Фернан Фрей: Книга путешествий
Глава I СИЛЬВИЯ И ВАНЕССА
- Фернандо! Despierta francés bastardo!
Громкий женский голос прорезал тишину, и Фернан Фрей проснулся.
Он был ужасно пьян. Голоса и звуки доносились будто бы издалека, как и мысли о том, куда он попал.
Сильвия, прекрасная танцовщица из Аргентины, порхала по комнате, открывая шторы, и свет всё больше и больше возвращал память молодому капитану.
- Фернандо, Ванесса говорит, что ты был тут вчера с другой девушкой! - волна негодования юной красавицы усиливалась с каждым словом. - Она моя сестра, ей незачем врать!
- Сильвия, дорогая, это был не я, она могла меня с кем-то перепутать! - Фернан усмехнулся в душе, настолько ужасны были его оправдания, видимо, на юную аргентинку они тоже не произвели должного эффекта.
- Мне сказали, что это был заросший мужчина, очень худой и с вышитым драконом на рубашке. Ты думаешь, я глупая?!
- Да! - подумал Фернан. - Нет, конечно, любовь моя!
- Ты наполовину француз, такой же блудник и наполовину русский, такой же болван и алкоголик! - Фернан поспешно собирал вещи, чувствуя надвигающуюся бурю. - Твой друг, Воронцов, он обещал Ванессе руку и сердце, но его тоже видели с другой!
Фернан был капитаном в отставке и военным стратегом. Эта способность к аналитическому мышлению не раз выручала его в сложных ситуациях, и сейчас он пытался грамотно и ясно продумать все пути отхода, так как его возлюбленная стояла у входа с чем-то очень тяжёлым.
Вдруг в соседней комнате раздался громкий визг Ванессы, и звуки выбитого стекла. Младшая сестра не уступала Сильвии в темпераменте и красоте, а действовала ещё более стремительно. Фернан и Сева всегда мыслили одинаково, так что видимо друг выбрал аналогичный путь побега.
Поняв всё очень быстро, прекрасная фурия накинулись на горе-любовника с яростью кошки. Лицо Фера было в царапинах, а увесистый канделябр проверял на прочность его кости.
- Ты подлец, Фернандо! И твой друг, вы оба! - даже в гневе Сильвия была прекрасна. Фернан не сопротивлялся побоям, но горячая натура юной танцовщицы была выше его болевого порога.
- Сильвия, это было один раз! Мы были пьяны! Ой, мой глаз!
- Вы всё время пьяны!
Фернан всё больше и больше жалел, что интерьерам дамских спален не присущ минимализм. Всё обилие острых и тяжёлых предметов летело в него со всей яростью, что могла в них вложить обиженная девушка. Но вот уже близко окно. Фернан не был гимнастом, но тут он с лёгкостью акробата запрыгнул на высокий подоконник.
Несмотря на измены, ему всё же нравилась Сильвия, и рвать с ней окончательно было бы непростительной утратой. Открыв окно, он на прощание обернулся и поправил шляпу.
- Сильвия, дорогая, я к тебе ещё зайду!
Возможно, ухмылка на его лице была слишком самодовольной, но аргентинская красавица не растерялась и, сняв туфлю, метнула её в своего любимого француза.
Получив в лоб каблуком, потомок знатного рода, капитан и оружейник, выпал из окна второго этажа на мягкие кусты. Где-то слева застонал Воронцов. Фернан протянул другу руку и помог ему подняться, после чего они поспешили убраться подальше от места, где всё ещё были отчётливо слышны проклятия на испанском языке.
- Ты как? - лицо Воронцова было таким, будто он подрался с росомахой, но он всё равно улыбался в своей обычной ехидной манере.
- Жить буду, - Фернан мрачнел с каждой минутой. Он быстро трезвел и чувствовал прилив вины, вместе с сожалениями.
- Эта сумасшедшая чуть не убила меня, хотел пустить ей пулю в лоб, да жалко, слишком хороша, - в шутке Воронцова чувствовалась реальная угроза.
- Сева, я тебя предупреждал, мы поступили дурно, - с выветриванием паров алкоголя Фернан становился всё более серьёзным, - что бы сказали наши отцы?
- Что мы попались как идиоты! Ты слишком много думаешь о морали, Фер, наши отцы делали то же самое.
- Ты этого не знаешь! Мы были детьми.
- Мне и не надо, я знаю природу человека, - Воронцов, усмехнувшись, посмотрел на Фернана с ободряющей улыбкой. - Жалеешь, что потерял такую красоту?
- Жалею. И нам надо теперь думать о том...
- Как оправдаться! - хором произнесли два горе-любовника и засмеялись.
Хоть Сева и был расчётливым манипулятором, Фернану всегда было легко и весело с другом детства.
Воронцов мог идти только с поддержкой приятеля, он явно прихрамывал после неудачного падения из окна. Они шли по улице ранним утром и вспоминали прошлую ночь.
В клубе графини Заболоцкой всегда были аншлаги. С наступлением вечера богатые аристократы роем слетались посмотреть на шоу танцовщиц. Каждая из них мечтала выйти замуж за богатого наследника, а каждый молодой граф или дворянин по традиции вешал лапшу на уши юным красавицам. Впрочем, попадались и реальные случаи браков, истории о которых вдохновляли других на новые попытки.
Вчера Фернан и Воронцов, как обычно пьяные, пришли в клуб и, не найдя там своих возлюбленных, провели ночь с двумя другими танцовщицами. Но наутро каждый из них застал в спальне своих любовниц, которые были в ярости.
Картина вчерашнего дня не сразу сложилась в умах приятелей, но постепенно обрывки воспоминаний стали складываться в единое целое, разум прояснялся, а вместе с трезвой головой сразу вставал вопрос: что же сказать дома?
Мать Фернана, Анна Фрей, была тихой и доброй женщиной, она верила всему, что говорил ей сын, а вот его сестра Люси обладала таким же острым умом, как и брат, но ненавидела его пьянство. К Воронцову Люси питала нежные чувства и, хотя она пыталась их скрывать, о влюблённости юной девушки знали все вокруг.
В небольшом поместье Фреев начиналась утренняя суета, когда два друга, наконец, добрались туда пешком. Все деньги ушли на выпивку и девушек, так что на мотоэкипаж средств не оставалось. Но в этом был и плюс, можно было хорошо продумать легенду.
Фернан не мог признаться матери, что ведёт образ жизни пьяницы. Его и Воронцова выгнали со службы, а последние месяцы они проводили, шатаясь по кабакам и клубам. Фернан пил от тоски, а Воронцов скорее за компанию. Считая всех вокруг себя идиотами, он мог найти лишь в друге детства достойного собеседника. Обычно их дискуссии были на научные и политические темы, но сейчас обсуждение было немного другое, хоть и не менее жаркое.
- Говорю тебе, напали разбойники, Фер! - граф весело подмигнул и развёл руками, будто легенда эта была так очевидна, что не нуждалась в обсуждении.
- Ты думаешь, она поверит?
- Она женщина, дружище, и она твоя мать, - Воронцов очень любил пускать в ход свою натуру мизантропа и, хотя слушать его было неприятно, он всегда оказывался прав.
Молодой барон тяжело вздохнул.
- Я не хочу её пугать.
- Ты в любом случае испугаешь её своей физиономией, друг, - Воронцов усмехнулся, - вопрос лишь в том, насколько убедительна будет причина.
- Ну хорошо - Фернан не любил обманывать, но делать было нечего.
- Говорить буду я, а ты молчи
Глава II НЕПРИЯТНЫЙ РАЗГОВОР
Поместье семьи Фреев представляло собой небольшой двухэтажный особняк, окружённый живой изгородью из красиво подстриженных кустов. В саду росли клёны и один большой дуб. На нём отец Фернана и Люси сделал домик, где дети играли и ночевали в разгар лета.
- Идёт собака! - с такой злостью Воронцов мог говорить только про Фиделя. Старый гувернёр и конюх был единственным, кто не поддавался обаянию Севы и позволял себе высказывать колкости в сторону графа, не особо выбирая выражения. С годами вражда только обострялась.
- Зачем ты так? - Фернан старался не обращать внимания на грубость друга, но выслушивать брань в сторону человека, заменившего ему отца, было непросто.
Воронцов обладал невероятно острым зрением. Многие говорили, что он "видит без бинокля". Увидев старика с огромного расстояния, он ждал, что тот уйдёт по своим делам, но гувернёр и не думал пропадать. В поместье кипела утренняя суета и Фидель, со строгостью, присущей бывшему офицеру, подгонял слуг и был в центре жизненного водоворота.
Друзья подошли к воротам. Фидель моментально увидел своего непутёвого ученика и пошёл навстречу. Старая рана очень тяготила гувернёра, но он никогда не говорил о ней. Фидель сильно хромал, но походка его была уверенной и твёрдой. Отперев ворота, старик прищурился, и его пышные усы немного изменили форму, давая понять, что их обладатель широко улыбается.
- Ну что, распутники, наподдали вам ваши невесты?
Фернан улыбнулся, поразившись догадливости гувернёра, но дерзкий граф не разделял общего веселья.
- Пошёл вон, старый пёс! Тебя никто не спрашивал! – Воронцов вскинул руку, затем резко плюнул в сторону старика и с насмешкой улыбнулся.
- Сева! Я же просил! - Фера всё больше раздражало поведение друга.
- Ты хочешь, чтобы твоя мать узнала?! - Воронцов кричал всё громче, привлекая внимание слуг.
- Он никому не скажет, правда? - Фернан внимательно посмотрел на своего воспитателя.
- Не беспокойтесь, мой юный господин. Ваша мать и так много пережила, чтобы печалиться ещё из-за того, что вы с "графом" опять забыли, что значит быть мужчинами - Фидель вложил в свои слова всё отвращение, что испытывал к Воронцову, сверля взглядом ненавистного гостя.
- Знаешь, лакей, - проговорил Воронцов, очень ехидно и вкрадчиво, - я не убью тебя сейчас. Ты нужен Феру, чтобы подносить еду и убирать навоз за лошадьми. Но как только ты ему не понадобишься - вышибу тебе мозги. Хотя о чём это я? У тебя их нет.
- Если тебе угодно поговорить со мной, как с мужчиной, щенок, - Фидель от негодования забыл про вежливость, - назови время и место!
- Хватит! Вы с ума сошли!? - шок от всплеска ненависти прошел, и Фернан обрёл дар речи. - Из уважения ко мне обещайте, что не будете говорить ничего дурного друг про друга!
- Хорошо... – с улыбкой произнёс граф, но улыбка была похожа на оскал.
- Обещаю вам, юный господин, - проговорил Фидель, смерив презрительным взглядом надменного гостя.
- Ты знаешь, не хочу повторять... Мама будет волноваться... - Фернан мямлил и Воронцов прервал его.
- Мы скажем, что напали разбойники, а ты должен поддержать нас.
Сева уважал Анну Фрей, которая относилась к нему как ко второму сыну и не хотел её расстраивать.
- А что, разбойники напали на господ с маникюрными ножницами? - усмехнулся старик. - Вы видели свои лица?
Фернан опустил голову, но Сева был невозмутим.
- Да хоть бы и так! Я могу блефовать с любыми картами, главное - быть уверенным в себе.
Фидель хмуро посмотрел на наглеца. Конечно, он был прав. Воронцов умело лгал, его самоуверенность не давала собеседнику повода усомниться в сказанном.
Анна была очень неглупой женщиной, но любовь к Феру лишала её всякого здравомыслия. Она слишком часто верила его лжи, не допуская мысли, что её сын может быть нечестен.
Утро женщины начиналось с мелких хлопот, но, проведя бессонную ночь в ожидании, она вышивала в углу своей комнаты. Её одинокая фигура выглядела так несчастно, что Люси, проходя мимо, каждый раз вытирала глаза. Но тут в холле послышались чьи-то голоса. Девочка выбежала из комнаты и увидела Фиделя, за которым шёл Фернан, поддерживая друга.
- Фер, Сева, что с вами?! - крик девушки раздался эхом по всему дому.
Люси подбежала к брату и Воронцову, но если Фер был просто немного помят и имел большую ссадину на лбу, то Севу словно изрезали сотней крошечных ножей, к тому же он сильно хромал. Испуганная девушка кинулась за аптечкой и принялась ухаживать за графом, Фидель брезгливо поморщился, а Фер улыбался.
- Довольно, лисичка, это выглядит страшнее, чем ты думаешь, - Воронцов надменно отстранился и встал во весь рост.
Даже в таком неприглядном виде молодой граф был поразительно красив и статен. Светлые волосы до плеч, небольшая бородка и невероятно белая, жемчужного оттенка кожа. Люси робко отошла в сторону и смотрела на гостя с обожанием. Его визиты были для девушки настоящим праздником, даже если можно было только наблюдать со стороны. Парфюм Воронцова сводил Люси с ума, она пыталась говорить с ним, но тот видел в ней лишь девочку, сестру лучшего друга.
- Что с вами приключилось? – молодая баронесса проявляла всё большее любопытство, Фидель и Фер переглянулись между собой, но Воронцов лишь усмехнулся.
- Всё в порядке, Люси, просто так уж вышло, на нас напали по дороге к дому, - в голосе Фернана не было уверенности.
- Фер, Сева, господи! - Анна вышла из комнаты и, увидев сына с лучшим другом, кинулась к ним навстречу.
Воронцов снова получил больше внимания, ведь Анна души не чаяла в наглом хитреце.
- Мама, мы были в карточном клубе, а потом... - Фернан почувствовал, что его голос задрожал.
- Нас ограбили, Анна Викторовна, дорогая, - Воронцов подхватил его слова с уверенностью честного человека. - Мы выиграли в карты, и кажется, нам решили отомстить те, кто был менее удачлив. Наняли разбойников и те напали на нас. Мы не ожидали засады.
- Я иду за полицмейстером! - Анна бросилась к выходу в домашней одежде.
- Нет! - хор их трёх мужских голосов разнёсся по холлу и женщина в испуге остановилась.
- Всё хорошо, Анна Викторовна, мы сами виноваты, нам не хотелось бы показывать себя трусами, - Воронцов приблизился к матери друга и нежно взял её за руку.
- Сева, мой милый, - Анна обняла своего гостя, - это не дуэль, это нападение.
- Верно, но прошу вас, мы сами найдём этих разбойников и накажем, клянусь честью.
- Прошу, не ищите их, умоляю! – женщина с испугом посмотрела на Воронцова, и тот кивнул ей, впервые за всё время улыбнувшись не надменно.
Фернан краснел с каждой минутой и Люси, очнувшись от шока, с подозрением глядела на брата.
- Почему ваши лица в царапинах? Что с вами сделали?
Вопрос был очень неудобен, но Воронцов не растерялся:
- Среди них была женщина. Она вышла на дорогу и просила о помощи, мы остановились, но внезапно она набросилась на нас и исцарапала. Когда мы опомнились, Фернану ударили по лицу прикладом, меня стукнули по ноге чем-то тяжёлым. Я упал, у нас забрали деньги, нам пришлось идти пешком, - Сева врал так самозабвенно, что глаза его заблестели, будто от слёз.
Фидель слушал рассказ, не перебивая, глядя на графа с всё большим отвращением. Люси с недоверием смотрела на брата. Но Анна поверила каждому слову и, обработав рану на лбу сына и царапины Воронцова, предложила им остаться и выпить чаю. Проводив мать взглядом, Люси взглянула на Фиделя, затем на графа. Гувернёр был мрачнее тучи, а хитрый наглец улыбался, не стесняясь девушки.
- Так, значит, - Люси запиналась от негодования, - вы опять были в клубе этой гадкой тётки?!
- Тише, девочка! - Воронцов практически смеялся.
- Люси, не говори маме, - Фернан смотрел на неё очень серьёзно.
- А если скажу?! - сострадание испарилось, уступив место гневу и обиде. - Я ненавижу эту Заболоцкую, она испортила мне брата и отняла у меня... - девушка зажала рот рукой, как будто поняв, что чуть не сказала что-то очень личное. Затем сделала изящный поворот на небольших каблуках и убежала на второй этаж.
Фидель тоже не задержался в холле, поманив жестом вошедшего повара, Платона, пробурчав только:
- Два олуха.
- Сам такой, собака, - усмехнулся Воронцов.
- Сева, ну что же ты стоишь? - Анна вышла из кухни с очень приветливым видом. - Пойдёмте пить чай, мы с Платоном приготовили для вас всё самое вкусное.
- Уже иду! - прокричал Воронцов и зашагал на кухню.
- Мама, мне надо поговорить с Люси, - произнёс Фернан, - она переживает.
- Я понимаю, - мягко улыбнулась женщина, - испугалась за Севу.
- Да, кажется в этом дело.
- Успокой её, вижу с вами и правда, ничего серьёзного, - Анна улыбалась, и Фер действительно поверил в то, что Сева был прав в своей лжи.
Фернан поднялся на второй этаж и услышал тихий плач сестры. Вздохнув поглубже, он открыл дверь.
Глава III ФЕРНАН И ЛЮСИ
Поместье Фреев было построено отцом Фернана. В центре, на первом этаже, был просторный холл, лестница из которого с двух сторон вела на второй этаж. Справа находилась кухня и комнаты для слуг. С левой стороны располагалась двухуровневая комната, оборудованная под мастерскую. В верхней ее части было много интересных устройств, различных механизмов и навигационных измерительных инструментов. На стенах висели огромные крупномасштабные карты и чертежи топографических планов местности. А рядом с ними, красовались изящные образцы огнестрельного и холодного оружия, придуманные совместными усилиями молодого барона и находчивого гувернёра. В подвале же, подальше от любопытных глаз, были собраны самые ценные изобретения Фернана и его отца, каждое из которых сверкало от чистоты, всем своим видом намекая на трепетное отношение хозяина дома.
Холл продолжала большая столовая, где обычно проходили семейные трапезы. На втором этаже были спальни Анны и пропавшего отца Фернана, слева от спальни матери была комната Люси, а справа - Фернана.
На мансардном этаже Ренард Фрей соорудил обсерваторию. Внутри неё было очень много карт звёздного неба, глобусов и расчётов. Фернан очень любил проводить там время с отцом, но после его исчезновения оставил астрономию и сконцентрировался на оружейном деле. Люси же, в отличии от брата, не забросила науку и регулярно с учителями изучала небесный свод, но сейчас ей было не до звёзд.
Девочка знала про пьянство Фернана и Воронцова. Знала про их отставку и переживала за брата. Она не говорила ничего матери, придумывая всё новые и новые оправдания для них.
Но сейчас нервы бедной девушки были на пределе. Два её самых дорогих человека проводили время в пьяном угаре и случайных связях. Люси любила Севу и ревновала его ко всем девушкам, но признаться в своих чувствах боялась так сильно, что при одной мысли об этом ей становилось плохо.
Сложно сказать, появился Фернан не вовремя, или тогда, когда он был нужнее всего. Девушка плакала, когда услышала топот его грубых ботинков.
- Уходи, Фер! - Люси подняла голову.
- Я уже достаточно отсутствовал, теперь я рядом, - Фернан мягко улыбнулся, заставив сестру успокоиться. Он присел на край кровати и заботливо погладил её по голове, перебирая пушистые рыжие локоны.
- Он точно в порядке? - девочка вытерла глаза рукавом одежды и посмотрела на брата с тревогой.
- Да, всего лишь царапины.
- Что с вами произошло? Только скажи правду! - Люси было шестнадцать лет, но она оставалась по-детски очень непосредственной.
- Хм, ты уверена, что хочешь знать? - Фернан был немного смущён.
- Так точно! - девушка смотрела с живым интересом на брата, хоть её глаза и нос всё ещё были красными. - Вас избили те ваши танцовщицы из Аргентины?
- Угадала, Шпилька! - Фернан всегда вспоминал про детское прозвище сестры, когда она его чем-то удивляла или злила - Кажется, мы выпили столько, что перепутали их с кем-то ещё, а они...
- Нашли вас и исцарапали! - смех девочки зазвенел как колокольчик.
Фернан улыбнулся и встал с кровати.
- Это был каблук, верно?
- Как ты...
Люси всегда была очень сообразительна.
- Честно, Фер, я не знала, просто мне иногда самой хочется кинуть в тебя туфлей, если ты не прекратишь пьянство! - взгляд огромных глаз Люси был озорным и весёлым.
- Боюсь, второго удара мне не пережить, - Фернан засмеялся и потёр ноющую поясницу. - Я выпал со второго этажа из-за этой туфли!
- Эх, мужчины... - с философским видом промолвила Люси и не увидела, как ей в лицо летит небольшая подушка.
Слегка растрёпанная, юная баронесса с криком погналась за братом, пока тот в очередной раз учился ловкости акробата, только в этот раз на лестнице. Войдя, Фидель увидел довольно типичную картину.
- Мишка Фидель, этот болван кинул в меня подушкой! – Люси, с перьями в волосах, пыталась догнать брата, но безуспешно.
- Сами виноваты, госпожа Люси. Я учил вас всегда быть начеку, но вы не можете собраться и пропускаете удары, - гувернёр со смехом произносил монолог наставника по фехтованию.
- Доберусь я до тебя ещё! - Девушка, смеясь, наткнулась на брата и, утонув в его объятиях, отправилась вместе с ним в столовую, где Сева уже окончательно развеселил их маму.
Глава IV ОДИН ДЕНЬ СПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ
Каждое утро, ровно в 7:30, в доме начиналась суета. Фернан знал это с детства. Последние недели пьянство давало ему повод игнорировать распорядок, но сейчас молодой барон был абсолютно трезв и проснулся вместе с остальными.
Фидель, как обычно, заполнял собой всё пространство. Он одновременно распоряжался людьми в доме и саду. Все слуги знали его как строгого, но очень честного человека и никто не пытался работать вполсилы.
В скором времени должны были подать завтрак, а Люси, в суматохе, бегала по дому в ночной рубашке. Мать не одобряла открытости дочери, но девушка была настоящим ураганом и её мало заботили приличия.
- Мишка Фидель, ты готов тренироваться? - девушка подбежала к хромому гувернёру, чуть не сбив его с ног.
- Юная госпожа! Ну что это такое?! Почему вы ещё не одеты? - строгость Фиделя всегда была напускной по отношению к своей неугомонной ученице.
- Это потом! – Взъерошенная девушка стояла в холле, куда скоро спустился её брат.
- Ей просто хочется ещё немного получить от тебя, Фидель, - с усмешкой проговорил Фернан, - для этого не нужны такие мелочи, как причёска и платье.
- Я буду лучше сегодня! - девушка с обидой взглянула на брата, смешно надув губы - Пойдём скорее!
Не так давно император издал указ, что женщины дворянского происхождения имеют право отстаивать честь на дуэлях, наравне с мужчинами. Но делать это можно только с холодным оружием. Новый закон привёл к повальной моде на фехтование у дам из высшего света. Но дуэли между ними происходили не так часто, а если и случались, то в основном всё заканчивалось быстро, без лишнего кровопролития. Люси относилась к тренировкам очень серьёзно. Она знала, что в столице есть несколько клубов элитных фехтовальщиц и хотела вступить туда, но до совершенства ей было ещё далеко. Ручки у девушки были необычайно маленькими и нежными. Фернан, зная эту особенность и видя увлечение сестры, подарил ей самодельную шпагу, небольшого размера, очень лёгкую. Люси обожала уроки фехтования Фиделя, но из-за невнимательности не могла контролировать себя и часто ошибалась.
А меж тем, Фернан вышел во двор и смотрел по сторонам, ему хотелось чем-то помочь своим людям. Увидев небольшую горку дров, он захотел нарубить как можно больше. Руки Фернана были худыми, но очень сильными, в армии он всегда брался за самую тяжёлую работу и не любил смотреть, как это делают другие. В моменты монотонного труда мысли всегда возвращали задумчивого барона в прошлое...
Его третья гвардейская пехотная дивизия стояла в Варшаве. Фернан с Воронцовым имели чины капитанов в своём полку, но долгие годы службы уже давно вымотали друзей. В ту пору они очень много пили, хоть и пытались это скрыть. Фернан имел обострённое чувство справедливости, пререкался с командирами и спорил с ними. А наглость Воронцова, даже по меркам армии, превосходила все пределы. Знатный красавец, с языком более острым, чем его шпага. Сколько раз Сева провоцировал дуэли, и сколько раз был на грани отставки, но был случай, когда Воронцов превзошёл сам себя.
Нагрянувший с проверкой полковник был в Варшаве проездом, а его, ещё довольно молодая, жена составляла мужу компанию. Воронцов, воспользовавшись загруженностью командира, начал проявлять открытые знаки внимания к девушке.
Фернан, тем временем, вступил в очередной спор с майором полка. Он не терпел издевательств над младшими чинами и заступался за них. Но майор и не думал что-то менять в своём поведении, хлеща солдат по лицу, просто проходя мимо, унижая их и избивая при первой же возможности. К тому же, Фернан не желал сбривать бороду, по уставу гвардейцы имели право носить только усы. Его последний конфликт с майором мог закончиться дуэлью, но этого не случилось, весь полк увидел лишь суровый кулачный бой, где молодой капитан избил майора до потери сознания. Судьба Фернана висела на волоске.
Воронцов был не тем человеком, кто отстаёт от друга, даже когда дело касается неприятностей. Через месяц о беременности жены полковника знал уже весь полк, как и о том, кто приходится отцом ребёнку.
Ненависть полковника и майора гвардии к двум бунтарям достигла своего апогея. Но нельзя было так просто убить графа и барона, поэтому факт избиения одного командира и беременность жены другого, постарались замять.
Друзья подали прошение об отставке, поводом к которому номинально послужили выговоры за пьянство и неряшливость Фернана. Два капитана ушли из армии, лишь радуясь возможности вновь окунуться в мир богемных развлечений.
Воронцов, всегда имеющий репутацию денди и любимца дам, с гордостью сплетничал о своих похождениях. Фернан же, не гордился отставкой, он не знал, что сказать матери, оттягивая тяжёлый разговор ложью об отпуске.
- Я думаю, достаточно, мой юный господин! - голос Фиделя доносился будто из тумана, возвращая Фера в настоящее.
- Куда это ты, сынок, такую гору дров нарубил? Мы же не на Северном полюсе! - Фидель со смехом похлопал своего воспитанника по плечу.
Дров действительно было многовато. Впадая в раздумье, Фернан не замечал, как быстро летит время. Посмотрев вокруг, он увидел целую гору нарубленных поленьев, аккуратно сложенных пирамидой.
- Это всё я?
- Ну не я же, мой мальчик. - Фидель улыбался сквозь пышные усы. В такие моменты казалось, что его раненая нога переставала болеть, и он мог снова радоваться жизни.
Фер внезапно понял, что проголодался.
- Кажется, завтрак уже прошёл...
- Да и обед тоже. Но не волнуйтесь, Платон говорит, ужин тоже будет ничего, - гувернёр похлопал себя по животу. – Возможно, мне тоже надо научиться впадать в спячку, как вы, быть может, я ещё могу сбросить килограммов пять.
- Не стоит, мой друг. – Фернан, улыбнувшись, посмотрел на старика. - Иначе Люси будет не так мягко бить тебя, когда она снова проиграет.
- Да уж, - Фидель засмеялся. - Сегодня ей сильно досталось.
Фернан с гувернёром отправились в поместье. Взгляд молодого барона сразу привлекла мастерская, в которую он не заходил очень давно. Фидель поймал его взгляд.
- Не бойся, сынок, все твои винтовки и карабины в целости. Люси я их пока не даю, она изучает только фехтование.
- Ты пробовал немного улучшить моего "Дракона"? - Фернан любил давать оружию имена. Винтовки ему нравились так же сильно, как и легенды о крылатых змеях.
- А как же! - с гордостью проговорил Фидель. - Мы с вами смогли его облегчить, сделав приклад из кавказского ореха, но я решил попробовать вариант из бука.
- Я и сам давно думал попробовать эту идею.
- С узором, конечно, не знаю, понравится вам или нет. Резьба по дереву не мой конёк, но всё же... - Фидель открыл двери мастерской. В ней был полный порядок, никакой пыли и грязи. Старый гувернёр, прививший ученику любовь к оружию, проводил там всё свободное время.
В комнате было очень светло. Её освещало множество странных ламп, достаточно необычных, чтобы не подходить под интерьеры классической усадьбы. Но мастерская позволяла своему декору любые эксперименты. Красные абажуры с крылатыми змеями создавали загадочное сияние. Некоторые были закреплены на подвижных устройствах и меняли расположение по желанию мастера.
Пока Фернан разглядывал комнату, где не был несколько лет, Фидель, хромая, спустился в подвал. Он вышел оттуда с немного усталым видом, ступеньки всегда доставляли ему много хлопот. В руках у гувернёра была трехлинейная винтовка, улучшенная и доработанная им, вместе с молодым Фернаном.
- Вот, сынок, полюбуйся, приклад из бука, резьбу делал примерно два месяца.
- Ничего себе! - Фернан взял винтовку в руки, держа её как сокровище.
Она стала намного легче и немного короче. А её приклад был вырезан в форме головы китайского дракона.
- Я облегчил её, добавил прицел, теперь она бьёт дальше и точнее. К тому же, ты писал мне в телеграмме, про немецкую фирму, которая разработала недавно оптический прибор, дающий возможность видеть в темноте.
- Так ты общался с ними?
- Я написал письмо тем молодцам. Один из их начальников - мой воинский товарищ, так что, по старой дружбе, он согласился выслать пару экземпляров за небольшое вознаграждение. Это устройство вмонтировано в прицел.
- Вижу, ты увеличил магазин. - Фер находил всё больше перемен в своей старой винтовке.
- Всё верно, я увеличил его с восьми до десяти. Теперь тебе не надо отвлекаться на постоянную перезарядку.
- Насколько точно она бьёт?
- Примерно 1200 метров. На 800 ты можешь смело вести прицельную стрельбу. Такого оружия нет ни у кого.
- Ты просто гений, Фидель! Спасибо! - Фернан пожал руку своему гувернёру.
- Не надо благодарности, мой мальчик, - старик расплылся в улыбке. - Я обещал Ренарду, что сделаю из его сына мужчину и горжусь тобой. К тому же, мы вместе начинали эту работу.
- Мне кажется, - улыбнулся Фер, - ты задумал сделать мужчину ещё и из Люси.
- Ну что ты! - Фидель засмеялся, поглаживая живот, именно туда его неудачливая ученица любила бить, после очередного укола деревянной шпагой. - Люси истинная леди. И у неё есть тот огонь во взгляде, что был у вашего отца. Он навсегда останется моим единственным другом и командиром. Я каждый раз вспоминаю о нём, смотря в глаза твоей сестры.
- Ты столько раз об этом говорил, - Фер улыбнулся и похлопал гувернёра по плечу.
- Ну, как говорят русские, «повторение - мать учения». - Фидель поражал своей воинской осанкой, хоть она и давалась ему непросто из-за больной ноги. Встав напротив своего ученика, он произнёс:
- Люси будет настоящей леди, она похожа на мать лишь внешне, а характером в отца, в ней есть находчивость и сила, но она ещё юна. А вот ты, мой мальчик, у тебя душа матери, добрая и отзывчивая.
Фернан смущённо отвёл взгляд. Затем обернулся, увидев мать на пороге мастерской.
- Вот вы где! Ужин скоро будет готов! Ты должен есть хоть иногда, Фер, пожалуйста.
- Конечно, матушка. - Фернан уже и сам ощущал чувство голода.
- Ох, Господи, святая Мария! Я не распорядился запереть ворота! Сейчас столько проходимцев кругом, - старик направился к выходу.
- Так может и не стоит Фидель, вдруг Сева сегодня зайдёт на ужин, - со смехом крикнул Фернан.
- Вот я и говорю, столько проходимцев, - послышался ответ удаляющегося гувернёра.
Фернан и Анна засмеялись. Неприязнь старика к молодому графу забавляла всех в доме, хотя Фидель и пытался иногда скрывать своё отношение, но каждый раз острое словцо непроизвольно вырывалось из него.
Внезапно раздались раскаты грома. Синее небо потрясающе смотрелось в мерцании красивых фонарей во дворе. Но воздух всё больше наполнялся влагой, ветер дул сильнее и пошёл проливной дождь. Его мощь усиливалась с каждым порывом ветра, а старик, придерживая шляпу, разгонял людей по домам, укрывая теплицы и загоняя скотину. В ответственный момент он всегда брал на себя все заботы.
Ужинать решили без него, Фернан был слишком голоден, чтобы помогать гувернёру. Люси болтала о чём-то с матерью, пока Фер, вместе с поваром Платоном, разносил тарелки.
Как только все сели за стол, вдруг распахнулась дверь, послышался адский раскат грома, Люси с матерью вскрикнули.
- Мой юный господин, у ворот стоит бродяга, он хочет видеть вас, - мрачно проговорил Фидель.
- Кто он такой? - удивлённо спросила Люси.
- Не знаю точно, юная леди, но он говорит, что был знаком с вашим отцом, и тот всё ещё жив.
Глава V ЧЕЛОВЕК ИЗ ПРОШЛОГО
Фернан шёл к воротам очень быстрым шагом, в его голове отдавалась гулким эхом фраза гувернёра. Люси бежала следом, а позади, держа фонарь, прихрамывал Фидель.
Во дворе уже почти не было света, и фигура за воротами была лишь смутно различима.
- Эй, ты! - грозно крикнул Фернан, переходя на бег. - Что ты знаешь... - и вдруг замолчал. Мужчина, хоть и выглядел уставшим, совершенно не был похож на бродягу. Дождь заливал его одежду, но это были не лохмотья. Странник был одет в длинный походный сюртук и причудливую китайскую соломенную шляпу конической формы. В руках он держал походную сумку и длинный посох.
- Не кричите, молодой человек, - проговорил незнакомец, хитро прищурив взгляд, - я не собираюсь убегать от вас, - в его голосе была доброта и лёгкость. Он стоял под дождём, как будто не ощущая его. Возраст необычного гостя определить было трудно, он казался старше Фиделя, но на его лице было мало морщин. Движения и мимика были очень живыми, а взгляд светло-голубых глаз был направлен прямо на Фернана. - Удивительно, как ты похож на отца, мой мальчик.
- Что вы знаете о нём? - Люси подбежала к страннику, и взяла его за руку, посмотрев в глаза. - Скажите нам. Отец пропал несколько лет назад, во время экспедиции, мы думали, его уже не стало...
- Неправда! - тихо произнёс Фернан. - Я верил, что отец выжил. Пойдёмте в дом.
- Если только вы позволите мне войти, - усмехнулся странный гость. - Уж больно бдительный у вас привратник.
- Это Фидель, - Фернан, усмехнувшись, указал на гувернёра.
- Честь имею, - Фидель протянул руку страннику. - А вас как величать, господин?
- Фёдор, - гость пожал руку гувернёру и, улыбнувшись, посмотрел на Люси, которая стояла рядом и дрожала от холода.
- Возьми-ка вот... - он снял сюртук и укрыл им девушку.
- Не переживай, моя родная. Я пришёл к вам, чтобы помочь. - Люси улыбнулась, ухватила Фёдора за руку, и все вместе направились в дом.
Анна не могла больше ждать и готова была пойти за своими детьми, когда увидела их вместе с Фиделем и незнакомцем, идущими ей навстречу.
- Добрый вечер, рады принять вас в такую непогоду, меня зовут Анна, - женщина учтиво подошла к гостю, приглашая его в холл.
- Фёдор Филиппович, но по батюшке не обязательно, я человек простой, не из дворянского рода, - странник улыбнулся, следуя за Люси, которая так и не снимала его сюртук.
