Фея чистоты

Глава 1

— Да будет так! — торжественно провозгласил судья, стукнув молоточком.

Звук растворился в воздухе. Чёрная мантия, парик буклями, красные, лоснящиеся от пота щёки, маленькие поросячьи глазки смотрят пристально, словно ждут чего-то...

То есть я, конечно, знаю, чего они ждут. Ждут, что я сорвусь. Прямо во время суда возьму и выкину что-нибудь этакое.

Глубоко вздохнула, встала и поклонилась:

— Да будет так.

Я смогла изобразить смирение только потому, что знала — судью подобное поведение точно выведет из себя.

Гад! Мерзкий... свин!

Хочет объявить невменяемой, чтобы оформить опекунство, на которое, в случае попадания на территорию Ганглии, кроме специальных служб, имеют право мэр и главный судья. Меня хорошо просветили, какая участь ждёт молодых женщин при таком раскладе.

Настоящее... средневековье! Инквизиция! Ну, почти... С ненавистью окинула взглядом деревянную клетку.

— Ба-ам! — ещё один удар молоточком.

— Решение принято и обжалованию не подлежит! Заседание окончено!

И тут...

Потрёпанный, не очень свежий парик главного судьи... хрюкнул?

— Хрр... Хрр... У-и-и!

Представители прессы замерли от восторга. Руки судьи медленно стали подниматься. Лорд притих, словно охотник — парик надо было схватить быстро, пока он...

— Хрюк!

Нечто ярко-розовое соскочило с головы лорда и помчалось прямо по спинам нырнувших под чёрную ткань фотографов!

— Щёлк!

— Фух!

— Пах!

— Прошу вас, прокомментируйте происходящее!

— Ваш парик. Он ожил?!

— Это колдовство?

— Вы утверждали, что скользящая по отражениям, попавшая к нам из другого мира Энн Фаер не обладает магией. Вы признаёте, что ошиблись?

— Не удовлетворяю! Запрещаю! Не имеете права! Суд выражает протест! — визжал лысый лорд, с ужасом наблюдая, как по столам и лавкам скачет живой розовый поросёнок, а журналисты сходят с ума.

Я опустила голову. Терпеть! Сейчас главное — не рассмеяться, иначе судья рассвирепеет, отменит решение — и тогда уж мне точно конец!

— Крак!

Деревянная клетка рухнула, а мне на руки прыгнула розовая кудлатая хрюшка.

— Привет! — шепнула я и спрятала крошку в складках платья.

Дрожащими руками судья Говард вытирал сияющую от пота лысину, от которой шёл едва заметный парок. Умаялся бедолага меня, непутёвую, обвиняя.

Вспышки слепили со всех сторон. Камеры журналистов были тяжёлые, с гофрой, штативами и чёрной тканью, под которую они чуть что — ныряли с нечеловеческой быстротой.

— Во-о-о-он! Все вон из здания суда! Заседание окончено! — кричал лорд Говард.

Бедняга уже видел себя на первых страницах газет, пестрящих громкими заголовками:

«Парик-убийца — проклятье фей?». «Колдовство в здании высшего суда!». «Что случилось с лордом Говардом, или дело о хрюкающем парике!».

На господина Хатроу, адвоката, выписанного городом, чтобы помочь мне, несчастной, было больно смотреть. Мы успели подружиться. Молодому человеку не везло — едва начал практику, и уже три проигранных подряд дела. Неудивительно. Уилл Хатроу — порядочный, честный человек. Таким не просто в Дан-Лане, колыбели лжи и коррупции.

— Пойдёмте, — вздохнул Уилл. — Вам необходимо получить документы. Удостоверение личности. Лучше подождать в коридоре.

Я кивнула, подобрала юбку, к удивлению, обнаружив, что поросёнок исчез. Жаль. Он был такой потешный!

Мы вышли из зала суда в сопровождении констебля. Настоящего! В чёрном мундире с сияющими пуговицами и шлеме, похожем на яйцо. Как тут не вспомнить Шерлока Холмса?

— Спасибо, — улыбнулась я великану с непроницаемым лицом (вот она — старая добрая Англия!).

— Простите. Простите, что так вышло, Энн, — не унимался Хатроу.

— О чём вы? Мы избежали опекунства — разве не чудесно?

— Вы, Энн... Это сделали вы! Вы доказали, что у вас есть магия, превратив парик судьи в поросёнка.

— Глупости! О чём вы, Уилл? У меня нет никакой магии!

— Вы спасли себя и меня заодно. А я... Я никчёмный. Совершенно бесполезный чурбан.

Парик Уилла был красивого шоколадного цвета, длинный, до самых плеч. Под ним рыжеватые волосы, стянутые в хвост. Хатроу был очень симпатичным — его чуть вытянутое лицо чем-то напоминало Николаса Кейджа. Глаза — карие, грустные. Сейчас, правда, он не столько напоминал всеми любимого актёра, сколько спаниеля, которого не взяли на прогулку. С другой стороны, Кейдж тоже часто мне его напоминает (в смысле, спаниеля).

— Перестаньте убиваться и возьмите себя в руки, Хатроу! Меня же не грохнуть приказали, в конце-то концов!

— Как можно, Энн, да хранят феи королеву! Зачем вас ронять? Вы и так с лестницы упали — нога ещё не зажила, прихрамываете.

Что правда, то правда. Полёт со стремянки даром не прошёл. Я, правда, не это имела в виду, но... Промолчу, пожалуй. На бедняге и так лица нет!

Мир, куда я попала, был одним из отражений Лондона. Почему не Москвы, где я, собственно, и свалилась со стремянки — этот вопрос до сих пор остаётся неразрешимой загадкой, а ведь я здесь уж без малого как месяца три. Наверное, потому, что попасть в Лондон было давней мечтой. Темза. Викторианская Англия, кебы, туманы, Джек Потрошитель — романтика!

Тех, кто проникал сюда, именовали «скользящими». Как именно человек вдруг попадает в зазеркалье, этого никто, по мнению Уилла, не знал, но кое-что о последователях Льюиса Керрола жители Дан-Лана всё же выяснили опытным путём, а именно: отражения наделяли «попаданцев» магией. Непредсказуемой и неконтролируемой, но в большинстве случаев, как это ни странно, безопасной. Жаль, что не в моём случае. Интересно, каково это — обладать настоящей магией?

Во всех отражениях (наш мир, между прочим, не исключение — так здесь считают) водятся феи. Да, да, именно «водятся». Фей боятся. Они обладают очень сильной магией, из-за чего жители Дан-Лана вечно у них в долгу.

Подданные Ганглии в большинстве своём слепо следовали букве закона, и это притом, что судебный порядок был более чем жесток. Один прокурор чего стоит! Если судья, лорд Говард, был похож на свинью, то тот — на шакала. Оба обладали властью.

По решению суда меня отправят подальше от подобных «блюстителей порядка» — и на том спасибо. Жаль, придётся расстаться с Уиллом. Прокурор просил для меня полной изоляции (сволочь!), судья же был другого мнения. Непрозрачно намекнул, что с таким феноменом, как я, ему необходимо познакомиться поближе и погоризонтальнее.

Гад! Мерзкий свин, не в обиду ожившему парику будет сказано.

— «Год под надзором», — прочитала я, получив, наконец, все необходимые документы. «В качестве...» Что?! Горничной? — я не выдержала — рассмеялась.

Уилл, видимо, решил, что это у меня нервное. Отчасти он был прав — сказывалось напряжение последних дней, но... Горничная?

— Ха-ха-ха-ха... Ой, не могу... Охх... И... И что ж я делать-то теперь буду, а?

— Вас это угнетает?

— Угнетает? Именно. Именно угнетает, Уилл... Господи! За что?! Ну, что я тебе такого сделала, а?

Я подняла лицо в свинцовое небо Дан-Лана, всей грудью вдохнув свежего воздуха — мы вышли, наконец, из душного здания! Вот только со свежестью были, как бы это помягче сказать, проблемы. Откуда так воняет? От Темзы что ли?

Слова в отражениях менялись, но выборочно. Англия превратилась в Ганглию, Лондон — в Дан-Лан, а Темза осталась Темзой. Почему? Не знаю. Кто их разберёт, эти отражения?

— Вы же... женщина, — прервал молодой человек мои размышления. — Какие у вас могут быть проблемы с тем, чтобы помыть да почистить? К тому же вы, насколько я помню, работали в этой сфере?

— Да, — кивнула я, сжав сумочку затянутыми в перчатки руками. — Работала.

Я не стала ничего объяснять. К чему? Долгая история, и вообще это личное! Так что если...

— Госпожа?

Я вздрогнула, обернулась, едва не налетев на мундир с сияющими пуговицами. Опять этот. С яйцом на голове. Ну, что ещё? Оставят меня, наконец, в покое, а?

— Пойдёмте со мной, госпожа. Браслет.

Точно. Браслет. На мне была тонкая, даже, можно сказать, изящная цепочка — артефакт, контролирующий передвижения и эмоциональный фон. Последнее меня расстраивало больше всего — это ж никакой личной жизни! Хотя откуда она здесь возьмётся? Разве что хозяин на горничную позарится.

Так. Всё! Хватит концентрироваться на грустных мыслях. Или не грустных? Я старалась отвлечь себя, только бы не наделать глупостей, потому как цепочку эту я ненавидела! Металл жёг кожу при малейшем нарушении, приходилось быть осторожной.

— Держитесь, Энн, — Уилл посмотрел мне в глаза. — Всего год.

Отбившись от журналистов и распрощавшись со вздыхающим, поминутно извиняющимся неизвестно за что адвокатом, я отправилась гулять по Дан-Лану, типа «Ландану», если вспомнить уроки английского. До того, как я уеду в поместье к неведомому лорду Харди, жизнь у которого приравнивали к наказанию, надо же нагуляться по городу?

«Лондон», — усмехнулась я. Город мечты. Здесь, правда, не было красных двухэтажных омнибусов, Букингемского дворца и гвардейцев в медвежьих метровых шапках, но... Но была Темза и вид на Биг-Бен — почти такие же, как в теленовостях. Интересно, под каждой цифрой огромного, семиметрового циферблата написано: «Боже, храни королеву Викторию?». Вряд ли, королева здесь — Витта Мудрая, я о ней не раз слышала.

Мимо спешили по своим делам мрачновато одетые люди (всё же неистребим дух викторианской Англии!) в сером, зелёном, лиловом и чёрном. На их фоне двухэтажные кебы ярко-красного цвета выглядели нарядно и смешно. Представьте себе — половину автобуса тащат лошади! Словно склеили две открытки — прошлое и будущее.

Преломление отражений — странная штука. Всё смешалось! Фотографы со вспышками (вот-вот вылетит птичка), старинные телефонные аппараты, турнюры, шляпки, перчатки с одной стороны, с другой — шариковые ручки, маркеры и карандаши, удовлетворяющие взыскательного потребителя дня сегодняшнего в моём собственном мире!

Ни холеры, ни сифилиса, мышьяк ради бледности лица никто не втирает, что радовало.

Итак, я шла по мрачно одетой, не очень чистой Ганглии, радуясь, что не встречаю похоронные процессии на каждом углу. Сумка казалась тяжелее обычного. Так бывает, когда на сердце кошки скребут. Не хочется уезжать. Я ведь только привыкла! И Уилл рядом. А там? Там я никого не знаю.

На самом деле меня волновало, конечно, не это. Будущая роль горничной — вот что мучило по-настоящему. Дело в том, что «фея чистоты» из меня не...

