкивали облака, щекотали щеки и губы, чтобы поскорее разбудить всех в комнате. Когда их свет добрался до меня, я лениво приоткрыла один глаз, зевнула, затем перевернулась и посмотрела на спокойное лицо Даниэля.

Он крепко спал, и снилось ему что-то поистине прекрасное, потому что такой яркой улыбки я не видела давненько. Еще до войны с Фринбульдией и моего предательства. Именно так он улыбался, когда мир казался простым, а наша любовь — нерушимее величественных гор Синьяна. И я верила, что мы все преодолеем.

— Доброе утро, — прошептала я, когда его ресницы, немного припыленные новым оттенком, дрогнули. — Что снилось?

— Свадьба.

— Чья? Его величества? Боюсь, король Абель никогда не женится.

— Нет, наша.

Мои пальцы, коснувшиеся его щеки в этот момент, застыли. Даниэль накрыл их своей рукой и крепко сжал, а потом поднес к губам, чтобы поцеловать ладонь. Проснувшиеся искры удовольствия проскакали по коже и увели мое внимание от щекотливой темы разговора.

— Надо вставать. Не хватало, чтобы кто-то нас увидел, — пробормотала я, понимая, что пора уходить. Ночь оказалась чертовски короткой, а что за ней — пока не совсем ясно.

— Нет, погоди.

— Мне нужно вернуться в комнату.

— Боишься, что Джереми узнает?

Я прикрыла глаза и почувствовала горячее дыхание, которое, подобно крохотным жукам, запуталось в волосах. В памяти пронеслись часы, проведенные в объятиях друг друга, где я раз за разом доказывала свою безграничную любовь. Никакого Джереми там и в мыслях не появилось, даже в момент короткого и бестолкового сопротивления.

— Мы вроде бы все обсудили.

Его губы перебрались на плечо, а ловкие пальцы сдвинули упавшие на лицо пряди.

— Прости, я ревную, — не стал отпираться Даниэль и позволил закинуть руку за голову, чтобы коснуться его забавных рожек. — Ай! Не делай так. Они очень чувствительные, — пожурил, когда я царапнула гладкую, точно скифский мрамор, поверхность.

— Все еще не пойму причину потемнения твоих чудесных золотых кудрей.

— Особенность всех демонов, — он пожал плечами и несильно укусил меня за шею. Или мне почудилось? — Создания бездны не рождаются блондинами. Это уже подарок от рода Фламелей.

Изгиб шеи жгло, будто к нему приложили горячий металл. Неприятные ощущения, на самом деле, но и не противные, как ни странно. Больше всего они вызывали настороженность, как и поведение Даниэля в целом. Уж очень одержимо он сдавливал меня в объятиях. Не только сейчас, но и прошедшей ночью.

— Не знала.

— Линнан-ши тоже не бывают чистыми блондинками или рыжими.

Все верно, лишь несколько видов фей имели светлый оттенок волос. Да и те больше относились к лесным жительницам, которые питались цветочным нектаром и появлялись перед людьми, когда хотели им напакостить.

— А вот наши дети могут…

— Даниэль, — мой предупреждающий тон ему не понравился, и он снова меня укусил. На сей раз болезненнее, практически вонзив небольшие клыки в плечо. — Перестань, мне не нравится, когда ты так делаешь.

— Прекрати говорить глупости.

— Эл!

— Морриган, дрыгл, подожди!

Вскочив с постели, я потянулась к брошенному неподалеку наряду. Несчастное платье выглядело потрепанным: разорванные в клочья ленты, завязки, мятый подол. Даниэль не церемонился, когда доносил до меня силу своих чувств, и ни капельки не стыдился прошлой ночи. Похоже, стыдно только мне — из-за того, что опять поддалась и не выстояла.

Глупая.

Ничему меня жизнь не учит.

«Любовь, моя милая, не спрашивает разрешения, когда ей приходить».

Я отправила Алибарди к ограм в задницу и натянула испорченное платье, после чего увернулась от рук Даниэля и принялась возиться с завязками. Лиф сидел криво, юбка выглядела так, словно ею вытирали пол, но до комнаты я должна добраться без проблем. Главное, чтобы никто не встретился по дороге.

Особенно Джереми. Или, хуже, — Петр.

— Морриган.

— Мне пора, — бросила на расстроенного Даниэля косой взгляд и одернула подол, чтобы привести его в порядок. — Нам правда не стоит больше так рисковать. Тебе уж точно.

Он крепко стиснул зубы.

— Ты серьезно?

— Да, речь о репутации, Эл. Мою уже не спасти, а вот твоя окажется под угрозой, если продолжишь в том же духе. Тебе не хватило слухов по всему Ландору, когда мы встречались?

— Дрыгл тебя побери, Морриган, плевать мне на репутацию! — рявкнул Даниэль, и я прижала ладони к груди. Сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра и выскочит наружу, как перепуганный заяц. — И что, если нас увидят? Да пусть хоть все узнают, что я люблю тебя!

— А потом?

Он в замешательстве отступил, так и не коснувшись меня.

— Потом?

— Да, Эл, что дальше? — и хоть каждое слово мне приходилось из себя вырывать, я продолжила: — Когда придет пора жениться, титул потребует наследника. Долг выйдет на первый план, чувства отойдут на второй. Как ты поступишь? Продолжишь меня любить?

— Конечно!

Столько возмущения, что хоть отбавляй. Я прямо вдыхала его гнев, пропахший имбирными пряниками и ванилью.

— Но женишься на молодой леди из хорошей семьи, — продолжила я нейтрально, без единого намека на горечь, хотя внутри все скрутило. Аж дышать больно стало.

Даниэль прочел все у меня на лице, а может, считал по пальцам, сжавшим подол слишком крепко. Потому и отвел взгляд, чтобы не смотреть на меня. Соврать-то не получится, я бы все равно поняла.

— Я… — он облизнул губы в ответ на мой короткий смешок. — Морриган, она ничего не значит. Клянусь. Просто женщина, которая получит мою фамилию и родит ребенка в законном браке. Все. Потом я отправлю ее подальше, и ты забудешь о ней.

— Ничего…

— Морриган, пожалуйста.

— Для тебя ничего не значит, а для меня — все, — я отвернулась и быстро стерла проступившую слезу. — Оставь меня в покое, Эл. Отпусти. Хватит мучить нас. Как ни старайся, наши судьбы не перепишешь.

Я выскочила из спальни под его крик, но не обернулась и не остановилась. Иначе сдалась бы на милость глупым чувствам и вернулась туда, где познала счастье всего какие-то мгновения назад. Запыхавшись, я пробежала до своей спальни, распахнула дверь, а потом захлопнула ее и повернула ручку до щелчка.

Я знала, что Даниэль не бросится следом.

Не станет.

Ведь он тоже все понимал.

Глава 41

Всемирно известный Синьянский садик в Королеве, который располагался в трех часах езды от Петрографа, оказался небольшим. По оценкам Петра, его площадь составляла где-то тринадцать акров в пересчете на нашу систему измерения. Пройтись по нему прогулочным шагом можно было за полчаса максимум. Особенно если не разглядывать многочисленные строения, статуи и причудливые фонтаны, а также не заходить в оранжерею с бабочками.

Я не собиралась лишать себя удовольствия и жаждала посмотреть на причудливых насекомых, собранных со всего света для очередной «живой» экспозиции в честь приближающегося дня рождения императора Александра. Заодно отвлеклась бы от дурных мыслей о Даниэле. Все утро, пока собиралась, провела в горьких раздумьях над нашей судьбой. Крутила в голове варианты, практически пошла на сделку с принципами и совестью, едва не согласившись с доводами насчет формального брака с аристократкой.

В конце концов, он ведь любил меня.

«Любил бы тебя, дорогая Морриган, тогда бы отказался и от титула, и от привилегий», — прозвучал в голове издевательский голос Алибарди.

В последнее время он часто разговаривал со мной. Намеренно давил на нужные точки и добивался от меня выгодных для него действий. Хотя Алибарди никогда не скрывал того, что использует своих цирковых «подопечных» по назначению. Нужному ему назначению, если говорить прямо.

— Мисс Делейни, добро пожаловать в самый прекрасный сад всего Петрографа, — Петр подал мне руку и помог выбраться из парового экипажа раньше, чем это сделали Даниэль и Джереми.

Встречаться взглядами с первым после проведенной ночи мне не улыбалось, а второй… В памяти вспыхнуло, как утром он ненавязчиво поправил локон, выпавший из моей скромной прически, и провел пальцем по едва заметному следу от жадных поцелуев Даниэля. Джереми ничего не сказал, но многозначительно хмыкнул и покачал головой.

А мне вновь стало стыдно, только уже за свое вчерашнее поведение. Еще вечером мы целовались — и вот я в постели другого мужчины. Бывшего любовника, который уготовил мне роль сексуальной игрушки. При наличии официальной жены и детей от нее. Мне полагалось смиренно принять уготованную участь и радоваться ей до конца дней.

Боги, а я еще рассматривала этот вариант!

— Благодарю, ваше сиятельство.

— Морозно сегодня, — Даниэль, выбравшись наружу, поежился и бросил на меня хмурый взгляд. — Напомните, зачем мы сюда прибыли?

— Я обещал показать очаровательной мисс Делейни Синьянский сад, а также подготовить ее к встрече с императором.

— Не совсем понимаю, как связаны две эти вещи.

— Думаю, мой друг решил пойти ва-банк и столкнуть нас с монаршей особой лицом к лицу. Верно, Петр? — усмехнулся Джереми и пальцем поймал одну из кружащихся снежинок, чтобы коротким вздохом направить ее ко мне. — Что там сегодня? Ежеутренняя прогулка его императорского величества к фонтану Блаженства?

— Фонтан Блаженства?

Я растерянно оглянулась на Петра, который чуть сильнее сжал мою руку. Прошептав что-то на ровенийском языке, он позволил тьме плотно обхватить запястье. Короткий вскрик вырвался из груди, когда она пощекотала ладонь, затем впилась в нее остро наточенными клешнями, подобно ядовитому насекомому.

Не успела я отдернуть руку и возмутиться, как витиеватый рисунок колючей рабиолии расцвел на моем предплечье. Отодвинув рукав мехового манто, я рассмотрела четкие линии шипов, листьев, тонких веточек и бутонов, которые распускались на глазах. Будто настоящие цветы в продуваемом ветрами поле, они подрагивали и раскачивались от малейшего движения.

— У меня не было времени на создание мощного артефакта, способного скрывать ваши мысли и эмоции от Алибарди, — сказал Петр и знаком остановил метнувшегося к нам Даниэля. — Заклятие не очень мощное, но на первое время защитит вас от его влияния.

— Он перестанет со мной разговаривать? — с надеждой спросила я и, подняв голову, заглянула в черные глаза.

— Будем надеяться.

Кивнув, я спешно поправила рукав и прислушалась к себе.

Ничего. Пусто.

В голове ни единой мысли, ни одного стороннего голосочка. Такая непривычная, практически «мертвая» тишина, от которой в ушах появился странный звон. Я покачнулась и схватилась за подоспевшего Джереми, а потом глубоко вздохнула и с благодарностью посмотрела на обеспокоенного Петра.

— Спасибо, — прошептала одними губами.

— Что с ней? — Даниэль нервно наблюдал за тем, как Джереми помогал мне выпрямиться и аккуратно придерживал под локоть.

— Скорее всего, воздействие темной материи на организм. Прогуляемся по свежему воздуху, и ей станет легче.

— Точно?

— Я в этом почти уверен.

— Почти?!

— Данечка, можешь ты хоть раз не истерить, как дебютантка из-за порванного платья?

— Сейчас я подойду, и мы посмотрим, кто из нас истеричная дебютантка!

Отвернувшись, я уставилась на кованые ворота, перед которыми остановился наш экипаж. Как ни странно, это оказалась не подъездная аллея, а второй вход для пеших посетителей. Преимущественно для тех, кто желал добраться сразу до оранжерей и не тратить время на блуждание по тропинкам.

Любые транспортные средства, даже открытые прогулочные коляски и лошади, находились под строжайшим запретом. Об этом говорила соответствующая табличка, висящая под металлическим грифоном с распахнутым клювом и крыльями. Тем самым грифоном, который венчал герб императорской семьи Ровении.

— Почему здесь? — спросила я у Петра и приставила ладонь ко лбу на манер козырька, чтобы рассмотреть причудливые переливы металлических перьев на теле волшебной птицы. — И где другие посетители?

— Как Джереми и сказал, сегодня император изволит приехать в парк. Лучшего времени для знакомства с ним и его ближайшей свитой не найдешь, — ответил он.

— Ах вот как… И что от меня требуется?

— Малость, мисс Делейни. Просто улыбнуться нашему монарху. Поверьте, он падок на утонченную красоту и мимо вас точно не пройдет.

— Звучит… Не слишком хорошо.

— Не волнуйтесь, мисс Делейни. Рядом со мной вам ничего не грозит. Но смотрите внимательно и слушайте, — Петр наклонился и понизил голос так, чтобы его слова слышала только я. — Среди тех, кто окружает императора, находится человек, которого мы ищем. И важно найти его раньше, чем он доберется до печати.

Я кивнула и повернулась к воротам, слыша, как на заднем плане Джереми и Даниэль начали новый виток спора.

Глава 42

Зима скрыла от нас часть местных красот, но из сугробов все равно выглядывали причудливые фигуры из мрамора, камня и нефрита. Припорошенные жемчужно-белой пылью дорожки вились вокруг спящих фонтанов, пушистых игольчатых деревьев, чьи кроны стремились к густо-серым небесам.

Мост Бию Джи, раскинувшийся через спящий пруд, привел нас к одному из павильонов. Я остановилась на середине, чтобы полюбоваться ярко-красными шарами, на концах которых перезванивались веселые колокольчики, и резным серебряным драконом, чье гибкое тело расположилось на крыше главного строения.

Одернув юбку и притоптав снег, я завороженно разглядывала проработанные мастером детали: глаза, усы, чешуйки. Священный зверь Синьяна определенно удался. Морской дракон получился почти как настоящий. Того и гляди спрыгнет с насеста и бросится на нас с ревом, чтобы обдать клубами соленого пара.

— Нравится?

— Ровения — очень атмосферная страна, — пробормотала я и оглянулась на подошедшего Джереми. — Понимаю, почему вы так любите вторую родину. Она… разная, многокультурная, я бы сказала.

— Да уж, — хмыкнул он, затем заложил руки за спину и обошел меня. — Хотите, я вам еще кое-что покажу?

— А здесь есть то, что я еще не видела?

— Например…

Его пальцы затанцевали в воздухе, вычерчивая причудливый морозный рисунок. По мере того как они двигались, вокруг нас скапливался свежий снег, который обтачивал ледяные камни и превращал их в нечто невероятно прекрасное — в дракона. Только размером гораздо меньше, где-то с ладонь.

Именно его Джереми преподнёс мне, когда закончил играться с магией.

— Спасибо, — я улыбнулась и присела в благодарном реверансе, крепко сжав холодную фигурку, и с разочарованием поняла, что она тает от тепла моих рук. — Жаль, что он исчезнет, когда мы войдем в помещение.

— Зима приходит и уходит каждый год, чтобы укрыть собой природу и дать ей немного времени на отдых от суеты нашего мира, а потом вновь пробудить и заставить дышать полной грудью, — я замерла, когда Джереми подошел вплотную. — Ваш дракон превратится в воду и напитает собой чью-то жизнь, поэтому я не вижу поводов для разочарований.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, и я впервые пожалела, что влюбилась не в него. Не в благородного морского разбойника, отчаянного искателя приключений, кутилу и повесу — лэрда Джереми Монтгомери. А в другого человека. В того, кто никогда не будет мне принадлежать в полной мере.

Здесь у меня хотя бы имелись шансы на победу в борьбе за тоскующее сердце. Там — никаких.

— Похоже, только ко мне зима сурова и не дает ни единого шанса, чтобы выдохнуть и расцвести по-настоящему, — с горечью откликнулась я, после чего поставила дракона на ограждение и полюбовалась игрой света на ледяных боках.

— Возможно, время еще не пришло.

— Морриган!

Мы с Джереми обернулись на окрик Даниэля. Его хмурый взгляд остановился между нами, будто высчитывал в голове кваты, которые разделяли наши тела. Убедившись, что ничего предосудительного мы не совершили, он кивнул на остановившегося неподалёку от одного из павильонов Петра.

— Идемте, — вздохнул Джереми. — Иначе Данечка спалит гневом весь сад.

— Скорее, зачарует.

— Или так.

Я поспешила перейти пруд, затем оказалась возле подоспевшего Даниэля. Бесцеремонно оттолкнув хмыкнувшего соперника, он молча вцепился в мою руку и ревностно потащил в нужном направлении. Благо ничего не сказал. Не хватало нам поругаться посреди такого чудесного места из-за ерунды.

— Мы можем продолжить наш утренний разговор?

Неожиданное предложение, особенно если учесть, что за нами шагал Джереми, а впереди шел Петр. Любой из них мог услышать лишнее, а мне не хотелось делиться подробностями прошедшей ночи.

Ни с кем.

Даже с самой собой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это бессмысленный диалог, Эл, — я с трудом сдержалась от раздраженного выкрика и прислушалась к скрипу снега под ногами, чтобы успокоиться. — Мы все обсудили, не вижу смысла повторяться. Я никогда не приму твои условия и на второстепенную роль в твоей жизни не соглашусь.

По привычке он стиснул зубы, и я сразу поняла — злится. Прямо-таки кипит от негодования, но вслух ничего сказать не может. Тоже опасается скандала, который разразится, если Даниэль продолжит давление.

— Ты не вторая, — он процедил наконец, когда мало-мальски выдохнул. — Никогда не будешь второй.

— Но именно так я себя ощущаю. Давай забудем, а? Эл, мне правда не хочется с тобой ссориться, тем более сейчас, когда мы на задании.

— Хорошо, тогда поговорим после возвращения. В Данмаре. Хотя лучше, конечно, все решить здесь…

— Нет.

— Да почему?! — взорвался он.

Я остановилась, а вместе со мной замерли Петр и Джереми. Буквально в паре матров, чтобы в любой момент броситься на помощь. Повернувшись к Даниэлю, я посмотрела в горящие глаза. Его магия лютовала вместе с хозяином, искры проскальзывали то в расширившихся зрачках, то на кончиках длинных пальцев.

Но внешне… внешне он держал себя в руках и никоим образом не показывал, что находился на грани очередного срыва.

— Чем чаще ты поднимаешь эту тему и пытаешься на меня давить, тем меньше я хочу с тобой разговаривать, Эл, — отрезала я. — Хватит. Прислушайся хоть раз ко мне, прими сказанное за окончательный ответ и разожми мою руку.

— Я не могу.

«Я тоже».

Но наши чувства никого не волновали: ни короля, ни общество, ни обстоятельства, при которых мы встретились и полюбили друг друга. Вслух я, правда, ничего такого не сказала. Даниэль все равно не принимал аргументы, какими бы логичными мне ни казались.

— Можешь, Эл, можешь. Истинность — не приговор, а любовь вообще ничего не значит, когда на кону стоят вещи посерьезнее. Извини, но я больше не намерена об этом говорить. Ни-ко-гда, — я по слогам выдавила последнее слово и бросилась в сторону павильона с главной оранжереей, проигнорировав его окрик в спину.

Побег — не выход, но сейчас у меня не нашлось моральных сил на сдерживание его напора. Я проскочила мимо застывшего Петра и взбежала по скрипучим ступенькам, затем толкнула тяжелые двери и влетела в натопленное помещение. Оказавшись внутри, я полной грудью вдохнула влажный воздух, распахнула глаза и замерла, когда разноцветные бабочки поднялись ввысь.

— Надо же, какая прелесть залетела в мой сад. А я и не заметил, — раздался рядом глубокий теплый голос.

Ох.

Не так встречали монархов огромной империи, не так.

Глава 43

Император Александр I Романовский-Искандер, царь Кнешский и великий князь Курляндский. Внешне он оказался именно таким, каким его описывали очевидцы Фринбульдской войны: рослым, широкоплечим и пугающим.

Несмотря на то что лицом он пошел не в алеманнскую родню, а именно в ровенийскую, от первых ему достались светлые, припыленные пеплом волосы, не по моде коротко подстриженные и зачесанные назад, и синие глаза. Такие, что рядом с ними меркли даже безупречные сапфиры из Пандеи[1].

В целом император Александр оказался очень привлекательным мужчиной. И пугающим, прямо как белый боевой медведь, населявший Ровению. Только этот медведь был облачен в темно-зеленый мундир и широко мне улыбался, будто и правда увидел случайно оброненное сокровище.

— Ваше императорское величество, — я взяла себя в руки и выполнила вежливый реверанс, — прошу прощения, я не заметила вас.

— Спасались от наших кусачих морозов?

— Вроде того.

Не говорить же, что я убегала от магической половинки. Вряд ли подобные детали интересовали монарха.

— Что же… Значит, мне сегодня повезло.

Я непонимающе посмотрела на него, а в голове шевельнулось нечто вроде догадки. Нехорошей такой. Больно жадно император Александр осматривал меня, особенно задержался на спрятанном под меховым манто декольте.

— Простите, ваше императорское величество, — я проглотила ком, вдруг поняв, на каком языке он общался со мной. Что неудивительно, ведь война не убила в ровенийцах любовь ко всему фринбульдскому. — Мы можем перейти на данмарский? Я не очень хороша в словесных дискуссиях на языке бывшего врага.

— Ах, старина Бонри. Если бы не его неуемные амбиции, возможно, все сложилось бы иначе для наших стран.

Я промолчала, потому что не захотела отвечать. Пара моментов в истории главного тирана Эребуса, который терроризировал два континента, очень царапали душу и подводили к преступным мыслям.

А был ли он так уж не прав?

Император Александр в свое время тесно общался с Бонри. Поговаривали, что фринбульдский монарх приезжал к нему с дружеским визитом много раз, и они часто распивали чай в любимой резиденции его императорского величества. Взгляды на развитие стран, демократию, общую политику у них оказались схожи.

Даже сейчас император Александр отзывался о Бонри с некоторым теплом, хотя его страна тоже серьезно пострадала в войне. Второй по величине город после Петрографа, который назывался Кучна, вообще сожгли, чтобы фринбульдцы не продвинулись дальше на территорию Ровении. Потом грянула зима, и им пришлось отступать из-за серьезных проблем с доставкой провианта.

— Простите, — я прислушалась и поняла, что мои спутники уже на крыльце, — не разделяю ваших слов. Война принесла в мою страну много горя.

Император Александр склонил голову.

— Смело.

— Еще раз прошу прощения, ваше императорское величество.

— Ничего, я люблю, когда за красивым личиком есть нечто большее, чем воздух.

Мои спутники вошли тихо: или Петр вложил в буйную голову Даниэля правила поведения, или Джереми ее остудил и не позволил ему потерять лицо перед императором Александром. Троица аккуратно переступила порог оранжереи, дождалась закрытия дверей и вежливо поклонилась монарху.

— Ваше императорское величество.

— Князь! — император Александр обрадовался застывшему в неудобной позе Петру. — Какое счастье, что вы наконец вылезли из холостяцкой усадьбы и нашли время для встречи со мной. Я боялся, что больше не увижу дорогого друга.

Боги, сколько фальши! Да ею пропитался каждый листочек. Бабочки и те не выдержали удушливой сладости речей императора Александра. Про Петра, которого перекосило, говорить нечего. Много ума не надо, чтобы понять: монарх недоволен отсутствием близкого подданного при дворе. Причем недоволен давно. Я бы сказала, что он даже обижен.

— Простите, ваше императорское величество, — пробормотал Петр, негромко скрипнув зубами. — Дома меня держали неотложные дела.

— Цепями, наверное, приковали к винному погребу, — с ядовитым сочувствием вздохнул император Александр.

— Ваше императорское величество, лучше ответьте, почему вы один? Где ваша охрана?

— А что мне будет, Петруша? Маленькая хрупкая леди вряд ли причинит мне серьезный вред.

Я подавилась от возмущения. Не то чтобы я собиралась на кого-то нападать, но пренебрежение мной раздражало. Император Александр настолько в себе уверен, что не боялся незнакомок, у которых под юбкой нашелся бы стилет или огнестрел?

— Мисс Делейни не желает вам зла, ваше императорское величество, — продолжил Петр после некоторого молчания. — Но я бы не гулял по пустой оранжерее без охраны. Особенно после недавних волнений в столице.

— Мой дорогой друг, — отмахнулся император Александр, — волнения сегодня есть, а завтра их нет. Мне же иногда хочется глотка свободы.

— Для таких случаев у вас есть личный сад, куда нет хода посторонним.

— Чего ты заладил? Пытаешься отвертеться от карающей мести за игнорирование моих приглашений?

Петр закатил глаза.

— Еще раз прошу прощения, ваше императорское величество, — в его голосе не прозвучало ни капли сожаления. — Памятуя о вашем добросердечии, я бессовестно воспользовался возможностью не ездить в Хрустальный дворец и предпочел рабочие будни праздному времяпрепровождению в вашей, безусловно, очаровательной компании. Нет мне оправданий.

— Петруша, ты же помнишь, насколько я демократичен?

— Конечно, — не моргнув, откликнулся Петр.

Император Александр довольно улыбнулся.