Все расселись в просторном холле за большим столом. Фернан слишком нервничал и, с молчаливого согласия матери и сестры, достал трубку и встал, внимательно глядя на Фёдора. Тот же с улыбкой смотрел на семью, будто знал её очень давно.
- Вы знали Ренарда? - Анна старалась держать себя в руках, но жесты её выдавали сильное волнение.
- Да, госпожа, я знал его. - Фёдор вздохнул и снова продолжил, - я был проводником в его экспедиции к Мысу Дежнёва тринадцать лет назад.
- Отец не говорил о вас, - Фернан очень пристально смотрел на гостя, от волнения сжимая трубку всё сильнее.
- Он и не мог ничего рассказать. Мы встретились в Снежном, так называется село, в котором я родился. Это деревня поморов, моих предков.
Его команда немного сбилась с пути, к тому же, они вступили в конфликт с кочевым племенем, двое из его отряда были тяжело ранены, а пятеро болели цингой. Ренарду нужен был проводник, знающий местность и понимающий языки кочевых племён. Я согласился помочь ему... - Фёдор немного прервал речь и задумался.
- Ренард отлично изучил те места, - произнёс Фидель, не решавшийся до этого перебить гостя, - мы вместе исследовали карты той местности. Там были наши географы и...
- Изучать карты и побывать в реальности - это две разные вещи. - Фёдор усмехнулся, видя недоверие гувернёра. - Кочевые племена не живут на месте, они всегда в движении. С ними очень сложно договориться, они не терпят чужаков и не хотят быть частью Российской империи, - Фёдор снова замолчал, взглянув на свой посох, будто бы он имел разум.
- Что случилось с отцом? - Фернан озвучил вопрос, мучивший всех в этой комнате.
- Ответ не будет простым, юноша. Видите ли, наш мир намного сложнее, чем может показаться. Мой отец был православным священником, и я продолжаю его дело, несу имя господа, но моя матушка была родом из племени Манси. В их представлении вселенная состоит из трёх частей. Верхний мир - небо, принадлежит богам и птицам. Средний мир населён людьми и животными. Нижний мир - обиталище злых духов. Но есть особые места, где все три мира соединяются. Я верил в единого бога и не относился серьёзно к её рассказам, но в тот день увидел то, что не забуду никогда. Вы же знаете, юноша, зачем ваш отец отправился в эту экспедицию?
Фернан и Фидель угрюмо переглянулись. Старый гувернёр глубоко вздохнул и заговорил:
- Он отправился искать то, о чём вы говорите. В тот год иностранная пресса гремела новостями, что Тесла построил огромную станцию, которая должна была поставлять электричество в любую точку мира, отражая его от ионосферы. Через какое-то время в разных частях света стали появляться энергетические феномены, которые не мола объяснить наука. Но что самое интересное, энергия исходила от тех объектов, которые являлись памятниками древней культуры. В России такой выброс энергии произошёл на Плато Маньпупунер. Один наш исследователь вернулся из тех краёв, утверждая, что местные жители видели яркий свет и пляску невиданных существ на том плато. Но сам он не отважился приблизиться к этому месту, а для народа Манси это плато было священным. Настолько таинственным, что к нему запрещалось подходить людям. Только шаманы могли подниматься туда для жертвоприношений.
Ренард был членом Императорской Академии наук, ему было поручено собрать отряд и исследовать этот феномен. Чем бы он ни являлся, новейшим оружием или источником энергии, мы должны были это узнать. Ренард и граф Воронцов собрали команду своих коллег и старых сослуживцев, мне было поручено заботиться о госпоже Анне и детях, - Фидель выдохнул, виновато глядя на удивлённого воспитанника.
- Ты не рассказывал мне этих подробностей, Фидель, - лицо Фернана становилось всё более угрюмым, и он опять обратился к гостю:
- Фёдор, мой отец жив?!
- Он жив, Фернан. Но он, возможно, не узнает тебя, - Фёдор с грустью посмотрел на свой посох.
Моя мать была шаманом племени Манси и имела право заходить на то плато, но в племени больше не осталось тех, кто может общаться с духами. И я отказался идти с Ренардом и Воронцовым к светящимся идолам.
- Так значит, вы бросили моего отца?! - Фернан сжимал трубку с такой силой, что она в любой момент могла треснуть.
- Да, сынок, ты прав, я испугался, - Фёдор поднялся с места и посмотрел Фернану прямо в глаза. - Эта вспышка энергии потревожила что-то в коре нашего мироздания. Возможно, есть вещи, которых простому человеку лучше не касаться. За месяцы путешествия твой отец стал мне другом. Когда мы подошли к плато, половины отряда уже не было в живых. Мы держались из последних сил. Я просил твоего отца и графа отступить, но они приблизились к идолу, вместе со своей командой, и случилось нечто страшное. Я слышал их крики, это были самые ужасные минуты в моей жизни. Потом всё затихло, я прождал их два дня, но так и не решился подойти к тому месту. Старец местного племени сказал мне, что их души забрали разгневанные духи, и они обречены на гибель.
- Если вы считали их мёртвыми, то зачем нашли меня, спустя столько лет? – Фернан пристально смотрел на Фёдора.
- Потому что я недавно перенёс страшную утрату. Мне не хотелось жить, я медленно угасал, сильно болея. И в одну из ночей ко мне явился дух матушки. Она излечила меня, и я осознал, что должен искупить все свои грехи, - тут Фёдор указал на посох. - В нём заключена её душа, она всегда будет со мной, как и я никогда не оставлю тебя, сынок. Ты готов спасти своего отца?
- Я всю жизнь только этого и ждал! - Фернан очень внимательно смотрел на своего гостя. - Но вы сказали, что отец забыл нас и лишился души.
- Её можно вернуть, юноша, - Фёдор с улыбкой взглянул на посох матери. - Я знаю, как это сделать.
- Сынок! - Анна впервые за долгое время нарушила молчание. - Что ты задумал?! Я потеряла твоего отца и не могу потерять тебя!
- Мама, я должен сделать это. Если останусь сейчас, мне не будет покоя. Уверен, Сева поддержит меня!
- Этот подлец, ну как же! - Фидель с усмешкой пригладил пышные усы. - Станет он рисковать своей задницей ради такого.
- Не говори ерунды! - Фернан со злостью посмотрел на своего учителя. - Там был и его отец!
- У Воронцова нет чести, мой юный господин. Такие люди неспособны рисковать собой ради других.
- Завтра я всё расскажу ему, и мы вместе соберём команду.
- Мама, - Фернан повернулся к Анне, смотрящей на него блестящими глазами, - я должен это сделать. Если откажусь, то никогда не прощу себе этого.
- Как ты можешь уехать, если ты всего лишь отбыл в отпуск - мать цеплялась за последнюю соломинку.
- Я подал в отставку, - Фернан с грустью опустил взгляд, - за драку с командиром и пьянство.
- А Сева... - Анна в шоке смотрела на сына.
- Он тоже, но только... - взгляд Фернана вдруг остановился на Люси, замершей в ожидании ответа, - за ещё большее пьянство.
Молодой барон совершенно не умел врать, даже голос его менялся, когда он кривил душой, но говорить сестре правду было нельзя. У Воронцова был сын, про которого он иногда вспоминал. Но Севе пришлось дать слово, что он не будет вмешиваться в жизнь мальчика, чтобы не обесчестить семью полковника.
- Так значит, вас ничего не держит? - Фёдор снова поднялся и ожидал ответа.
- Ничего! Завтра начну собирать команду. Фидель, - Фернан повернулся к своему гувернёру, - я хочу попросить о той же услуге, что ты оказал моему отцу.
- Всё, что угодно, юный господин! - даже с возрастом гувернёр не растерял великолепную осанку, но услышав просьбу своего воспитанника, он стал окончательно похож на молодого офицера, ожидающего приказа.
- Позаботься о моих маме и сестре, береги их, пока я не вернусь с отцом. Если же не вернусь... - Фернан на секунду задумался, - Я разделяю долю в имении и наследстве между тобой, мамой и Люси.
- Я должна отправиться с тобой! - Люси подбежала к брату и крепко обняла его.
- Нет, Люси, ты должна остаться. - Фернан с улыбкой посмотрел на сестру.
- Я тоже хочу спасти отца, если он ещё жив.
- Там будет очень опасно, я не могу рисковать тобой.
- Ну и что! Я готова, я должна - бедная девушка запиналась, с трудом подбирая слова - не бросай меня...
Во взгляде Люси была такое отчаяние, что молодой барон едва сдержал комок, подступающий к горлу.
- Сестрёнка, ты должна понять. Есть вещи, которые выше нас. Я не могу отступиться, а тебе следует остаться с мамой.
- С ним всё будет хорошо, родная. - Фёдор подошёл к девушке и присел рядом с ней, взяв её за руки.
- Посмотри на меня, я даю тебе слово, Фернан вернётся живым, как и твой отец, но ты, и твоя мама должны отпустить его.
Люси молча смотрела в глаза старому путешественнику, по её щеке катилась слеза, но она молчала и была серьёзна.
- Вы обещаете мне?
- Клянусь всем, что у меня есть. И знаешь, этот сюртук достался мне от отца, редкая вещь. Он совершенно не промокает и согревает в любую погоду. Я полмира объездил в нём. Оставляю тебе его на сохранение, когда мы вернёмся, я его заберу, а пока он твой.
Люси поправила походный плащ, который так и не снимала уже несколько часов.
- Хорошо, я вам верю, - девушка крепко обняла старика, что-то прошептав ему на ухо, Фёдор рассмеялся и молча кивнул.
- Что она тебе сказала? - с улыбкой спросил Фернан.
- Это только между нами, юноша, - Фёдор подмигнул девушке и похлопал Фернана по плечу. - Уже полночь, Фернан, завтра очень трудный день.
- Я покажу вам вашу комнату, - Фидель поклонился путешественнику и вместе с ним вышел из холла, оставив Фернана с матерью и сестрой.
- Мама, я не могу перечить тебе, если ты не благословишь меня... - Фернан прервал свою речь, посмотрев на мать.
- Ты должен отправиться, сынок. Я не буду удерживать тебя. Отец всегда хотел, чтобы ты стал человеком чести. Я горжусь тобой, да хранит тебя Бог. Можешь отправляться, только береги себя.
- Обещаю, мама, - Фернан обнял мать и, улыбнувшись, посмотрел на сестру. - Теперь ты тут за главного, Люси. Справишься с имением без меня?
- Так точно, капитан! - девушка встала в стойку и отдала честь, имитируя Фиделя.
Все засмеялись. Фернан обнял двух своих самых родных женщин, и все вышли из залы. Проходя мимо Фиделя, Фернан молча улыбнулся ему и пожал руку. Старик дождался, пока все разойдутся по комнатам, и погасил последнюю свечу.
Глава VI ПИЩА ДУХОВНАЯ И ЗЕМНАЯ
- Ты, правда, видел Кровавого Барона, пап? - мальчик, лет десяти, сидел в комнате, рядом с отцом. Повсюду, на полу и на кровати, лежали деревянные солдатики, игрушечное оружие, дирижабли и карты.
- Конечно, Фер, - Ренард улыбнулся, - он был толстый, ворчливый и жутко злой!
- Ясно, - мальчик скептически закатил глаза, - ты спутал его с пьяным Фиделем.
Фернан с отцом дружно засмеялись и обменялись условным рукопожатием. Ренард встал, подошёл к окну и закурил трубку.
- Да, пожалуй, Фидель и правда, вчера немного перебрал. Но, что поделать, у него был повод, сорок лет исполняется не каждый день, - клубы серой дымки медленно кружили в воздухе. Мальчику нравилось наблюдать за этим, особенно, когда отец выдувал из трубки причудливые колечки. Но, не смотря на завораживающее зрелище, Фернан вскоре закашлялся.
- Господи, сынок, что же ты молчал? - отец, в спешке, потушил трубку и подбежал к мальчику.
- Ничего страшного, пап, - Фернан очень живо улыбнулся.
- Не говори маме, что я опять курил в доме, - Ренард виновато улыбнулся и сел рядом с сыном.
- Конечно, я никогда не выдам тебя. Но папа, ты видел сколько всего интересного учёные уже открыли до нас? Они изучили всё, что только можно! Что же делать нам?
- Это не так, Фер, - Ренард с теплотой посмотрел на сына.
- О нашей планете мы знаем ещё бесконечно мало, - слегка приподнявшись, он пристально оглядел пространство комнаты и, с воодушевлением, продолжил.
- Спускались ли те люди к глубинам Мирового океана, а может быть заглядывали в те пещеры, находящиеся так глубоко, что только Богу известны все существа и формы, обитающие там. Человеку всегда будет, что исследовать, мы ещё так мало знаем о нашей цивилизации, и её корнях, что даже через сотни лет люди всё так же будут находить новые земли и новые виды животных, растений. Вам, с Севой, ещё точно выпадет шанс найти и открыть что-нибудь уникальное. Мир всегда будет в движении и изменения в нём неизбежны. Растения находятся всё новые, заносятся ветрами, или переносятся случайно, из дальних стран, Америки, Австралии. То же самое и птицы, какие-то появляются в наших краях, другие - исчезают.
Фернан смотрел на отца с широко открытыми глазами, горящими от любопытства. Отец часто рассказывал ему истории о своих приключениях. Мальчик помнил их почти наизусть. Порой они повторялись, но от этого не становились скучнее.
- Пап, а чудовища там будут? Я хочу убить кого-то из них! - Фернан вскочил и начал фехтовать деревянной шпагой, воображая перед собой опасного монстра. Но пока что, от неё пострадала только несчастная китайская ваза из хрупкого фарфора. Она опасно качнулась на круглой столешнице, но барон вовремя успел поймать её.
- Никогда не убивай бездумно, Фер, - Ренард внимательно посмотрел на сына, поправив очки.
- Вдруг это будет огромный медведь, тигр, или паук? - Фернан продолжал отважно сражаться с невидимым противником, но уже чуть поодаль от всего, что могло разбиться. Ему совсем не хотелось получать нагоняй от матери.
- А если он защищает своё дитя, или, скажем, просто боится тебя? Всегда думай, прежде чем проявлять жестокость. Сражаться надо лишь в том случае, если другого выхода нет.
Юный фехтовальщик немного умерил пыл и посмотрел на воображаемого паука.
- Пап, теперь мне даже жаль его.
- Это хорошо, сынок, значит, ты понял главное. Смотри, что у меня есть, - отец достал из кармана очень красивый швейцарский нож. Изделие ручной работы, с множеством разных лезвий и полезных устройств.
- Мы с Фиделем сделали этот нож в подарок тебе на именины, но, пожалуй, я отдам его сегодня, - Ренард передал изделие восторженному сыну.
- Господи, папа! - Фернан быстро схватил нож, невероятно тяжёлый, для десятилетнего подростка, но такой прекрасный. Лезвия сверкали при дневном свете и отбрасывали множество бликов на стены комнаты.
- Спасибо, спасибо! - мальчик бросился на шею к отцу.
- Только, пожалуйста...
- Я знаю, пап, - Фернан засмеялся, - маме ни слова!
Ренард улыбнулся, внезапно подняв взгляд, будто бы забыл о самом главном. Хлопнул по нагрудному карману и достал из него ещё один подарок.
- Держи и его тоже.
В руки юного путешественника попало новое сокровище. Старинный компас с необычным узором. Стрелка под стеклом чуть подрагивала, медленно двигаясь в сторону севера, пока, наконец, не остановилась.
- Его уже можешь маме показать, - с улыбкой проговорил отец.
Восторг мальчика был настолько силён, что он не мог найти нужные слова.
- Я, я... папа...
Ренард протянул сыну руку, опять обменявшись с ним ритуальным приветствием.
- Эй, Фер! - со двора послышался пронзительный крик. Юный барон подбежал к окну и увидел там Севу. Лопоухий и светловолосый мальчик, державший в руках игрушечный лук и стрелы, жестом звал друга гулять.
- Можно я и Севе покажу? Он никому не расскажет, обещаю.
- Конечно можно, - Ренард снова достал трубку. - Ты же не возражаешь?
- Кури, пап, - мальчик с усмешкой наблюдал за отцом, - но если мама узнает...
- Я буду осторожен, - папа заговорщически улыбнулся и подмигнул сыну.
- Тогда я пойду! - Фернан ловко перепрыгнул через перила и со всех ног побежал к своему другу.
Фигура отца таяла в табачной дымке и ускользала, внезапно повеяло страшным холодом, и Фернан проснулся.
Вся комната была залита солнечным светом, часы показывали ровно 07:30 утра. На прикроватной тумбочке лежали те самые компас и швейцарский нож.
Из окна вдруг раздались звуки необычной музыки. Сложно сказать, знакомой или нет. Она казалась совершенно потусторонней и неземной, Фернан подошёл к окну. На пеньке, возле большого дуба, сидел Фёдор и играл на инструменте, похожем на свирель. А рядом с ним стояла Люси, как всегда, в лёгкой ночной рубашке, и тихо хлопала в ладоши. Казалось, что звуки прекрасного инструмента заморозили её настолько, что она не могла произнести ни слова и только жесты выдавали её восхищение. В развязанных ботинках и расстегнутой рубахе, Фернан вышел из спальни, как и тогда, в детстве, ловко перепрыгнув через перила. Тихо подойдя к сестре и своему гостю, молодой барон остановился.
Создавалось ощущение, что инструмент не является источником мелодии, Фернан не мог избавиться от мысли, что ангелы поют прямо в его разуме. Внезапно, рядом оказался и Фидель. Гувернёр перекрестился и схватился за грудь, будто ему не хватало воздуха. Странник, с улыбкой, посмотрел на своих новых друзей и остановился. Люси, по-видимому, еле сдерживала слёзы. Увидев это, Фёдор подошёл к ней и обнял.
- Ты что-то видела, да, моя родная? - он говорил это так уверенно, будто и не спрашивал вовсе, а знал наверняка. Люси, сквозь слёзы, кивнула.
Изумленный Фернан обратился к своему гостю.
- Что это было, Фёдор? Я не слышал ничего прекраснее в жизни.
- Сегодня, сынок, возможно, вы все общались с духами, - странник улыбнулся, указывая на свирель. Она имела необычную форму и была довольно длинной. Её украшали таинственные узоры, а на трубке, ближе к центру, были вырезаны четыре фигуры.
- Каких духов, что вы говорите? - Фидель наконец-то обрёл дар речи и подошёл ко всем остальным, - Я видел сегодня сон. Воспоминания о моей покойной матушке. Самые светлые моменты... - он вдруг замолчал и отвернулся, видимо ему было непросто говорить о таком.
- А я видел отца, - Фернан посмотрел на своего гостя очень внимательно. - Откуда у вас эта вещь? Она будто не из нашего мира.
- Вы правы, юноша, - Фёдор протянул своему новому другу таинственный инструмент, - это дар древних богов, свирелью владела моя матушка. Она говорила, что с духами общаться могут не все, лишь избранным дано познать это. Если вы трое смогли почувствовать их, то можете не сомневаться: с этих пор они будут оберегать вас.
Фернан держал свирель, как сокровище, рассматривая узоры и резьбу на прекрасном инструменте.
- Почему именно мы, Фёдор Филиппович? - Люси слегка подёргала за рукав своего гостя.
- Если бы я знал, дитя, - Фёдор глубоко задумался. - Духи всегда отмечают важных для себя людей. И не всегда понятно, почему. Возможно, они видят мир совсем не так как мы. Им открыто прошлое, они живут в настоящем и знают будущее. Если вы общались с ними, значит, они знают, что каждый из вас сделает что-то важное.
- Что же мы можем сделать? - Фернан протянул свирель Фёдору и вопросительно посмотрел на него.
- Лишь время покажет.
- Но разве это в наших силах? - Фернан снова задумался, вспоминая прекрасное видение. - Мы с сестрой потеряли отца, и что бы я ни делал, с тех пор, меня не покидает чувство одиночества.
Люси взглянула на брата с удивлением. Он никогда не говорил о своих мыслях, оставаясь для неё примером стойкости и спокойствия.
- В мире нет одиночества, сынок, всегда кто-то рядом, - Фёдор тепло улыбнулся, даря умиротворение своим собеседникам.
- Вы всегда будете друг у друга, как часть единого целого. Теперь вас скрепляют не только родственные и дружеские узы, на вас печать духовная.
- Ох, дева Мария! - Фидель похлопал себя по животу и засмеялся, - Если меня Господь отметил, то значит, мне нельзя браниться и пить по праздникам?
- А разве ты бранился когда-нибудь? - Люси внимательно посмотрела на гувернёра и улыбнулась.
Фернан ткнул в бок своего учителя и тот слегка потупил взор.
- Не при вас, госпожа Люси.
Юная ученица подбежала к своему учителю, как всегда, с ударами маленьких кулачков.
- А мне говорил "не сквернословьте, юная госпожа!".
Завязалась шуточная потасовка. Меж тем, Фернан и Фёдор, немного отойдя в сторону, начали обсуждать детали путешествия.
- У тебя есть своя команда, Фернан? Наше путешествие будет очень трудным. И мы не справимся вдвоём.
Фернан внимательно посмотрел на своего гостя.
- Не знаю точно, сколько людей смогу найти. У меня есть несколько бывших сослуживцев, и я надеюсь, они пойдут за мной. Сейчас отправлюсь к своему другу, сыну графа Воронцова. Он обязательно поддержит меня. Наши отцы отправились туда вместе, вместе мы и найдём их.
- Ох, Воронцов... - Фёдор немного задумался, потирая подбородок, - Из всей команды граф был самым смелым и храбрым воином, но он же был жесток и деспотичен. Я удивлялся постоянно, как такой человек может быть лучшим другом твоего отца. Надеюсь, сын его иного нрава.
- Он не похож на отца, вы скоро сами убедитесь, - Фернан пожал руку своему гостю.
- Сегодня меня не будет целый день, вернусь я за полночь, а на следующее утро отправляюсь разыскать людей, кто мог бы нам помочь. Не знаю точно, сколько времени потрачу, возможно, день, но может быть и целую неделю. Вам, с Фиделем, будет нужно собрать всё необходимое. Могу на вас рассчитывать?
- Конечно, юноша. Мы будем ждать вас.
Фернан вернулся домой, чтобы собрать вещи. Он точно знал, что Сева всегда поддержит его, но вот другие сослуживцы... С кем-то он не виделся чуть больше полугода, а кого-то встречал последний раз больше пяти лет назад.
Осознание факта, что придётся потратить больше половины семейного состояния, очень тяготило молодого барона, но деваться было некуда. Нужно собрать команду, позаботиться о транспорте и запастись всем необходимым. Фидель обещал продолжить вести все дела семьи, в том числе, хозяйственные и торговые. Торговля и бартер приносили неплохой доход, позволяющий жить безбедно, хотя и роскошью это назвать было нельзя. Кроме того, кузнечное дело и продажа мелких изобретений Фиделя и Фернана также помогали держаться на плаву. Жалованье капитана, с недавних пор, было утрачено. Фернан являлся прямым и единственным наследником, владеющем имением и всем имуществом отца, но, тем не менее, молодой барон всегда условно разделял доход семьи на четверых, а значит и расходовать можно было только четвёртую часть. Выход был один - стараться экономить на всём, если была такая возможность.
В поместье Фреев работал повар, по имени Платон, он был чуть старше Фернана, а пришёл он примерно десять лет назад, когда предыдущий шеф был выгнан взашей за пьянство.
Платон был очень крупным и добродушным малым. Из той породы людей, что любят всех и никогда не злятся, он мог бы обнять весь свет, но дотянуться мог только до одной семьи. За свою доброту, и румяные щёки, получил прозвище "Пирожок", с тех пор никто его иначе и не называл. Даже жена, Мариша, настолько привыкла к этому прозвищу, что позабыла, как и все другие, имя мужа, называя его только Пирожком. Но Платон ни капельки не обижался на своё прозвище, ставшее ему как второе имя. Он всегда с охотой отзывался на него и общался так приветливо и добродушно, что его любили все вокруг. К большому сожалению, сын Платона, Сашенька, страдал от чахотки. Местный доктор и народное лечение не помогали. Столичного врача Платон позвать не мог, уж больно дорого всё это обходилось. И хотя Пирожок старался вида не подавать, они с женой были в отчаянии.
Фернан давно собирался помочь повару семьи, но любая услуга, даже от очень доброго человека, предполагала свою плату. У молодого барона не было сомнений, что зайдя на кухню, он найдёт Пирожка там, так и оказалось. В просторном и светлом помещении было очень тепло, если не сказать - душно. Платон стоял рядом со столом, нарезая лук, при этом напевая тихо какую-то грустную арию.
- Платон, я не сильно тебя отвлекаю? - Фернан подошёл к своему повару. Как всегда, не желая просто смотреть, он взял луковицу и начал нарезать её, пытаясь сдержать слёзы.
- Господин Фернан, чем могу помочь? - Пирожок улыбнулся, скрывая своё удивление от внезапного визита.
- Надеюсь... - Фернан слегка растягивал фразы, - Фидель рассказывал тебе о том, что произошло вчера?
- Конечно! - Повар широко улыбнулся, не сбавляя обороты в кулинарном деле. - Мы всё знаем только в общих чертах, но говорят, что вы отправляетесь искать отца куда-то на Север.
- Я рад, что длинный язык Фиделя работает как надо - Фернан улыбнулся и отложил нож, вытирая глаза.
- Платон, я пришёл к тебе с очень важным делом. Я не могу отправиться в путешествие один, мне нужна команда. Врач, охотник и следопыт, картограф, проводник, механик, взрывотехник и повар - Фернан поднял глаза и многозначительно посмотрел на Пирожка, который тоже отложил нож и внимательно смотрел на него.
- Вы хотите, чтобы поваром был я? - Платон становился всё серьёзнее, что было ему совсем не свойственно.
- Я ищу людей, кому могу доверять. А ты с женой хочешь вылечить сына. Независимо от твоего решения, я помогу Сашеньке найти хорошего доктора. Твой мальчик и Мариша, вы все для нас стали частью семьи. И твоё решение не повлияет ни на что, поэтому я прошу тебя лишь об услуге...
- О Господи! - Платон накинулся на Фера, пожимая ему руку с таким воодушевлением, будто перед ним стоял добрый волшебник. - Благодарю, господин Фернан! Что я должен сделать? Скажите!
Фернан улыбнулся, но затем серьёзно взглянул на своего повара.
- Место, куда мы отправляемся, является священным и очень опасным одновременно. Мой отец и его друзья так и не вернулись оттуда. Я не могу гарантировать, что кто-то из нас вернётся назад, но гарантирую, что помогу твоему сыну, а дальше сам решай.
Платон отпустил руку Фернана и новь необычно серьёзно посмотрел на него.
- То, что вы делаете - это очень смелый поступок. Я не знал вашего отца, но много слышал о нём. Если бы вы попросили меня отправиться с вами просто так, то мне бы и в голову не пришло отказать. Но вы сделали куда больше. Раз я нужен вам, то можете на меня рассчитывать.
- Ты уверен, что жена отпустит тебя, Платон?
- Она всегда и во всём меня поддержит.
- Тогда прошу тебя, не теряй времени и проведи его с семьёй. Фидель найдёт другого повара, а ты теперь часть моего отряда. Скажи мне, возможно, ты умеешь что-то ещё?
- Я умею врачевать, господин Фернан. Моя бабушка была знахаркой. Она обучила меня искусству лечения травами, конечно, знание трав, до этого момента, пригождалось мне лишь в кулинарии, - Пирожок усмехнулся, глядя на вязанки приправ у себя над столом, - но если появится необходимость, то думаю, что смогу быть вам полезен не только в приготовлении еды.
- Вот и хорошо, друг мой. Теперь отдыхай.
- Господин Фернан, - Платон немного замялся и виновато глядел на своего будущего командира.
- Да, друг мой.
- Могу ли я доделать рагу, прежде чем отдыхать? Госпожа Анна просила приготовить его для Фёдора Филипповича. Если не сделаю, она меня убьёт, и вам нужно будет искать нового повара.
Фернан засмеялся.
- Рагу-то уж можно, Платон. Сегодня тебе держать ответ перед двумя женщинами. Не подведи их.
- Ни за что! - повар торжественно отдал честь, и Фернан покинул кухню.
Неловко было оставлять семью без любимого повара, но нужно было набрать команду любой ценой. И чем больше будет там знакомых лиц, тем больше шансов на успешный исход. Фернан не очень доверял чужакам, опасаясь трусости и предательства. Он понимал, что ему предстоит побороть адские условия, холод, сразиться с кочевыми племенами и вступить в схватку с чем-то сверхъестественным. Пирожок не был воином, но он был предан семье. А это, порой, важнее, чем любой самый великий опыт.
Глава VII ДУЭЛЬ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ
Пообщавшись с Фиделем, Фернан собирался к Севе. После встречи с ним он планировал пройтись по нескольким трактирам и злачным местам, надеясь найти там бывших сослуживцев. На всякий случай, Фернан взял шпагу и пистолет, надел походный плащ и шляпу. Спускаясь по лестнице, молодой барон подумал, что Люси очень сильно подружилась с Фёдором, проводя с ним всё свободное время и демонстрируя свои многочисленные шляпки. Она откровенно хвасталась и манерно примеряла их перед зеркалом, одну за другой, вызывая у своего гостя искренний смех. Старику было всё жутко интересно, и Фер с трудом мог поверить, что этот человек прошёл через ад северных земель, вызывал духов, ведь сейчас он видел наивного дедушку, который с восторгом рассматривал шляпки его сестры.
Но отвлекаться времени не было. Фернан жестом попрощался с матушкой, Фёдором, сестрой и вышел из дома.
На улице стояла прохладная погода, вдали опять были слышны раскаты грома, Фер шёл по главной дороге, но вот ему повезло, и мимо проехал извозчик на моторизированном экипаже. Барон вскинул руку, и водитель остановился, вежливо поклонившись, в знак приветствия.
- В усадьбу Воронцовых отвезёшь, любезный?
- С удовольствием, ваше сиятельство! За три рубля ещё и с ветерком доедем!
- Давай за три, но чтобы без обмана, с ветерком, - Фернан улыбнулся, он любил моторизированные экипажи, не так давно заменившие своих предков с лошадьми.
Лихой малый кивнул и быстро разогнался до той скорости, что мог себе позволить. Сам экипаж был очень комфортабелен и напоминал собой карету, вот только в передней части, чуть ниже того места, где сидел извозчик, располагался мотор, позволяющий двум пассажирам передвигаться с такой скоростью, о которой десять лет назад и мечтать не могли, даже на самых резвых лошадях.
Извозчик был опрятно одет, на нём был красивый жилет, высокий цилиндр и черные перчатки. Лицо его было немного испачкано сажей, но сам лихач явно застал то время, когда все ездили на лошадях, ведь стоило машине чуть замедлить ход, он приговаривал: - Но, пошла, пошла, родная! - похлопывая мотор и вытягиваясь вперёд.
Забавный монолог продолжался несколько минут, пока моторизированный экипаж не подъехал к роскошной белой усадьбе. Фернан вышел из кабины и подбросил в воздух несколько монет, даже не обернувшись, но парень ловко поймал их все и, вновь что-то прокричав своей машине, тронулся в путь, оставляя за собой клубы выхлопного газа.
Род Воронцовых был гораздо богаче семьи Фернана. И если фамильный дом барона представлял собой двухэтажный особняк, с маленькой обсерваторией, то поместье Воронцовых напоминало скорее небольшой дворец.
Граф Андрей Николаевич Воронцов имел очень высокое положение в обществе и занимал должность военного атташе, также являясь членом императорской Академии наук. По слухам, Воронцов-старший имел любовную связь с императрицей, за что и был сослан императором в опасное путешествие, но достоверность данного факта сложно было оценить, вокруг отца Севы всегда ходило огромное количество сплетен и слухов, но не все они были лестными. Говорили, будто он был ужасным бабником, домашним тираном, а ещё участвовал в подпольных дуэлях, если один из противников не хотел сражаться сам. Воронцов-старший был очень богат, а потому брался за опасные задания ради забавы, будучи невероятным стрелком и сильным фехтовальщиком, он не проиграл ни одного боя. Высший свет и многие офицеры боялись конфликта с ним и обычно заискивали. Лишь Ренард, приезжий архитектор и бывший военный, не уступал Воронцову в храбрости и интеллекте, поэтому первоначальное противостояние быстро переросло в крепкую дружбу.
Фернан продвинулся вглубь сада, поражавшего своим великолепием. У семьи Воронцовых тоже был распорядитель, подобно Фиделю, по имени Аристарх Макарович. Причудливое имя вспоминали не так часто, обращаясь к старику «Макарыч».
- Макарыч, будь добр, подойди! - Фернан стоял у входа в большой дом, придерживая шляпу из-за сильного ветра.
- Здравствуйте, барон. Чем могу служить? - пожилой привратник подошёл и низко поклонился, он был невероятно вежлив и немного боязлив.
- Да будет тебе! Я же не с официальным визитом, друг мой, - Фернан улыбнулся, протянув привратнику руку и тот, слегка смутившись, пожал её. Макарыч явно не привык к такому свойскому обращению господ, хотя и знал Фернана с детства.
- Господин граф хотел увидеть вас. Я могу известить его, если вам будет угодно, - привратник в спешке зашагал к дверям, но Фернан жестом остановил его.
- Я пришёл с очень важным делом, скажи-ка лучше, графиня сейчас дома?
- Госпожа дома, но собиралась уходить в салон, я уже вызвал экипаж для неё.
- Очень хорошо, я хотел для начала поздороваться с ней. А Сева в мастерской сейчас?
- Вы правы. Он ожидал вас ещё вчера.
Фернан поблагодарил Макарыча и вошёл в дом. Внутри поместье выглядело роскошно, огромные колонны придавали просторному помещению монументальности, Фернан и Сева бегали вокруг них в детстве и пытались забраться наверх, но часто падали. Прекрасная белая лестница вела на второй этаж, стены украшала лепнина и множество картин итальянских живописцев. С правой стороны, в гипсовой раме, было огромное панно на религиозную тематику. Битва ангелов и сил тьмы, где орда демонов побеждает прекрасных крылатых воинов, и только один отчаянно сопротивляется. Фернан не раз ловил себя на мысли, что этот белокурый воин очень напоминал Севу, но сам Воронцов так не считал.
- Фернан, мой мальчик! - по лестнице спускалась женщина в лазурно-белом платье, вернее сказать, плыла, настолько нежна и невесома была её походка. Мать Воронцова была очень молода, её рано выдали замуж за сурового графа и поверить в то, что у этой прекрасной дамы есть тридцатилетний сын было просто невозможно. Светлые волосы, белая кожа, перламутрового оттенка и прекрасные голубые глаза. Поражала и осанка графини. Сева очень любил мать и был невероятно похож на неё, но характером пошёл в ненавистного отца.
- Когда же ты пришёл? Мы ожидали тебя ещё вчера.
- Алина Александровна, добрый день, - Фернан спохватился, резко сняв шляпу, - вчера нас навестил неожиданный гость, я не мог прийти. Макарыч сказал, что Сева в мастерской... – молодой барон прервался, поскольку графиня подошла и нежно обняла его, затем отстранилась и, с улыбкой, погладила его заросшую щёку.
- Как же ты возмужал, никак не могу привыкнуть! Кажется, не так давно это было, я помогала твоей маме укачивать тебя, потом вы с Севой играли на этом самом месте, затем, - женщина вздохнула, - отправились на службу и теперь передо мной просто былинный богатырь, - графиня перевела взгляд на шпагу и пистолет, - ещё и с оружием.
Мать Севы была так прекрасна, общение с ней казалось чем-то неземным. Фернан смущённо улыбнулся.