Феи! Ну, конечно же, феи! Совсем про них забыла. Феи дополняли пейзаж Лондонского зазеркалья удивительно — даже пол-автобуса-кеба не шли с ними ни в какое сравнение. В ярких, искрящихся платьях, с огромными, чутко подрагивающими крыльями за спиной, они редко, но всё же встречались в толпе. И знаете, что самое удивительное? Никто не обращал на них никакого внимания...

Нравилось мне здесь или нет, однозначно сказать трудно. Кроме фей и весьма обеспеченных граждан, что могли себе позволить одеться получше (цветные ткани в Дан-Лане стоили баснословно дорого) — всё — чёрно-серое. Город хотелось отмыть (вот уж не думала, что у меня когда-нибудь появятся подобные мысли). Сыро. Туман висит над Темзой в любую погоду. Близко к реке подходить не хотелось, и не мне одной. Если понаблюдать — никто из жителей Дан-Лана этого не делал.

От воды шёл... Страх. Хотя я, наверное, придумываю. Устала после суда. Надо бы зайти куда-нибудь — кофе выпить, булочку съесть.

В крошечном кафе было тепло, уютно и вкусно пахло выпечкой. В такие моменты ещё сильнее хотелось остаться. А что? Устроилась бы помощницей адвоката в компанию, где работал Уилл, почему нет? У них тут такие красивые карандаши! Длинные, чёрные, острые, как кинжалы, с мягким ластиком на конце, стирающим чисто, без разводов. Может, сами феи делают их, из собственных палочек?

Мысль развеселила. Я и не заметила, как дошла до дома, где снимала крошечную комнатку под самой крышей. Компания отца Уилла, взяв под крыло, ссудила небольшую сумму — теперь буду возвращать с зарплаты горничной. Денег как раз хватило на одежду, еду и вот эту комнатушку.

Часть денег я уже отдала — выучилась печатать на допотопной, тугой машинке, что не шла ни в какое сравнение с теми же карандашами! Проклятые отражения. То ли дело мягкая клавиатура любимого ноута или компа на работе. Печатать я любила, и как выяснилось, подобные навыки в Дан-Лане ценились высоко. Я даже пыталась изобрести замазку (чтобы из-за одной буквы не перепечатывать весь лист), но пока, увы, безуспешно — краска осыпалась.

И всё же я не сдавалась, помня американскую историю о домохозяйке, ставшей миллионершей. Домохозяйка из меня никудышная, что правда, то правда, но я была одним из ведущих топ-менеджеров крупной клининговой компании! Отвечала за поставки, работу с клиентами. Если бы замазка удалась, уж я сумела бы наладить бизнес! Однако подобные мечты придётся отложить до лучших времён. Вот получу документы, стану подданной королевы Витты Мудрой без поражения в правах со всеми соответствующими документами, а там посмотрим. Может, уговорю какую-нибудь фею помочь придать замазке эластичности, чтобы...

— Хрюк!

Я уже поднималась по узкой, тёмной лестнице, когда мне показалось, что... Да нет. Быть не может!

Итак, о чём это я? Ах, да. В общем, всё идёт по плану. Жива, почти устроена. Ещё немного и раздам долги. Всё, как у людей — неважно, в каком из миров. Но горничной-то почему?

На горестный вздох мне ответила... сумка сочувственным хрюком!

Я подпрыгнула, с трудом подавив вскрик — на шум тут же явится мадам Кларсон! Карлсончик, чтоб её... Мерзкая любопытная старуха везде совала свой нос и «стучала» всем, от журналистов до констебля!

Не знаю, приплачивали ей или она так, из любви к искусству, но как только я это поняла, тут же стала приличной, воспитанной барышней. Из безудержного кутежа и вредных привычек — одно пирожное в неделю и прогулки по городу.

— Хрю, — снова отозвалась сумка.

Я протянула к застёжке дрожащие руки и...

— Ты?!

— Я, кто ж ещё?

Это был он! Поросёнок-оживший-парик.

— Ты... Что? Что ты такое?

— Я откуда знаю? Сама наколдовала, — огрызнулись со дна сумочки.

— Я думала, ты... исчезло.

— Верно подмечено... С такими-то ушами я — оно! О чём только думала, ведьма проклятая?

— Что? — ещё не хватало, чтобы этот... кудлатый хрюк мне замечания делал! — Я — ведьма? Да у меня нет никакой магии! Нет — ясно?

Минипиг (а это был точно, он, только вместо ушек — растрёпанные букли парика) выскочил из сумки. Существо это было настолько потешное, что я, как ни злилась, не могла удержаться от смеха.

Дверь за спиной скрипнула.

— С кем это вы, милочка, разговариваете? — крысиный вздёрнутый нос пролез в щёлку.

— Здесь никого нет, — я отвечала спокойно, уверенно, краем глаза следя за тем, как поросёнок скрылся за шторой (а я ещё расстраивалась, что занавески в комнате — грязно-розового цвета!). — Я не разговаривала, мадам Кларсон. Мне не с кем. С вами всё в порядке?

— А! — квартирная хозяйка, ворвавшись в комнату, рванула дверцу шкафа. Та, жалобно скрипнув, повисла на одной петле.

Это она зря — рухлядь моей комнаты требовала к себе трепетного обращения. В шкафу ожидаемо никого не оказалось.

— Где? — посмотрела на меня хозяйка.

— Понятия не имею, — я пожала плечами. — Может, под кроватью?

Кларсон, ухмыльнувшись, полезла под кровать.

— Окно? — с надеждой пробормотала старуха, чихнув от пыли.

— По-вашему, мой гость — фей? Что ж, это идея. Любовник, пока вы пытаетесь обвинить меня в непристойном поведении, преспокойно порхает поодаль. Вот вы уйдёте, я распахну окно и...

Мадам Кларсон меня не слушала, она уже летела к окну! Сердце замерло. Там, за шторой...

Старуха распахнула форточку, ветер поднял грязно-розовый парус, и... под ноги моей мучительнице выкатился судейский парик!

— Ага!

— Приобрела по очень, очень выгодной цене! Мне кажется, в нём я выгляжу моложе.

— Безвкусица! — заявила мадам Кларсон, пнув парик ногой. — Но что-то же было?

— Вам показалось — только и всего.

Слышать голоса — плохо даже в мире отражений. Всё, что выбивалось из нормы, строго каралось законом. Видимо, жителям магических миров попросту ничего другого не оставалось — попробуй соблюдать порядок, когда по улицам разгуливают самые настоящие феи, а из сумок выскакивают поросята!

— Я пойду, — прошептала обескураженная хозяйка.

— Спокойной ночи, мадам Кларсон.

Как только дверь в каморку закрылась, парик тут же обернулся знакомым свинтусом. Я поднесла палец к губам, намекая, что разговаривать нельзя — Кларсон будет стоять под дверью ещё долго.

— Голодный? — написала я на бумаге мягким карандашом.

Поросёнок качнул головой — от растрёпанной букли отделился волос и медленно поплыл к моему лицу. Тихий щелчок — и в воздухе заискрились слова:

— Ем магию.

— Лоточек?

Обиженный взгляд.

— Не надо? — упорствовала я.

— НЕТ! — взорвался в комнате настоящий фейерверк.

— Ладно, прости. Как тебя зовут?

Сразу несколько волосков заплясали в воздухе:

Бенджамин Ульрих Клементий Лаврентий Ясновидящий.

...

На вокзал мы прибыли заранее: показаться представителю суда, к которому меня первым делом потащил Уилл. Мы раскланялись. Господин в сером сюртуке со скучающим лицом проверил браслет, вручил билет, кивнул и удалился, будто его и не было.

Я вздохнула с облегчением. Посмотрела, на месте ли чемодан. Незаметно сунула руку в саквояж — погладить Буклю. Мы с поросёнком пререкались до утра. Пришлось соврать, что в моём мире «аббревиатурой» именуют только очень, очень знатных и важных особ. На самом деле я почти не лукавила — судите сами: РФ, МК, РАН, я уже не говорю про Газпром...

Так «Бенджамин Ульрих Клементий Лаврентий Ясновидящий» превратился в «Буклю».

Букля — фамильяр. Если верить розовому чуду (а я бы не стала этого делать), он — из старинного рода Ясновидящих помощников ведьм и колдуний. Поживём — увидим. Сомневаюсь, что я — ведьма, но Букля был абсолютно уверен в том, что ведьмой (колдуньей) считается та, что обладает магией, если она, конечно, не фея. И если рассматривать сложившуюся ситуацию с этой точки зрения, то...

— Вот она!

— Энн, какие ощущения после суда?

— Проявление магии, которое мы все видели — ваша реакция на явную несправедливость?

— Вы знаете, где сейчас парик лорда Говарда?

— Парик хрюкал — вы это подтверждаете?

— Возможно, вы лишь заставили присутствующих в это поверить?

Вспышки слепили со всех сторон. Я выдернула руку — прикрыть глаза. На пальце повис белый локон, а на дне саквояжа недовольно хрюкнули. К счастью, журналисты так шумели, что этого никто не заметил.

Репортёры мне нравились (что не помешало, однако, подвинуть чемодан к себе поближе). Они были яркими, шумными! Не то, что вся эта серая, безликая, до тошноты законопослушная толпа с приличными манерами. А ещё они говорили и писали то, что думали (и выдумывали, конечно, тоже). Им это дозволялось, как в старину шуту дозволялось говорить правду королю.

За последний месяц интерес ко мне поутих, но вчерашнее заседание...

— Дайте пройти! Без комментариев! — Уилл схватил меня за руку и решительно потащил к вагону, разгоняя толпу.

— Энн Фаер, пару слов о возможностях вашей магии!

— Она поможет выжить в логове чудовища?

— Никто не вернулся от лорда Харди, вам это известно?

Я замерла. Чудовище? Никто не вернулся? В смысле... живым? О чём это они?

— Вы что, не знаете, к кому вас отправили? — взвизгнул от восторга молодой, усыпанный веснушками фотограф, правильно расценив мою мимику.

Что я там говорила о симпатии к местным репортёрам, шутах и королях? Забудьте.

— Энди! — раздался крик Уилла над моей головой. — Помоги!

Сразу после этого что-то вспыхнуло, заискрилось, и мы побежали сквозь сиренево-розовый дым, на несколько секунд заполнивший перрон. В последний момент вспомнила про чемодан. Уилл даже не подумал помочь... На него не похоже. Расстроился, наверное. Ладно, не буду ничего говорить. Уже в вагоне, едва дыша, без сил опустившись в мягкое кресло, я спросила:

— Что... Что это было?

— Дымовая шутиха, — рассмеялся адвокат. — Один из фотографов, Энди, мой друг. Мы часто так делаем в безвыходных ситуациях.

— Это тот, в веснушках?

— Именно. Мы с ним... Два неудачника. Я проигрываю дела. Ему тоже не везёт — газеты редко берут снимки, хотя фотограф он отличный! И теперь мы оба перед вами в неоплатном долгу!

— Это ещё почему? — я просто опешила.

— Уже утром ко мне стали записываться клиенты. Я теперь — знаменитость! Энди повезло ещё больше — он единственный, кому удалось сделать снимки ожившего парика судьи, у всех остальных плёнка оказалась засвеченной. Газеты Дан-Лана устроили за сотрудничество с ним настоящие торги! Энди, наконец, сможет расплатиться с долгами, а ведь ему грозила тюрьма, так же как мне — разорение и потеря практики. Вы приносите счастье, Энн Фаер!

— Боюсь, вы преувеличиваете, Хатроу.