— Когда все делают, что я велю — все свободны в своих действиях, — он рассмеялся. — Кстати, ты представишь мне своих спутников? Впрочем, погоди… Герцог Фламель, верно?

Даниэль опустил голову и вышел вперед, чтобы поприветствовать императора Александра лично.

— Ваше императорское величество, — учтиво проговорил он.

— Как я рад снова видеть вас. Отважного героя войны, правую руку короля Абеля… Как его здоровье, кстати?

— Благодарю, не жалуется.

— Ясно. А принц Эрик и его очаровательная супруга?

— С ними тоже все хорошо. Они передавали вам свое глубочайшее почтение.

— Замечательно! — закивал император Александр и, закончив с церемониями, на мгновение обратил взор на Джереми, затем вновь уставился на меня. Недобро, проницательно, будто выковыривал крохотной вилочкой всю подноготную из моей головы. — Как мило, что сегодня в оранжерее мы встретились вне официальных рамок дворца и бестолкового этикета. Правильно я говорю, лэрд Монтгомери?

Император Александр знал нас всех по именам. Каждого. Сценка с мнимым приветствием — всего лишь формальность. Причём совершенно не обязательная, если учесть, что вокруг нас только растения, цветы и бабочки.

Или…

Яркая вспышка ослепила, и прелестные насекомые обратились в снежную пыль. Буран набросился на нас, полютовал, затем вдруг стих. Из-за стены падающего снега показалось шесть молчаливых фигур в форме императорских гвардейцев. Все до одного безликие, с холодными взглядами и магией, которая вилась белоснежным облаком у их ног.

— Ваше императорское величество, — вздохнул Петр не то устало, не то недовольно, — кто так делает?

— Первые впечатления важны, Петруша. Я впечатлил вас, мисс Делейни? — поинтересовался у меня император Александр.

Я с трудом отошла от шока.

— Эм… Да, очень.

— Тогда позвольте вашу руку. Я покажу вам мою коллекцию сциний и амброзий!

[1] Пандея – второй по площади материк этого мира, расположенный в тропических и экваториальных широтах.

Глава 44

Растения лениво покачивали листьями, по мере того как мы продвигались вглубь оранжереи. Впереди шли мы с императором Александром, а позади нас шагали Даниэль, Джереми и Петр в окружении гвардейцев. Меня устраивал такой расклад, их тоже.

Никаких двусмысленных действий в мою сторону никто не предпринимал, так что я расслабилась и позволила себе полюбоваться цветами. Насколько я знала, сцинии, в отличие от амброзий, ядовиты, поэтому вдыхать их пыльцу опасно для жизни. В лучшем случае человек ненадолго терял зрение и получал проблемы с дыхательными путями, а в худшем — погибал от удушья.

Обычно этими цветами любовались за стеклянным ограждением, однако император Александр то ли не знал, то ли намеренно игнорировал правила безопасности. Его любимицы заполонили всю северную часть оранжереи и теперь выглядывали из-за каждого куста.

Я задержала дыхание, затем оглянулась на своих спутников, заметив, что они достали платки и поднесли их к носам. В качестве слабенькой, но все же защиты от попадания опасной пыльцы в организм.

— Ваше императорское величество, — я поджала губы и притормозила, чтобы император Александр тоже замер на месте посреди залитого солнцем помещения. — Вы в курсе, что сцинии нельзя разводить в свободном доступе? Их сок очень токсичен, а пыльца вредна для легких.

— Вы беспокоитесь о моем здоровье, мисс Делейни?

Я непонимающе посмотрела на него. Странный человек, честное слово. Одна сплошная загадка под личиной грозного ровенийского государя. Большой любитель глупых шуток, фривольного общения, злостный нарушитель приличий и этикета, но при всем этом весьма грамотный, расчетливый монарх. Местами довольно жестокий, особенно если учесть, как много людей он отправил на плаху после убийства отца — того самого, в заговоре против которого многие аристократы обвиняли императора Александра.

— Вы хранитель третьей печати Аркана[1]. Теперь только вы стоите между свободой Бонри и безопасностью наших стран.

Я говорила все, что положено говорить хорошей шпионке. По строчкам повторяла заученные трактаты по дипломатии, которые мне читали при дворе короля Абеля. Им повезло, что годы с Алибарди не прошли для меня даром, и я усвоила поданный материал.

Отдельное спасибо принцу Эрику и его рассказам, как вызвать симпатию у любого собеседника. Вот кто на дипломатическом поприще сделал бы головокружительную карьеру. Помешала только любовь к науке и нежелание лезть во внешнюю политику королевства.

Судя по улыбке императора Александра, я все делала правильно — прямо по заветам принца Эрика.

— Не волнуйтесь, мисс Делейни, печать в надежном месте. Лучше посмотрите, какой очаровательный цветок. «Зев мантикоры» — зимостойкий и максимально неприхотливый сорт, который растет в Гриндерских горах[2]. Многие жители Алеманнии и Гесперии даже верят, что сцинии исполняют желания.

Я вздрогнула, когда он подошел к одному из цветков и надломил стебелек с зонтиковидным соцветием. Без перчаток и каких-либо защитных средств. А потом император Александр поднес ядовитое растение к носу.

— Остановитесь!

Я дернулась вперед, но замерла, когда краем глаза заметила, что Петр покачал головой. Да и гвардейцы не сдвинулись с места, лишь Джереми и Даниэль напряглись. Слегка. И расслабились, когда император Александр, вдохнувший тонкий аромат сцинии, опустил руку и негромко рассмеялся над моим испуганным видом.

— У меня иммунитет, — улыбнулся он.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Я много лет работаю с растениями подобного рода: выращиваю, изучаю их лекарственные свойства, пробую кое-что на себе.

— Зачем?

— Моя маленькая слабость и хорошая защита. Теперь меня невозможно отравить какой-нибудь мудреной дрянью, — император Александр подмигнул мне, бросил цветок на землю, после чего позволил одному из гвардейцев подойти к нему с влажным полотенцем. Тщательно вытерев руки, он протянул мне ладонь. — Я снова вас впечатлил, дорогая?

— Есть такое, — я проглотила ком и подавила страх. Нельзя показывать его монаршей особе. — Никогда не встречала человека, обладающего полной устойчивостью к ядам.

— Я не сказал, что она стопроцентная. Но вы можете попытаться, если вас направили сюда для этого.

— Я говорила…

— Помню, помню, — император Александр перебил меня. — Отправляя ко мне в гости очаровательную женщину с весьма сомнительной репутацией, король Абель преследовал определенные цели. Тем более что женщина в моем вкусе.

— Моя задача — выяснить, кто из вашего окружения работает на Алибарди и охотится за печатью Аркана, — я оглянулась на притихших мужчин, затем вновь перевела взгляд на монарха. — Цели соблазнять или убивать вас у меня нет.

— А хотели бы?

— Что? Убить?

— Соблазнить. Я понравился вам?

Господи, что за чванливая, курообразная птица! Хуже Даниэля, даже… Джереми! Вот уж кто мнил о себе чересчур много. Причем, кстати, что первый, что второй, — я возмущенно уставилась на императора Александра.

— Вы… очень красивый мужчина, — я выдавила из себя комплимент и шумно выдохнула. — Но мужчины меня не интересуют.

На заднем плане Даниэль подавился воздухом.

— Жаль, жаль. Если передумаете, я покажу вам кое-что поинтереснее цветов и печати Аркана. Например, коллекцию золотых и фарфоровых яиц. В спальне.

Ну фу.

Какой грубый флирт.

— Не передумаю, — отрезала я.

— Тогда идемте дальше. Покажу вам пальмы, которые мне привезли из Пандеи, — ничуть не расстроился моим отказом император Александр.

Я ничего не ответила, потому что навстречу нам уже шагал граф Вольский в компании двух аристократов. Едва они заметили монарха, а потом Петра, как мгновенно остановились и дружно нахмурились. Недобро так. Будто увидели давнего врага.

[1] Одна из трех печатей Аркана, являющихся ключом к башне Покаяния, куда поместили тирана Николя Бонри, низложенного императора Фринбульдии, после победы союзных стран в широкомасштабной войне. Первые две печати украли приспешники Алибарди во время событий «Непокорной леди».

[2] Гриндерские горы — сложная система хребтов и массивов, которая тянется дугой к северо-западу от Нефритового моря до Калахарской низменности. Гриндерские горы располагаются на территории пяти стран: Фринбульдии, Алеманнии, Гесперии, Остаррихийской империи и Гельвеции, а также ряда мелких подконтрольных этим странам, но частично самостоятельных княжеств.

Глава 45

— Князь.

— Граф.

Вот и поздоровались.

В воздухе отчетливо пахнуло бурей, когда граф Вольский и Петр с неохотой поклонились друг другу. Чисто формально, чтобы не нарушать правила приличия перед императором Александром, который с интересом натуралиста наблюдал за ними. Двое других аристократов тут же развеяли напряжение быстрым знакомством.

— Барон Барчинский, к вашим услугам, мисс.

Моей руки едва коснулся приветливый шатен в черном сюртуке. Целовать костяшки пальцев не стал, видимо, побоявшись, что мрачно взирающий на него Даниэль внезапно вызовет его на дуэль. В Ровенийской империи они запрещены, тем более с иностранными послами такого высокого статуса как герцог.

— Очень приятно, — я сделала книксен и повернулась ко второму спутнику графа Вольского. — Ваша милость

— Мисс Делейни, — обратился ко мне виконт Травиньи, — как я рад с вами познакомиться в столь чудесном месте. Мне пришло письмо из канцелярии Его Величества о вашем прибытии в компании лэрда Монтгомери и герцога Фламеля.

— Все верно, — хмуро подтвердили мои спутники.

— Жаль, что вы не заглянули в консульство после приезда.

Мне почудился укол недовольства, которое посол завернул в кружево из мнимой вежливости. Бросив взгляд на Даниэля и Джереми, я поняла, что не ошиблась в предположениях. Виконт Травиньи, несмотря на более низкое положение в социальной иерархии, чем у герцога и лэрда, являлся официальным посланником нашей страны.

Всем прибывшим из Объединенного королевства следовало отметиться у него в гостях. Не только из-за особенностей дипломатических отношений двух держав, которые, мягко говоря, недолюбливали друг друга, но и ради безопасности гостей Ровении. Ведь за каждого жителя нашего королевства он отвечал головой. Лично.

— Прошу прощения, виконт, это моя вина, — улыбнулся граф Вольский и сделал широкий жест. — Лэрд Монтгомери настоял на поездке к князю, а мне не пришло в голову с ним спорить. Все-таки гости сами решают, где им остановиться.

— Мы обязательно навестим вас, виконт, но чуть позже, — громче добавил Даниэль. — Не будем задерживать его императорское величество. Мы собрались здесь не для обсуждения нашей поездки и разговоров о гостеприимстве уважаемых ровенийцев. Оно и так впечатляет. Местами очень сильно.

Я затаила дыхание и выпучила глаза, но герцог проигнорировал мое безмолвное возмущение. Не постеснявшись нанести оскорбление целой стране при ее монархе, он бесстрашно повернулся к императору Александру и застыл в ожидании. Шипение Джереми, вздох Петра и шок остальных присутствующих его тоже не трогали.

Он понимал, что говорил? Или действовал на импульсах?

— Вы стали смелее, герцог, — император Александр рассмеялся под всеобщее молчание. — В прошлый раз от вашего лицемерия чесалась даже кожа, но сегодня вы приятно меня удивили.

— Прошу прощения, ваше императорское величество, если оскорбил вас или жителей Ровении. Я только слегка намекнул виконту Травиньи, что у нас были обстоятельства, по которым мы предпочли дом уважаемого князя, а не посольство, — склонил голову Даниэль.

— Да, я слышал про нападение. Не волнуйтесь, все расходы уже покрыты.

— Благодарю за вашу щедрость.

— Именно по этой причине вам следовало прибыть ко мне, — проворчал несдающийся виконт Травиньи. — За вашу безопасность, ваша светлость, я отвечаю перед королем. И не только за вашу, но и за мисс Делейни и… за лэрда Монтгомери, — он обратил взор сначала на меня, а потом, поморщившись, на Джереми.

Всевышний! Так открыто демонстрировать неприязнь к низкому происхождению моего спутника — верх глупости. Но, кажется, данмарская гордость в некоторых аристократах никогда не смирится с тем, что шангрийцы и островитяне — теперь тоже полноправные жители Объединенного королевства.

Даже те, чьи матери — простые горничные.

— Не волнуйтесь, виконт. В моем имении безопасно, — вступил в перепалку Петр раньше, чем Джереми, покрывшийся пятнами, открыл рот. — Ваше императорское величество, может, продолжим экскурсию?

— Конечно, — не без удовольствия протянул император Александр, который наслаждался маленьким спектаклем.

Дальнейшая прогулка по оранжерее представляла собой высший пилотаж лицемерного дружелюбия. Граф Вольский со спутниками хвалил просторы Ровении, а Джереми и Даниэль, резко вспомнив, что они из одной страны, в противовес пели оды Ноттингемским лесам Данмара, прекрасным озерам Зеленых островов и дикой природе Шангрии. Периодически то одна сторона возражала, то вторая вежливо огрызалась.

Все это происходило под пение неведомых птиц, чьи пёстрые крылья мелькали между веток разросшихся пальм. В какой-то момент я отвлеклась от споров, залюбовавшись ярким оперением одной такой певуньи с длинным клювом. Забравшись под купол, поближе к макушке раскидистой пальмы, она звонко чирикала и распахнула крылья, когда брала высокую ноту.

— Голубоперый соловей. Самец, — император Александр подал мне руку и помог взойти на небольшой помост, чтобы получше рассмотреть диковинную птицу. — Император Синьяна подарил его моему отцу много лет назад.

— Они живут так долго?

— Больше ста лет, мисс Делейни. Представляете? Эти птицы часто становятся свидетелями смены целых поколений императоров. Их разводят во дворце под присмотром охраны. Они не продаются и не живут в природе.

— Полагаю, император подарил ее знак в дружбы Синьяна и Ровении?

— Все верно.

Вновь император Александр тонко намекнул, что у двух стран, граничащих на востоке, много общего. В случае проблем с западными союзниками, вроде Объединенного королевства или Фринбульдии, Ровенийская империя быстро найдет себе и рынок, и военных товарищей на внешнеполитическом поприще.

— Послушайте, ваше императорское величество, — я повернулась и подняла на императора Александра решительный взгляд, — я понимаю, что Данмар и Ровения много лет находились в напряженных отношениях, но сейчас речь идет о более существенной угрозе. Мне неведомы все причины ваших конфликтов с его величеством, и я не думаю, что они касаются безопасности всего Эребуса.

Мне показалось, что даже спорщики позади нас притихли. Почувствовав на себе внимательный взгляд, я повернула голову и заметила, что Даниэль смотрит на меня с гордостью, как и Джереми с Петром. Похоже, они удерживали внимание графа Вольского и его спутников на себе, чтобы я пообщалась с императором Александром в спокойной обстановке.

Провокаторы и хитрецы, а не мужчины.

— Ваши провожатые сделали верную ставку, — разгадал их идею император Александр.

— Я стараюсь приносить пользу стране без чужого участия, — я отвернулась, когда ощутила волну раздражения. Как надоели аристократы со своими манипуляциями! — К тому же я не так хороша в искусстве переговоров, как они думают.

— Верно. Но у вас полным-полно других талантов.

Я поджала губы.

— Ваше императорское величество, вернемся к печати.

— Вернемся, дорогая, вернемся. На ближайшем балу в Хрустальном дворце, где вы подарите мне один танец, — он взял мою руку и запечатлел на ней долгий поцелуй. — Вот там и обсудим печать Аркана и ее сохранность.

Опять непрозрачный намек, который не понравился ни мне, ни Даниэлю.

— Это вопрос, ваше императорское величество?

— Приказ, мисс Делейни.

Глава 46

— Ты не поедешь на бал в Хрустальный дворец.

Я пожала плечами, посчитав излишним что-то пояснять Даниэлю, пока он находился в таком нервном состоянии. С момента, как мы распрощались с императором Александром и вышли из оранжереи, он столько всего недоброго наговорил в адрес ровенийского монарха, местных жителей и всей страны в целом, что хватило бы на приличный срок в какой-нибудь Соколиной крепости в далекой северной губернии.

Понятно же, что с приглашением императора Александра ничего не поделать. Придется ехать и танцевать с ним на балу. Спать, кстати, необязательно, несмотря на двусмысленность брошенных фраз и взглядов, которыми монарх одарил меня на прощание.

«Надеюсь, наш следующий разговор пройдёт в более интимной обстановке. Без посторонних и навязчивых джентльменов, которые прожигают мне затылок своими ненавидящими взглядами. Боюсь, второго военного конфликта Объединенное королевство не переживет, особенно с нами».

— Возмутительная наглость! — Джереми раздраженно поддакнул возмущенному Даниэлю и стащил перчатки, чтобы бросить рядом на сиденье в пароэкипаже. — Еще этот напыщенный индюк, виконт Травиньи! Видел, каким взглядом он провожал Морриган?

— При случае следует вызвать его на дуэль.

— Только словесную, а не магическую.

— Треклятые правила.

Мы с Петром переглянулись и дружно вздохнули. Поразительная солидарность. Они бы так всю поездку себя вели, глядишь, половины проблем избежали бы. Например, не потеряли бы ожерелье.

Я прислушалась к себе, но Алибарди молчал. Задрав рукав мехового манто, я уставилась на причудливые линии рисунка, которые стали заметно темнее. На некоторых веточках распустились пушистые бутоны, приобретя красноватый оттенок. Когда я коснулась их, они показались шероховатыми и не такими гладкими, как чистая кожа чуть выше.

— Быстро, — протянул Петр.

— Что именно? — Я подняла на него растерянный взгляд.

— Магия угасает. Бутоны распускаются, а через неделю начнут увядать, и защита ослабеет. Значит, Алибарди ищет способ с вами связаться.

— Но я ничего не чувствую.

— Пока что.

Поинтересоваться у Петра, что он имел в виду, я не успела. Даниэль и Джереми закончили с промыванием костей императора Александра и вновь посмотрели на меня. Причем смотрели так внимательно, что мне стало неловко даже находиться с ними в одном пароэкипаже. Я с трудом подавила желание выскочить наружу и броситься наутек.

— Морриган, я согласен с Даниэлем, — Джереми заговорил первым. — Мы не учли тот факт, что вы слишком понравитесь его императорскому величеству.

Я выгнула брови. Не учли? Правда, что ли?

— Внезапная потеря дара речи у вас случилась совершенно случайно и не имеет никакого отношения к хитростям современной дипломатии? Там, где замешана одна молодая женщина недурной внешности и любвеобильный монарх огромной империи, вроде нет места «случайностям» подобного рода.

Он сглотнул, а Даниэль помрачнел и отвернулся к окну. Целых пять минут заснеженный пейзаж Петрографа, разыгравшаяся метель, а также многочисленные прохожие занимали его внимание. Настолько, что я решила, будто разговор окончен.

— Никто не просил его соблазнять, Морриган, — выдал он спустя некоторое время.

— Я никого не соблазняла.

— Флиртовать тоже было необязательно.

Я с трудом подавила вспышку гнева, которая чуть не вылилась в очередной публичный скандал. Спас Петр, вовремя схвативший меня за руку и принявшийся делать вид, будто изучает мой рисунок на предмет ослабления заклятия. Именно благодаря ему я не высказала развернувшемуся Даниэлю все, что думала о нем.

— Никто ни с кем не флиртовал, — я пропыхтела эти слова и вздрогнула, когда Петр чуть сильнее сжал пальцы. Укол его магии немного отрезвил, поэтому я взяла себя в руки и продолжила спокойнее: — Император Александр держался в рамках этикета, а пару фраз с фривольным намеком я не считаю за флирт. Скорее, за изящную дипломатическую игру, которой он владеет в совершенстве.

«Шах и мат, ваша светлость. Посмотрим, что вы скажете».

Но Даниэль молчал, затем и вовсе отвернулся. По движению мышц на его лице прекрасно считывалось недовольство, которое он прятал за маской напускной невозмутимости. Впрочем, неудивительно, ведь ему нечего сказать на сей счет.

Император Александр не нарушил ни одного протокала, хотя вел себя местами весьма и весьма развязно. Несколько раз он перешел границу дозволенного, но всегда вовремя останавливался и возвращался к светской беседе. С точки зрения правил приличия — это не нарушение, а обычный флирт, который не запрещен.

С моей же стороны все проходило в дозволенных рамках. Ни словом, ни делом я не давала поводов для сплетен, так что нападки Даниэля выглядели странными и незаслуженными. Но даже если я нарушила что-то, по его мнению, — пусть катится в бездну к демонам! Я свободная женщина, которая могла и с императором перекинуться парой сомнительных комплиментов, и с самим властителем подземного мира.

— Морриган, репутация его императорского величества дает нам повод для переживаний, — миролюбиво проговорил Джереми спустя несколько минут молчания. — Мы волнуемся. Понимаете?

— Я же сказал, что мисс Делейни находится под моей защитой. Ни император, ни кто-либо другой не причинит ей вреда, — перебил его Петр.

— И все-таки…

— Друзья мои, чтобы защитить даму, необязательно оставлять ее наедине с первым распутником империи. А если уж совершили подобную ошибку, то не попрекайте за разговор с ним. Так понятнее, Джерри?

Джереми поджал губы, а Даниэль тяжело вздохнул и поднял на меня печальный взор.

— Прости, — пробурчал он. — Князь прав, я погорячился. Но тебе и правда лучше не посещать бал, как минимум из соображений безопасности. Алибарди рядом, ждет нашей ошибки. К тому же мы до сих пор не знаем, как разорвать вашу связь.

— Поддерживаю, — Джереми поднял руку.

— Боюсь, его императорское величество непреклонен в своем приглашении, — уклончиво ответила я, затем отодвинула шторку и посмотрела на оживленную улицу. — Может, прогуляемся?

Мы как раз остановились неподалеку от Дворцовой площади, напротив бронзового памятника бабушке Александра I — Екатерине II. Грех не воспользоваться случаем и не посмотреть на красоты Петрографа. Не то чтобы я пребывала от него в каком-то диком восторге, но мне очень хотелось выйти наружу и подышать морозным воздухом. Подальше от душной заботы моих спутников, которые сильно раздражали бесконечными нравоучениями.

Неожиданная солидарность Даниэля и Джереми тяготила. Будто я находилась под присмотром стареющих матрон, которые контролировали каждый мой шаг. Но при этом то одна, то вторая подсовывали мне женихов — хромых, косых, кривых. Лишь бы сбыть меня с рук и больше никогда не видеть.

Глупости, конечно, но…

Взгляд внезапно зацепился за знакомый цилиндр. Он так ярко выделялся на фоне людской серой массы, которая лениво ползла по площади, что я невольно коснулась ручки, потянула ее и открыла дверь. В лицо ударил порыв ветра, принеся с собой липкий снег и заглушая вопросы моих спутников.

Едва ноги коснулись обледенелой дорожки, как мужчина в цилиндре чуть повернулся и улыбнулся мне. Не осталось никаких сомнений: всего в нескольких матрах от меня стоял Алибарди! Только без любимого красного фрака, видимо, спрятанного под теплой шубой, которую он небрежно накинул на плечи и не застегнул, потому что ее полы распахивались при каждом движении.

— Морриган!

Я проигнорировала крик Даниэля, подхватила юбки и, поскальзываясь, бросилась за ускользающей тенью бывшего хозяина. В голове настойчиво билась только мысль: надо поймать его до того, как он исчезнет!

Глава 47

— Прошу прощения, мистер!

Я махнула извозчику, который притормозил экипаж в паре матров от меня, когда я выскочила на дорогу. Вряд ли он понял, что я сказала ему, но сейчас это не имело значения. Как и тот факт, что я трижды чуть не попала под колеса многочисленных пароповозок и копыта несущихся лошадей. Мой взгляд приковала темная фигура, лавировавшая в толпе.

С каждым шагом Алибарди все сильнее отдалялся от меня. Я прибавила ход и чуть не подвернула ногу на обледенелой мостовой. Схватившись за чей-то рукав, я услышала женский крик, за которым последовала бессвязная ругань. Ни слова не разобрав, я кивнула невпопад, затем оглянулась в поисках знакомого цилиндра.

Алибарди исчез. Он просто растворился в людском потоке и бесконечном танце назойливых снежинок. Белые комочки падали на нос и лоб, покрывали вуалью растрепанные волосы, оседали на одежде.

Я стряхнула налипший снег с макушки, затем огляделась, вдруг поняв, что по дороге сюда потеряла шапку. Теперь я стояла посреди незнакомой улицы, а вокруг темнели вывески невзрачных лавок и скучающе дымили папиросами застывшие у бордюров извозчики. Никто не обращал на меня внимания. Прохожие изредка натыкались на меня и что-то недовольно бросали вслед на ровенийском языке.

— Морриган!

— Мисс Делейни!

Где-то неподалеку послышались знакомые голоса: Даниэль, Джереми и Петр по очереди звали меня. Я собиралась откликнуться, как заметила мелькнувший впереди цилиндр. Неведомая сила потащила меня вперед в сторону переулка, будто кто-то дернул невидимый поводок, ведя и направляя мое тело.