- Обещай меня дождаться! Сейчас меня ожидают в салоне, но очень скоро я вернусь.
- Конечно, Алина Александровна, обещаю вам, - Фернан слегка поклонился, проводя взглядом эту невероятную женщину, и поднялся на второй этаж.
Если мастерская Фернана и Фиделя представляла собой двухъярусный уютный кабинет, то в случае Воронцова - это была очень просторная комната с огромными окнами. На стене, недалеко от входа, висел портрет графа Андрея Воронцова. Мужчина, очень сурового вида, со стальным взглядом. Его светлые волосы зачёсаны назад, голубые глаза, казалось, готовы прожечь смотрящего насквозь, скулы сильно выступали, добавляя внешности суровый колорит. Воронцов имел пышные усы, заострённые на концах, похожие на лезвия двух кинжалов.
- Эй, Фер! - Сева сидел за большим белым столом, вокруг были разложены чертежи и крохотные механизмы, а сам он паял что-то очень маленькое. Но увидев друга, отложил инструмент в сторону и приподнял толстое увеличительное стекло, которое походило на те, что используют ювелиры.
Позади овального стола располагалось, пожалуй, самое невероятное устройство, которое Фернан обожал рассматривать. В огромной стеклянной сфере находился гигантский прототип механической пчелы. Анатомическая точность и размах поражали воображение.
Сева с детства обожал пчёл. Всё свободное время он проводил в мастерской, изучая биологические особенности вида и пытаясь воссоздать это в механике. Незадолго до их, с Фернаном, ухода в гвардию, он показал другу огромный прототип, управляемый с помощью радиоволн. Но большой вариант не был конечной целью, Воронцов хотел уменьшить технологию, без потери функционала. Труднее всего оказалось найти достаточно мощный миниатюрный источник питания и заставить пчелу летать. Но Сева потратил несколько лет в поисках решения, переписываясь с учёными и механиками со всего мира. В итоге, проект был близок к завершению и Воронцов, в перерывах между алкоголем и ночными похождениями, неустанно работал над завершением своего детища.
- Почему вчера не пришёл? – дерзкий граф вальяжно развалился на стуле, поглядывая на открытую бутылку дорогого виски.
- Сева, я пришёл по делу. Это очень важно, - Фернан сел на первый попавшийся стул и внимательно посмотрел на друга.
- Так и у меня к тебе дело важное! – Воронцов усмехнулся, - Идёшь сегодня вечером в карточный клуб?
- Можешь выслушать меня, болван?! А это я заберу, - Фернан, с улыбкой, схватил бутылку раньше, чем до неё успел дотянуться граф и унёс её подальше.
- Эй, Фер! - Воронцов жалобно вскричал, - А впрочем... у меня есть ещё, - Уже готовый взять виски из ящика, он остановился под серьёзным взглядом друга.
- Ладно, давай говори, что там у тебя, - поморщился он.
Фернан начал свой рассказ, он старался передать малейшие подробности, визит Фёдора, экспедиция их отцов, общение с духами и своё решение. Воронцов слушал очень внимательно и по ходу рассказа всё больше мрачнел. Когда друг, наконец, закончил, он встал и подошёл к портрету отца, немного помолчал, а затем тихо произнёс:
- И чего ты хочешь от меня?
- Я хочу, чтобы ты отправился со мной. Это же наши отцы, - Фернан с изумлением смотрел на друга, он ожидал совершенно иной реакции.
- Знаешь, - голос Воронцова был необычайно серьёзен, - я хотел бы сжечь портрет этой усатой свиньи или хотя бы - завесить его. Да только мама не согласна. Говорит: «он твой отец, каким бы он ни был, мы должны уважать его». Но я уважаю его не больше, чем грязь у себя под ногами.
- Зачем ты так!
- Он бил мою маму, Фер! - закричал Воронцов. - Знаешь, что это такое, видеть, как твою мать избивает пьяная свинья?! Да откуда тебе знать... - Тяжело вздохнув, он с презрением посмотрел на портрет отца и отошёл от него.
- Сева, я понимаю твои чувства, но не могу бросить отца, – Фернан подошел к товарищу и положил руку на его плечо, - Помоги мне!
- Ты думаешь, он лучше, Фер? – хмуро бросил Воронцов, отстранив руку друга.
- У меня не было повода в нём усомниться. Он любил меня, Люси и матушку.
Кривая усмешка исказила красивое лицо графа.
- И изменял ей! Скажу тебе больше, кроме Люси, скорей всего, у тебя есть несколько братьев и сестёр, – он начал загибать пальцы, будто отсчитывая число предполагаемых детей.
- Сева, прекрати! - Фернан сжал кулаки, смотря на друга со смесью замешательства и возмущения.
- Да расслабься ты! – Воронцов небрежно махнул рукой и грустно улыбнулся.
- Прошу тебя, не говори про отца ничего плохого.
- Я говорю правду, Фер, и знаю наших отцов, в отличие от тебя. Да и нас я знаю. У меня тоже есть сын.
- И было бы не плохо тебе чаще о нём вспоминать.
- Не вижу смысла, друг. Полковник будет ему лучшим отцом, чем я.
- Ты матери сказал про внука?
Воронцов присвистнул и покрутил пальцем у виска.
- Зачем мне делать маму бабушкой? Если бы сказал ей, то до конца дней слышал бы упрёки, а так... пусть будет всё как раньше. Я больше не служу в гвардии и у меня есть важное дело. По правде говоря, я тоже хотел попросить тебя, Фер... Тебе достаточно известно про Заболоцкого?
Фернан усмехнулся, нужно было объехать половину мира, чтобы найти человека, который ничего не слышал про главного магната и промышленника России.
- Так вот, - с ухмылкой продолжал Воронцов, - мой проект - это не просто игрушка, ради забавы, тут нечто большее.
Сева с восторгом взглянул на своё изобретение и подошёл к огромной сфере.
- Я потратил столько денег на приобретение золота, титана и различных сверхлегких полимеров, чтобы заставить "Вики" летать. - Он с нежностью похлопал по стеклу и улыбнулся. Фернан приблизился к сфере и Воронцов протянул ему массивный пульт с множеством рычажков и датчиков.
- Попробуй сам, но помни, каждая пара конечностей управляется отдельно, я не нашёл способа установить сопряжение, чтобы механизм работал по принципу инстинктов живых существ. Надо отточить моторику, чтобы достоверно имитировать естественные движения. Проект предполагает, что она не просто выглядит как насекомое, но и ведёт себя соответственно, - Воронцов указал Фернану на небольшой деревянный штатив, к которому крепилась подробная схема движения пар конечностей и крыльев. Алгоритм имел определённую последовательность и периодически повторялся.
Сфера, тем временем, раскрылась, подобно цветку, и механическое насекомое развернуло голову в сторону двух друзей. Фернан, с большой скоростью дёргая рычажки, управлял поочерёдно каждой конечностью, головой, а затем крыльями... прозрачными, прочными и практически невесомыми. Слышны были звуки работы нескольких моторов, включился радиатор, послышалось жужжание, похожее на настоящих пчёл, но в сотни раз сильнее. Чертежи улетели со стола, гигантская пчела поднялась в воздух.
- У неё есть тринадцать степеней свободы полёта, она может летать в любых направлениях, переворачиваться и зависать в воздухе. Крылья созданы из особого полимера, путём селективного спекания! - Воронцов повысил голос, перекрывая усиливающийся звук работы механизмов.
- Твоя командировка в Германию была не просто поводом развлечься, верно? - Фернан посмотрел на друга, осознавая масштабы задумки Воронцова.
- Я не делаю ничего просто так, Фер. В Германии нашли способ обработки полимерных материалов с помощью узконаправленного потока излучения, - Сева посмотрел на зависшее в воздухе механическое насекомое - Знаешь, как они его называют?
- Лазер, - Фернан, с удивлением, посмотрел на друга. - Я думал, это устройство лишь миф. Как тебе удалось найти его?
Воронцов самодовольно улыбнулся и уклончиво ответил:
- Скажем так, дружище, мне кое-кто помог.
Меж тем, исполинский механизм кружил в воздухе, слегка задевая хрустальную люстру, но продолжая лететь по невидимой траектории, плавно опускаясь.
- Не бойся, она умеет автономно перемещаться в пространстве, избегая столкновения с препятствиями. В неё встроены компас и гироскоп, для стабилизации полёта, - прокричал Воронцов, провожая взглядом "Вики", - я задал ей маршрут, учитывая параметры комнаты и габариты механизма.
Механическое насекомое, уже не нуждавшееся в управлении, описало ещё несколько окружностей на низкой высоте и приземлилось в центр сферы на мягкий помост, испустив клубы пара. Сработали датчики в нижней части сферы и купол начал закрываться. Глаза пчелы, горевшие зелёными огнями, сменили цвет, став красными, а затем погасли.
Фернан и Воронцов стояли несколько секунд, молча переводя взгляд, с огромной пчелы друг на друга.
- Давно я не устраивал ей пролёты, кажется... надо немного смазать – Сева, улыбнувшись, подошёл к столу и указал на устройство, длиной, примерно, сорок миллиметров.
- Это мой уменьшенный прототип, сверхлёгкий полимер, всё те же золото, титан и покрытие из кремниевого диоксида.
Фернан, с большим интересом, подобрал чертежи с пола, изучая все нюансы миниатюрной конструкции.
- Ты нашёл источник питания?
- О да, совсем недавно, Фер. Моя поездка в Германию была очень плодотворной. С недавних пор там начали производство гальванических элементов, которые создают электрический ток за счет химической реакции. Они достаточно миниатюрны и эффективны, чтобы заставить крошечные механизмы работать. Это очень дорогие источники питания, но оно того стоит, - Воронцов указал на своё изобретение, демонстрируя небольшие металлические антенны, - на одном заряде она может продержаться около сорока минут. А её усики являются контактами, с помощью которых происходит подзарядка внутренних элементов питания.
Перехватив взор друга, направленный на сферу, Воронцов ответил, опережая новый вопрос:
- Всё верно, в её жале настоящий яд, но об этом знаем только мы с тобой. По официальной версии это просто дань уважения анатомическому строению живого организма. Я неслучайно люблю пчёл, это самые удивительные создания на земле, трудолюбивые, но и опасные в то же время.
- Ты ведь не смазал жало отравой, верно?
- Ясное дело! - Воронцов усмехнулся, - Жало имеет кварцевый наконечник и при механическом воздействии бьёт током. Это очень чувствительно, но не смертельно.
- Пьезоэлектрический эффект - хорошая находка для подобного оружия, - Фернан задумчиво взглянул на изобретение друга, - но ты говорил про настоящий яд...
- Настоящий яд скрыт в выдвижной игле, - Воронцов указал на секретную кнопку сбоку пульта, закрытую плотной металлической крышкой. Затем активировал механизм и из керамического наконечника, со звоном, выдвинулась длинная и острая игла.
- Я не хочу, чтобы об этом знали, - тихо произнёс Воронцов, переглянувшись с другом. - Яд не определит ни один доктор. Он очень быстро выводится из организма, человек умирает мгновенно, и врачи констатируют сердечный приступ.
Фернан с восторженной улыбкой смотрел на механическое чудо.
- Твоё изобретение невероятное, скажи мне только, при чём тут Заболоцкий?
- Мне кажется, уж ты-то должен догадаться.
- Я знаю, что он строил свои предприятия в местах, представляющих историческую ценность и продавал новейшее оружие за границу. Отец был против этого. Говорят ещё, что в его лабораториях проводили опыты над людьми, но никто не мог этого доказать.
- Он не просто продаёт оружие, Фер, - с озабоченным видом произнёс Воронцов, - то, что мы знаем лишь верхушка айсберга. Его интересы стоят куда выше банального обогащения, строительства заводов и опытов над людьми. Он хочет развязать войну, которой в мире ещё не было. В кулуарах её называют "мировой войной".
Фернан очень внимательно смотрел на друга, затем отошёл к окну и закурил трубку.
- Сева, даже если всё и так, что ты хочешь сделать?
- Я хочу ликвидировать его. Не только его, а весь ближний круг и всех тех, кто стоит за этим делом. Для этого мне и нужны мои механизмы, Фер, - не замечая возмущения во взгляде друга, Воронцов продолжал. – Во время нашей службы на Кавказе, я познакомился с одним человеком. Он возглавляет особое подразделение военной контрразведки, в которой состояли и наши отцы. Он знал о моей работе и по его просьбе я ускорил её. Наша отставка была лишь предлогом, чтобы спокойно отправиться в Германию, найти недостающие компоненты и завершить проект.
Фернан мрачнел, глядя на друга всё с большим негодованием.
- Вот это и есть дело всей нашей жизни, Фер. Ты хочешь нести наследие отца? Так хватит гоняться за химерами! Прошу тебя, присоединяйся ко мне, вместе мы сможем уничтожить эту толпу буржуазных свиней. Мои пчёлы управляются на расстоянии, их невозможно выследить, но радиус сигнала сильно ограничен, мы должны быть где-то рядом и видеть всё происходящее. Я подал в отставку, но всё ещё служу своей стране!
- Подумать только, всю жизнь я считал лучшим другом труса и убийцу, - Фернан обрёл дар речи и затушил трубку, смотря на Севу со злостью и укором. Его слова будто громом поразили графа. Медленно повернувшись, Воронцов бросил злобный взгляд на друга.
- Повтори ещё раз, – процедил он.
- Я уже сказал. Быть может, ты оглох? - в голосе звучала насмешка, но взгляд отдавал холодом и свинцом.
- Я трус и убийца?! Или ты наивный ребёнок и глупец? – вскричал граф, которого захлестнула буря негодования. От гнева у него на минуту потемнело в глазах и сбилось дыхание.
Фернан только мрачно глядел на друга и, немного помедлив, произнёс:
- Думай что хочешь. Я зря пришёл к тебе... то, что ты задумал - это преступление. И я не хочу иметь с этим ничего общего, – он развернулся, надел шляпу и толкнул дверь, собираясь покинуть комнату.
Воронцов сжимал кулаки всё больше, при этом, ища взглядом что-то в глубине комнаты.
- Значит... я убийца и трус? - медленно проговорив это, Воронцов снял со стены шпагу и быстро зарядил пистолет. - У нас, в гвардии, каждая сволочь отвечала мне за подобные слова… и тебе придётся.
- Сева, не надо... – в обычно спокойном тоне послышалась угроза. Фернан нащупал рукоять оружия, он знал, что сейчас произойдёт, но надеялся образумить друга.
Воронцов подходил всё ближе, играясь со шпагой. Воздух пронзил звук острейшего клинка.
- Вызываю тебя на дуэль, Фер, прямо здесь. Всё как ты любишь. Выясним на месте.
- Принято, - Фернан достал шпагу и ждал.
И тут, воздух разрезал свист, подобный молнии, быстрый и внезапный. Воронцов ударил очень резко, и Фернан упал, прикрывая рукой правый глаз. Бровь его была рассечена пополам вертикальным ударом. Кровь заливала глаз, но молодой барон не спеша поднялся к ожидавшему в боевой стойке противнику.
Два капитана накинулись друг на друга, как разъярённые тигры. Фернан теснил Воронцова к стене, но тот был так ловок и проворен, что с лёгкостью уходил от любой попытки загнать себя в угол. Удары клинков были настолько сильны, что во все стороны летели искры, хотя, возможно, Фернану это мерещилось, правый глаз уже ничего не видел из-за потока крови, голова кружилась всё сильнее, нужно было что-то предпринять. Воронцов, обретая всё больший кураж, дрался всё неистовей, но внезапно, Фернан налетел на него со страшной силой, сбив с ног. Тяжёлый ботинок наступил на плечо, зацепив старую рану. Сева поморщился, но промолчал, его удар шпагой был направлен прямо в живот, но попал лишь в плащ. Фернан отнял оружие у друга, но тот ловко прыгнул за кресло, выхватив пистолет и, резко выскочив оттуда, выстрелил. Его бывший товарищ успел отбежать в сторону, выстрелив в ответ. Пуля просвистела над ухом Севы, он в шоке обернулся к стене, но промедление дорого ему обошлось. Удар кулака сбил его с ног, завязалась драка на полу, Воронцов успел достать кинжал, но Фер моментально выбил оружие ногой. Дальнейшие события напоминали скорее мордобой, чем красочную дуэль. Фернан молотил друга по лицу, что есть силы, и Сева, уже почти обессилев, едва мог сопротивляться. Затем всё кончилось, и дуэлянты несколько секунд смотрели друг на друга, тяжело дыша. Сплюнув кровь, Воронцов ехидно улыбнулся, глядя на рану друга.
- Ну как, видно меня, циклоп?
Ответ последовал незамедлительно. Массивный армейский ботинок ударил Воронцова по лицу с такой силой, что тот кубарем откатился на несколько метров. Затем, зажал рукой сломанный нос, из которого обильно сочилась кровь. Белая рубашка и синий жилет графа приобрели алый оттенок. В глазах стало двоиться, предметы вокруг расплывались, очертания комнаты были неясными. Воронцов вытянул руку вперёд, тщетно пытаясь отыскать ориентацию в пространстве.
Фернан поднял с пола свою шпагу и удалился к окну. Рана болела так, что сложно было стоять на ногах. Но молодой барон держался, глядя на Воронцова, который с трудом поднялся, держа в руке свой пистолет. У Фера не было сил, чтобы увернуться ещё раз, он молча стоял, прикрывая ладонью рассечённую бровь.
Оружие было направлено прямо на Фернана, и Воронцов с обидой и отчаянием смотрел на своего заклятого друга.
Фернан стоял спокойно, потирая кровавой ладонью разбитый кулак.
- Стреляй, - тихо проговорил он, в его голосе не было страха, лишь пугающая отчужденность - Чего ждёшь?
Рука Воронцова предательски задрожала. Он не ожидал такого холодного спокойствия. Сева злобно смотрел на своего противника, но сам будто окаменел, и только рука его дрожала всё сильнее.
Фернан подошёл к Воронцову, почти коснувшись грудью дула пистолета.
- Ты что делаешь? - в глазах Севы не осталось злости, ей на смену пришёл испуг. Он всё ещё не мог остановить кровь, стекавшую из сломанного носа, но сейчас это волновало его меньше всего.
- Я думал, мы с тобой друзья и ты поможешь мне найти наших родителей, но Фидель был прав, ты ничтожный человек без чести и совести.
Воронцова, практически рефлекторно, передёрнуло от имени гувернёра, но он молчал, сам не заметив, что опустил пистолет.
- Скажи мне, Фер, ты был готов умереть от моей руки? – голос Воронцова звучал непривычно глухо, лишившись знакомых насмешливых и звонких нот.
- Уж лучше я, чем кто-то ещё, кто-то невинный.
- Да о чём ты, идиот? - взревел Воронцов. – Думаешь, я чудовище?! Эти люди недостойны жизни. Мы убивали на Кавказе! Там тебя не мучила совесть?
- То была война и равный бой! А ты хочешь убить в мирное время, исподтишка, я даже представить не мог, что ты такой трус! – Фернан впервые сорвался на крик, ударив что есть силы по стене.
- Это не трусость, это расчёт, Фер, – молодой граф мрачно усмехнулся и посмотрел на друга с надеждой, но не найдя в его взгляде поддержки, вновь опустил голову.
- В память о нашей дружбе, я никому не скажу о том, что ты задумал, - Фернан подошёл к Воронцову и схватил его за грудки, прорычав слова, будто дикий зверь, - но если ты, мерзавец, причинишь кому-то вред, поверь, я пристрелю тебя, как бешеную собаку. Ты меня понял?
Рука с пистолетом дёрнулась, но Сева больше не направлял его в сторону Фера. Он молча кивнул, не пытаясь освободиться от хватки друга.
- Вот и хорошо. – Фернан отбросил друга в сторону, сел на стул и задумался, оглядывая беспорядок, отверстия от пуль на стенах и пороховую дымку, так и не рассеявшуюся в большой комнате. Затем встал, открыл окна и завесил тканью дырки от пуль.
- Скажи матери и слугам, что проводил эксперимент, но кое-что взорвалось, отсюда были шум и хлопки, похожие на выстрелы, уберёшь тут всё и больше не пей, чтобы ничего не забыть.
- Уходи, - тихо сказал Воронцов, - я знаю, что делать.
Фернан развернулся и направился к выходу, его тяжёлые ботинки всё ещё оставляли следы крови на полу, но он не замечал этого.
- Эй, Фер! - Воронцов вдруг поднял голову и сказал, немного запинаясь. - Я бы не выстрелил, ты же знаешь?
- Знаю, Сева, - Фернан посмотрел на друга с тоской, но он не мог злиться на Воронцова, как бы не пытался навязать себе это чувство.
- Удачи тебе, - с грустью проговорил Сева.
Фернан молча кивнул, приподняв поля своей шляпы на прощание, и вышел из комнаты. Спускаясь по ступенькам, он с облегчением почувствовал свежий воздух, но на душе у него была печаль. Не зная, что делать дальше, он молча брёл через роскошный сад к воротам. Боль в ране слегка утихла, правый глаз уже обретал зрение. Внезапно на пути возник Макарыч, глядя с ужасом на раненного гостя.
- Господин Фернан, что с вами?
- Макарыч, скажи честно, ты многое слышал?
- Я слушал выстрелы и крики. Вы с господином... дрались, - привратник не задавал вопрос, а скорее утверждал. Он знал бурный нрав молодого графа, как никто другой.
- Ты прав, мой друг. Я хочу попросить тебя об услуге.
- Всё что угодно! – воскликнул старик.
- Не говори матери Севы о случившемся. Скажи ей, что у меня возникли срочные дела, и я не смог остаться. Помоги Севе убрать в мастерской, там остались дырки от пуль и беспорядок. У него сломан нос и ушиблено плечо, помоги ему остановить кровь, скажи госпоже, что произошёл взрыв химикатов.
- Господин Фернан, я сделаю всё, о чём вы просите, позвольте мне помочь и вам! Вы сильно ранены, кровь надо остановить.
- Я спешу, друг мой. – Фернан хотел было направиться к выходу, но старик ухватил его за руку.
- Пожалуйста, я настаиваю!
Фернан и Макарыч зашли в небольшой домик сторожа. Там было много кружек, различных угощений и уютные кресла. Видимо, весь штат прислуги очень любил свободное время проводить у доброго старика. Макарыч достал бинты и обработал рану, Фернан почувствовал облегчение.
- Я не могу понять, что же произошло. Ведь вы же с детства дружите!
- Поверь, Макарыч, это начал не я. Больше не могу сказать ничего. Скоро я уезжаю в очень дальние земли, не знаю точно, вернусь или сгину совсем. Позаботься о Севе, не дай ему натворить глупостей.
- Постараюсь сделать всё, как вы просили, господин. Макарыч улыбнулся и снова откланялся, но, увидев усмешку на лице гостя, протянул ему руку. Обменявшись прощальным рукопожатием с привратником, Фернан вышел из домика сторожа и направился к выходу.
На улице уже вечерело, солнце почти зашло, ветер усиливался. Молодой барон шёл по пустынной дороге, ожидая извозчика. В разуме крутились все фразы и колкости Фиделя, что были сказаны им за все время.
«Когда же это началось? Ведь он не любил его, сколько я себя помню. Как в ребёнке можно увидеть подлость? И что это такое? Мудрость опытного человека, или беспричинная ненависть? Да и отец у Воронцова не способствовал тому, чтобы его сын вырос человеком совестливым»
Все эти мысли мучали Фернана, он вновь погрузился в транс и шёл, едва ловя очертания предметов вокруг. И тут перед ним предстал взгляд лучшего друга, готового, в какой-то момент, убить его. А потом виноватый и отчаянный.
Грустные мысли прервал звук знакомого мотора. Извозчик не задавал лишних вопросов, но за три рубля вновь обещал доехать с ветерком.
Фернан вернулся домой поздним вечером. Люси сидела в холле, вместе с Фёдором и обсуждала с ним какую-то историю.
Анна подарила дочери красивый пояс, и девушка уже вовсю носила плащ, как накидку на плечо, не желая расставаться с любимой вещью.
Усталый барон тихо прошёл в свою комнату и погрузился в забвение, ему ничего не снилось.
Глава VIII ОПАСНОЕ ЗАДАНИЕ
"Всего лишь убийца и трус"
Эти слова пульсировали в голове, не давая покоя.
Воронцов сидел в мастерской, залитой лунным светом. Сломанный нос ужасно болел, появился отёк, и дышать было непросто. Макарыч смог остановить кровотечение и вправить кость. Но Сева и слышать не хотел о врачах, прививке от столбняка и "прочей ерунде". Удерживая мокрое полотенце на лице, он подошёл к большому зеркалу, расположенному напротив открытого окна. Холодное сияние освещало во тьме лик молодого графа.
- Да, Фер, если уж бьёшь по лицу, хотя бы почисти ботинки! - Воронцов усмехнулся, разглядывая своё отражение.
На улице всё затихло, часы показывали время: без четверти три. Макарыч и прочие слуги давно спали. Вечером, после ухода Фернана, мать вернулась из салона, и, узнав о страшном происшествии, старалась помочь сыну, чем могла. Она не докучала расспросами, но, по всей видимости, быстро поняла, что произошло. Оказав первую помощь, она ушла в расстроенных чувствах, а Воронцов не решился начать разговор первым.
Наутро Сева не вышел к завтраку, его мучила ужасная мигрень, ушибы болели уже меньше, но фраза друга отпечаталась в сознании и пульсировала эхом, сопровождая вспышки боли.
Алина Александровна, несмотря на робкие протесты Макарыча, отправилась на второй этаж с подносом.
Запах пороха так и не оставил комнату. Воронцов сидел на небольшом диване, задрав голову и бормоча что-то невнятное:
- Трус и убийца, трус и убийца. Замолкни, обезьяна! Ты ничего не понимаешь, я...
- Сынок, ты не спустился к завтраку, - графиня тихо вошла в комнату и немного отшатнулась, увидев в сфере огромную пчелу. Воронцов замолчал и медленно перевёл взгляд на мать. Он был будто после сильного похмелья, пытаясь сфокусировать взгляд и щурясь от яркого света.
- Я ужасно боюсь этого чудовища. Мне всё время кажется, будто оно хочет напасть, - графиня подошла к столу, поставив поднос и стараясь на смотреть больше на механическое насекомое, что так сильно пугало её.
- Не говорите глупости, chère maman, - простонал Воронцов, с трудом опуская голову, - это всего лишь машина. Зачем вы пришли, маменька? Мы платим этим бездельникам, чтобы вы носили подносы и обрабатывали раны?
- Сева, не говори так, - женщина нежно улыбнулась и подошла к сыну, погладив его по лбу. Её прикосновение облегчило боль, шум в голове утих, и мысли начали собираться воедино.
- Помнишь, как вы с Фернаном играли в этой комнате? - женщина улыбнулась, затем с укором посмотрела сына. - Ответьте мне, cher comte, зачем вы напали на друга?
- Я напал?! - Воронцов вскочил, инстинктивно стараясь не причинить матери вреда. - Это был несчастный случай, chère maman!
Графиня серьёзно взглянула на сына и тот потупил взор.
- Mon cher fils, мне казалось, я учила вас, что значит быть графом. Это не только титулы, привилегии и огромное состояние. Вы не имеете права лгать и лицемерить другим, особенно матери. Имейте достоинство.
- Он унизил меня! Назвал трусом без чести и совести! Мне стоило терпеть его оскорбления? - молодой граф снова терял самообладание, переходя на крик.
Алина Александровна внимательно смотрела на сына, затем немного помолчала, переведя взгляд на кровавые следы от ботинок, оставленные раненым гостем.
- Фернан один из самых добрых и застенчивых людей, что я знала. Он родился и вырос на моих руках, вместе с тобой. Я знаю точно, Аннушка не могла воспитать в нём жестокость. Ты что-то сказал ему, затем вы поругались, и ты ранил его первым, - женщина с укором смотрела на сына. - Макарыч признался, что Фернан уходил отсюда с окровавленной бровью. Ты приглашаешь в гости друга и в собственном доме нападаешь на него?!
Воронцов криво улыбнулся, вспоминая свой коронный удар, и с насмешкой произнёс:
- Следил бы он лучше за своим языком!
- Молчи! - мать Севы встала, с возмущением глядя на сына. - Если подобное повторится - выгоню из дома! Я терпела здесь твоих девиц, твою брань и хамство к тем, кому не повезло родиться в богатстве. Но это уже слишком. Я отправляюсь к Аннушке и объясню ей всё, а вы, граф, извинитесь позже. Понятно?
- Маменька, он сломал мне нос, избил! - Воронцов был в бешенстве. Он никогда и ни перед кем не извинялся. Но перечить матери было невозможно.
- И поделом тебе! - графиня развернулась и направилась к выходу, стараясь не смотреть на изобретение сына, но Сева догнал её.
- Maman, je suis désolée! - от эгоизма внезапно не осталось и следа. Сейчас это был просто провинившийся ребёнок, отчаянно пытавшийся оправдаться.
Лицо женщины внезапно изменилось. Она с любовью посмотрела на сына и погладила его ушибленную щёку. Руки матери всегда были тёплыми и мягкими. Воронцов закрыл глаза, теперь он был готов сделать всё, что скажет графиня.
- Будь достоин своей фамилии, Сева. Ты потомок графов и князей, твои предки королевской крови, ты единственный наследник великой российской династии, но самое главное - ты мой сын. Я устала за тебя краснеть. Promets-moi!!
- Обещаю, маменька, - поклонился Воронцов.
Графиня подмигнула сыну и указала на поднос с едой. Затем, так же плавно, как вошла, исчезла из комнаты, залитой солнечным светом.
***
Воронцов ожидал особого гостя, с которым познакомился в бытность своей службы на Кавказе. Полковник Отдельного корпуса жандармов, Владимир Николаевич Лебедев, возглавлял особое подразделение военной контрразведки, созданной лично императором.
Поместье находилось примерно в сотне километров от Петербурга, но, с появлением аэростатов, сообщение между городами отдали дирижаблям. На заднем дворе имения был оборудован небольшой ангар и причальная мачта, с площадкой для приземления. Лебедева ожидали ровно в 11:00, как и любой кадровый офицер, он был невероятно пунктуален.
Граф вышел на задний двор, предупредив Макарыча и слуг о скором визите. В небе появилась тень, похожая на большое серое облако, оно всё приближалось, обретало форму. Через пять минут огромная машина была уже близко. Все вокруг сбежались посмотреть на прекрасный дирижабль, почти достигший своей цели. Зависнув в воздухе, аэростат стал медленно приземляться, притягиваемый за канаты двумя крепкими истопниками. Затем, достигнув твёрдой поверхности, он издал оглушительный гудок, и опустился трап.
Мужчина, лет пятидесяти пяти, первым ступил на землю. Он был невысок, коренастого телосложения, и наголо бритый. Пышные, но очень ухоженные, бархатные усы довершали образ, делая его похожим на ирландского терьера. Глаза Лебедева были карими и очень маленькими, словно крохотные бусины. Внимательный и недоверчивый взгляд окинул пространство, найдя свою цель.
Воронцов, накинув мундир на одно плечо, подошёл к своему гостю.
- Честь имею, полковник! - граф обменялся приветственным жестом с Лебедевым, приглашая его пройти в дом.
- Честь имею, капитан, - полковник нахмурился, внимательно осматривая Воронцова. Говорил он очень медленно, будто подбирая каждое слово:
- Что с вами случилось, Всеволод Андреевич? На вас напали?
Воронцов отвёл взгляд и сжал кулаки, но быстро пришёл в себя и сдержанно ответил:
- Не будем об этом. Мой личный конфликт не имеет к делу отношения.
- Ну, будь по-вашему, - Лебедев неторопливым шагом проследовал в помещение, жестом приказывая двум солдатам ждать его на улице.
- Роскошный у вас дом. Не думал, что человек подобного богатства и влияния захочет связать жизнь с гвардией.
Воронцов со скучающим видом оглядел богатое убранство собственного дома.
- Этот мир и эти стены - совсем не то, что мне нужно в жизни. Моя семья служила России много веков, и я не собираюсь нарушать традиции.
- Я знаю, - Лебедев впервые за всё время слегка улыбнулся, одобрительно глядя на молодого человека, - род Воронцовых всегда был предан своей стране, и вы, граф, лучший пример того, как это надо делать. План с отставкой прошёл безупречно.
- Поверьте, это было нетрудно.
Полковник с одобрением взглянул на графа и ещё раз осмотрел комнату. Его внимание привлёк висящий на стене кинжал.
- Откуда у вас этот клинок, Всеволод Андреевич? Довольно антикварная вещь, сейчас таких и не встретишь.
Воронцов надменно улыбнулся, подошёл к стене и вытащил оружие из красивых ножен.
- Он принадлежал одному абреку, чья шайка держала в страхе и разграбляла местные деревни. Наш с Фернаном отряд выследил их. Фер разбирался с конными всадниками, а я догнал этого пса в ущелье. Он слегка ранил меня, - Воронцов похлопал по плечу, ушибленному после вчерашней дуэли. - Занеся надо мной оружие, он сказал, что этим кинжалом наши кавалеристы убивали его дедов. Возможно, - ухмыльнулся граф, - убивали хорошо. И он хотел смыть кровь предков, убивая русских. Увы, ему не повезло, я успел выхватить шпагу.
Воронцов провёл рукой по воздуху, демонстрируя удар клинка.
- Теперь этот кинжал мой, и я решаю, чья кровь на нём останется.
Лебедев тяжело вздохнул и произнёс:
- Увы, капитан, Илью Заболоцкого убрать будет совсем не так просто.
- За этим ведь вы и обратились ко мне.
Лебедев утвердительно кивнул, затем немного помолчал и задал вопрос, который Сева явно не хотел услышать:
- Так что же Фернан? Надеюсь, вы поговорили с ним? Толковые офицеры нам нужны.
Воронцов поджал губы и с досадой отвёл взгляд, создалась неловкая пауза.
- Кажется, я начинаю понимать, - полковник усмехнулся, взглянув на разбитое лицо своего подчинённого. - Ваш друг-то хоть жив?
- Да жив он, - Воронцов со вздохом улыбнулся. Неспешно два офицера подошли к мастерской, и граф жестом пригласил гостя пройти внутрь.
Лебедев неторопливо вошёл и оглядел помещение, его взор привлекли кровавые следы ботинок и беспорядок, так и оставленный со вчерашнего дня. Полковник внимательно осмотрел всё, но не комментировал увиденное, затем подошёл к огромной пчеле и задумчиво произнёс:
- Значит... союзников у нас немного, граф. На вас лежит двойная ответственность. Так уж совпало, что Заболоцкий был в Германии в ту же пору, что и вы с Фернаном, после вашей отставки. Он побывал в театре со своей дочкой и посетил несколько закрытых мероприятий. С тех пор на публике он не появлялся.
Лебедев протянул Севе журнал. На обложке была большая фотография молодой девушки и мужчины. Заголовок гласил: "Илья Заболоцкий и его дочь Виктория - будущее российской промышленности".