— Провожающие, покиньте вагон! Ехать пять часов, — проводник в серой форме отчаянно звонил в колокольчик. — Покидаем вагон, провожающие! Обед через полтора часа, удобства в конце вагона!

Глава 2.

Тремя месяцами ранее

— Аня, пойми. Ты — одна из лучших сотрудников!

— Тогда почему?

— Да потому что, А-н-я! Ну, ты же сама понимаешь, что происходит сейчас. Мы не можем заменить европейские средства — отечественные не вытягивают по качеству! Рано или поздно мы с этим справимся, но сейчас надо потерпеть. Вре-мен-но! Мы не можем поднять цены — не удержим клиентскую базу. Тем более, в связи с кризисом наши старые клиенты только и делают, что выпрашивают скидки. У меня каждый день переговоры! Выслушиваю жалобы и — да, иду на уступки, иначе мы просто потеряем «Фею», — директор изо всех сил дёрнул узел галстука. — Съезди куда-нибудь, — продолжил он уже мягче. — Отдохни.

— Не могу. Ипотека, — огрызнулась, понимая, что шеф прав и ничего не изменить.

— Выплачивать премии, как раньше, просто не могу! Ты заслуживаешь, как никто, да я и выплатил тебе больше всех!

Я кивнула. Премии, которая «больше, чем у всех», едва хватит раздать долги. И дело не в том, что отчаянно на море хочется (хотя хочется, конечно). А в том, что приезжает тётя.

— Я понимаю, Андрей Яковлевич. Понимаю. Я пойду?

— Иди, Анечка. Иди. Отдохни хорошенько!

Так я ушла в отпуск. Вынужденный. С печалью в сердце и синяками под глазами. Рабочий день с девяти до девяти, увы, не красит. Зато квартира. В Москве. Детям останется! Когда-то же они у меня будут.

Дети.

Мама умерла два года назад. С тех пор это началось. То есть оно было и раньше — мучило, вызывало чувство стыда и приносило массу мелких проблем. Что именно? Моя... проблема. Особенность характера. Яблоко раздора с мамой, а именно то, что я с самого раннего детства ненавижу уборку!

В недрах моей захламлённой квартиры бесследно пропадали документы. Я два раза восстанавливала медицинский полис, три — паспорт и один раз лишилась премии, потеряв подписанный контракт «Феи» с очень крупной фирмой. Единственное, что уцелело — ипотечный договор. Надо только вспомнить, куда я его засунула.

Кажется, он был в красной папке. Или в синей?

Вот только не думайте, что я не пыталась бороться! Пыталась. Ну, честное слово, пыталась! От и до проштудировала сайты, где опытом делятся друг с другом такие же, как я и...

И поняла, что ничего не выйдет. После совета заменить домашние тапочки на шнурованные ботинки, чтобы воспитывать в себе силу воли, каждый раз их завязывая, я не выдержала — пошла в клуб (сунув ножки в лакированные туфли без шнурков, прошу заметить!). Мы с девчонками пили-то немного, но так хохотали над моим «отчётом о форуме фей чистоты», что нас, наверное, запомнили надолго.

Подружки хохотали вместе со мной, а только у них в гостях я была, и... Стыдно. Но сделать с собой я всё равно ничего не могу. И не из-за смерти мамы, хотя психолог, к которому я обращалась, наступив на горло собственной песне (ну, не люблю я психологов!) считает, что это не так.

Я всегда была поросёнок. Мама пыталась меня переделать — мы ругались до тех пор, пока я не уехала.

Потом мы съехались с Борькой, но уже через месяц расстались. Он, правда, бросил меня не из-за хлама в съёмной квартире, а из-за Ленки. Ленка потом сказала Аське, Аська — Таньке, а Танька, напившись, выложила мне всё... Типа всё-таки из-за того, что я — страшная грязнуля. Но теперь-то какая разница?

И надо ж такому случиться, чтобы я работала в клининговой компании: «Фея чистоты». Скажете, так не бывает? А как же «сапожник без сапог»? А? И потом — я ж менеджер, а не уборщица! И ещё... Если кто думает, что достаточно вызвать к себе специалистов, тот сильно ошибается. Сотрудники клининговой компании моют полы, окна, диван могут отчистить, ковры. Вот только чтобы их вызвать, квартиру нужно убрать — а в этом-то и есть проблема!

В первый день отпуска я лениво бродила по квартире с огромным мусорным мешком и выкидывала, выкидывала, выкидывала.

Обнаружила в подгоревшей кастрюльке новую цивилизацию. Это когда меня посетила дурная мысль сварить курицу? Неделю назад? Две?

«Пусть мама услышит, пусть мама придё-e-т...» — запел телефон.

Два года прошло, а я каждый раз вздрагиваю — тётка звонит с маминого телефона. Сколько раз давала себе обещание сменить эту музыку, но...

Не могу. Так же, как не могу вещи каждый раз класть на место!

— Чёрт...

— Бах! Дзинь! — кастрюлька выскочила из рук и покатилась по полу, устроив новой цивилизации настоящее землетрясение.

— Да? — буркнула я в трубку, без сил садясь на пол рядом с мусорным пакетом.

Я люблю тётю. Очень. Но терпеть не могу, когда она строит из себя мою маму, а в последнее время родственница только этим и занимается. Наверное, из-за чувства вины. Того самого чувства вины, которое испытывают все родственники, потерявшие близкого человека вне зависимости от того, виноваты они в чём-то или нет.

— Аня? Я завтра приеду. Погуляем по Москве, и я тебе хоть полы помою.

— Просто погуляем по Москве, — проворчала я. — Уборка — это моя забота, — вздохнула, заглянув в кастрюлю.

— Ты и уборка — взаимоисключающие понятия. Твоя мама...

— Я помню, что говорила мама, тётя Валь... Не сейчас — ладно?

— Аня... Анечка, что-то случилось?

— Случилось. Меня в отпуск отправили.

— Так это же хорошо! Я всего на пару дней, а тебе надо расслабиться и заняться, наконец, личной жизнью. Тебе уже двадцать шесть, а...

Ну, началось! Вторая любимая тема, после моей грязной, немытой квартиры — это, конечно, моя неустроенная личная жизнь. Двадцать шесть, мама так хотела внуков, да так и не дождалась, а она, тётя Валя, мать мою старше почти на десять лет, и тоже ведь внуков не дождётся, и бла-бла-бла.

Слёзы как-то сами собой полились. Капали в кастрюльку, на покрытые пушком плесени остатки сгоревшей курицы. Сколько раз я представляла себе, что иду на могилу к маме не одна? Веду за руку девочку. Или мальчика? А может, двоих? Я верила, что мама их увидит и обрадуется, вот только не могу же я выйти замуж только ради того, чтоб были дети? Да и не к чему это в наше-то время. Просто я хочу детей от любимого человека. Искренне мною любимого — и неважно, будем мы жить «долго и счастливо», или он от меня, замарашки, сбежит на следующий же день.

— Ладно, прости, — выдохнула тётя, правильно поняв моё красноречивое гробовое молчание.

— Собирайся, на поезд опоздаешь, — посоветовала я, вытерев слёзы.

Ну всё, Аня. Соберись! Кастрюлю — в раковину, пустить воду — пусть отмокает. Снять шторы, сунуть в стиральную машинку. Уберусь, намою всё и повешу новые — синие, те, что недавно купила по скидке. Шторы! Вот чёрт... Их чтобы повесить — стремянка же нужна.

И тут в дверь позвонили.

— Фариде! — бросилась я на шею бегемоту в ярко-бирюзовой спецовке (во всю спину — фея с крылышками и пылесосом).

Тётушка Фариде, как мы ласково звали всем коллективом нашу уборщицу, была ни много ни мало — кандидат наук в своём солнечном Таджикистане.

— Аня, можно оставлю, да? — Фариде бросила усталый взгляд на стремянку. — Мне ехать к брату сегодня.

— Конечно! Очень кстати — я тут как раз решила всё намыть и шторы новые повесить.

Фариде с опаской заглянула в квартиру, всем своим видом намекая, что до финального штриха, а именно новых штор, по-видимому, ещё далеко.

Меня это разозлило. Почему все лезут не в своё дело? Почему все, кому не лень, пытаются меня чему-то научить? Почему просто не оставить меня в покое?!

— Помочь? — миндалевидные чёрные глаза заглянули... в самое сердце.

Только у южных людей бывает такой взгляд.

Мне бы расплакаться. Обнять Фариде, попросить остаться, помочь, но я уже была на взводе. Всё раздражало, хотелось остаться одной. Одной! Посреди моего личного, любимого свинарника.

— Нет, спасибо! До свидания!

Я втащила стремянку в коридор и захлопнула дверь — прямо перед носом Фариде. Некрасиво получилось. В конце концов она ни в чём не виновата.

И на кой чёрт я купила такое количество квадратных метров? Шестнадцать — кухня, столько же комната, а ведь ещё лоджия и коридор.

Уже глубокой ночью я поняла, что ничего не выходит. Разбирая документы, нашла старые фотографии и зависла. Пока предавалась воспоминаниям о прошедшей любви — вода залила всю кухню! Я ж кастрюльку в раковину поставила, плесень забила слив, и... В общем, пока возилась, в комнате так и не убралась. Зато пол на кухне чистый.

Спать не хотелось, и я решила всё же повесить шторы. Пошатываясь, потащилась в прихожую за стремянкой.

— Фея чистоты, — взмолилась я, забираясь под потолок. — Если ты существуешь, скажи, пожалуйста — за что? За что ты так меня ненавидишь, а?

Три месяца спустя

Это было последнее, о чём я тогда подумала, потому что... Потому что я упала. Упала со стремянки, и, видимо, ударилась головой, потому что, очнувшись, увидела перед собой фею! Самую... настоящую. В искрящемся платье и с огромными крыльями, от которых при каждом движении во все стороны разлеталась волшебная пыльца.

И теперь эта самая фея стояла рядом со мной в поезде, делая вид, словно это я в чём-то перед ней виновата!

— Разрешите, — крылья, раздражённо жужжа, заполнили всё пространство купе.

Она была... прекрасна. Фарфоровое личико, разноцветные пряди в густых, пышных волосах, точёная, окутанная сияющей тканью фигурка и... крылья. Прозрачные, припудренные золотой пыльцой. Интересно, это та самая пыльца, с которой летал Питер Пэн?

Нежные розовые лепестки на шляпке источали настоящий аромат живых цветов! В чашечках поблёскивали, переливаясь, капельки росы, словно крошечные брильянты — магия, не иначе. Из-под платья слегка выглядывали лакированные туфельки, а движения красавицы были настолько легки и изящны, что...

Что хотелось провалиться сквозь землю, дьявол меня забери!

Забыв обо всём, я застыла, словно зачарованная. А ведь кроме чувства неполноценности меня должна бы переполнять ненависть, если вспомнить, что сие прекрасное создание — причина всех моих бед!

Сколько раз я пыталась объяснить, что именно она, фея, выдернула меня в этот мир?! Никто не хотел слушать, а Уилл — тот и вовсе заявил, что всё это мне просто померещилось! Друг, называется.

Потом он, правда, признался, что верит, но очень не советует где-либо об этом упоминать. Вот почему ни в одном документе фея не фигурировала. Прошло время, и мне самой стало казаться, что... Приснилось. Почудилось. Я ведь упала. Головой ударилась.

Но нет. Вот она, сидит рядом, жужжит крыльями! Зараза... Как будто имеет право злиться. Словно это я, а не она вместо того, чтобы помочь, уничтожила чью-то жизнь!