Небо окрасилось в цвет темной морской волны, а где-то вдалеке печально заскулила буря. Ворчливые ровенийцы, словно маленькие жучки, бросились врассыпную при первых признаках ее появления. Меня несколько раз толкнули, затем зажали плотными одеждами, а после выплюнули в неказистую расщелину между двумя домами.

Я покрутила головой, затем шагнула в темный переулок, чтобы переждать панику. Алибарди все равно сбежал, так что я никуда не торопилась. Да и просто хотелось побыть одной, выдохнуть, переварить произошедшее. Под шум колес, пыхтение паровых двигателей и ржание лошадей я медленно отступала все дальше, пока не замерла.

Позади меня раздался подозрительный шорох.

— Франко?

Я позвала Алибарди и оглянулась, но никого не увидела. Мелькнула мысль, что лучше бы выйти обратно к людям. Весь мой порыв — помутнение рассудка, которому я поддалась ни с того ни с сего.

— Всевышний, какой же бред, — я всплеснула руками и выпустила пар изо рта, прислушиваясь к свисту ветра. — Просто возвращайся в пароэкипаж, Морриган, — шагнув к выходу из переулка, я охнула от боли и схватилась за правое предплечье.

Кожа горела, практически плавилась под одеждой. Перед глазами все поплыло, мышцы сковало металлическими щипцами, вырывая каждое сухожилие на живую без всяких зелий и заклинаний для облегчения страданий. Казалось, что я горела и внутри, и снаружи, ведь пламя было повсюду. Жадно облизывая одежду и волосы, оно перекинулось на остальные участки тела и заставило меня в панике броситься на землю.

— Морриган!

— Жжет! Оно жжет!

Я с криками раскидывала снег и отбивалась от чьих-то рук. Каждое прикосновение к воспаленной коже приносило с собой неимоверные страдания. Пурпурная вспышка ненадолго лишила меня зрения. Распахнув рот в немом крике, я скрючилась в объятиях Даниэля, рухнувшего рядом со мной на колени.

Магическое облако, подобно одеялу, закутало меня в плотный кокон. Запахло терпкой ванилью и булочками — такими домашними, настоящими. Всего на миг я оказалась в детстве, рядом с любимой пекарней, где папа покупал нам сладкий хлеб с виноградом. Я чувствовала, как мягкое тесто тает во рту.

— Она горячая. У нее лихорадка, — прозвучал где-то в тумане голос Джереми, чье прикосновение принесло мимолетное облегчение в месте ожога. — Петр!

— Погоди.

Хватая ртом воздух, я не сдерживала слез и прислушивалась к бормотанию Даниэля. Он поглаживал меня по голове, шептал какие-то успокаивающие глупости, рассказывал про Хартли. Постепенно расплывающийся образ сестры приобрел четкие очертания, я вновь вспомнила ее лицо и вечно поджатые губы. Ее голос зазвучал у меня в голове, будто мы расстались только вчера: «Не уходи… Морриган, мне страшно».

— Все нормально, заклятие снято.

— Если оно так влияет на нее, какого дрыгла вы наложили его?! — рявкнул Даниэль у меня над ухом.

— Я не знал реакцию мисс Делейни. Обычно защитные заклятия не имеют побочных эффектов. Но раньше я не использовал их на феях, тем более на линнан-ши.

— Вы должны были предусмотреть!

— Дан, перестань, — раздался совсем рядом успокаивающий голос Джереми. — Морриган, ты в порядке?

Я подняла на него взгляд, затем перевела его дальше. Туда, где поблескивали на белом полотне ярко-голубые камни. Знакомое ожерелье, брошенное кем-то случайно или оставленное специально, лежало посреди темного переулка. Вырвавшись из объятий Даниэля, я поползла вперед к нему и почувствовала, как место, где располагался рисунок, опять заныло.

— Морриган, ты куда?

— Мисс Делейни?

Я протянула руку и… схватила воздух. Ожерелье исчезло, подобно миражу в пустыне Маракеша. Растерянно взглянув на свои ладони, я зачерпнула снег и сжала его покрасневшими пальцами. Потом снова и снова, пока распухшие подушечки не заныли от холода. Будто под слоем льда пряталась моя защита от Алибарди.

— Морриган, что ты ищешь? — осторожно спросил Даниэль.

— Ожерелье, — выдохнула я, продолжая безуспешные поиски. — Оно было здесь.

— Но тут ничего нет.

— Нет! Оно здесь! Я видела!

Тихие мужские голоса слились в единый бессвязный звук. Они о чем-то переговаривались, похоже, посчитали меня сумасшедшей. А потом снег под руками послушно отлетел в стороны, гонимый подоспевшей метелью, и я уставилась на пустую брусчатку.

И правда, ничего.

— Ты переутомилась, — Даниэль помог мне подняться. — Пойдем.

— Я видела Алибарди.

— Хорошо.

— Здесь. И ожерелье.

— Конечно.

— Ты веришь мне?

Я развернулась к Даниэлю и посмотрела ему в лицо. В фиалковых глазах мелькнули тени сомнения в моей адекватности, на что я горько усмехнулась. Понятно, не верил. Скорее всего, посчитал, что меня накрыл приступ сумасшествия, как случилось некогда с матерью Терлака МакГиннеса.

— Морриган, я думаю, ты очень устала и, возможно, надышалась пыльцой сциний, — убежденно проговорил Даниэль и протянул руку ко мне. — Все нормально, правда. Сейчас мы сядем в пароэкипаж и вернемся в усадьбу.

— Вероятно, это был магический мираж, вызванный реакцией на заклятие, — покачал головой Петр позади него. — Иногда такое случается, когда страх человека перед объектом, от которого его защищают, слишком силен.

— Я знаю, что видела Алибарди и ожерелье.

— Мисс Делейни, послушайте…

— Давайте прогуляемся и проверим, — неожиданно предложил Джереми, проигнорировав хмурые взгляды. — В случае с нашим дорогим демоном не стоит полагаться на собственные глаза. Верно, друзья мои?

Я вырвалась из объятий Даниэля и с благодарностью посмотрела на него, а он протянул мне руку.

— Идем?

Глава 48

Мы исследовали всю улицу, прошли пешком аж до набережной и вернулись, поспрашивали прохожих, торговцев и извозчиков, но ничего не узнали. Никто не видел ни Алибарди, ни даже человека, похожего на него. Хотелось бы думать, что они врали или попросту не заметили высокого странного человека в черном цилиндре, но нет.

В итоге я пришла к мысли, что Даниэль и Петр правы, а наша короткая встреча в толпе — лишь плод моего больного воображения. Кажется, я настолько зациклилась на бывшем хозяине, что видела его в каждом прохожем.

К концу дня мы настолько выдохлись, что вернулись в пароэкипаж безумно уставшими и в полной тишине. Никто ничего не говорил — молчал даже Даниэль, который до последнего убеждал меня вернуться и прекратить бессмысленные поиски. Он уткнулся взглядом в запотевшее стекло, рассматривая за причудливой снежной картиной происходящее на оживленной улице, и не обращал на меня внимания.

Я напряженно считала бесконечные огоньки, зажигающиеся на уличных фонарях, и прислушивалась к тихому стуку колес. Пароэкипаж слегка покачивало, будто мы не ехали, а плыли по беспокойному морю. Весьма успокаивающий процесс, к концу пути я даже закрыла глаза и забылась ненадолго беспокойным сном.

Я проснулась, когда в салон ворвался прохладный ветер и сбросил с меня уютную дымку, принеся следом голос обеспокоенного Федьки:

— Барин! Пресвятые угодники, как же вы поздно! — Он всплеснул руками и подался вперед, чтобы помочь мне выйти из пароэкипажа.

— Просто задержались в городе, — спокойно пояснил наше длительное отсутствие Петр.

— А мы уж тут и баньку растопили, и обед с ужином бабы приготовили, и Марфа для барышни новую перинку постелила.

— Гля, Платох, распелся соловьем. Щас сапоги княжьи оближет и лбом землю протаранит, — услышала я насмехающегося над Федькой Грегори.

— Тихо ты, дрыгловы волоса огра! Чего орешь?

— И че?

— А ниче! Оглоблей по хребтине получишь, потом в панталонах дырявых будешь свои кости дряхлые искать.

— Дрыгл с тобой, страсти какие говоришь.

— Вот.

Я тихонько хмыкнула и почувствовала облегчение. Тяжесть, которая ощущалась после встречи с призраком Алибарди, постепенно уходила, а противный зуд по телу прекратился и перестал меня нервировать. Да и целебный сон немного привел в порядок растрепанные за день чувства.

— Сейчас вас обоих высекут розгами на ближайшей завалинке, — гаркнул на ругающуюся парочку раздраженный Даниэль, который выбрался следом за мной.

— Ваше сиятельство, ну че он, как лысая пинтюлька мухорылого плюгая? — возразил Грегори и пихнул кулаком раскрасневшегося Платошку.

Бедолага едва не свалился в стоящий рядом сугроб. Спасло домового то, что он вовремя схватился за ругающегося гоблина и не позволил высоким валенкам заскользить подошвой по накатанной дорожке.

— Ушастый выродок скурвии! — гаркнул Платошка.

— Мелкая сопля плюхазавра!

— Тихо, — прикрикнул на них Федька и устало цыкнул, затем вновь повернулся к застывшему Петру. — Простите, барин, дурни они и в Пандее дурни. Вы уж не серчайте на них. Сейчас в дом пройдем, согреетесь, я вам почту подам…

— Почту? Не поздновато ли для писем? — удивился Джереми.

— Так это… — управляющий поскрёб бритый затылок и поправил волчью шапку. — Два приглашения пришли, одно из Данмарского консульства, а второе от барона Гривича. Еще коробка там. Праздничная такая. Для барышни.

— Какая коробка?

Мужчины разом напряглись, а я растерянно приоткрыла рот.

— Как? Подарок же. Человек в цилиндре меня убеждал, что вы, Петр Алексеевич, презентик для барышни прикупили и попросили к ней в комнату поставить. Но я-то знаю, как вы ни любите, когда мимо вас почта проходит, поэтому все до единой бумажки в ваш кабинет отнес. Гадина эта зубастая… Тьфу, в смысле, любимица ваша, пыталась в коробку залезть, но я прогнал ее…

Я пошатнулась и схватилась за стоящего рядом Джереми. Голова закружилась, вновь заныла рука, рисунок на которой практически поблек после снятия заклятия. Бросив взгляд на помрачневшего Даниэля, я поняла, что он думает о том же.

— Я говорила, — прошептала одними губами.

— Морриган, — умоляюще воззвал он к моему разуму.

— Где коробка?

— Дык, барышня, говорю, в кабинете…

Я кинулась в дом, проигнорировав крики в спину. В голове крутилась только одна мысль: Алибарди все-таки здесь. Он не плод моей фантазии и не побочный эффект заклятия, а самый настоящий, из плоти и крови. Вряд ли кто-то еще отправил бы мне подарок, тем более сюда — в усадьбу Петра.

На крыльце я столкнулась нос к носу с вышедшей на улицу лже-Еленой. Ее взгляд моментально стал острым и злым, а губы сжались в тонкую линию.

— Где коробка? — выдохнула я. — Точнее, где кабинет?

— Твой подарок, сама и ищи, — она злобно шикнула и резко изменилась в лице, когда к нам подошел Петр. — Барин, клянусь, я ничего не трогала, — заблеяла, подобно овце на заклание, и захлопала длинными ресницами.

— Потом поговорим, — грубо оборвал ее князь, после чего пригласил меня в дом. — Идемте, Морриган. Мой кабинет находится на первом этаже.

— Разве не на чердаке? — удивился Джереми.

— Нет.

— Но ты говорил…

Я не стала слушать их перепалку, а подхватила юбки и бросилась в холл.

Глава 49

Коробка оказалась самой обычной — бледно-лиловая, в белую полоску и с огромным бантом на крышке. В них хранили шляпки, перчатки и обувь. Отличал ее только праздничный вид, а еще запах, который исходил, похоже, от нее. Приятный, манящий, как от свежих пирожных из пекарен в Паржени, едва-едва вытащенных из печи.

Я сделала шаг, но замерла, когда услышала позади себя окрик:

— Не трогай!

Вздрогнув, я отступила и покосилась на Даниэля, который обошел меня и поспешил к коробке. Первые несколько минут он замешкался, после чего аккуратно потянул за ленту. Когда шелковые змеи соскользнули вниз, скрутившись в лужицы возле его ног, Даниэль отступил, примерился, затем приподнял крышку двумя пальцами и осторожно заглянул внутрь.

— Герцог, я бы вам не советовал… — начал подоспевший Петр, но осекся.

— Дрыгл!

Даниэль отскочил, а из коробки под мой визг полезли здоровенные черные арахниды. Их вылезло так много, что даже отравляющая магия инкуба не справилась с ними. При беге они издавали щелканье, а восемь конечностей помогали им уворачиваться от розовой дымки и нырять в темные углы, куда она не добиралась.

На помощь пришли Джереми и Петр, которые кидались заклятиями во все углы, где раздавалось подозрительное шуршание. Я практически выскочила из кабинета, но вовремя заметила, как выживший арахнид перебирает лапками по подолу моего платья.

— А-а-а! Снимите его! — заорала я во весь голос, чувствуя, будто по коже бегают насекомые.

Ужасное ощущение — противная щекотка и напряжение от мысли, что тебя вот-вот укусит какая-нибудь ядовитая дрянь. Я не заметила, как применила магию. Ароматы перезревшего персика и одурманивающая пыль заставили всех присутствующих зажать носы и зайтись удушливым кашлем, который раздирал легкие.

— Морриган, успокойся!

— Оно ползает по мне! Ползает! — визжала я, крутясь на месте и пытаясь сбросить арахнида.

— Тише, тише, — Джереми поймал меня в свои объятия, а Даниэль, чихнув, подошел и быстро осмотрел меня. — Не вертитесь, дайте его светлости все проверить.

— Оно где-то здесь. На платье.

— Нет там ничего, — пробормотал герцог, затем стряхнул что-то с юбки. — Все, теперь точно нет.

— Да?

— Клянусь всем, что мне дорого. Правда. Ничего.

Я медленно выпустила из легких застоявшийся воздух, затем прикрыла глаза, прислушалась к себе и досчитала до десяти. Вроде бы и правда ничего. Ни противных мохнатых лапок, оставляющих на коже микроожоги, ни шести глазок, которые смотрят на тебя с желанием вонзить острые челюсти в твою плоть.

Я замерла, пока Даниэль еще раз осмотрел меня. Когда один из арахнидов, сброшенный им в процессе моего спасения, вдруг шевельнулся, он безжалостно наступил на него, и раздался мерзкий хруст. Сладкий аромат пирожных стал ярче, а подошва сапога прилипла к оранжевой жиже, которая растеклась из тела поверженного насекомого.

— Вдовицы очень ядовиты, особенно самки. Когда они готовятся к охоте, то источают аромат пропитанного шоколадного бисквита, — отпустив меня, Джереми пнул замороженный кусочек льда с пауками и подошел к коробке. — Бинго! Кажется, герцог, вам придется извиняться, — он бесстрашно сунул руку внутрь под наши ошеломленные взгляды и вытянул двумя пальцами поблескивающее ожерелье с голубым топазом.

— Мне больше интересно, где Алибарди нашел вдовиц в такое время года. И верни украшение на место, оно может быть проклято, — посоветовал Петр.

— Я не уверен, что это Алибарди.

Вздрогнув, я вопросительно посмотрела на Даниэля, но он в ответ только покачал головой.

— Почему не он? — я затаила дыхание.

— Метаморф из поезда явно выжил, если ожерелье вернулось к тебе целым и невредимым. А он, как известно, способен принимать любую форму.

— Метаморфы не действуют без приказов.

— Уверена?

Я открыла рот, но почти сразу осеклась. Нет никакой гарантии, что подарок прислал именно Алибарди. Вдруг он вообще не в стране? Люди, которые работали на него, разбрелись по континенту и вышли даже за его пределы. Некоторые начинали самостоятельную преступную жизнь, не желая подчиняться «какому-то циркачу».

Я вновь прислушалась к себе, но знакомого голоса в голове не услышала. Алибарди молчал, поэтому я вынужденно признала правоту Даниэля. Как ни крути, а ядовитые арахниды для него — мелко, почти по-ребячески глупо. Мой бывший хозяин действовал тоньше, изощреннее, всегда играл по каким-то своим, известным лишь ему правилам.

— Но я в любом случае прошу у тебя прощения, — сказал Даниэль чуть громче, чтобы слышали все присутствующие в кабинете. — Мне стоило хорошенько прислушиваться к твоим словам и не терять ожерелье из виду.

Я пожала плечами. Что толку? Правду нам все равно не узнать.

— Это может быть реплика.

— Или настоящее украшение, но зачарованное для мисс Делейни, — Петр вытащил платок из внутреннего кармана сюртука и аккуратно забрал у Джереми ожерелье, после чего завернул его в кружевную ткань. — Я внимательно исследую его и отдам мисс Делейни, если ничего подозрительного не найду. А ты будь добр, помой руки.

Лэрд шутливо поклонился.

— Есть, капитан. А что делать с вдовицами? На мороз выкинуть?

Не успели мы ответить, как в кабинет без стука ворвалась Марфа с половником наперевес, а за ней Платошка с веником, Грегори, держащий палку, и Федька. Последний ничего не держал, но выглядел грозным. Ровно до момента, пока он не заметил на полу вдовицу и чуть не рухнул в обморок прямо в руки охнувшей Марфе.

— Эт че? — просипел он в ужасе и дрожащим пальцем указал на самого крупного арахнида. Размером примерно с две мои ладони. — Эт я притащил в дом? В коробке?

— Фу, дрянь какая, — пыхтящая Марфа оттолкнула от себя задыхающегося управляющего. — Где нашли-то? Я думала, мы вывели всю животину из дома! Целую неделю же усадьбу морозили в лютень[1].

— А она не домашняя, — вздохнул Петр, затем посмотрел на меня и Даниэля. — Герцог, мисс Делейни, вам лучше выйти. Здесь надо прибраться.

— Да-да, идемте, мисси, — закивал Грегори, отступая вместе с Платошкой в сторону коридора. — Нечего здесь делать. Пущай умные разбираются.

— Нас, видимо, принимают за идиотов, — пробормотал Даниэль.

— Не придирайся, — вздохнула я и кивнула на выход. — Пошли. Мне все время кажется, что одна из этих вдовиц сейчас вскочит на лапы и кинется на меня.

— Не волнуйся, я тебя спасу.

— Тоже мне, спаситель.

Я негромко фыркнула и шевельнула крыльями за спиной, после чего позволила им осыпаться пыльцой на пол. Кто-то восхищенно ахнул, кажется, Марфа с Федькой, а вот подоспевшая на шум лже-Елена презрительно скривила губы.

— Жаль, что они не укусили тебя! — прошипела она тихонько, когда я проходила мимо.

[1] Лютень — декабрь

Глава 50

Выйдя во двор, я втянула носом прохладный вечерний воздух и посмотрела на небо. Все-таки зимние ночи в Петрографе были потрясающими: загадочные, туманные, но с мириадами звезд и городских огней вдалеке. Поговаривали, что летом, один месяц в году, солнце здесь и вовсе не садилось, освещая роскошные усадьбы, памятники, парки, многочисленные дома, дворцы и реку своим сиянием.

Теперь я понимала Джереми, который любил Ровению как вторую родину. Может, чуточку больше, чем Шангрию. Здесь и правда за каждым кустом таилась магия, а под белоснежными сугробами прятались древние тайны многочисленных народов, составляющих граждан этой огромной империи.

— Как ты?

Я поежилась от ветра, затем с благодарностью посмотрела на Даниэля, который набросил мне на плечи шубу.

— Напугана, растеряна, не знаю, что делать дальше, — ответила я кратко. — Мне кажется, пауков в коробку положила Елена.

— Думаешь?

— Ну, она пожалела, что меня не укусили.

Он вздохнул и примял ногой хрустящий снег, после чего собрался с силами и выдал:

— Я все-таки считаю, что тебе лучше не ехать на бал в Хрустальном дворце. И это не прихоть, Морриган, а реальные опасения за твою жизнь. Я верю, что ты способна противостоять Алибарди и не поддаваться его чарам длительное время, но…

— Но нет никакой гарантии, что моя защита не будет сломлена, — горько закончила я за него.

— Прости.

— Не извиняйся, ты прав. Только у нас нет выбора. Его величество дал мне понять, что найти шпиона надо любой ценой. Конечно, я не собираюсь спать с императором, но выяснить, кто из приближенных Александра имеет виды на печать Аркана, обязана.

На сей раз я не услышала ни возражений, ни возмущений. Даниэль молчал и просто стоял рядом, сцепив руки за спиной, будто думал о чем-то своем, важном. Сколько времени мы так провели, я не знала и в итоге отпустила внутреннее напряжение.

— Прости, — вдруг проговорила я невпопад. — За то, что выстрелила в тебя. И что никогда не понимала, какой груз ты несешь на своих плечах. Я не интересовалась проблемами, с которыми ты столкнулся, когда я уехала из Ландора, и безосновательно набросилась на тебя в замке МакГиннесов. Ты имел полное право завести отношения.

Даниэль пнул обледенелый камешек носком сапога. Так сказать, выместил на нем всю злость, которую держал в себе.

— Я до последнего дня не догадывался, что еду за тобой, — признался он. — Его величество не распространялся о задании. Лишь сказал, что его могу выполнить только я.

— Неужели король не такой милосердный, как о нем говорят?

— Абель никогда не отличался милосердием, Морриган, но на то он и король. Иногда я жалею, что не умер тогда. Лучше бы пуля убила меня, тогда не пришлось бы делать выбор между долгом и сердцем.

— Эл, ты бы стал трусом, а ты не такой.

Мне стало легче, понятнее, как-то даже безразличнее. Плевать на будущее и все остальное. Я больше не прокручивала в голове бестолковые обиды, случайно оброненные фразы, и наше счастливое прошлое. Осталась только тоска по утраченному и тысячи дверей, которые всегда стояли между мной и Даниэлем.

— Сегодня я поняла, что не помню лица Хартли, — я обхватила себя руками и прошла немного вперед, чтобы повернуться к нему. — Представляешь? Совсем ее не помню. Ни ее черт, ни цвета глаз.

— Ты говорила в прошлый раз, — он кивнул.

— Это очень страшно. Забывать того, кого любишь всем сердцем. Будто с каждым годом наша связь слабеет.

— Ты ошибаешься.

Я потерла лоб, чтобы немного унять подступающую головную боль.

— Ладно, неважно. Вопрос сейчас не в Хартли и не в наших отношениях, — я вновь перевела тему разговора. — Лучше скажи, что думаешь насчет сегодняшней выходки? Я точно знаю, что у тебя есть мысли, которые ты не озвучил в кабинете.

Даниэль пожал плечами, затем перевел взгляд на темнеющий вдалеке перелесок, спрятанный под белым покрывалом.

— Я сомневаюсь, что Алибарди так заморочился бы с ожерельем. Думаю, метаморф подает знак или предупреждает о чем-то. Есть у меня некоторые сомнения, что он действует по приказу хозяина.

— А ему зачем?

— Кто знает? Возможно, метаморф вообще работает со шпионом Алибарди, который играет с нами по своим правилам.

— Есть мысли, кто им может быть?

— Завтра мы нанесем визит в посольство, где поближе познакомимся с виконтом Травиньи. Есть у меня некоторые сомнения в его компетентности. Да и не только у меня. Перед моим отъездом Абель выразил беспокойство по поводу стремительно ухудшающихся отношений Ровении и Объединенного королевства. С конца войны прошло не так много времени, а мы уже обоюдно разорвали несколько важных торговых сделок.

Я с удивлением вскинула брови.

— Хочешь сказать, что он выступает против укрепления союза?

— Да, — Даниэль внимательно посмотрел на меня. — Но это не значит, что он действует строго по указке Алибарди. Там и без него все шатко, а многие аристократы в стране недовольны внешней политикой Абеля, особенно в отношении Ровении. Уж очень она большая угроза для нас.

— Понятно, — я задумчиво цокнула языком и поглубже закуталась в шубу. На улице резко похолодало, поэтому я невольно посматривала в сторону теплого дома. — А граф Вольский тебе не кажется подозрительным? Ему явно не понравилось, когда он увидел нас возле императора Александра в оранжерее.

Даниэль покачал головой.

— Не сказал бы, что дело в нас. Скорее, Юрий Михайлович недоволен появлением князя Кощинского. У них явно какие-то разногласия, причем довольно серьезные.

— Ничего удивительного, — фыркнула я, затем широко улыбнулась. — Мужчины всегда находят повод для ссор. Как вы с лэрдом Джереми.

Однако Даниэль моего веселья не разделял и внезапно стал серьезнее. Следующие его слова меня попросту оглушили:

— Я бы нас не сравнивал, Морриган. Что-то с князем нечисто, как и с этим домом.

Глава 51

Королевский посол встречал нас в довольно живописной усадьбе, которая находилась неподалеку от набережной реки Нево. Фасад смотрел прямо на сверкающую гладь, скованную льдом, а из внутреннего двора прекрасно просматривались купола самого известного собора в Петрографе — Николаевского.

— Раньше здание принадлежало купцу и путешественнику Сахарову, — рассказывал с гордостью виконт Травиньи, проводя нас в светлый холл с деревянной парадной лестницей. — Он обожал ренессанс и барокко, поэтому совместил два стиля в одном! Видели, может, руст, которым облицованы стены?