Граф взглянул на фотографию. Девушка на ней была стройна и прекрасна. Она не удостоила фотографа взглядом. Надменный и властный взор был направлен на невидимого собеседника. Невероятно красивое создание, зелёные глаза с янтарным отливом, иссиня-черные волосы, заплетённые в косу, и смуглая кожа. Виктория напоминала богиню греческого эпоса, а изящество и грация, даже на статичном фото, поражали воображение. В её облике было одновременно что-то народное и королевское. Она носила повязку очелье и серёжки в форме серебряной звезды с зелёным нефритом, под цвет глаз, кроме того, несколько колец и браслетов. Довершали образ тончайшая белоснежная рубашка с узорами на коротких рукавах и кожаная юбка цвета зелёного папоротника. Красавица оперлась на колонну и со скучающим видом играла с кулоном в виде орла. А мужчина позади был просто огромен. Одет он был довольно старомодно. Меховая накидка с красивой металлической фибулой, кожаный сюртук с узорами на рукавах, тёмно-серые брюки и новгородские сапоги. Длинные волосы и чёрная борода, с прядями седых волос, ещё сильнее придавали ему сходство с богатырём. Цвет глаз и волос дочка явно унаследовала от отца. Больше исполинского роста и гигантских рук изумлял его взгляд, обращённый к зрителю, поверх жёлтых очков. Мудрый и проницательный, он будто видел душу своего собеседника и вёл с ним немой диалог. В руках Заболоцкого была огромная трость с набалдашником в виде орла. Казалось, что она весит килограммов тридцать, а внешне напоминала скорее палицу.
- Я оставлю его себе, - Воронцов аккуратно сложил журнал и убрал в карман. - Надеюсь, вы не возражаете?
- Разумеется, - Лебедев кивнул и снова заговорил:
- Этот негодяй не так часто появляется на публике. Немногие даже знают, как он выглядит. Для нас большая удача, что Заболоцкий решил выйти в свет. По нашей информации, он не доверяет никому, кроме жены и дочери. Дочь часто находится при нём или выполняет разные поручения. А жена содержит публичный дом под прикрытием клуба. Туда вам снова предстоит отправиться.
- Назовите цель визита.
- Целью вашей будет контакт с графиней Заболоцкой. Я знаю, Всеволод Андреевич, что женщины без ума от вас, придётся и здесь использовать своё мужское обаяние, нам надо узнать наверняка, где её муж в следующий раз появится. Если мы не выйдем на него в течение пары месяцев, то через пару лет наша страна окажется втянута в самую кровавую войну в истории человечества.
Воронцов нахмурился:
- Нам что-нибудь известно про его охрану?
- Мне доподлинно известно, что Заболоцкий имеет целый штат убийц и шпионов, но самые опасные и приближённые ему - головорезы из Бразилии и Камеруна. Каждый из них особенным образом обучен, и от их рук погибло немало моих людей.
Воронцов машинально схватил кинжал, внимательно глядя на своего собеседника.
- Он не пошлёт за мной одного из них, пока я нахожусь в клубе?
- Я так не думаю, граф. Вы отлично создали образ блудника и пьяницы, в чём, безусловно, помог ваш друг. Вас знают как ловеласа и алкоголика, поэтому можете спокойно общаться с ней, она не скажет ничего лишнего мужу, но будьте осторожны, семья Заболоцких очень опасная, я не могу рисковать и вами. Мы уберём подлеца, как только представится возможность, но до тех пор я хочу, чтобы вы берегли себя, - Лебедев строго взглянул на молодого человека. - Мне не нужны ваши случайные драки и жертвы. Ваш друг мог убить вас.
- Или убить его мог я, - Воронцов снова недовольно отвёл взгляд и нахмурился.
- Фернан очень сильный воин, граф. Я помню битву на Кавказе и свою встречу с ним. Вы дали волю эмоциям, в нашем деле это непростительная роскошь. Но, не будем об этом, - Лебедев достал из кармана телеграмму, - в вашем донесении было сказано, что вы завершили проект.
Воронцов улыбнулся и подошёл к столу. Он взял золотую брошь и протянул её полковнику. Украшение представляло собой небольшой овал с парой шестерёнок, в центре которого находилась маленькая пчела. Она казалась частью ювелирной композиции, но глаза её слегка блестели красным цветом. Лебедев быстро нашёл и активировал еле заметный механизм, пчела резко взлетела. Воронцов достал из кармана небольшой пульт, в виде портсигара и направил пчелу в сторону портрета отца, она набирала скорость и летела так быстро, что казалось, будто действие занимает не больше секунды. Затем жало вонзилось прямо в сердце мужчины на портрете и красные глаза погасли.
Дьявольский блеск мелькнул в глазах полковника, он улыбнулся, беззвучно аплодируя изобретению своего молодого союзника.
- Ну что ж, приводите себя в порядок и завтра же отправляйтесь в клуб. Но помните, граф, в этом месте совершаются самые зловещие сделки. Это сделки с самим дьяволом.
Воронцов молча кивнул, затем пожал руку полковнику.
- Я буду на связи, капитан. Не провожайте меня.
Лебедев слега поклонился и быстрым шагом направился к выходу. Воронцов задумчиво смотрел на разорванный рукав рубашки...
Глава IX НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА И СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
Дождь шёл с самого утра, выгнав всех с улицы, и лишь одинокий дилижанс следовал по слабоосвещённой дороге. В небе над ним пролетали два грузовых дирижабля. Они встретились на пути, как две грозовые тучи, но не столкнулись, а мирно проплыли мимо друг друга.
Извозчик, по своему обыкновению, болтал не умолкая. Политика, погода, сплетни высшего света... одна тема сменяла другую, и лихому шофёру было совершенно неважно, слушают его или нет.
Фернан сидел напротив Фиделя и смотрел в окно. Узоры из капель дождя на стекле будто вырисовывали картины утренних событий. Алина Александровна Воронцова наведалась в гости с утра и очень переживала по поводу случившегося. Люси была в шоке, и казалось, она больше страшится за Севу, чем за брата, что Фер принял с немой усмешкой. Ну а мама не особо удивилась тому, что произошло. Она привыкла к тому, что её сын часто дрался. Севу жалели все женщины в комнате, а Фидель, сидел с почти восторженным видом и с гордостью смотрел на своего ученика.
Фернан извинился перед графиней, взяв всю вину на себя. Прекрасная женщина встала, коснулась его раны и крепко обняла:
- Понимаю, мой мальчик, ты должен идти. Прошу только, береги себя.
- Обещаю вам, - Фернан надел шляпу и вышел из комнаты, гувернёр последовал за ним.
- Я отправляюсь в ангар, Фидель, ты со мной? - Фернан застегнул дождевой плащ и перекинул через плечо сумку с чертежами.
…Внезапный раскат грома вернул его к настоящему, он перевёл взгляд на Фиделя и услышал конец фразы:
- ...но живёт он в трёх днях пути от Петербурга. Но лучше нам поговорить наедине.
- Прости, что ты сказал?
- Я говорю, у меня есть один старый знакомый охотник. Он мог бы присоединиться к вашему отряду, но этот человек живёт отшельником много лет. Думаю, мне удастся убедить его, но будет лучше, если мы поговорим без посторонних. Завтра я отправлюсь к нему. Надеюсь, вы не против этого?
- Отлично, Фидель, - Фернан печально улыбнулся, ещё раз взглянув на своё отражение в окне экипажа. Глаз его был перевязан на пиратский манер, бровь опухла и ещё болела, но Фер не обращал на это внимания. Глаз не был задет, возможно, это везение, или Сева всё же не хотел доводить до конца свой коронный удар.
- Позволь спросить, мой мальчик, неужели ты не понимал, что этот проходимец откажется помочь тебе?
- Я был уверен в нём больше, чем в себе, - с грустью произнёс Фернан, - но оказалось, что совсем его не знаю.
- А я вижу таких людей насквозь. Этот Воронцов такой же, как его папаша. Лживый, надменный, сегодня он пьёт с тобой ром, а завтра вонзит нож в спину... или в глаз... - старик многозначительно посмотрел на своего ученика.
Фер немного помолчал, отводя взгляд к окну, и с неохотой ответил:
- Я его спровоцировал. Он же не ранил меня серьёзно, хотя мог.
Фидель фыркнул в ответ.
- Не переживай, - Фернан мягко улыбнулся, - граф тоже недельку не сможет появиться в свете.
Сквозь пышные усы Фиделя тут же проступила улыбка. Он одобрительно кивнул, затем повернулся к извозчику и прокричал:
- Ответь-ка мне, бездельник, когда твоя колымага доедет и сколько мне трястись ещё в этой духоте?
- Почти приехали, ваше благородие!
Фернан выглянул в окно. Дождь практически закончился, вечернее солнце освещало красивый осенний лес, а впереди виднелся огромный ангар.
Дилижанс, наконец, достиг своей цели. Фернан, по своему обыкновению, подбросил в воздух монетку, извозчик ловко поймал её, затем шутливо отдал честь и развернул экипаж. Похлопав по боковой дверце, он прокричал:
- Но, пошла!
Ангар был настолько огромен, что заслонял собой часть солнца. Снаружи он напоминал панцирь гигантской черепахи. Рядом с огромным строением был расположен небольшой домик, больше похожий на несколько гаражей, сваренных в единую конструкцию. На заднем дворе металлического жилища были свалены в кучу механизмы и детали разных машин. Спутники направились прямиком туда.
В грубом кладбище металла ловко орудовала молодая девушка. Подобно маленькому зверьку, она перепрыгивала с места на место, собирая в большую сумку какие-то детали. Ей было лет шестнадцать - семнадцать на вид. Она носила кожаную шапку пилота с огромными очками, которая была ей явно велика, и кожаный жилет, похожий на корсет. На ней были рубашка с короткими рукавами - фонариками, непозволительно короткая юбка, открывающая разбитые коленки, и высокие ботинки. Заметив двух мужчин, девушка вскрикнула от неожиданности и замерла на месте.
Фидель усмехнулся и обратился к девочке с напускным грозным видом:
- Ответьте мне, юная леди, что же вы забыли на заднем дворе?
Девушка густо покраснела, будто очень боялась, что её кто-то может увидеть и прошептала:
- Это... принадлежит моему отцу. Я не ничего не крала.
Фер добродушно улыбнулся испуганной девушке и с укором посмотрел на гувернёра.
- Сударыня, не бойтесь. Мы хотим знать, где сейчас находится ваш отец, У нас к нему важное дело.
- Он... сейчас в ангаре с моим братом, - девчонка робко улыбнулась, указав на огромное сооружение маленьким пальчиком.
Фидель, поджав губы, с неодобрением взглянул на коленки девушки. Фер поймал этот взгляд и толкнул гувернёра локтем. Затем кивнул девушке, и они хотели было уйти...
- Стойте! - Девушка прижала сумку к себе и снова покраснела, - пожалуйста, не говорите папе, что видели меня здесь.
Фидель снова изобразил напускную суровость, а Фер с улыбкой кивнул.
- Я забыла представиться, меня зовут Анюта, - девушка вытянула руку с приветственным жестом, но молодой барон, вместо рукопожатия, поцеловал её, сняв при этом шляпу.
- Меня зовут Фернан Фрей, а это мой учитель и друг, Фидель Альварес.
Гувернёр сдержанно кивнул.
Анюта бросила на землю тяжёлую сумку и подошла к гостям.
- Скажите, Фернан, вы не могли бы остаться на чай? Отец с моим батом скоро должны вернуться на обед, я всё приготовлю и для вас.
Фер улыбнулся.
- Я вспомнил анекдот про одного английского моряка, который прислал матери в подарок фунт чаю. И та решила угостить всех изысканным заморским блюдом. Отварила весь фунт в кастрюле, слила горькую воду, а затем разложила по тарелкам готовые листья, добавив для вкуса сметаны.
Девушка громко рассмеялась, гувернёр лишь скептически улыбнулся.
- Мы принимаем приглашение, Анюта, - Фернан любезно кивнул юной барышне, и они с Фиделем направились к ангару.
Анюта смотрела им вслед, что-то прошептав и улыбаясь.
- Нет, ну что это такое? У этой девчонки юбка не закрывает даже колени! Фидель активно жестикулировал, снова вызвав у Фера смех, - Где целомудрие у нового поколения, дева Мария!
В недрах "гигантской черепахи" было очень шумно. Звуки сварки, скрежет металла и работа разных двигателей заглушали голоса, общаться в такой обстановке можно было только криком. За общей суетой никто не замечал двух визитеров, и они спокойно поднялись по железной лестнице на небольшую площадку, примерно в десяти метрах над землёй. Но эта возвышенность была не такой уж и большой, в сравнении с потолком самой конструкции, высота которого была приблизительно больше ста метров. Внутри ангара любой человек чувствовал себя маленьким и незначительным, но в то же время невольно приходила мысль, как же велика и могущественна человеческая воля, раз её плодами являлась такая исполинская конструкция.
Вспышки сварки тут и там резали глаза, поэтому окинуть помещение взглядом было тяжело.
В центре площадки, рядом с большим мотором, сидел мужчина лет шестидесяти, неподалёку стоял высокий мускулистый парень. Старый механик был поглощён работой и в этом всеобщем грохоте лишь его голос был отчётливо слышен. Он говорил тяжёлым сиплым басом, часто переходя на крик и откровенную брань. У него были всклокоченные волосы, цвета вороньего крыла и местами тронутые сединой. Пышные, слегка обожжённые, усы и очень жёсткая щетина. Выцветшие карие глаза смотрели поверх прямоугольных очков, взгляд его был проницательным и слегка насмешливым. Орлиный профиль придавал лицу грозное выражение. На нём был серый, потрёпанный комбинезон, а его рубашка была практически полностью расстёгнута. Руки и грудь были черны от сажи, но мастер явно не обращал на это внимания. Он не был неопрятен, но сажа и копоть давно стали частью его существования.
Молодой человек был статен и атлетически сложен. Внешне он сильно походил на старого механика. Тот же проницательный и насмешливый взгляд глаз - угольков. Темно - каштановые пряди были растрёпаны и не хотели укладываться в причёску. А орлиный профиль придавал ему сходство с большой хищной птицей. Также, подобно отцу, парень лишь на первый взгляд казался неопрятным. Его лицо было гладко выбрито и имело ухоженный вид. Одет он был в такой же серый комбинезон и синюю рубашку, измазанную копотью.
Фернан поднялся по ступенькам значительно быстрее Фиделя, который осилил восхождение с большим трудом. Подойдя поближе, он молча кивнул механику и крепко пожал руку ему, а затем его сыну.
- Вы Алексей Алексеевич Скрепка?
- Смотря с какой целью спрашиваешь, рыжий, - саркастически усмехнулся старик, потушив пальцами лёгкий огонёк от искры на усах.
Фернан невольно улыбнулся, оглянувшись на Фиделя, который, наконец, поднялся на площадку и тяжело дышал.
- Меня зовут Фернан Фрей, я капитан в отставке, сын барона Ренарда Фрея, а это Фидель, мой учитель и старший товарищ.
Фидель кивнул, всё ещё тяжело дыша.
- Присядь, дружище, - моторист указал на небольшую лавку, рядом с перилами. - Так зачем ко мне пожаловал сам молодой барон?
- Мы можем поговорить в менее шумном месте? - прокричал Фернан.
Старик утвердительно махнул головой и жестом указал гостям на небольшой ручной лифт, сваренный из кусков грубого металла. Дождавшись, пока все разместились на небольшой площадке, он закрыл скрипучую дверцу, дёрнул рычаг лебёдки и начал тянуть трос.
- Обычно мы используем его для тяжёлых моторов, - старый механик вновь с усмешкой взглянул на гувернёра, - но господину Фиделю явно лучше сегодня обойтись без лестниц.
Гувернёр с благодарностью кивнул.
Алексей прокричал что-то своим помощникам, и они вместе с сыном и гостями направились к его необычному дому.
Жилище из железа и стали оказалось вполне уютным. Мягкая мебель, красивые ковры и небольшой столик в центре.
Анюта приготовила чай и, к удивлению отца, была крайне обходительна.
- Я редко вижу её такой любезной с гостями, барон, обычно она не любит посторонних и прячется где-то на заднем дворе.
- Всё просто, папа, - улыбнулся парень, - тут дело в искусстве.
- Искусстве? - Фернан удивлённо поднял брови.
- Моя сестра увлекается живописью, ваше благородие, а вы со своим другом, очень похожи на Ван Гога и Рембрандта, других причин я не вижу.
- Молчи, пожалуйста! - Анюта густо покраснела и едва не уронила тарелки с десертом.
- Достаточно, дорогая, - отец поднялся, его примеру последовали сын и гости, - всё было очень вкусно, но нам пора поговорить.
- Конечно, папа, - девушка грустно опустила голову, компания новых гостей ей явно нравилась.
- Прошу в мой кабинет, старик жестом указал на овальную дверь. Когда все расселись, Фернан начал свой рассказ. Он не вдавался в подробности, но рассказал, что у него есть проводник и он собирается отправиться на север, чтобы попробовать спасти своего отца.
Старый механик слушал, не перебивая, а затем, слегка помолчав, произнёс:
- Очень благородно, господин Фернан. Не буду говорить вам о рисках, вы и сами всё должны понимать. Хочу спросить только по делу: что требуется от меня?
- Алексей Алексеевич, я выбрал именно вас не случайно. Вы были одним из ведущих механиков, кто помогал реализовать проекты моего отца в Императорской академии наук. Нам необходимо построить самоходные машины для передвижения в условиях крайнего севера. Без помощи лошадей или оленей. Фидель, - Фер протянул сумку гувернёру, - покажи наш план.
- Тааак, - Фидель немного задержался, в поисках нужного свитка, - прошу всех к столу, господа.
Механик с сыном придвинулись вплотную к круглому столику, где Фидель развернул большой синий чертёж, положив с двух сторон фигурки сов из папье-маше. Поверх большого чертежа лежали ещё несколько других, поменьше.
- Это наш с бароном грубый проект того, что вы должны сделать, Алексей. Устройство должно работать на дизельном топливе, быть максимально компактным и лёгким, иметь спереди лыжи, а сзади гусеницы. Даже в самый большой сугроб оно не должно провалиться полностью и сможет развить неплохую скорость.
- Хм, недурно..., - механик внимательно изучил чертёж, что-то бормоча про себя. - Взгляни, сынок, ну что, сможем мы такое смастерить?
- Держу пари, что сможем, папа, - парень, с уверенностью, взглянул на отца, а затем обратился к Феру:
- Ну, хорошо, допустим, с этим разобрались. А как вы собираетесь добраться до места?
Фернан с Фиделем переглянулись.
- Мы отправимся на грузовом поезде дальнего следования «Санкт-Петербург – Анадырь». Он предназначен для частных перевозок по самым сложным и опасным маршрутам. Уже заказаны два вагона, пассажирский и грузовой. Вместе с нами поедет ещё один важный груз, но перевозчик заверил, что проблем возникнуть не должно. И вот ещё что, - Фернан взглянул на старика, - нам нужны не только машины, но и грамотный механик в моей команде. Я не очень богат, но моего наследства хватит, чтобы оплатить вам все расходы. Что скажете?
Алексей Алексеевич слегка вздохнул и отрицательно покачал головой.
- Увы, барон, но я уже слишком стар. Вы вспоминали про отца, и для меня действительно было честью работать с ним, он был гением своего времени. С возрастом огромный мир сужается до чего-то маленького, но гораздо более ценного. Я вдовец и мой сын уже достаточно взрослый, но дочку бросить не могу, - механик усмехнулся, увидев удручённое лицо Фернана, - да и зачем вам в пути дряхлый старик? Тащить меня на горбу?
- Ну а я бы смог? - Парень внимательно смотрел на отца, ожидая его одобрения.
- Ты смог бы, Саня, - старик похлопал сына по плечу, - вам нужен механик и пилот? Так вот, мой сын умеет то же, что и я. Мы вместе соберём для вас снегоходные машины в срок, и Александр отправится вместо меня, если он захочет сам.
Фернан с Фиделем снова переглянулись и утвердительно кивнули.
- Александр, - молодой барон слегка прервался, выбирая слова, - я заплачу тебе, сколько скажешь, но гарантировать, что ты или я вернёмся назад, увы, не могу.
В ответ парень лишь улыбнулся и взъерошил непослушные волосы ещё сильнее.
- Вряд ли я бы отправился с вами, если б вы обещали мне что-то другое. И не надо переживать, - молодой пилот улыбнулся собеседникам, - вместе мы точно вернёмся живыми. Если будем помогать друг другу.
Фернан утвердительно кивнул.
- Значит, договорились, друг мой, - затем обратился к отцу своего нового спутника: - Алексей Алексеевич, я могу рассчитывать на вас? Три снегоходные машины должны быть собраны не позже, чем через две недели.
Старик грузно вздохнул и почесал затылок.
- Я постараюсь успеть, барон.
- Отлично, - Фер не терял времени и раздавал все распоряжения разом, - Александр, жду тебя завтра у себя в поместье. Фидель, напиши адрес. Ещё мне нужно отыскать в кратчайшие сроки картографа и врача.
- Я буду там, барон. А как вы собираетесь найти этих двоих?
Фернан задумался, за всей суетой у него не было возможности искать кого-то по связям Фиделя, или военным знакомствам.
Пилот улыбнулся.
- Я предлагаю дать объявление в газету «Новое время». Там есть вечерняя колонка с вакансиями о работе и в этом бюро работает... моя знакомая, - он усмехнулся и перевёл взгляд на собеседника.
- Отлично, так и поступим, - проговорил Фидель, проходя мимо молодых людей, перекинув через плечо сумку. А сейчас нам пора. Алексей Алексеевич, Александр, рад был познакомиться с вами. Я написал наш адрес, мы живём не так далеко, но если будут срочные новости - отправляйте телеграмму.
- Надеюсь, твоя знакомая сможет напечатать объявления уже сегодня вечером, - Фер вопросительно посмотрел на своего нового спутника.
- Я думаю да, но надо отправляться к ней как можно быстрее.
Фернан молча кивнул и надел шляпу.
- Уже смеркается, нам действительно пора, рад был познакомиться с вами, надеюсь, скоро увидимся и честь имею. Не провожайте нас.
Старик кивнул своим гостям, и друзья вышли на улицу.
* * *
Прошла неделя. Фидель так и не вернулся, а в поместье молодого барона активно шли приготовления к отбытию. Были собраны дорожные сундуки с тёплыми вещами, футляры с оружием, палатки и спальные мешки, радиоприемник, дорожные сумки с медикаментами, фляги и походный кухонный инвентарь. Платон собирал и заготавливал сухие пайки, в доме кипела непривычная суета. Молодой пилот тоже помогал с мелкими сборами, он пришёл вместе с сестрой, с которой Люси быстро подружилась. В отсутствие гувернёра ворота не запирали даже на ночь, поэтому все гости могли заходить свободно, без видимых препятствий. Фернан, как обычно бывает при монотонной работе, немного ушёл в себя, собирая в углу тёплые одеяла и перевязывая их шпагатом. Внезапно в дверь неуверенно постучали.
Саша, находившийся ближе всех к выходу, сразу поспешил открыть и с удивлением замер, увидев молодую девушку. Она тут же уронила практически все многочисленные свитки, которые зачем-то принесла с собой. Молодой человек смерил гостью оценивающим взглядом. Она была худенькая и стройная, миниатюрного роста, чуть старше двадцати лет. На голове у неё был меховой берет с чёрным козырьком, слегка напоминающий спящего горностая и кашемировый шарф. Пронзительный взгляд карих глаз был задумчивым и слегка надменным, а в её образе, несмотря на обманчивую мягкость, было что-то твёрдое и несгибаемое. Кудрявые волосы светло-пшеничного оттенка были собраны заколкой, но отдельные пряди выбивались из причёски, обрамляя красивое лицо с небольшим острым носиком.
Она была одета в длинное вельветовое пальто с поясом. Под пальто виднелось платье тёмно-лазурного цвета, слегка потёртое временем, но всё ещё очень красивое.
- Простите, простите, вечно я вот так! - гостья начала быстро собирать чертежи и карты, голос её предательски дрожал, выдавая волнение.
- Вы видимо ошиблись, милочка. Дамский салон примерно в часе езды отсюда, а библиотека ещё дальше, - лихой молодец усмехнулся, глядя на приближающегося барона.
- Чем могу служить вам, юная леди? Меня зовут Фернан Фрей, я хозяин этого поместья, - Фер наклонился и помог девушке поднять последний свиток, вежливо пригласив её в дом.
Люси и матушка с интересом смотрели на молодую гостью.
- Добрый день, барон, - девушка приосанилась и поправила спадающий берет, - меня зовут Надя... Надежда Голицына.
Фер дружелюбно кивнул, в ответ гостья сделала реверанс.
- Я прочитала объявление в газете, что вашей экспедиции требуется картограф. И хотела бы отправиться с вами.
Фернан не успел ничего ответить, как девушку прервал грубый смешок Александра.
- Мы женщин не берём! Уж простите, барышня, что приходится вам прямо говорить, но там холодно и страшно, нет всех этих ваших дамских штучек, так что вы точно ошиблись, - он снисходительно покачал головой, с усмешкой глядя на молодую особу.
Девушка посмотрела на него с неприязнью, поджав губы, но промолчала, Фернан задумчиво потирал подбородок.
- Послушайте, Надежда, мой новый друг грубиян, но он в чём-то прав. Мы отправляемся туда, где может погибнуть даже взрослый и здоровый мужчина. Вы молодая девушка. Зачем это вам?
Надя серьёзно посмотрела на хозяина дома.
- Вы ничего не писали про пол картографа в объявлении, всё верно?
- Вы правы, но…
- Мне кажется, вам нужны специалисты, - она дерзко задрала носик, - я картограф - топограф. Моя специализация Восточная Азия и её материковая часть. Я принесла с собой копии карт и чертежей со всех известных экспедиций в этом регионе.
Фернан снова не знал что сказать, на помощь пришла его мать.
- Надя, меня зовут Анна Викторовна, ответьте нам, пусть вы и достаточно подготовлены, но зачем это вам?
Девушка потупила глаза, немного растерявшись.
- В объявлении было написано про вознаграждение...
- Это верно, - Фер утвердительно кивнул, - но разве вы готовы рискнуть жизнью?
- А почему бы нет? - Надежда обвела взглядом всех присутствующих. - Ведь жизнь скучна без риска. Я изучила столько карт и ландшафтов, но кроме окрестностей Петербурга нигде не была. Прошу, возьмите меня! Не нужно создавать особенные условия и как-то заботиться обо мне, обещаю быть на равных со всеми.
- Простите, Надя, - вздохнул Фернан, - но взять вас при всём желании я не могу. Брать ответственность за жизнь молодой девушки в походе, для меня это слишком.
Гостья утвердительно кивнула и достала из сумки документ, скреплённый печатью.
- Я предвидела ваш отказ, поэтому вчера была у душеприказчика. Я отказываюсь от претензий к вам и вашей семье, в случае травм, или гибели в экспедиции.
- А как же ваша семья?
- Я сирота.
- У вас дворянская фамилия, неужели нет ближайших родственников? - Фернан с сомнением смотрел на свою гостью.
- Видимо, я им не так нужна, раз они не принимали в моей жизни участия. Меня удочерил профессор с кафедры зоологии государственного университета. Так что же, барон Фрей, вы согласны?
- Надежда, - Фернан поднял взгляд на девушку и продолжил, - должен признать, ваша решимость меня впечатляет. В других обстоятельствах я бы взял вас без раздумий, но сейчас нам нужно поговорить с одним человеком, - он указал рукой на вошедшего в комнату старца, - это Фёдор Филиппович, мой гость и проводник в нашей экспедиции.
- Очень приятно, - Надя поклонилась старику, тот молча кивнул, одарив девушку отеческой улыбкой.
Надя, Фернан и Фёдор удалились, спустя примерно двадцать минут Фер вышел в холл и на молчаливый вопрос Александра утвердительно кивнул.
- Да бог ты мой! У нас будет не поход, а дамская экскурсия!
Досаде молодого человека не было предела. Он очень громко говорил, чтобы вышедшая Надя услышала его наверняка.
- Не обращайте внимания, Надя, - Фернан улыбнулся своей гостье, - с этого момента вы участница команды.
Механик закатил глаза и отвернулся, делая вид, что занят важным делом.
- Простите, сударь, - Надя обратилась к механику стальным голосом, - вы так и не представились мне.
- Александр Скрепка, - Саша пробурчал своё имя, не поворачиваясь к гостье, другие смотрели на сцену всё с большим интересом.
- Так вот, Александр, я вижу, что ваш язык такой же грязный, как ваша рубашка. Будьте любезны, в моём присутствии следить за собой.
- Я понял, дамочка, - механик встал и направился в сторону кухни, - пойду лучше помогу Платону.
Люси подмигнула Наде, а Анюта виновато улыбнулась, подойдя к девушке.
- Простите Сашу, пожалуйста. Он не всегда такой, не знаю, что на него нашло.
На следующий день, сразу после полудня небо затянули тучи. В главном холле было уже довольно темно.
Фернан расположился на небольшой скамейке в углу просторного зала. Он задумчиво смотрел в окно и курил трубку. Его мысли прервал стук в дверь.
На пороге стоял мужчина старше пятидесяти в длинном кашемировом пальто и подержанной шляпе котелком. Это был худощавый человек небольшого роста, с бледным лицом и впалыми щеками. Густые пряди слегка поседевших волос обрамляли высокий лоб, а глубоко впалые серые глаза, под круглыми очками, смотрели на собеседника внимательным цепким взглядом.
- Добрый день. Меня зовут Джон Ридли, я хотел бы поговорить с бароном Фреем, - гость говорил очень монотонно, с лёгким с британским акцентом.
- Здравствуйте, мистер Ридли, - Фернан пожал руку гостю, - я барон Фрей, прошу вас, входите.
Мужчина снял пальто и шляпу и последовал за хозяином дома в столовую. Гость выглядел не совсем обычно в своём потёртом вельветовом жилете с множеством карманов и широких клетчатых штанах.
- Платон! - Фернан громко закричал, - Принеси мне и моему гостю два чая.
Повар практически молниеносно появился в комнате, вежливо кивнул, с интересом глядя на мужчину, и поспешил удалиться.
- Итак, мистер Ридли, что привело вас сюда? - Фернан смотрел на Джона, но тот не очень спешил начинать разговор.
- Пару дней назад, барон, я узнал из газеты о вашей экспедиции на Чукотский полуостров, - Ридли снова сделал паузу, внимательно разглядывая собеседника, - в этой заметке не указана цель, надеюсь, вы посвятите меня, если мы договоримся. Моя специальность - военно-полевая хирургия. Для вас эта вакансия ещё актуальна?
Фернан утвердительно кивнул.
- Вы тот человек, которого мне не хватает, Джон. Буду рад, если вы присоединитесь к нам. Я сам капитан в отставке, проходил службу в третьей гвардейской пехотной дивизии на Кавказе и в Польше. Скажите, где вы служили?
Ридли тяжело вздохнул и ответил:
- Я тоже служил на Кавказе, барон Фрей. Мы боролись с эпидемией чумы в Бессарабии, а затем были командированы в Черкесию, Дагестан. Я расскажу вам подробнее потом, но для начала хотелось бы знать, с какой целью вы отправляетесь на Чукотский полуостров.
Фернан сложил руки на столе, внимательно посмотрев на собеседника.
- Я еду туда, чтобы спасти отца.
Ридли удивлённо поднял брови. Фернан продолжал.
- Он пропал много лет назад, но у меня есть информация, что он может быть жив. Позднее посвящу вас в детали, мистер Ридли, а сейчас просто скажите мне, вы согласны или нет.
- Согласен, барон, - Ридли взглянул на Платона с подносом и с вежливостью кивнул ему, - отличный у вас чай, господин Фрей. Раз вы со мной откровенны, то я тоже не буду скрывать. Моя семья живёт не очень богато. Если ваше предложение будет достойным, то мне не важны ваши мотивы, я просто буду вас сопровождать и вложу все свои знания и опыт в эту экспедицию.
Фер утвердительно кивнул, взял перо и чернила со столика у окна и молча написал сумму на салфетке, затем протянул её врачу. Тот посмотрел на неё и с удивлением перевёл взгляд на хозяина дома.
- Не знал, что русские дворяне могут быть настолько щедрыми.
Фернан усмехнулся.
- Я наполовину француз.
- Тогда это многое объясняет, барон. - Ридли поднялся из-за стола и вежливо поклонился, - Когда вы собираетесь отбыть?
- Через полторы недели. Если мы договорились, мистер Ридли, то вы можете собрать всё необходимое и прибыть ко мне в гостевой домик. Отправимся мы на поезде до Анадыря. Что будет потом, точно сказать не могу, но будьте готовы ко всему. Впрочем, - Фернан кивнул своему собеседнику, - вы человек военный, и знаете всё не хуже меня.
Доктор кивнул.
- Вас понял, барон, к концу недели можете ожидать меня. А сейчас позвольте откланяться.
С утра Фернан выехал в институт к Наде. Молодая девушка обещала барону сделать копии всех необходимых карт от руки, потому что вынести их из библиотеки не представлялось возможным.
Сославшись на вежливость, Фер отправился на встречу лично. На самом же деле его одолевало любопытство. Что могло подтолкнуть такую молодую девушку пуститься в эту авантюру? Возможно, её окружение или знакомые смогут дать ответ.
Примерно к обеду дилижанс прибыл на место. Здание института наук о Земле выглядело монументально. На входе, напоминающем огромную арку, стояли большие колонны и два каменных льва.
Молодой барон шёл мимо весёлых компаний студентов. Его внешний вид сильно контрастировал с ухоженными и опрятными юношами. Несмотря на знатное происхождение, Фер всегда выглядел немного диковато. Своей тяжёлой поступью офицера он уверенно прокладывал путь по студенческому коридору.
Поднявшись на второй этаж, он прошёл в институтскую библиотеку. Это было очень большое помещение с высокими потолками и окнами до пола. При входе посетитель сразу ощущал головокружительный запах сотен тысяч печатных страниц.
Фернан улыбнулся, оглядев библиотеку. Он очень любил подобные места с раннего детства. В них всегда было что-то притягательное и таинственное.
- Надя, ты здесь? - громким голосом он вернул свои мысли к настоящему, отбросив детские воспоминания.
- Да, проходите сюда, - из противоположного угла, в конце помещения, послышался знакомый женский голос.
- Надюша, кто там пришёл?
Из небольшой подсобки вышел пожилой профессор. На вид ему было больше шестидесяти лет. Он был полностью седой, с аккуратной колючей бородкой и в круглых очках. Лицо профессора светилось необычайно доброй и слегка лукавой улыбкой.
Он был очень худощавый и его вельветовый костюм висел на нём, как на манекене. Но, несмотря на возраст, учитель двигался очень проворно и ловко. Он быстро вышел из комнаты и уставился на Фернана, слегка приподняв очки.
- Так это вы, молодой человек?
- Добрый день, профессор, - улыбнулся Фер, - с кем имею честь?
- Ох, точно, простите, как невежливо! - профессор хлопнул ладонью по лбу, - Ушаков. Николай Николаевич Ушаков, учёный-географ, доктор географических наук, - они с Фернаном обменялись рукопожатием.
- Можете не представляться, капитан. Я много знаю о вас, - Ушаков лукаво подмигнул.
Фер улыбнулся выходящей Наде.
- Я понимаю.
- Ну что вы! - профессор поймал взгляд своего собеседника, - когда-нибудь это должно было случиться! Я был наслышан о работе вашего отца, - голос его слегка погрустнел, - трагедия, что с ним произошла, была невосполнимой утратой для нашей науки.
Надя подошла к двум собеседникам и с улыбкой протянула Феру несколько свитков.
- С вашей стороны было очень любезно приехать сюда, барон, - она кивнула и сделала небольшой реверанс, - я очень рада, что вы с Николай Николаевичем так славно пообщались.
Ушаков с отцовской улыбкой посмотрел на свою ученицу, а затем обратился к Феру:
- Послушайте, капитан, я знаю, что вы - человек чести. Но мне не позволяет совесть отпустить Надюшу одну. Если вы собираетесь взять её с собой, то возьмите и меня!
Надя и Фернан удивлённо вскинули брови.