— Вы ведёте себя неприлично, — пропел хрустальный колокольчик. — Не надо меня так пристально рассматривать!

Я молча показала браслет — тонкая цепочка в полумраке купе вспыхнула ядовито-зелёным.

— Надзор и работа горничной, — объявила я, надеясь воззвать к совести (если, конечно, у фей есть совесть).

«Динь-динь» издевательски расхохоталась, и меня просто затрясло от гнева! Сомнений в том, что именно эта крылатая гадина была у меня в квартире в тот самый злополучный день, не осталось никаких.

— Может, это хоть чему-то вас научит! — заявили мне, устраиваясь у окошка.

Фея аккуратно расправила складки лёгкой ткани, пристально следя за тем, чтобы не помять крылья. Сумочка устроилась рядом, на столике.

Я с ненавистью посмотрела на аккуратный, небольшой саквояж с пряжками и ручкой. Наверняка там всё лежит в строгом порядке — пудреница, зеркальце, гребешок и накрахмаленный до хруста белоснежный платочек с вышитыми золотом инициалами.

Мисс Совершенство хотелось прибить, как назойливую осеннюю муху! Вскочив, я пребольно стукнулась ногой о столик. Зашипела, потирая ушибленное место, удивляясь, какие опасные звуки способна издавать в порыве злости. Будто клубок змей совсем рядом.

Спустя несколько секунд я поняла, что звук не имеет ко мне, существу вполне миролюбивому (если, конечно, не доводить до крайности), никакого отношения. Звук шёл от попутчицы — вернее, от её крыльев. Они шуршали, сама же фея шептала что-то нечленораздельное, пристально всматриваясь в моё лицо. Я вдруг поняла, что не могу пошевелиться. Стало холодно — окно купе покрылось инеем.

— Грязный, невоспитанный поросёнок! Ха-ха-ха...

— Рано радуетесь! — я сжала кулаки, и тут из-под диванчика, куда я, устраиваясь, ногой затолкала свой дешёвый саквояж, выскочил Букля:

— Госпожа фея! Пощадите! Не слушайте её, о великодушная и всесильная! Хрю-ю-ю-юк... Умоляю!

Кудлатые ушки подрагивали, вторя недовольно трепещущим крыльям — эти двое уставились друг на друга, наблюдая, как кружится в воздухе сверкающая пыльца.

— Хммм... Скажите на милость. Откуда у этого... бездарного недоразумения фамильяр? Бенджамин Ульрих Клементий Лаврентий Ясновидящий, если не ошибаюсь?

— К Вашим услугам, о всесильная, — Букля низко, изящно поклонился, локонами судейского парика смахивая пыль с туфелек этой... гадюки!

— Пошёл прочь! — пальчики звонко щёлкнули, и малыш, жалобно взвизгнув, кубарем полетел под диван.

— Хрюк.

— Букля! — закричала я, усилием воли скидывая оцепенение.

Сердце едва не выпрыгнуло. Ну, держись, Динь-динь проклятая. Не знаю, есть ли у меня магия, но этот кудрявый минипиг — мой друг, и я не позволю его обижать!

— Тебе это с рук не сойдёт, поняла? Букля! Букля, малыш... Ты где? Тебе больно? Скажи хоть что-нибудь.

Я полезла под диван, выставив красотке на обозрение пятую точку. Если феи считают подобное поведение неуважением — так ей и надо! Я чистить туфельки этой мерзавке не собираюсь. Она у меня ещё получит, вот только Буклю найду.

— Да как ты смеешь мне угрожать? Ты...

— Ещё как смею! — схватив Буклю и прижав к себе, развернулась и...

Дышать! Что со мной? Мне нечем дышать! В горле — хрюкающее бульканье, нос тянет, как будто...

Поднесла дрожащие руки к лицу. Нащупала что-то круглое, мокрое. Пятачок! Почти одновременно к этим странным, пугающим ощущениям добавился нестерпимый зуд в...

— Нет! — прошептала в отчаянии, нащупав упругий хвостик крючком, торчащий из юбки.

Ткань порвалась.

Я завертелась волчком, пытаясь увидеть, что там, но ничего не получалось.

Фея рассмеялась, но вместо хрустального перезвона тысячи колокольчиков, из горла красотки вырвалось... кабанье хрюканье. Зажав рот ладонями, сказочное создание в ужасе уставилось на меня.

— Дамы? У вас всё в порядке? — раздался осторожный стук в дверь.

Проводник, почувствовав неладное, решил вмешаться, однако открывать купе не спешил — мало ли что, от этих фей всего можно ожидать.

— Поскольку мы теперь практически родственники, — осторожно заметил Букля, придя в себя, — позвольте заметить, что, хотя вы обе выглядите совершенно очаровательно, проводник может вызвать магическую полицию.

— Хрю! — согласно кивнула фея и выразительно посмотрела на меня.

А я что? Я вообще колдовать не умею.

— Откройте! — забарабанили в дверь. — Мне необходимо убедиться, что с вами всё в порядке. В противном случае я буду вынужден вызвать полицию!

— Энн, — тоном строгого учителя проговорил Букля. — Не тупи, отменяй заклятие. Бери пример с госпожи феи!

И действительно — крылышки «Динь-динь» успокаивающе трепетали, окутывая золотой пылью наше маленькое купе. Нос защипало.

— А... А... Апчхи!

— Энн, быстрее!

— Я открываю! — заскрипел замок двери купе.

Глава 3.

Дверь в купе резко распахнулась, и меня тут же ослепила вспышка.

— Шёлк! Щелк! Пуффф...

— Вы обе едете к милорду Харди. В Дан-Лане ходят чудовищные слухи, никто не вернулся из проклятого поместья. Вам не страшно?

— Щёлк! Щелк!

Сердце ушло в пятки! Я отвернулась, закрыв лицо руками и почувствовав пальцами. Нос! Мой любимый носик!

В отличие от девяноста девяти процентов женщин моего мира любого возраста, лично я никогда не сетовала на собственную внешность. Нос, губы, фигура — меня всё устраивало, и, судя по ощущениям, всё это вернулось в прежнее состояние.

Какое счастье!

Быстро окинув взглядом купе, обнаружила, что, несмотря на наглое вторжение журналиста с алчным взглядом и бегающими крысиными глазками, всё остальное — в полном порядке. Возмущённая фея смотрит на парня так, будто ещё мгновение, и она превратит его в крысу. Что ж, он знал, на что шёл.

Букли не было — значит, успел спрятаться в саквояж. Молодец, хороший минипиг! Я выпрямила спину стараясь подыграть, понимая, что хрюканье феи могло и не исчезнуть так же легко и внезапно, как мой свиной пятачок.

Полные искреннего негодования, возмущённые взоры двух приличных барышень в сторону двери, прекрасно дополнял мой уверенный, очень недовольный голос:

— Простите, молодой человек... Могу я поинтересоваться, в чём, собственно, дело? Вы врываетесь к двум дамам.

В проём заглянул перепуганный проводник.

— Мои извинения... Странные звуки. Я был вынужден.

— Вы были вынуждены прислать журналиста? Были вынуждены позволить ему делать снимки? — лёд в голосе не хуже магии фей заставил покрыться инеем окна, а несчастного проводника — позеленеть от страха.

Какая же я всё-таки молодец! Бесстрашная. Артистичная. Только убираться не люблю.

Фея со скучающим видом отвернулась к окну, всем своим видом давая понять, что грандиозного скандала избежать не получится.

— Куда смотрит полиция? — Я решительно поднялась.

Зря. Зуд чуть выше пяткой точки не прошёл, ткань предательски треснула — стало быть, не все последствия устранены. Я посмотрела на фею, сделав страшные глаза, мол: «Выручай!»

Как бы я её ни ненавидела, но... стрекоза своё дело знала — журналиста кубарем вышвырнуло из купе, а из его старинного фотоаппарата (всё-таки чертовски красивая штука!) с жалобным свистом повалила золотая пыльца.

— Не-е-ет! Нет. Нет. Нет! Храни королеву феи — за что?

Фея зевнула, изящно прикрыв рот ладошкой в полупрозрачной нежно-сиреневой перчатке в тон изящному наряду. Купе наполнилось ароматом цветов, что почему-то напугало несчастного проводника до полусмерти.

— Дамы, умоляю! Чай и сладости за наш счёт! Только... не губите. Я немедленно высажу этого наглого господина на следующей же станции!

Я постаралась сесть на место. Аккуратно, не поворачиваясь к проводнику спиной. Выглядело странно, но... Вполне объяснимо. Барышни путешествуют одни. Приличные барышни, смею заметить. И тут к ним в купе врывается... мужчина! С камерой. Да я вообще уже должна быть в глубоком обмороке.

— А вы не боитесь оставаться наедине с той, что может вас уничтожить? — журналист не сдавался — да, снимки исчезли, но остался блокнот, который он и сжимал, словно шпагу перед боем. — Или чудовище Харди пугает настолько, что...

— При всём уважении к небезызвестному лорду Харди, — насмешливо протянула я, глядя этому назойливому, упрямому журналюге прямо в глаза. — Я бы ставила на неё, — кивнула на крылатую соседку.

И что ей не понравилось-то? Я ж ей комплимент сделала! Стоило так... возмущённо хрюкать?

Мгновение мы, все трое, в ужасе смотрели друг на друга. Проводник ушёл распорядиться насчет еды и напитков, что должны были помочь нам забыть инцидент — уже хорошо. Плохо, что журналист слышал хрюканье прелестного создания и теперь строчил в своём блокнотике, высунув от старания язык.

— Хммм... А ты не так глупа, как кажешься, — пропел хрустальный колокольчик.

Золотая пыльца закружилась, окутывая журналиста, и... Крыса, высунув нос из-под исписанных карандашом, рассыпанных по всему купе листов, пробежала по гофре камеры и скрылась. Несколько секунд спустя мы услышали женский визг. Топот ног проводника и обещания бесплатного ужина. Похоже, наш вагон сегодня за еду платить не будет.

Я с облегчением откинулась на спинку уютного диванчика, но тут же подпрыгнула, взвизгнув от боли. Мой хвостик никуда не делся.

— Хрюк! — поддразнила фея.

— На себя посмотри, — огрызнулась я, и застыла. — В чём дело? Ты же только что разговаривала!

— Сейчас объясню, — хрюкнул Букля, вылезая из саквояжа. — Судя по магическому фону, что я наблюдал, пока здесь развивались нешуточные страсти, всё дело в том, что ты, Энн, сделала фее комплимент.

— А моё лицо? Оно в норме, а вот хвост...

— Хрюк!

— Замолчи!

— Энн, нет! — Минипиг выглядел, словно строгий учитель с расшалившимся классом. — Что ты наделала? Полюбуйся на себя!

Я посмотрела в отражение окна и едва не расплакалась. Свиной пятак. И всё из-за этой.

— Дамы! — раздался требовательный стук.

Дверь дёрнули как раз в тот самый момент, когда мне на лицо золотой пылью опустилась плотная вуалетка.

Что ж, и на том спасибо.

— Что тут происходит? — в купе просунулся знакомый, похожий на яйцо шлем.

Ну, вот... Полиция. Интересно, они арестуют эту... крылатую? За то, что превращает журналистов в крыс (ну, ладно, допустим, он как раз заслужил), а ни в чём не повинных девушек в... Но хватит об этом, пора действовать:

— Нам также было бы интересно узнать, — всхлипнула я, картинно потянувшись платочком под вуаль шляпки (столько раз видела такой момент в кино — всегда хотелось повторить!). — К нам ворвался какой-то... грубиян! Говорил непростительные вещи. У него была камера!