— Что такое «руст»? — с осторожностью поинтересовалась я у Джереми, который стоял ближе всех.

— Необтёсанный камень, который используют для рельефной облицовки стен, — так же тихо ответил он.

— А-а-а.

Из маленькой экскурсии я узнала, что двухэтажный особняк фланкирован с двух сторон флигелями, а интерьером занимался аж сам господин Зарецкий — некий дворянин из известного боярского рода в прошлом. Именно ему принадлежала идея выделить оконный проем с помощью наличников, а на замковые камни окон первого этажа добавить декоративный элемент в виде маски Медузы Горгоны. Его же стараниями построили четыре колонны и два изогнутых пандуса к входу в здание.

Виконт Травиньи с радостью показал нам столовую, кабинет с библиотекой и вестибюль. Гостиные на втором этаже, оформленные в готическом стиле, он демонстрировал с гордостью, будто сам участвовал в разработке проекта этого особняка. Но меня, конечно, куда больше впечатлил бальный зал, находившийся чуть дальше от последней желтой гостиной. Его украсили позолотой и лепниной, а также наборным паркетом, типичным для любого подобного здания в Петрографе.

Ни барона Барчинского, ни графа Вольского, ни других приятелей виконта Травиньи в доме не было. Видимо, он ждал только нас, точнее, Даниэля. Именно для него посол едва не растекался по гладко натертому полу и распевал дифирамбы английским реставраторам, которые занимались восстановлением дома после пожара шесть лет назад.

Меня, как единственную даму в компании, он, конечно, не игнорировал, но и особого рвения к общению не проявлял. Мило поздоровался, поцеловал руку и предложил «пересидеть скучные мужские разговоры» в ближайшей голубой гостиной. И так же вежливо оказался послан мной к демонам в бездну. Мысленно. Вслух я сказала, что прекрасно себя чувствовала в компании моих спутников и не собиралась покидать их.

Вот пренебрежение в сторону Джереми и, главное, Петра, я отметила сразу. Виконт Травиньи с большой неохотой поздоровался с лэрдом и с еще большей неприязнью пожал руку князю. А сейчас и вовсе увел Даниэля от нас в сторону галереи, где показывал шедевры мирового искусства, пока мы задумчиво разглядывали бальный зал.

— Он хочет, чтобы Даниэль поддержал его соратников антировенийской коалиции на следующем собрании в парламенте, — сказал Джереми, когда я выразила беспокойство по поводу такого поведения королевского посла.

— Его светлость никогда не согласится на подобное, — я покачала головой.

— Согласится, если того потребуют лорды. Даже король согласится, — Петр слегка поморщился при упоминании Абеля и передернул плечами.

— Я бы попросил, Петя, — предупреждающе выдал Джереми.

— О чем? Ты без меня знаешь, что отношения между нашими странами треснули в тот момент, когда умерла императрица Екатерина и на престол взошел ее сын Павел, отец его императорского величества. С тех пор они не улучшались, пока война не нагрянула и не вынудила Ровению и Объединенное королевство, точнее Данмар, сотрудничать. За это, пожалуй, стоит сказать спасибо Бонри.

— Перестань.

— «Ровенийцы не получат Византий!»

— Серьезно? Мы будем вспоминать глупые народные песенки?

Петр пожал плечами, заложил руки за спину и прошелся по залу, затем остановился возле мраморного постамента с огромной вазой из фарфора. Причудливые линии, изображающие людей и животных, подсказали, что ее привезли либо из самого Синьяна, либо скопировали с какого-нибудь синьянского шедевра.

В последнее время стало модным украшать дома реликвиями и предметами интерьера прошлых великих цивилизаций. Аристократы со всего Эребуса везли из закрытой страны лаковые расписные столики, диваны-татами, низкие кресла. Некоторые приглашали мастеров, чтобы те сделали им ажурную резьбу на деревянном каркасе кроватей.

Я тоже увлеклась рассмотрением причудливых зверушек на поверхности вазы и упустила часть диалога между Петром и Джереми.

— Суть в том, друг мой, что кто-то в вашей стране хочет войны с нами.

— Почему обязательно в нашей? — возмутился Джереми. — Вы тоже не настроены на диалог. Сколько раз ты лично предлагал императору заменить ваших послов? Они не пытаются повлиять на происходящее ухудшение, а только способствуют ему.

— Я не занимаюсь политикой и уже давно, — сухо откликнулся Петр.

— Тогда не пеняй на то, что данмарцы не договариваются. Да, если вопрос встанет остро, и лорды выставят требования к королю, он вынужденно вступит в новый военный альянс с Франкийским королевством, чтобы настроить лояльного к Ровении короля Франца против вашей страны.

— Местечковая война не входит в планы Алибарди. Все еще не понимаю, каким образом он может быть причастен.

Я повернулась и с любопытством посмотрела на мужчин, которые уставились друг на друга, словно раздраженные волки во время охоты. Для пущего эффекта им не хватало только хвостов, острых клыков и желтых глаз.

— Легко, если местечковый конфликт перерастет в полномасштабную войну, — пожал плечами Джереми. — Тем более, речь о борьбе двух империй.

— Как-то ты сильно обозвал ваш жалкий полуостровок целой империей.

— Не передергивай, пожалуйста. И он не мой.

— Милорды, сосредоточимся на печати, хорошо? — я осмелилась подать голос и привлекла внимание мужчин. — Мы же здесь для этого, верно? А не для решения мифического, пока еще несуществующего конфликта между Ровенией и Объединенным королевством.

— Вы правы, мисс Делейни, — Петр первым сошел с мнимой дистанции и кивнул надувшемуся Джереми. — Прости, друг, но вопросы политики вызывают у меня изжогу. Сильную.

— Просто надо получше завтракать.

— Милорды, мисс Делейни!

Наши потерявшиеся виконт Травиньи и Даниэль вернулись в бальный зал. Первый выглядел счастливым, а второй — задумчивым. Такая неожиданная смена настроения у герцога немного насторожила не только меня, но и Петра с Джереми.

— Простите, я увлекся и не заметил, как вы отстали, — продолжал распеваться соловьем виконт Травиньи, при этом он снисходительно поглядывал то на князя, то на лэрда. На меня он не обращал внимания. — Пройдемте в гостиную, где нам подадут чай.

— Ненавижу чай, — кашлянул в кулак Джереми.

— Ох, извините, ваше сиятельство, я не держу в этом доме шангрийскую гномью настойку.

— А я не говорил, что пью только ее. Кофе будет достаточно.

Виконт Травиньи поморщился, а я в очередной раз вздохнула, поняв, что посиделки будут долгими, малоплодотворными и, вероятно, бесполезными. Я очень сомневалась в том, что королевский посол нам поможет.

Если сам не является главным подозреваемым.

— Мы выпьем кофе, — не терпящим возражений тоном сказала я и прошла мимо остолбеневшего виконта Травиньи, чтобы опереться на предложенную руку Даниэля. — Он настраивал тебя против Ровении? — шепнула я.

— Не совсем. Потом расскажу.

Я кивнула и позволила вывести себя из зала под бухтение королевского посла.

Глава 52

Время шло, а разговор с послом не клеился. Мы пили чай, ели или обсуждали погоду и отсутствие нормальных дорог между городами в Ровении.

С последним утверждением яростно спорил Джереми. Ему активно поддакивал Петр. Недовольный князь раскритиковал техническое оснащение Ландора и полное отсутствие механических помощников, что вызвало ответное негодование виконта Травиньи.

— Почему вы считаете, что нашей стране они необходимы? — с жаром спросил он, пока суетливая горничная подливала ему чай в фарфоровую чашку с голубым орнаментом. — Засилье машин только ухудшит экономику. Куда пойдут извозчики, работники мануфактур, шахт и заводов, если их заменят механизмами?

Петр пожал плечами.

— Дайте низшему сословию образование, и через несколько лет получите сотни специалистов. Они устроятся в больницах или судах. Никакая машина не заменит человека в умении спасать от смерти или от каторги.

— И это говорит князь, в чьем услужении больше ста тысяч крепостных, — язвительно заметил виконт.

— Да, — Петр склонил голову и жестом велел горничной унести чайные приборы. — Но все они имеют право на бесплатное образование, лечение и свободу. Я достойно оплачиваю труд своих работников, а они решают: выкупить землю и получить вольную или остаться под моим покровительством.

— И все же они несвободны. Да и не все дворяне рассуждают так, как вы.

— Безусловно. Но и в Объединенном королевстве никто не думает о благе нищих и нелюдей, верно?

Виконт Травиньи согласился, хотя и неохотно. Разговор вновь перешел к нейтральной теме, пока Даниэль не привлек внимание стуком чашки о блюдце. Только тогда мужчины замолчали и повернулись к нему.

— Виконт, перед отъездом его величество выразило беспокойство нарастающим напряжением между Ровенией и Объединенным королевством. Как вы знаете, император Александр теперь главный и последний хранитель печати Аркана, и ухудшение отношений двух держав вызывает кривотолки в высшем обществе, — вежливо сказал Даниэль. — Вы утверждали, что беспокоиться не о чем и ситуация под контролем.

— Все верно, ваша светлость. Как я уже говорил, мне некого подозревать в заговоре против короны. Никто из аристократов, прибывших в Ровению для налаживания диалога, не причастен к попыткам завладеть печатью.

Взгляд виконта Травиньи забегал по предметам в гостиной, пока не остановился на каминной полке. Казалось, подсвечник и две фарфоровые статуэтки помогали ему справиться с волнением. А я поняла, о чем так долго беседовал с ним Даниэль.

— И все же проблема есть, — холодно ответил Джереми, мгновенно растеряв всю вежливость, и переглянулся с Даниэлем. — Как и угроза. Нападение на наш поезд лишь подтверждает опасения.

— Ваша светлость, вы не допускаете, что дело вовсе не в печати?

Виконт Травиньи выразительно посмотрел на меня, и я чуть не поперхнулась кофе. Горький напиток обрел привкус пепла. Мне захотелось выплюнуть его обратно в чашку.

— Вы намекаете на меня, ваша милость? — Я задрала подбородок, игнорируя дрожь в руках.

— Давайте без лукавства, мисс Делейни, — мягко, но издевательски протянул посол. — За время вашей «карьеры» — он выразительно приподнял бровь, а Даниэль и Джереми шумно выдохнули, — вы нажили себе немало врагов. Даже среди бывших соратников. Вероятно, метаморф атаковал поезд ради вас, а не лэрда Монтгомери или герцога Фламеля.

— Но напал он, когда мы втроем сидели в купе, — съязвил Джереми. — Любопытный выбор цели у врага мисс Делейни. Не находите?

— Боюсь, эти вопросы следует адресовать вашей уважаемой спутнице, — виконт небрежно дернул плечом.

Я скрипнула зубами, но промолчала. Пока мужчины защищали мою честь лучше, чем я сама.

— Как удобно, виконт, — Даниэль прищурился и откинулся на спинку кресла. — Свалить все на женщину, когда нападение на Императорский банк, где, по слухам, хранилась печать Аркана, произошло два месяца назад. И какое совпадение, что мы узнали об этом совершенно случайно.

Растерянно приоткрыв рот, я нахмурилась и уставилась на него. Нападение на банк? Я ничего об этом не знала, да и утренние газеты не упоминали о происшествии. Хотя Императорский банк — второе по значимости место после дворца, где хранятся ценные бумаги, драгоценности и средства царской семьи.

Судя по переглядываниям, в курсе все, кроме меня.

Занятно. Я снова оказалась не у дел? Или благородные господа решили, что даме не положено знать о таких вещах? Но устраивать сцену я, конечно, не стала. Сейчас не время и не место для выяснения отношений.

— Я не счел данную новость значительной. Речь шла об обычном ограблении.

— Насколько мне известно, ничего не похитили, — возразил Джереми.

Виконт Травиньи небрежно махнул рукой:

— Просто полиция подоспела раньше. Жаль, что преступники скрылись. Иначе мы бы узнали больше.

— А как они ушли, если стражи порядка, по вашим словам, прибыли вовремя? — позволила я себе ядовитый вопрос и получила в ответ не менее едкий взгляд.

— Понятия не имею, мисс Делейни. Я не преступник. Откуда мне знать, как они проникли в здание, а потом вышли из него незамеченными?

Спустя полчаса мы покидали дом посла раздраженными, хмурыми и уставшими. Первым негодование выразил Джереми, который пнул оказавшийся под ногой кусок льда. Тот отлетел на несколько матров, попал под колесо повозки и был раздавлен. Прямо как мы после общения с виконтом.

— Эта данмарская свинья нагло лжет! — прошипел Джереми.

— Возможно, — меланхолично заметил Даниэль, натягивая кожаные перчатки. — Но без доказательств он ни в чем не сознается.

— Предлагаешь приморозить его к стене и начать допрос с пристрастием?

— Фи, лэрд, мы цивилизованные люди. Ограничимся наблюдением. Князь, у вас есть какие-нибудь мысли насчет нападения и слов виконта?

Я повернулась к Петру, который рассеянно рассматривал дорогу и выглядел отстраненным. Непривычно видеть его таким, ведь обычно он активно участвовал в спорах, высказывал мнение и сдерживал горячность Джереми и Даниэля. А тут замолчал с момента, как речь зашла об ограблении банка.

— Что? — Петр повернул голову.

— Нападение, — с нажимом повторил Джереми. — Что думаешь?

— То же, что и вы.

— Серьезно? И никаких идей по поводу Травиньи? Не узнай я все через своих информаторов, мы бы так и остались в неведении.

Ах, вот как они узнали о попытке ограбления. И почему-то я совсем не удивлена, что у лэрда даже в Ровении нашлись свои связи.

— У них бы и поинтересовался подробностями, — равнодушно бросил Петр, поворачиваясь к пароэкипажу. — Тем более я согласен с виконтом. Нет оснований считать, что банк атаковали ради печати. О ее местонахождении знает крайне ограниченный круг лиц, и все они либо приближены к вашему королю, либо к нашему императору.

— Но о таких вещах нужно сообщать сразу. Мы могли упустить важные детали.

— Возможно, — Петр согласился с Джереми, но перед тем как сесть, обернулся. — Или мы отвлекаемся на ерунду. Тебе стоит меньше доверять уличным сплетням. Эти мальчишки за монету расскажут, будто Алибарди лично пробирался в спальню к императору.

— Хорошие мальчишки, — проворчал лэрд. — Пользы приносят больше, чем многие представители закона.

— Ну-ну.

Мы с Даниэлем переглянулись и поспешили за спорщиками. Поравнявшись с ним, я спросила:

— Почему ты мне не рассказал?

— Честно? Не успел, — ответил он искренне. — Сообщение пришло ранним утром, когда ты еще спала. Джереми сразу поделился со мной и с князем.

— Вывод: нужно вставать раньше.

Даниэль тепло улыбнулся и протянул руку, помогая мне подняться в пароэкипаж.

— В этот раз я действительно ничего не скрывал. Так получилось.

Я громко фыркнула, но послушно вложила ладонь в его руку.

Глава 53

В имении Петра нас ждало настоящее представление. Возле подъезда к главному дому мы увидели неприятную картину: Марфа тащила за косу крепко сложенную горничную. Туго намотав ее русые волосы на кулак, она валяла несчастную в снегу и громко ругала. Ей помогала знакомая мне горничная Фекла, которая хлестала девушку веником.

Неподалеку стоял растерянный Федька, а из-за его спины выглядывали Грегори и Платошка. Когда пароэкипаж остановился, я бросилась к дверце, но меня задержала рука Джереми. На мои выразительно поднятые брови он покачал головой и пропустил вперед Петра. Тот вышел наружу, и в салон ворвался ледяной ветер, бросивший к нашим ногам комья снега.

— Что происходит? — удивился Даниэль.

— Похоже, кто-то натворил дел, — мрачно откликнулся Джереми и поспешил на выход, затем протянул мне руку. — Идемте, мисс Делейни. Узнаем, что произошло.

Я взволнованно поспешила выйти из пароэкипажа и увидела, как потрепанная девушка вырвалась из рук Марфы, бросилась к Петру и упала ему в ноги. Все, что я смогла разобрать из ее речи, прерываемой рыданиями, — только слово «барин». Бедняжка качала головой, терла раскрасневшиеся, исцарапанные щеки, касалась лбом его колен.

— Что она говорит? — спросил у Джереми озадаченный Даниэль, наблюдавший за этой одновременно странной и ужасной картиной.

— Утверждает, что не подкладывала пауков в коробку мисс Делейни. Похоже, их яйца нашли у нее в комнате.

Охнув, я подхватила юбки и поспешила к застывшему Петру. Он стоял, словно ледяная статуя, и смотрел куда-то перед собой, пока девушка у его ног отчаянно надрывалась. Когда он сделал шаг, она схватила его за шубу и заревела громче.

— Ваше сиятельство!

— Барышня, не подходите, — Фекла угрожающе замахнулась веником на несчастную. — Гляньте на нее, а! Змеюка подколодная! Чуть барышню нам не уморила, кодла дворовая. У-у-у, какую тварь в дом привели!

Девушка в отчаянии замотала головой, затем обратила на меня ясноглазый взор и принялась быстро-быстро говорить на ровенийском. Я растерялась, замерла на мгновение, затем усилием воли заставила себя очнуться.

— Ваша сиятельство, — повторила я дрожащим голосом, обращаясь к Петру, и облизнула пересохшие губы, — давайте разберемся. Я уверена, здесь какая-то ошибка. С этой девушкой мы практически не пересекались в доме. Зачем ей подкладывать пауков мне в коробку?

— Дак деньги у нее нашли, — Марфа достала из-за пояса широкой юбки тугой холщовый мешочек. Тряхнув им, она продемонстрировала всем звон монет. — Видите? Аж сто сребреников, едрины шишки!

— Поди у барина украла, тварь, — опять замахнулась веником Фекла.

— Бабы, вы бы потише, — попытался угомонить их Федька, но притих под хмурыми взорами. — Ай да че я. Барин, я щас енту дуру на конюшню отведу и высеку, а потом полицаям сдам. Пусть тамошним надзирателям рассказывает, как она не виновата.

У меня чуть глаза на лоб не полезли от услышанной дикости. Сначала высечь, а потом сдать полиции? Что здесь за законы такие? Неужели никто не собирался выяснять, виновата бедняжка или нет?

— Ваше сиятельство, — я сделала шаг к Петру, — я прошу справедливого суда для девушки. Нельзя бездоказательно кого-то наказывать!

— Дак я ж говорю, деньги ентих тварей мы у нее нашли. Глашка с Дуськой и другие комнаты проверяли после того случая по приказу барина. Вот и нашли, — Марфа едва не подпрыгнула на месте, а ее внушительный бюст качнулся под слоем одежды. — Барышня, да вы не волнуйтесь. Дура ента выживет, клянусь. У Федьки рука легкая.

— А я бы вообще хребтину оглоблей сломала! — шикнула Фекла на воющую горничную.

Покачнувшись, я почувствовала, как у меня закружилась голова. Если честно, я не знала, как поступить. Девушка была обычной крепостной, а значит, по законам Ровении, она собственность Петра. Он мог делать с ней все, что пожелает: высечь, убить, продать кому-то или покалечить — никто его не осудит.

Прямо как того домового с вокзала, которого я хотела спасти от грозной дамы с тростью. Внезапно я поняла, что нет никакой разницы: человек или нелюдь. В позиции раба все равны. Их благополучие целиком зависело от воли хозяина.

«Милая моя, ты наконец-то познаешь этот жестокий мир».

Голос Алибарди, неожиданно прозвучавший в голове, заставил меня покачнуться и схватиться за руку Джереми. Его мимолетный взгляд уловил перемену на моем лице, и пальцы сжали ладонь в немой поддержке.

— Петь, — он позвал друга, — Морриган права. Нельзя просто так наказывать девчонку. Ей могли подбросить и деньги, и пауков. Как минимум следует выяснить, кто ей заплатил.

— У нас комнаты запираются, — возмутилась Марфа. — Кому надобно по служкиным спальням шарохаться?

— Кому надо, тот и ходит, — парировал Джереми.

— Барин, дак мы все на одном этаже спим. Коридорчик тоже один, который через мою кухоньку проходит, — она развела руками. — Я б заметила, тащи кто-то вещи в спальню. Днем все делами заняты, не присядешь лишний раз. А дря… кхм. Маруська у нас давеча слегла на пару деньков с горячкой. Только она и шастала туда-сюда: то за травками сушеными в подпол спускалась, то за водицей, то за похлебкой ко мне приходила. Могла в любой момент какую дрянь протащить! Никто ж не следил.

— Тогда и любой другой мог, — возразил Даниэль и быстро взглянул на меня. — Например, ночью или вечером незаметно проскочить.

— Да кому ж оно надобно, барин? — удивилась Фекла. — У нас все проверенные. Токмо Маруська из новеньких. Всего-то пять седмиц с нами в доме работает. Ее Федька из деревеньки забрал, — она стрельнула злым взглядом в управляющего.

— Че я-то? — возмутился тот и приподнял шапку. — Откуда мне знать-то? Я ж присматривался, спрашивал. Бабы говорили: хорошая девка, работящая, спокойная. Мамка ейная при барыне прошлой кормилицей была у барина…

— Вот тебе и спокойная, — перебила его Марфа. — Чуть барышню не уморила.

Несчастная девушка в отчаянии посмотрела на меня. Она ни слова не понимала, но видела, что ситуация складывалась не в ее пользу. Тем более что Петр никак не реагировал ни на ее мольбы, ни на слова остальной прислуги. Он по-прежнему стоял и молчал, только его взгляд терялся где-то под крышей дома.

В глазах потемнело, и я покачнулась. Джереми едва слышно выругался и удержал меня.

— Морриган, идите в дом. Мы разберемся здесь.

— Нет.

Я подняла голову и заметила, как в одном из окон шевельнулась полупрозрачная занавеска. Тень за ней исчезла. Когда это произошло, меня охватила ярость, а внутри забурлил магический источник.

Я не выдержала и вновь посмотрела на Петра. Он точно заметил, как лже-Елена наблюдала за всем из комнаты!

— Ну все, — прошипела я, подхватив юбки, — ей не жить.

— Морриган! — попытался задержать меня Джереми, когда я вырвала руку. — Остановитесь!

— Я не собираюсь стоять и смотреть, как невинную девушку наказывают ни за что!

— Морриган, подожди, — воззвал ко мне Даниэль.

Но я уже подскочила к Петру и дернула его за шубу. Кто-то из слуг негромко ахнул, а девушка в снегу даже перестала плакать и теперь тихонько икала. Наши взгляды пересеклись, и я захлебнулась в вихре его эмоций.

Внутри неиссякаемого потока отчетливо читались вина, паника, непонимание, тоска и что-то еще. Наверное, сожаление?

— Вы же знаете, кто это сделал, — процедила я, упрямо глядя ему в глаза. — Знаете и молчите, ваша сиятельство. Покрываете ее преступление.

Его угольно-черные ресницы дрогнули, а каменные черты лица немного оживились.

— Нет доказательств, — четко и почти механически, как те автоматоны на улицах Ровении, проговорил он.

— Тогда я их вырву из нее сама. А если надо — притащу за волосы и заставлю во всем сознаться.

Развернувшись под всеобщее оханье, я бросилась в дом.

Глава 54

За спиной доносились крики Джереми и Даниэля, но я их проигнорировала. Перескакивая через ступеньки, я неслась в комнату метаморфа. Я знала, что лже-Елена там. Она ждала, когда я приду и брошусь в драку, ведь из нее она выйдет либо жертвой насилия со стороны неадекватной гостьи князя, либо победительницей.

Только я не собиралась с ней драться. Сначала в голове промелькнула идея оттаскать паршивку за волосы, но я сразу отмела ее. Каким бы мерзким ни выглядел поступок лже-Елены, лучше не опускаться до ее уровня.

Остановившись у входа на этаж, я застыла и прислушалась к шорохам. Дом молчал. Я физически ощущала, как многочисленные портреты родственников Петра, развешанные вдоль стен, пристально наблюдали за мной. Их полные презрения и гордости взгляды прожигали насквозь, выворачивали душу наизнанку.

«Этот дом такой же странный, как и его хозяин», — внезапно пронеслась в голове мысль. Была ли она моей или Алибарди, неизвестно.

Все-таки моя, потому что следующее, о чем я подумала: имел ли Петр какие-то романтические чувства к оболочке своей погибшей жены? Я сомневалась в его любви к метаморфу, но представлять на его месте Елену ему никто не мешал.

— Что вам угодно, барышня?

Лже-Елена вышла мне навстречу первой и застыла в двух шагах, периодически заглядывая мне за плечо. Видимо, надеялась, что за мной пришли остальные — те, кто защитит ее в случае угрозы.

— Тебе хоть капельку стыдно?

Спокойнее, Морриган, спокойнее. Маленький гадкий метаморф только и ждал, что ты бросишься на него с кулаками.

— В смысле?

Она приподняла тонкие брови, делая вид, что не понимает моего вопроса. Сзади раздались шаги, и первым на ступеньках появился запыхавшийся Джереми. Он встал за моим левым плечом и немного пододвинулся к стене, чтобы по другую сторону оказался Даниэль. Петр шел последним, никуда не торопясь. Будто не боялся, что его подопечной кто-то причинит вред.

— Пауки, — я слегка сжала кулаки, и ногти впились в кожу. — Это же ты подложила их в коробку, а потом несчастной горничной в комнату?