- Взять вас?
- Всё верно, молодой человек. Я знаю, что вы собираете команду исключительно на материальных началах, но я достаточно обеспеченный человек. Мне не нужно вознаграждение или особенные привилегии. Для меня куда важнее убедиться, что с моей ученицей всё будет в порядке. Да что там, - он вновь лукаво улыбнулся, - не скрою, что возможность изучить те природные явления и феномены не только по книгам, но и воочию - это моя мечта.
Фернан не перебивал Ушакова, по-прежнему находясь в замешательстве.
- Теперь я вижу, профессор, что Надежда действительно ваша ученица, страсть к приключениям у неё явно от вас.
- Я сама ничего не знала, барон, - Надя смотрела на Фера со слегка виноватым видом, а профессор не унимался.
- Понимаю ваше беспокойство, капитан. На вашем месте меня терзали бы те же сомнения. Но не стоит переживать за мою жизнь. Если мне суждено умереть на севере, то я с радостью приму такой конец. Это гораздо лучше, чем встретить его в пыльной библиотеке, читая о тех местах, где никогда не смог побывать. Вы понимаете меня?
Фер задумчиво потирал подбородок.
- К тому же, не забывайте, кто научил вашу новую спутницу всему, что она знает, - Николай Николаевич с улыбкой посмотрел на Надю, в отет она весело кивнула.
- Профессор, - Фернан немного растягивал слова, всё ещё размышляя над ответом, - думаю, что Надя рассказала вам, что со мной отправится человек примерно вашего возраста. С моей стороны было бы лицемерием сказать, что я не беру возрастных людей в экспедицию. Это справедливо, позволить человеку самому решать свою судьбу. Но если я соглашусь, и вы отправитесь со мной, вы должны пообещать выполнять два моих требования.
Ушаков уверенно закивал:
- Всё, что угодно!
- Во-первых, вы должны помогать мне во всём. Что бы ни случилось, мы должны оставаться единой командой. А во-вторых, подчиняться моим приказам.
Если это будет невыполнимым для вас, то у нас вряд ли что-то получится.
- Да это же элементарно, - улыбнулся Ушаков, - я принимаю ваши условия, капитан.
- Надя, - Фер повернулся к девушке, - введи Николая Николаевича в курс дела, расскажи ему всё, что он не знает. Мне необходимо подготовить дополнительные транспортные средства и предупредить остальных. Жду вас через неделю у себя в поместье.
Девушка молча кивнула.
- Профессор, - Фер снова протянул Ушакову руку, - я понятия не имел, что сегодня в моей команде появится новый участник. Судьба поистине загадочная штука. Не обещаю вам лёгкую прогулку, но гарантирую, что вы увидите то, о чем и представить себе не могли.
- А на меньшее я не согласен!
Дома Фернана ожидали неожиданные гости. После нескольких дней отсутствия вернулся Фидель вместе со старым другом.
- Эй, Фер! – гувернёр приветливо замахал рукой.
Фернан подошёл к Фиделю и своему гостю.
Это был мужчина среднего роста, лет пятидесяти пяти на вид. Очень жилистый и худой. Одет он был в потёртый серый мундир с большими железными пуговицами. В руках гость держал потрёпанный и местами продырявленный кивер. Весь его облик выдавал человека служивого. Взгляд, слегка потускневших, серых глаз был очень внимательным и цепким. Брови имели забавную форму и чем-то походили на молнии. Лоб старого гвардейца был очень высоким. Небольшие залысины уходили вверх, а оставшиеся волосы торчали ёжиком. Не менее острой и колючей была небольшая бородка.
- Будем знакомы, камрад, - гость протянул руку Феру.
- Честь имею, - Фернан сдержанно кивнул, - как прикажете обращаться?
- Василий Громов, сынок, - старый солдат усмехнулся, - не помнишь меня?
- А должен? - Фернан с удивлением посмотрел на Громова.
- Да он же был мальчишкой, Вася, - вмешался Фидель, - послушай, сынок, Василий не просто наёмный человек. Он хорошо знал твоего отца и сразу согласился помочь, когда я рассказал ему о походе.
- Всё верно, камрад, - Громов внимательно посмотрел на Фера, - тяжело тебя узнать. Я помню рыжего мальчишку, а теперь ты возмужал, что-то в тебе изменилось.
Фер перевёл взгляд на выходящего Фёдора, затем обратился к охотнику:
- Очень рад, что ты отправишься с нами, Василий. Прости, что не могу вспомнить тебя. Это Фёдор, наш проводник в северных землях. Я уверен, что Фидель тебе рассказывал про него.
- Так точно, - Громов пожал руку старику, внимательно смотря ему в глаза, - Прости, отец, мы с тобой нигде не встречались? Твоё лицо мне кажется знакомым.
Старик весело улыбнулся:
- Всё может быть. Возможно, где была встреча, там и расставание.
Охотник задумчиво хмыкнул и немого помолчал.
- Наверное, ты прав, отец. Ну что, Фидель, - он с силой хлопнул гувернёра по плечу, - отправляемся мы не сегодня. А ты обещал показать мне винный погреб. Камрад, ты с нами?
- Идите без меня. - Ещё неделю назад Фернан бы с удовольствием принял это приглашение, но сейчас его беспокоило что-то гораздо более важное, чем выпивка.
В предпоследний день участники путешествия и домочадцы занимались финальными сборами, затем дружно отправились спать, но Фер так и не мог заснуть. Его мучили мысли об отце, слова Воронцова, и, отчаявшись найти забвение дома, он решил отправиться туда, где находил утешение последние несколько месяцев. Прыгать в окно теперь пришлось уже в родном поместье, но отчаянный барон был привычен ко всему. Под звуки ночи он направился туда, где, кажется, всё и началось.
В публичном доме графини Заболоцкой всегда были рады старым знакомым, но Фер не спешил искать себе компанию, боязливо разыскивая взглядом Сильвию. Но её, впрочем, как и Ванессы, нигде не было видно. Фер выпил семь рюмок своего любимого рома. По его собственной оценке он был совершенно трезв, но что-то внутри слегка путало мысли, кружилась голова, и сфокусировать взгляд на чём-то одном становилось всё труднее. Зал расплывался в мягкой дымке, как вдруг чья-то рука опустилась ему на плечо. Знакомый перстень, так это же...
- Ну, здравствуй.
Фер поднял глаза на Воронцова. И не без злорадства отметил, что синяки с лица графа так до конца и не сошли. Поняв мысли друга, Воронцов первый нарушил молчание:
- Как твоя бровь?
- Всё ещё болит, - сухо ответил Фер, выпив восьмой стакан рома и жестом приказывая повторить, - а как твой нос?
- Да то же самое, - ответил Воронцов с печальной улыбкой.
- Уйди, дружище, - пробурчал Фернан, - мне кажется, мы всё с тобой выяснили, и я ещё не настолько пьян, чтобы опять дать тебе в морду. К тому же, я завтра уезжаю... ты знаешь куда.
Воронцов закатил глаза, затем с кривой улыбкой посмотрел на пьянеющего друга.
- И ты хочешь распрощаться вот так? Кровными врагами?
- В этом вся твоя проблема, Сева, - Фер выпил очередную рюмку, с тоской глядя на красивых девушек, проходящих мимо него, - ты ищешь врагов там, где их нет. Нашёл и в лучшем друге, ну что же, поздравляю.
- Послушай, Фер, - тон Воронцова стал более серьёзным, - ты знаешь теперь, чем я занимаюсь, и твоё путешествие может закончиться печально. Возможно, мы не доживём до старости, да что там старости, даже этот год может быть последним в нашей жизни. Давай забудем всё и выпьем, будто завтра не настанет. Как было на Кавказе.
Фернан молча кивнул, подмигнув красивой девушке за соседним столом.
- Сева, ну если уж так, то расскажи мне о том, чем ты занимаешься.
Воронцов кивнул с серьёзным видом.
- Спрашивай.
- Зачем ты здесь? Ведь ты не пьёшь как я уже давно, - Фернан взглянул на друга, который действительно был абсолютно трезв и даже не притронулся к единственной рюмке, стоящей рядом с ним.
- Видишь ли, Фер, - Воронцов оглянулся по сторонам и перешёл на шёпот, - мне нужно наладить контакт с Заболоцкой, хозяйкой этого рая.
- Что значит "наладить контакт"?
- Ну, проще говоря, - Воронцов усмехнулся, - влюбить её в себя без памяти.
- И ты думаешь, - Фер расплылся в улыбке, - её муж тебя за это похвалит?
- На это и расчёт. Он должен обратить на нас внимание и выйти из подполья. Я мог поймать его в Германии, куда мы ездили после отставки. Он был в том же городе, ходил по тем же улицам, но тогда мне не удалось найти его.
- Так значит, ты обрюхатил жену полковника, чтобы найти запчасти для пчелы и попутно поймать этого мужика? Сколько ещё целей у тебя было?
Воронцов тихо засмеялся.
- Этот ребёнок послужит отечеству так, как не смог бы, даже вступив в гвардию или кавалерию.
- А как он выглядит, этот Заболоцкий?
- Смотри-ка вот, - Сева достал из кармана жилетки сложенный вдвое журнал и протянул его другу, - это единственная его публичная фотография, да и её удалось выудить только в германской прессе.
Взяв журнал в руки, Фернан внимательно посмотрел на фото, затем перевёл взгляд на Воронцова и спокойно сказал:
- Я знаю, где сделан этот снимок, потому что был там.
- Ты... был там? - Сева поднял брови, с удивлением глядя на друга, – что значит, был там?
- Дело было так, - Фер усмехнулся, - когда мы приехали из Польши в Германию, то ты куда-то пропал на пару дней, про запчасти для пчелы мне было неизвестно. Я выпил столько рома, что не мог нормально говорить и мыслить пару дней. Затем мне стало скучно, и я решил пойти развеяться куда-нибудь.
- И куда же ты пошёл? - Воронцов с большим интересом смотрел на друга, рассказ которого по-настоящему заинтересовал его.
- Ну, немецкий я знаю не очень хорошо, - Фер отрицательно помотал головой, затем продолжил, - швейцар кое-как смог объяснить мне, что в двух кварталах будет сезонный бал-маскарад, там много прекрасных девиц и бесплатной выпивки. Грех было не пойти. Но только дело в том, что как он выразился, у них не очень любят "русских свиней", да и без костюма не пускают. В ближайшем магазине оставался всего один костюм... красного чёрта.
Воронцов сидел, стараясь подавить смех, но ему это удавалось с трудом.
- Ну а затем, я отправился по адресу, который мне дали. Названия улиц у них не просто разобрать, так что я плутал какое-то время, а может дело в ещё одной бутылке рома, но всё же, под конец, я вывеску нашёл. Огромная афиша, бал-маскарад и вход свободный, большое здание с колоннами...
- Подожди, - Воронцов прервал его, - большое здание с колоннами - это же...
- Правильно, опера, - Фернан улыбнулся, - тот маскарад был в соседнем здании, а я ворвался в оперу в костюме чёрта.
Воронцов не выдержал и засмеялся, едва не опрокинув так и не выпитый стакан с ромом. А Фернан продолжил.
- Они, конечно, были в шоке. Я приставал к кому-то, спрашивал, где маскарад, потом, кажется, не увидел лестницу и хотел залезть по занавеске на второй этаж и тут увидел её.
- Кого её?
- Прекрасную девушку с той фотографии, - Фернан мечтательно улыбнулся. Она стояла у входа с отцом, просто исполинский мужик. Пока я вытворял всё это, она просто смотрела с презрением, а потом ушла куда-то. Я уж подумал, что она ненавидит меня, а затем... она выглянула из-за шторы и улыбнулась. Или может мне это и почудилось, Сева, я не знаю. Но эта девушка прекраснее всех, кого я видел в жизни.
Воронцов покачал головой и вздохнул, широко улыбнувшись.
- Поздравляю, Фер, ты влюбился в дочку самого опасного человека в России, а может быть и в мире.
Фернан взглянул на друга глазами несчастного ребёнка.
- Да что же он такого сделал?
- Много чего, дружище, очень много. Как раз сейчас он должен был продать новое магнитное оружие японским шпионам. Мы не знаем, когда состоится сделка, и каким видом транспорта отправят груз. В любом случае, мне надо в кратчайшие сроки это выяснить.
Вдруг Воронцов резко развернулся, увидев чью-то фигуру, у Фера не было сил спрашивать, что так захватило внимание друга.
- Кажется, мне пора удаляться, - Сева взял друга за руку и помог ему подняться, - удачи тебе, Фер, надеюсь, ещё свидимся когда-нибудь, но если нет, то знай, ты был хорошим другом.
Фернан сдержанно кивнул.
- Ты тоже, Сева, прости меня за всё.
- И кстати, - Воронцов поймал кого-то за плечо и толкнул в объятия друга раньше, чем тот успел что-то сказать, - кажется, тебя уже кто-то ждёт минут пятнадцать, а мне пора откланяться.
В туманной дымке пряных оттенков Фернан потерял Севу из виду, а в объятиях его оказалась Сильвия. Злосчастный любовник виновато улыбнулся.
- Сильвия, любимая, я хотел тебе сказать...
- Фернандо! - девушка приложила свой красивый пальчик к его губам. - Почему тебя так долго не было? Забыл меня?
- Никак нет, любовь моя, сегодня я искал тебя везде.
Красавица улыбнулась, поглядев на своего избранника.
- И даже не нашёл себе никого, только со своим Воронцовым говорил! Пойдём со мной! - она поманила уже совсем пьяного барона, и тот с удовольствием пошёл за ней. Они отправились в ту самую комнату, где Фернан ещё совсем недавно выпрыгнул из окна.
Глава X БЕЛАЯ СТРЕЛА
- Фернан!
Нет ответа.
- Фернан!
Снова тишина.
- Да где же он пропадает?!
Фидель всегда просыпался раньше других и, по своему обыкновению, поднимал всех спящих домочадцев и гостей. Часы пробили ровно шесть. Старый гувернёр всегда отличался феноменальной пунктуальностью.
Люси, с копной взъерошенных рыжих волос, сидела в столовой вместе с матерью. Платон стоял рядом с женой и сыном. Александр с Фёдором и Громовым подготавливали вещи, профессор и Надя, воспользовавшись свободными минутами, осматривали поместье. Ушаков не уставал восхищаться разными диковинными вещицами, привезёнными отцом Фернана. Только хозяин поместья так и не появился дома.
Фидель нервно бросал взгляд на часы и что-то неразборчиво бурчал.
Надя с Ушаковым подошли к камину в центре холла. Девушка бросила взгляд на небольшую фотографию в рамке.
- Кто этот мужчина, рядом с Фернаном? - спросила она у подошедшей Люси.
- Это, - девушка улыбнулась и слегка покраснела, - это Сева. Всеволод Воронцов.
- Граф Воронцов? - Надя вскинула брови.
- Да, а что?
- Люси, он дальний родственник великого князя! Ты даже представить не можешь, что в свете говорят о нём, - Надя запнулась, прикрыв рот рукой, будто сказала что-то лишнее. Ушаков тоже, будто слегка испугался, но Люси ничего не заметила.
- Разве ты никогда его не видела?
- Это не так просто. Не каждой это позволено. А откуда Фернан с ним знаком?
- Они были друзьями, - Люси прищурилась и посмотрела вверх, - наверное, с четырёх лет. Наши отцы дружили много лет и отправились в экспедицию вместе. Но Фер и Сева, они сейчас в ссоре. Мне не говорят, что именно произошло, но Сева ранил Фера, оставил шрам на лице, а Фер избил его, - голос девушки погрустнел, - Фидель сказал, что очень сильно.
- Невероятно, - Надя смотрела на собеседницу с большим удивлением, затем перевела взгляд на фотографию, - поверить не могу. Мне говорили, что граф невероятно красив, но чтобы настолько…
Люси густо покраснела, а Надя продолжила.
- Я несколько лет посещала художественную академию вольным слушателем. У графа совершенные черты лица, будто из мифов Древней Греции.
Люси надула щёки, пытаясь что-то ответить. Возникла неловкая пауза. Немую сцену прервал стук тяжёлых ботинок. Дверь широко открылась, и Фернан с улыбкой вошёл в дом.
- Доброе утро, прошу прощения за опоздание.
- Где ты был? - Фидель подошёл к ученику, с недоумением глядя на него.
- Да, просто бродил ночью, ничего такого. Мне нужно было время, понимаешь, чтобы побыть одному.
Фидель внимательно посмотрел на Фернана, от которого несло женскими духами, и недовольно хмыкнул.
- Очень подходящее время ты нашёл, сынок.
- Фидель, надеюсь, всё скоро будет готово. Мне нужно отлучиться ещё на полчаса.
***
Фернан стоял у окна в комнате матери. Услышав женские шаги, он не нашёл в себе сил сразу повернуться.
- Прости меня, мама, - проговорил он, виновато глядя на её отражение.
Она подошла так близко и обняла его сзади.
- Ничего сынок, я всегда знала, что этот день настанет, - её голос слегка задрожал. - Мне не было так страшно, когда ты вступил в гвардию, когда воевал на Кавказе. Я знала, что ты вернёшься. Но сейчас моё сердце разрывается на части.
- Мама...
- Подожди, не перебивай. Я не могу отговорить тебя от этой авантюры, но прошу, береги себя. Что бы ни случилось, помни о том, что ты должен вернуться домой. В этом путешествии с тобой может случиться то, о чём ты даже представить не можешь.
Фернан молча кивнул.
- Обещаю тебе, что найду отца и вернусь назад.
Анна, впервые за всё время, слабо улыбнулась. Затем подошла к большому сундуку, рядом с кроватью и достала оттуда очень толстый серый свитер грубой вязки.
- Твоя прабабушка, царствие небесное, в детстве учила меня вязать. Конечно, - мама виновато улыбнулась, - с тех пор мне не часто доводилось практиковаться. Возможно, узор не так красив, да и внешний вид оставляет желать лучшего. Но самое главное, - этот свитер очень тёплый, и он будет напоминать тебе о доме.
Фернан взял свитер и тут же надел его.
- Спасибо, мама, даю слово, что он всегда будет со мной.
Фер крепко обнял мать, где-то в подсознании испытав секундную слабость. Ведь ещё можно от всего отказаться. Подвергать опасности жизни людей ради призрачной надежды. Имею ли я право? Но, внезапно всё вернулось, и он вышел из комнаты с прежней решимостью.
***
С утра погода была ясная и солнечная. Дул лёгкий ветерок, по небу плыли густые облака. На перроне было очень много людей. Разных сословий, достатка и возраста. Фидель уверенно прокладывал команде путь к их поезду, который назывался «Белая стрела». Первым они увидели величественный паровоз из чугуна и стали, сияющий в лучах утреннего солнца. Он был практически новый, не тронутый временем и не потрёпанный долгими дорогами. На кабине машиниста красовалась та самая белая стрела, красивый указатель с глянцевым отливом. Котёл работал очень громко, заглушая разговоры, а из трубы вырывался пар. Этот огромный титан будто рвался в бой, ожидая, когда ему дадут возможность показать, на что он способен.
Команда подошла к составу. Сразу за тендером был расположен первый вагон. Его нельзя было назвать уютным. Он был практически полностью деревянным и не имел окон, чем-то похож на грузовой. Но Фернан мельком увидел внутри спальные места. А ещё очень большой короб с несколькими маленькими, соединёнными между собой, металлическими трубками.
Люси и Надя о чём-то оживлённо говорили, но разобрать их речь было невозможно, это было похоже на щебетание птиц. Фёдор шёл позади Фернана и с большим интересом оглядывал перрон и поезда. Казалось, что он видит всё это в первый раз. Громов, как всегда угрюмый, шёл рядом с Фернаном, затем внезапно толкнул его, указывая на деревянный вагон.
- Смотри-ка, камрад, кого к нам занесло.
Фер обернулся. Недалеко от вагона стоял японец в чёрном кителе с эполетами. На вид ему было чуть больше сорока. Его чёрные волосы были собраны в тугой пучок на затылке, усы и борода напоминали крылья и хвост небольшого ворона, а взгляд, холодный и грозный, был направлен прямо на Фернана и Громова. Сразу было понятно, что это солдат, прошедший много битв. Его руки были худыми и жилистыми, будто сделанными из стали, а гордая осанка и взгляд свысока выдавали в нём командира. Японец смотрел на Фера немигающим взглядом.
- Эй, сволочь, ты на нём дыру прожжёшь! – прорычал охотник.
Грозный визави, до этого не проронивший ни звука, вдруг что-то сказал, и из вагона вышли несколько солдат в чёрных шинелях без пуговиц.
- Пойдём, сынок, нам вот сюда. Фидель подошёл к Фернану и Громову, пытаясь увести их от возможного конфликта.
- Знавал я одного такого же мерзавца, - прошипел Громов, - это даже не человек, а людоед. Видел его взгляд, Фидель? Он даже не моргает. Нет в нём уже ничего людского, одна оболочка осталась.
- А что это за прицеп вообще? – Фернан с любопытством смотрел на странный вагон, соседствующий с ними.
- Фер, дядя Василий, Фидель! – Люси кричала изо всех сил, пытаясь заглушить рёв котла паровоза, - Времени нет, поезд отправляется!
Платон спешно заносил вещи в вагон. Алексей Алексеевич с дочкой прощались с Сашей. Надя с профессором и доктором Ридли уже зашли внутрь. Фернан подошёл к матери и сестре.
- Храни тебя Господь, сынок, - женщина улыбнулась и перекрестила сына. Люси кинулась ему на шею, а Фидель, с улыбкой кивнул, затем подошёл к своему ученику.
- Удачи тебе, мой мальчик. Я знаю, что ты сможешь спасти Ренарда и вернёшься домой.
Они пожали руки, затем гувернёр замялся, будто бы хотел сказать ещё что-то важное.
- Ты что-то хотел? – Фернан кинул сумку в вагон и посмотрел на своего учителя.
- Не связывайся с этими людьми, сынок, - Фидель кивком указал в сторону деревянного вагона, - помни, что ты здесь вовсе не за этим.
Фернан угрюмо кивнул, но не ответил. Паровой свисток издал длинный сигнал, пришло время отправляться. Поезд потихоньку тронулся, и Фер запрыгнул в открытый вагон. Люси, мама и Фидель махали руками, Старый механик и жена Платона что-то кричали, но разобрать их слова было уже невозможно. Паровоз разгонялся всё сильнее, оставляя позади перрон и провожавших. Платон с тоской смотрел в окно, профессор о чём-то говорил с Надей и Джоном, а Громов нервно курил в углу. Путешествие началось.
Вагон, который снял Фернан, не был по-королевски роскошным, но он оказался весьма комфортабельным и уютным. Снаружи он был выкрашен в бежево-оранжевые цвета с белыми узорами в виде стрел. Его окна были тонированы синим цветом и мягко отливали голубым сиянием. Внутри он был разделён на две секции. В первой, с одной стороны, у квадратных окон, были мягкие диваны. Довольно длинные, чтобы на них спокойно могли разместиться несколько человек, не причиняя друг другу неудобства. Напротив, у окна стоял столик, прикрученный к стене, рядом несколько стульев. С этой же стороны, недалеко от выхода, располагался ещё один, более маленький и высокий. Для Нади он сразу же стал аналогом туалетного столика, где она поместила тот небольшой запас косметики и предметов быта, что взяла с собой. Расчёска, помада, зеркальце и даже духи. Саша с усмешкой смотрел на всё это, но благоразумно промолчал. Вторая секция была оборудована одновременно как кухня, столовая и частично спальня. Там располагались полки с ярусами, небольшой котёл и кухонные принадлежности из металла. Фернан отказался от услуг проводника, и все обязанности взял на себя Платон. Профессор изучал карты, пока позволял дневной свет. Громов читал книги, много курил, Саша часто переходил в грузовой вагон, проверяя состояние снегоходов, Платон был увлечён только кулинарией. По вечерам все участники команды играли в карты и слушали истории друг друга. Каждый должен был рассказать хотя бы одну за вечер.
Фернан очень привязался ко всем своим спутникам. Он взял из дома большую кожаную книгу в чёрном переплёте. Это был блокнот отца, который тот так и не успел заполнить. Решив сделать из него дневник, Фер сделал надпись на форзаце «Фернан Фрей: книга путешествий». Стараясь делать записи каждый день, он описывал быт команды, смешные случаи из жизни и красоту сменяющихся ландшафтов. По вечерам, когда многие его спутники ложились спать, или занимались своими делами, молодой барон курил в холодном тамбуре. Свитер матери был невероятно тёплым, и зимний тулуп, который Фер взял на случай лютых морозов, так и оставался лежать в походном сундуке. Тайком от всех Фер любил забираться на крышу вагона по ночам и смотреть на звёзды. Ему не давала покоя мысль о соседях из деревянного вагона. И вот, в ночь, примерно на вторую неделю путешествия его терпение лопнуло.
В очередной раз, выйдя в тамбур, Фер сразу же, не теряя времени, поднялся по узкой железной лестнице на крышу вагона. До Анадыря было ещё далеко, но северный климат уже давал о себе знать. Морозный ветер дул в лицо со страшной силой, а ночь имела какой-то фиолетовый оттенок. Это были краски, похожие на пейзаж акварелью. Фернан задумался на мгновение, как же на самом деле огромна Россия, что, живя в ней и, казалось бы, увидев так много городов и сёл, он всё ещё поражается её красоте. Могучие ели были столь велики, что казалось, будто они растут здесь уже больше двухсот лет, а в воздухе пахло чем-то таинственным. Сложно даже сказать, что это был за запах, как будто смесь пороха и химикатов с чем-то естественным, вроде запаха хвои. Фер взял с собой маленькую бутылку рома, чтобы согреться. И выпив пару глотков, он будто услышал звуки леса. С ним разговаривал кто-то, но это был не человек. Эти слова нельзя было назвать речью, они будто были сотканы из звуков ветра, раскатов грома где-то вдалеке и лязга котла могучего паровоза. Фер посмотрел на небо:
- Эх, Люси, если бы мне знать звёзды так же хорошо, как ты. И видеть все созвездия, какими их видели наши предки.
Фернан перевёл взгляд со звёздного неба на тот самый вагон, что не давал ему покоя уже не первую неделю. Оказалось, сверху на крыше было небольшое окошко с решёткой, чего Фер раньше не замечал. Он вспомнил слова Фиделя, но любопытство перевесило осторожность. Внутри окошка мерцал тусклый свет. Молодой барон встал и с разбега перепрыгнул на соседний вагон. Свет внутри будто бы на мгновение померк, словно ощутил визит незваного гостя. Фернан подошёл к окошку и заглянул в него. Внутри всё было деревянным. Матрасы лежали прямо на полу, а в центре находился тот самый куб со стальными трубками. От него исходил странный, глухой и периодичный звук, будто бы волнами. Фернан достал маленькую подзорную трубу и посмотрел в неё. Но не успел он это сделать, как в следующее мгновение увидел японского генерала, на лице которого впервые появилась эмоция. И эта эмоция была яростью. В его руках, будто бы по волшебству, оказалась винтовка, и Фернан, вспомнив прошлое на Кавказе, инстинктивно перевернулся набок, за долю секунды до того, как окно разбила просвистевшая пуля.
Снова выстрел, ещё один. Пули пробивали крышу с такой лёгкостью, что надежды укрыться за ней не было. Оставалось только бежать. В критические моменты разум всегда отсекает всё ненужное, концентрируясь на главном. Фернан больше не слышал ни шум котла, ни порывы ветра, только крики солдат и свист пуль, пролетающих так близко от него. Он не боялся за себя, но панический страх за остальных туманил разум, в висках пульсировали удары сердца, такие мощные и тяжёлые, что было трудно дышать. Время остановилось, секунды казались минутами. Барон подбежал к краю деревянной крыши и прыгнул прямо в слегка открытую дверь тамбура, выбив её плечом. Раздался неприятный хруст, кажется вывих, но времени нет. Фер забежал в открытый вагон и со всей силы прокричал:
- Ложись!
Неспавший Громов очень быстро понял, что произошло. Надя в ужасе вскочила и замерла. Фёдор и Ушаков неторопливо встали. Фернан отчаянно искал винтовку и патроны в сундуке, но их там не было. Александр, тоже быстро сообразивший, что произошло, кинулся в соседний вагон, чтобы найти оружие. И тут в дверь вошёл японец.
Он быстро отыскал Фернана взглядом, прицелился и выстрелил. Снова Фер смог броситься в сторону, избежав смертельного ранения. Наде, к несчастью, повезло куда меньше. Пуля срикошетила от стены и попала ей в бедро. Девушка тонко вскрикнула и упала, Ридли кинулся к ней и закрыл своим телом. А Фер в бешенстве налетел на генерала.
Удар за ударом, молодой капитан ещё никогда не дрался с такой яростью, но генерал оказался очень грозным противником. Он точно предугадывал все действия и отбивал любые удары. А те редкие, что достигали цели, не наносили ему никакого вреда. Немигающий взгляд глаз-угольков был полон ненависти. Фернан понимал, что это бой, где выжить может только один. Дыхание начало перехватывать, вывихнутое плечо болело всё сильнее, силы покидали его. Японец почувствовал эту слабость и перешёл в наступление. Он с силой схватил обе руки Фернана, разбитые в кровь, и ударил его головой. Капитан упал на пол, едва зажившая бровь вновь была рассечена, глаз заливала кровь. Генерал презрительно ухмыльнулся, затем медленно достал из кожаных ножен блестящий кинжал. Злобно усмехнувшись, он плавно разрезал им воздух и резко кинулся на лежащего противника. В мгновение ока Громов змеёй набросился на японца, сбив его с ног. Перекатившись на бок, он схватил упавший кинжал и вонзил в плечо врага. Генерал поморщился, но не проронил ни слова.
- Так значит, и тебе можно пустить кровь, - прорычал старый охотник. Фернан мог поклясться, что японец понял Громова.
Генерал бешено оскалился и, внезапно, прямой ладонью резко ударил противника в живот. Полковник издал глухой звук и упал на колени, он будто лишился возможности дышать. Фер вскочил и со всей силы ударил товарища по спине. То резко закашлялся, и перевернулся на бок.
Послышались голоса приближающихся солдат. Один быстро забежал в вагон, но тут Фёдор с силой ударил его посохом в лицо. От неожиданности тот упал.
Фер оглянулся на генерала, который уже вытащил нож из открытой раны. Блестящий клинок просвистел в воздухе. Удар, ещё один, но задеть Фернана в этот раз не получилось. И тут барон понял, что нужно делать.
- Посмотрим, так ли прочны твои кости, как ты сам, - в гневе выпалил Фернан, увернувшись от очередного удара.
Он поймал руку японца с ножом и со всей силы ударил её о колено. Послышался звук, похожий на разбитую скорлупу. Кинжал упал на пол, рука беспомощно повисла. Фернан ударил ботинком в грудь генерала с такой силой, что тот упал навзничь. Громов, всё ещё хрипя от боли, торжествующе закричал.
- Полковник, капитан, я нашёл оружие! - Саша забежал в вагон, в руках его была винтовка с прикладом в виде дракона и охотничье ружьё.
- Молодец, парень, - Громов на лету поймал винтовку и выстрелил в открытую дверь. Послышался крик. Генерал очнулся и попытался подняться.
- Только попробуй, - холодно проговорил Фернан, - поверь, я не промахнусь.
Громов выстрелил ещё раз. Фёдор и Платон пытались закрыть сломанную дверь. Внезапно, в соседнем вагоне раздался оглушительный взрыв. Поезд пошатнуло, Фер с Громовым переглянулись.
Генерал отчаянно вскрикнул и из последних сил поднялся, направившись к выходу. Солдаты побежали следом.
- Сейчас я тебя сниму, собака, - Громов прицелился, готовый выстрелить вслед.
- Не надо, - Фер положил руку на ружьё старшего товарища.
- Ты в своём уме, камрад? - Громов повернулся к Феру, тяжело дыша от возмущения, - Хочешь дать ему уйти?!
- Не в спину, полковник. Мы солдаты, а не палачи.
Громов бросил хищный взгляд на удаляющегося противника. Затем молча кивнул и опустил ружьё.
- Кажется, у них пожар. Что это было? - Платон выглядывал в открытую дверь. Но что-то разобрать было сложно.
- Это был взрыв, товарищ кашевар, – Громов подошёл к двери и заглянул в проём, - и, чёрт побери, в других обстоятельствах я бы с уверенностью сказал, это что-то инородное. Граната или мина.
- Но кто её взорвал? – Платон с удивлением взглянул на охотника. - Они же все были здесь.
- У нас нет на это времени, друг мой. Доктор Ридли, - Фер подошёл к Наде и Джону, - как она?
- Она без сознания, капитан. И потеряла много крови. Я наложил жгут, но если не зашить рану в ближайшее время - она умрёт.
- Наденька! Ну как же так? - Ушаков в шоке стоял над своей ученицей.
- Камрад, нам нужно уходить. Они вернутся, - Громов в спешке перезарядил ружьё и встал у входа.
- Ты прав, полковник, - Фер сдержанно кивнул и встал в центре вагона. - Саша, приготовь снегоходы, мы должны покинуть этот поезд немедленно. Фёдор, - он повернулся к старцу, - подготовьте наши вещи и соберите только то, что можно увезти. В общем, всё самое необходимое. Платон, завали вход чем-нибудь тяжёлым, - Фер указал на самый большой диван у окна, - а затем собери провизию. Доктор Ридли, профессор, вы понесёте Надю.
- Позволь мне, камрад, - Громов подошёл к девушке, аккуратно подняв её, - я не раз выносил раненных с поля боя, а профессор слишком стар, чтобы нести кого-то на себе.
- Вы правы, господин, - Ушаков грустно опустил глаза, его коричневый сюртук был весь в крови, но он не обращал на это особого внимания.
Александр растерянно смотрел на Надю и молчал.
- Саша! – Фернан грозно повернулся к парню, - Ты слышал, что я тебе сказал?!
- Простите, капитан, уже иду, - механик в спешке открыл соседнюю дверь и вышел.
- Не переживай так, сынок, - Фёдор подошёл к Феру и положил ему руку на плечо, - Я помогу ей, как только мы выберемся отсюда.
Громов усмехнулся.
- Оставь это доктору Ридли, отец. Он профессионал.
Фернан обернулся к входу. За ним стояла пугающая тишина. Затем раздался выстрел. Все инстинктивно пригнулись, Фер тут же направил винтовку в сторону выхода, но там никого не было.
- Что это за звуки? – Платон собирал провизию и внезапно поднял голову. Будто что-то летит над нами.
- Это летательный аппарат, - Фернан сам поразился своей догадке.
- Откуда он здесь? Мы за сотни километров от любой цивилизации.
- Нам некогда, Платон, - Фернан умоляющим взглядом посмотрел на повара, и тот начал собираться ещё быстрее.
В соседнем вагоне послышался шум знакомых двигателей. Затем вошёл Саша.
- Машины готовы, капитан.
- Всем быстро из вагона! Василий, ты с Надей идёшь первым, Платон, профессор, мистер Ридли, вы следом, а мы с Фёдором замыкаем, - Фернан жестом подгонял своих спутников, внимательно смотря в слегка открытый проход. Дождавшись пока все выйдут, он последним покинул помещение.
В грузовом вагоне было очень холодно. Все старались накинуть тёплую одежду, но времени оставалось всё меньше.
- Они скоро придут, чует моё сердце, - Громов аккуратно усадил Надю на снегоход, пока она ненадолго пришла в себя, - держись, девочка.