Констебль потупился.

— И где он?

— Кто?

— Грубиян?

— И...и...исчез! Умоляю, найдите его! Найдите и избавьте нас от этого кошмара. Да хранят феи королеву, — я стала рыться в саквояже, пытаясь дрожащими пальчиками найти пузырёк с нюхательной солью.

Никакой соли в саквояже, конечно же, не было. Там был Букля — тихо притаился на самом дне. Но констебль этого не знал. Сейчас он извинится и уйдёт. Дожидаться, пока дама примется приводить себя в порядок, неприлично.

Страж порядка, однако, не собирался покидать наше многострадальное купе. Он стоял, чуть наклонившись вперёд и... Было похоже, что думал, хоть это и не вязалось с историями о Шерлоке Холмсе.

— Могу я попросить уважаемую фею прокомментировать? — выдал яйцеголовый.

Чёрт... Чёрт! Чёрт! Только этого не хватало.

— Всё в порядке, — прозвенел колокольчик.

Крылышки загудели, констебля окутало золотым облаком.

— Конечно, — улыбнулся тот светло и счастливо. — Всё в порядке! Всё в порядке. Всё в полном порядке!

И ушёл.

От облегчения я забыла, как дышать. Откинула вуаль, полюбовалась на собственное отражение и с удовольствием обнаружила, что сидеть стало значительно легче — хвост исчез, а к фее вновь вернулся голос.

— Я полагаю, — Букля вновь было высунул из моего саквояжа любопытный пятачок, но к нам опять постучали.

— Это когда-нибудь прекратиться? Сколько можно нас беспокоить? — колокольчик звенел мелодично, но рассерженно.

— Поверьте, это ради вашей же безопасности! Я должен знать, что произошло.

— Простите, это моя вина. Уронила сумочку, — я улыбнулась проводнику, водрузив тяжёлый саквояж на колени.

— Хрю... — послышалось из сумки.

— Вот! Я же говорил! Я знал! Слышите? Хрюканье!

— То есть вы утверждаете, что я, — фея встала, в вагоне поднялся настоящий золотой вихрь. — Я — хрюкала?!

— Никак нет, госпожа фея! Нет, нет, что вы... Феи да хранят Витту Мудрую, простите! Простите меня. Может, желаете чего? Я...я сию секунду, ваше магичество, только...

— Принесите стаканчик лавандового мороженого, — бросила красавица, жеманно пожав плечиками. — Мне необходимо остыть.

— Да, да! Сейчас... Сию секунду!

— А мне — шоколадного, если можно, — не удержалась я, вдруг почувствовав, что страсть как хочется мороженого!

— Хрю! — послышалось из сумки, да так громко, что проводник едва не упал от неожиданности.

Пришлось фее постараться. Вновь заплясала, заискрилась пыльца, и теперь уже у проводника появилась та самая блаженная улыбка, что была у констебля.

— Три стаканчика, — повторял он, удаляясь, пританцовывая, по коридору. — Лавандовое, шоколадное и клубничное! Хрю-хрю!

— Как у вас получилось меня заколдовать? — ярко-зелёные глаза сощурились.

Какая же она всё-таки красивая! Одно слово — фея. Аккуратные ушки чуть заострены, как у эльфа, кожа мерцает и искрится.

— Не знаю.

Честно призналась, погладив Буклю по... По буклям. Такой вот каламбур получается, уж простите.

— А расколдовали? Как?

— Не знаю.

— И откуда вы взялись на мою голову, — вздохнула фея.

Принесли мороженое. Три стаканчика: лавандовое, шоколадное и клубничное. Клубничное — для Букли. Какое-то время все трое, молча, наслаждались лакомством, и каждый, наверное, думал о своём.

Я — о том, что есть шоколадное мороженое лучше всего под стук колёс мчащего в неизвестность поезда.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук...

Поезд мчался вперёд. Мимо гор, рек, лесов и полей. Мимо крошечных игрушечных замков, чьи башенки виднелись вдалеке, мимо простых, но добротных и ухоженных домов сельских жителей. Один раз я даже увидела фею! Совсем юную — пролетая мимо, она даже помахала нам с Буклей рукой, но, наткнувшись на высокомерный взгляд нашей соседки, тут же исчезла.

Моя соседка больше не хрюкала. Хвост тоже исчез, правда, осталась дырка в юбке на том самом месте. Я спросила, нельзя ли как-то решить и эту проблему с помощью волшебства, но мне так и не ответили. Вообще, разговор не клеился. Та, что притащила меня в этот псевдо-викторианский мир, вела себя так, будто это не она, а я всё испортила! Благоухая цветами, крылатая леди морщила носик, стоило ей скользнуть взглядом по обычной девушке и свиньей с ушами, напоминающими судейский парик. Возможно, она права, и мы с Буклей — не самое подходящее общество для столь утончённого существа, но...

Но дитя эфира могло бы и не показывать этого столь явно!

Хамка. Так вести себя просто неприлично.

— Пффф...

Белый дым затуманил окна — поезд встал.

— Остановка — двадцать минут! Желающие прогуляться?

В дверь постучали, и наш проводник, дождавшись разрешения, с опаской сунул голову в купе.

— Дамы, всё в порядке? Можно выйти, подышать свежим воздухом, выгулять домашних питомцев.

В моём саквояже одобрительно хрюкнули, напугав до икоты несчастного проводника, и без того измученного нашим присутствием.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя себя неловко.

Проводник ушёл. Фея даже головы в его сторону не повернула. Ну, конечно! Ей, поди, нет никакого дела до презренных бескрылых. В саквояже послышался шорох, и вдруг оттуда вылетело что-то продолговатое, с виду похожее на футляр для очков — прямо мне в руки!

— Проветриться не желаете? — Букля высунул розовый пятачок, застёжки открылись, словно чудище щёлкнуло зубами. — Пойдём. Покурим.

— Что?

— Пройдёмся по перрону. Ну, что непонятного? Поговорить надо.

— Да, но...

Я завела руку за спину, намекая на свою маленькую пикантную проблему, а именно — дырку от хвоста.

— Ах, это! Ну... Мы, конечно, не феи, — Букля нарочно произнёс эти слова так, чтобы их расслышала наша неслучайная попутчица. — Но кое-что можем.

Маленькие поросячьи глазки сверкнули, подмигнув, и от кудрявого уха моего фамильяра (поросёнок настаивал, что он — мой фамильяр, и никак иначе), отделился золотой волосок. Покрутился возле лица, извиваясь, а после принялся зашивать дырку в юбке! Пара мгновений, и всё было готово.

— Незаметно? — покрутилась я перед Буклей.

— Ни капельки! Это ж магия. Идём — попыхтишь трубочкой, мне с тобой кое-какими соображениями поделиться надо.

Пожав плечами, я схватила саквояж и выскочила из поезда. Честно говоря, хотелось на свежий воздух, подальше от презрительных взглядов феи. И только мы вышли, я поняла, о чём говорил Букля. Дамы, прогуливаясь по перрону... курили трубки. Их доставали из узких аккуратных шкатулок — точно такая же была у меня в руках. Но самое удивительное — дым от трубок шёл разноцветный: алый, голубой, фиолетовый и зелёный. У каждой дамы — свой, и это было... красиво. Пахло вовсе не табаком, скорее леденцами и шоколадом.

— Чудеса! Букля, что это? Они же не феи?

— Конечно, нет! Феи — не курят, Энн. Как подобная глупость могла прийти тебе в голову?

— Но курить приличным дамам... Я ни разу не видела подобного на улицах Дан-Лана.

— Ещё бы! — Букля взвизгнул от возмущения. — Курить принято только в дороге, во время путешествий. Цвет дыма трубки говорит о статусе — так понятно, кто именно по своему положению может подойти и заговорить с той или иной дамой. Запах дыма — сигнал, готова ли дама к дорожному роману, — минпиг втянул в себя воздух и оглушительно чихнул. — Безобразие... Пойдём-ка. Отойдём от этих... дам подальше. Закуривай!

Я слушала о местных нравах с открытым ртом. Потом открыла шкатулку. Достала трубку. Погладила отполированное дерево. Уже знакомый волосок, отделившись от поросёнка, подлетел к трубке, вспыхнул, и от неё тонкой струйкой потянулся вверх... чёрный, словно уголь, дым. Я попробовала затянуться. Осторожно, так как никогда не курила. Ощущений никаких — лишь лёгкий привкус хвои. Дама, что стояла рядом, схватила за руку белокурую девчушку в шляпке с розовой лентой, и отошла подальше, бросив на меня испуганный взгляд. Через несколько минут мы с Буклей остались одни, народ как-то разбежался.

— Отлично! — хрюкнул мой друг и тут же перешёл к делу. — Я по поводу нашей новой знакомой.

— Феи?

— Именно! Ничего странного не заметила?

— Ну... Она откуда-то знает твоё имя.

— Ерунда, имена фамильяров записаны у фей на носовом платке.

— Но она...

— Что? Не доставала платок? Ловкость рук, детка, ты этого просто не заметила! Феи — лучшие карманники Дан-Лана. Они лишь с виду пахнут цветочками, запомни!

— Букля, а ты... Не преувеличиваешь?

— Ты мне не доверяешь?

— Собственно, у меня нет выбора.

— Хмм... А ты не так глупа, как кажешься. Это ты верно подметила — кроме как на меня, положиться тебе, бедняжке не на кого, а потому — слушай внимательно. Фея ведёт себя странно.

— Это не удивительно. Она — фея!

— Она ведёт себя странно для феи.

— Например?

Вокруг пылало розовым небо, вечерний воздух пах лесом — красота, да и только. Рядом— ни души, пассажиры поезда оживлённо болтали на другом конце перрона и лишь изредка поглядывали в нашу сторону. Поглядывали они как-то испуганно, и мне это показалось странным. С другой стороны, можно было, не стесняясь, болтать с минипигом, возмущённо хрюкающим из саквояжа, не привлекая внимания общественности.

— Первое — она позволила тебе себя заколдовать. Феи — мастера магической защиты, это... Это просто невозможно! Второе — она сделала вид, что якобы не может расколдовать тебя! Феям снять собственные чары проще простого — пальцами щёлкнуть! И это в худшем случае, чаще достаточно просто пожелать. Понимаешь, о чём я?

— Если честно — не совсем.

— За нос она нас с тобой водит! А зачем? А?

— Ну... Не знаю.

— В сговоре она с тем чудовищем, к которому мы едем, вот что!

— А что, если она.... Ну, не очень опытная? Мне кажется, она сама не ожидала, что так всё получится.

— Ты мне на такое даже не намекай. Фея-неумёха — самое страшное, что может с нами произойти. Это ж ходячее бедствие! Ну и фантазии у тебя.

— Поезд скоро отправится! Пассажиров просим занять свои места!

Звон колокольчика, и люди стали возвращаться в вагоны. Мы с Буклей также поспешили вернуться. От меня шарахались, словно от прокажённой. Странно. Что ж такое-то?

— Букля? — шёпотом позвала я поросёнка, приоткрыв саквояж.

— Хрю?

— А чёрный дым трубки... Он что означает?

— «Чёрный дым» — поселение каторжников. Туда отправляют особо опасных — тех, с кем не справились в тюрьмах.

— Что?! Да ты... Как ты... Зачем?

— Чтобы нам дали поговорить. Да и ни к чему тебе сейчас лишние знакомства.