Ее губы дрогнули, изогнулись, а в глазах заблестели слезы. Приложив ладонь к груди, она всхлипнула и бегло осмотрела нас. Не знаю, как мужчины, но я на этот дешевый спектакль не повелась. Слишком натужно она выдавливала из себя эмоции и шмыгала носом, как хитрая уличная попрошайка.

— Какой ужас, барышня! — Лже-Елена широко распахнула глаза, отчего они стали вдвое больше. — Как вы могли такое подумать? Я бы никогда…

— Ты угрожала мне.

— Когда?

И вновь она похлопала ресницами и бросила взгляд мне за плечо. Кто-то тихо вздохнул. Кажется, Джереми. Поддался чарам? Глупость! Неужели они не видели, насколько фальшиво звучали ее отговорки?

— Но ты же не станешь отрицать, что мое появление в доме его сиятельства тебя не обрадовало? — поинтересовалась я, глядя на нее в упор.

Лже-Елена виновато опустила голову и пробормотала:

— Нет.

— Значит, только у тебя был мотив.

— Но разве неприязнь — повод для совершения преступления? Мне кажется, что для подобных обвинений требуются более весомые доказательства. Например, вещи или магические следы. Но если вы в чем-то подозреваете меня, тогда вызовите петрографских магов. Они с радостью проверят меня с помощью ментальной магии.

Я с изумлением уставилась на нее. Гляньте-ка, а ведь она не дура. Понятно, кто читал все те книги и справочники в библиотеке Петра. Похоже, лже-Елена отличалась невероятной тягой к знаниям. Иначе откуда ей знать про менталистов и их помощь в расследовании преступлений?

Большая часть тех, кто рос вдали от столиц и крупных городов, в глаза не видела нормальных магов. Некоторые люди и нелюди в Объединенном королевстве до сих пор считали колдунами только тех, кто обладал стихийной магией. Я очень сомневалась, что крепостные в Ровении по уровню образованности далеко ушли от наших бедняков или жителей дальних провинций.

Хотя Петр что-то говорил про школы…

— Если у вас есть ко мне какие-то претензии, вы вправе подать жалобу барину, — тем временем лже-Елена присела в легком поклоне и выпрямилась под шуршание зеленого шелкового платья. — Но честно заявляю, что ни в чем подобном не участвовала.

— И не злилась, узнав, что пауки меня не покусали? — усмехнулась я.

— Морриган, — простонал позади Даниэль.

— Нет, — снова солгала лже-Елена.

— Думаю, нам лучше спуститься в гостиную и обсудить все за чаем, — попытался урегулировать конфликт Джереми, осторожно потянув меня за руку.

Все происходящее напоминало плохо сыгранную сценку в деревенском спектакле, где актеры без опыта и столичного лоска натужно подражали профессионалам. Лже-Елена бесстыдно лгала, глядя нам в глаза, а мои обвинения висели в воздухе оборванными нитями без доказательств.

Что я могла ей предъявить? Слова, сказанные в ярости у кабинета Петра? Их легко опровергнуть. Кроме меня, их никто не слышал. Умение метаморфа обращаться в любого человека — тоже слабый аргумент. Нет ни улик, ни зацепок против лже-Елены.

Я со свистом выдохнула и повернулась к Петру. Он стоял на две ступени ниже Джереми и Даниэля, наблюдая за нами с нечитаемым выражением лица. Кажется, его вообще не волновало, что в доме жила несостоявшаяся убийца. Черный взгляд равнодушно скользил по узору обоев и деревянным панелям на стенах.

— Ваше сиятельство! — резко обратилась я к нему. — Сделайте же что-нибудь!

Петр склонил голову, и в его глазах вспыхнул огонек интереса. Лже-Елена тихо вздохнула. Обернувшись, я увидела, как она вскрикнула и неожиданно упала на колени. Тьма, клубящаяся у наших ног, обвила и сжала ее хрупкое тело в крепких объятиях. Фарфоровая кожа приобрела знакомый пыльно-розовый оттенок, а сквозь прекрасные черты проступила уродливая сущность метаморфа.

Я ахнула, закрыла рот ладонью и отпрыгнула к Джереми. Мой взгляд метнулся от него к Даниэлю, но они оба лишь стояли и смотрели.

— Что вы творите?!

— Исполняю вашу просьбу, Морриган, — спокойно ответил Петр, затем поманил тьму пальцем и соединил указательный с большим. — Если кто-то лжет, страх, выдранный моей магией из самого нутра, заставит его сказать правду. Или…

Он сделал паузу, а я прошептала:

— Или?

— Умрет от пережитого ужаса. Его сердце просто-напросто остановится.

Глава 55

Тьма приобрела зеленоватый оттенок. Она взметнулась к потолочным балкам, затем лизнула стены и скакнула обратно к своей жертве. Огонь не обжигал, но причинял боль. Лже-Елена протянула руки к Петру. Ее кожа плавилась, стекала на ступеньки. Она сделала шаг и рухнула на колени, а пламя переметнулось к волосам.

— Хватит!

Князь проигнорировал меня. Его пальцы сжались в кулак, и лже-Елена завопила так, что дом дрогнул.

— Остановись.

Стало холодно, изо рта вырвалось облачко пара. Стены покрылись льдом, иней разрисовал многочисленные портреты. Когда первая снежинка упала на мой рукав, пламя внезапно замерло. Оно вытянулось, дернулось и застыло. Под лоскутами, оставшихся от наряда, шевельнулся метаморф.

Я подбежала и упала на колени подле него.

— Не трогай! — зашипел он и махнул острыми когтями в паре сантиметров от моего лица.

— Я только помогу.

Мощное гибкое тело выгнулось, но не позволило мне прикоснуться к воспаленной коже. Мелькнул только кончик хвоста, но через секунду он исчез в полумраке коридора. В моих руках осталось только ожерелье с крупным желтым диамантом. Сияющий камень дважды подмигнул мне и погас.

— Тебе не следовало вмешиваться, Джереми, — прозвучал над головой голос Петра.

Сжимая ожерелье, я поднялась под тихое шуршание юбок. Взгляд зацепился за сосульки, свисающие с перил, затем перешел на осколки льда под ногами. В воздухе по-прежнему кружили одинокие снежинки. Вот это сила…

Я переглянулась с Даниэлем, который бросил задумчивый взгляд на Петра. Его едва заметное движение рукой подсказало, что мне лучше идти наверх. Но я упрямо покачала головой и застыла в ожидании.

— Ты чуть её не убил. Если хотел допросить, достаточно было пригласить Елену… — Джереми запнулся, поморщился и неловким движением взъерошил волосы. — В общем, не стоило устраивать показательную порку.

— Напомню, что я не хотел её допрашивать.

— Речь шла не о пытках!

— Я воспользовался магией, Джереми. С ней никто не соврет. И да, — взгляд Петра стал тяжелым. В глубине темных зрачков промелькнуло что-то зловещее. — Если ты снова вмешаешься в мой разговор с крепостными, я вышвырну тебя из дома. Понял?

— Князь, — Даниэль бросил взгляд сначала на меня, затем на тяжело дышащего Джереми, — можно вас на несколько минут?

Петр помолчал, а после, тщательно всё взвесив в голове, кивнул.

— Хорошо. Пройдемте в мой кабинет, герцог.

Я выдохнула, напряжение в груди ослабло, и легкие заработали в полную силу. На душе стало спокойнее: если Даниэль вступил в диалог, значит, у той крепостной и метаморфа есть шанс. Не зря король Абель отправил его следом за нами. При возникновении проблем при дворе он бы разрешил все дипломатическим путем.

Диамант в моей руке нагрелся, и я раскрыла ладонь, чтобы посмотреть на него. Он снова сиял, а яркие огоньки заметались, стоило слегка прикоснуться к гладкой полупрозрачной поверхности. Игра света по краям многочисленных граней приковала взгляд. Почудилось, что внутри кто-то есть и наблюдает за мной.

— Дрыглов вырблюхляб, — выругался Джереми, заставив меня очнуться.

— Вы про Петра?

Он махнул рукой, и снег со льдом исчез. Точнее, растаяли, превратившись в капли воды, которые впитались в расщелины между паркетными досками.

— Вам не стоило вмешиваться. Иногда надо прислушиваться к тому, что говорят мужчины, а не поддаваться порыву и бездумно спасать всех вокруг.

Я нахмурилась и несильно сжала ожерелье.

— Вы осуждаете меня, ваше сиятельство?

— Нет, — Джереми устало потер лоб. — Пётр бы ничего не сделал той девушке. Он бы не позволил высечь её.

— Вы серьёзно?! — возмутилась я. — Да он просто стоял и смотрел, пока я не бросилась в дом! А сцена на лестнице? Это, по-вашему, «не позволил бы»? Он чуть не убил несчастного метаморфа своей магией!

— Который чуть не убил вас.

— Неуместная ирония.

— Морриган, — интонация Джереми усилилась, — Пётр — сложный человек. Не пытайтесь давить на его совесть. Кто-то может серьёзно пострадать, потому что в порыве гнева он не всегда осознаёт, какую боль причиняет близким.

— Тогда ему стоит поработать над внутренним контролем. Вам не кажется?

— Не заставляйте меня отвечать. Мне не хочется напоминать про Алибарди и делать вам больно.

Джереми поклонился, собравшись уйти, но в последний момент я схватила его за рукав сюртука. Остановившись, он повернул голову и приподнял брови. Мы простояли так целую минуту, пока я наконец не выдохнула:

— Простите. Из-за меня вы поссорились с князем.

Такое чувство, что на меня рухнула груда камней. Когда я научусь просчитывать свои действия? И какие из них закончатся трагедией? Петр чуть не убил метаморфа из-за моих обвинений, а я даже не уверена, что он подбросил тех пауков. Ведь нет никаких доказательств. Только слова, брошенные в порыве гнева.

— Морриган, — голос Джереми смягчился, а его ладонь опустилась на мою макушку, — мы с Петром не ссорились. Маленький скандальчик, ничего больше.

— Все равно вышло плохо.

— Я поговорю с ним. И насчет девушки, и насчет… метаморфа, — он вновь запнулся, но тут же взял себя в руки.

— Я все еще думаю, что это сделал он… Или она? Всевышний, я даже не уверена, как правильно к ней или к нему обращаться.

— А представьте, каково мне.

Его ироничная улыбка вызвала у меня печальный смешок.

— Джереми, — я подняла голову и внимательно посмотрела на него, — а какие у вас были отношения с Еленой?

Камень в моей руке нагрелся сильнее, словно ему не понравился вопрос. Как не понравился он и лэрду. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд потемнел. В доме опять похолодало. Где-то на этаже завыл одинокий сквозняк.

— Идите к себе в комнату, Морриган. Перед ужином надо хорошенько отдохнуть.

Кивнув, я не стала спорить и шмыгнула наверх. Но взгляд, пробирающий до костей, еще долго преследовал меня.

Глава 56

Я проснулась посреди ночи от странного толчка, словно кто-то тряхнул меня за плечо и прервал мой прекрасный сон. Перед глазами плавали неясные образы, а в голове тарабанил церковный колокол: наша с Даниэлем свадьба была прекрасной. Такой, о какой я мечтала всю сознательную жизнь.

Сердце в груди сжалось, пульс ускорился. Покачав головой, я сбросила остатки морока и огляделась. Нет, спальня оказалась пуста: ни случайной служанки, ни затесавшегося в углу домового, ни подозрительных теней.

Странно. С момента приезда в усадьбу я засыпала ровно в одиннадцать вечера. Ни разу за время пребывания в доме Петра мне не снились кошмары из прошлого. Кроме ночи, которую я провела в комнате Даниэля, все предыдущие прошли одинаково. Тогда что меня разбудило?

Я бросила взгляд на прикроватную тумбочку и заметила слабое сияние диаманта. Камень переливался во мраке, накрывшем усадьбу ночью. Потянувшись к халату из темно-вишневого бархата, я быстро надела его, запахнула на поясе и крепко подвязала мягкую ткань. Стало теплее. За ночь дрова почти истлели в камине и практически не согревали просторную спальню.

— Что с тобой не так? — пробормотала я, подойдя к тумбочке, и коснулась разогревшегося диаманта.

Мне почудилось, что кто-то с той стороны потянулся к моим пальцам. Я подошла к окну и положила ожерелье на ладонь так, чтобы лунный свет падал прямо на камень. Мягкое свечение преобразило ограненную поверхность, заиграло на ней тысячей огоньков. Внутри вспыхнула магическая искра.

— Ты живой или нет?

Покрутив диамант, я понаблюдала за тем, как крохотная искра перекатывается из одного угла в другой. Как крошечные феи, которых любители причудливых игрушек отлавливали и сажали в шары из хрусталя и полианского стекла. Одна такая штучка с живыми светящимися существами стоила баснословные деньги.

Как себя при этом чувствовали несчастные феи, никого не волновало. Срок их жизни в таком шаре составлял три-пять лет, если подпитывать его магией. Потом они умирали, а игрушку выбрасывали за ненадобностью. Хорошо, что принц Эрик при содействии жены закрыл их производство. Позже король Абель ужесточил законодательство, и отлов фей запретили.

Но в этом камне точно жила не фея. Я бы ее узнала.

— Кто же ты? Чья-то душа?

Нахмурившись, я прислушалась к себе, но Алибарди молчал. Сейчас бы мне пригодились его советы. Я еще немного постояла в ожидании, затем вернула ожерелье на место, решив, что завтра отдам его хозяйке или Петру. Нечего лезть в чужие тайны. Джереми прав: мое вмешательство в дела князя ничем хорошим не заканчивалось.

В коридоре тоже стояла тишина. Едва заметно мерцали ночники с аммонитами, расставленные по всему периметру, а по полу тянулся противный сквозняк. Поежившись, я сначала хотела вернуться в комнату, но передумала и вышла. Дверь за моей спиной закрылась, не издав ни звука, и я осталась одна.

— И чего тебе не спится, Морриган? — пробормотала я себе под нос, пока шла в сторону лестницы. — Поднялась до рассвета, водички, видите ли, захотелось.

Сначала я не обратила внимания на шум, затем замерла и прислушалась. Из дальних комнат послышался чей-то голос. Подобравшись ближе к распахнутой двери, я поняла, что он доносится из библиотеки. Той самой, где стояли многочисленные справочники и книги, а также прятался загадочный тайный ход.

Пройдя две комнаты, я разобрала слова:

— «А народ-то над ним насмеялся: “Поделом тебе, старый невежа! Впредь тебе, невежа, наука: не садися не в свои сани!”».[1]

— Джереми?

Затуманенный взгляд лэрда переметнулся с иллюстрированной книги, отделанной кожей, на меня. Он захлопнул ее, затем улыбнулся мне и сделал приглашающий жест. Мне показалось, что аммониты весело подмигнули.

— Почему вы не спите, Морриган?

— Проснулась и захотела воды. А вы?

— А я решил почитать на ночь сказку, — Джереми отступил к одной из полок и поставил книгу. — Знаете, чем хороши ровенийские писатели? Их истории многогранны, полны глубины и имеют довольно интересный подтекст.

— Вы читали кого-нибудь из ровенийских авторов?

— Одного современного поэта, чьи истории полны магии слова. Редкий дар, способный заставить даже самого большого противника чтения глотать каждую строчку в его книгах.

Я присмотрелась к корешку и заметила оттиснутые золотом буквы с именем. К сожалению, оно ничего мне не сказало. В цирке я так и не полюбила чтение, но скрашивала им однообразные будни историями, в том числе фринбульдских классиков. У Алибарди была внушительная коллекция, но ровенийских авторов среди нее не нашлось.

— Книга написана на фринбульдском?

— Есть и на ровенийском, но я люблю поломать голову и потренировать язык.

Джереми отвел взгляд и прикоснулся к расставленным книгам. Он выглядел задумчивым, загадочным и озабоченным какой-то проблемой. И пришел в библиотеку не ради книг, а чтобы найти здесь ответы на свои вопросы.

— Что происходит, Джереми? — решилась я спросить.

За ужином мне показалось, что он ведет себя странно. Лэрд практически не ел, толком не пил, все время отвлекал Петра пустыми разговорами и шутками. И вроде бы все нормально, но в то же время это не похоже на знакомого мне Джереми.

Между делом он шепнул, что вопрос с той несчастной крепостной решен, и ей ничего не угрожает. Это немного успокоило. С чувством выполненного долга я отправилась спать. А теперь стояла посреди библиотеки и разглядывала красивое лицо Джереми в свете мерцающих аммонитов.

— Скажем так, я проверяю одну теорию.

— Поделитесь?

— Боюсь, рановато. Мне нужно время, чтобы все выяснить.

Я кивнула, не желая вступать в спор, хотя его слова немного покоробили. Что такого интересного он нашел в доме Петра? Надо ли рассказывать про ожерелье?

— С той девушкой все будет в порядке? — решила я уточнить, пока представилась возможность.

— Ее отправили в деревню к матери. Не волнуйтесь, Морриган, никто не причинит ей вреда. Петр обещал, что все выяснит и не подавать жалобу без крайней необходимости.

— Вот как… А метаморф?

Глаза Джереми вспыхнули, и пламя в камине дернулось.

— С ним тоже все в порядке.

— Ясно.

Стало неуютно, будто озлобленная стужа ворвалась в комнату с намерением заморозить здесь все и вся. Я повернула голову и заметила, что окно и правда открыто. Но, похоже, холод чувствовала только я. Замерший Джереми не шелохнулся, когда я с хлопком закрыла ставни и повернула причудливую щеколду в виде рыбки до щелчка.

— Не понимаю, как вы не мерзнете, — пробормотала я, ощущая его присутствие всем телом. Его взгляд прожигал затылок. — Ведь дует же.

— Я привык.

— И не болеете?

За спиной послышался короткий смешок, а в отражении я увидела приближающуюся фигуру. Темная тень накрыла меня, крупные ладони легли на подоконник. Я оказалась в ловушке между окном и разгоряченным телом Джереми.

— Морриган, маги льда никогда не простужаются, — его дыхание слегка шевельнуло волосы возле моего уха.

— Прекрасное качество.

Я сглотнула и выпрямилась, где-то в голове тревожно зазвенел колокольчик. Стекло покрылось кружевным рисунком из инея, однако холода я больше не чувствовала. Мне стало жарко, особенно когда Джереми коснулся моих рук и провел ладонями до плеч, сминая ткань халата.

— Не надо, — пискнула я, практически не слыша собственного голоса из-за громких ударов сердца. — Это лишнее.

— Ты очень красивая. Знаешь? — одурманивающий рокот опустился до шепота. — И пахнет от тебя сладкими, сочными персиками.

— Магия лианан ши. Вы не в себе, Джереми.

Я попыталась отодвинуться, но он не позволил. Развернул меня и заключил в ладони мое лицо.

— На меня не действует магия фей, — его согревающее дыхание осторожно прикоснулось к приоткрытым губам. — А вы действуете.

«Даниэль, где тебя носит?!» — закричало мое напуганное подсознание, но тут же замолчало, когда Джереми поцеловал меня.

[1] Александр Сергеевич Пушкин «Сказка о рыбаке и рыбке».

Глава 57

Сначала я подумала, что передо мной метаморф. Не мог Джереми просто взять и поцеловать меня! Он всегда был обходителен, исключительно вежлив, предупредителен и не распускал руки почем зря. А тут напал на меня, точно зверь, вжал в себя и поцеловал, забирая остатки кислорода из легких с каждой новой попыткой вырваться.

Передо мной настоящий Джереми. Метаморфы не копируют магию тех, чье обличье принимают.

Жизнь внутри меня постепенно гасла, словно я находилась в ловушке древнего безжалостного ледника. Я чувствовала, как стынет в венах кровь. Кожа становилась все холоднее, приобретала синеватый оттенок. Глаза Джереми горели все ярче. В них отсутствовала жизнь, а сердце в груди практически не билось.

«Его сердце останавливается, превращается в кусок льда, неспособный на любовь».

— Джереми! — мне удалось вырваться. Я попыталась оттолкнуть лэрда, но проще сдвинуть шкаф с книгами. — Джереми, отпустите меня!

— Я не могу, — нечеловеческим голосом ответил он.

— Джереми.

— Мне жаль, Морриган. Я не справляюсь.

«Да с чем, черт побери?!» — хотелось заорать мне, но я сдержалась и нырнула ему под руку.

Бежать, скорее бежать! Подальше от библиотеки в спасительную тишину собственной спальни. Мне казалось, что стоит пересечь порог, и никто в комнату уже не войдет без разрешения. Ни с магией, ни силой.

— Не так быстро, — холодные пальцы сомкнулись на моем запястье.

Я вскрикнула и ударила Джереми сгустком из магической пыльцы. Розовые блестки разлетелись по комнате, осели на ковре, книгах и мебели. Запахло перезревшими персиками, дар внутри меня взметнулся и потек по венам вместо крови. Свет от аммонитов дрогнул, по углам и стенам поползли зловещие тени.

Я не услышала, скорее почувствовала появление Даниэля. Та связь, что существовала между нами, ласково откликнулась в моей груди. Он вырос из тумана и дернул Джереми за ворот. Раздался треск ткани, затем короткий вскрик. Безвольное тело врезалось в шкаф, и несколько книг упали на пол.

— Эл!

— Морриган, отойди, он не в себе, — приказал Даниэль, удерживая Джереми одной лапищей.

Мне хотелось спросить, находился ли он сам в сознании. Похоже, да. Признаков обращения, кроме частичной трансформации левой конечности, я не заметила. Даниэль рыкнул по-звериному и выдохнул ванильное облачко в лицо ощетинившемуся Джереми.

Через мгновение я услышала сдавленный кашель.

— Дрыглов соплежук ты, Даня, — просипел лэрд и рухнул на колени, как подкошенный, когда Даниэль отпустил его.

Моргнув, я бросилась к мужчинам. Едва мои пальцы коснулись разорванного края рукава сорочки, как к Даниэлю вернулся его первоначальный облик. Но не сразу. Мне почудилось, что в красивых чертах мелькнуло что-то хищное. Глаза изменили оттенок на более темный, стали по цвету не то вишневыми, не то бурыми. Изогнутые рога выглядывали из-за вьющихся прядей и гордо тянулись к потолку.

— Подросли, — завороженно прошептала я, слыша, как на заднем фоне отплевывался Джереми.

— Кто? А! Не обращай внимания, — улыбнулся Даниэль, затем озабоченно осмотрел меня. — Ты в порядке? Он не причинил тебе вреда?

— Нет, ничего такого.

— Прекрасно. Лэрд Монтгомери, вы в состоянии встать на ноги?

— Да, я вроде бы в порядке… Ну и силища у вас, герцог, — пробормотал сонным голосом Джереми.

— Вот и прекрасно!

Даниэль подошел к нему и протянул руку. Недоброе предчувствие подтолкнуло меня вперед, взгляд опустился на босые ноги герцога. Видимо, он спал в одежде. Уж очень мятой и пожеванной она выглядела.

Покачнувшись, Джереми выпрямился, провел ладонью по лицу, словно согнал с себя морок, и потер правое плечо. Его взгляд метнулся от Даниэля ко мне и вернулся, но с горькой долей сожаления и искреннего разочарования в себе.

— Морриган…

— Забудьте, — я махнула рукой и предупреждающе посмотрела на хмурого герцога. — И вы… Вы тоже, ваша светлость.

Он дернулся и поморщился, стоило мне обратиться к нему по титулу. Но, к моему счастью, ничего не сказал.

— Не понимаю, что на меня нашло. Все было хорошо, мы разговаривали. Потом… туман.

— Вероятно, вы выпили слишком много медовухи за ужином, — иронично заметил Даниэль.

— Нет, говорю же, я находился в сознании!

— Этот вопрос мы разрешим на завтрашней дуэли.

О нет! Опять!

— Хватит, — я оттеснила плечом тяжело дышащего Джереми. — Даниэль, все нормально. Лэрд Монтгомери не причинил мне вреда, — с нажимом сказала я, глядя в темные глаза.

— Ты вся дрожишь. Как-то не похоже на «не причинил вреда», — съязвил тот.

Прислушавшись к себе, я поняла, что Даниэль прав. Мои пальцы подрагивали, кожа покрывалась мурашками и на ощупь казалась дубовой. Открытые участки покраснели, словно я долгое время простояла на морозе посреди метели. У меня горели даже щеки! Я постукивала зубами и не замечала этого.

— П-п-просто испугалась, — с трудом выговорила я в ответ на скептическое хмыканье. — Лучше вспомните, что сказал князь в прошлый раз. По поводу дуэлей и всего остального.

— Кстати, о Петре. Где он? — внезапно спросил Джереми. — И почему никто из слуг не проснулся и не прибежал на шум?

Мы оглянулись. Дуэль тут же забылась под ворохом тревожных мыслей. Тишина в доме стала какой-то неуютной, да и сами стены словно пропитались опасностью и шепотом просили нас не лезть в их тайны.

Я нащупала правой рукой ладонь Даниэля, а левой — Джереми. Судорожно вздохнув, я посмотрела на одного, затем на второго.

— А не прогуляться ли нам по усадьбе, господа?

Глава 58

Наше расследование закончилось в вестибюле, где мы встретили Марфу и Грегори. Его лапища трепетно касалась внушительных объемов кухарки чуть ниже спины, а заостренные уши подергивались то ли от восторга, то ли от смущения.

Целых пять минут мы рассматривали друг друга, пока Джереми не протянул:

— Теперь понятно, почему никто ничего не слышал.

— Ой, капитан, — закрутил головой гоблин, но руку с седалища стремительно краснеющей Марфы не убрал. — А вы чего тут? Не спится?

— Не-а.

— Так это… того самого… Давайте я вам перинки принесу из этих, как их…

— С антресолей, — подсказала Марфа.

— Вот именно оттуда!

— Руки убрал, охальник! — шикнула она на Грегори.

Мне стало смешно, но я сдержалась, и Джереми тоже, хоть у него плохо получалось прятать улыбку. А вот Даниэль бессовестно затрясся под бухтение и бормотание пристыженной кухарки. Когда парочка несчастных влюбленных дважды врезалась друг в друга, он согнулся пополам и громко расхохотался.

Я отвела взгляд от сладкой парочки, пытаясь сдержать улыбку. Картина и правда вышла презабавной: гоблин и человек! Где такое видано? К тому же Грегори не отличался, скажем прямо, идеальной внешностью, а лишь крепким телосложением, наработанным за годы на каперском судне, и острым умом.

С другой стороны, кто я такая, чтобы их судить? Они выглядели очень мило и хорошо смотрелись вместе. Мне стало чуточку стыдно за свои рассуждения. Мои мысли не лучше тех, что выражают ярые противники нелюдей.

— Эл, — зашипела я на Даниэля, забыв, что к нему надо обращаться по титулу.

— Простите, простите, — он выпрямился, стер проступившие слезы и, тихо хихикая, покачал головой. — Ох, Грегори, никогда бы не подумал, что вы такой франт. Добиваться внимания дамы посреди ночи в доме, полном слуг и хозяев…

— Да какая ночь, милорд? Уж почти петухи проснулись, половинка осталась до пяти.

Мы переглянулись, затем дружно посмотрели на напольные часы напротив статуи богини охоты. За распашной дверцей прятался маятниковый механизм, готовящийся к первым ударам. Стрелки на циферблате действительно показывали половину пятого утра. Неужели мы так много времени провели в библиотеке?

— Может, завтрак подать? Сейчас, правда, ничего не сготовлено, но я мигом! — засуетилась Марфа. — Девок только разбужу.

— Не надо, — пробормотала я ошарашенно.

Как же так вышло?

«Интересный дом, правда, дорогая? Люди засыпают в одно время и просыпаются, когда нужно его хозяину. А если нет, то вы потеряетесь среди бесчисленных коридоров и застрянете в магической петле», — хихикнул в голове знакомый голос.

Я нахмурилась и почувствовала на себе взгляд Джереми. Приподняв брови, он вопросительно посмотрел на меня, но я отмахнулась, мол, расскажу обо всем позже. Сейчас же куда важнее понять, как так вышло, что никто из слуг, даже не спящие Марфа с Грегори, не услышал ни наших разговоров, ни звуков борьбы.

— Марфа, а ты ничего не слышала? — решился на вопрос Даниэль, когда перестал хохотать над смущенной парочкой и с любопытством перевел взгляд с одного на другого.

— Нет, барин. Ничегошеньки. Что-то случилось? Вы кого-то слышали?

— А должен?

Она поджала губы, и мне показалось, что ее рука дернулась в желании коснуться серебряного крестика на крепкой шее. Так делали все местные крестьяне, когда чего-то боялись. Федька, например, постоянно хватался за церковный атрибут веры, когда говорил о метаморфе или о каких-то чудесах, которые видел или слышал.

— Марфа? — с нажимом обратилась я к ней.

— Ничего, барышня, — она одернула юбку домашнего платья из темно-коричневой шерсти и мрачно покосилась на Грегори. — А я на кухоньку сбегаю, хоть воды разогрею да печку натоплю. Вы идите, я девок разбужу и прикажу им подать вам завтрак в столовую.

С этими словами она сделала три неловких реверанса и поспешила ретироваться, а мы остались в вестибюле вместе с озадаченным Грегори. Тот почесывал затылок когтем, будто пытался понять, что произошло.

— Вот те раз. Ей же понравилось, — пробормотал он.

— Просто ей надо немного подумать, — хмыкнул Джереми, оглянувшись на коридор, в котором исчезла Марфа. — Грэг, дружище, ты точно ничего не слышал?

— Нет, капитан. Я же говорю, мы с Марфушкой поболтали немного, воздухом подышали. Хорошо тут, тишина, ни зверья, ни дураков не слышно. Как в Портобелло, помните? Лысый дрыгл, не уснешь, пока в бочку к кому-нибудь не заедешь. Гуляют вечно от рассвета до заката по улицам, бездельники.

— Ага.

Пока я размышляла над словами Алибарди, Даниэль незаметно оттеснил меня от Джереми и толкнул к лестнице. Очнулась я в тот момент, когда мы поднялись на первую ступень. Растерянный лэрд окликнул нас, но мой суровый герцог не позволил ему подойти. Он предупреждающе выставил руку и хмуро сказал:

— Простите, Еремей, — с легкой издевкой произнес его имя на ровенийский манер, — но вам лучше посидеть где-нибудь в гостиной. Пока что. Мало ли.

— Это не конец, Дан, — прищурился Джереми.

— Угрожаешь?

— Констатирую факт. Доброй ночи, Морриган. Или утра.

Я кивнула в ответ и поспешила подняться выше. Тишина на этаже уже не казалась такой плотной и осязаемой, а я вдруг поняла, что мне стало легче дышать. Будто вместе с пробуждением остальных домочадцев исчез невидимый полог, который каждую ночь накрывал дом.

Неужели Алибарди прав?

— Эл, ты знаешь, что такое магическая петля? — спросила я у герцога, когда мы добрались до моей комнаты.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Где ты это услышала?

Я замялась, а Даниэль тяжело вздохнул. Понял, похоже.

— Снова?

— Да.

Проведя рукой по волосам, герцог рассеянно потрогал свои рога, затем пощупал заостренные кончики и нахмурился. Вид у него был, прямо скажем, загадочный, словно в голове он уже составил мнение, но пока не спешил им делиться.

— Я не думаю, что проблема в петле. Слишком сложно, заморочено и ненадежно, — начал Даниэль и на всякий случай покрутил головой, а потом прислушался. После чего он понизил голос до шепота: — Но что-то с этим домом не так, Морриган. Сегодня я впервые сразу не откликнулся на твой зов. Такое чувство, что на меня наложили чары. Как и на всех, кто живет здесь. Не могли слуги ничего не слышать. Или они врут, или тоже находятся под воздействием.

— Чары?

Я затаила дыхание.

— Да. Думается мне, Морриган, Петр нам что-то не договаривает.

Глава 59

На завтрак я спустилась умытая, одетая и весьма взбудораженная. Разговор с Даниэлем, поцелуй с Джереми, а также его поведение ночью никак не шли у меня из головы. Не в первый раз герцог отмечал странности, происходящие в доме князя, но впервые я ощутила на себе другую сторону веселого лэрда, который до сегодняшнего дня не казался мне опасным.

Раньше я не слышала, чтобы зимние маги убивали кого-то… поцелуем. Необычный способ расправиться с врагом. Или дело оказалось не в силе Джереми, а в чем-то другом? Могли ли чары дома повлиять на его дар?

Бесконечная вереница вопросов кружилась в голове, пока я шла в столовую и кивала расступающимся слугам. Они выглядели чем-то озабоченными и чуточку нервными. Похоже, им с самого утра навалили кучу работы, и теперь они не знали, как с ней справиться. Даже Фекла не осталась поболтать подольше, поскольку торопилась по делам.

— Доброе утро, господа, — поздоровалась я с мужчинами, которые уже лениво жевали завтрак и гремели чашками. — Какая сегодня замечательная погода, не правда ли?

Я стрельнула взглядом в невозмутимого Петра. Он вдруг улыбнулся мне: широко, открыто и очень лучисто, словно осветил собой половину комнаты. Его внезапное хорошее настроение настолько сбило с толку.

Я застыла на несколько секунд, а князь подошел ближе и выдвинул стул.

— Прошу, Морриган. Присаживайтесь, — учтиво пригласил он под недоуменными взглядами Джереми и Даниэля. — И да, погодка сегодня шепчет.

— Шепчет?

— Выражение такое. Вы садитесь-садитесь. Марфа приготовила чудесные блинчики с икрой и нежным кремом. А после обеда модистка привезет из столицы ваши платья для выхода в свет. Разве не чудесно?

Джереми подавился рогаликом.

— Петя, ты заболел? — мягко поинтересовался он и переглянулся с Даниэлем.

— Нет, — князь смахнул с рукава черного френча невидимую пылинку. — Просто выспался. Такой хороший сон приснился.

Он окинул нас долгим проницательным взглядом, а в глубине черных зрачков запрыгали огоньки безудержного веселья. Петр смеялся над нами, узнав про наши ночные похождения или от слуг, или через расставленные в доме амулеты.

— Надо же, — вкрадчиво протянул Даниэль, пришедший в себя первым. — А мы вот спали не очень хорошо.

— Какая жалость.

— Увы-увы.

Они вновь обменялись взглядами. Петр изогнул губы в улыбке, а Даниэль пожал плечами. На этом их короткий бессловесный диалог завершился, и все вернулись к еде. Первым делом я потянулась к блинам со сладкой начинкой, добавила к ним ягодного джема и, подумав, взяла сочное на вид яблоко.

— А где вы зимой достаете фрукты, ваше сиятельство? — рассеянно спросила я, вертя в руке красного красавца.

— Теплицы, — невозмутимо ответил Петр.

— Теплицы? Как в Синьянском саду Его Императорского Величества?

— Все верно, только масштаб поменьше. В нашей стране вывели несколько морозостойких сортов яблок, груш, винограда и земляники. По вкусу они, конечно, немного отличаются от летних. Например, не такие сочные и сладкие. Аммониты и диаманты не дают такого эффекта как солнце.

— Я так понимаю, все деревья низкорослые? — нахмурился Даниэль, рассматривая плод.

— Карликовые, колонновидные. Если хотите, я позже вам их покажу.

— О! — я похлопала в ладоши и подпрыгнула. — Хочу! Очень хочу! Никогда не видела карликовых яблонь, которые еще и растут посреди снега в такие лютые морозы!

Ни Джереми, ни Даниэль моего восторга не разделили. Их хмурые взгляды, обращенные на довольного Петра, вызвали у него смех.

— Полно, господа. Я не претендую на руку прекрасной мисс Делейни, — он показал пустые ладони и перевел взгляд на меня. — Морриган, на поездку до теплиц уйдет полдня. Лучше мы завтра со свежими головами и в хорошем настроении отправимся туда пораньше.

— А у тебя бывает хорошее настроение? — с подозрением спросил Джереми.

— Сегодня, Джерри.

— Я подумал, что мне привиделось от недосыпа.

— Потому что ночью лучше лежать в кровати с закрытыми глазами, а не бродить по дому в поисках приключений, — съязвил Петр в ответ на недовольное фырканье друга. — Я, кстати, так и не понял, что ты искал в библиотеке.

— Сказки читал. На ночь. Чтобы уснуть.

— А, ну ясно.

Мне стало чуточку стыдно. Князь хорошо принял нас, столько всего сделал, а мы его подозревали дрыгл знает в чем. Рациональная часть меня по-прежнему настаивала, что с домом не все в порядке, и Даниэль прав в своих подозрениях.

Я увлеклась размышлениями и не заметила, как за пустыми разговорами пролетел завтрак. Мужчины спешно поднялись из-за стола: Джереми собирался в город, чтобы узнать у своих «подопечных» информацию о виконте Травиньи и успехах в слежке, а Даниэль вдруг ни с того ни с сего захотел поехать с ним. В тот момент, когда Петр заявил, что отправится во дворец по настоянию императора и по дороге завезет друга в нужное место.

— С нами? — удивился князь.

— Со мной? — вторил ему шокированный Джереми.

— А меня оставят здесь? — растерялась я, поняв, что все меня бросают и опять скрывают какие-то тайны.

— У тебя модистка, — грубовато отрезал Даниэль, затем с мольбой в глазах добавил: — Морриган, пожалуйста, посиди дома, ладно? Так будет лучше.

— Кому?

— Всем.

В его словах прозвучал какой-то подтекст, но я слишком расстроилась, чтобы его понять. Кивнув, я сделала книксен, сухо попрощалась с мужчинами и отправилась в библиотеку. Попутно я ругалась на тролльем языке и кляла герцога на чем свет стоит за его хамское поведение и привычку командовать.

— «Морриган, посиди», «Морриган, туда не ходи, сюда не суйся», — бубнила я под нос, бегая кругами по комнате.

Дверь за мной закрылась, и я окинула взглядом пустую библиотеку. Ничто не напоминало о нашем ночном приключении: все книги стояли ровно в ряд на полках, столики оставались на прежних местах, исчез морозный рисунок с окон. Только скребся о стекло утренний ветерок, и заглядывало внутрь ясное зимнее солнышко.

— Наверное, слуги прибрались, — пробормотала я, обходя шкафы и рассматривая многочисленные корешки с названиями. — Итак, что у нас здесь? Ага! Вот и книга ровенийских сказок!

Я обрадовалась нужной находке и потянулась к ней. Теплая шершавая кожа ощущалась приятно, а толстый том оттягивал руку. Повертев его, я рассмотрела нахзац, затем форзац, пролистала страницы и полюбовалась на причудливые картинки.

Одна из историй, созданная в легкой стихотворной манере, привлекла мое внимание. Я села в ближайшее кресло и с удовольствием пробежалась взглядом по строкам.

Тихо скрипнула половица, затем библиотека погрузилась в тишину. Пропал и ветер, и стук настенных часов, которые стояли на каминной полке. Растворились в коконе все мои тревожные мысли, чувства и страхи.

Я не слышала Алибарди, потому что читала сказку. Даже не обращала внимания на легкое покалывание в кармане домашнего платья. Ровно до тех пор, пока то, что лежало там, не начало очень болезненно печь.

— Ай! Всевышний, я совсем забыла про тебя, — охнула я, когда отбросила книгу на столик и вытащила ожерелье лже-Елены.

Диамант снова сиял, причем сильнее, чем ночью. Его поверхность разогрелась настолько, что к ней не получалось прикоснуться. Камень будто бросили в зажженный камин, а потом сразу вытащили и вручили мне.

Приподняв ожерелье за золотые звенья, я покачала его и нахмурилась. Искра внутри диаманта металась из стороны в сторону, а вместе с ней зажглись и аммониты в комнате. Все. Разом. Будто кто-то отдал им приказ.

— Что за дрыгл?

Искра сделала очередной оборот, и свет снова дернулся. Я поднялась, почувствовав, как воздух стал плотнее. Не получалось дышать и двигаться с привычной для тела легкостью. Как вязкая жижа из болот, он обволакивал и не пропускал меня вперед.

— Эй!

Возле шкафа появилось неясное пятно. Я сглотнула, затем усилием воли призвала дар. Клякса сначала расползлась, но через мгновение застыла на месте. Несколько минут она не двигалась, просто притемняла ту часть полок, где находился рычаг для открытия двери в лабиринт. Как вдруг она обратилась в туман и сформировала четкий силуэт.

— Всевышний, — прошептала я в ужасе.

Передо мной стояла Елена.

Глава 60

Она не двигалась и не говорила, а ее фигура то расплывалась, то вновь приобретала четкие очертания.

Внезапно Елена открыла рот, беззвучно крикнула что-то, затем спрятала лицо в ладонях. Покачав головой, она повторяла одни и те же действия, как картинка на фенакистископе: закричала, подняла руки, покачала головой, выпрямилась и снова закричала.

Когда я подошла, Елена даже не сдвинулась. И вела она себя не как призрак, а как фантом или запись на проекторе. Но я все острее чувствовала ее яркие эмоции, каких не испытывали и не проживали аномалии подобного рода.

Елена выглядела расстроенной, злой и сбитой с толку. Но больше всего в ней пылала и рвалась наружу любовь к невидимому человеку, которому она пыталась что-то доказать. Ее чувства казались такими сильными, что их терпкий аромат окутал меня. Я застыла, впитывая в себя невероятный запах, кружащий голову, и не заметила, как мой дар потянулся к фантому.

Атмосфера в библиотеке изменилась, вокруг потемнело. В помещении стало мрачнее и холоднее, прямо как ночью. Окна покрылись знакомым слоем инея, завыл ветер за стенами усадьбы, застучала грозная метель в запертые ставни. Елена отшатнулась. Ее вопль, подобный крику банши, оглушил меня.

Рухнув на пол, я закрыла уши. Мимо пронеслись две неясные тени.

«Я не могу», — прозвучал в голове голос Джереми.

Послышался глухой удар, и с полок посыпались книги. Хрустнула дверца, разбился аммонит, замигал свет. Снова, снова и снова. Картина повторилась трижды, пока Елена окончательно не пропала. А вместе с ней исчезли следы таинственной силы, которая едва не разрушила половину библиотеки.

Я подняла голову и с удивлением поняла, что вернулось на круги своя. Сквозь чистое стекло пробивался свет, а книги стояли на местах, ровно в ряд. Похлопав себя по щекам, я потерла глаза, пытаясь снять морок, но ничего не изменилось. Все осталось на прежних местах, и даже книга сказок лежала там, где я ее оставила.

— Что за дрыглова холера? — прошептала я, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Нет, я точно видела не призрака. Они себя так не вели. Может, частичка души Елены? Или все-таки фантом? Но почему все случившееся походило на вчерашнюю сцену в библиотеке, когда Джереми поцеловал меня?

Бросив взгляд на шкаф, где прятался рычаг, я прикусила губу и досчитала до десяти. Пальцы мелко подрагивали, а желание разузнать о тайнах Петра становилось все сильнее. Ведь неспроста же Елена возникла именно здесь.

Я поднялась и покачнулась, потому что от звона в голове меня до сих пор мутило. Комната двигалась, стены ездили, потолок падал. Да и чувствовала я себя отвратительно, словно пережила за мгновение множество негативных эмоций. А для нас, лианан ши, они подобны отраве, которая проникает в кровь и отравляет организм.

Я приблизилась к нужной полке, потянулась и… ойкнула, когда мое запястье сжали в стальной хватке чужие пальцы. Слишком знакомые, чтобы перепутать их с чьими-то другими. Повернув голову, я встретилась с разъяренным взглядом лже-Елены.

— Не смей! — зашипела она, и удлинившийся коготь больно впился в кожу. — Тебе нельзя туда!

— А иначе?

Меня дернуло вперед с такой силой, что я не удержалась на ногах и упала, а лже-Елена вывернула мне руку до хруста. Подавив короткий вскрик, я стиснула зубы и призвала дар, после чего бросила в нее сгусток пыльцы. Она отпустила меня, отпрыгнула и принялась чихать, то и дело крутя головой и отмахиваясь от переливающихся крупиц в воздухе.

— Еще раз тронешь меня — зачарую так, что будешь Федьке пятки лизать, — пригрозила я, поднимаясь и чувствуя, как дрожат колени.

— Убери! Убери! — визжала крутившаяся лже-Елена.

— И не подумаю.

— Апчхи!

— Будь здоровa, — насмешливо бросила я на прощание и поспешила выйти из библиотеки.

Проскочив смежную комнату, я вдруг замерла в пороге, поняв, что ожерелье с диамантом осталось там, на столике возле кресла. Легкий дымок разочарования укутал плечи, подобно мокрой тряпке, и заставил поежиться, но я решительно смахнула его и пошла вперед. В конце концов, и без таинственного камня можно выяснить секреты Петра, главное — не попасться.

— Ой, барышня, — удивленная Фекла с корзиной белья встретила меня на лестнице, — а я думала, вы отдыхаете.

— Еще чего, — хмыкнула я негромко, затем, поддавшись порыву, схватила ойкнувшую горничную под руку и потащила за собой наверх. — Ну-ка, пошли.

— Куда? Барышня, мне же белье постирать надобно!

— Подождут твои простыни и сорочки. У меня есть парочка вопросов.

Кто мне рассказал про жену князя? Фекла. Значит, и она, и другие слуги что-то знали о фантоме Елены. Как минимум догадывались. Не могли крепостные его не видеть и не слышать, ведь большинство из них — нелюди, а они хорошо чувствовали подобные вещи. И реакция Марфы, которую мы встретили ночью в объятиях Грегори, теперь подтверждала мои догадки.

— Барышня, да заругают же меня, — умоляющим тоном прошептала Фекла, когда мы поднялись на второй этаж и направились в мою комнату. — Князь гневаться изволит, потом Марфа половником отходит, и Федька выпорет.

— Не изволит. Я заступлюсь.

— Но как же…

Я толкнула ее в комнату, затем оглянулась на всякий случай и вошла следом, плотно закрыв за собой дверь.

— Вот что, Фекла… Расскажи-ка мне, почему призрак вашей хозяйки бродит по дому?

Горничная мелко дрожала, ежилась под моим взглядом и все крепче прижимала к груди белье. Она не отпускала его, хотя оно весило не меньше квартерна[1]. Ее глаза казались огромными и загадочно поблескивали, а по лицу пробежала неведомая тень. Я чувствовала, что надо лишь немножечко надавить, и Фекла все расскажет.

Окинув взглядом ее добротное платье из шерсти, я отринула мысль о подкупе. Нет, точно не подойдет. Слуги у Петра одевались и питались очень хорошо, он щедро им платил. А если что и ляпнут по дурости, так это выходило у них случайно. Все люди и нелюди обожали сплетни, хоть не все раскрывали важные секреты.

— Я не понимаю, о чем вы, барышня.

Ее голос дрогнул — верный признак, что Фекла врала. Все она знала и понимала. Более того, видела по моим глазам, какой вопрос сорвется с губ. И боялась этого сильнее всего, оттого и реагировала нервно на любое движение.

— Все ты понимаешь, Фекла, — я подступила ближе, загоняя ее в самый угол комнаты. — Как давно Елена появляется в доме? Откуда она взялась?

Горничная покачала головой.

— Какие страшные вещи вы говорите, барышня. Хозяйку всевышний призвал.

— Ты сказала, что князь не признает смерти жены и терзает невинную душу, отдав ее на откуп черной магии. Что это значит?

Черноокий взор уставился на носки домашней обуви, похожей на причудливое гнездо из мягких шерстяных нитей. Тоже дорогая вещица — обычно прислуга носила что-то попроще, подешевле, как и положено ей по статусу. Понятно, почему крепостные близлежащих деревень стремились в княжеский дом, где их одевали тепло и позволяли им учиться.

Я с тоской подумала, что ничего не добьюсь от Феклы, а применять магию в чужом доме не хотелось. К тому же я не умела правильно воздействовать на эмоции. Вызвать симпатию, подарить каплю вдохновения, любви, ласки — здесь нам не было равных. Но заставлять кого-то говорить против воли… Нет, я не могла.

«Вспомни, чему я тебя учил, дорогая. Нежность и открытость способны разговорить молчуна быстрее, чем самые жестокие пытки».

Я не сразу сообразила, что это ни слова прозвучали в моей голове, а всплыли воспоминания из прошлого. Наш разговор с Алибарди перед отъездом в Данмар состоялся после очередного выступления цирка в Паржени, примерно за два месяца до моей встречи с Даниэлем. Тогда хозяин вернулся из дворца и радовался тому, как стремительно росла в границах Фринбульдская империя. Несколько успешных военных кампаний императора Бонри превратили его в практически непобедимого противника на политической арене Эребуса.

Я вспомнила грозного монарха. Тогда он показался мне даже более пугающим, чем король Абель. Император Бонри обладал яркой, запоминающейся внешностью, которая строилась на контрастах. Его волосы, словно растекшиеся чернила по бумаге, поблескивали в лучах солнца, а светлые глаза, наоборот, казались практически бесцветными. Его голос всегда звучал мягко, проникновенно, пробирал до костей, зато черты лица выглядели угловатыми и несовершенными. Как если бы у художника ушло вдохновение, и он решил закончить портрет монарха грубыми мазками.

С императором Бонри Алибарди всегда разговаривал полушепотом и со льстивой угодливостью, чтобы лишний раз не раздражать. А раздражался монарх часто. Настолько, что свистящее лезвие мадам Гильотины не успевало просохнуть от новой порции крови. Она рубила головы бывшим соратникам, противникам, оппозиционерам и просто неугодным людям. Но это не мешало народу Фринбульдии боготворить своего правителя, заставившего дрожать от ужаса половину Эребуса при его приближении.

Переведя взгляд на Феклу, я прикусила губу и протянула руку. Она шарахнулась от меня, но уперлась спиной в стену и оглянулась в поисках выхода.

— Не бойся, — копируя интонацию Алибарди, прошептала я, затем прикоснулась к дрожащей кисти. — Фекла, милая, мне очень нужно знать. Возможно, князь не понимает, но его действия опасны. Он занимается запрещенной магией…

Я выдержала небольшую драматичную паузу и тяжело вздохнула для закрепления эффекта. Сверкающая пыльца понеслась, подхваченная сквозняком, прямо к лицу Феклы. Она сделала глубокий вдох и втянула мою магию в себя, позволяя ей осесть сладостью сочных персиков на языке и попасть в кровь.

Горничная расслабилась, и я улыбнулась.

— Понимаешь? — спросила я.

Она заторможенно кивнула.

— Князю навредят…

— Навредят?

Я чуть не закатила глаза. Всевышний, как же сложно объяснять по несколько раз одно и то же!

— Да, — подтвердила я, поглаживая ее пальцы. — У его сиятельства много врагов, и любой из них может ему навредить.

Аромат перезрелых персиков закружил в воздухе, осел на одежде, мебели, волосах и даже на коже. Все пропиталось невидимым сладким нектаром, который кружил голову получше всяких гномьих настоек. Я и сама поддалась истосковавшейся силе, влив в Феклу больше магии, чем следовало.

В конце концов, она дала свои плоды.

— Фекла? — позвала я ее.

Она завороженно моргнула, затем подняла голову и тихо произнесла:

— Я видела барыню несколько раз: то в зеленой гостиной, где она любила пить чай, то в библиотеке, то в хозяйской спальне. Иногда она просто появлялась на одном месте, а потом исчезала.

— А иногда?

Фекла пожала плечами.

— Иногда делала то, что всегда. Например, протягивала руку, чтобы взять чашку чая с подноса, или читала книги. Еще она плакала, как тогда в библиотеке, когда они с барином… — она внезапно замолчала и широко распахнула глаза. — Етиткины колотушки, сколько времени? Мне ж на кухне надо Марфе помочь! — засуетилась, пытаясь обойти меня.

— Фекла, подожди.

— Нет, нет, барышня. Вы простите, мне пора.

Горничная шмыгнула за дверь, а я осталась растерянно стоять и смотреть на приоткрытую щель. В голове вертелись разные мысли — от самых безумных идей до логических объяснений происходящего. Но в одном я уверилась точно: любовь между Петром и Еленой не была такой уж безоблачной.

[1] Квартерн — мера измерения массы, принятая в Объединенном королевстве. Равна примерно 1, 5 кг.

Глава 61

Оставшееся время до обеда я ходила по комнате в нервном напряжении. В памяти всплывали странности, которые я замечала в доме с момента нашего приезда. Их было немного, но они все же имелись.

Например, Даниэль внезапно забыл про кошмары, не дававшие ему спать по ночам. Или Джереми, который до недавнего времени вел себя прилично и не позволял вольностей по отношению ко мне. Граф Вольский и его загадочная вражда с Петром тоже пришли на ум, когда ближе к двенадцати я села на кровать и принялась перечислять вслух все события.

Пальцы загибались, но к каким-либо выводам прийти не получалось. Слишком разрозненные кусочки, много непонятного в отношениях между Еленой и Петром. Что-то и вовсе казалось надуманным спустя несколько минут. В итоге я рухнула на постель, раскинула руки, тяжело вздохнула и уставилась в потолок.

— Какая-то ерунда, — пробормотала я самой себе и услышала тихий стук в дверь.

— Барышня?

В спальню заглянула молоденькая горничная.

— Да, я здесь, — откликнулась я и села ровно.

— Обед готов. Накрывать?

— А князь, лэрд Джереми и герцог Фламель еще не вернулись?

Она покачала головой, и я нахмурилась.

— Хорошо, накрывайте.

Тайны — это не повод пропускать обед. К тому же желудок заурчал, дав понять, что мои издевательства над собственным мозгом ему надоели, и он желал отведать чего-нибудь вкусненького: запеченного мяса с бататом в глиняном горшочке или пирога с рыбой, заботливо приготовленного Марфой и домовыми.

Я спустилась в столовую, где от еды уже ломился стол: жареная дичь ждала своего часа на тарелке, а щи с мясом пахли так вкусно, что я чуть не захлебнулась собственной слюной. Румяные булочки едва ли не сами прыгали в руку и грели кожу теплыми золотистыми боками в ожидании, когда их намажут взбитым маслом с сушеными травами.

Горничные расставили соленья по столу и предложили мне на выбор несколько напитков. Из любопытства я выбрала хлебный квас, но через пару глотков пожалела. Он ударил мне в голову и к тому же оказался кислым, поэтому следом я попросила душистый чай с сушеными ягодами лесной фрегарии.

— Еще что-то нужно, барышня? — одна из горничных поклонилась мне.

— А где…

Я бросила взгляд на дверь и многозначительно показала наверх. Девушка сначала не поняла намека, затем похлопала ресницами и охнула.

— Ах! Простите, барышня предпочла поесть в комнате. Ей нездоровится.

«Метаморфу нездоровится. Ну-ну», — с усмешкой подумала я.

Забавно, что такая глупая отговорка сработала. Всем, кто имел дело с этими существами, известно, что они практически ничем не болели. Их не брали ни вирусы, ни яд самых опасных магических животных в мире, вроде мантикоры или василиска. Метаморфы даже физические раны переносили спокойно, а частные случаи я не учитывала.

— Ясно. Спасибо!

— Не за что, барышня. Если понадоблюсь, позовите, например, переодеться, — она с укоризной покосилась на мой наряд.

Я растерянно перестала жевать и окинула взглядом свое скромное темно-синее платье Елены. Одно из немногих нарядов в ее гардеробе, подходящее под определение «приличное». Но потом до меня вдруг дошло, что к обеду стоило бы озаботиться его заменой. Правила этикета гласили, что высокородная дама переодевается за день не менее трех-четырех раз.

— Всевышний, как же все это раздражает, — пробурчала я с полным ртом, когда все вышли из столовой.

Я замерла, уставившись на свое отражение в тарелке щей. Собственное лицо расплывалось, кусочки мяса плавали по поверхности и тонули, когда я касалась их серебряной ложкой. Вспомнился прием в доме Даниэля. На правах хозяйки я встречала гостей и старалась всем понравиться, хоть и знала, что все пришедшие на вечер люди презирали меня.

При знакомстве женщины неодобрительно поджимали губы, прямо как та горничная, а мужчины отпускали двусмысленные шуточки. Некоторые и вовсе предлагали Даниэлю перекупить меня на день-другой, чтобы скоротать скуку. Пока их племенные жены, рожающие наследников, отдыхали от суеты столицы на побережье или в провинции.

Я выпрямилась, чтобы вздрогнуть в следующую секунду. Елена сидела передо мной с таким видом, словно пыталась найти ответы на вопросы мироздания в круглой ягоде винифера.

Оглянувшись, я поняла, что аммониты снова мигают, но на сей раз сильнее, чем в библиотеке. А вот нечеткий образ хозяйки дома по-прежнему дергался и расплывался при малейшем дуновении ветерка.

— Елена?

Поставив локоть на стол, она сжала ягоду в кулаке и прижала его к губам. Ее взгляд обратился к окну и стал таким печальным, что я потянулась к ней через стол. Остро пахнуло полевыми цветами, затем аромат приобрел насыщенную ванильную ноту. Елена повернулась, будто ее кто-то окликнул, и тепло улыбнулась.

А потом исчезла, не оставив после себя ни запаха, ни следа.

— Барышня?

Я вздрогнула, моргнула и отогнала морок, затем повернулась к заглянувшей в столовую горничной.

— Что?

— Госпожа Лопушкина прибыла, чтобы снять мерки.

Проглотив ком, я мельком посмотрела туда, где минуту назад сидела Елена, и кивнула.

— Хорошо, скоро буду. Пригласите ее в мои покои.

***

Швея оказалась дородной дамой неопределенного возраста. Ее приплюснутый, как у собаки, нос дергался, когда она принюхивалась, а раскосые глаза казались угольно-черными. Еще от нее несло тиной и вяленым мясом. Как мне позже шепнула Фекла, это из-за того, что в роду госпожи Лопушкиной затесались болотницы и кочевники с северо-запада.

— Вишня и миндаль! — категорично заявила она, откладывая в сторону темно-красный бархат и муслин благородного коричневого цвета с золотой вышивкой. — Еще немного свежей сочной зелени, сапфиры и гранаты.

Я с сомнением покосилась на стопку дорогих тканей, от вида которых захватывало дух. Пока помощницы госпожи Лопушкиной тыкали в меня иголками и булавками, я прикидывала, сколько денег уйдет на все собранное добро. Получалось немало, из-за чего я вновь почувствовала стыд перед Петром.

Я тут совала нос в его дела, а он тратил на меня баснословные деньги! Ужас!

— Может, поменьше нарядов? — осторожно уточнила я и получила в ответ пламенный взгляд, отчего у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Вы что, барышня, сомневаетесь в моих способностях? Мои механические гаргульи будут работать денно и нощно, чтобы подготовить вас к императорским приемам, прогулкам, охоте и даже к замужеству! Еще ни одна дама не ушла от меня не окольцованной. Мои платья — это шедевры швейного искусства!

Покивав на всякий случай, я закрыла рот на замок и послушно завертелась под указания помощниц госпожи Лопушкиной. «Поменьше болтай — дольше проживешь» — гласит мудрая поговорка с моей родины.

Активная швея напоминала мне взбешенную принцессу Далию, которая по утрам гонялась с томиком поэзии за мужем, когда тот снова что-то взрывал, и вечно ругающихся между собой братьев МакГиннесов. Столько же пыла, громких криков, а потом тихое и незаметное для шокированных окружающих примирение.

Хочет, чтобы я вышла замуж? Всевышний ей в помощь! Я бы посмотрела на это зрелище и смеха ради даже поучаствовала.

— У вас есть жених, барышня?

Очнувшись от раздумий, я перевела взгляд на круглое личико госпожи Лопушкиной.

— Нет.

Мысли о Даниэле я прогнала подальше и туда же отправила Джереми с его странностями. Пусть сначала разберется с любовью из прошлого, а потом тянет руки и делает предложения. А то повадились за мной бегать, пока на горизонте ни Елены, ни ее копии, ни потенциальных высокородных невест.

К дрыглам их всех.

— Будет, — категорично заявила госпожа Лопушкина. — А если не будет, я съем свою шляпку!

Я молча хмыкнула, затем подняла руки по команде и снова опустила их. Ловкие пальцы помощницы подшивали края, а шустрые карапуты следом проделывали тоненькую, едва заметную строчку. Металлические шарики с восемью лапками, похожие на паучков, бегали по подолу и отрезали лишнее по команде госпожи Лопушкиной.

— Не идеально, но сойдет, — причмокнула она, когда сапфирово-синее дневное платье было закончено. — Три бальных наряда мы пришлем завтра, ближе к обеду, и с ними отправим четыре костюма для верховой езды, еще несколько дневных, вечерних платьев и с десяток шелковых ночных комплектов.

— Хорошо.

— У вас есть какие-то пожелания?

Я покусала губу. Мне не хотелось тратить чужие деньги, тем более что я их не верну. Но… Почему бы и нет? Я хотела хотя бы раз сделать самостоятельный выбор.

— Парочка.

После ухода госпожи Лопушкиной я почувствовала себя такой уставшей, что с трудом держалась на ногах. Ее чрезмерная активность, энергия, хлещущая через край, вывели меня из равновесия.

Прав Федька, говоря, что нечисть есть нечисть. Как ни стараются они притворяться людьми, все равно их сущность проявляет себя так или иначе. И я невольно задумалась о том, как сильно моя магия влияла на окружающих. Чувствовали ли ее люди и нелюди, находящиеся вокруг? А призраки? Вдруг именно моя сила виновата в частом появлении Елены?

— Нет, бред, — пробормотала я, разглядывая аккуратно разложенное платье на постели.

— В чем дело, барышня?

Горничная выглянула из гардеробной, но я отмахнулась от нее.

— Ничего, просто мысли вслух.

— А-а-а…

— А где Фекла? Почему она не пришла?

Девушка опустила виноватый взгляд, и я мгновенно раскаялась в резкости своей интонации.

— Простите, барышня. Фекла сейчас помогает Марфе с ужином. У нас четырех девок непонятный недуг свалил, вот и приходится нам их заменять. Барин не разрешил никого нового в дом брать после… — она осеклась и побледнела.

Я кивнула, поняв, что речь идет о пауках, а потом спохватилась и спросила:

— Недуг?

— Лихорадка у них, барышня. Утром все бодрые встали, а через час по одной за раз как упали посреди комнаты, так и не встали. Мы уж и водицей ледяной окатили, и травки запаривали лечебные, которые нам знахарка в прошлом году передала, но ничего не помогло. Вот ждем барина, что он скажет.

— Отведи меня к ним.

— Вы что, барышня? — ахнула горничная, затем замотала головой. — Нельзя вам туда! Вдруг зараза и на вас перекинется?

— Ничего мне не будет, — я топнула ногой. — Веди!

— Барышня, да не могу я! Барин заругает!

И снова этот просящий тон, от которого я поморщилась.

Туман в голове немного рассеялся, силы восстанавливались, а из комнаты выветрился стойкий запах тины и стоячей воды. Через приоткрытые ставни внутрь ворвалась послеобеденная прохлада вместе с горстью снежинок. Я с удовольствием втянула морозный воздух и передернула плечами, как бы сбрасывая морок.

— Идем.

Несколько шагов спустя я поняла, что горничная не сдвинулась с места. Опустив голову, она так и стояла посреди комнаты и теребила кончик русой косы. Пальцы то дергали волосы, то поправляли кружева на белом фартуке.

— Ладно, — проговорила я и открыла дверь. — Не хочешь, тогда я пойду одна.

Выскочив в коридор, прежде чем она успела что-либо ответить, я столкнулась нос к носу с растрепанной лже-Еленой.

Глава 62

Толкаясь, мы ворвались в лакейскую плечом к плечу, шипя друг на друга, словно две рассерженные кошки. Она не желала уступать мне дорогу, и я тоже не торопилась ее пропускать. Мы так и пихались, пока одна из девушек на кровати внезапно не выгнулась с хрустом и громко не застонала.

— Батюшки святы, что творится! — перекрестился Федька в третий или четвертый раз.

Комната, куда притащили новую кровать и расставили все необходимое для лечения, наполнилась людьми и нелюдями. Местный батюшка, притащенный кем-то из семейной церквушки князей Кощинских, бегал из угла в угол с иконой. Периодически он спотыкался, окроплял помещение водой и размахивал кадильницей.

В комнате пахло воском, травами, ладаном и ванилью. Этот аромат я бы узнала из тысячи других, поэтому замерла в пороге и позволила лже-Елене протиснуться вперед. А та не преминула воспользоваться случаем и пихнула меня плечом, после чего подхватила шуршащую юбку платья и поспешила к одной из мечущихся на кровати девушек.

— Любава! — позвала она.

Пухлощекая чернобровая горничная простонала в ответ. Волосы вились тонкими змейками по коже, создавая странный эффект в полумраке душного помещения.

— Что с ними?

Грегори, который как раз отступил ближе ко мне, повернулся и пожал плечами.

— Да дрыгл ее знает, — отмахнулся он. — Марфа прискакала, давай орать, тянуть меня. Говорит, бабы полегли.

— Хворь напала, — буркнул Платошка и дважды перекрестился. — Печенкой чую, хворь. Подохнем все.

— Слышь, мелкий, ты мне тута давай без этих соплежуйских дрыглов.

— Подохнем, говорю, остолоп! Знаешь, че такое красная хворь?!

— Ну, гундошлеп безголовый! Конечно, знаю!

Я отвернулась от ругающейся парочки и вновь перевела взгляд на девушек. Они метались по кроватям, сбивали белье, сбрасывали одеяла, рвали на себе одежду. Трижды одна из них хваталась за рясу обеспокоенного батюшки, льнула к его сухим рукам, что-то шептала пересохшими губами, но тот лишь густо краснел и отмахивался.

— Всевышний, нечистая нас поразила, — пробормотал он негромко.

— Любава, очнись же! Люба!

Лже-Елена трясла за плечи горничную, а ее голос с каждой секундой становился все громче и истеричнее. Кто-то дернул ее за плечо, кажется, Марфа, но она только зашипела и замахнулась отросшими когтями в ответ на громкие причитания.

— Не трогай!

— Дурища, заболеешь же! — гаркнула повариха. — Перед барином потом за тебя отчитываться, бездельница.

— Уйди, — лже-Елена вновь отвернулась к Любаве и всхлипнула.

— Надо вызывать священника, — твердо заявил батюшка после пятого захода с кадильницей. — Демона изгонять.

— Пресвятая Мария Заступница! — ахнули остальные женщины.

— К-как демона? — икнул негромко Федька.

— Какого? — насторожились Платошка с Грегори.

— А такого, — широкие рукава рясы колыхнулись, а батюшка дернулся и затряс козлиной бородкой. — Из-за вас, нелюдей, по дому всякое гуляет! Говорил я барину, чтобы не селил рядом с крещеными нечисть из лесу да с болот.

— Я с гор! — возмутился гоблин.

— Хоть из пещер.

Не став выслушивать их перепалку дальше, я решительно отодвинула с дороги растерянного Грегори и приказала всем отойти от девушек. Вышло настолько грозно, что никто не посмел возразить мне. Кроме лже-Елены. Она так и сидела возле кровати Любавы. Такое чувство, что она надеялась, будто ее присутствие спасет горничной жизнь.

Какие у них отношения? Кажется, очень дружеские, практически сестринские. Между тяжелыми выдохами Любава слабо улыбалась лже-Елене и все время что-то бормотала на ровенийском.

Просила прощения или умоляла о чем-то.

— Дай мне на нее посмотреть.

— Еще чего! — тут же ощетинилась лже-Елена, когда я попыталась подойти к Любаве. — Не прикасайся к ней!

— Ты чего, дуреха? — ахнула очнувшаяся Марфа.

— Я тебя сейчас за волосы в сени вытащу и там высеку, — угрожающе нахмурился Федька.

Взмахом руки я остановила галдеж, затем посмотрела в глаза лже-Елене и кивнула на Любаву. Ее состояние заботило меня куда больше, чем наши бестолковые споры. Если ничего не делать, любовная лихорадка из безобидного жара обратится в тяжелое заболевание, от которого ни одна микстура не спасет.

В том, что передо мной именно любовная лихорадка, а не красная хворь или какое-то другое заболевание, я не сомневалась. И вызвал ее мощный всплеск магии Даниэля. В комнате пахло ванилью, а у заболевших поблескивали глаза при виде любой особи мужского пола. Такое случалось, когда инкуб разбрасывал феромоны и готовился к зачатию. Других демонов в доме не наблюдалось, а призрак Елены такого бы не сотворил. Магия суккубов работала точно так же, но действовала только на мужчин.

На душе заскреблось подозрение насчет реальной причины его побега. Я не верила, что Даниэль рискнул бы всем ради мнимого спасения. Использование любых подавляющих эликсиров — проблема, особенно для полукровок. Они, словно яд, проникают в кровь и разрушают тело изнутри.

Протяжный стон Любавы вырвал меня из ступора. Переведя на нее взгляд, я наклонилась и коснулась разгоряченной кожи. В ее больших глазах светилась мольба. Белки покраснели, в уголках поблескивали застывшие слезы.

Я коснулась лба несчастной и услышала рядом шипение лже-Елены, которое она, впрочем, тут же замаскировала под кашель. Эмоции бушевали внутри Любавы и в метаморфе, а люди вокруг мешали мне сосредоточиться.

Боже, как там говорил Алибарди? Расслабиться и позволить силе течь по венам?

«Ты не просто фея, моя девочка. Ты вдохновительница гениев. Само олицетворение таланта, чьей главной силой остается любовь».

— Че там, мисси?

— Я все-таки напишу святому отцу. Это точно демон.

— Сам ты демон.

— Как ты смеешь, криворожий?! Мне, человеку церкви, такие вещи говорить!

— А неча в честных гоблинов якорем тыкать, ухоглаз дрыгловый!

— Это кадило, дуболом!

— Вот и закрой свое бубнило, святой отец. Воняет.

Я напряглась, но источник не подчинился. Нет, я прекрасно чувствовала магию: свернувшись клубочком где-то в центре живота, она дремала и согревала изнутри. Но просыпаться и помогать отказывалась. Даже подчиняться не хотела. Дважды я глубоко вдохнула, затем прикрыла глаза и вновь обратилась к силе.

Внутри дрогнул огонек, а в нос ударил знакомый аромат перезрелых персиков. Шаловливые искры запрыгали на кончиках пальцев. Магия с неохотой потянулась, словно ленивая кошка, наблюдающая за попытками трусливой мыши проскочить мимо, и наполнила опустошенные резервы.

Любава задышала глубже. Посторонние звуки пропали. В комнате остались только я, горничная на кровати и магия. Ее частицы плавали в воздухе и завораживали взгляд. Я коснулась их и почувствовала, как они полупрозрачной паутинкой оплели руки, и развернула их, чтобы получилась невесомая ткань из пыльцы.

Я дернула ее в разные стороны, затем накрутила на одну кисть и вытянула. Снова и снова, пока не получились посеребренные нити магии. Их мягкое сияние обволакивало пальцы, как нежная шерсть горных альпака.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила меня лже-Елена. Не так агрессивно, как несколько минут назад.

— Не мешай.

Скатав шарик, я осторожно подбросила его, оставив другие нити свободно парить в воздухе. Магический кругляш застыл над Любавой, выпустил крохотные лапки, сполз по нитям с моей ладони и прыгнул на пышную грудь горничной. Несколько минут он бродил по краю лифа, выискивая источник болезни, пока не остановился возле сердца и, пробравшись под ткань, не впился в румяную кожу.

Любава вскрикнула, а остальные негромко ахнули. Я остановила метнувшуюся ко мне Марфу очередным взмахом руки и, переглянувшись с метаморфом, покачала головой. Весь процесс отнимал много сил: по вискам скатился пот, пальцы дрожали, перед глазами запрыгали разноцветные круги, а интерьер комнаты начинал бликовать.

— Морриган? — позвала меня лже-Елена.

— Не мешай, — процедила я и резко вытащила недовольного паучка, вытянув из Любавы яркое розовое облако.

Горькая ваниль проникла в легкие. Откинув голову, я вобрала в себя чужую магию и широко раскрыла глаза.

Комната исчезла, а передо мной возникло небо. По барабанным перепонкам ударили звуки оживленной улицы. Невесомое тело подхватил ветер, погнав меня к двери незнакомого магазинчика. Я прошла сквозь нее, словно призрак, застрявший между миром мертвых и живых.

«Морриган!» — донесся издалека чей-то голос.

Это оказалась аптекарская лавка. Внутри пахло травами, спиртом и почему-то лавандой. Вдоль стены стояли шкафчики с позолоченными ручками на многочисленных ящичках, а на полках виднелись колбы с порошками. Поблескивали гранями бутылки с заспиртованными змеями, скорпионами, крохотными фейри и даже зародышами драконов. Рядом лежали мешочки со сборами и толчеными костями магических существ.

Каждая баночка с мазью была подписана, пронумерована и расставлена вдоль прилавка. Под стеклянным сводчатым потолком висели сушеные летучие мыши, возле окна темнело потрепанное чучело волколака.

— Ты уверен, что оно тебе нужно? Я думал, кошмары прекратились.

Рядом с Даниэлем стоял Джереми. Прислонившись к одной из витрин, он разглядывал ее содержимое и нервно помахивал цилиндром. Выражение лица оставалось нечитаемым, а взор терялся в пространстве между витринами.

— Не думаю, что они отступили, — ответил Даниэль, постукивая пальцами по деревянному краю прилавка. — Кошмары прекратились как-то уж очень неожиданно, хотя последние несколько месяцев я не мог и пары часов поспать нормально. Падал от усталости в постель, но все равно ворочался до утра из-за дурных видений.

— Твои рога стали больше, — заметил Джереми. — И ты стал спокойнее. Может, все-таки обратишься к Петру? У него почти получилось разобраться с ожерельем Морриган. Как только он все выяснит, мы вернем его, и никакой Алибарди не залезет ей в голову.

Магия потянула назад, но я заупрямилась и не позволила ей забрать меня из загадочного видения. Я почти коснулась плеча Даниэля, когда он поднял голову и выдохнул:

— Боюсь, в моих внешних изменениях тоже виноват Петр. Как и во всем этом хлыдровом навозе, что происходит с нами в доме.

Нет, нет, нет! Я не позволила силе вернуть меня обратно в тело. Нельзя! Я не узнала продолжения их разговора! Я вообще ничего толком не узнала, кроме подозрений, которые Даниэль высказывал и раньше.

— Глупости. Петр не злодей. Немного странный, согласен, но он занимается черной магией, и уж точно не мечтает превратить тебя в демона. Да и зачем? Будто мало ему в жизни проблем после смерти Елены.

В подтверждение своих слов Джереми громко фыркнул.

— А вдруг ему нужна Морриган?

— Мне кажется, рога передавили тебе череп и все, что отвечает за здравый смысл.

Я вздрогнула, а Даниэль неожиданно повернул голову в мою сторону. Распахнув рот, я беззвучно позвала его и протянула руку.

— В чем дело?

Он чувствовал мое незримое присутствие. Не ответив на вопрос, Даниэль подошел ближе. Всего два шага, которых хватило, чтобы я всем существом ощутила его страх. За меня. За всех, кто окружал нас.

«Морриган?» — прозвучал в голове его голос.

Мир завертелся, и я вновь оказалась посреди комнаты. Несколько пар глаз с беспокойством уставились на меня. Молчание затянулось. Я прислушивалась к мерному биению сердца и отсчитывала его удары.

— Морриган? — позвала лже-Елена.

— Барышня?

— Все в порядке. — Я отёрла пот со лба и потрясла головой, чтобы прогнать туман. — Продолжим.