Снегоходов было всего три. Фернан не рассчитывал на профессора, когда заказывал транспорт, но теперь, в нынешних условиях, никому не приходилось думать об удобстве. Девушку аккуратно пристегнули к заднему сидению, пока Громов заводил машину. Платон и Саша откидывали трап. Всё было готово к прыжку.
- Фёдор, Платон, вы поедете со мной, - Фернан надел шлем с очками и завёл свою машину, - Саша, с тобой едут мистер Ридли и профессор. Василий, - Фер поджал губы, посмотрев на Надю, которая держалась из последних сил, но героически молчала, - береги её. Громов молча кивнул.
Состав доехал до поворота, слегка притормозив. Медлить было нельзя. Фернан махнул рукой, и Громов первый начал спускаться. Он старался быть максимально аккуратным, но машину сильно тряхнуло при спуске, и Фер услышал глухой стон.
- Наденька! – Ушаков рефлекторно подался в сторону, но Ридли удержал его.
- Не паникуйте, профессор, с ней всё будет в порядке, - мягко проговорил он.
Фер бросил взгляд на Сашу и кивком указал ему на выход. Вторая машина ожила, молодой механик невероятно ловко управлялся с ней и быстро съехал по трапу. Фернан оглянулся в последний раз и последовал за своими товарищами. Его машина была тяжелее из-за веса Платона, но всё же была на ходу.
Едва спустившись с поезда, команда сразу ощутила ледяной ветер, пробирающий до костей. Лес остался где-то позади, теперь вокруг была лишь ледяная пустыня. Фер обернулся назад. В открытой двери вагона японцев он увидел генерала, который смотрел на него. В одной руке врага была винтовка, а вторая всё ещё неподвижно висела. Кто-то из солдат хотел было выстрелить вдогонку беглецам, но генерал остановил его суровым взглядом. Японец бросил на капитана прощальный взгляд и едва заметно кивнул. Фернан принял этот жест, ответив тем же. Поезд уходил всё дальше, пока совсем не исчез вдали. Фёдор что-то прокричал, указывая на небольшую возвышенность вдалеке, почти на уровне горизонта. Команда направилась по ледяной равнине, навстречу фиолетовым отблескам заката.
Глава XI НЕОЖИДАННАЯ УДАЧА
- Что значит "никуда не пойдёшь"?! - Алина Александровна с возмущением глядела на сына, вальяжно развалившегося в кресле.
- Мне надоело смотреть на физиономии этих безграмотных чинодралей и царских бирючей, - Воронцов презрительно нахмурился, избегая взгляда матери, - Макарыч, старый ты болван, где мой кофе?
- Сию минуту, граф, - с опаской, слегка покачиваясь, старик выносил поднос.
- К тому же, - Воронцов неспешно взял маленькую чашку, - мне надо откалибровать пчелу. Из-за Фернана, чёрт бы его побрал, я не успел закончить работу в срок. А это очень важно для меня.
- Сева, - графиня посмотрела на сына с милой улыбкой, - на дне рождения губернатора будут все члены высшего общества. Нас пригласил сам великий князь. Мы не можем отказаться, положение обязывает. - Воронцов поморщился.
- Макарыч! Кофе просто ледяной. Ну что мне с тобой делать?
Мать села рядом, коснувшись кружки изящной ладонью.
- Хватит паясничать, кофе совершенно нормальный, - женщина взглянула на дрожащего дворецкого и кивком отпустила его.
- Я действительно не хочу там находиться, - Воронцов использовал последний шанс, чтобы отказаться, но графиня молча улыбалась, настойчиво глядя ему в глаза.
- Я не выспался, вчера всю ночь провёл в карточном клубе.
- Ничего, поспишь потом.
- Мне надо закончить пчелу!
- Она тоже подождёт, - мать указала на парадный красный мундир, который Макарыч вынес с торжественным видом.
Воронцов угрюмо встал, выхватил из рук дворецкого свою форму и пошёл наверх, что-то бурча себе под нос.
Через пятнадцать минут Сева был готов. Спустившись в холл, он застал графиню в жемчужно-белом платье. Она стояла перед зеркалом, поправляя изящно уложенные кудри. Сын с улыбкой подал матери руку, и они вместе вышли во двор, к ожидавшему экипажу.
Дорога до поместья губернатора заняла несколько часов. По пути экипаж захватил ещё пару дам из высшего общества, с которыми мать тут же начала оживлённый разговор. Воронцов закатил глаза и отвернулся. Две женщины так быстро и манерно тараторили, что речь их разобрать было непросто. Сева не оборачивался на спутниц, он развлекался тем, что беззвучно передразнивал их, уставившись в окно. И, в какой-то момент, представив себя со стороны, вдруг резко рассмеялся.
- Вам понравилась моя шутка, граф? - одна из возрастных прелестниц вцепилась Севе в ногу.
- Да, это было очень забавно, - Воронцов криво улыбнулся, бросив взгляд на спутницу, которая невероятно часто хлопала ресницами.
- Прекрати ты моргать, бестолковая! - мысленно выругался он. Мать поняла его без слов и весело улыбнулась, затем перевела тему, избавив Севу от дальнейших расспросов.
Поместье губернатора было расположено на большом холме, окружённом старыми деревьями. Рядом с большим домом был расположен фонтан, территорию окружала живая изгородь. А все окна горели ярким светом. В них то и дело мелькали люди, были слышны музыка и гул множества голосов, заглушающий ритмы произведения.
Сева вышел из кареты первым, протянул матери руку и помог ей спуститься. Они шли вместе до самого дома. Войдя внутрь, Воронцов прищурился от яркого света и громких голосов. Кто-то подошёл и пожал руку, поприветствовав его и графиню. Сева ответил, понятия не имея, что за человек стоит перед ним. И так снова и снова. Гусары, чиновники, пожилые дамы, все изображали старых друзей или знакомых, но Сева не знал никого из них, да и не хотел знать. Он со сдержанной вежливостью отвечал каждому, кто появлялся и внезапно исчезал. А в мыслях было лишь желание найти себе пристанище.
Графиня была полной противоположностью сыну и купалась в лучах внимания. Отделившись от Севы, она оказалась в центре небольшой компании женщин, но на их фоне смотрелась просто королевой. Она была изящна, тонка и невероятно женственна. Все её манеры отдавали лёгкостью и кокетством. Это была игра. К ней подходили офицеры и вельможи, все желали её внимания, но Алина Александровна лишь игриво ускользала от компании.
Просторный зал был залит лучами света. В самом центре располагалась танцевальная площадка, а по бокам бильярд, бар и столы с угощениями. Второй этаж не занимал всё пространство, а закрывал зал лишь наполовину. С двух концов к нему вели просторные мраморные лестницы. По всей видимости, второй этаж был исключительно дамской территорией.
Воронцов неторопливо шёл, кивая проходящим людям. Он осматривал безвкусный и богатый интерьер, пока не столкнулся с приятелем из гвардии. Молодой и весёлый гусар часто составлял компанию Севе и Фернану в их прежних кутежах. Воронцов был притворно весел и приветлив. Криво улыбаясь, он подошёл к большому столу из красного дерева, где уже собрались его однополчане и пара неизвестных аристократов. Игра в бильярд и общение с товарищами казались отдушиной, но разговоры других были скучны и однообразны. Женщины, выпивка и скачки... все темы не имели смысла, повторялись одна за другой, они были удушливы и приторны, как запах дешёвых папирос. Граф прервал партию и отшутился, что ищет спутницу на вечер. Он направился к бару, где в данный момент никого не было.
- Так и быть, напьюсь, - в руках Воронцова моментально оказалась бутылка крепкого коньяка.
Расположившись рядом со стойкой, он лениво разглядывал гостей, придумывая им забавные прозвища, когда его мысли прервал тонкий женский голосок.
- Простите, вы граф Воронцов?
- Кто это тут пищит? - Сева с усмешкой обернулся, увидев перед собой молодую шатенку в платье цвета орхидеи.
- Это я, - девушка сильно покраснела и смешно почесала носик, подобно маленькому зверьку.
- Виноват, как же невежливо, - Сева картинно опомнился, - я граф Воронцов, всё верно. А вы кто будете, юная леди?
Девушка покраснела ещё больше.
- Меня зовут Елизавета Оболенская, - она сделала реверанс и продолжала, - можно просто Лиза. Я дочь губернатора. Он просил выразить почтение вам с матушкой за то, что удостоили нас своим визитом.
- Я всё понял, благодарю вашего отца за чудесный вечер с этими прекрасными гостями, - Воронцов натянуто улыбнулся, налив себе ещё одну стопку коньяка. Затем властно кивнул девушке, указывая на свободное место рядом с собой.
- Вам ведь не нравятся наши гости, верно? - Лиза усмехнулась, быстро присев на ближайший стул.
Воронцов с любопытством взглянул на свою собеседницу.
- Ценю твою проницательность. Не возражаешь, если на "ты"? Не люблю излишние формальности.
- Ничего, я буду только рада, - девушка вновь смешно почесала нос и засмеялась, - смотри, видишь вон того вельможу в бархатном камзоле?
- Тот, что похож на гуся?
- Точно, он, - Лиза хихикнула, - говорят, он прелюбодей и карточный повеса. Когда об этом узнала его жена, то выгнала из дому. И теперь он ходит по приёмам и раутам, чтобы не умереть с голоду.
Воронцов усмехнулся.
- А этот тощий кто?
- Барон Мясников, - Лиза понизила голос, - друг моего отца.
- Маловато мяса ел барон Мясников, - Воронцов осушил бокал и взглядом указал на пожилую даму в углу.
- Ах, эта, - девушка прищурилась, вспоминая имя гостьи, - точно, госпожа Астахова. Говорят, что она любит кошек больше, чем людей. И шаль её связана из кошачьей шерсти, - Лиза подняла ладони, изображая кошачьи уши, и широко открыла глаза. Воронцов от души посмеялся.
- Мазурка! - торжественно объявил распорядитель.
В зале заиграла музыка. Бодрая и весёлая, многие зааплодировали в такт, а кавалеры стали приглашать дам. Барышня с робкой улыбкой сидела напротив.
- Пойдём со мной, дочь губернатора, - Сева протянул руку девушке, которая тут же засияла от счастья. Она боязливо положила ручку в его широкую ладонь и вышла с ним в центр зала.
Пары лихо танцевали, и молодые люди присоединились к общему веселью. Лиза с трудом поспевала за Воронцовым, который уверенно и дерзко вёл этот танец, пока не закончилась музыка. Граф со своей спутницей вернулись к барной стойке, девушка сильно раскраснелась, но была счастлива.
- Это было прекрасно! Я никогда в жизни так не танцевала, - Лиза, едва переводила дыхание, - Где ты этому научился?
- Как сказал Ницше, - Воронцов засмеялся, - я поверю только в то божество, которое умеет танцевать.
- Удивительная мысль, - девушка улыбнулась, - помнится, папенька позволил мне сегодня выпить шампанского, если кто-то присмотрит за мной. Ты разрешаешь?
Воронцов молча взял бутылку со стола и налил шампанское в тонкий высокий бокал, поднял свой с коньяком и произнёс тост:
- Пусть наша жизнь всегда будет яркой, как этот танец и такой же игристой, манящей, как шампанское у тебя в бокале!
- Ура! - Лиза торжественно выпила, затем посмотрела на вход и от удивления раскрыла глаза.
Сева тоже бросил взгляд в ту сторону и увидел фигуру исполина. Мужчина с седоватой бородой, волосами до плеч, в чёрной меховой накидке. Тот самый, что смотрел на него с фотографии в журнале, это был...
- Граф Заболоцкий?
- Ты его знаешь?! - Лиза с удивлением взглянула на Воронцова.
- Лично не знаком. А что тебе известно о нём? - Сева повернулся к спутнице и серьёзно посмотрел на неё. Девушка удивилась, но всё же ответила.
- Он богатейший магнат и филантроп. У моего отца с ним какие-то дела. Илья Заболоцкий очень много сделал для города, и на этом приёме он особый гость. Это всё, что я знаю, правда.
- Прости, Лиза, дорогая, мне надо отлучиться ненадолго. - Воронцов в спешке накинул мундир на одно плечо, - Ты меня дождёшься?
- Конечно, обещаю, - девушка не понимала, что происходит, но осталась сидеть на стуле, ожидая своего нового знакомого.
Меж тем Заболоцкий прошёл мимо бара и направился к лестнице на второй этаж. Воронцов следовал за ним, когда увидел мать. Внезапно произошло то, чего не ожидал никто. Графиня спускалась по лестнице и резко споткнулась, упав прямо в объятия огромного человека. Заболоцкий без труда поймал женщину, от неожиданности, правда, едва не потеряв жёлтые очки. Сева инстинктивно кинулся к матери, но переживать не стоило, она была в надёжных руках.
Все трое с удивлением глядели друг на друга. Алина Александровна первой нарушила тишину.
- Простите меня, пожалуйста, какая я неловкая! - она со смехом поправила платье. Воронцов бросил взгляд на мать, ловя в её голосе нотки излишнего кокетства.
- Нет, это вы меня простите, - мужчина заговорил мягким бархатным басом, - кажется, я занимаю слишком много места. С вами всё в порядке?
- Благодаря вам, - мама снова улыбнулась так, будто флиртовала. Воронцов стоял в паре метров от неё, всё ещё в полнейшем недоумении, затем собрался с мыслями и подошёл.
- Я граф Воронцов, а это моя мама, Алина Александровна. Благодарю вас за помощь, - он сдержанно кивнул и протянул руку.
- Заболоцкий, Илья Иванович, - мужчина обменялся с Севой рукопожатием и поправил очки, - по происхождению граф, но титулы не так важны в наше время.
Сева ликовал в душе, хотя на вид был совершенно спокоен, даже отстранён.
- Алина Александровна, голубушка, могу я предложить вам выпить? - со стороны было забавно смотреть, как такой огромный человек преодолевал смущение.
- С большим удовольствием! - графиня подала руку своему спутнику, и они вместе поднялись по лестнице.
Сева в замешательстве вернулся к барной стойке. Теперь всё его внимание было сконцентрировано на матери и её неожиданном ухажёре. Мысли Воронцова вновь прервал весёлый голос.
- Граф, ответьте! Вы слышите меня? - Лиза улыбалась, кажется, что в отсутствие своего нового знакомого она успела выпить не один бокал шампанского.
- Да, что ты говорила? - Сева рассеянно обернулся.
- Белый танец, - девушка протянула Севе руку,- ты составишь мне компанию?
После вальса Воронцов поцеловал её маленькую ручку, пообещав встретиться ещё, кивнул на прощание и поднялся наверх, к матери и её неожиданному спутнику.
- Нет, ну что вы! Быть того не может! - Алина Александровна весело рассмеялась, а Заболоцкий продолжал.
- Честное слово. Когда я рассказал ему, он тоже не поверил, и заключил со мной пари. В итоге проиграл и с тех пор скрывается, по крайней мере, от меня, - графиня снова рассмеялась.
- Простите, что прерываю, - Воронцов подошёл к матери и вежливо кивнул её собеседнику, - боюсь, нам пора уходить. Час поздний, и дорога долгая.
- Ты прав, - женщина обернулась и виновато проговорила, - нам действительно пора, Илья Иванович. Как жалко расставаться, эти званые вечера все так похожи. Я еле уговорила сына появиться здесь.
- Разумеется, графиня, - Заболоцкий кивнул, - простите, что задержал вас. Мне тоже не нравятся подобные приёмы, я стараюсь их не посещать. Но дела с губернатором не терпели отлагательств. Если позволите, Алина Александровна, могу я предложить вам кое-что?
Конечно! - графиня повернулась к Заболоцкому, она была явно заинтригована.
- Хотите увидеть другой приём? Он не похож на этот или какой-либо другой. Я приглашаю вас с сыном в свою усадьбу «Новознаменка», в эту пятницу. Моя дочь будет в качестве хозяйки. Что скажете?
- А что же ваша жена? - графиня с удивлением смотрела на своего собеседника.
- О, мы давно в разводе... - Заболоцкий сделал паузу, видно, эта тема была ему неприятна, - И сейчас у меня никого нет, кроме дочери. Она моя надежда и опора. Я с удовольствием представлю её вам.
Воронцов понял, что такой шанс упускать нельзя.
- Думаю, что стоит принять приглашение. Здесь нет ничего зазорного, - он посмотрел на мать и одобрительно кивнул. Женщина просияла от счастья и тут же дала ответ.
- Мы согласны, граф! - она протянула руку, и Заболоцкий поцеловал её с огромной нежностью.
- Это самая прекрасная новость за последнее время. Благодарю вас за чудесную компанию, но, увы, дела зовут. Я должен увидеть губернатора. Алина Александровна, Всеволод, - он учтиво кивнул, - надолго не прощаюсь. - Он вновь поправил очки и удалился.
Всю дорогу Воронцовы ехали молча. Сева не хотел обсуждать с матерью произошедшее, а она, казалось, была настолько поглощена мыслями о чём-то своём, что не произнесла ни слова.
Луна очень ярко освещала роскошное поместье. Макарыч не ложился и учтиво открыл дверь. Графиня тут же его отпустила. Сева снял сапоги и молча направился в мастерскую, где он обычно спал. Алина Александровна остановилась перед зеркалом. Ночь играла красками серебра. Повсюду были слышны звуки природы, которая не знала сна. Женщина смотрела на своё отражение в зеркале, освещённом тусклым лунным светом. Её огромные голубые глаза сверкали как два сапфира. Она точно знала, что причиной тому был граф Заболоцкий.
Глава XII ТАНЕЦ ДУХОВ
Дневник Фернана Фрея
Дата: за несколько дней до Рождества (точная дата неизвестна)
Я вновь беру в руки этот дневник – словно пытаюсь ухватиться за нить рассудка в этом суровом месте.
Эта ледяная пустыня, кажется, не имеет начала и вряд ли имеет конец. Она простирается так далеко, что ни одна оптика, ни одна подзорная труба не смогла бы увидеть землю, что отличалась бы ландшафтом и была бы менее сурова к своим гостям. Здесь не бывает дня и не бывает ночи, лишь бесконечное тусклое свечение, от которого хочется моргать. Эти земли похожи на застывшее море или кожу мифического гиганта, который когда-то так и остался здесь, не найдя дороги домой. Ветер проникает сквозь одежду, кожу, кости, будто хочет выдуть из тебя саму жизнь, а обманчивая, внезапная тишина сменяется воем надвигающейся вьюги.
Кажется, я становлюсь лиричным в этих местах. Возможно, это попытка заглушить чувство вины и боль внутри. Наша дорога должна была быть совсем другой, но мой эгоизм, моё любопытство… Они обернулись бедой. Люди доверились мне, а я повёл их в ледяную пустошь. Какой же я командир? Мой отец искал источник энергии, а я привёл команду к источнику холода и отчаяния.
Быть может, это похоже на бред, но меня по-прежнему тянет к этим местам. Они будто осколки из прошлого, всплывающие в памяти с рассказами отца о дальних странах, о том, кем были мы и кем могли бы стать. Я узнаю очертания скал и тени, которые они отбрасывают, но не могу вспомнить откуда. Повторяю путь, который, возможно, мне суждено было пройти с самого начала...
Ветер бил по щекам так сильно, что казалось, будто сотни мелких ножей впиваются в кожу. Очки защищали глаза, но усмотреть что-то в ледяной пустыне было непросто. Фернан посигналил с силой, привлекая внимание остальных, и прокричал хриплым басом, перебивая шум метели:
– Василий, Саша, не отстаём! Привал на пять минут!
– Принято, камрад! – Громов бережно, насколько мог, остановил машину.
Надя лежала, пристёгнутая к нему спиной, её глаза были открыты, но взгляд плыл где-то далеко.
– Терпи, девочка, мы что-нибудь придумаем, – Громов погладил её по лбу.
– Доктор Ридли? – Фернан жестом двух пальцев приказал тому осмотреть девушку.
Британец быстро подошёл, его движения были чёткими и уверенными.
– У неё потеря крови, капитан Фрей. Гипотермия усугубляет шок. Состояние ухудшается. В полевых условиях, без надлежащих инструментов будет сложно провести операцию.
– Фёдор Филиппович... – Фернан в отчаянии посмотрел на своего спутника.
Проводник наконец нарушил молчание.
– Нам нужно найти пещеру, где останавливался твой отец, сынок. Я помогу Наденьке, как только мы сможем развести костёр.
Саша нервно обернулся.
– Капитан, горючего осталось не так много, максимум мы сможем зажечь примусы, если хотим остаться на ходу.
– Профессор, – Фернан подошёл к Ушакову, – нужна ваша помощь.
– Конечно, конечно, – Николай Николаевич судорожно перебирал мокрые от снега, почти разорванные карты, дрожа от холода. – Видите эти выходы? Не просто скалы! – он ткнул пальцем в схему. – Это моренный вал! Древний ледник отполировал доломит, но выломал глыбы, сложил их, как ребёнок кубики. Полости между ними – наши убежища!
Фёдор приложил руку ко лбу, всматриваясь в даль, опираясь на посох. Фернан протянул ему свой шлем с очками.
– Профессор прав. Духи камня здесь сложили свои дома. Видите тот тёмный выступ, похожий на лосиную голову? Под ней утроба земли.
– Все слышали Фёдора Филипповича? – Громогласно прокричал Фернан. – Александр, на этот раз ты будешь вести нас, мы пойдём в фарватере, строго за тобой. Профессор, непрерывная навигация! Василий – ты в арьергарде, смотри в оба! Вперёд!
Ушаков назвал цифры, сверяясь с картой.
– Держим курс на северо-северо-восток! Текущие координаты: 68°42′ северной широты, 65°19′ восточной долготы. Цель – скальный выход в районе 68°45′ с.ш., 65°35′ в.д.! Не сбиваться!
– Все по местам, немедленно! Александр, ты ещё здесь?!
– Простите, капитан. – Саша в спешке завёл мотор и первым отправился в путь.
Метель лишь усиливалась, профессор и Фёдор корректировали курс, стараясь перекричать ветер, Фернан помогал им своим хриплым басом. Казалось, что сама природа хочет запутать их, но профессор видел то, чего не видели другие, Фёдор же интуитивно чувствовал направление и, казалось, ориентировался там, где наука и логика бессильны. Саша вёл, лавируя между торосами. Громов старался вести как можно осторожнее, осматривая местность с волчьим прищуром.
И вот, сквозь метель, проступил силуэт – тёмный, величественный. Лосиная голова из камня и льда. Его уже не могла закрыть снежная буря. Фёдор жестом показал Фернану направление, с какой стороны стоит подойти.
– Эй, молокосос, налево, тебе говорят, – прокричал Громов на бедного Сашу.
Тот снова свернул не туда, но вовремя опомнился.
– Стоп машины! – Фернан прокричал последний раз, и с его сильным голосом будто бы сама вьюга подчинилась и замолкла.
Перед ними был большой грот, он был невероятных размеров, будто бы возникший из земли и одновременно возвышающийся над ней. Это была цепь ледяных скал. Она тянулась, подобно гигантской змее с острой чешуёй. Рядом с ней было много камней и валунов, как маленьких, так и гигантских, размером с человека или даже больше.
Фернан шёл быстрым шагом впереди всех. – Василий, осмотр местности, Саша с Фёдором – ищите вход! Ридли, профессор – готовьте носилки!
– Нашёл! – донёсся из-за ледяной завесы голос проводника. – Но всё завалено льдом.
– Расчищать! – прокричал Фернан, и его приказ, короткий и сухой, вмёрз в вой ветра.
Зазвенел лом в руках Саши. Платон, тяжело дыша, отбрасывал снег широкими, неуклюжими взмахами. Работали молча, но их молчание было криком против стихии.
Фернан стоял неподвижно, будто сам превратился в ледяную статую, вросшую в этот каменный порог. Мимо него со скрежетом летели осколки льда, выл ветер, но он, казалось, не слышал ничего. Его взгляд был прикован к чему-то вдали, но не к Наде – будто он боялся увидеть в её лице окончательный приговор. Громов, заметив это окаменевшее спокойствие, тяжело ступил к нему и похлопал по плечу ладонью, грубой и твёрдой, как горная порода.
– Не грызи себя так, камрад, – проговорил он хрипло. – Отец обещал вытащить барышню. Разве не знаешь – старики, да такие, как он, слова на ветер не бросают. Ох, не место, правда, девицам в таких походах… – он оборвал фразу и отвернулся.
Фернан тяжело, с усилием вздохнул, и пар из его рта вырвался густым облаком.
– Господин Фернан, – Платон, тяжело дыша, подошёл к двум командирам и неуклюже отдал честь. – Проход расчищен. Можно входить.
Группа осторожно вошла внутрь, словно нежданные гости. Ридли и Саша бережно, как хрустальную вазу, внесли Надю на импровизированных носилках из плащ-палаток. Внутри повисла тишина, но не мёртвая, а живая, наполненная лёгким гулом. Свет здесь был странный, неземной. Он словно исходил от самих стен – призрачное сияние, холодное и манящее, окрашивающее воздух в таинственные бирюзово-зелёные тона.
– Фосфоресценция! Удивительно! – воскликнул профессор Ушаков, и его голос, обычно тихий, зазвучал с восторгом первооткрывателя. Он, забыв обо всём, подбежал к стене и осторожно провёл по ней пальцем в перчатке. – Видите эти вкрапления? Это не просто лёд! Это пласты доломита, насыщенные кристаллами вольфрамата кальция! Редчайшее явление! Они накапливают световую энергию и отдают её вот таким медленным, завораживающим свечением. Температура здесь явно выше нуля, вероятно, за счёт геотермальной активности где-то в глубине. Это спасение!
Пещера оказалась обширным гротом, уходящим вглубь скалы. Стены её были отполированы веками до гладкости чёрного стекла, а на них, как звёзды на небе, мерцали те самые таинственные камни. Воздух пах сыростью, пылью веков и… слабым, едва уловимым запахом древесного дыма. В самом центре, на почтительном расстоянии от стен, аккуратно, с солдатской точностью, был сложен каменный очаг. В нём лежала горсть старой, спекшейся золы. У дальней стены, под крупнейшим скоплением светящихся кристаллов, стоял грубый, но прочный деревянный лежак, прибитый к каменной опоре коваными гвоздями.
И на стене, прямо над ложем, чьей-то уверенной рукой были вырезаны буквы: «Р.Ф.» и, чуть ниже, «А.В.».
Фернан, затаив дыхание, подошёл и коснулся резьбы кончиками пальцев. Шероховатость камня под кожей была самой реальной вещью на свете. Он медленно обернулся к Фёдору, и в его глазах смешались надежда и неверие.
– Ренард Фрей… и Андрей Воронцов? – его голос сорвался на шёпот. – Или мне это только мерещится, Фёдор Филиппович?
Проводник молча подошёл и сам провёл ладонью по вырезанным буквам, как бы ощупывая память камня. Его лицо, освещённое призрачным сиянием стен, стало непроницаемым.
– Они были здесь... – проговорил он тихо, и в его голосе звучала давняя, застывшая в веках печаль. – В этом месте они ещё были полны сил и... надежд.
Пока Фёдор говорил, команда засуетилась. Громов и Саша аккуратно перенесли Надю с носилок на грубый деревянный лежак у стены.
– Шубы! Все шубы сюда! – распорядился Фернан, сбрасывая свой полушубок. Профессор Ушаков поспешно расстелил на лежаке свою меховую подстёжку, а Ридли уже доставал из аптечки стерильные бинты и антисептик.
Платон, тем временем, опустился на корточки перед древним каменным очагом. Он сосредоточенно, привычными движениями опытного повара, начал счищать старую золу и укладывать в чашу очага щепки из своего походного запаса и клочки сухого мха.
– Не загорается, барин, – с отчаянием прошептал он, снова и снова чиркая кресалом. Искры падали на трут, но лишь жалко шипели и гасли. Воздух в пещере, хоть и был теплее, чем снаружи, всё ещё таил в себе сырую, леденящую простуду.
Эта картина – Платон, безуспешно пытающийся добыть тепло у холодных камней, и Надя, бледная, бездвижная на лежаке отца, – словно сжала сердце Фернана в ледяные тиски.
Именно в этот момент Громов грубовато, но беззлобно напомнил о главном, указывая подбородком на Надю: – Кхм, отец, ты обещал помочь девочке. Может быть начнём? – Его слова вернули всех к реальности.
– Полковник совершенно прав, – вежливо добавил доктор Ридли, раскладывая на чистой ткани свои хирургические инструменты. Они блеснули холодным стальным светом, диссонируя с мягким свечением стен. – Время – критический фактор, Фёдор Филиппович. Если у вас есть возможность вмешаться, то это последний шанс. В противном случае, я должен начать операцию немедленно и в этих… нестерильных условиях.
Фёдор задумчиво обвёл взглядом пещеру, его глаза перешли от инициалов на стене к безуспешным попыткам Платона и, наконец, к бледному лицу девушки. Казалось, он читал невидимые письмена не только на камне, но и в самой ситуации. – Платоша, малыш, оставь кресало, – тихо сказал проводник, и в его голосе прозвучала неожиданная мягкость. – Подойди-ка сюда.
– Да, батюшка? – повар, с растерянным и виноватым видом подошёл к Фёдору.
– Мне нужна твоя помощь. Твои руки, что кормят других, сейчас должны дать пищу духам. А твоё сердце, простое и доброе, должно стать мостом.
Платон кивнул, его круглое лицо было совершенно серьёзно.
Фёдор медленно снял с плеча свою кожаную сумку и достал оттуда ту самую свирель, покрытую сложными, будто бы живыми узорами. Четыре вырезанные фигурки – человек, олень, птица и медведь – казалось, двигались в мерцающем свете. Затем он высыпал на плоский камень у очага горсть сушеных трав – горьковатый, пряный запах моментально наполнил пространство.
– Все, кто может, встаньте вокруг, – тихо, но властно произнёс Фёдор. – Не думайте ни о чём. Просто смотрите и слушайте. Огонь, который мы позовём, будет питаться тишиной и верой.
Наступила таинственная тишина, но она была наполнена звуками, будто бы тысячи маленьких кристалликов разбились в один момент, напитав воздух пронзительным хрустальным звоном. Фернан снова почувствовал, что не этот мир является источником звуков, что он слышит сейчас.
Саша замер, заворожённо глядя на свирель. Профессор Ушаков притих, его учёный ум на миг уступил место древнему инстинкту. Громов стоял, скрестив руки, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось напряжённое внимание. Ридли отложил скальпель, его брови были скептически приподняты, но он не протестовал. Фернан встал рядом с лежаком Нади, одной рукой опираясь на каменную стену под инициалами отца, как будто ища у него поддержки.
Фёдор поднёс свирель к губам и закрыл глаза. Первый звук родился тихим, дрожащим стоном, но, коснувшись светящихся стен, он обрёл силу и объём. Это была не мелодия в человеческом понимании. Это был голос самой земли – скрип льда, шелест северного сияния, отзвук шагов по вечной мерзлоте. Звук обволакивал, проникал внутрь, заставляя сердца биться в унисон с этим древним ритмом.
Платон, по знаку Фёдора, опустился на колени перед очагом. Он сложил свои большие, трудолюбивые ладони лодочкой. Фёдор, не прерывая игры, кивком указал на пучок трав.
– Думай о тепле, Платоша, – прошептал проводник сквозь звук свирели. – О тепле печи, о тепле дома, о своём сыночке, что ждёт тебя. Не бойся, мой мальчик.
Платон, с сосредоточенным, почти детским выражением лица, устремил взгляд на свои пустые ладони. И тут произошло нечто, заставившее даже Громова разжать скрещённые руки.
От светящихся камней на стенах потянулись тонкие, похожие на паутину, нити холодного света. Они сплетались в воздухе, устремляясь к сложенным ладоням повара. В центре его ладоней замерцала крошечная искорка. Она дрожала, как мушка в паутине.
– Духи камня и льда слышат, – голос Фёдора прозвучал наложенным на музыку, будто говорило само пространство. – Они дают нам искру. Но разжечь её должно человеческое тепло. Твоё, Платон. И ваше, – он обвёл взглядом всех.
Искорка в ладонях Платона начала расти, словно питаясь самим воздухом, тишиной и тем общим, затаённым желанием, что висело в пещере – желанием жизни для Нади. Из искорки вспыхнуло маленькое, голубовато-зелёное пламя. Оно было холодным на вид, но Платон ахнул – от него шёл ровный, сухой жар.
– Теперь… в очаг, – скомандовал Фёдор, и звук свирели стал выше, настойчивее.
Платон, словно неся самое драгоценное сокровище, перенёс маленькое холодное пламя в каменное ложе очага. Оно коснулось древней золы. Произошёл не всполох, а вздох. Тихий, глубокий, идущий от самой земли. Огонь в очаге не просто вспыхнул – он расцвёл. Из угольков вырвался столб холодного, ослепительно-белого пламени, достигший самого свода. Команда инстинктивно отпрянула, заслоняясь руками. Громов вскинул ружьё, но опустил его, поражённый. Саша ахнул, профессор Ушаков замер с открытым ртом, его научный ум был беспомощен перед этим зрелищем.
Белый свет пульсировал и рассыпался на мириады живых искр. Эти искры, как разумные светлячки, заплясали в воздухе, выписывая замысловатые узоры.
Под их сиянием стены будто бы ожили. Силуэты, сплетённые из самого света и дыма, вырвались из камня. Вот тяжело ступает мохнатый мамонт, неслышно крадётся полярный волк, проносится табун диких коней, взметая искристое пламя вместо грив. Они танцевали вокруг очага – древние духи этой земли, вызванные песней Фёдора. Их танец был диким, вечным, полным первозданной силы.
Фёдор, стоя в эпицентре танца природы, казался не просто человеком, а самой душой этого места. Он опустил свирель. Внезапная тишина после оглушительной симфонии звука и света была ещё громче. Затем он поднял руки, и все светящиеся тени-звери замерли, повернув к нему незримые головы.
Он заговорил. Сначала тихо, нараспев, на языке манси. Слова лились, как вода, стекая с древних ледников. Затем в его голосе зазвучали отголоски церковнославянского чтения, потом – что-то гортанное и древнее, будто язык камня и ветра. Он обращался к самой ткани мира, сплетённой из холода, памяти камня, духа зверя и слабого дыхания человека.
Затем он снова поднёс свирель к губам. Звук стал другим – не зовущим, а направляющим. По его мелодии, как по невидимой тропе, светящиеся звери один за другим стали подходить к костру. Каждый, касаясь пламени, растворялся в нем вспышкой своего цвета, передавая огню свою сущность – силу, ловкость, выносливость, волю к жизни.
Когда последний зверь – огромный светящийся медведь – исчез в очаге, пламя снова изменилось. Оно успокоилось, сжалось до размеров обычного костра, но его ядро теперь пылало ослепительно-белым светом, а по краям переливалось всеми цветами радуги.
Фёдор взял свой посох, поднял его высоко над головой, и на мгновение показалось, что он касается самого свода пещеры. Затем медленно, с немыслимым достоинством, опустил конец посоха прямо в белое сердце костра. Древесина не сгорела. Она насытилась светом. Края её лишь слегка обуглились, но этот уголь был странным – он искрился и переливался, словно состоял из спрессованных звёзд.
Лицо Фёдора было покрыто каплями пота, он казался внезапно очень старым и очень могущественным одновременно. Его взгляд, тяжёлый и всепонимающий, упал на профессора Ушакова и доктора Ридли. Ни слова не было произнесено, но между ними пробежала искра полного взаимопонимания, словно на миг их сознания слились в одно.
Они подошли к Наде. Профессор с доктором бережно помогли освободить её окровавленный бок от шуб и временных бинтов. Прикосновение холодного воздуха к ране заставило её вздрогнуть и издать сдавленный, хриплый стон – первый за долгое время живой звук.