— Ну, знаешь...

— Тихо! Представь, как выглядит со стороны бывшая каторжница, разговаривающая со свиньёй, сидящей у неё в саквояже?

Глава 4.

— Дамы? — осторожно постучались в купе. — Эээ... Ваша станция через полчаса.

Мне стало жаль проводника. Настолько нервирующих пассажиров у него ещё наверняка не было. И за что ему такое «счастье»? Человек просто делает свою работу. Хотя я-то почему оправдываюсь? Это всё она — крылатая наша.

— Большое спасибо, — отозвалась я как можно любезнее, но за дверью послышался звук, будто бедняга упал от неожиданности.

Ну, вот. Хотела поддержать, а получилось, что напугала. Фея царственно кивнула — так, словно проводник мог её видеть. Скажите, пожалуйста... Странная она. Прав Букля — лучше держаться подальше от всяких там фей.

Поезд начал замедлять ход, и я, затаив дыхание, прилипла к окну... Чистенький перрон (каменные плитки будто мылом мыли, честное слово — ни пылинки!), ажурные кованые перила и надпись: «Берри-Би». Весёленькое название, а за ним — настоящая сказка! Ещё зелёные холмы бежали вдаль, пестря яркими пятнами подступающей осени. То прячась за ними, то вновь кокетливо выглядывая, петляла речка, по берегам которой выстроились игрушечные домики. На ум сразу пришли хоббиты, гномы и прочая милота, заставив улыбнуться.

Всё будет хорошо! Непременно! В таких чудесных краях просто не может обитать чудовище. А если оно всё-таки здесь обитает, наверняка оно такое же чистенькое, аккуратненькое, как всё вокруг. Это значит, сильно убираться не нужно — так, поддерживать чистоту, а уж с этим я как-нибудь справлюсь. Всего-то год надо продержаться.

— Прошу, — проводник любезно подал мне руку, я выскочила из поезда, с нетерпением вдохнув ароматный сельский воздух.

Он оказался точно таким, как я ожидала — свежим, с едва уловимыми нотками прелых листьев. Красота!

Из багажного вагона выскочили несколько человек, они торопливо везли тележки с багажом феи. Если у меня было немного вещей, чемодан да саквояж, где прятался Букля, и я, понятное дело, с ним не расставалась, то крылатая путешествовала с размахом! Интересно — зачем ей столько? У фей что, нет волшебной палочки? Одних шляпных коробок на тележках громоздилось не меньше десятка, не говоря уже о чемоданах.

Багаж был в полном порядке, но у её фейства было такое недовольное лицо, будто...

Впрочем, пусть себе дуется, мне-то что?

Паровоз, пыхтя белым дымом, тронулся. Огромные, выше моего роста, колёса медленно поползли, гипнотизируя и набирая ход. Оказывается, это очень грустно, смотреть вслед убегающим поездам. Раньше подобная мысль как-то не приходила в голову.

Когда я, наконец, смогла оторвать взгляд и обернуться, то не сразу поняла, что нахожусь на том же самом перроне, как и минуту назад. Мир вокруг изменился до неузнаваемости! То есть ландшафт остался прежним, но краски...

Куда девались изумрудная трава и тронутые солнцем багрово-золотые листья кустарников? Вода в реке помутнела, долину окутал туман — не хватало только протяжного, жалобного воя собаки Баскервилей.

За спиной испуганно вздохнула фея. Мы все будто попали внутрь чёрно-белой фотографии прошлых лет — грузчик застыл, потянувшись к коробке, что вот-вот упадёт. Поезд остановился вдалеке, не двигаясь дальше. Я попробовала пошевелиться и... Не смогла.

Что за чертовщина?

Странное оцепенение волшебным образом пощадило лишь Буклю — минипиг стучал по дну саквояжа копытцами, изображая галоп, тем самым намекая, что пора сматываться. Согласна, пятачок, вот только ноги к земле так и приросли!

Мысли носились в голове, одна другой страшнее. Сама виновата — в своё время нечего было щекотать себе нервы, глотая готические романы один за другим. Но увы, я была страстной поклонницей этой трижды проклятой викторианской Англии и историй о Джеке-Потрошителе. Любимый персонаж. И почему он мне так нравился? Почему я не изучала, к примеру...

Ш-ш-ш-ш.

Что-то шипело в промозглом тумане, который с каждым мгновением становился плотнее и гуще. Сердце ушло в пятки, ком застрял в горле. Взгляд зацепил совершенно белое лицо феи, и стало совсем не по себе — если уж крылатая и всемогущая так перепугалась, то...

Ш-ш-ш-ш... Тук-тук... Тук-тук...

На перроне никого не было, но по звуку будто подъезжал экипаж. Чёрный кэб из Лондонского тумана. Открывается дверца, показывается рука в чёрной перчатке, сжимающая саквояж. С такими раньше ходили врачи, носили свои остро заточенные скальпели. Джек ведь был хирургом по одной из версий. А ещё, удя по тому, как располагались надрезы, когда он извлекал органы, левшой.

Ш-ш-ш...

— Мамочки!

То, что мгновение назад рисовало воображение, медленно обретало реальные черты. Сперва едва уловимо, словно проявляющийся негатив, потом всё ярче, контрастней... Плащ, саквояж, надвинутый на лоб цилиндр, что-то сверкнуло в руке — Джек-Потрошитель! Точно, он! Вот только я не одна из его пяти всем известных жертв, я ж не уличная прости... тутка...

— А-а-а!

Чёрная фигура, бесцеремонно оттолкнув меня с дороги, направилась прямиком к фее. Рука с ножом взметнулась вверх, полы плаща полыхнули пиратским флагом, и тут я словно очнулась — размахнулась и треснула этого урода саквояжем изо всех сил! Легенда покачнулась, и, потеряв равновесие, рухнула вниз. На рельсы.

— А-а-а... — застонали из-под плаща, накрывшего безжалостного убийцу всех времён и народов с головой.

И тут в мир вернулись краски и звуки! Словно повернули выключатель. Крики, топот ног, гудение возмущённых крыльев, свежий загородный воздух — всё это навалилось с такой силой, что я, обессилев, уселась прямо посреди перрона, обеими руками прижав к себе саквояж.

— Букля... Ты тут?

— Хрю...

— Как же так, мы ведь всё рассчитали! — послышалось над головой.

— Где он?

— Ушёл. Опять ушёл!

— Не может быть.

— Вся подготовка псу под хвост! Такой шанс упустили.

— С вами всё в порядке? — раздалось за спиной.

Я обернулась и увидела молодого человека. Ярко-рыжие волосы торчали «ёжиком». Сразу захотелось апельсинового сока. И есть.

Я протянула руку, чтобы мне помогли встать, но... Парень прошёл мимо. Моё состояние его совершенно не волновало, он уже суетился около феи, к ней и были обращены его слова.

Фея по-прежнему не шевелилась. Вокруг места, где она стояла, искрилась золотая пыльца — опала с крыльев.

Наверное, волшебным существам от таких вот призраков достаётся сильнее. Я заглянула в саквояж, но там лежал судейский парик.

— Доктор сейчас будет! Потерпите немного.

— Это вы... мне?

Рядом оказался мужчина — высокий, широкоплечий и серьёзный, совсем не такой как тот, с апельсиновым взрывом на голове. И кстати, не в пример тому мальчишке, он обращался именно ко мне!

— Доктор? Зачем? — я посмотрела на мужчину и... покраснела.

— У барышень тонкая душевная организация, — поделился он, будто тайну раскрыл. — Надо убедиться, что с вами всё в порядке.

Незнакомец был невероятно хорош собой. Вроде ничего такого, но... Что-то в нём определённо было. Надёжное. Мужское.

Пока Джек Потрошитель собирался разделаться с феей, было как-то не до того, но сейчас я успокоилась и принялась разглядывать наших спасителей. Тот, рыжий, был в комбинезоне. Удобный наряд. Сливается с ландшафтом. С любым ландшафтом. Странно, но это так. Может, эта грубая, прочная ткань непонятного цвета имела магические свойства? Кто знает, в этом странном мире отражений всё может быть.

Мужчина же был одет вполне себе в викторианском стиле — плащ, цилиндр и трость. Вот только чувствовал он себя во всём этом крайне неуютно. Почему я так решила? Не знаю. Почувствовала. На секунду представила его в таком же комбинезоне, как у рыжего, и сразу показалось, что это было бы... гармоничней.

— Почему на нас напали? И... кто это был? Призрак? Знаете, в своём мире я читала...

— Дождитесь, пока вас осмотрит доктор, и можете быть свободны.

— Что?

Нахмурилась, вспомнив, кто и зачем отправил меня в эту глушь.

— Я сказал — дождитесь доктора и уезжайте.

— Видите ли, мне необходимо попасть в поместье милорда Харди. Меня отправили к нему...

— Знаю, — меня перебили, не обращая внимания на тот факт, что это совершенно невежливо. — Вы не подходите.

— Что?

Не то, чтобы я сильно жаждала мыть окна (вспомним, чем закончилась моя последняя попытка). Зато я мечтала получить свободу! А для этого надо пройти это чёртово наказание.

— Поймите, по решению суда... Вот мои документы, — я пыталась взять себя в руки и говорить спокойно, но от меня отвернулись, бросив:

— Свободны!

Я уже набрала в лёгкие воздуха побольше, понимая, что придётся применить дар убеждения по полной, но этот хам, поправив цилиндр и расправив плечи (очень... широкие плечи), уже шагнул к фее.

— Позвольте представиться, — учтиво поклонился он ей. — Милорд Харди. Добро пожаловать в Берри-Би. Надеюсь, дорога вас не слишком утомила?

Фея молча смотрела на меня, пока оба джентльмена заливались соловьём и хлопотали вокруг, стараясь не наступать на круг опавшей с крыльев пыльцы.

Интересно — почему? Из уважения перед волшебством? Или она ядовитая?

— Как вы?

— Не пострадали?

— Доктор будет с минуты на минуту.

— Приносим свои глубочайшие извинения.

И с чего вдруг они перед ней так рассыпаются? Хотя мне-то какое дело? И без того проблем хватает. Саквояж потяжелел и заходил ходуном — Букля вновь ожил, и это успокаивало.

Фея была настолько бледной, что сердце сжалось. Крылатая продолжала сверлить меня взглядом, игнорируя пытающихся угодить гостье мужчин. В сиреневых глазах застыл ужас, словно она всё ещё видит убийцу из Уайтчепела.

— Как вам удалось? — хором спросили мужчины.

— Феи изобрели артефакты?

— Или заклятия?

У рыжего от любопытства даже уши порозовели. Что касается самого милорда Харди (он же чудовище), то тот и виду не подал, что его интересует данный вопрос. Тон нарочито небрежный, и только пальцы сжимают трость до побелевших костяшек.

Повисла пауза. Фея сжалась. По всему было видно, что бедняжка ещё не скоро оправится от пережитого.

Краски стремительно возвращались в мир. Лишь там, откуда появился страшный призрак, в воздухе кружились обрывки серой массы. Мне, конечно, тоже было интересно, что же произошло на станции «Берри-Би». В Дан-Лане я ничего подобного не видела. Что, если именно Потрошителя имели в виду журналисты, когда намекали на некое «чудовище»? Лорд Харди, хоть и был крайне недружелюбен, на монстра не походил. Напротив, мужчина был вполне привлекательным. Даже очень.

Подобные мысли заставили вспомнить о цели своего визита. Так или иначе, добиться возможности отбыть наказание было жизненно необходимо!