Едва я встала, как колени внезапно подкосились. Люди превратились в одну бесцветную кляксу, а на полу разверзлась черная дыра. Я вскрикнула, всплеснула руками в попытке найти опору и покачнулась.

— Морриган!

«Перестаралась, девочка. Но ты молодец. Я горжусь тобой…» — тихо засмеялся в голове Алибарди перед тем, как я потеряла сознание.

Глава 63

Первый раз я проснулась под вечер, когда солнце почти спряталось за горизонт. Его щупальца пробирались в комнату через щель между шторами. Темная фигура в бирюзовом платье стояла всего в шаге от кровати. Изредка по ней пробегала рябь, будто женщина была ненастоящей — призраком, застрявшим на границе миров или вызванным сильной лихорадкой.

— Елена?

Я приподнялась и затаила дыхание. Последние силы ушли на то, чтобы позвать ее по имени, но, кажется, Елена услышала. Или мне хотелось так думать. Разговаривать с мертвыми — все равно что общаться на глубине с русалками. Иногда они откликались и даже помогали заблудшим морякам, а иногда…

— Ты жива? — Каждое слово царапало воспаленное горло. Я захлебнулась кашлем и сжала тяжелое одеяло в попытке приподняться, но не смогла толком пошевелиться. — Елена, поговори со мной.

Я чувствовала, что вся нежность, окутывавшая полупрозрачный образ, как туманная дымка, предназначалась не мне. В мире этого фантома существовал кто-то еще. Важный для нее. Джереми? Нет, вряд ли. Может, Петр? Скорее всего. Елена смотрела сейчас на мужа и улыбалась именно ему.

— Почему ты появляешься? — растерянно спросила я и заметила, как аммонит на прикроватной тумбочке засиял ярче.

Огонек внутри раковины дернулся, затем усилился и наполнил комнату золотистым светом. Елена беззвучно рассмеялась и поманила пальцем невидимого собеседника. Когда я потянулась к ней, она вдруг вскинула взгляд. Губы шевелились, но я не слышала ни слов, ни звуков. Через несколько секунд ее образ поблек и растаял.

Аммонит погас. В комнате остались только лучи уходящего солнца, которые отражались алыми бликами от зеркальных поверхностей. Я упала обратно на подушки. В голове гудела пустота, поглотившая разум и чувства. Не осталось ни вопросов, ни внятных мыслей о появлении Елены.

— Зачем ты приходила? — все-таки прошептала я в потолок и закрыла глаза.

Во второй раз я очнулась, когда почувствовала в комнате чье-то присутствие. Широкоплечая тень, которую я сначала приняла за Даниэля, отделилась от стены, затем быстрым шагом приблизилась к кровати. Мерцающий свет аммонита заставил меня разочарованно вздохнуть и отползти в противоположную сторону.

Ночным гостем оказался Джереми.

— Как себя чувствуете?

— Отвратительно.

Он усмехнулся, но не прокомментировал мой выпад. Под его тяжестью прогнулся матрас, и мне пришлось отодвинуться еще на несколько кватов, чтобы не скатиться к нему в объятия вместе с одеялом.

— Полагаю, вам не надо читать лекцию о том, как опасно трогать и тем более спасать людей, находящихся под воздействием любовной лихорадки? Особенно когда ее вызвал инкуб, чья магия намного сильнее вашей.

Джереми склонил голову и долго смотрел на меня, словно оценивал по десятибалльной шкале. Хотя я и без него знала, что выгляжу плохо. Не фея, а страшилище, которым пугают детей: волосы похожи на клубок спутанных нитей, на щеке отпечатался след от подушки, глаза припухли, а кожа бледная, как у вампира.

После тренировок в цирке Алибарди я не чувствовала себя так плохо. А ведь там я занималась до бессилия. Утром всегда просыпалась разбитая, будто меня привязали к лошадиному крупу и протащили по площади. Тогда я желала только одного — завалиться в кровать и проспать несколько жизней.

Я прикрыла глаза и вновь открыла их, правда, не без усилий.

— Вы могли погибнуть, Морриган. Перегореть, как факел.

— Знаю.

— Зачем же полезли? Даниэль вернулся бы и все исправил.

— Хотела помочь? — задала риторический вопрос. — Дрыгл меня поймет, лэрд. Наверное, испугалась за герцога. Каждый раз, когда он использует демонические силы, его состояние ухудшается.

Я не чувствовала от Джереми привычного тепла, которым он всегда делился со мной и окружающими. Наоборот, он показался мне чересчур собранным, холодным, как и положено хорошо воспитанному аристократу. Будто передо мной глыба льда, отдаленно похожая на человека. Коснись — и обожжешь пальцы.

Я потянулась, чтобы дотронуться до его руки и почувствовать эмоции.

— Что с вами?

Длинные пальцы сжали мое запястье. Еще немного, и они оставят следы, которые потемнеют к утру.

— Ты могла умереть, Морриган, — повторил он жестче. — Понимаешь?

Я дернулась, но Джереми не отпустил.

— Мне больно, — озвучила мысли вслух, глядя ему в глаза. — Даниэль заметит синяки и задаст вопрос.

— Проще его прибить. На одну проблему станет меньше.

Я сглотнула и приподняла брови в ожидании смешка или любого другого сигнала, который намекнет на шутку. Но Джереми молчал, а потом вдруг расслабился. Мягкие губы коснулись пострадавшего запястья, затем очертили линию и оставили короткий поцелуй. Холодок приподнял волоски на коже и успокоил неприятные ощущения.

— Прости, — прошептал он. — Переволновался.

Поежившись, я кивнула. В такие моменты Джереми вызывал дрожь, особенно когда смотрел этим одержимым взглядом. Я чувствовала себя куском мяса, на который вот-вот накинется голодный хищник. Благо подобное случалось редко, и он быстро возвращался к образу милого повесы.

— Насчет убийства все-таки подумайте, — промурлыкал Джереми, поглаживая мои костяшки большим пальцем. — Минус один поклонник. Обещаю, что заменю всех, кто посягнет на ваше сердце в будущем.

— Боюсь, Даниэль будет против, — натянуто улыбнулась я в ответ и с осторожностью высвободила руку из железной хватки.

Небесный отец, как из объятий василиска выбралась!

— Отдыхайте, Морриган. Завтра тяжелый день.

Когда дверь закрылась, я наконец выдохнула. Ничего подозрительного я не заметила, но какое-то время вглядывалась в темные уголки комнаты. Будто искала призраков, которые прятались в доме. Или Елену. А может, и то и другое. За последние дни здесь случилось столько странностей, что я бы не удивилась и ночным демонам.

— Пора тебе спать, Морриган, — пробормотала я себе, пытаясь мысленно считать драконят. — Один, два, три…

В итоге я сдалась. Одеяло полетело на пол, ступни утонули в плотном шелковистом ворсе, который не позволял сквозняку кусать проснувшихся за ноги.

Изящные узоры на окне закрывали обзор, но я все-таки рассмотрела очертания теплиц и скользящие по сугробам тени от тусклых кристаллов в уличных фонарях. Ночной пейзаж, ничего особенного. Напрягала только тишина — плотная и вязкая, как желе. Сквозь нее не пробивались ни собачий лай, ни шуршание ветра, который разгуливал по двору и качал голые ветки.

Я нахмурилась, коснулась ладонью ледяного стекла и подышала на ту часть, где мороз еще не оставил следов.

— Что за…

Дыхание впиталось в прозрачную поверхность, и фиолетовые искры понеслись к раме. Подумав, я наугад вывела символы. На стекле проступили выписанные буквы элладского алфавита — сигма и эпсилон.

— Защита, — догадалась я. — Дом полностью изолирован магически. Зачем?

Вернувшись в постель, я долго разглядывала потолок. В итоге не заметила, как уснула под мерное тиканье настенных часов, и проснулась, когда в комнату постучала Фекла с предложением набрать ванну.

— Хорошо спали, барышня? — спросила она и отвела взгляд, когда я поднялась с кровати.

— Относительно.

Домовихи наскоро закончили с подготовкой и сбежали под предлогом домашних дел. Я приметила на их лицах нечто похожее на панику. Они роняли полотенца, пузырьки с настойками из трав и маслами, особенно молоденькая девица с волосами, черными, как пролитые чернила.

— Что происходит? — спросила я у Феклы, когда мы остались одни.

— Боятся они вас, барышня, — забубнила под нос горничная и поправила ткань, которую постелила на дно наполненной ванны. — После того как вы Любашку от хвори излечили, так и трясутся. Барин-то с герцогом полночи провозились, пока всех в чувство привели. Умаялись так, что прямо в сенях и уснули.

В ответ на мои приподнятые брови она пожала плечами.

— Фекла, — вздохнула я, — я же и сама в обморок упала.

— Все так, барышня. Но после вас Любашка бегает по дому стрекозой, а остальные до сих пор по кроватям. Не встают. Силенок-то нету.

— Ланнан-ши хорошо взаимодействуют с чужой любовной магией.

Видя, что Фекла не понимает, я махнула рукой и сбросила одежду. Горячая вода, розовое масло и густая пена изгнали посторонние мысли из головы: не видят разницы и плевать. Я не нанималась развенчивать чужие суеверия. Для дворовой девки все одно — хоть фея-любовница, хоть чудовище из Бездны.

Внезапно я сжала края ванны.

— Барышня?

Надломленный голос Феклы, как липкая паутина, коснулся кожи. Я поежилась. Место под волосами, где пряталась рабская печать, словно прижгли раскаленной кочергой. Дрыгл! Неужели маска надменной аристократки настолько комфортна, что я приняла ее за собственное отражение?

«Твой разум слаб, моя дорогая. Легко вжиться в роль, которая тебе не принадлежит, но кажется завораживающей», — зазвучал в голове голос Алибарди.

Быстро умывшись, я переоделась в подготовленное платье. На сей раз — цвета вишни. Оно подчеркивало мой светлый оттенок кожи и темные волосы, но выглядело уж очень смелым для утренней трапезы.

— Есть платок? — спросила я у Феклы и одернула открытое декольте.

— Зачем?

Она так удивилась, что даже позабыла про робость.

— Хочу… немного прикрыться.

— Но для чего? Вам очень идет.

Поджав губы, я покачала головой и схватила с кресла ажурную шаль. Белая, как парное молоко, она идеально подошла к наряду. Главное — никакой вульгарности! Фекле такое решение, конечно, не понравилось, но личное мнение она оставила при себе. Только вздохнула, недовольно, будто я попирала память ее любимой госпожи.

Ни лже-Елена, ни Петр с Джереми мне не встретились по дороге на первый этаж. В доме было почти безлюдно. Лишь в столовой я нашла полусонного Даниэля, который цедил кофе из крохотной фарфоровой чашечки. При виде меня он застыл, затем очнулся, звякнул блюдцем и нерешительно поднялся.

— Прекрасно выглядишь.

Я вновь поправила шаль, чтобы скрыть грудь. Именно туда смотрел Даниэль уже больше минуты.

— Нам надо поговорить, — привлекла его внимание фразой, от которой у мужчин обычно случалось несварение. — Не кривись. Дело касается не только твоего магического выброса.

— Я…

Дверь хлопнула, и мы остались в столовой одни. Затянувшееся молчание сменилось тихими шагами: я остановилась напротив Даниэля, коснулась спинки стула и уставилась на его голову.

Теперь рога не просто выглядывали из-за светлых волос, а изгибались и тянулись к потолку на несколько кватов. Даниэль тоже изменился: черты стали резче, фиалковая радужка пожелтела по краям, а зрачок сузился, как у змеи. Но что важнее, поведение тоже стало другим. Теперь он постоянно ерзал, поднимался и касался рогов, будто убеждался, что они на месте.

Единственное, что осталось прежним, — любовь к ярким нарядам. Зеленый сюртук, который в обычное время вызвал бы усмешку или язвительный комментарий, приободрил меня. Раз тяга к пижонству осталась, значит, передо мной прежний Даниэль.

— Не смотри, — он потер переносицу и вздохнул. — Я заснул под утро, а проснулся… вот.

— Твоя сущность прорывается наружу.

— Очень быстро.

— Поэтому ты ходил в аптеку с Джереми?

Даниэль прищурился, но не удивился. И я оказалась права: он видел меня — прямо в тот момент, когда наши сознания слились воедино на долю секунды. Хоть в чем-то проклятая истинность помогала.

— Ты знаешь, как опасны переходы за грань? — ответил он вопросом на вопрос. — И я молчу о других рисках.

Поежившись, я подтянула шаль. По столовой гулял сквозняк, от которого не спасала ни изразцовая печь в дальнем углу, ни плотно закрытые ставни. Казалось, что суровая непогода пробиралась внутрь сквозь невидимые щели.

— Джереми объяснил, когда ночью пришел ко мне в спальню с воспитательной лекцией. Предложил тебя прибить ради нашего спокойствия, — чуть постукивая зубами, сказала я и передернула плечами. — Демоны, почему здесь так холодно?

— Погоди, в смысле…

Даниэль моргнул и замер, а я выпустила облачко пара.

Портреты, окна с обратной стороны и даже скатерть покрылись тонким слоем инея. Помедлив возле заварника, он коснулся чашки с остатками кофе и превратил жидкость в хрупкий лед. Следующими жертвами стали разложенные на тарелке фрукты, которые от холода покрылись темными язвами.

— Иди сюда! — приказал Даниэль. — Что за дрянь здесь творится?

Я без раздумий шагнула к нему и оказалась в согревающих объятиях. Розовое облако воспарило над нами. В воздухе остро запахло ванилью. Облизнув горькие губы, я прижалась к груди Даниэля.

— Думаю, это Елена. Или то, что от нее осталось.

— Елена?..

Ответить я не успела, потому что за дверью послышались шаги. Раздался удар, и стылая комната постепенно начала нагреваться от печи. На пороге появился Петр. В одной руке он держал знакомую трость, набалдашник которой светился от магии, а во второй — ожерелье с топазом. Взгляд скользнул от нас к испорченным овощам и фруктам на столе, после чего метнулся к печи и погасшим аммонитам.

— У меня загорелся предупреждающий кристалл, — Петр махнул ожерельем. — Что здесь произошло?

— Ваша…

Я наступила Даниэлю на ногу и выкрутилась из его рук.

— Понятия не имеем, — решительно заявила я, игнорируя шипение за спиной. — Мы просто разговаривали и собирались завтракать, когда стало холодно. Здесь чуть зима не наступила.

— Зима… — повторил Петр эхом.

Мы переглянулись, а после дружно ахнули.

— Джереми!

И тут наверху раздался крик лже-Елены.

Глава 64

Меня посетило чувство дежавю: лестница, скрип ступеней, топот, затем тяжелое, рваное дыхание. В этом доме так часто происходили необъяснимые вещи, что я уже сомневалась во всем и всех…

Проклятье хлыги!

— Что здесь происходит?! Джери!

— Не мешай, Петя.

Вопрос Петра заставил аммониты погаснуть. Перед нами развернулась невероятная сцена: в стену вжималась побледневшая лже-Елена, а над ней навис Джереми. Одной рукой он держал ее за горло, пока вторая, окутанная голубоватым сиянием, отбрасывала искры. Сжал кулак, затем разжал — по полу и потолку поползла ледяная паутина.

— Джери, я требую, чтобы ты объяснился! — вновь призвал к ответу Петр.

— Она должна снять личину.

— Кто?

— Эта тварь. Пусть она снимет маску Елены.

Я покосилась на аммониты. Точно живые, они приглушали свет и вновь ярко загорались. При этом раковины не промерзали, хотя температура в коридоре неумолимо падала. Мы с Даниэлем переглянулись. Осторожно, но настойчиво он подтолкнул меня к лестнице. Я отступила, но не выпустила Джереми из виду.

В полумраке замелькала знакомая призрачная тень.

— Она не может.

— Так прикажи! — рявкнул Джереми и впервые за весь разговор посмотрел на друга. Его глаза хаотично заблестели.

— Не хочу, — Петр ответил ровно, но я все равно почувствовала вибрации его эмоций. Тревога? Злость? Воздух загустел и стал практически осязаем.

Аммониты опять вспыхнули, и в коридоре посветлело. Сделав знак молчать, Даниэль коснулся одной из раковин, затем отдернул ладонь и поморщился. Джереми замер и уставился на Петра. Напряженные мужчины будто ждали, кто нападет первым. Треск. С потолка посыпались снежинки, но, едва коснувшись кожи, тут же исчезали без следа.

Сердцебиение замедлилось. Я выпустила пар, вновь шагнула назад и увидела, как Джереми потянулся к дрожащей лже-Елене.

— Не надо, Джери, — прошелестел приказ, похожий на отдаленный грохот молнии.

Лопнул аммонит, раздался вскрик.

Я пригнулась, но крохотный осколок все равно задел руку. По коридору пронесся оглушительный рев, разноцветная магия перемешалась и образовала жуткую воронку. Зазвенело стекло, захлопали двери, задрожали и загудели стены. Полупрозрачная волна из чужих эмоций набрала мощь и понеслась прямо на меня.

Согнувшись пополам, я обхватила себя руками. Сила внутри забурлила от напряжения.

Больно. Слишком горько, невыносимо сладко. До дрожи холодно.

Ваниль, лед.

Гарь.

Много гари и сажи, словно рядом полыхали леса.

— Хватит!

Грохот падающих тел оглушил меня. В голове звенело, а дышать становилось тяжелее. Когда магия внутри затихла, я опустила руки, выпрямилась и широко распахнула глаза: переливающаяся пыльца, пританцовывая, летала повсюду.

Сидя на полу, лже-Елена потрясла головой и посмотрела сначала на меня, потом на мужчин, которые оказались в разных концах коридора. Мой источник смолк, а крылья встрепенулись, затем осыпались под ноги. Очнувшийся Даниэль со стоном прижал ладонь к голове и пощупал рога, будто испугался за их сохранность.

— Морриган, — его голос надломился, — давай ты не будешь колдовать?

Я моргнула.

— Что?

— Кажется, я что-то сломал, — глухо отозвался Джереми, приходя в себя. — Или отбил.

— Надеюсь, голову.

— И я рад вас слышать, герцог.

Руки опустились, ногти впились в ладони. Хотелось ругнуться и отхлестать двух идиотов. Я и речь приготовила, и статуэтку подходящего размера присмотрела, но отвлеклась на лже-Елену. Ползком, скуля, как щенок, она подобралась к неподвижному Петру и коснулась его.

— Барин, — прошептала она благоговейно, будто боялась его разбудить. Потом позвала чуть громче: — Барин!

— Петя, — охнул Джереми.

Во рту снова появился мерзкий вкус. Петр медленно приходил в себя и, похоже, плохо соображал: безумно улыбался, хватал лже-Елену за руки и что-то говорил ей. Кажется, рассудок помутился. Его любовь к погибшей жене походила на пламя, которое выжигало князя изнутри и подавляло личность.

К едкому запаху внезапно добавилась зимняя прохлада, и я вдруг поняла, что Еленой болен не только князь.

— Какого хлырова дрыгла на тебя напала, Джереми? — задал вопрос Даниэль и, пошатываясь, поднялся.

— Я…

Уцелевшие аммониты мягко засияли.

— Объяснитесь?

Я перевела взгляд с них на Петра, который уже очнулся и оттолкнул лже-Елену. Несмотря на потрепанный вид, держался он достойно, хоть и весьма скованно. Ожерелье в его руке медленно покачивалось.

— Похоже, изгнанное проклятие нашло выход и добралось до домочадцев, — Петр потряс украшением и с усмешкой добавил: — Я недооценил силу Алибарди.

— То есть лэрд сошел с ума из-за древней магии? — мы переглянулись, затем Даниэль покосился на вздрогнувшего Джереми.

— Похоже, что так. Представьте, если бы Морриган надела его на бал к Александру.

Петр говорил убедительно, взгляд не прятал и ни разу не сбился. Получилась красивая, выверенная ложь, в которую никто из нас не поверил. Но остальные промолчали, будто согласились — покорно и без вопросов.

«И правильно делаешь, девочка моя», — откликнулся знакомый голос в голове.

***

К вечеру в доме стало необычайно тихо: ни криков, ни шороха прислуги, ни лже-Елены, кидающей на меня злые взгляды. Выздоровевшие девушки лишний раз не поднимали голов, когда пересекались со мной или кем-то из мужчин, а Федька после выданных указаний исчез в конюшне и с тех пор не появлялся.

Ни о какой поездке к теплицам и речи быть не могло. Куда? Спасибо, дом не разнесли, пока выясняли, кто прав, а кто виноват.

— Как ты себя чувствуешь?

Моргнув, я выпустила пар и оглянулась на подошедшего Даниэля. Снег поскрипывал под его ногами, ветер осторожно, словно ласковая мать, прикасался к без того растрепанным волосам и открывал взору крепкие рога. Я чуть привстала на скамье, чтобы вглядеться в его лицо: так и есть! На шее расцвела кроваво-красная сетка вен.

— Это я должна спрашивать у тебя, — вздохнула в ответ и отвела взгляд на ползущее к полоске леса солнце. — Со мной ничего не случилось. Легкая усталость после выброса да источник пуст, что, в общем-то, хорошо.

Алибарди замолчал.

Даниэль криво улыбнулся.

— Вряд ли его это остановит. Позволишь?

Я сдвинулась на край скамьи, уступая место, и вновь посмотрела перед собой. Рядом скрипнула старая деревяшка.

После пережитого даже мороз ощущался не так сильно. Или я слишком устала и не обращала на него внимания. Как он кусал щеки, губы, пробирался в выданный Марфой тулуп. Новенький, теплый, длиной практически до колен, отороченный мехом, ворсинки которого застыли и покрылись инеем от дыхания. Под ним спать можно.

— Прости меня.

Пальцы в волчьих рукавицах сжались. Шмыгнув носом, я прокашлялась и хрипло выдавила:

— За что?

— За недоверие и игнорирование твоих слов об Алибарди, ложь, манипуляцию, тайны.

Я повернулась к Даниэлю. Его лицо, бледное и осунувшееся, ничего не выражало, зрачки расширились и не выглядели такими узкими, как утром, а фиолетовая кайма по краю радужки загадочно мерцала. Впервые он не отгораживался, наоборот, фонтанировал эмоциями, которые кутали меня в безопасный кокон.

Но что-то не позволяло мне расслабиться. Недоброе предчувствие и давление, от которого дважды перехватило дыхание.

— Твое обращение необратимо, — догадалась я наконец. — Вот почему я видела тебя и Джереми у аптекаря.

— Состояние перехода делает нас уязвимыми и усиливает ментальную связь с парой, — Даниэль сцепил пальцы в замок, после чего слегка подался вперед. Я же про себя отметила, что без рукавиц, шапки и в расстегнутой шубе он не мерз. — Но хуже всего то, что я больше не контролирую магию, Морриган. Я искал какие-нибудь действенные снадобья или заклятия, но произошедшее за последнее время внесло… кхм… некоторые коррективы.

— Как давно ты знаешь, что обращаешься в инкуба? — Вместо ответа он лишь слегка наклонил голову и опустил ресницы. — Ясно.

Я отвернулась, чтобы сморгнуть проступившие слезы.

— Поехать в Ровению было рискованным шагом, о чем Абель и Эрик несколько раз предупреждали меня. Но я не мог бросить тебя одну, понимаешь? После всего, что случилось в Шангрии, после…

— Хватит.

Горло обожгло, будто я залпом выпила стакан кипятка или хуже — расплавленного железа. Такая сильная боль, что выполнять простые действия, вроде моргания или глотания, стало невыносимо. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом еще один. Тяжелый запах пороха забил носовые пазухи, а в голове раздался хлопок.

Тот выстрел в Даниэля практически уничтожил меня. Первое время я засыпала в слезах, а просыпалась, захлебываясь от истерики и поглядывая на распахнутое окно. Ничего сложного: надо просто встать на подоконник, раскинуть руки и шагнуть. Не будет ни горьких воспоминаний, ни ультиматумов короля Абеля, ни голоса Алибарди, преследующего меня и днем, и ночью.

Быть пешкой — риск, который всегда плохо заканчивается. Уж мне ли не знать. Нами жертвуют, про нас забывают, как только игра заканчивается, и фигурки сбрасывают в коробку. Мы нужны, чтобы короли приводили страны к победе.

Высохшие слезы пощипывали кожу.

— Я… — Даниэль прокашлялся, врываясь в мои мысли. — Написал завещание. На всякий случай. Как только вернешься в Данмар…

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Морриган, пожалуйста.

Сорвав варежку, я бросила ее в снег и развернулась. От удара чуть кости не затрещали, а ладонь заныла от встречи с твердым затылком Даниэля. Несколько минут я рвано дышала, наблюдая, как он приходит в себя. Краем глаза я заметила, как неподалеку мелькнула черноволосая фигура. Петр? Нет, кажется, Джереми.

— Еще раз подойдешь ко мне с такими разговорами — прибью, — прошипела я едва слышно. — Веди себя как мужчина, Эл.

— Мужчина? — он открыл рот.

— Или герцог, — быстро добавила я и покосилась на Джереми, но тот уже исчез. Слышал или нет? — Еще год назад ты бы этими рогами всю землю перерыл в поисках решений. Не верю, что нестабильная магия и дрожащая сущность демона превратили тебя в слепого идиота.

— Что ты имеешь в виду?

— В доме князя Кощинского происходят странности, которые влияют не только на тебя, но и на всех нас. И я почти уверена, что это как-то связано с призраком Елены.