– Не бойся, доченька, самое страшное позади, – голос Фёдора был безмерно усталым и безмерно тёплым. Он аккуратно стряхнул искрящийся, переливающийся пепел с посоха в небольшую каменную чашу, которую подал Платон. Туда же он добавил щепотку сушёных трав из своего мешочка. Состав в чаше засветился изнутри мягким, ровным золотым сиянием.
– Держите её, – кивнул Фёдор Фернану и Громову.
Фёдор пальцем, грубым и потрескавшимся, нанёс светящуюся смесь прямо на зияющую рану.
Надя закричала. Это был нечеловеческий крик, полный такой агонии, что у Платона побелели губы, а Саша отвернулся. Её тело выгнулось в дугу, удерживаемое сильными руками Фернана и Громова. На глазах у всех происходило невозможное. Края рваной раны, до того воспалённые и тёмные, начали светлеть и стягиваться. Не как при обычном заживлении, а словно невидимый портной сшивал плоть изнутри золотыми нитями того самого света. Плоть не просто соединялась – она исцелялась, очищаясь от признаков инфекции. Через минуту на месте страшной раны остался лишь свежий, розовый рубец в форме причудливой звезды, слабо светящийся изнутри.
Надя обмякла, её дыхание, ранее едва заметное, стало глубже и ровнее. Она не приходила в сознание, но выражение муки на её лице сменилось глубоким, исцеляющим сном.
Фёдор отшатнулся, силы, казалось, окончательно покинули его, он едва не упал, и Платон поспешил поддержать старика.
– Доктор Ридли, – проговорил Фёдор еле слышно. – Теперь… ваша работа. Духи дали плоти новый шанс, очистили её от смерти. Но сшить края, дать силу закрепиться… это дело ваших рук.
Джон Ридли, который всё это время наблюдал с лицом, на котором боролись шок и профессиональный интерес, молча кивнул. Его движения теперь были быстрыми и точными. Магический свет, исходивший от рубца, служил ему идеальной подсветкой. Он взял иглу с хирургической нитью.
– Профессор, ассистируйте. Антисептик, – его голос вновь приобрёл привычную сухую точность, но в нём появился новый оттенок – почтительное сосредоточение.
Он начал аккуратно сшивать края уже здоровой, живой плоти. Работа шла необычайно легко – ткани не кровоточили, прекрасно слушались. Это была уже не срочная полевая операция в грязных условиях, а почти ювелирная работа по закреплению чуда. Ридли работал молча, его брови были сдвинуты.
Платон помог Фёдору опуститься на сложенные у стены носилки. Старик казался опустошённым, будто годы за несколько минут сжались в его фигуре. Громов не сводил с него тяжёлого, изучающего взгляда, в котором смешались шок, неподдельное уважение и глухое, солдатское недоверие ко всему не укладывающемуся в устав.
– Как ты это смог, отец? – голос Громова прозвучал хрипло, нарушая тишину. – Что это, чёрт побери, вообще было?
– Василий! – Фернан резко обернулся, его взгляд стал твёрдым и осуждающим.
– Ничего такого, камрад, – отмахнулся Громов, не отводя глаз от Фёдора. – Просто непонятно. Глазам своим не верю, а верить на слово… привычки нет.
– Полковник, в общем-то, прав, господин Фернан, – вежливо, но настойчиво вступил профессор Ушаков, поправляя очки. – Мы стали свидетелями феномена, лежащего за гранью современных научных представлений. Было бы… неразумно не попытаться понять.
– Батюшка, как вы? – Платон, забыв обо всех спорах, заботливо поправил под Фёдором шубу, его круглое лицо выражало безграничную преданность.
Пещера теперь была иной. От магического костра остался ровный, тёплый жар, разгонявший сырость, но то ослепительное светопреставление, танцующие тени и звёздный пепел – всё это ушло, будто и не было. Осталась лишь простая, почти домашняя реальность: потрескивающие поленья и тёплый воздух.
– Что вы хотите узнать, Василий? – Фёдор приподнялся на локте, опираясь на свой почерневший посох. Его голос был тихим, но в нём не было слабости – лишь глубокая, каменная усталость.
– Да так… – Громов почесал затылок. – Где ты этому научился, отец? В какой академии колдовство проходят?
– Это не колдовство, – просто ответил Фёдор. – Это просьба. Когда ищешь дорогу в тёмном лесу и зовёшь на помощь – разве это колдовство? Я позвал тех, кто здесь живёт дольше нас. И они откликнулись.
Саша, до сих пор молчавший, задумчиво проговорил:
– Значит… это нельзя повторить? Вдруг ещё кому-то понадобится?
– Нет, сынок, – Фёдор тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень. – Такая просьба может стоить просящему жизни. Духи помогают один раз. Они дали нам шанс. Больше просить будет… наглостью.
В воздухе повисла тяжёлая, осмысленная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и ровным дыханием Нади.
– Я закончил, – суховато объявил доктор Ридли, протирая инструменты спиртом. – Швы наложены. Пациентка стабильна.
Надежда медленно открыла глаза. Они были ясными, хоть и полными глубокой усталости.
– Наденька! – Профессор Ушаков с неожиданной для его лет прытью очутился рядом. – Дорогая, как ты себя чувствуешь?
– Профессор… я… в порядке, – её голос был слабым и хриплым от долгого молчания. Она медленно обвела взглядом своды пещеры, остановившись на светящихся вкраплениях. – Что это за место? Координаты?
– 68°45′ с.ш., 65°35′ в.д., – автоматически, как отличная ученица, отозвалась она сама себе, и слабая улыбка тронула её губы. – Тот самый «лось» на карте. Вы нашли его.
– Мы нашли больше, чем скалу, – Ушаков говорил с детским восторгом, активно жестикулируя. – Это лагерь отряда отца Фернана. Смотри. – Он указал на инициалы на стене.
Надя кивнула, её взгляд стал острым, изучающим. Затем она тихо спросила, глядя в лицо профессору:
– Я должна была умереть, да?
Вопрос, прямой и беспощадный, повис в воздухе. Платон скомкал в руках тряпку, Саша потупил взгляд.
– Не говори так, дочка! – Ушаков, смущённый, подошёл к Фёдору, чтобы помочь ему подняться. – Фёдор Филиппович… он спас тебя. За это мы будем благодарны ему до конца своих дней.
– Его сила – от Бога, – с непоколебимой верой проговорил Платон, благоговейно глядя на проводника.
– Или от дьявола, – угрюмо, себе под нос, проворчал Громов.
Фернан снова бросил на него предостерегающий взгляд.
– Раз уж такое дело, – громко и бодро, стараясь разрядить обстановку, заявил Платон, хлопая себя по животу, – раз мы все целы, давайте я чего-нибудь приготовлю. Наденьке нужны силы для долгого пути!
Надя с благодарностью кивнула.
– Профессор, – Фернан отозвал Ушакова в сторону, подальше от костра. – Вы лучше всех знаете эти земли. Есть ли здесь хоть какая-то дичь? Запасы провианта не бесконечны.
– О, конечно! – Ушаков снова оживился. – Это же классическая арктическая тундра, переходящая в лесотундру! Песец, горностай, куропатка белая, а если повезёт – северный олень или даже мускусный бык! Хищники… – он понизил голос, – тоже есть. Белый медведь. Волк.
– Платон, экономь наши консервы, – распорядился Фернан. – Растопи снега, запасись водой. Василий, Саша, – он жестом подозвал их. – Идём на охоту. Василий, с твоей «мосинкой» всё в порядке? Саша, что у тебя?
– Револьвер отца, «Смит-Вессон», – с гордостью вынул из кобуры начищенный до блеска пистолет Саша. – Многозарядный. Стреляет метко.
– Спасибо, хоть не карманный «Дерринджер», – усмехнулся Громов, привычными движениями досылая патрон в патронник своей длинностволки.
Саша виновато ухмыльнулся. Фернан коротко рассмеялся.
– Держитесь наших координат, капитан, – прокричал им вслед Ушаков, уже снова склонившийся с Надей над картой. Девушка, бледная, но собранная, приподнялась на локте.
– Идите строго на север, не дальше двух километров, – её голос дрожал от слабости. – Там начинается расчленённая оврагами равнина. Если уйдёте дальше или в сторону, рискуете потерять ориентиры на обратном пути в пурге.
– Да-да, азы топографии проходили, – буркнул Громов, уже застёгивая тулуп. – Будем глаза ворочать. Пошли, камрад. И ты, птенец, со своей игрушкой – не отставай.
Фернан перекинул через плечо свою винтовку «Дракона». Саша, волнуясь, проверил компас и рванул к выходу.
– Эй, не лети, как на пожар! – крикнул ему вслед Громов, но в его окрике сквозила скорее суровая забота, чем злоба. – Смотри под ноги, тут трещины понатыканы!
– Найдите кого-нибудь пожирнее! – весело прокричал им вдогонку Платон. – Супчик для Наденьки будет на славу, обещаю!
– Сам ты пожирнее, туша медвежья! – с деланной грубостью парировал Громов, последним выходя из грота. Ледяной ветер ударил ему в лицо, заставив поёжиться и глубже закутаться в воротник шинели.
– Чёртова зима, чёртовы морозы, камрад! – проворчал он, сплевывая. – И чего твой батюшка, Ренард, сюда попёрся? Потерялся бы лучше на каких-нибудь солнечных островах…
– Василий, – Фернан усмехнулся, тоже кутаясь в шарф. – За такое нытьё тебя бы в наряд вне очереди отправить.
– Много болтаешь, капитан, – отрезал Громов, но в его глазах, беспрестанно сканирующих белую мглу, не было обиды, лишь привычная бдительность.
Саша шёл впереди, вжав голову в плечи, компас в окоченевших пальцах. Ветер усиливался, поднимая позёмку, которая сливала землю с небом в одно слепящее целое.
– В такую погоду, парень, если мы что и добудем, так только воспаление лёгких, – продолжал бурчать Громов.
– Василий, – Фернан снова похлопал его по плечу. – Всё же хорошо. Будто ты в своей жизни снега не видел. Чем ты недоволен?
– Да не верю я ему, камрад! – вырвалось у Громова сдавленно, и он ещё глубже закутался в воротник, будто пряча лицо.
– Кому?
– Всё ты понял.
Саша, борясь с ветром, шёл впереди и не слышал их разговора.
– Раз начал – говори.
– Много ты видел на своём веку людей, которые палкой, свистулькой да песней практически с того света возвращают? – Громов высказал это быстро, словно давно держал в себе. – Фёдор необычный, говоришь? Да он нас сюда притащил! Эту учёную барышню, и всех остальных в эту ледяную могилу! Я обещал Фиделю вернуть тебя в целости и своё слово сдержу, но твоему колдуну я не верю. Он что-то недоговаривает.
– Василий, что ты несешь! – Фернан остановился, и в его глазах впервые вспыхнул настоящий гнев. Но Громов уже не слушал.
– Сто-о-ой! – вдруг рявкнул полковник, и его тело напряглось, как у пружина. Фернан инстинктивно рванул руку к «Дракону».
Саша шёл, уткнувшись в компас, дрожа от холода, абсолютно не замечая огромную, белую как снег тень, которая бесшумно, плавными раскачивающимися движениями приближалась к нему справа. Это был медведь. Совершенно белый, сливающийся с позёмкой, лишь чёрные бусины глаз и носа выдавали его.
Послышалось низкое, похожее на рокот камнепада, рычание. Саша обернулся. Его лицо исказилось ужасом. Он попятился, поскользнулся на обледеневшем склоне и тяжело рухнул на спину. Медведь, почуяв лёгкую добычу, встал на дыбы, превратившись в исполинскую, двухметровую белую стену из мышц, когтей и клыков.
– Не стрелять, Василий! – закричал Фернан, отчаянно маша руками, понимая, что раненый зверь в десятки раз опаснее. Но Громов уже целился, его лицо было каменной маской.
– Чёрт тебя дери, шалопай! – прошипел полковник, но двинулся не назад, а вперёд.
Он бросился к Саше, схватил его за шиворот и потащил прочь от зверя, пятясь по скользкому насту. Разъярённый медведь сделал мощный рывок. Саша и полковник отступали, спотыкаясь. Под ногами хрустнул лёд – тонкий, скрытый снегом наст над промоиной.
Фернан, отступая, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Раздался резкий, сухой треск – и он провалился в чёрную пасть расселины. Глубину не было видно. Инстинктивно он вскинул руку с винтовкой, и приклад, задев за край льда, на миг задержал падение. Он повис, не видя ничего, кроме чёрного мрака под собой и клочка белесого неба над головой.
Сверху раздался выстрел. Громкий, чёткий. Затем ещё один. Рев зверя смешался с яростным, басовитым рыком. Потом – тяжёлый удар о землю и ещё один, уже добивающий выстрел. Наступила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра.
– Парень! Держись! – над краем обрыва показалось перекошенное лицо Громова. Полковник сильной рукой вцепился в запястье Фернана, и с напряжением всех жил, вытянул его наверх.
Фернан, откашлявшись, поднялся. В двадцати шагах лежала огромная белая туша. Пуля Громова вошла точно под лопатку, вторая – в основание черепа. Охотник уже стоял над добычей, дымящийся ствол его «мосинки» был опущен.
– Вот и ужин, – хрипло проговорил Громов, без тени торжества. – И шкура пригодится. Не пропадать же добру. Саша, бледный как полотно, сидел на снегу, беззвучно шевеля губами.
– Вставай, птенец, – Громов бросил на него взгляд, в котором теперь читалось что-то вроде сурового одобрения. – Ты самый шустрый из нас. Беги в пещеру, подыми зови Платона, доктора и профессора. Скажи – будут нужны все руки, носилки и мешки. Мы здесь начинаем.
Саша кивнул, вскочил и побежал, его быстрое, сбивчивое дыхание ещё долго было слышно в наступающей тишине.
– Бедовый парнишка, – Громов усмехнулся, но в усмешке было что-то почти отеческое. – Ну что, капитан, за работу.
Он достал тяжёлый охотничий нож, наклонился над огромной белой тушей, провёл ладонью по шерсти, оценивая.
– Василий, – начал Фернан, не глядя на него. – Знаю, ты слов на ветер не бросаешь. Если заговорил – значит, есть причина. Но раскол в группе сейчас – верная смерть. Ты это понимаешь лучше меня.
Громов воткнул нож в снег, чтобы освободить руки. Раздался короткий, сухой звук.
– Прервись, – проворчал он, и голос его прозвучал устало, но твёрдо. – Я не мальчишка, чтобы сеять панику. Хочется верить, что и ты не настолько наивен. Забудем. Ты мою озабоченность услышал. Я твою позицию – тоже. Главное для нас – твой отец. Если этот старик действительно может привести нас к нему… – Он махнул рукой, снова берясь за нож. – Тогда чёрт с ним. Пусть ведёт. Но глаза я на него не закрываю.
Лезвие со свистом рассекло шкуру у основания шеи. Работа началась. Звук ножа, разрезающего плоть и сухожилия, был единственным, что нарушало тишину тундры.
Вскоре послышался звук приближающихся шагов.
– Какого чёрта ты так медленно, птенец? Уже ползверя разделали, пока ты шагал!
Запыхавшийся Саша показался из мрака. За ним брели доктор Ридли с медицинским ящиком, Платон с ворохом мешков и профессор Ушаков, бледный, но решительный.
– О Господи… – Платон ахнул, остановившись перед тушей. – Как вы смогли его завалить?
– Из винтовки, Платоша, из винтовки, – Громов криво усмехнулся. – А теперь хватит глазеть. Бери нож – и за дело. Ты, – кивнул он Саше, – помогай ему. Доктор, подойдите-ка, нужен ваш совет.
Джон Ридли приблизился. Он обошёл тушу, осмотрел раны, поправил очки и произнёс:
– Хорошие попадания. Минимальное повреждение мяса, – констатировал он. – Берём мышцы с задних и передних окороков, грудинку. С осторожностью сердце, почки, язык – тщательно проварить. Не трогаем печень. У белых медведей она содержит смертельную дозу витамина А. Кишки, желудок, лёгкие – на приманку или закопать. Берём стратегически весь жир. Шкуру, если успеем её ободрать и очистить. Кости с костным мозгом – для немедленного бульона.
– Понял, – коротко сказал Фернан. – Платон, ты руководишь разделкой. Василий и Саша помогают. Профессор, доктор – помогите с упаковкой и подготовкой носилок. Работаем быстро и чисто.
Началась трудовая, молчаливая суета. Громов и Саша, под руководством Платона, продолжили снимать шкуру – тяжело, кропотливо, стараясь не прорезать драгоценный мех. Платон, оказавшись в своей стихии, ворчал и давал указания твёрдым, спокойным голосом. Он отсекал крупные куски мяса, срезал плотный белый жир, который складывал отдельно. Доктор Ридли, надев перчатки, аккуратно извлёк указанные субпродукты, упаковав их в отдельную плёнку с яркой меткой. Профессор Ушаков, поборов брезгливость, расстилал брезент и укладывал на него уже обработанные, завёрнутые в ткань куски.
Воздух наполнился специфическим, тяжёлым запахом сырого мяса и жира. Но это был запах шанса на выживание.
– Шкуру – сворачиваем мехом внутрь, – командовал Платон. – Жир – в тот мешок. Мясо – на носилки. Отходы – в яму, которую выкопает Саша, и сразу закопать, чтобы других голодных гостей не звать.
Через три часа тяжёлой работы всё было готово. На импровизированных носилках из жердей и брезента лежали тюки с мясом и жиром. Свёрнутая шкура была огромным, тяжёлым рулоном. Яма с остатками была засыпана снегом и утрамбована.
Все молчали, запыхавшиеся, уставшие, но в глазах у каждого – кроме, пожалуй, всё так же настороженного Громова – горел огонёк облегчения.
– Всё, – хрипло проговорил Фернан, взваливая на плечо самый тяжёлый тюк. – Идём назад. Василий, ты замыкаешь. Смотри в оба.
Группа, теперь уже обременённая добычей, медленно потянулась обратно к тёплому свету пещеры, мерцавшему вдалеке как спасительная звезда. За их спинами оставалась тёмная, залитая звёздным светом тундра.
Платон и Саша шли впереди, их усталость словно развеялась от удачи. Саша неуклюже напевал солдатскую песню, а Платон подхватывал, фальшивя, но с душой.
– Будешь? – Саша протянул повару флягу. Тот отпил, крякнул и засиял ещё шире.
– Вот это добро! Согревает лучше печки! Ну что, господин Фернан, теперь мы Наденьку, да и вас с батюшкой Фёдором, настоящим медвежьим супчиком поправим! По-царски, обещаю!
– А меня, толстомордый, поправить не хочешь? – с напускной суровостью крикнул сзади Громов. – Кто, по-твоему, этого «супчика» на прогулку вывел?
– Для вас, полковник, я самую что ни на есть сальную часть отварю, с лучком! – Платон уже мысленно распределял мясо по котлам. – И доктору нашему что-нибудь особенное. Что вы, господин Ридли, предпочитаете?
Доктор, шагавший рядом, на мгновение задумался, и в его обычно холодных глазах мелькнула странная, далёкая усмешка.
– Однажды в Южной Африке, во время Второй Англо-Бурской войны, наша колонна оказалась в осаде. Запасы кончились, а вокруг – только выжженная вельда. Командир, отчаявшись, приказал забить армейского мула, который сломал ногу. Я, как полевой хирург, был назначен главным по… санитарной оценке трофея и его первичной разделке. Пришлось вспомнить не только анатомию, но и ветеринарные основы. Мясо было жёстче сбруи. Его вымачивали в единственном, что было – в крепком чае и уксусе из аптечки. Но это спасло нас от голода. – Он взглянул на Платона. – Так что, мастер Платон, ваша медвежатина, я уверен, покажется мне пищей богов. Вы ведь хорошо проварите? Не менее четырёх часов?
– Разумеется! – Платон гордо приосанился. – Постараюсь не ударить в грязь лицом!
– Господин Фернан! – Профессор Ушаков, задыхаясь, подбежал к капитану. – Позвольте отвлечь вас…
– Что стряслось, профессор? – Фернан замедлил шаг, глядя на учёного.
– Я… я не хотел сеять панику, но данные… они тревожные. – Ушаков судорожно вертел в руках карманный анероидный барометр. – Падение давления катастрофическое. За последний час – почти на двадцать миллибаров. Это не просто буря. Это признаки формирующегося арктического циклона. Взрывного, глубокого.
– Почему вы молчали? – Фернан остановился, лицо его стало жёстким.
– Без Наденьки я не мог быть уверен в корректности прибора! – всплеснул руками профессор. – Магнитные аномалии, низкие температуры – всё это влияет на механизм! Я проверял и перепроверял…
– Сколько у нас времени? – перебил его Фернан.
– Я не могу дать точный… – Ушаков снова взглянул на стрелку, которая, казалось, падала на глазах. Его пальцы в толстых перчатках дрожали.
– Профессор! Отвечайте! – голос Фернана стал стальным.
Ответа не последовало. Его заглушил нарастающий, низкий гул, похожий на рев гигантского зверя. Ветер, до этого ровный и холодный, рванул с новой, бешеной силой.
– Камра-а-а-а-д! – рёв Громова, донёсшийся с самого хвоста колонны, был полон такого беспримесного ужаса, что кровь стыла в жилах.
Все обернулись. То, что они увидели, было не природой, а её яростью, принявшей форму. Из мрака на них двигалась не стена снега, а чёрная колонна, вращающаяся с безумной скоростью. Она всасывала в себя снег, лёд, целые пласты наста, превращая их в лезвия, летящие со свистом. Это был не смерч в привычном понимании. Это был ледяной дракон, родившийся от брака арктического холода и адского давления. Он касался земли и неба одновременно, его рёв заглушал мысли.
– Капитан! – Доктор Ридли, всегда невозмутимый, схватил Фернана за рукав. Его глаза были расширены. – Немедленное укрытие! Это фатально!
Разум Фернана отключился, включились рефлексы.
– Бросаем всё тяжёлое! Только шкуру, мясо, аптечки! Бегом! В пещеру!
Команда превратилась в стаю затравленных животных. Платон, с лицом, искажённым гримасой ужаса и отчаяния, вцепился в свой драгоценный мешок с жиром. Саша, забыв про усталость, тащил свёрнутую шкуру, спотыкаясь и падая. Громов, пятясь, отстреливался от летящих с бешеным визгом осколков льда, прикрывая отход. Профессор Ушаков бежал, прижимая к груди барометр и карты, как святыню.
Пещера, этот спасительный огонёк вдали, казалось, насмехалась над ними, отдаляясь с каждым их шагом. Воздух выл, вырывая из лёгких последний кислород. Ледяная бритва смерча коснулась земли в сотне метров от них, вырвав и взметнув в небо глыбу мерзлоты размером с телегу.
Они ворвались в пещеру, валясь друг на друга, ослеплённые, оглохшие. Внутри их уже ждали. Надя, бледная как смерть, и Фёдор, опиравшийся на посох, смотрели на вход с таким знанием в глазах, будто видели это во сне.
– Вход! – хрипло крикнул Фернан, не имея сил на большее.
Начался хаос спасения. Саша и Громов рванули к брошенным у стен камням. Платон и профессор навалились на пустые бочки из-под горючего. Доктор Ридли и Фернан подтащили тяжёлый, полуразобранный каркас от снегохода. Всё это в отчаянной, безумной спешке понесли к светящейся прорези входа. Снаружи рев превратился в оглушительный грохот, стены пещеры затряслись, посыпалась мелкая крошка с потолка.
Они завалили проём грудой камня, металла и отчаяния. И в тот же миг на него обрушилась слепая, белая ярость. Снег, мгновенно запечатал все щели, нарастая плотной, непроницаемой стеной. Свет извне погас, звук стих, гул исчез.
Тишина, наступившая после последнего заглушённого удара, была страшнее любого рёва. Все стояли, прислонившись к стенам или сидя на земле, переводя дух. Никто не мог говорить. Они смотрели на заваленный, занесённый вход, на дрожащие от ударов стихии стены своего убежища. Они были спасены. Но они были в ловушке.
Чудовищный грохот, будто последний вздох гиганта, прокатился по гроту, заставив содрогнуться самые древние камни. И отступил, растворился. В воздухе повисла тишина. Мир снаружи перестал существовать, осталось только биение сердца да шёпот дыхания в ледяной темноте.
«Господи, будь нам твердыней и прибежищем в день скорби. Не введи нас в пространство смертное, но изведи из тьмы в чудный свет Твой».
Глава XIII ГУСАРЫ, РАЗНЫЕ ГУСАРЫ...
Хмурое небо за окном нависало тяжёлой свинцовой пеленой над глухой окраиной Петербурга. В воздухе, густом и неподвижном, уже висела та зловещая тишина, что бывает лишь перед самой бурей; редкие раскаты грома доносились со стороны Финского залива, словно предостережение. Воронцов, оторвавшись от созерцания мелькавших за стеклом унылых заборов и пустырей, украдкой наблюдал за матерью. Алина Александровна, вопреки мрачной погоде, сияла. Её лёгкий, как шелест шёлка, голос заполнял пространство.
– ...Вы просто обязаны были видеть её лицо, – щебетала она по-французски, обращаясь к сыну, но явно для ушей Заболоцкого. – Эта графиня Орлова, когда её попугай уронил крем в её декольте… О, это был настоящий театр одного актёра!
Сидевший напротив Заболоцкий внимал её словам с обворожительной улыбкой.
– Ваши рассказы, дорогая Алина Александровна, оживляют даже самую унылую дорогу, – произнёс он бархатным баритоном, и Воронцов внутренне поморщился от этой сладковатой учтивости. – К слову, о дорогах… Мы уже приближаемся. Вы что-нибудь слышали об усадьбе Новознаменка?
– Новознаменка? – Алина Александровна игриво прикрыла веером нижнюю часть лица, притворяясь задумчивой. – Mon Dieu, должно быть, что-то на задворках памяти… но нет, не выходит. Надеюсь, вы не сочтёте меня ужасной невеждой, Илья Иванович?
– Помилуйте! – Заболоцкий сделал умиротворяющий жест рукой. – Напротив, это я рискую показаться бестактным. Просто… есть в истории этой усадьбы одна любопытная ниточка, ведущая к вашей фамилии.
– Ко мне? – удивилась Алина.
– Скорее, к вашей семье. Всеволод, вы, как знаток местного колорита, возможно, просветите нас?
Воронцов, которого мать легонько толкнула локтем, медленно перевёл на Заболоцкого взгляд, полный напускного равнодушия.
– Помнится, да, – протянул он лениво. – Это Воронцова дача. Ещё при Анне Иоанновне мой пращур, большой оригинал, выстроил там что-то среднее между охотничьим домиком и миниатюрной крепостью. Потом имение сменило хозяев, обветшало… А под конец века, кажется, там устроили не то санаторий, не то лечебницу... Для нервных расстройств.
Заболоцкий кивнул, и в его глазах вспыхнул азарт коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.
– Совершенно верно! Браво, граф. Именно лечебницу. Место, где пытались утихомирить бури в человеческих душах. – Он повернулся к Алине Александровне, и его тон стал доверительным, почти интимным. – Вы спрашиваете, не смущает ли меня это? Напротив, дорогая графиня. Меня всегда влекла тайна. Тени прошлого, отпечатавшиеся в камне. Грустная, но возвышенная история превращения светского рая в… как бы это сказать… в храм Мельпомены для страждущих душ. В этих стенах есть глубина, которой лишены парадные особняки.
Алина Александровна слушала, слегка склонив голову набок, и в её голубых глазах играли искорки живого интереса, смешанного с кокетливой тревогой.
– Oh, c'est tellement romantique... et un peu effrayant, – прошептала она. – Вы, Илья Иванович, настоящий романтик. И храбрец. Не каждый решится жить среди таких… сильных впечатлений.
– Сильные впечатления – лучшая приправа к жизни, – мягко парировал Заболоцкий, и его взгляд на мгновение задержался на её лице дольше, чем того требовала светская учтивость.
Воронцов отвернулся к окну, скрывая сардоническую усмешку. «Романтик», – мысленно процедил он, наблюдая, как за окном редкие дождевые капли начали оставлять тёмные кляксы на пыльном стекле. Экипаж свернул с проезжей дороги на узкую, ухабистую аллею, тонувшую в полумраке разросшихся вековых лип. Ветви, как чёрные костлявые пальцы, скреблись по крыше. Воздух стал гуще, запахло влажной землёй, опавшей листвой и чем-то ещё. Где-то впереди, в просвете между деревьями, угадывались тёмные очертания несимметричных башенок и остроконечных крыш.
– Maman, – тихо сказал Сева по-французски, не глядя на мать. – Кажется, мы прибыли. Готовьте свой неподражаемый оптимизм.
Экипаж остановился перед большими красивыми воротами. Воронцов вышел первым, резко вдохнув влажный, пахнущий грибами воздух. Перед ним возвышалась Новознаменка. Трёхэтажное, геометрически строгое, но причудливое сооружение, где готические стрельчатые окна были украшены завитками из лепнины.
Сева мысленно усмехнулся: он знал историю этого поместья, но был уверен, что мама в светских беседах выудила куда более сочные подробности о лечебнице и её последних аристократических обитателях. Возможно, даже знала кого-то из них.
Его мысли прервала сцена. Алина Александровна, изображая кокетливую неуклюжесть, спускалась с подножки, намеренно зацепившись острым каблучком за подол платья. Она с игривым испугом ахнула и тут же оказалась в объятиях Заболоцкого, который подхватил её с рыцарской легкостью.
– Merci, mon cher, – прошептала она, одарив его взглядом, полным благодарности. Подав ему руку, она позволила вести себя по мощёной дорожке, петлявшей между зарослями буйного самшита, сформировавшего подобие живой, но диковатой изгороди. Дорога к дому казалась туннелем в иное время – тишину нарушал лишь шелест листьев и их шаги, а в полумраке мерещились застывшие тени садовых скульптур, утративших свои черты под мхом.
Заболоцкий поднял свою массивную трость с набалдашником в виде хищного орла и трижды ударил ею в дубовую дверь. Звук был низким, гулким и явно сигнальным. Почти мгновенно дверь отворил пожилой, но невероятно расторопный слуга в строгом ливрейном фраке, его лицо было непроницаемо вежливым.
Внутри мир перевернулся. Если снаружи царили запустение и готическая меланхолия, то интерьер изумлял буйной, почти агрессивной роскошью. Огромные хрустальные люстры, позаимствованные, казалось, из императорских покоев, отражались в полированном паркете. Между мраморными колоннами в стиле петербургского классицизма стояли лаковые китайские ширмы и висели тханки – тибетские религиозные свитки с ликами грозных божеств. У стены возлежал исполинский бронзовый гонг. Воздух был плотным и пряным от аромата незнакомых благовоний – сандала, пачули и чего-то ещё, сладковатого и дурманящего.
– Отец, вы пришли! – Голос прозвучал, как колокольчик, разрезая густой воздух.
Виктория Заболоцкая не шла – она являлась. Её походка была медленной, царственной, каждый шаг отмерял ритм. Длинная коса, тёмная как ночь, колыхалась у неё за спиной, словно живая. Красивая белоснежная рубашка с короткими рукавами и зелёная юбка с разрезом подчёркивали безупречные линии фигуры. Её изумрудные глаза, очень похожие на отцовские, обвели гостей оценивающим, пронизывающим взглядом. Воронцов почувствовал лёгкий укол адреналина. Да, это была та самая девушка с фотографии. В голове мелькнул забавный образ: пьяный Фернан в костюме красного чёрта, врывающийся в оперу, и эта прекрасная полубогиня. Контраст был настолько ярок, что у него едва не сорвалась с губ усмешка.
– Виктория, дорогая, позволь представить тебе графиню Воронцову и её сына, Всеволода, – с гордостью произнёс Заболоцкий.
Воронцов склонился, с холодной учтивостью касаясь губами протянутой руки.
– Папочка, ну кто же не знает графа Воронцова? Его можно было и не представлять, – произнесла Виктория, и в её голосе звучала лёгкая насмешка. Взгляд красавицы скользнул по лицу Севы, задержавшись на мгновение, будто проверяя какую-то свою догадку. Воронцов ответил кривой, ничего не означающей улыбкой. Что она знает? Репутацию блудника? Или нечто большее?
– Но чего же мы стоим? Прошу вас к столу, – жестом королевы Виктория пригласила их в просторный зал, и даже её отступление было зрелищем.
– Сева, – Алина Александровна, поравнявшись с сыном, прошептала с притворным ужасом, но глаза её смеялись. – И чего это такого она про тебя знает?
– Не имею понятия, – пожал он плечами с наигранным безразличием. – Кажется, она спутала меня с кем-то. Или услышала сплетни.
Мать покачала головой, блеснув серьгами. – Она знала, о ком говорит. Будь осторожен, эта орхидея, кажется, с шипами.
Графиня опередила сына, скрывшись в дверях зала, а Воронцов на секунду задержался. Враг номер один – влюблён в мать. Враг номер два – дочь, которая что-то подозревает. Идеально.
Зал был полон народа, и компания подобралась на редкость необычная. У дальнего окна, будто вынырнув из прошлого века, сидели старый князь с княгиней – их лица были похожи на восковые маски, а движения замедленны, они тихо перешёптывались, глядя друг на друга. Рядом бушевали гусары – молодые офицеры из разных полков, с громким хохотом осушавшие бокалы; их мундиры были расстёгнуты, а взгляды затуманены алкоголем. В углу, оживлённо жестикулируя, спорили два молодых человека в поношенных сюртуках – студенты, судя по горячности, обсуждали что-то политическое. Рядом с огромной вазой, недвижимо, как тень, стоял человек в тёмном капюшоне, скрестив руки на груди. И, наконец, прислонившись к колонне с видом знатока, наблюдал за всем этим английский денди в безупречном костюме.
– Цирк уродов, – холодно констатировал про себя Воронцов, направляясь к столу.
И тут взгляд графа упал на массивную фигуру у камина. Он заметил ещё одного служивого – но не из числа весёлых гусар, что охотно опустошали запасы спиртного. Это был бывший гвардеец капитан Григорий Коляда, служивший с ним в одной дивизии в Польше. После кулачного боя, в котором Коляда был жестоко избит Фернаном за издевательства над солдатами, Григорий не задержался в гвардии и в скором времени подал прошение об отставке.
Воронцов петлёй обошёл зал и оказался за спиной массивной фигуры у камина. Без предупреждения он с силой хлопнул капитана по плечу, заставив того вздрогнуть.
– Гришка Коляда! Мать твою, – громко, чтобы слышали ближайшие гости, произнёс Воронцов, – ещё даже Рождество не наступило, а ты уже тут колядуешь у чужого камина.
Коляда резко обернулся, его лицо сначала исказила гримаса раздражения, но, узнав Воронцова, он расплылся в широкой, недоброй улыбке, скрытой пышными, табачного цвета усами.
– Воронцов, бес ты окаянный! – прохрипел он, и его мощная ладонь с силой сдавила руку графа, чтобы показать: старые обиды не были забыты. – Не думал, что встречу тебя здесь. – Они обменялись крепким рукопожатием и слегка приобнялись для виду.
– Взаимно, брат, взаимно, – голос Воронцова звучал непринуждённо.
– А где твой товарищ, рыжий пьяница? Не помню, чтобы ты где-то появлялся без него.
– Не бойся, его здесь нет, – легко парировал Воронцов, замечая, как пальцы Коляды невольно потянулись к скуле.
Коляда фыркнул, но в глазах вспыхнула знакомая, тупая злоба.