Почему милорд мне отказал? Неужели заметил-таки дырку в юбке? Порванную ткань удалось зашить стараниями Букли, но что, если завиток парика взял, да и выскользнул? На всякий случай я решила ни в коем случае не поворачиваться к милорду... «обратной стороной луны». Надо доказать этому заносчивому Харди, что я достойна вытирать пыль в его трижды проклятом поместье.

Из саквояжа показался розовый пятачок и тут же исчез, оставив после себя краешек свитка с печатью Высшего Суда Дан-Лана. Спасибо, Букля! Выхватив документы и подобрав подол, решительно шагнула вперёд:

— Милорд, — обратилась я к чудовищу.

— Опять вы, — поморщился мужчина, словно от зубной боли. — Кажется, я понимаю, что вам нужно.

Отдав трость рыжему, мужчина достал из кармана чековую книжку и уверенным, размашистым движением что-то написал. Наклонив голову, покрутил листок в руках и протянул мне:

— Это — за моральный ущерб. И исчезните уже наконец!

Я сжала ручку саквояжа. Может, треснуть по голове? Джеку Потрошителю помогло. Если бы не Букля, клянусь, я бы так и сделала! Но фамильяра было жалко — ему и так, бедняге, досталось.

— Это она, — вдруг прошептала фея.

— Кто? — подскочил к ней лорд Харди, забыв обо всём.

Листочек с вполне приличной суммой так и остался у него в руке.

— Она, — пальчик, затянутый в тончайшую ткань в тон платью, указал на меня. — Она его ударила. Саквояжем. Он упал и... исчез.

Все, даже грузчики, что так и стояли, вцепившись в роскошный багаж феи, посмотрели на меня.

— Бумаги! — рявкнул чудовище и выронил чек.

Тонкий лист бумаги медленно поплыл в мою сторону, заставив присутствующих замереть. Каково же было их удивление, когда саквояж, хищно клацнув замочком, захлопнулся, поглотив роспись милорда:

— За моральный ущерб! — Хрюкнули со дна сумки.

— Я сказал — бумаги, — прошипел милорд, покраснев от злости.

Я послушно протянула свиток. И зачем так злиться? Сам сказал — за моральный ущерб. Никто его за язык не тянул. Кто ж знал, что местная знаменитость настолько влиятелен и страшен, что его слушается даже мой саквояж.

— Продолжайте, пожалуйста, — улыбнулся фее милорд Харди, брезгливо разворачивая свиток.

— Я испугалась, — фея поёжилась. — Так испугалась, что не могла пошевелиться. Он замахнулся ножом! И тут она его ударила. Саквояжем. По голове. Он упал и...

— Исчез. Это мы уже слышали, — милорд нахмурился.

— Невероятно... Быть не может, — прошептал рыжий. — У неё же...

— Есть, — фея нехотя кивнула. — Есть магия.

«Не смей выдавать Буклю! — мысленно пригрозила я крылатой. — Убью!»

Читают феи мысли или нет — этого я не знаю, но та, что притащила меня в эти... Как там их? Отражения? В общем, фамильяра никто не выдал. Не знаю, почему, но мне это казалось важным. Букля — моя тайна. Моё личное, нежданно-негаданное волшебство, с которым я ни с кем не собираюсь делиться. Во всяком случае пока.

— Вы же попали в Дан-Лан из другого отражения? — Рыжий прищурился.

— Я не из Лондона. Я из Москвы. И вовсе не из викторианской эпохи.

Милорд Харди внимательно посмотрел на меня и понимающе кивнул. Что именно он понял из того, что я только что сказала? Знает ли он о других городах моего мира? И вообще — какой у них тут, интересно, год?

Только сейчас я поняла, что ни разу никому за всё пребывание здесь не задавала подобных вопросов. Как-то... не до того было. В Дан-Лане лошади тащили за собой точную копию легендарных лондонских красных автобусов, существовали телефонные аппараты и вполне себе современные шариковые ручки. А вот печатные машинки и фотокамеры были такими старыми, что...

— Понятно, — проворчал милорд, ни к кому особо не обращаясь.

Интересно, что именно ему понятно? Лично я в полной растерянности. Взять хотя бы здешнюю моду. Комбинезон рыжего, весь в цветных пятнах с прожжёнными дырками, к примеру, никак не вязался с тростью и цилиндром Харди. Что вообще у них тут творится?

— Вы — маг?

Рыжий рассматривал меня с плохо скрываемым нетерпением. Словно у него руки чесались немедленно посадить столь интересный экземпляр в клетку и приступить к изучению. Отвали, детка! Я тебе не подопытная крыса, ясно?

— Вы меня слышите?

— Слышу. Не думаю, что я маг.

— Разберёмся в поместье, — принял решение милорд Харди. — Вы, — бросил он в мою сторону злющий взгляд, от которого мороз пробежал по коже. — Поедете с нами.

Очень хотелось сказать, что ехать с ним у меня нет никакого желания, но нарываться на ещё большие неприятности не хотелось.

— Всё это очень странно, — пробормотал рыжий, подавая фее руку. — Очень.

Глава 5.

— Идёмте! — рявкнул лорд Харди и первым зашагал по ступенькам, ведущим с перрона вниз.

Я, рыжий с феей под руку и торжественная процессия грузчиков с багажом крылатой (на лице каждого — искреннее желание убраться отсюда куда подальше и как можно скорее), гуськом двинулись следом.

Погода была чудесной! Ласковое, не жгучее, но ещё тёплое осеннее солнышко яркими пятнами плясало на необычной форме листьев пышно растущих вдоль песчаной дорожки кустарников. Пели птички, пахло малиной и чем-то ещё — мир вокруг казался сказочным!

Ещё более сказочным, но совершенно в ином свете показался он, когда мы вышли, наконец, на дорогу... Думаете, что может шокировать в королевстве Ганглии больше, чем появление из густого, наводящего ужас тумана легендарного Джека Потрошителя?

— Карета подана, леди!

Лорд Харди слегка поклонился, делая вид, что ничего странного не происходит. Оказывается, местное чудовище не лишено было чувства юмора.

Как зачарованная, я смотрела на ржавый, напоминающий жуткое насекомое... летательный аппарат. Чудо техники зависло в воздухе примерно на полметра, из кабины предусмотрительно торчала не внушающая особого доверия лесенка.

— Мы... полетим? — Спросила я дрожащим голосом, вцепившись в ручку саквояжа (надёжная вещь с Буклей внутри уже не раз спасала положение).

Я обошла «машину» со всех сторон, мучительно вспоминая, где я такое видела... Нет, правда, видела! Вот прям один в один. Данная конструкция совершенно не вписывалась в окружающую действительность. Даже птицы стали петь тише. Или показалось?

— В далёкой-далёкой галактике бушевали звёздные войны, — прошептала я. — Ну, конечно! «Звёздные войны»! Вот где я видела эту штуку!

— Ах! — услышала я вздох перепуганной барышни и резко обернулась.

Лорд Харди, подхватив фею на руки и нежно прижимая к себе, нёс крылатую к «звездолёту». Я отвернулась, испытывая...

Ревность? Ещё чего!

— Вы... знаете, что это такое? — рыжий смотрел на меня так, будто я ему мешок леденцов с ярмарки привезла.

— Ну...

— Надеюсь, нет! Только этого нам не хватало, — проворчал лорд, целуя фее руку и интересуясь вполголоса, удобно ли она устроилась.

Я сжала кулаки, от всей души желая чудовищу встретиться с Дартом Вейдером. А что? Если в очаровательном местечке «Берри-Би» за феями охотятся убийцы, то почему бы тёмным лордам не преследовать чудовищ?

— Милорд? — раздался у меня за спиной вкрадчивый, сладкий, как патока, мужской голос. — Вы, как всегда, кричите! Зря. Девушка перенервничала. Не стоит повышать голос, это может спровоцировать нервное расстройство.

Я не верила собственным глазам! Джек Потрошитель. Ещё один. Плащ, трость, цилиндр. Рука в чёрной перчатке сжимает ручку саквояжа — совсем как... моя. Но у меня-то там Букля, а у этого наверняка масса неприятных вещей. Склянки с горькими настойками, шприцы и... скальпель. Зловеще доктор, правда, вовсе не выглядел, просто появление подобного персонажа, аккурат после перенесённого ужаса... наводило на мысли.

— Здравствуйте, доктор. — Небрежно бросил лорд Харди. — Думаю, ни девушке, ни её нервной системе ничто не угрожает. Что же касается госпожи феи, прошу вас оставить для неё успокоительных. Она, действительно, пережила сильный стресс.

Скажите, пожалуйста! «Госпожа фея пережила стресс». А я?!

Странно, но доктора фея, похоже, не особо интересовала. Он равнодушно кивнул милорду и продолжал... рассматривать меня. С нескрываемым мужским интересом.

— Ваша новая служанка?

— Увы, — вздохнуло чудовище.

— Уступите её мне!

— Вы с ума сошли?

— Бросьте, от вас она всё равно сбежит. А у меня, глядишь, и приживётся. Возможно, мы даже поладим. Как думаете, дорогая?

Доктор бесцеремонно взял меня за руку, и, отточенным движением оголив запястье, принялся с серьёзным видом считать пульс.

Врачи все так делают, но у меня отчего-то мороз по коже пробежал. С головы до пят и обратно. Это как так? Что значит — уступите?! Я — не вещь. Я свободный человек, имеющий право...

Пальцы доктора нащупали цепочку. Я отдёрнула руку, стараясь не встречаться взглядом с этим... типом. На душе тут же стало не очень.

— Горничная отправляется со мной, — отрезал милорд.

Мне показалось, лорд Харди разозлился на доктора. Это было... Неожиданно. Неожиданно приятно. Но что это со мной в самом деле? Испугалась доктора? Или...

Так или иначе, я почувствовала огромное облегчение. Лорд поймал мой взгляд, улыбнулся неизвестно чему и вдруг подхватил за талию — легко, как пушинку. Я вцепилась в саквояж, не успев даже пискнуть. Ловкий, отточенный бросок — и вот я уже сижу напротив феи.

Никто не поинтересовался, удобно ли мне. Обидно, конечно, но что делать? Меня не «уступили доктору» — и на том спасибо. А за уважение и права мы с Буклей ещё поборемся! Ничего-ничего. Всё только начинается. Если чудовище думает, что осуждённым не полагаются регламентированный рабочий день, трёхразовое питание и право на отдых, придётся объяснить. У меня, между прочим, друг адвокат! В Дан-Лане.

— Усаживайтесь поудобнее, — обернулся рыжий, и, склонившись ко мне, прошептал: — Потом расскажете, что такое эти «звёздные войны»?

Я посмотрела в озорные зелёные глаза, полные искреннего любопытства. Совсем... мальчишка. Мне показалось что мы, возможно, могли бы подружиться, но тут саквояж тряхнуло, и я, едва его удержав, против воли пролепетала:

— Не знаю, добрый господин! Ничего не знаю.

Рыжий хотел что-то сказать, но его голос утонул в диком рёве адской машины, готовой взлететь.

— Поехали! — крикнул лорд.

Пилот натянул на глаза огромные лётные очки. Было видно, что к подобным полётам обитатели таинственного поместья привыкли. Интересно, как часто они летают над тихим, уютным Берри-Би, пугая жителей аккуратных домиков?

Машина поднялась в воздух, накренилась, словно обдумывая выгодный маршрут, и рванула к видневшимся вдалеке скалам с такой скоростью, что стало невозможно дышать! Крылья феи испуганно зажужжали (страховали хозяйку на случай, если нас всё-таки вышвырнет?).

Мне вдруг стало легко. Легко и радостно. Захотелось сорвать шляпку и закричать от восторга: «Эге-ге-ей!»

— Хрю-ю-ю...

На долю секунды из саквояжа высунулся розовый пятачок. Букля с феей понимающе переглянулись, и взгляды их говорили следующее: подобное средство передвижения придумали, чтобы мучить и пытать, а мысли некой Энн Файер, с которой их случайно свела судьба, не оставляют сомнений в том, что данная особа лишилась рассудка.

— Нравится? — вежливо поинтересовался лорд, сверкнув улыбкой.

Букля с феей вновь переглянулись, мол: «Ещё один ненормальный... Куда мы попали?».

— Очень! — выпалила я, вовремя хлопнув кулаком по саквояжу.

Лорд довольно кивнул. Саквояж недовольно хрюкнул.

— А вот и замок! — крикнул рыжий.

Придерживая шляпку, я попыталась увидеть замок... Жуткое, местами почерневшее строение отбрасывало зловещую тень на зелёные холмики. Выходить тут же расхотелось.

— Каменный страж, — гордо промолвил лорд Харди. — Добро пожаловать в поместье!

Машина зависла над широкой дорогой, ведущей к воротам.

— Слезайте! — крикнул рыжий. — Я поставлю «Богомола» на площадку и присоединюсь к вам!

Я поняла две вещи. Первая — у космолёта а-ля «звёздные войны» было имя — «Богомол». Вторая — мы должны спуститься. Прямо... сейчас. «Богомол» завис в метрах трёх от земли, под ногами что-то заскрежетало, и я увидела верёвочную лестницу. Ну уж, нет! Вы, как хотите, а я не полезу!

— Ну уж, нет! — громко повторила вслед за моими мыслями фея и... вспорхнув, изящно опустилась на землю, осыпав корабль золотой пыльцой.

Я вздохнула. Красиво. Эффектно. А главное — безопасно. Жаль мы с Буклей летать не умеем.

— Я пойду первым! — стараясь перекричать работающие во всю мощь винты, крикнул лорд Харди. — Вы — за мной!

В следующий миг он уже оказался на качающейся лестнице.

— Давайте! Не бойтесь! Ну?

Легко сказать... Страшно же! И высоко. Ой, мама!

Прижимая к себе саквояж (там — Букля!), я попыталась перекинуть ногу. Ветер предательски поднял юбки. Мало того, что сзади у меня наспех залатанная дырка, так ещё милорду видны панталоны во всей красе! Конечно, в такой ситуации больше думаешь о том, чтобы выжить, но...

— Ставьте ногу! Отлично. Теперь вторую. Держитесь крепко! — командовал чудовище, делая вид, что поднятая парусом юбка его вовсе не волнует.

Не знаю почему, но это меня разозлило окончательно. Фея стояла внизу и гадко улыбалась. Башня из её чемоданов и шляпных коробок опасно балансировала на крыше «Богомола». Я от всей души пожелала, чтобы всё это рухнуло, явив взору лорда и её панталоны (не всё же мне одной!), но этого так и не произошло. Наверное, всему виной волшебная золотая пыльца.

«Ох, где ж я нагрешила», — подумала, безуспешно пытаясь нащупать ногой следующую ступеньку. Ничего не получалось. Я обернулась и с ужасом поняла, что ступеньки кончились, а до земли ещё...

— Прыгайте! — Донеслось снизу. — Прыгайте, я вас поймаю! Ну!

Я с подобным планом была не согласна категорически, но пальцы сами разжались:

— А-а-а!

— Поймал, — сильные, крепкие руки прижали к себе.

Лицо чудовища. Совсем близко. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Оказалось, что они у него карие, с янтарными крапинками. Или это солнце бьёт в глаза?

— Может, подадите мне руку?

Мы оба вздрогнули. Лорд Харди поставил меня на землю (сказать, что не особо аккуратно — ничего не сказать) и бросился к фее.

— Конечно! Простите мне мою оплошность, уважаемая. Сожалею, что вам пришлось пережить такое, но уверяю, в поместье вы сможете отдохнуть и набраться сил... Сюда, пожалуйста! Осторожно! Не споткнитесь.

Харди рассыпался в комплиментах, ни разу не обернувшись в мою сторону. Зря! Меня вот никто не предупредил о том, что дорога вся в рытвинах и камнях, поэтому я то и дело спотыкалась.

— Аккуратнее можно? — проворчали из саквояжа.

— Стараюсь! — буркнула я.

Наконец мы вошли в замок, и я поняла, что приключения, оказывается, только начинаются. А ещё, что я — фея. Фея чистоты! Да, да, я — Анна Огнеева, девушка, ненавидящая убираться и испытывающая по этому поводу настоящий комплекс неполноценности. Да я просто не видела замок милорда Харди! Оказывается, моя скромная московская квартира сияла первозданной чистотой и была настоящим образцом прядка.

Клубы пыли. Нет. Не так. Горы пыли! Тонны пыли... Тут не справится даже самый мощный пылесос. Да тут ВСЕ сотрудники «Феи чистоты» не справятся! Интересно, у них в Ганглии есть клининговые компании?

Есть. Я. Я — клининговая компания. Меня ведь сюда пригласили, чтобы...

В такой растерянности я не была даже тогда, когда узнала, что в загородный замок известного певца наша компания так и не явилась перед ответственным мероприятием. Перепутали дни. В то лето был настоящий бум, сильные мира сего закатывали вечеринки, словно ждали конца света и прощались со сладкой жизнью навсегда. Бывало, приходилось и помогать — правда, я большей частью руководила. Чего я только не видела! Чего только... Но то был родной хлам и мусор. Идентифицировать и принять решение, что с ним делать, было легче. А тут...

Тёмное, потускневшее серебро. Кажется, его надо натереть? И ведь не загуглишь, чем лучше чистить. Как уже было сказано — горы пыли. Книги. Остатки еды. Тряпки какие-то... А окна! Огромные окна в готическом стиле грязны настолько, что сквозь них не пробивается свет. С люстры свисает паутина. В замке наверняка и мыши есть...

Фея чихнула, и злое колдовство замка на мгновение как будто рассеялось. Я немного пришла в себя. Мой саквояж тоже чихнул. Неужели пыль и туда просочилась? Или Букля услышал мои мысли? По крайней мере, теперь ясно, куда подевались горничные лорда Харди — мумифицированные тела несчастных наверняка погребены в недрах необъятного хлама. Что если, разгребая завалы, я на них наткнусь?

Мамочки.

Настоящий замок Синей Бороды! Нет, правда... Харди — маньяк. Убивает горничных, а логово своё не убирает, чтобы запутать следствие. Разве можно здесь найти какие-то следы? А Джек Потрошитель явился за мной и феей из милосердия — убить до того, как мы сюда попадём, чтоб не мучились.

Странно, но сам Синяя Борода (простите, лорд Харди) одет был чисто и опрятно — туфли блестят. Магия, не иначе. Ох, не нравится мне всё это. Совсем не нравится! Лучше бы я попала в лапы похотливому судье. Мы бы с Буклей придумали, как с ним справиться.

— Добро пожаловать домой, милорд.

Из темноты выплыл, шаркая и подволакиваю ногу... дворецкий. Я сразу поняла, что это именно он. В белоснежных перчатках, седой, старый и преданный. Такой... Идеальный образ. Именно он в известном анекдоте открывает дверь и говорит: «Темза, сэр!».

Старик появился будто из ниоткуда, но оно и понятно — он-то знает замок как свои пять пальцев. В этой мрачной обители грязи наверняка полно сюрпризов — потайных дверей, шкафов и прочих хитростей. Вот так примешься книжки протирать и всё... Замуровали.

Нет, так не пойдёт. Не знаю как, но нам с Буклей нужно отсюда сматываться. И ведь не хотел же он меня брать! Давал шанс. Точно. И как это я сразу не догадалась? Он даёт жертве самой выбрать свою судьбу.

— Грегор, фея — наша гостья. Размести госпожу в лучших покоях.

— Слушаюсь, милорд.

Крылья «гостьи» светились золотой пыльцой, выглядела она уже не такой бледной. Должно быть, пришла в себя.

— Я... не гостья, — фея протянула Харди свиток с печатью. — Дейзи Беллс, к вашим услугам, милорд.

Что? «Дейзи Беллс»? В памяти тут же всплыла рождественская песенка и все западные новогодние фильмы разом — добрые, наивные. «Джингл беллс, джингл беллс, тра-та-та-та-там...». Получается, фея и правда... Динь-Динь?

Из-за её имени я, кажется, упустила самое главное. Что она сказала? «К вашим услугам, милорд?!» То есть. Я внимательно посмотрела на крылатую. Губы поджаты, глаза в пол, уши — сиреневого цвета. Тут явно что-то не так.

— Простите? — Глаза хозяина замка полыхнули тьмой и гневом.

Фея отшатнулось. Стало тихо-тихо. Мне вдруг показалось, что его манеры истинного джентльмена, одежда, трость — всё это не настоящее. Маска. Удобная, красивая, но совершенно не соответствующая тому, что внутри. Зато этот взгляд... Колючий, резкий, подозревающий весь мир в предательстве — вот это, пожалуй, чудовище, как оно есть.

А глаза у него красивые. Очень. Карие, и такие...

— Хррр...

Букля пнул в живот сквозь стенку саквояжа. Вовремя, между прочим. Не о том думаешь, Аня. Думать надо, как в живых остаться.

— Прочтите. — Фея, разом растеряв всё своё высокомерие, отступила назад, поближе к рыжему.

— Любопытно, — ледяным тоном протянул лорд Харди и сломал печать.

Из неё вырвались всполохи ледяного огня, облепили свиток и исчезли. Кроме меня этому, правда, никто не удивился. Что это? Магия фей? А если бы письмо открыл не лорд Харди? Огонь бы его сжёг? Или?..

— Любопытно, — вновь повторило чудовище, пожирая глазами то, что там было написано. — Выходит, Совет Фей отправил вас в качестве моего секретаря? Но я просил консультанта! Фею, которая могла бы...

Тут он закусил нижнюю губу и замолчал. У меня от любопытства даже нос зачесался! Сколько можно говорить загадками? И... что там, в этом письме?

— Но секретарь, — воодушевился рыжий, — это же замечательно! В бумагах давно пора навести порядок. Плюс отчёты её величеству. Уважаемой фее можно будет поручить...

— Закрой рот! — рявкнул лорд, и свиток исчез в голубом огне. — Бумаги секретные. В беспорядке они исключительно по причине твоей лени. То же могу сказать о нежелании печатать отчёты! С этого момента я лично стану контролировать...

И тут до меня дошло. Секретарь! Это, конечно, не горничная со всеми вытекающими, но и не гостья! Это... та же прислуга. Выше статусом, чем я, но...

Я уже открыла рот — съязвить что-нибудь в крылатую спину, но свин снова пнул меня через саквояж, и я его уронила. Грохот тут же привлёк к нам внимание.

— Итак, — тяжело вздохнул лорд. — Что мы имеем? Горничную, которая мне не нужна и... фею-секретаря, которую я не могу допустить к документам ни при каких обстоятельствах. Изумительно!

Он в раздражении стукнул тростью об пол и удалился, подняв кучу пыли. Дворецкий, шаркая, поплёлся следом, Рыжий, похоже, удрал ещё раньше.

Мы остались в холле неприветливого замка одни — я и фея, не считая Букли.

И что нам теперь делать?