– Так чего ты здесь забыл, Гришаня? – Воронцов с неожиданной легкостью запрыгнул на широкий подоконник. – Неужели тоже поддался чарам нашего гостеприимного хозяина?
– Видишь ли, граф, – Коляда деловито закурил папиросу, выпуская струйку дыма в сторону Воронцова, – не всем повезло родиться в богатом замке. После отставки... Ну, ты знаешь, как оно бывает. Пришлось искать, куда себя пристроить. А Илья Иванович – человек с размахом. Ценит бывших гвардейцев, особенно тех, кто не боится... трудностей. Вижу, твоя маменька тоже оценила его размах, – и он похабно подмигнул.
Воронцов проигнорировал колкость о матери, его взгляд упал на руку Коляды.
– И чем же ты, такой ценный кадр, занимаешься? Депеши разносишь?
– Да так, по мелочи, – уклончиво буркнул Коляда и с явной гордостью протянул руку, демонстрируя кожаную перчатку с изящными, но острыми металлическими шипами на костяшках. Красивый вензель «К» был вытиснен на тыльной стороне. – Разные бывают поручения. Как с туркменами под Геок-Тепе, помнишь?
– Как не помнить, – граф кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на ностальгию. – Тогда вопросы решались куда проще. Пистолет, шашка, кулаки... Эх, Григорий, были времена.
– Так чего не вернёшься, Воронцов? – Коляда, кряхтя, забрался на подоконник рядом. – Армия своих не забывает. Ну, почти.
– А сам как думаешь?
– Ты про ту брюхатую дамочку, жену полковника?
Воронцов кивнул, глядя в зал, где его мать очаровывала Заболоцкого. – Ту самую.
Коляда фыркнул. – Да забудь ты. Моих-то «брюхатых дам», наверное, половина Варшавы по улицам ходит.
– Они, надеюсь, не жёны твоего командира, – парировал Воронцов с небрежностью. – Иначе тебя бы не просто выгнали, а отправили на Камчатку, изучать повадки моржей.
Коляда хмыкнул, затем спрыгнул с подоконника, отряхивая мундир.
– Ладно, ступай, Воронцов, тебя заждались. А то ещё подумают, что мы с тобой старую дружбу вспоминаем.
Воронцов последовал его примеру, но перед тем, как отойти, снова хлопнул капитана по плечу.
– Будь здоров, Григорий. А знаешь, может нам и правда вспомнить?
Коляда потер подбородок, его взгляд стал хитрым.
– Что же, граф, если ты такой же бес, как раньше, то лучше места, чем заведение бывшей супруги господина Заболоцкого, не найти. Там поговорим, и вспомним.
Воронцов, кивнув Коляде с усмешкой, направился к столу. Здесь его появление заметили все. Коляда растворился в тени у дальнего края, а Воронцов занял место рядом с матерью.
– Дорогие гости, друзья, – бархатный баритон Заболоцкого заставил гостей замолчать. Его исполинская фигура возвышалась над всеми, и даже хрусталики люстр, казалось, колебались от его голоса. – Благодарю, что почтили мой скромный дом своим присутствием. Каждый из вас здесь не случайно. Кто-то коллега, кто-то друг, а кто-то… – он смущённо махнул могучей рукой. – Пожалуй, не будем раскрывать все карты. – За столом прокатился одобрительный смешок. – Но сегодня я особенно рад приветствовать новых знакомых, к которым успел проникнуться уважением, – он кивнул в сторону Воронцова, – и глубочайшей симпатией. – Заболоцкий закончил фразу, бережно взяв изящную руку Алины Александровны, и коснулся её губами с такой нежностью, которая казалась невероятной в таком огромном человеке. – Так ешьте, пейте, гости дорогие! А потом – мазурка!
Зал захлопал. Воронцов, сохраняя маску вежливого равнодушия, присоединился к аплодисментам, легонько хлопая ладонью по ладони. Музыканты ударили в смычки, и зал ожил. Воронцов, делая вид, что потягивает вино, всем существом сосредоточился на диалоге матери с хозяином.
– …и он, представьте, сорок лет просидел на той скале без еды и воды, созерцая сущность мироздания, – с увлечением рассказывал Заболоцкий, его голос звучал всё тише, но Воронцов уловил каждое слово.
– Mon Dieu, как это возможно? – Алина Александровна распахнула свои голубые глаза, полные детского восхищения, и её пальцы легонько коснулись рукава Заболоцкого. Тот, казалось, таял под её взглядом.
– На Востоке, дорогая графиня, возможны вещи, в которые наш рассудок отказывается верить. Я провёл там многие годы, учился у мастеров в Бухаре, медитировал в гималайских ашрамах. Это научило меня смотреть не только глазами. Вот, видите эту рубашку? – Он указал на тёмно-синюю, почти чёрную ткань с причудливой белой вязью на рукавах. – Её ткали в одном монастыре под Сингапуром. Каждый её узор – священный слог, мантра, вплетённая в материю. Говорят, работа над одним рукавом занимала у мастерицы три года. Вся же рубашка – двенадцать лет труда и молитвы. – Он усмехнулся, поправляя массивные жёлтые очки. – Хотя на Востоке любят приукрасить. Главное – вера в смысл, а не в цифры.
– Вы невероятны, Илья Иванович. Какая страна покорила вас больше всего?
Заболоцкий задумался, его взгляд стал отстранённым. – Сложный вопрос, дорогая графиня. Если бы всё было так однозначно… Нет идеальных стран, как нет идеального человека. Этот выбор можно сравнить разве что с любовью. Ты не выбираешь разумом, а выбираешь сердцем, оно даёт тебе подсказку.
– Mais voyons, Илья Иванович, – графиня с комичной настойчивостью облокотилась на его могучее плечо, и в её голосе зазвучала тёплая, дразнящая нота, – не увиливайте от ответа. Я хочу знать.
Заболоцкий рассмеялся – тихим, сдавленным смехом, который, казалось, рождался где-то глубоко в его груди и смягчал всё его исполинское существо. – Хорошо, хорошо, вы меня вынуждаете. Если выбирать одну – то это Япония. Страна, где красота хрупка, как лепесток сакуры, а воля твёрда, как сталь. Тамошние люди… они не добры и не злы в нашем понимании. У них иная шкала – честь, долг – бездна за тонкой гранью вежливости. Я прожил там несколько лет и имел честь… консультировать некоторых высокопоставленных лиц.
– С вами, дорогой, я чувствую себя полной невеждой, – с комичным отчаянием вздохнула Алина Александровна, но в её глазах искрился живой интерес.
– Не смешите меня, графиня. В женщине я ценю ум выше всех сокровищ. А вы… вы, возможно, самая проницательная из всех, кого я встречал.
– Ох, бросьте! Это комплимент мне или жестокий приговор всем остальным? – Она игриво ударила его веером по рукаву.
Воронцов не услышал ответа – его плеча коснулась тёплая, уверенная рука. Он обернулся и встретился взглядом с Викторией Заболоцкой. Она стояла, чуть склонив голову, и её зелёные глаза, лишённые теперь светской любезности, смотрели на него с открытым вызовом.
– Вы не откажете мне в танце, граф? Если только не боитесь. – Голос её был красивым, мелодичным, но в нём не было доброты.
Воронцов нарочито медленно поднялся, взял её протянутую руку с холодной учтивостью. – Меня страшит лишь скука, мадемуазель. Но с вами, чувствую, мне это не грозит.
Они вышли в центр зала. Виктория танцевала безупречно – каждый поворот, каждое движение её тела было исполнено грации и скрытой силы. Разрез на зелёной юбке обнажал стройную ногу, но в этой откровенности не было вульгарности – лишь демонстрация власти над собственной красотой. Она была безупречна, как тропическая орхидея. В ней чувствовалась та же первозданная мощь, что и в отце, но тонкая, отточенная до остроты клинка. Она могла бы сводить мужчин с ума, и Воронцов признавал это как факт. Но у него это вызывало лишь отторжение. Её красота, самоуверенность – всё это было будто бы отражением его самого.
Виктория, будто уловив эти мысли, резко дёрнула его за руку, заставив сделать стремительный поворот, и на мгновение их лица оказались в сантиметре друг от друга.
– Я вам не нравлюсь, – констатировала она. Её дыхание немного сбилось, но взгляд не дрогнул.
– А вы ставите себе целью нравиться всем? – парировал он, чувствуя, как её пальцы сильнее впиваются в его ладонь.
– Нет. Но большинство мужчин всё же не столь… равнодушны.
– Большинство мужчин просто глупы.
Она рассмеялась – коротко, беззвучно, лишь уголки её губ задрожали. – А вы, значит, мыслите иначе? Какое необычное явление. Тогда зачем вы здесь, граф Воронцов? Маменьку развлекаете?
– Моя мать – взрослая женщина, и сама выбирает, где ей развлекаться. Я здесь как её спутник. И наблюдатель.
– Наблюдатель, – она протянула слово, и её губы искривились в насмешливом изгибе. – И что вы рассмотрели?
– Много интересного. Например, что вы блестяще играете роль. Но внутри вам так же скучно на этом балу, как и мне.
Её глаза вспыхнули не обидой, а азартом, будто она наконец-то нашла достойного соперника. Ловко ведя его в танце, она провела Воронцова к высокой колонне, в относительную тень от люстры, где гул веселья стихал до приглушённого фона.
– Не хотите ли выпить, Всеволод Андреевич? – Виктория элегантно, будто между делом, указала взглядом на слугу, застывшего с подносом хрустальных фужеров.
– Благодарю, дорогая, я здесь скорее с деловым визитом, – нарочито небрежно произнёс Воронцов, следя за тем, как играет свет на её серьгах-звёздах.
– Нельзя же быть всё время собранным. Вспомните своего приятеля, его вылазку в оперу. – Она весело хихикнула, прикрыв красивые губы ладонью.
– Хотелось бы сохранить ясность ума, чтобы отличить истину от фальши.
– Значит, – Виктория картинно закатила глаза, – в маскарадном костюме я вас не увижу.
– Я не так экстравагантен, как ваш батюшка, сударыня.
– Туше, граф! – она слегка наклонила голову, будто признавая укол. – Если бы я не знала о вас и вашем грубоватом друге ровно ничего, то решила бы, что вы приличный человек.
– Что есть приличие в вашем понимании? Может, просветите.
Взгляд девушки на мгновение стал серьёзным.
– Как минимум, меньше нескольких раз в неделю бывать в салоне моей матери.
Воронцов сдержал лёгкий смешок.
– Вам стыдно за неё?
– Мне безразлична эта женщина, – Виктория снова мило улыбалась, подавив секундную слабость. – Но она позорит отца. Разбила ему сердце, и он много лет не появлялся в обществе, во многом из-за её репутации.
– Нельзя так говорить про мать, кем бы она ни была, – Воронцов сурово посмотрел на свою спутницу.
– А про отца? – парировала она.
Воронцов вопросительно поднял брови.
Она понимающе кивнула, без осуждения, почти по-товарищески. – Так не осуждайте и меня за ненависть к матери. Мой отец страдал от неё ничуть не меньше, чем ваша мать – от вашего отца.
Они замолчали, и в этой паузе внезапно возникло хрупкое взаимопонимание. Виктория выпрямилась, снова собравшись, и протянула руку – не для поцелуя, а с почти деловым, приветственным жестом.
– Кажется, мы с вами действительно похожи, граф. Давайте заключим перемирие. Я перестану быть надменной светской куклой, а вы перестанете делать вид, что вы просто сын, сопровождающий маму. Будем честны друг с другом. Предлагаю каждому задать вопрос, совершенно любой, но ответ должен быть честным, без купюр. Вы согласны?
Воронцов медленно окинул её взглядом, от зелёной повязки на лбу до острых каблуков, и в его голове молнией пронеслись возможные последствия. Он не сказал ни слова, лишь тяжело кивнул.
Виктория заговорила немедленно, будто вопрос давно ждал своего часа:
– Вы желаете зла моему отцу, Всеволод Андреевич?
Воронцов усмехнулся – коротко, беззвучно. А она хороша. Сразу перешла к сути.
– Отвечайте, граф, – её голос потерял всю игривость, став низким и плотным. – Вы обещали.
– Я не желаю кому-то зла по своей природе, – начал он неторопливо. – Но отвечаю тем, кто замыслил что-то против моей страны, моих близких. Это не личное. Скорее физика. Давление рождает сопротивление. Достаточно ясно?
Он отвёл взгляд в сторону, будто разглядывая что-то в пустоте, но всё его тело было напряжено, как струна.
– Более чем, – выдохнула Виктория. Её прежнее дружелюбие испарилось без следа.
– Теперь ваша очередь, – сказал Сева, и в его голосе прозвучала та же неохота, что и при ответе. Он не ждал откровений, скорее хотел поставить финальную точку.
– Ваш отец делает что-то, за что я мог бы желать ему зла? – спросил он почти монотонно.
Виктория замерла. Её пальцы снова нащупали медальон-полумесяц на шее.
– Полагаю, что да, – ответила она тихо, и её взгляд стал непроницаемым. – Но вы не знаете всего. И, вероятно, никогда не узнаете. Поэтому ваша ненависть может быть столь же наивна, сколь и убедительна. Но я ценю вашу прямоту. В нашем мире это редкость.
Они постояли ещё секунду, объединённые тяжёлым грузом сказанного и недоговорённого. Затем Воронцов коротко, сухо поклонился. Виктория ответила изящным кивком, развернулась и пошла прочь, смешавшись с толпой. Лишь один раз, уже на расстоянии, она обернулась – не для прощания, а будто проверяя, наблюдает ли он ещё.
Воронцов спешно отвёл взгляд, не желая пока продолжать эту дуэль с красавицей. Его разум старался прогнать все навязчивые мысли, что пульсировали в висках после этой, казалось, пока безобидной беседы. Но слова о родителях засели глубоко. Он усмехнулся, отдавая должное её способности выбивать из равновесия, и почему-то был уверен, что она думает примерно так же.
Неожиданно Виктория развернулась и своей изящной походкой подошла к окну, где всё ещё вальяжно стоял Коляда со слегка скучающим видом. Девушка оглянулась, но Воронцов ушёл в тень, чтобы его наблюдения не было видно. Она наклонилась к уху Коляды, что-то прошептала, а затем её изящная ручка вложила листок бумаги в перчатку отставного гусара и зажала его пальцы. Григорий молча кивнул, его обычно наглое лицо внезапно стало серьёзным. Он поклонился, отдав дробь ногами на строевой манер, и направился к выходу, ни разу не обернувшись. Медлить было нельзя. Сева поспешил к столу, где его мать оживлённо беседовала с хозяином торжества.
– Maman, прошу прощения, – молодой человек старался говорить быстро, упуская некую светскую учтивость, – мне нужно отлучиться. Илья Иванович, – Воронцов сдержанно кивнул, – благодарю за радушный приём, но мне действительно пора, неотложные дела, кажется, я совсем забыл о времени в этом прекрасном месте.
Алина Александровна смотрела на сына с возмущением, её голубые глаза наполнились холодным укором, но потом она пересилила себя. Ну что за мальчишка, – промелькнуло в её взгляде. Однако вслух она не сказала ни слова, лишь чуть заметно пожала плечами и снова обратила всё своё внимание на Заболоцкого, будто показывая сыну, что он уже не в счёт.
– Разумеется, граф, – Заболоцкий протянул Воронцову могучую ладонь, и они пожали руки, – позвольте лишь побеспокоиться о вашем удобстве. Моторизированный экипаж на ходу у меня всего один... Но позвольте предложить вам моего лучшего скакуна. Он тяжеловоз, орловской породы – его зовут Буран. Вынослив, как чёрт, и не боится ни грозы, ни грязи. Я отдам приказ своему коридорному.
– Было бы чудесно, – Воронцов ликовал, понимая, что Коляда тоже приехал верхом.
Слуга провёл Воронцова в конюшню, которая оказалась просторной и светлой даже в сумерках. Буран стоял в отдельном деннике – огромный, вороной масти, с густой гривой и умными, спокойными глазами. Граф, оседлав лучшего скакуна, выскочил со двора и резво направился в сторону Выборгского тракта, поглядывая на маленький компас в наручных часах в виде второго циферблата.
Ветер развивал длинные светлые волосы графа, которые выбивались из-под съехавшей набок шляпы, и бросал их в лицо; дождь лил всё сильнее, превращаясь в настоящий ливень. Из расстёгнутого мундира виднелась белая, мокрая сорочка, облепившая плечи. Сева неплохо знал путь по извилистой дороге, но на большой скорости боялся заблудиться в сгущающихся сумерках и завесах дождя. Он гнал скакуна всё быстрее, пригибаясь к шее Бурана, чтобы ветер не мешал смотреть вперёд. Вдалеке, на фоне лиловой тучи, показалась знакомая фигура. Зрение Воронцова было настолько острым, что он без труда разглядел на расстоянии почти в километр потрёпанный мундир грубого неряхи и даже его перчатку с шипами, держащую поводья. Приближаться ближе не было смысла, Воронцов слегка отпустил коня, держа расстояние.
Путь пролегал мимо его собственного поместья. В окнах нижнего этажа, где располагалась мастерская, уже не горел свет. Старый Макарыч, верный слуга, гасил свечи в нижнем ярусе, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, и, глянув в окно на мокрую аллею, перекрестился, увидев промчавшуюся тень всадника. Дальше дорога сворачивала налево, уходя в сторону Охтинских болот и Карповки. По этому пути можно было быстро доехать только к одному месту – заведению графини Заболоцкой на окраине Петербургской стороны. Воронцов не смог сдержать усмешку, перестав смотреть на миниатюрный компас в часах. Куда же ещё, как не туда!
Вдоль дороги были низкие кустарники, промокшие поля, вдали чёрные стволы сосен, накренившихся от сырости. Ветер подул ещё сильнее, его порывы несли капли дождя с такой силой, что они будто бы резали лицо, но Воронцов не обращал на это ни малейшего внимания. Вспышка осветила его, и гром ударил с такой силой, что если бы не порывистый ветер, заглушающий все звуки, Сева наверняка бы услышал, как кто-то тихо вскрикнул от страха.
– А-а-а! – вырвалось у всадницы, что следовала за ним на почтительном расстоянии.
Порой жизнь действительно бывает забавна: за следящим тоже кто-то следил. Маленькая фигура на небольшой кобыле, в старом парадном мундире корнета, с выбивающейся прядью длинных, огненно-рыжих волос, которые были поспешно спрятаны. Да-да, это была Люси. Как же так вышло, что юная сестра Фернана, оказалась здесь, на этой пустынной дороге, под проливным дождём, в чужом мундире? Она следила за любимым уже несколько недель, или, можно сказать, караулила его. Сердце её разрывалось на части: она не могла больше просто сидеть дома, вышивать, упражняться в фехтовании и ждать, когда её брат вернётся из своего опасного путешествия. Во время разлуки с братом она ещё сильнее ощущала тягу к Воронцову. Девушка хотела поговорить, сказать ему… что? Она и сама не знала. Может быть, просто увидеть. Может быть, убедиться, что он жив и не пропадает в компании тех распутных женщин. Ревность жгла её изнутри, смешиваясь с отчаянной, безнадёжной любовью.
План созрел быстро и был невероятно дерзким и забавным в своей простоте: переодеться в молодого офицера. Мать до сих пор хранила форму корнета Фернана в шкафу. Люси взяла её себе; она была довольно мешковатой, особенно учитывая широкие плечи Фернана и высокий рост, но на помощь пришли игла и нитки. И вот уже форма была практически впору. Прекрасные рыжие волосы были собраны в тугой пучок на затылке, который, впрочем, иногда распускался из-за ветра. Для вида и убедительности Люси даже носила с собой маленькую шпагу, что подарил ей Фернан. Матери она сказалась больной и несколько дней запиралась в комнате, чтобы убедиться, что её никто не будет беспокоить. А затем, с помощью верёвки из простыней, ловкая девица выбиралась на задний двор и уезжала каждый вечер, тайком выводя из конюшни старую, смирную кобылу Машку.
В этот день она намокла до нитки и дрожала как осиновый лист, её зубы выбивали дробь, а шпага билась по бедру, грозя свалиться. Но упрямая девушка не собиралась никуда уходить. И, заметив проезжавшего Воронцова, она тронулась вслед за ним, стараясь держаться за деревьями и кустами. Когда грянул особенно сильный раскат грома, прямо над её головой, она не сдержалась – вскрикнула, зажав рот грубой перчаткой. Но ветер и ливень заглушили её крик, и Сева ничего не услышал. Он уезжает. Опять уезжает туда, где другие женщины, – с отчаянием подумала Люси и, пришпорив кобылу, поскакала дальше.
Едва завидев огни знакомого заведения, Воронцов замедлил движение. Он достал из нагрудного кармана небольшую флягу с абсентом – мутно-зелёной жидкостью, чей запах напоминал смесь полыни, аниса и чего-то аптечного, въедливого, способного перебить даже запах дорогого парфюма. Этот аромат был его верным союзником: достаточно нескольких капель на одежду – и любой решит, что ты пьян в стельку. Он остановил коня, вылил часть содержимого на руку, обтираясь им, будто духами, затем сделал пару глотков и тут же сплюнул на землю. Сева всегда держал при себе алкоголь с сильным ароматом, чтобы для дела иметь возможность притвориться пьяным, не напиваясь. Убедившись, насколько это было возможно под дождём, что от него исходит запах алкоголя, Воронцов удовлетворительно кивнул, спрятал флягу в карман и продолжил путь. Невидимая ему всадница последовала за ним.
Заведение выглядело снаружи как обычный особняк в стиле классицизма – колонны, лепнина, высокие окна, – но за мокрыми стёклами горел неровный, тёплый свет, а из-за тяжёлых дверей доносился приглушённый гул. Воронцов уверенно открыл дверь и зашёл. Люси направила свою кобылу ко входу, сотрясаясь от холода и страха. Она никогда не была в мужском салоне, а если сказать по-простому, элитном борделе, как часто говорил Фидель, когда думал, что его никто не слышит.
Внутри горело множество тёплых огней – канделябры с оплывшими свечами, газовые рожки под абажурами из цветного стекла, – и стоял невообразимый гул пьяных мужских голосов и оглушительный смех. Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным табачным дымом, перегаром и терпкими духами. Люси показалось, что она задохнётся. Красные с золотом обои, плюшевые диваны с вытертыми подлокотниками, круглые столики, заставленные пустыми бутылками, – всё это походило на чью-то болезненную фантазию о роскоши. Бедная девушка закашлялась, когда какой-то толстяк дыхнул ей прямо в лицо дымом от сигары.
– А что это юный корнет забыл в таком месте? – кто-то со смехом показал на неё пальцем, и она поспешила удалиться.
Сложно было сказать наверняка: на неё смотрели все или никому не было до неё дела. Время от времени казалось по-разному. Люси искала глазами графа. Она видела, что он подошёл к одному мужчине чудовищного вида – огромному, с красным лицом, пышными усами, свисающими как у моржа, и в перчатке с шипами, которые поблёскивали в свете ламп. Его похабная улыбка невольно заставила Люси сжаться. В мыслях девушки крутился вопрос: как Сева, такой утончённый и галантный, может очутиться в этом месте, похожем на адский шабаш. Между столами ходили женщины в коротких кружевных платьях, больше напоминающих укороченные сорочки, их ноги были практически полностью оголены, лица размалёваны яркими румянами и помадой. От запаха перегара и дыма девушке становилось дурно. Она старалась дышать ртом и пробиралась поближе к любимому графу, который вёл оживлённый разговор с тем усатым мужиком. Они оба пили – или пил только усатый? Наконец Люси удалось упасть на свободный стул. И тут же к ней на колени плюхнулась пышная блондинка и со смехом погладила её слегка выбивающиеся из-под кивера рыжие волосы.
– Какой милый мальчик, – с насмешливой улыбкой проговорила она, прижимаясь бедром к Люси. – Сколько тебе лет?
– Двадцать два, – запинаясь, ответила Люси, стараясь говорить как можно грубее.
Девица засмеялась, снова растрепав и без того непослушные волосы Люси.
– А ты молодец, я бы тоже говорила так. Скажи, ты здесь в первый раз?
Люси молча кивнула, благоразумно решив, что лучше больше кивать, не выдавая голос.
– Ты, видимо, пришёл с кем-то или отважился один? – она хлопнула Люси по бедру, затем больно подпрыгнула на коленях.
– Я-я… один пришёл, – девушка едва могла дышать. – Хочу выпить… тоже один. Завтра отправляюсь в гвардию.
– А-а-а, я тебя поняла. Не буду мешать. Скажи мне только: мы ещё увидимся? Попозже?
– Конечно! – Люси щёлкнула пальцами и, подавив неприязнь, лихо хлопнула свою непрошеную спутницу по ягодицам. Впрочем, та ничуть не смутилась – только хохотнула и сунула что-то вроде записки в руки Люси. «Будуар семнадцать. Спросишь Розу», – гласил клочок бумаги.
И тут мимо неё прошли Сева со своим ужасным собеседником. Они встали у бильярдного стола, недалеко от места, где сидела девушка.
– …да говорю тебе, в Геок-Тепе то был приказ, – усатый мужик опустошил бутылку рома, гневно разбив её об пол. Кажется, он был чудовищно пьян. – Думаешь, я этого хотел?
– Скажи это их матерям, – угрюмо проговорил Сева. Люси не понимала, о чём речь, но в голосе графа звучал холод.
– Послушай, Воронцов, – усатый злобно оскалился, – что-то я не помню тебя раньше таким благородным. Считаешь себя лучше меня?
– Не ставь вопрос ребром, если не хочешь услышать честный ответ, – Сева слегка улыбнулся и похлопал «друга» по плечу.
Усатый злобно сплюнул.
– Все вы, высокородные, одинаковые. Впрочем, чего это я? Давай лучше ещё выпьем, Воронцов.
– Тебе мало?
– Я не давал обет трезвости. К тому же, – он похлопал себя по груди, будто нащупав что-то, – завтра у меня ответственное задание.
Люси показалось, что Сева слишком внимательно посмотрел на него. Сам он выглядел совершенно трезвым, стоял прямо и орлиным взглядом сверлил своего оппонента – или друга. Кем бы он ни был. Внезапно они начали удаляться. Люси встала из-за стола и пошла следом, тут усатый вновь что-то прокричал о выпивке и направился к бару. Он схватил две бутылки и резко развернулся, девушка очутилась на его пути. Бутылки упали на пол, разбившись с оглушительным грохотом. Люси с ужасом замерла, смотря на разъярённое лицо пьяного гусара. Воронцов тоже обернулся.
– Ах ты, щенок! – завопил Коляда, схватив девушку за воротник.
– Отстань, ты обезьяна пьяная! – прокричала она, пытаясь вырваться.
Смех и гул в зале на несколько секунд прекратились. Коляда, ещё больше рассвирепев, не сказал больше ни слова, толкнув Люси вперёд. Она попыталась достать шпагу, но не успела: рассекающий воздух удар перчатки с металлическими шипами пришёлся ей прямо в лицо и сбил с ног. Глубокие порезы от щёк к верху лба сильно кровоточили, заливая лицо. Кивер упал с головы, девушка сдавленно кричала от боли. Воронцов увидел копну рыжих волос, ужасная догадка мелькнула в его голове, он подбежал к ней, развёл на секунду закрывавшие окровавленное лицо руки и узнал Люси. Бешенство накрыло его в ту же секунду.
– Девица! – пронеслось по залу.
Коляда стоял со смесью торжества и отвращения на лице.
– Что ты наделал, сволочь?! – Воронцов поднялся, сжимая кулаки так сильно, что пальцы по краям стали белыми.
– Это что, девка? – непонимающе прорычал Коляда, но договорить не успел, получив страшный удар по лицу.
– Проклятый бес, – прошипел он, доставая из ножен небольшой кинжал.
Воронцов поступил так же, но оба, секунду оглядев оружие, отбросили его и кинулись друг на друга. Удары сыпались во все стороны, каждую секунду казалось, что один сейчас убьёт другого. Люди расступились, Люси с ужасом и тайным восхищением смотрела на драку, забыв о боли. Коляда был крупнее Воронцова, в какой-то момент показалось, что он победил: навалившись всем весом, он бил по лицу, стараясь зацепить виски своей окровавленной перчаткой, но Воронцов блокировал удары, пока, улучив момент, не сумел сделать ответный выпад в челюсть. Коляда, прикусив язык, заорал от боли, и в этот момент на него будто налетел хищный зверь. Каждый удар Воронцова мог быть смертельным. Коляда распластался на полу, его шинель порвалась, и из внутреннего кармана выпала записка – та самая, что Виктория вложила в перчатку. Воронцов, продолжая избивать противника, на секунду наклонился и ловко подхватил листок, сунув его в свой карман. Коляда лежал почти неподвижно, истекая кровью. Люси зажала рот ладонями…
– Всеволод Андреевич, достаточно! – прогремел властный голос откуда-то из глубины зала.
Толпа быстро расступилась, и в центр комнаты вышла женщина. Она была высока и прекрасна: смуглая кожа, чёрные волосы собраны в длинную косу, а её серые глаза смотрели грозно. Она была одета в тёмно-зелёное платье и белую рубашку сверху; на ней было много украшений — кольца, браслеты, тяжелое ожерелье. Она была выше многих мужчин в зале. Голос её был стальным, низким, но всё же очень женственным.
– Унесите его, – она махнула в сторону Коляды, который всё ещё лежал, практически не двигаясь. Два мордоворота взяли его с двух сторон и положили на кушетку в конце зала.
Затем она перевела взгляд на Люси – маленькую, беспомощную.
– Девица, значит… – холодно проговорила графиня Заболоцкая. – Воронцов, она с тобой?
Тот с неохотой кивнул.
– Так вот, Всеволод Андреевич, я делаю вам последнее предупреждение: если вы ещё раз позволите себе устроить драку в моём заведении, то ноги вашей и вашего друга здесь больше не будет. Я ясно выражаюсь?
– Так точно, простите нас. – Воронцов подошёл к Люси и обнял её. От нахлынувших чувств ей стало плохо, и она почти потеряла сознание, обмякнув у него на руках. Взгляд графини немного смягчился.
– Пойдёмте, – проговорила она уже без стали в голосе.
В её просторной комнате не было и следа разврата и пошлости зала для посетителей. Тут висело много картин, в вазе на столе стояли свежие цветы, а пол устилал настоящий персидский ковёр. Люси слышала, как Сева и графиня о чём-то говорили – о ней, об усатом монстре. Воронцов просил прощения. Затем они подошли к ней.
– Ну как ты, моя хорошая? – женщина неожиданно тепло улыбнулась, держа в руках какую-то жидкость и протирая лицо Люси от запёкшейся крови.
– Спасибо, жить буду, – Люси слабо улыбнулась.
– Графиня, пожалуйста, я надеюсь на вашу деликатность.
– Воронцов, неужели ты думаешь, что мне нужно позорить девочку и распускать разные слухи? – она продолжала обрабатывать лицо Люси, мазь ужасно щипала, но девушка терпела. – Какая храбрая девочка, – графиня восторженно кивнула. – Я в твоём возрасте тоже дралась со всякими негодяями. А ты, – она указала на руки Севы, – иди сюда. Воронцов отмахнулся, но Заболоцкая смотрела на него, пока он с неохотой не подошёл, чтобы обработать окровавленные кулаки.
– Выйдете через задний ход, ваших лошадей приведут туда. Малышка, как выглядит твоя?
– Маленькая русая, – прошептала Люси.
– Хорошо, а твоего коня я, кажется, знаю, – глубокомысленно произнесла графиня. – Когда-то сама его покупала.
Воронцов виновато промолчал.
Заболоцкая открыла дверь. Воронцов нёс Люси на руках, не разрешая ей идти.
Они направились к лошадям.
– Эй, – прокричала графиня, обращаясь к Люси, – это кажется твоё.
Она с лёгкостью кинула шпагу, которую Люси потеряла. Девушка подхватила её в воздухе, с благодарностью кивнув.
Воронцов усадил её на коня, запрыгнув следом, накрыл своим плащом, оставшись в тонкой белой сорочке, взял поводья маленькой кобылы и медленно тронулся. Дождь потихоньку становился реже, в воздухе пахло сыростью; они ехали молча – было трудно что-то говорить.
При такой скорости ехать до поместья было примерно часа полтора. Люси будто бы спала, Сева смотрел на её лицо: Коляда нанёс глубокие порезы, которые останутся в виде шрамов. Но она была всё ещё так… прекрасна? Граф несколько раз помотал головой из стороны в сторону, будто отгоняя от себя эти мысли. Прекрасна? – повторил он про себя вопрос. И у Воронцова защемило сердце.
Внезапно Люси нарушила тишину:
– Сева, ты меня простишь?
– Люси, я не злюсь на тебя.
– Что теперь будет?
– Не знаю, но я что-нибудь придумаю, не волнуйся об этом.
– Я видела, – девушка внезапно улыбнулась, – как ты набил ему морду. Я всегда восхищалась храбростью Фернана, теперь понимаю, почему ты его лучший друг.
Воронцов усмехнулся.
– Надеюсь, что не только из-за этого.
– Сева, – Люси вдруг стала немного серьёзнее, – расскажи мне, что было в крепости Геок-Тепе. Я слышала часть вашего разговора. Пожалуйста.
Воронцов замялся, но он не мог врать ей. Тяжело вздохнув, он начал:
– На войне не всегда однозначно можно сказать, кто прав, а кто виноват. Крепость Геок-Тепе в Туркмении было очень трудно штурмовать. Генерал Скобелев уважал её защитников – там сражались даже женщины и дети. Но были и те, кто хотел победить любой ценой. Один бригадный полковник приказал штурмовому отряду гвардейцев вырезать часть защитников крепости ночью, не щадя никого старше четырнадцати лет. – Люси вздрогнула, а Воронцов продолжал: – Коляда был самым рьяным исполнителем этого приказа.
– А ты?
– Я и Фернан с детьми не воюем.
– Он убивал детей? Женщин?
– Всё верно.
Люси опустила голову. В некоторых местах на её лице всё ещё сочилась кровь. Они почти подъехали к поместью.
Алина Александровна и Макарыч вышли навстречу и, увидев Люси, женщина подбежала к ней. Воронцов, мямля перед матерью, вкратце рассказал ей всё, что произошло. Он ожидал чего угодно, но не этого. Мать нежно улыбнулась и погладила его по голове. Затем взяла Люси за руку и отвела в дом.
Как и многие женщины её положения, Алина Александровна в годы русско-турецкой войны отучилась на полевую медсестру. У неё были в запасе редкие травы и мази, чтобы облегчить боль. Она колдовала над лицом бедной девушки. Графиня проявила удивительную чуткость: не упрекала, не задавала лишних вопросов, всё время рассказывала смешные истории.
Воронцов простоял в раздумьях у окна некоторое время, пока его не толкнула локтем мать.
– А она правда храбрая, – проговорила женщина, хитро улыбаясь.
– Я не знаю, что мне теперь делать, – удручённо проговорил Воронцов.
– С Аней и Фиделем я поговорю сама, – мать нежно погладила сына по плечу. – Я поеду к ней домой, улажу всё без тебя. А ты сиди здесь. Скажем, что она взяла без спроса лошадь, поехала кататься ночью и упала, порезавшись о куст терновника неподалёку. Я выкраду из её комнаты платье. И скажу, что она уже спит, мы привезём её домой завтра. Иди скажи Макарычу, чтобы запрягал лошадей в повозку.
Сева вышел.
Алина Александровна надела тёплую шаль и повернулась к Люси. Девушка спала как маленький ангел.
– Рыженькие внуки? Будет забавно, – графиня мило засмеялась и вышла из комнаты.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге