Фермер 3. Железный конь

Глава 1. Вызовы министерства

Мартовское утро встретило меня морозным воздухом и ярким солнцем, которое уже по-весеннему пригревало. Термометр за окном показывал минус восемь градусов.

Для начала марта в наших краях вполне обычная температура. Я надел ватную телогрейку темно-синего цвета поверх шерстяного свитера и направился в НИО.

По дороге встретил дядю Васю, который вел на поводке корову к водопою. Старый механизатор был в овчинном полушубке и валенках, на голове потертая шапка-ушанка.

— Доброе утро, Василий Петрович, — поздоровался я. — Как дела на ферме?

— Утречко доброе, Виктор Алексеич, — отозвался дядя Вася, поправляя поводок. — Дела идут. Коровы после зимы слабоватые, но ничего, отойдут. А у вас как, с этими заморскими машинами управляетесь?

— Пока справляемся. «Берта» по-прежнему характер показывает, но ребята к ней подход нашли.

— То-то и оно, — философски заметил механизатор. — Техника она как женщина, подход нужен особый.

В здании НИО было тепло благодаря печи-буржуйке, которую я модернизировал системой рекуперации тепла. КПД увеличился почти вдвое, а расход дров сократился.

На письменном столе, покрытым зеленым сукном, разложены чертежи и схемы. Планы развития учебного центра на ближайший год.

На листах ватмана формата А1 красовались мои наработки: схема расширения мастерских МТМ, план размещения новых дождевальных машин, проект создания учебных классов для подготовки операторов. Рядом лежала толстая папка с расчетами экономической эффективности различных типов сельхозтехники.

В углу кабинета стоял металлический шкаф ШМ-1, где хранились образцы деталей, чертежи и техническая документация. На стенах висели схемы оросительной системы и карта совхоза с нанесенными участками освоенных «мертвых» земель.

Ровно в восемь утра в дверь постучали. Вошел Володя Семенов в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. В руках он держал папку с документами и журнал технических наблюдений в клеенчатом переплете.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — поздоровался молодой инженер, стряхивая снег с плеч. — Подготовил план работы на неделю.

— Проходите, Владимир Иванович, — ответил я, указывая на стул рядом со столом. — Что у нас по подготовке к новому сезону?

Володя открыл папку и достал несколько листов машинописного текста, отпечатанного на пишущей машинке «Москва-6»:

— Первая группа слушателей прибывает пятнадцатого марта. Двадцать человек из пяти районов области. Программа рассчитана на три недели: неделя теории, две недели практики на дождевальных машинах.

— А что с переводом инструкций? — поинтересовался я, вспомнив о проблемах с немецкой документацией.

— Елена Карловна подготовила полный русский перевод всех основных разделов, — доложил Володя, показывая толстую тетрадь с аккуратным почерком. — Плюс составила словарь технических терминов. Теперь любой механизатор сможет разобраться.

Я взял тетрадь и полистал страницы. Работа была выполнена профессионально. Каждый термин сопровождался объяснением и схематическим рисунком. «Beregnungsanlage - дождевальная установка», «Wasserdruck - давление воды», «Steuerung - система управления».

— Отличная работа, — похвалил я. — А как дела с подготовкой демонстрационных участков?

— Семеныч с бригадой расчистили три площадки по пятьдесят гектаров каждая, — ответил Володя, разворачивая схему полигона. — Проложили временные дороги, установили щиты с номерами участков. Завтра планируем подключить «Альфу» и «Бету» к магистральной системе орошения.

Володя был воодушевлен предстоящей работой. За зиму он заметно повзрослел, приобрел уверенность в себе и техническую зрелость. Теперь он мог самостоятельно решать многие задачи, которые раньше требовали моего постоянного участия.

— Владимир Иванович, — обратился я к нему, — а как вы смотрите на перспективы дальнейшего развития? Может быть, стоит подумать о расширении программы обучения?

— В каком смысле? — уточнил молодой инженер, поправляя очки в пластмассовой оправе.

— Ну, например, не только дождевальные машины, но и другая современная техника. Комбайны, тракторы, может быть даже импортная техника из социалистических стран.

Володя задумался, покусывая кончик карандаша:

— Это интересная идея. Но потребует значительного расширения материальной базы. Новые мастерские, дополнительное оборудование, больше преподавателей...

— Именно, — согласился я. — Но представьте, если наш центр станет не просто местным, а региональным. Сюда будут приезжать учиться со всей Сибири.

— Амбициозная задача, — признал Володя. — А финансирование откуда?

Я собирался ответить, но тут зазвонил телефон. Черный аппарат АТС-6 стоял на краю стола рядом с настольной лампой. Я снял трубку.

— НИО совхоза «Заря», Корнилов слушает.

— Виктор Алексеевич! — взволнованный голос Громова прозвучал в трубке необычно напряженно. — Срочно в контору! Из Москвы приехали! Большое начальство!

— Понял, Михаил Михайлович. Какое именно начальство?

— Из министерства сельского хозяйства! Заместитель министра приехал! И еще какие-то товарищи с ним. Машины серьезные, номера областные.

Я почувствовал, как участился пульс. Визит заместителя министра - это совсем другой уровень внимания к нашему проекту.

— Еду немедленно, — ответил я и положил трубку.

Володя смотрел на меня с любопытством:

— Что-то серьезное?

— Похоже на то, — ответил я, быстро собирая документы со стола. — Заместитель министра сельского хозяйства приехал. Видимо, наши достижения произвели впечатление в высших сферах.

Я надел парадный костюм темно-синего цвета поверх обычной рубашки и повязал галстук. Для встречи с московским начальством нужно выглядеть соответственно. Володя тем временем аккуратно складывал чертежи и схемы в папки.

— Владимир Иванович, — обратился я к нему, застегивая пиджак, — возьмите с собой папку с техническими характеристиками дождевальных машин и отчет о результатах обучения. Может пригодиться.

— Понял, — кивнул молодой инженер, укладывая документы в кожаную папку. — А что, думаете, они хотят расширить наш проект?

— Возможно, — ответил я, направляясь к двери. — Но могут быть и другие планы. В любом случае, такие визиты не бывают случайными.

Выйдя на улицу, я сразу увидел причину волнения Громова. У здания конторы совхоза стоял черный ЗИЛ-114 с областными номерами и маленькими флажками на капоте. Рядом темно-синяя «Волга» ГАЗ-24, тоже с номерами областной серии. Обе машины были безукоризненно чистыми, что в наших мартовских условиях с грязными дорогами говорило о высоком статусе пассажиров.

Возле машин стояли двое мужчин в длинных пальто и каракулевых шапках, курили папиросы «Беломорканал» и о чем-то тихо беседовали. Один был постарше, лет пятидесяти пяти, с представительной внешностью и уверенными движениями. Второй помоложе, около сорока пяти, держал в руках кожаный портфель и периодически поглядывал на часы «Слава».

— Володя, — тихо сказал я молодому инженеру, — готовьтесь к серьезному разговору. Такие люди просто так не приезжают.

Мы направились к зданию конторы, где нас уже ждала встреча, которая должна кардинально изменить наши планы.

За окнами НИО весеннее солнце освещало поля, где под снегом скрывались результаты нашего труда. Освоенные «мертвые» земли, террасы на склонах, система орошения.

Год назад это была мечта, теперь реальность. Но, судя по визиту московских гостей, впереди ждали задачи еще более масштабные.

В конторе совхоза царила непривычная торжественность. Секретарша Вера Ивановна в лучшем синем платье суетилась возле вешалки, принимая дорогие пальто гостей. В воздухе витал запах хорошего одеколона «Шипр» и импортных сигарет.

Кабинет директора Громова был приведен в образцовый порядок. Красные знамена в углах расправлены до идеального состояния, портреты партийных руководителей протерты до блеска, письменный стол из карельской березы очищен от обычных завалов бумаг. На столе красовался хрустальный графин с водой и блюдце с конфетами «Мишка на Севере».

Громов встретил меня у двери кабинета. Директор был в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на лацкане медаль «За доблестный труд», орден Трудового Красного Знамени. Лицо выражало смесь гордости и легкого беспокойства.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал он, — представляю вам товарища Макарова Ивана Петровича, заместителя министра сельского хозяйства РСФСР.

Из-за стола поднялся мужчина лет пятидесяти пяти, внушительного телосложения, в дорогом костюме серого цвета. На нем был белоснежный накрахмаленный воротничок и шелковый галстук в тонкую полоску. Часы «Полет» на золотом браслете, туфли из натуральной кожи, отполированные до зеркального блеска. Лицо волевое, с проницательными карими глазами и седеющими висками.

— Товарищ Корнилов, — произнес Макаров, протягивая руку для рукопожатия, — очень приятно наконец познакомиться лично. О ваших достижениях говорят в самых высоких кабинетах.

Рукопожатие было крепким, уверенным. Я почувствовал силу человека, привыкшего принимать серьезные решения.

— Очень приятно, Иван Петрович, — ответил я. — Добро пожаловать в совхоз «Заря».

— А это товарищ Беляев Анатолий Сергеевич, — продолжил представления Макаров, — начальник главного управления механизации Министерства сельского хозяйства РСФСР.

Второй гость оказался мужчиной лет сорока пяти, худощавым, с внимательными голубыми глазами за очками в металлической оправе. На нем был строгий костюм темно-синего цвета, белая рубашка и темный галстук. В руках — кожаный портфель «Дипломат» и папка с документами.

— Анатолий Сергеевич, — поздоровался я. — Владимир Иванович Семенов, наш ведущий инженер.

Володя в своем рабочем комбинезоне рядом с московскими костюмами выглядел несколько неуместно, но держался с достоинством.

— Очень приятно, — сказал Беляев, оценивающе глядя на молодого инженера. — Слышал, что у вас здесь растут хорошие кадры.

И тут произошло то, чего я совершенно не ожидал. Из-за шкафа с документами вышел третий человек, которого я знал слишком хорошо.

— А вот и товарищ Лаптев Николай Павлович, — объявил Макаров. — Ваш новый заместитель директора по кадрам.

Лаптев предстал передо мной в новом облике. На нем был дорогой темно-серый костюм-тройка, белоснежная рубашка и модный галстук. Волосы аккуратно подстрижены и уложены бриолином. В руках кожаная папка и авторучка «Паркер».

— Виктор Алексеевич, — произнес он елейным голосом, протягивая руку, — как я рад нашему сотрудничеству! Прибыл помочь вам справиться с административными вопросами. Знаю, как вы перегружены техническими делами.

Я пожал ему руку, стараясь не показать удивления. Лаптев в роли заместителя - это было неожиданно и тревожно одновременно.

— Николай Павлович, — ответил я нейтрально. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Громов пригласил всех сесть за большой стол для совещаний. Макаров занял место во главе стола, по правую руку от него сел Беляев, по левую - Лаптев. Я сел напротив заместителя министра, Володя рядом со мной.

— Товарищи, — начал Макаров, открывая кожаную папку, — мы приехали с очень важной миссией. Министерство сельского хозяйства РСФСР приняло решение о создании в вашем совхозе межрегионального центра подготовки кадров для механизированного сельского хозяйства.

Он сделал паузу, давая нам время осмыслить масштаб заявления.

— Ваш опыт по освоению неудобных земель и внедрению современных технологий орошения произвел впечатление на самые высокие инстанции, — продолжил заместитель министра. — Теперь перед вами стоит задача иного масштаба - создать центр союзного значения.

Беляев достал из портфеля толстую папку с документами:

— Техническое задание предусматривает создание учебно-производственного комплекса, способного готовить до пятисот специалистов в год для пятнадцати областей РСФСР.

Володя чуть не присвистнул от удивления. Пятьсот специалистов в год - это в десять раз больше наших нынешних возможностей.

— Основная особенность проекта, — вмешался Лаптев, — в том, что центр будет работать не только с отечественной техникой, но и с машинами из братских социалистических стран.

— Конкретно речь идет о технике из Чехословакии и ГДР, — уточнил Беляев, листая документы. — Тракторы «Зетор», комбайны «Фортшритт», машины фирмы «Класс». Всего более тридцати наименований современной сельхозтехники.

Громов слушал с открытым ртом:

— Товарищ Макаров, но мы же маленький совхоз... Как справимся с такими масштабами?

— Именно поэтому товарищ Лаптев и направлен к вам, — ответил заместитель министра. — Николай Павлович имеет большой опыт организационной работы и поможет создать необходимую административную структуру.

Лаптев скромно наклонил голову:

— Буду рад приложить все силы для успеха проекта. Виктор Алексеевич выдающийся технический специалист, но административная работа такого масштаба требует особых навыков.

Я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. Лаптев уже начал размечать сферы влияния, тонко намекая на ограниченность моих административных способностей.

— Николай Павлович, — ответил я спокойно, — действительно, масштаб задач серьезно возрастает. Но важно помнить, что техника без понимания сути превращается в бюрократию. Нужен баланс между административной эффективностью и техническим содержанием.

Макаров внимательно наблюдал за нашим скрытым поединком:

— Товарищи, главное - это результат. У нас есть конкретные сроки и четкие задачи. К следующему году центр должен работать на полную мощность.

Беляев развернул на столе карту Сибири с отмеченными областями:

— Центр будет обслуживать Алтайский край, Новосибирскую, Омскую, Томскую, Кемеровскую области, плюс несколько автономных округов. Общая площадь сельхозугодий более двадцати миллионов гектаров.

Цифры были впечатляющими. Двадцать миллионов гектаров - это территория размером с половину Франции.

— А финансирование проекта? — практично поинтересовался Громов.

— Два миллиона рублей на первый этап, — ответил Макаров. — Строительство учебного комплекса, приобретение техники, создание материальной базы. В дальнейшем дополнительное финансирование по мере развития.

Два миллиона рублей сумма колоссальная. Для сравнения, годовой бюджет нашего совхоза составлял около трехсот тысяч рублей.

Лаптев достал из папки организационную схему:

— Предлагаю создать четкую структуру управления проектом. Дирекция центра, учебный отдел, производственный отдел, отдел кадров, планово-экономический отдел.

Я изучил схему. Лаптев предусмотрительно поставил себя во главе кадрового и планово-экономического направлений, оставляя мне только техническую часть.

— Структура интересная, — сказал я дипломатично. — Но не стоит ли начать с технического содержания проекта? Сначала понять, чему и как учить, а потом создавать административную надстройку?

— Виктор Алексеевич прав, — поддержал Беляев. — Техническая программа - основа всего проекта. Без четкого понимания образовательного процесса невозможно создать эффективную систему управления.

Лаптев слегка поджал губы, но согласился:

— Конечно, техническая составляющая первична. Я лишь хотел подчеркнуть важность организационного обеспечения.

Макаров посмотрел на часы. Золотые «Полет» показывали половину десятого:

— Товарищи, предлагаю перейти к осмотру ваших нынешних мощностей. Нужно понимать, с чего мы начинаем.

Все поднялись из-за стола. Володя аккуратно собрал документы, Лаптев бдительно следил, чтобы не упустить ни одной детали обсуждения.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Беляев, — кстати, есть важный момент. Первая партия чехословацкой техники прибудет уже через месяц. Документация на чешском языке. Надеюсь, у вас есть переводчики?

Вопрос прозвучал как проверка нашей готовности к работе с импортной техникой.

— Мы найдем решение, — ответил я уверенно, хотя внутренне понимал сложность задачи. — У нас есть опыт работы с немецкой документацией.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул заместитель министра. — Тогда приступим к осмотру.

Выходя из кабинета, я заметил, как Лаптев многозначительно переглянулся с Макаровым. Что-то мне подсказывало, что этот визит был спланирован заранее, и назначение Лаптева заместителем по кадрам не случайность, а продуманный ход.

Впереди предстоял осмотр наших достижений, но я уже понимал, что игра переходит на совершенно новый уровень. Ставки выросли до союзного масштаба, а вместе с ними появились и новые опасности.

Глава 2. Осмотр

К половине одиннадцатого наша процессия, московские гости, Громов, Володя и я, направилась к первому пункту осмотра.

Макаров, Беляев и Лаптев шли в дорогих пальто и каракулевых шапках, их дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. Громов семенил рядом в своем лучшем зимнем пальто, периодически поправляя орденские планки.

— Начнем с наших нынешних мастерских, — предложил я, указывая на длинное одноэтажное здание МТМ. — Здесь вы увидите, с чего мы начинали.

Машинно-тракторные мастерские представляли собой типовое строение советской постройки. Кирпичные стены, покрытые штукатуркой и побеленные известью, шиферная крыша, большие ворота для въезда техники. Внутри размещались слесарные верстаки, токарные станки 1К62, фрезерный станок 6Р82, сварочные аппараты ТД-500 и куча самодельного оборудования.

— Скромновато, — заметил Лаптев, окидывая взглядом помещение. — Для центра союзного значения потребуется нечто более представительное.

Семеныч, который работал возле верстака в замасленной телогрейке, поднял голову от ремонтируемой детали:

— Главное не внешний вид, а что руки делают, — буркнул экскаваторщик, не обращая внимания на высоких гостей.

Беляев заинтересованно подошел к самодельному стенду для диагностики двигателей:

— А это что за устройство?

— Собственная разработка товарища Корнилова, — гордо ответил Володя. — Позволяет определять неисправности двигателя по звуку и вибрации без разборки.

Заместитель министра внимательно изучил конструкцию из деталей списанной техники, соединенных самодельными креплениями:

— Интересное решение. А документация есть?

— Конечно, — я достал из папки схемы и чертежи. — Все наши рационализаторские предложения оформляются должным образом.

Лаптев тем временем тоже снисходительно осмотрел устройство:

— Виктор Алексеевич, понимаете, для обучения специалистов союзного уровня нужны стандартизованные решения, а не кустарные поделки.

Дядя Вася, который подошел посмотреть на гостей, не выдержал:

— Кустарные поделки? Да эта «поделка» нам три трактора за зиму отремонтировать помогла! А сколько денег сэкономили!

Макаров поднял руку, останавливая назревающий конфликт:

— Товарищи, и традиционный опыт, и новые подходы имеют свое место. Главное - эффективность.

Мы вышли из мастерских и направились к учебному полигону. По дороге Беляев расспрашивал о технических деталях нашей системы орошения:

— А какова производительность ваших дождевальных машин в реальных условиях?

— «Альфа» и «Бета» обрабатывают по сто двадцать гектаров за двенадцать часов, — ответил Володя, сверяясь с записями в блокноте. — а вот «Берта»...

— «Берта» требует особого подхода, — закончил я. — Но когда находишь с ней общий язык, работает не хуже остальных.

— Особый подход к технике? — удивился Лаптев. — Это несерьезно для учебного центра.

Семеныч, который присоединился к нашей группе, усмехнулся:

— А вы попробуйте с ней поработать без особого подхода. Сразу встанет и ни в какую не пойдет.

На учебном полигоне нас встретило впечатляющее зрелище. Дождевальные машины стояли на своих участках, их длинные консольные фермы возвышались над полем как металлические гиганты.

Система трубопроводов, насосные станции, пульты управления. Все это произвело сильное впечатление даже на московских гостей.

Макаров остановился возле центральной башни «Альфы»:

— Внушительно. А это импортная техника?

— Немецкого производства, ДМ-100 «Фрегат», — пояснил я. — Поставка по линии технического сотрудничества. Мы адаптировали ее под наши условия.

— И как результаты эксплуатации? — поинтересовался Беляев.

Володя развернул журнал наблюдений:

— За прошлый сезон обработали восемьсот гектаров. Урожайность на орошаемых участках выросла в полтора раза по сравнению с богарными землями.

— А обучение операторов сколько времени занимает? — спросил Макаров.

— Три недели полного курса, — ответил я. — Неделя теории, две недели практики. За полгода мы подготовили сорок два специалиста для семи районов области.

Лаптев записывал каждую цифру:

— Сорок два человека в год... А для союзного центра нужно минимум пятьсот. Понимаете масштаб задачи?

— Понимаю, — кивнул я. — Потребуется серьезное расширение материальной базы.

Беляев указал на пустое поле размером примерно пятьдесят гектаров:

— А вот здесь планируется строительство нового комплекса?

— Именно, — подтвердил Громов. — Земля выделена решением крайисполкома. Коммуникации можно подвести от существующих сетей.

Макаров прошелся по краю будущей стройплощадки, оценивая рельеф:

— Место подходящее. Ровная местность, удобные подъезды, рядом железная дорога для доставки техники.

— Иван Петрович, — обратился к нему Лаптев, — а не стоит ли рассмотреть альтернативные площадки? Может быть, ближе к областному центру?

Я почувствовал подвох в вопросе:

— Николай Павлович, здесь уже создана вся инфраструктура. Система орошения, мастерские, кадры. Начинать с нуля в другом месте, значит потерять три года работы.

— Виктор Алексеевич прав, — поддержал Беляев. — Экономически выгоднее развивать существующую базу.

Мы направились к зданию НИО, последнему пункту осмотра. По дороге Макаров расспрашивал о кадровом составе:

— А научные сотрудники у вас есть?

— Кутузов Петр Васильевич, лаборант-исследователь, — ответил я. — Плюс Елена Карловна Миллер, наш консультант по переводу технической документации.

— Этого явно недостаточно для центра такого уровня, — заметил Лаптев. — Нужны кандидаты наук, доценты, профессора.

В НИО Беляев с интересом изучал наши разработки. Самодельные приборы, чертежи модернизированной техники, образцы деталей, все это говорило о серьезной технической работе.

— А это что? — он указал на схему электрического трактора, над которой я работал в свободное время.

— Экспериментальный проект, — ответил я осторожно. — Попытка создать сельхозмашину на электрической тяге.

— Любопытно, — Беляев внимательно изучил чертежи. — А практические испытания проводились?

— Пока только теоретические расчеты, — признался я. — Для полноценных экспериментов нужна более серьезная материальная база.

Лаптев скептически покачал головой:

— Виктор Алексеевич, боюсь, такие эксперименты отвлекают от основных задач. Центр должен обучать работе с серийной техникой, а не заниматься фантазиями.

Макаров внимательно рассматривал схемы:

— А почему бы и нет? Советская наука должна опережать время. Если идея перспективная, стоит ее проработать.

К концу осмотра настроение московских гостей стало вполне благожелательным. Беляев делал заметки в блокноте, Макаров задавал конкретные вопросы о сроках и ресурсах.

— Общее впечатление положительное, — резюмировал заместитель министра. — База есть, кадры растут, результаты налицо. Можно развивать проект.

— Но потребуется серьезная реорганизация, — добавил Лаптев. — Новая структура управления, четкое планирование, контроль качества.

— Это само собой, — согласился Макаров. — Николай Павлович как раз и займется организационными вопросами.

Беляев посмотрел на часы:

— А теперь, товарищи, главная новость. Первая партия чехословацкой техники прибудет уже через месяц. Тракторы «Зетор-50», комбайны «Фортшритт Е-512», культиваторы и сеялки. Документация полностью на чешском языке.

Он сделал многозначительную паузу:

— Надеемся, у вас найдутся переводчики?

Я почувствовал, как все взгляды обратились ко мне.

— Найдем решение, — ответил я уверенно. — У нас есть опыт работы с немецкой документацией. Чешский язык освоим.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул Беляев. — Тогда через месяц ждите первый эшелон.

Лаптев не упустил возможности вставить свое слово:

— Виктор Алексеевич, а не стоит ли заранее найти профессиональных переводчиков? В области наверняка есть специалисты.

— Николай Павлович прав, — согласился Макаров. — Техническая документация требует точного перевода. Ошибка может стоить дорого.

Возвращаясь к конторе, я размышлял о том, что увидел и услышал. Масштаб проекта действительно превосходил все ожидания. Два миллиона рублей, пятьсот специалистов в год, техника из трех стран, это вызов совершенно иного уровня.

Но больше всего меня беспокоило поведение Лаптева. Каждая его реплика направлена на то, чтобы подчеркнуть сложность задач и ограниченность наших возможностей. Он методично создавал почву для будущего перехвата управления проектом.

— Володя, — тихо сказал я молодому инженеру, — готовьтесь к серьезным испытаниям. Игра только начинается.

К часу дня вся наша процессия направилась в столовую совхоза, где Зинаида Петровна готовила торжественный обед в честь московских гостей. Повариха явно постаралась. На столах красовались белоснежные скатерти, хрустальные бокалы и лучшая посуда из сервиза, который берегли для особых случаев.

— Товарищи дорогие, милости просим! — встретила нас Зинаида Петровна в праздничном красном платье поверх обычного белого халата. На голове вместо рабочей косынки красовался нарядный платок с цветочным узором. — Обед по высшему разряду приготовила!

Макаров и Беляев любезно поблагодарили за гостеприимство, Лаптев деловито осмотрел сервировку и одобрительно кивнул. На столах дымился борщ украинский со сметаной, аппетитно пахли котлеты, золотистый картофель, соленые огурцы и квашеная капуста собственного приготовления.

— Зинаида Петровна наша гордость, — похвалился Громов, усаживая гостей за стол. — Ее кулинарные таланты известны на весь район.

В этот момент в столовую вошла Галя в строгом костюме темно-серого цвета с белой блузкой. Волосы аккуратно уложены, легкий макияж подчеркивал естественную красоту. В руках папка с документами и ручка. Выглядела она профессионально и в то же время очень привлекательно.

— Галина Петровна Морозова, секретарь комсомольской организации совхоза, — представил ее Громов.

Макаров поднялся, галантно пожал протянутую руку:

— Очень приятно. Слышал, что у вас здесь активная молодежная работа.

— Стараемся, Иван Петрович, — ответила Галя с улыбкой. — Комсомольцы участвуют во всех технических новшествах. Без их энтузиазма многие проекты просто не состоялись бы.

Беляев заинтересованно посмотрел на нее:

— А какое у вас образование, товарищ Морозова?

— Педагогический институт, исторический факультет, — ответила Галя, садясь за стол рядом со мной. — Но здесь приходится изучать и технические вопросы. Виктор Алексеевич хороший учитель.

Лаптев внимательно наблюдал за Галей, явно оценивая ее как потенциального союзника или конкурента.

За обедом разговор шел в неформальной обстановке. Макаров расспрашивал о жизни совхоза, быте работников, социальных вопросах. Беляев интересовался техническими деталями, которые не успел выяснить во время осмотра.

— А кадровый вопрос как решается? — поинтересовался заместитель министра, отпивая из бокала красного вина «Кагор». — Молодежь остается в селе или уезжает в города?

— По-разному, — честно ответил Громов. — Кто-то остается, особенно после того, как появились интересные проекты. А кто-то стремится в областной центр.

— Это естественно, — заметил Лаптев. — Амбициозная молодежь должна иметь возможности для роста.

Галя внимательно слушала разговор, периодически делая заметки в блокноте. Я заметил, как живо блестели ее глаза, когда речь заходила о перспективах развития.

— А у вас, товарищ Морозова, есть планы на будущее? — неожиданно обратился к ней Беляев.

Галя слегка смутилась от прямого вопроса:

— Планы? Ну... работать здесь, развивать комсомольскую организацию, помогать техническим проектам...

— Понятно, — кивнул Беляев. — А не хотели бы повысить квалификацию? У нас в Москве есть годичные курсы руководителей комсомольских организаций крупных предприятий.

Воздух в столовой словно сгустился. Галя удивленно подняла глаза, я почувствовал, как напряглись мышцы. Громов перестал жевать котлету.

— Курсы в Москве? — переспросила Галя, стараясь скрыть волнение.

— Именно, — продолжил Беляев, явно получая удовольствие от произведенного эффекта. — При ЦК ВЛКСМ. Очень престижная программа для перспективных кадров. Изучение передового опыта, стажировки на крупнейших предприятиях, работа с лучшими специалистами страны.

Лаптев тут же подхватил тему:

— Галина Петровна, это же прекрасная возможность! Такие курсы открывают дорогу к серьезной карьере в комсомольских и партийных органах.

Галя бросила быстрый взгляд на меня, но я старался сохранять нейтральное выражение лица:

— Это... это очень заманчиво, — сказала она осторожно. — Но у нас здесь столько планов, проектов...

— Планы никуда не денутся, — мягко заметил Макаров. — А вот такая возможность может больше не представиться. Курсы начинаются в сентябре, длятся год. Полная стипендия, общежитие в Москве, по окончании перспектива работы в аппарате ЦК ВЛКСМ.

— В аппарате ЦК? — Галя не скрывала удивления.

— А почему бы и нет? — улыбнулся Беляев. — Молодая, образованная, с практическим опытом работы. Именно такие кадры нам нужны.

Я чувствовал, как внутри все сжалось. Предложение было серьезным. г

Год в Москве, престижные курсы, карьерные перспективы всесоюзного масштаба. Против этого трудно что-то возразить.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Лаптев с легкой улыбкой, — вы же не будете препятствовать карьерному росту товарища Морозовой?

Все взгляды обратились ко мне. Галя смотрела особенно внимательно, ожидая реакции.

— Конечно, нет, — ответил я как можно спокойнее. — Галина Петровна сама должна решать свое будущее. Если считает, что московские курсы пойдут ей на пользу, я только поддержу.

— Вот и отлично! — обрадовался Беляев. — Тогда вопрос можно считать решенным.

— Подождите, — вмешалась Галя, слегка покраснев. — Я же еще не сказала, что согласна. Мне нужно подумать, посоветоваться...

— С кем посоветоваться? — удивился Лаптев. — Возможность блестящая, сомнений быть не может.

Громов попытался сгладить ситуацию:

— Товарищи, давайте не будем торопить девушку. Такое решение требует обдумывания.

— Конечно, конечно, — согласился Макаров. — У вас есть время до конца месяца подать документы. Анатолий Сергеевич оставит все необходимые контакты.

За столом наступила пауза. Зинаида Петровна суетливо подливала чай, пытаясь разрядить атмосферу. Галя смотрела в тарелку, явно обдумывая услышанное.

— А какова программа курсов? — поинтересовалась она, поднимая глаза.

Беляев оживился:

— Очень насыщенная! Теория управления, экономика, идеологическая работа, изучение зарубежного опыта. Стажировки на крупнейших заводах, в научных институтах, в обкомах партии.

— Плюс культурная программа, — добавил Лаптев. — Театры, музеи, встречи с выдающимися людьми. Москва ведь не только административный центр, но и культурная столица.

Я видел, как загорались глаза Гали. Предложение действительно было заманчивым. Жля девушки из сибирского совхоза это шанс увидеть большой мир.

— А после курсов обязательно работать в Москве? — спросила она.

— Не обязательно, — ответил Беляев. — Можно вернуться в свой регион, но уже с гораздо более высокой квалификацией. Или остаться в столице, если появится подходящая должность.

— Галина Петровна, — вмешался Лаптев, — вы же понимаете, что отказываться от такой возможности просто неразумно? В вашем возрасте нужно строить карьеру, а не зарываться в глубинке.

Слово «глубинка» прозвучало особенно болезненно. Галя вскинула голову:

— Николай Павлович, наш совхоз не глубинка. Здесь делаются дела союзного значения.

— Безусловно, — поспешно согласился Лаптев. — Я имел в виду перспективы личного роста.

Макаров внимательно наблюдал за нашим разговором. Чувствовалось, что заместитель министра прекрасно понимает подоплеку происходящего.

— Товарищи, — сказал он дипломатично, — предложение сделано, время для размышлений есть. Давайте не будем настаивать.

— Конечно, — кивнула Галя. — Спасибо за предложение. Я серьезно его обдумаю.

Беляев достал из портфеля визитную карточку:

— Вот мои координаты. Если решите участвовать, звоните в любое время.

Обед завершился тостом за сотрудничество и успехи советского сельского хозяйства. Московские гости готовились к отъезду, но атмосфера была уже совсем иной.

Предложение Гале изменило расклад. Теперь речь шла не только о технических проектах, но и о личных судьбах.

Когда гости ушли одеваться к машинам, Галя задержалась в столовой:

— Витя, — тихо сказала она, — что ты об этом думаешь?

Я посмотрел в ее глаза, полные надежды и тревоги одновременно:

— Думаю, что это действительно большая возможность. И ты должна сама принять решение.

— А ты... ты не против?

Вопрос повис в воздухе. Я понимал, что мой ответ может определить нашу дальнейшую судьбу. Но сказать правду, что боюсь потерять ее, что не готов к серьезным отношениям, что скрываю свое прошлое, не мог.

— Галя, — сказал я осторожно, — я хочу, чтобы ты была счастлива. И если московские курсы сделают тебя счастливой...

Я не договорил. Галя кивнула, но в ее глазах мелькнуло разочарование:

— Понятно. Значит, решать мне.

Она взяла свою папку и направилась к выходу. Я остался в пустой столовой, понимая, что только что упустил важный момент. Возможно, самый важный в наших отношениях.

За окном московские машины готовились к отъезду. Через час здесь снова будет обычная жизнь сибирского совхоза. Но что-то изменилось безвозвратно.

Глава 3. Оргвопросы

После ужина мы вернулись в кабинет директора для подведения итогов. За окном уже сгущались мартовские сумерки, но внутри горел яркий свет люстры с хрустальными подвесками. Громов явно хотел сохранить торжественную атмосферу еще немного

Макаров снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и достал из портфеля толстую папку с документами:

— Товарищи, теперь переходим к конкретным организационным вопросам. Время на раскачку у нас нет. Первый эшелон с чехословацкой техникой прибудет через месяц.

Лаптев тут же открыл блокнот и приготовился записывать. Я заметил, что он уже чувствовал себя полноправным хозяином ситуации.

— Прежде всего, — продолжил заместитель министра, — нужно определить структуру управления проектом. Николай Павлович подготовил предварительные предложения.

Лаптев важно встал и развернул на столе схему организационной структуры. Красиво оформленный лист ватмана с множеством прямоугольников, стрелок и подписей производил впечатление серьезной аналитической работы.

— Предлагаю создать четкую вертикаль управления, — начал Лаптев, указывая на схему авторучкой. — Дирекция центра во главе с директором. Под ней пять основных отделов: учебный, производственный, кадровый, планово-экономический и административно-хозяйственный.

Я внимательно изучил схему и сразу заметил подвох. Лаптев поставил себя во главе кадрового и планово-экономического отделов, оставляя мне только учебную и производственную части. По сути, он контролировал бы и людей, и деньги.

— Интересная структура, — сказал я осторожно. — Но не кажется ли вам, что она слишком бюрократична для начального этапа?

— В каком смысле? — нахмурился Лаптев.

— Ну, пять отделов для проекта, который еще только создается... Может быть, стоит начать с более простой организации? Сначала понять, чему и как мы будем учить, а потом создавать административную надстройку?

Беляев кивнул:

— Виктор Алексеевич прав. Техническая программа основа всего проекта. Без четкого понимания образовательного процесса невозможно создать эффективную систему управления.

Лаптев поджал губы, но попытался отстоять свою позицию:

— Анатолий Сергеевич, конечно, техническая составляющая важна. Но Виктор Алексеевич, при всем уважении к его способностям, не имеет опыта управления проектами такого масштаба.

В его голосе прозвучала едва заметная снисходительность.

— Николай Павлович, — ответил я спокойно, стараясь не показать раздражения, — действительно, масштаб задач серьезно возрастает. Но важно помнить, что административная работа без понимания технической сути превращается в бюрократию. Нужен баланс между организационной эффективностью и содержательной работой.

— Виктор Алексеевич, — Лаптев слегка наклонился вперед, — вы прекрасный технический специалист, это неоспоримо. Но административная работа требует совершенно других навыков. Планирование, контроль, отчетность, взаимодействие с министерствами...

Он развел руками, как бы подчеркивая непреодолимость этих трудностей для простого инженера.

— А разве нельзя этому научиться? — вступился Володя. — Виктор Алексеевич за полгода освоил немецкую техническую документацию, наладил систему обучения...

Лаптев снисходительно улыбнулся:

— Владимир Иванович, одно дело — техническая документация, другое - управление коллективом в пятьсот человек и бюджетом в два миллиона рублей.

Макаров внимательно наблюдал за нашим спором, не вмешиваясь. Чувствовалось, что заместитель министра изучает нас, оценивая сильные и слабые стороны.

— Товарищи, — сказал он наконец, — давайте подходить к вопросу конструктивно. У каждого из вас есть свои преимущества. Виктор Алексеевич технический лидер проекта, это бесспорно. Николай Павлович опытный администратор. Нужно найти способ эффективно использовать оба потенциала.

— Иван Петрович, — вмешался Громов, — а может быть, создать совет проекта? Коллегиальный орган, где все важные решения принимались бы сообща?

Лаптев поморщился, коллегиальность явно не входила в его планы:

— Михаил Михайлович, коллегиальность хороша для обсуждения, но оперативные решения требуют единоначалия. Кто-то должен нести персональную ответственность.

— А кто, по-вашему, должен нести эту ответственность? — спросил я прямо.

Лаптев на мгновение растерялся, не ожидая такого прямого вопроса:

— Ну... это должен решить товарищ Макаров. Я лишь предлагаю варианты организационной структуры.

Беляев изучал схему Лаптева:

— Николай Павлович, а почему кадровый и планово-экономический отделы объединены под одним руководством? Обычно это разные направления.

— Для обеспечения координации, — быстро ответил Лаптев. — Кадровое планирование тесно связано с экономическим. Нужно избежать дублирования функций.

Я понял, что пора переходить в наступление:

— Анатолий Сергеевич, а можно я покажу свое видение организации проекта?

Беляев кивнул. Я подошел к доске и мелом нарисовал простую схему:

— На первом этапе предлагаю создать три направления: техническое, учебное и организационное. Техническое - освоение новой техники, адаптация, модернизация. Учебное - разработка программ, подготовка преподавателей, методические материалы. Организационное - материально-техническое обеспечение, строительство, кадры.

— А кто возглавляет эти направления? — поинтересовался Макаров.

— Техническое я, как главный инженер проекта. Учебное Володя с группой методистов. Организационное - Николай Павлович как заместитель директора.

Лаптев нахмурился:

— Но при такой схеме я не контролирую ни технические решения, ни учебный процесс...

— Именно, — улыбнулся я. — Каждый занимается тем, что умеет лучше всего.

— А как обеспечивается координация? — спросил Беляев.

— Еженедельные совещания всех руководителей направлений, — ответил я. — Плюс оперативные консультации по текущим вопросам.

Макаров встал и прошелся по кабинету:

— Предложение Виктора Алексеевича выглядит более гибким. На начальном этапе важна мобильность, а не жесткая иерархия.

Лаптев почувствовал, что теряет инициативу:

— Иван Петрович, но ведь министерство требует четкой отчетности. Как я буду отчитываться за техническую программу, если не контролирую ее?

— А зачем вам контролировать то, в чем вы не разбираетесь? — спросил я. — Вы будете отчитываться за организационную часть, я за техническую.

— Но кто-то должен нести общую ответственность! — настаивал Лаптев.

Макаров остановился у окна:

— Общую ответственность несет директор совхоза. А в его отсутствие — старший по должности. То есть Виктор Алексеевич как главный инженер проекта.

Лаптев побледнел. Он рассчитывал стать фактическим руководителем проекта, а оказался в роли хозяйственника.

— Товарищ Макаров, — попытался он переломить ситуацию, — может быть, стоит пересмотреть должностную структуру? Создать отдельную должность директора центра?

— На втором этапе, возможно, — ответил заместитель министра. — А пока работаем в рамках существующей структуры совхоза.

Беляев закрыл папку:

— Тогда решение принято. Создается рабочая группа из трех направлений под общим руководством товарища Корнилова. Первая задача подготовка к приему чехословацкой техники.

Лаптев сделал последнюю попытку:

— А как быть с финансовым контролем? Два миллиона рублей серьезная сумма...

— Финансовый контроль остается у районных и областных органов, — ответил Макаров. — Плюс ведомственная отчетность перед министерством.

Совещание завершилось распределением первоочередных задач. Мне предстояло заняться поиском переводчика чешского языка и подготовкой площадок для размещения новой техники. Лаптеву - решением вопросов с жильем для будущих слушателей и материально-техническим обеспечением строительства.

Когда московские гости окончательно уехали, в кабинете остались только мы трое. Громов, Лаптев и я.

— Ну что ж, — сказал директор, снимая пиджак, — работы предстоит много. Надеюсь на сотрудничество.

Лаптев собирал документы в папку:

— Михаил Михайлович, Виктор Алексеевич, я понимаю, что мое назначение может восприниматься как вмешательство извне. Но уверяю вас, я приехал помогать, а не мешать.

— Николай Павлович, — ответил я дипломатично, — будем судить по делам. Проект большой, работы хватит всем.

Лаптев кивнул и направился к выходу:

— До свидания, товарищи. Завтра начинаем работать в новом режиме.

Когда он ушел, Громов тяжело опустился в кресло:

— Виктор Алексеевич, что думаете об этом назначении?

— Думаю, что нас будут контролировать, — ответил я честно. — Проект слишком большой, чтобы оставить его без присмотра из центра.

— А справимся?

Я посмотрел в окно, где догорал мартовский закат:

— Справимся, Михаил Михайлович. Но игра становится серьезнее.

За стеной слышались голоса сотрудников, расходящихся по домам. Заканчивался обычный рабочий день в сибирском совхозе.

Вечер уже окончательно вступил в свои права, когда я наконец добрался до дома. Усталость навалилась разом.

День был насыщенным и полным неожиданностей. Московские гости, техническое задание на два миллиона рублей, появление Лаптева в новой роли, а главное - предложение Гале...

Я затопил печь, поставил чайник на керосинку и присел к столу, пытаясь осмыслить происходящее. В голове роились мысли о предстоящих задачах: чешская техника, переводчики, расширение мастерских, подготовка кадров.

Но больше всего беспокоило поведение Лаптева. Его планы были слишком очевидными.

Раздался стук в дверь. Я открыл и увидел Галю. Она стояла на пороге в сером пальто, слегка присыпанном снегом. Лицо взволнованное, глаза блестят.

— Витя, можно войти? — спросила она тихо. — Нужно поговорить.

— Конечно, проходи, — ответил я, помогая ей снять пальто. — Чай будешь?

— Да, спасибо.

Галя прошла в комнату, осмотрелась, как будто видела мое жилище впервые. Я заметил, что она нервничает. Теребит пуговицы на кофте, не может найти удобного положения на стуле.

— Витя, — начала она, когда я поставил перед ней стакан горячего чая, — я весь вечер думала о том предложении. О московских курсах.

— И к какому выводу пришла? — спросил я осторожно.

— А вот это и хочу с тобой обсудить, — она посмотрела мне в глаза. — Это же действительно прекрасная возможность. Год в Москве, работа с лучшими специалистами страны, изучение передового опыта...

Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие:

— Да, возможность серьезная. Такие предложения получают далеко не все.

— Именно! — воодушевилась Галя. — Я смогу изучить, как организована работа в масштабах всей страны. Познакомиться с новыми методами управления, с передовыми технологиями. А потом вернуться сюда и применить все это на практике.

— А если не вернешься? — вырвалось у меня.

Галя удивленно посмотрела на меня:

— Почему не вернусь? Конечно, вернусь. Здесь моя жизнь, моя работа...

— Галя, — сказал я осторожно, — ты же понимаешь, что происходит с людьми, которые попадают в большие города? Особенно в Москву? Там совсем другая жизнь, другие возможности, другие люди...

— А ты не хочешь, чтобы мне там понравилось? — в ее голосе послышалась обида. — Или боишься, что я действительно не вернусь?

Я пожал плечами:

— Просто у нас столько планов было. Общих планов. На двоих.

— Планы на работу или на жизнь? — спросила Галя тихо.

Вопрос повис в воздухе. Я понимал, что она ждет от меня ответа, который я не мог дать.

— Витя, — продолжила она, — мы знакомы уже больше полугода. Работаем вместе, проводим время вместе, и я думала...

Она не договорила, но я понимал, о чем она хотела сказать.

— Галя, — я посмотрел на нее, — ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но сейчас такое время... Этот проект, новые задачи, огромная ответственность...

— Всегда находятся дела, — перебила она. — Сначала дождевальные машины, теперь центр механизации. А что дальше? Еще какое-то важное дело?

В ее словах была правда, которую я не хотел признавать. Я действительно погружался в работу, избегая серьезных разговоров о нашем будущем.

— Галя, пойми, — попытался я объяснить, — я не могу сейчас думать о личном. Слишком много всего происходит. Этот Лаптев, его планы, московские требования...

— А я что, не могу быть частью всего этого? — вспыхнула она. — Я же не просила тебя бросить работу! Я хочу быть рядом, помогать, строить что-то общее!

Я сел напротив нее, взял ее руки в свои:

— Конечно, можешь. Но пойми, какая сейчас ситуация. Два миллиона рублей, пятьсот человек в год, техника из трех стран. Если мы не справимся, это будет провал не только для совхоза, но и для всего региона.

— Но ведь именно поэтому мне и нужно учиться! — возразила Галя. — Чтобы быть тебе полезной, чтобы понимать, как работают такие проекты в масштабах страны!

Логика в ее словах была железная. Но внутри меня что-то протестовало против этого отъезда.

— А что, если тебе там действительно предложат остаться? — спросил я прямо. — Работу в аппарате ЦК ВЛКСМ, карьеру в Москве?

Галя задумалась:

— Не знаю. Может быть, и предложат. Но это же не значит, что я соглашусь.

— Может, и не значит сейчас, — сказал я тихо. — А через год?

— Витя, — она посмотрела на меня внимательно, — ты говоришь так, будто уже заранее с этим смирился. Будто хочешь, чтобы я уехала.

— Нет, — ответил я быстро. — Совсем наоборот. Я не хочу тебя отпускать. Но...

— Но?

— Но я не могу предложить тебе ничего взамен. Не сейчас. Не в такой ситуации.

Галя откинулась на спинку стула:

— Витя, я не прошу тебя сделать мне предложение прямо сейчас. Я понимаю, что у тебя сложный период. Но я хочу знать, что у нас есть будущее. Что мы не просто коллеги, которые хорошо работают вместе.

Я смотрел в ее глаза, полные надежды и тревоги. Она была права.

Я избегал серьезных разговоров о наших отношениях. Отчасти из-за загруженности работой, отчасти из-за страха открыться полностью, рассказать правду о своем прошлом.

— Галя, — сказал я наконец, — конечно, у нас есть будущее. Но дай мне время разобраться с этим проектом. Понять, как все будет устроено с Лаптевым, с новыми задачами...

— Сколько времени? — спросила она конкретно.

— Не знаю. Может быть, полгода. Может быть, год.

— А курсы начинаются в сентябре, — напомнила она. — И длятся год.

Мы сидели молча, каждый обдумывая ситуацию. За окном падал снег, в печи потрескивали дрова. Обычный вечер в сибирском совхозе, который мог изменить наши судьбы.

— Витя, — сказала Галя тихо, — а что, если мы посмотрим на это по-другому? Я поеду учиться, получу новые знания, а ты тем временем наладишь работу центра. Через год я вернусь уже более квалифицированным специалистом, и мы сможем работать вместе на новом уровне.

— А если не вернешься? — повторил я свой вопрос.

— Тогда значит, нам не было суждено быть вместе, — ответила она с грустной улыбкой. — Но по крайней мере, мы это узнаем наверняка.

Я понимал, что она предлагает своего рода испытание наших отношений. Год разлуки покажет, насколько серьезны наши чувства.

— Галя, — сказал я, взяв ее руку, — я не хочу, чтобы ты уезжала. Но я также не хочу, чтобы ты потом жалела об упущенной возможности.

— Значит, ты не будешь возражать, если я подам документы? — спросила она.

Я долго молчал, обдумывая ответ. В конце концов, какое право я имел удерживать ее от такого шанса?

— Нет, — сказал я наконец. — Не буду возражать. Это твой выбор, и ты должна его сделать сама.

Галя кивнула:

— Спасибо за понимание. Я еще подумаю, но скорее всего, подам документы. Хотя бы попробую.

Она встала, подошла ко мне и поцеловала в щеку:

— Спасибо за честность. Я знаю, что тебе это нелегко.

— Галя, — позвал я ее, когда она направилась к выходу, — что бы ты ни решила, знай, что я буду тебя ждать.

Она обернулась:

— А я знаю, что если мне суждено вернуться, то я обязательно вернусь. К тебе и к нашему общему делу.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один в комнате, освещенной только светом керосиновой лампы. За окном продолжал падать снег, укрывая белым покрывалом поля, которые через несколько месяцев должны были принять новую технику из Чехословакии.

Я понимал, что только что произошел поворотный момент в наших отношениях. Галя получила шанс на большую карьеру, а я не смог предложить ей достойную альтернативу.

Может быть, это и к лучшему. Год покажет, что между нами настоящее, а что просто симпатия и удобство.

Но почему-то на душе было тяжело. Словно что-то важное уходило из жизни, возможно, безвозвратно.

После ухода Гали я долго сидел за столом, уставившись в пламя керосиновой лампы. Чай давно остыл, в печи догорали последние угли, а за окном продолжал мягко падать снег. В голове роились мысли о прошедшем дне, который перевернул всю мою размеренную жизнь.

Визит московской комиссии кардинально изменил ситуацию. Масштаб проекта превосходит все мои ожидания. Два миллиона рублей, пятьсот специалистов в год, техника из трех стран. Это вызов совершенно иного уровня.

Но больше всего беспокоит появление Лаптева в роли моего заместителя. Его назначение не случайность, а продуманный ход.

Кто-то в министерстве решил, что проект слишком важен, чтобы оставить его под единоличным управлением «простого агронома». Лаптев прислан не помогать, а контролировать, а возможно, перехватить руководство.

Его план очевиден: взять под контроль кадры и финансы, оставив мне только техническую часть. Затем постепенно дискредитировать мои решения, продемонстрировать «неспособность справляться с административными задачами» и в итоге отстранить от руководства проектом.

Сегодня удалось отбить первую атаку, но это только начало. Лаптев будет действовать более тонко, исподволь. Нужна стратегия противодействия.

Знания политтехнолога из будущего подсказывали несколько вариантов действий. Можно попытаться опередить Лаптева в кадровых назначениях, создать команду преданных людей.

Еще можно заручиться поддержкой влиятельных союзников в области и министерстве. А можно сделать ставку на техническую исключительность проекта, создать что-то настолько уникальное, что любые административные интриги отступили бы на второй план.

Итак, какой план противодействия.

Первое. Укрепить техническую команду. Володя Семенов надежный союзник, но молодой и неопытный в аппаратных играх. Нужно его обучить основам корпоративной политики. Кутузов верный помощник, но не лидер. Семеныч и дядя Вася - опора в производственных вопросах.

Второе. Найти переводчиков чешского и немецкого языков. Языковой барьер может стать оружием в руках Лаптева. Елена Карловна уже показала себя с хорошей стороны с немецким, но нужно расширить команду.

Третьеб Создать неформальную сеть союзников. Климов в райкоме, Савельев в области, может быть, найти контакты в министерстве через Беляева. Лаптев силен в аппаратных играх, но у меня есть преимущество. Реальные результаты.

Четвертое. Опередить Лаптева в ключевых назначениях. Пока он будет обустраиваться, нужно расставить своих людей на важные позиции в будущем центре.

Я потер усталые глаза. Главная проблема заключается не в Лаптеве.

Главная проблема сидела гораздо глубже. В моей неспособности полноценно строить отношения с людьми, скрывая свое истинное прошлое.

Галя получила предложение о московских курсах. Год в столице, престижная программа, карьерные перспективы всесоюзного масштаба. Любая нормальная девушка согласилась бы не задумываясь.

Но я не могу ей ничего предложить взамен. Не могу сказать: «Выходи за меня замуж, останься, и мы построим семью». Потому что женитьба означает близость, доверие, а значит, риск раскрытия моей тайны.

Как объяснить жене, что я знаю о событиях, которые произойдут через десять лет? Как объяснить технические решения, которые опережают время на полвека? Как объяснить, что в моей памяти хранится опыт человека из двадцать первого века?

Галя умная, наблюдательная. Рано или поздно она начнет задавать вопросы. А я не готов на них отвечать. Не готов рисковать всем ради личного счастья.

Но, может быть, это и к лучшему? Год разлуки покажет, насколько серьезны наши чувства.

Если она вернется, значит, между нами что-то настоящее. Если не вернется, значит, так было суждено.

Хотя в глубине души я понимаю: если не вернется, то винить буду только себя. За страх, за неготовность довериться другому человеку, за то, что выбрал миссию вместо любви.

Я встал и прошелся по комнате. Впереди освоение чехословацкой и немецкой техники. Это шанс показать нечто принципиально новое, опередить время.

Из воспоминаний о будущем знаю, что электрификация транспорта неизбежна. Водородные технологии, солнечная энергетика, автоматизация, все это придет, но не скоро.

Что если попытаться ускорить процесс? Создать экспериментальные образцы электрической сельхозтехники, используя знания из будущего, но адаптированные под возможности 1970-х? Построить опытную установку по получению водорода из воды? Внедрить элементы автоматизации в управление производством?

Это будет сложно, рискованно, но если получится, то никто не сможет усомниться в необходимости держать руководство проектом в моих руках. Техническое превосходство - лучшая защита от административных интриг.

Лаптев может быть опытным аппаратчиком, но он не знает будущего. А я знаю. И это мое главное преимущество.

Нужно только не наделать ошибок. Не торопиться. Не раскрыть истинных источников знаний. Подавать инновации как логическое развитие существующих технологий, как результат изучения зарубежного опыта.

В конце концов, в социалистических странах действительно ведутся интересные разработки. Чехословакия, ГДР, Венгрия - там есть над чем поработать. Можно списать свои «изобретения» на синтез различных подходов, на творческое переосмысление зарубежного опыта.

Время покажет, правильный ли путь я выбрал. Но другого пути у меня нет. Я не могу жить как обычный человек, потому что не являюсь обычным человеком. Моя миссия изменить будущее сельского хозяйства, используя знания из того времени, откуда я пришел.

Где-то в глубине души я понимал, что принимаю неправильное решение. Что стоило бы попробовать открыться Гале, рассказать правду, рискнуть.

Но страх сильнее. Страх потерять контроль над ситуацией, страх быть непонятым, страх разрушить все, что удалось построить.

Может, это цена за возможность изменить историю? Может, люди из будущего обречены на одиночество в прошлом? Может быть, миссия действительно важнее личного счастья?

А может, я просто трус, который прикрывается высокими целями.

За окном догорала ночь. Я наконец заснул, но сон был тревожным. Проснулся на рассвете с четким пониманием: игра началась всерьез. Ставки выросли до союзного масштаба. Отступать некуда, проигрывать нельзя.

Глава 4. Старые и новые враги

Проснулся я от звука капели за окном. Мартовское солнце уже пригревало по-весеннему, и с крыши моего дома падали тяжелые капли талой воды. Часы «Слава» на тумбочке показывали половину седьмого утра.

Встал, подошел к окну и отодвинул ситцевую занавеску в голубой горошек. За стеклом, покрытым морозными узорами по уголкам, открывался вид на просыпающийся совхоз. Дым из труб домов поднимался прямыми столбами в безветренную погоду, на дороге виднелись первые прохожие в ватных куртках и валенках.

Вчерашний день не давал покоя. Визит московской комиссии, два миллиона рублей, назначение Лаптева, предложение Гале... Все это до сих пор крутилось в голове, не давая сосредоточиться на обычных утренних делах.

Я умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер серого цвета, связанный местными мастерицами, и завершил туалет ватной телогрейкой темно-синего цвета.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу на керосинке «Шмель», заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком. Хлеб, черный, ржаной, выпеченный в совхозной пекарне, намазал сливочным маслом местного производства.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я анализировал вчерашние события. Лаптев действовал слишком уверенно для человека, только что назначенного на должность. Его план перехвата контроля над проектом был продуман заранее. Кто-то в министерстве решил подстраховаться, поставив рядом со мной «опытного администратора».

План Лаптева очевиден: взять под контроль кадры и финансы, оставив мне только техническую часть. Затем постепенно дискредитировать мои решения, продемонстрировать «неспособность справляться с административными задачами» и в итоге отстранить от руководства.

Вчера удалось отбить первую атаку, но это только начало. Лаптев будет действовать тоньше, исподволь. Нужна стратегия противодействия, и нужна быстро.

Допив чай, я надел резиновые сапоги «Прогресс» и вышел на улицу. Воздух был свежим и чистым, пахло талым снегом и дымом из печных труб. Под ногами хрустел наст, но уже чувствовалось, что зима отступает.

По дороге к НИО встретил дядю Васю, который вел на поводке рыжую корову к водопою. Старый механизатор был в овчинном полушубке, подпоясанном веревкой, и валенках с калошами. На голове красовалась потертая шапка-ушанка с мятыми наушниками.

— Доброе утро, Василий Петрович, — поздоровался я, остановившись рядом с ним.

— Утречко доброе, Виктор Алексеич, — отозвался дядя Вася, поправляя поводок. Корова недовольно мотнула головой, явно торопясь к водопою. — Как дела? Слышал, вчера большое начальство приезжало.

— Приезжало. Планы у них серьезные. Центр создавать, технику новую осваивать.

— Ну и хорошо, — кивнул механизатор. — Работы будет много. А скажите, Виктор Алексеич, а правда, что к нам какой-то большой начальник из района сегодня приезжает? Хрущев, главный механик?

Я почувствовал, как внутри что-то насторожилось:

— Откуда информация, Василий Петрович?

— Да Петрович с фермы сказал. Вчера в районе был по делам, слышал разговоры. Говорят, Хрущев очень недоволен нашими экспериментами. Считает, что мы деньги на ветер бросаем.

Дядя Вася помолчал, потом добавил тише:

— И еще говорят, что он не один приедет. С какими-то товарищами из области. Проверка будет серьезная.

Новость была неприятной. Степан Григорьевич Хрущев, главный механик районного управления сельского хозяйства, слыл человеком консервативных взглядов. Старой закалки специалист, который не любил нововведения и предпочитал проверенные временем решения.

— Спасибо за информацию, Василий Петрович, — сказал я, стараясь не показать беспокойства. — Если что узнаете еще, дайте знать.

— Конечно, Виктор Алексеич. Только вы уж не волнуйтесь сильно. Хрущев мужик справедливый, хоть и строгий. Если дело хорошее, поддержит.

Продолжая путь к НИО, я размышлял о новой угрозе. Если вчера появился административный противник в лице Лаптева, то сегодня намечается производственный конфликт с Хрущевым. Воевать на два фронта будет сложно.

У здания НИО заметил странную картину. Несколько механизаторов стояли небольшой группой возле входа и о чем-то тихо переговаривались. Увидев меня, они замолчали и поздоровались сдержанно, не так тепло, как обычно.

Семеныч отделился от группы и подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, а правда, что нас всех переучивать будут? На заморской технике?

— Откуда такие слухи, Александр Михайлович?

— Да люди говорят... — экскаваторщик почесал затылок под шапкой. — Вроде как старая техника не нужна станет, а мы, старые кадры, тоже не понадобимся.

В его голосе слышалась тревога. Я понял, что слухи уже пошли по совхозу, и не самые хорошие.

— Александр Михайлович, — сказал я твердо, — никого увольнять не собираются. Наоборот, нужны опытные люди, которые помогут освоить новую технику.

— Ну и хорошо, — облегченно вздохнул Семеныч. — А то народ уже стал беспокоиться.

Войдя в НИО, я сразу почувствовал, что атмосфера изменилась. Кутузов сидел за своим столом у микроскопа МБИ-6, но работал не так сосредоточенно, как обычно. Периодически поглядывал в мою сторону, явно ожидая разговора.

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая телогрейку и вешая ее на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — ответил лаборант, поправляя очки в металлической оправе. — Володя уже приходил, ждет вас в мастерских. Сказал, что нужно срочно обсудить планы на сегодня.

— А что срочного? — поинтересовался я, проходя к своему столу.

— Не знаю точно, — Кутузов понизил голос, — но вчера вечером ему позвонили из района. Долго о чем-то говорили. После разговора был очень встревоженный.

Я кивнул и быстро просмотрел почту. Среди обычных производственных сводок и технических бюллетеней лежала служебная записка от Лаптева. Аккуратно напечатанная на машинке «Москва» бумага содержала «предложения по оптимизации структуры управления проектом».

Пробежав глазами по тексту, я понял, что Лаптев не теряет времени. Он предлагал создать «координационный совет проекта» под своим председательством, а также «унифицировать систему отчетности» в соответствии с министерскими стандартами.

За бюрократическими формулировками скрывался все тот же план: постепенно взять контроль над всеми аспектами работы. Но действовал Лаптев аккуратно, прикрываясь заботой о «повышении эффективности управления».

Отложив записку, я направился в мастерские искать Володю. За окном уже совсем рассвело, и было видно, как по дорогам совхоза движутся люди, начинающие рабочий день. Обычная картина сибирского утра, но что-то в ней сегодня казалось тревожным.

В мастерских МТМ кипела обычная утренняя работа. У токарного станка 1К62 стоял молодой рабочий Федька, обтачивая какую-то деталь. Рядом Колька сваривал треснувшую раму культиватора на посту электросварки ТД-500. Запах машинного масла, металлической стружки и сварочного дыма создавал привычную производственную атмосферу.

Володя Семенов стоял у верстака, изучая чертежи, разложенные на деревянной поверхности, покрытой листом жести. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. В руках держал штангенциркуль ШЦ-1 и что-то измерял на одной из деталей.

— Доброе утро, Владимир Иванович, — поздоровался я, подходя к верстаку. — Кутузов сказал, что вам нужно срочно поговорить.

Володя поднял голову, и я увидел на его лице озабоченность:

— Виктор Алексеевич, да, нужно. Вчера поздно вечером звонил Беляев из министерства. Предупредил, что сегодня к нам приедет главный механик района Хрущев. Официально для ознакомления с проектом, но на самом деле проверить, правильно ли тратятся выделенные средства.

— А что конкретно его интересует?

— Технико-экономические показатели, окупаемость вложений, соответствие результатов заявленным планам, — Володя сверился с записями в блокноте. — Беляев сказал, что в районе есть мнение о нецелесообразности наших экспериментов.

— Понятно, — кивнул я, мысленно отмечая, что информация дяди Васи подтвердилась. — А еще что-нибудь говорил?

— Да, предупредил, что Хрущев человек принципиальный, не терпит показухи и формализма. Любит конкретные цифры и практические результаты.

В этот момент за окном мастерских послышался звук подъезжающей машины. Володя выглянул в окно и сообщил:

— Кажется, приехали. УАЗ с районными номерами.

Я тоже посмотрел в окно. К мастерским подъехал потрепанный УАЗ-469 болотного цвета с номерами районной серии. Машина явно повидала немало: на кузове виднелись следы ремонта, бампер был помят, а на ветровом стекле красовалась трещина, заклеенная изолентой.

Из УАЗа неторопливо вышел мужчина лет пятидесяти восьми, среднего роста, плотного телосложения. На нем была ватная куртка темно-синего цвета, подпоясанная широким кожаным ремнем, валенки с калошами и шапка-ушанка из натурального меха. В руках он держал потертую кожаную папку и блокнот в клетчатой обложке.

Лицо у приезжего было обветренное, с глубокими морщинами и седыми усами. Серые глаза под густыми бровями смотрели внимательно и оценивающе. На левом лацкане куртки блестела медаль «За доблестный труд», а руки, мозолистые, с въевшейся в кожу машинной смазкой, говорили о долгих годах работы с техникой.

Мужчина оглядел территорию мастерских, затем направился к входу. Походка у него была уверенная, с легкой прихрамывающей на правую ногу, видимо, старая производственная травма.

— Это и есть Хрущев? — тихо спросил Володя.

— Похоже на то, — ответил я, наблюдая, как незнакомец изучает табличку на двери мастерских.

Через минуту дверь открылась, и в помещение вошел наш гость. Он снял шапку, обнажив седые волосы, аккуратно зачесанные назад, и окинул взглядом мастерскую. Глаза его задержались на самодельном диагностическом стенде, на модернизированном токарном станке, на стеллажах с деталями.

— Корнилов здесь? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим сразу.

— Это я, — ответил я, подходя к нему. — Виктор Алексеевич Корнилов.

Незнакомец внимательно оглядел меня с головы до ног, явно оценивая. Пауза затянулась на несколько секунд.

— Степан Григорьевич Хрущев, — наконец представился он, протягивая руку для рукопожатия. — Главный механик районного управления сельского хозяйства. Приехал посмотреть на ваши новшества.

Рукопожатие было крепким, с заметным усилием. Хрущев явно проверял, какими руками работает тот, кто претендует на руководство крупным проектом.

— Добро пожаловать, Степан Григорьевич, — ответил я, не отводя взгляда. — Михаил Михайлович в конторе, сейчас позову.

— Не торопитесь, — остановил меня Хрущев. — А вы пока покажите, что тут у вас за чудо-техника такая. Слухи до района дошли разные.

В его голосе слышался скепсис. Было ясно, что он настроен критически и ищет подтверждение своих сомнений.

— С удовольствием покажу, — ответил я. — Владимир Иванович Семенов, наш ведущий инженер, проведет экскурсию.

Володя подошел к нам, вытирая руки тряпкой:

— Степан Григорьевич, начнем с диагностического комплекса?

Хрущев проследовал к стенду, который я создал из деталей списанной техники. Устройство позволяло определять неисправности двигателей по звуку и вибрации без разборки агрегата.

— Это что за самопал? — спросил Хрущев, указывая на конструкцию из металлических стоек, датчиков и самодельных приборов.

— Диагностический комплекс собственной разработки, — объяснил Володя. — Позволяет выявлять скрытые дефекты двигателей без трудоемкой разборки.

— А зачем самопал, когда есть заводские приборы? — Хрущев достал блокнот и записал что-то.

— Заводские стоят в десять раз дороже, а функциональность практически та же, — ответил я. — К тому же, наш комплекс адаптирован именно под ту технику, которая работает в наших условиях.

Хрущев обошел стенд кругом, заглянул под кожухи, проверил крепления:

— А кто гарантию дает? Если сломается этот самопал, кто чинить будет? В Москву за запчастями ехать?

— Все узлы собраны из стандартных деталей, — объяснил Володя. — Запчасти можно найти на любой базе Сельхозтехники.

— Можно найти... — протянул Хрущев, делая очередную запись. — А документация техническая есть? Паспорт изделия? Инструкция по эксплуатации?

Володя смутился. Действительно, наш самодельный стенд не имел официальной документации.

— Есть рабочие чертежи, схемы подключения, — ответил я. — Документацию можно оформить дополнительно.

— Можно оформить... — повторил Хрущев с иронией в голосе. — А если на этом «чуде техники» кто-то пальцы прищемит? Кто отвечать будет?

Семеныч, который работал неподалеку, не выдержал:

— Степан Григорьевич, да мы на этой штуке уже полгода работаем. Ни одного сбоя не было. Трактор К-700 за зиму три раза чинили с ее помощью.

Хрущев повернулся к экскаваторщику:

— Александр Михайлович, а ты как смотришь на эти новшества? По душе они тебе?

— Работают, Степан Григорьевич, — честно ответил Семеныч. — И неплохо работают. Время экономят, деньги берегут.

— Работают... — Хрущев покачал головой. — А надолго ли? И что будет, когда сломаются? Товарищ Корнилов в отпуск уедет, а мы с поломанным самопалом останемся?

Вопрос был болезненным. Действительно, самодельные устройства требовали постоянного авторского сопровождения.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любая техника требует квалифицированного обслуживания. Мы готовим специалистов, которые смогут поддерживать работоспособность оборудования.

— Готовите... — Хрущев закрыл блокнот. — А пока готовите, кто работать будет? На заводских приборах или на самопалах?

Он прошелся по мастерской, заглядывая в каждый угол. Остановился у модернизированного токарного станка, где Федька продолжал обрабатывать деталь.

— А это что за переделки? — спросил Хрущев, указывая на дополнительные приспособления на станке.

— Усовершенствованная система подачи охлаждающей жидкости, — объяснил Володя. — Повышает точность обработки и продлевает срок службы резцов.

— Кто разрешение давал на переделку заводского оборудования? — строго спросил Хрущев. — Гарантия на станок еще действует?

Володя растерялся. Мы действительно не оформляли официальных разрешений на модернизацию.

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — все изменения обратимы и не влияют на основные узлы станка.

— Не влияют... — Хрущев покачал головой. — А если что-то сломается? Завод гарантию аннулирует, и останемся мы без станка и без денег.

Атмосфера в мастерской становилась все более напряженной. Рабочие притихли, прислушиваясь к разговору. Чувствовалось, что визит Хрущева не просто знакомство, а серьезная проверка.

— Степан Григорьевич, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — может быть, посмотрим на результаты работы? На практические достижения?

— Обязательно посмотрим, — кивнул Хрущев, надевая шапку. — И на результаты, и на затраты. А теперь покажите мне эти знаменитые дождевальные машины, о которых весь район говорит.

Мы вышли из мастерских на улицу. Мартовское солнце светило ярче, снег активно таял, образуя лужи и ручейки. Воздух был свежим и чистым, но настроение от этого лучше не становилось.

Хрущев шел рядом со мной, продолжая делать записи в блокноте. Время от времени он останавливался, осматривая различные постройки и сооружения совхоза.

— А вон то что за сарай? — спросил он, указывая на новое здание складского типа.

— Склад запчастей для импортной техники, — ответил Володя. — Построили в прошлом году специально для немецких дождевальных машин.

— Немецких... — Хрущев записал в блокнот. — А сколько это удовольствие стоило?

— Около пятнадцати тысяч рублей, — честно ответил я.

— Пятнадцать тысяч за сарай... — протянул Хрущев. — А если посчитать все ваши новшества, какая сумма получится?

Вопрос был неприятным, потому что общие затраты действительно получались значительными.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любые инвестиции требуют первоначальных вложений. Важна окупаемость проекта.

— Окупаемость... — Хрущев остановился и посмотрел на меня. — А через сколько лет окупятся ваши эксперименты? И окупятся ли вообще?

Это был ключевой вопрос, на который у меня не было готового ответа. Проект только начинался, и говорить о конкретных сроках окупаемости было преждевременно.

Но молчать тоже было нельзя. Хрущев ждал ответа, и от этого ответа могло зависеть будущее всего проекта.

Тогда я ответил так.

Глава 5. Осмотр с пристрастием

— Степан Григорьевич, — ответил я, стараясь говорить уверенно, — по предварительным расчетам, при полной загрузке системы орошения окупаемость составит четыре-пять лет. Но это без учета эффекта масштаба от создания учебного центра.

— Четыре-пять лет... — Хрущев записал цифры в блокнот. — А если не получится полной загрузки? Если погода будет дождливая, орошение не понадобится?

Вопрос был каверзным. Действительно, эффективность оросительных систем в Сибири зависела от капризов погоды.

— В засушливые годы система окупается быстрее, — ответил я. — А в дождливые можно использовать инфраструктуру для других целей: подачи жидких удобрений, обработки растений химикатами.

— Можно... — скептически протянул Хрущев. — А документально это где оформлено? В проектной документации предусмотрены альтернативные варианты использования?

Володя неловко пожал плечами. Мы действительно не прописывали в документах альтернативные сценарии использования оборудования.

Мы дошли до учебного полигона, где стояли дождевальные машины. Даже под мартовским солнцем они выглядели впечатляюще длинные металлические фермы на высоких опорах, способные поворачиваться вокруг центральных башен.

Хрущев остановился возле машины «Альфа» и долго изучал конструкцию. Обошел центральную башню кругом, заглянул в электрический щит управления, проверил крепления консольных секций.

— Немецкая техника? — уточнил он.

— Да, ДМ-100 «Фрегат», производство ГДР, — подтвердил Володя. — Поставка по программе технического сотрудничества социалистических стран.

— А сколько одна машина стоит?

— Около ста тысяч рублей, — ответил я.

Хрущев присвистнул:

— Сто тысяч... За такие деньги можно пятнадцать тракторов МТЗ-80 купить. Или десять комбайнов «Нива».

— Но одна дождевальная машина заменяет работу двадцати поливальщиков с лейками, — возразил Володя. — Экономия на зарплате составляет...

— Экономия, — перебил Хрущев. — А если машина сломается? Где запчасти брать? В ГДР ехать?

— У нас есть склад запчастей, — ответил я. — Плюс налаживаем производство некоторых деталей в собственных мастерских.

— В собственных мастерских... — Хрущев покачал головой. — На том самом оборудовании, которое вы переделываете без разрешения?

Он подошел к машине «Берта», которая стояла неподвижно в ожидании очередного ритуала запуска.

— А эта что, не работает? — спросил Хрущев, заметив, что консольная ферма находится в неподвижном состоянии.

Володя замялся:

— Эта машина... она требует особого подхода.

— Какого особого подхода? — нахмурился Хрущев.

— Ну... — Володя покраснел, — с ней нужно по-особенному обращаться. Разговаривать, так сказать.

Лицо Хрущева приобрело выражение крайнего удивления:

— Разговаривать? С машиной?

В этот момент к нам подошел Семеныч, который работал поблизости на экскаваторе ЭО-4121. Экскаваторщик заглушил двигатель и направился к нашей группе, видимо, заинтересовавшись разговором.

— Степан Григорьевич! — обрадовался он, узнав главного механика района. — Не ожидал вас здесь увидеть. Как дела в районе?

— Дела идут, Александр Михайлович, — ответил Хрущев, пожимая руку экскаваторщику. — А вот тут мне рассказывают, что с техникой разговаривать надо. Что скажешь?

Семеныч почесал затылок под шапкой:

— Ну... это про «Берту», наверное? Да, она капризная. Но ничего, мы к ней подход нашли.

— Какой подход? — строго спросил Хрущев.

— Да так, по-хорошему с ней, — смущенно ответил Семеныч. — Поздороваешься, расскажешь, что делать предстоит. Федька еще песенки ей поет. Она музыку любит.

Хрущев раскрыл блокнот и начал быстро писать:

— Понятно. За миллион рублей машина, а работает только после разговоров и песенок. Это что же, всех операторов актерскому мастерству учить будем?

— Степан Григорьевич, — вмешался я, — это техническая особенность конкретной машины. У нее сверхчувствительный датчик давления, который реагирует на микроколебания. Ритуалы помогают обеспечить стабильные условия запуска.

— Ритуалы... — Хрущев покачал головой. — Товарищ Корнилов, а что, немцы тоже со своими машинами песенки поют?

— Нет, но у них более стабильная система водоснабжения, — ответил Володя. — Мы адаптировали технику под наши условия.

— Адаптировали... — Хрущев сделал очередную запись. — А гарантийные обязательства при такой адаптации сохраняются?

Неприятный вопрос повис в воздухе. Мы действительно внесли изменения в конструкцию машин, что теоретически могло аннулировать гарантию.

— Все изменения согласованы с поставщиком, — соврал я, надеясь, что проверить это будет сложно.

Хрущев внимательно посмотрел на меня, явно сомневаясь в правдивости ответа.

В этот момент к нам присоединился дядя Вася, который вел с пастбища небольшое стадо коров. Старый пастух приветствовал главного механика района с почтением:

— Степан Григорьевич, здравствуйте! Давно вас не видел. Как здоровье?

— Держусь, Василий Петрович, — ответил Хрущев. — А ты как смотришь на все эти новшества? Нравятся тебе заморские машины?

Дядя Вася осторожно оглядел дождевальные установки:

— Ну... машины хорошие, Степан Григорьевич. Работают неплохо. Только вот...

— Что только? — насторожился Хрущев.

— Да сложные они больно. Раньше с лейкой пошел, поливай себе спокойно. А тут включи, настрой, проследи... И не дай бог что сломается, сразу беда.

— А ломаются часто? — уточнил Хрущев, продолжая делать записи.

— По-разному, — честно ответил дядя Вася. — «Альфа» и «Бета» работают надежно. А «Берта»... — он махнул рукой, — с ней вообще отдельная история.

— И что делаете, когда ломаются?

— Виктор Алексеевич чинит, — ответил механизатор. — Он мастер на все руки. Но если его не будет, то не знаю...

Хрущев многозначительно посмотрел на меня:

— Понятно. Значит, вся система держится на одном человеке?

— Мы готовим дублеров, — возразил я. — Володя уже многое освоил, Семеныч тоже разбирается.

— Готовите... — Хрущев закрыл блокнот. — А сколько времени нужно, чтобы подготовить полноценного специалиста?

— Три недели базового курса, плюс полгода практики под руководством инструктора, — ответил Володя.

— Полгода... — протянул Хрущев. — А если завтра товарищ Корнилов заболеет или переведут его в другое место? Кто будет полгода готовить специалистов?

Вопрос был болезненным. Действительно, проект во многом держался на моих знаниях и опыте.

— Степан Григорьевич, — сказал я, — любая новая технология требует времени для освоения. Когда-то и тракторы были новинкой.

— Тракторы да, — согласился Хрущев. — Но трактор можно починить в любой деревенской кузнице. А эти машины?

Он показал на дождевальные установки:

— Электроника, автоматика, импортные детали... Если что-то серьезное сломается, что делать будете?

— Налаживаем сервисную службу, — ответил я. — Создаем склады запчастей, готовим ремонтные бригады.

— За чей счет? — тут же спросил Хрущев.

— За счет экономии от повышения урожайности, — ответил Володя.

— А если урожайность не повысится? Если засуха будет или, наоборот, дожди? Кто тогда расходы покроет?

Мы дошли до здания НИО, где Хрущев хотел осмотреть научную часть нашей работы. Петр Васильевич Кутузов встретил нас у входа, в чистом белом халате поверх обычной одежды. Лаборант явно готовился к визиту высокого гостя.

— Степан Григорьевич, — представил я, — Петр Васильевич Кутузов, наш ведущий лаборант-исследователь.

Кутузов почтительно пожал руку главному механику:

— Очень приятно. Проходите, покажу нашу лабораторию.

В НИО Хрущев внимательно изучал самодельные приборы, образцы почв, чертежи и схемы. Остановился у микроскопа МБИ-6, за которым обычно работал Кутузов:

— А это для чего?

— Анализ структуры почв, изучение эффективности различных удобрений, — объяснил лаборант. — Мы исследуем, как разные способы орошения влияют на почвенную микрофлору.

— И какие результаты?

Кутузов оживился, показывая папки с данными:

— Очень интересные! Капельное орошение в сочетании с органическими удобрениями повышает биологическую активность почвы на тридцать процентов.

— Тридцать процентов... — Хрущев записал цифру. — А в рублях это сколько составляет?

Кутузов замялся. Он хорошо разбирался в биологии, но экономические расчеты не были его сильной стороной.

— Ну... — пробормотал лаборант, — точных подсчетов пока не делали...

— Как же так? — удивился Хрущев. — Исследования ведете, а экономического эффекта не считаете? За чьи деньги работаете?

— Мы планируем провести экономический анализ в следующем сезоне, — вмешался я. — После получения полного цикла данных.

— Планируете... — Хрущев покачал головой. — Товарищ Корнилов, а кто у вас экономист? Кто считает эффективность всех этих экспериментов?

Неудобный вопрос. Действительно, в нашей команде не было профессионального экономиста.

— Экономические расчеты ведет планово-экономический отдел совхоза, — ответил я.

— А они в ваших экспериментах разбираются? Знают специфику импортной техники?

— Мы консультируем их по техническим вопросам, — сказал Володя.

— Консультируете... — Хрущев сделал пометку в блокноте. — Получается, что сами себя проверяете?

Атмосфера становилась все более напряженной. Каждый вопрос Хрущева выявлял слабые места нашего проекта.

— Степан Григорьевич, — сказал я, стараясь перевести разговор в конструктивное русло, — может быть, посмотрим на практические результаты? Съездим на поля, где применялось орошение?

— Обязательно посмотрим, — кивнул Хрущев. — Но сначала хочу понять систему управления. Кто принимает решения о закупке техники? Кто контролирует расходы? Кто несет ответственность за результат?

— Все решения принимаются коллегиально, — ответил я. — Совет совхоза, технический совет, согласование с районом и областью.

— Коллегиально... — протянул Хрущев. — А кто конкретно подписывает документы на миллионные закупки?

— Михаил Михайлович как директор совхоза, — ответил я.

— Понятно. А если что-то пойдет не так, кто отвечать будет? Громов?

— Мы все несем коллективную ответственность, — ответил Володя.

— Коллективная ответственность - это безответственность, — жестко сказал Хрущев. — В конце концов, кто-то один должен отвечать за результат.

Он закрыл блокнот и посмотрел на часы, простые механические «Победа» на кожаном ремешке:

— А теперь поедем к Михаилу Михайловичу. Пора серьезно поговорить о перспективах вашего проекта.

Мы вышли из НИО на улицу. Солнце уже поднялось высоко, снег таял активнее, образуя ручьи и лужи. Обычный мартовский день в сибирском совхозе, но атмосфера была далеко не обычной.

По дороге к конторе Хрущев продолжал задавать вопросы:

— А сколько у вас людей работает с импортной техникой?

— Постоянно человек пятнадцать, — ответил Володя. — Плюс привлекаем дополнительные бригады в сезон.

— И все они прошли специальное обучение?

— Базовый курс - да. Углубленную подготовку проходят по мере необходимости.

— А сколько стоит обучение одного специалиста?

Вопрос застал нас врасплох. Мы не считали стоимость обучения отдельно.

— Это входит в общие расходы на проект, — ответил я уклончиво.

— Товарищ Корнилов, — остановился Хрущев, — вы понимаете, что рано или поздно придется отчитываться перед вышестоящими органами? И им понадобятся конкретные цифры: сколько потрачено, какой получен эффект, когда окупятся вложения?

— Понимаю, — кивнул я. — Мы ведем подробную отчетность.

— Ведете... — скептически произнес Хрущев. — А аудит независимый проводили? Проверяли, насколько объективны ваши данные?

— Проект только начинается, — сказал Володя. — Для полноценного аудита нужен больший срок наблюдений.

— Начинается на деньги налогоплательщиков, — напомнил Хрущев. — А результат когда будет?

Мы подошли к зданию конторы, где нас ждала встреча с Громовым. Но я уже понимал, что разговор будет трудным. Хрущев приехал не просто знакомиться, он проводил серьезную проверку целесообразности нашего проекта.

И пока что его сомнения казались вполне обоснованными.

В конторе совхоза царила непривычная официальность. Секретарша Вера Ивановна успела навести идеальный порядок: протереть пыль с мебели, расправить красные знамена в углах кабинета, разложить на столе свежие номера газет «Правда» и «Сельская жизнь». В воздухе витал запах хорошего одеколона «Тройной» и свежезаваренного чая.

Громов встретил нас у двери своего кабинета в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на лацкане. Директор совхоза выглядел слегка взволнованным, визит главного механика района всегда был событием серьезным.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать! — тепло поздоровался Громов, пожимая руку Хрущеву. — Проходите, располагайтесь. Чаю? Кофе?

— Спасибо, Михаил Михайлович, — ответил Хрущев, снимая куртку и аккуратно вешая ее на спинку стула. — Чай не откажусь.

Мы расселись за большим столом для совещаний, покрытым зеленым сукном. Хрущев занял место справа от Громова, я сел напротив, Володя устроился в стороне с блокнотом для записей.

— Ну что, Степан Григорьевич, как впечатления? — спросил Громов, разливая чай из хрустального сервиза в тонкие стеклянные стаканы с подстаканниками из мельхиора.

— Впечатления... — Хрущев раскрыл свой потертый блокнот. — Скажу прямо, Михаил Михайлович: много вопросов возникло. Серьезных вопросов.

Громов насторожился:

— Каких именно?

— Да вот хотя бы экономическая эффективность, — Хрущев перелистнул страницы блокнота. — Потрачено уже немало, а четкого расчета окупаемости нет. Техника дорогая, обслуживание сложное, специалистов готовить долго...

В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и в помещение вошел Лаптев. Николай Павлович был одет в строгий костюм серого цвета, белоснежную рубашку и темный галстук в мелкую полоску. В руках он держал кожаную папку и авторучку «Паркер» с золотистым корпусом.

— Простите за опоздание, — извинился Лаптев, оглядывая присутствующих. — Решал неотложные вопросы с областью.

Хрущев поднял голову и удивленно воскликнул:

— Николай Павлович! Какая неожиданность! Не ожидал встретить тебя здесь.

— Степан Григорьевич! — Лаптев расплылся в улыбке и подошел пожать руку главному механику. — И я не знал, что вы сегодня приедете. Какое приятное совпадение!

— А ты что здесь делаешь? — поинтересовался Хрущев, явно удивленный встречей.

— Работаю теперь заместителем директора по кадрам, — ответил Лаптев, усаживаясь за стол. — Помогаю товарищу Корнилову с организационными вопросами большого проекта.

— Заместителем директора? — Хрущев поднял брови. — Быстро ты, Николай Павлович, карьеру делаешь. Вчера в райкоме был, сегодня уже здесь.

— Министерство направило, — скромно ответил Лаптев. — Проект серьезный, требует опытного административного руководства.

Я почувствовал, как атмосфера в кабинете изменилась. Хрущев и Лаптев явно знали друг друга, и эта встреча не была случайной.

— Ну и как успехи? — спросил Хрущев, доставая сигареты «Беломорканал» из мятой пачки. — Дело стоящее?

Лаптев театрально вздохнул:

— Что сказать, Степан Григорьевич... Виктор Алексеевич, конечно, энтузиаст, человек увлеченный. Но масштаб задач требует системного подхода, а тут...

Он развел руками, как бы демонстрируя безнадежность ситуации.

— А что именно не так? — заинтересовался Хрущев, прикуривая папиросу от настольной зажигалки.

— Да понимаете, — Лаптев раскрыл свою папку, — я только неделю как здесь, а уже вижу массу проблем. Техника дорогущая, а экономического обоснования толком нет. Документооборот не налажен. Система отчетности отсутствует.

— А что скажете о наших достижениях, Степан Григорьевич? — спросил Громов, пытаясь перевести разговор в позитивное русло.

Хрущев медленно выпустил дым и покачал головой:

— Достижения... Видел я ваши достижения, Михаил Михайлович. Самодельные приборы вместо заводской техники, импортные машины, которые без плясок не работают, исследования без экономических расчетов...

— Понимаю ваши сомнения, — тут же поддакнул Лаптев. — Сам иногда задаюсь вопросом: а правильно ли мы тратим государственные средства? Не увлекаемся ли экспериментами в ущерб основному производству?

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Лаптев умело направлял разговор в нужное ему русло, используя сомнения Хрущева.

— Николай Павлович, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — проект только начинается. Любые инновации требуют времени для отработки.

— Конечно, конечно, — кивнул Лаптев. — Никто не спорит с необходимостью инноваций. Но вопрос в том, как их внедрять. Системно или хаотично.

— А вы считаете, что у нас хаотично? — спросил Володя, не выдержав.

Лаптев мягко улыбнулся:

— Владимир Иванович, посудите сами: техника закупается без соблюдения необходимых процедур, специалисты готовятся без утвержденных программ, расходы ведутся без детального планирования...

— Степан Григорьевич, — обратился он к Хрущеву, — вы же сами видели эту знаменитую машину, с которой разговаривать надо. За сто тысяч рублей!

Хрущев кивнул:

— Видел. И впечатления, скажу честно, неоднозначные.

— Товарищи, — вмешался Громов, — давайте объективно посмотрим на результаты. Урожайность на орошаемых участках выросла в полтора раза...

— А во что это обошлось? — тут же спросил Хрущев. — Сколько денег потрачено на ваши эксперименты?

Лаптев достал из папки лист с цифрами:

— Вот предварительные подсчеты, которые я успел сделать. Только за прошлый год потрачено более трехсот тысяч рублей. Четыре импортные машины, склад запчастей, модернизация мастерских, обучение персонала...

— Трехсот тысяч... — протянул Хрущев, записывая цифру. — А прибыли сколько получили?

Неловкая пауза повисла в воздухе. Точных данных о прибыли от применения новой техники у нас не было.

— Прибыль считается в комплексе с общими результатами хозяйственной деятельности, — ответил я уклончиво.

— То есть отдельно не считается? — уточнил Хрущев.

— Ну... пока нет полного цикла данных, — признался Володя.

Лаптев покачал головой с сожалением:

— Вот видите, Степан Григорьевич? Деньги тратятся, а эффект не просчитывается. Как тут отчитываться перед министерством?

— А министерство интересуется? — спросил Хрущев.

— Еще как интересуется! — Лаптев изобразил озабоченность. — Макаров Иван Петрович лично курирует проект. И он требует конкретных результатов, а не общих слов о перспективах.

— Николай Павлович, — сказал я, — вы же сами присутствовали при обсуждении проекта с Макаровым. Он одобрил наши планы.

— Одобрил планы - да, — согласился Лаптев. — Но теперь требует их реализации. А что мы можем показать? Машину, которая работает только после уговоров?

Хрущев потушил папиросу в хрустальной пепельнице:

— Николай Павлович, а твое мнение какое? Как специалиста по административной работе?

Лаптев сделал вид, что долго размышляет:

— Понимаете, Степан Григорьевич, я вижу две проблемы. Первая - отсутствие системы управления проектом. Виктор Алексеевич, при всех его достоинствах как технического специалиста, не имеет опыта руководства крупными административными структурами.

— А вторая? — поинтересовался Хрущев.

— Вторая - зависимость от импорта. Мы создаем систему, которая полностью зависит от поставок запчастей из-за рубежа. А что если завтра международная обстановка изменится?

Володя попытался возразить:

— Но мы же изучаем зарубежный опыт, чтобы потом применить его с отечественной техникой...

— Владимир Иванович, — мягко перебил Лаптев, — изучать опыт и создавать зависимость - разные вещи. За год работы что конкретно изучено? Какие технологии переданы на отечественные заводы?

Неприятная пауза. Действительно, мы больше осваивали импортную технику, чем изучали ее для воспроизводства.

— Товарищи, — сказал Громов, пытаясь сгладить ситуацию, — проект рассчитан на несколько лет. Нельзя требовать мгновенных результатов.

— Михаил Михайлович, — возразил Хрущев, — годы идут, деньги тратятся. А в соседних совхозах тракторы стоят без ремонта, комбайны ждут запчастей. Может, стоило бы сначала основные проблемы решить?

Лаптев тут же поддержал:

— Золотые слова, Степан Григорьевич! Пока мы с дорогущими игрушками возимся, реальное производство страдает.

— Это не игрушки, — не выдержал я. — Это техника будущего. Через десять лет весь мир будет использовать подобные технологии.

— Через десять лет... — скептически протянул Хрущев. — А что делать сегодня? Кто будет кормить страну?

Лаптев наклонился вперед:

— Виктор Алексеевич, никто не спорит с важностью инноваций. Но их нужно внедрять постепенно, с учетом реальных возможностей. А не бросаться в крайности.

— Какие крайности? — спросил Володя.

— Ну, хотя бы закупка техники без учета необходимых процедур, — ответил Лаптев. — Или обучение персонала без утвержденных программ. Или экспериментирование на государственные деньги без экономического обоснования.

Хрущев кивнул:

— Николай Павлович прав. Нужна система. А система требует опытного руководства.

— А вы что предлагаете? — спросил Громов.

Лаптев сделал паузу, как бы обдумывая ответ:

— Предлагаю навести порядок. Создать четкую структуру управления, систему планирования и контроля. Разделить техническую и административную части проекта.

— В каком смысле? — насторожился я.

— В том смысле, что технические вопросы должны решать техники, а административные — администраторы, — спокойно ответил Лаптев. — Виктор Алексеевич пусть занимается тем, что умеет лучше всего - техникой. А финансы, кадры, планирование - это отдельная специальность.

Хрущев одобрительно кивнул:

— Разумно. В районе у нас тоже так: главный инженер отвечает за технику, а экономист - за деньги.

— Но тогда получается, что проект разделяется на части, — возразил Володя.

— Не разделяется, а структурируется, — поправил Лаптев. — Каждый занимается своим делом, но под единым руководством.

— Под чьим руководством? — прямо спросил я.

Лаптев скромно опустил глаза:

— Ну, формально под руководством директора совхоза. А фактически... кого Михаил Михайлович назначит координатором проекта.

Громов заерзал в кресле. Он явно понимал, к чему ведет разговор.

— Товарищи, — сказал директор осторожно, — может быть, не стоит торопиться с реорганизацией? Пока проект дает результаты...

— Какие результаты? — тут же спросил Хрущев. — Конкретные, в рублях?

Громов замялся. Точных цифр прибыли от проекта у него не было.

Лаптев воспользовался паузой:

— Степан Григорьевич, а как в районе относятся к нашему проекту? Есть ли понимание его важности?

Хрущев медленно покачал головой:

— Понимание есть, но и сомнения тоже. Люди видят, что в одном хозяйстве тратятся миллионы на эксперименты, а в других элементарных запчастей не хватает.

— Вот именно! — воскликнул Лаптев. — Нужен более взвешенный подход. Нужно учитывать интересы всего района, а не одного совхоза.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, что попадаю в ловушку.

— Предлагаю создать межхозяйственный координационный совет, — ответил Лаптев. — С участием представителей района, области, других совхозов. Чтобы проект служил общим интересам, а не частным амбициям.

Хрущев заинтересованно наклонился вперед:

— Интересная идея. А кто бы возглавил такой совет?

— Человек с опытом межхозяйственной работы, — ответил Лаптев. — Знающий специфику районного управления.

Намек был прозрачным. Лаптев предлагал себя на роль координатора проекта.

— Николай Павлович, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие, — а техническое руководство проектом кто будет осуществлять?

— Вы, конечно, — улыбнулся Лаптев. — Но в рамках общей стратегии, утвержденной координационным советом.

Я понял, что попал в искусно расставленную ловушку. Лаптев, используя сомнения Хрущева, предлагал фактически отстранить меня от управления проектом, оставив только техническое исполнение.

— Товарищи, — сказал Громов, явно пытаясь выиграть время, — вопрос серьезный. Нужно все обдумать, посоветоваться с областью...

— Конечно, — согласился Лаптев. — Но медлить тоже нельзя. Министерство ждет результатов.

Хрущев посмотрел на часы:

— Ладно, товарищи, пора обедать. А после обеда продолжим разговор. Хочу еще с людьми поговорить, узнать их мнение.

Совещание временно прервалось, но я понимал, что самое сложное впереди. Лаптев мастерски использовал визит Хрущева для усиления своих позиций.

Что же, пора вытаскивать мои тайные козыри, которые я приберег как раз для такого случая.

Глава 6. Обед с подвохом

К половине первого мы дошли до столовой совхоза. Одноэтажное кирпичное здание с большими окнами и вывеской «Столовая» черными буквами на белом фоне встретило нас запахами борща и жареного мяса. Над входом висел красный флаг РСФСР размером метр на полтора, слегка обветренный, но тщательно выглаженный.

Зинаида Петровна встретила нас у порога в праздничном красном платье поверх белоснежного халата. Вместо обычной рабочей косынки на голове красовался нарядный платок с цветочным узором. На груди блестел значок «Отличник советской торговли» и маленькая эмалевая брошка в виде колоска.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать! — радушно встретила она главного механика района. — Милости просим за стол! Борщ свежий варила, котлеты домашние стряпала, картошечка молодая!

Столовая приведена в образцовый порядок. Белоснежные скатерти на столах, букеты искусственных цветов в вазочках, аккуратно расставленная посуда - тарелки с синим ободком производства Дулевского фарфорового завода, столовые приборы из нержавеющей стали, стаканы с гранеными боками.

На стенах висели плакаты: «Слава труженикам села!», «Даешь высокие урожаи!», стенд с фотографиями передовиков производства. В углу красовался красный уголок с портретами партийных руководителей в золоченых рамах.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — ответил Хрущев, снимая шапку и аккуратно укладывая ее на стул. — А скажи, как ты смотришь на все эти новшества? Техника заморская, машины сложные...

Повариха на мгновение замешкалась, разливая борщ в глубокие тарелки большим алюминиевым половником:

— Да что я понимаю в технике-то, Степан Григорьевич? Только вижу, что работы стало больше, народу к нам ездить стало больше. Учеников этих кормить приходится, гостей принимать. А люди вроде довольные, не жалуются.

— А на зарплату не жалуются? — уточнил Хрущев, пробуя борщ деревянной ложкой с длинной ручкой.

— Да нет, что вы! — Зинаида Петровна всплеснула руками. — Премии стали больше, путевки в санаторий дают. Виктор Алексеевич людей не обижает.

К нашему столу начали подсаживаться механизаторы. Первым пришел дядя Вася в чистом рабочем комбинезоне темно-синего цвета, который он надевал только по праздникам. Волосы аккуратно причесаны, усы подстрижены, на груди медаль «За трудовую доблесть» на красной муаровой ленточке.

— Степан Григорьевич, здравствуйте! — почтительно поздоровался старый механизатор, усаживаясь на деревянный стул напротив Хрущева. — Давно вас не видели в наших краях.

— Здравствуй, Василий Петрович, — кивнул главный механик района. — А ты скажи, как работается с новой техникой? Правда ли, что иностранные машины лучше наших?

Дядя Вася осторожно оглядел присутствующих, взял в руки ложку и задумчиво покрутил ее в пальцах:

— Ну... по-разному, Степан Григорьевич. Есть плюсы, есть минусы. Машины мощные, работают хорошо. Но сложные больно. Раньше с ломом да молотком любую поломку исправить можно было. А тут электроника, автоматика...

К столу подсел Петрович, бригадир полеводческой бригады, в чистой клетчатой рубашке и темных брюках. Лицо у него было обветренное, с глубокими морщинами, руки жесткие, как наждачная бумага, со въевшейся в кожу землей.

— А ты что скажешь? — обратился к нему Хрущев. — Довольны новыми порядками?

Петрович медленно жевал хлеб с маслом, обдумывая ответ:

— Работы прибавилось, это точно. Учиться приходится постоянно, то одно новшество, то другое. Но результат есть. Урожайность выросла заметно.

— На сколько выросла? В цифрах? — тут же спросил Хрущев, доставая блокнот.

— Ну... — Петрович почесал затылок, — точно не скажу. Виктор Алексеевич лучше знает.

В этот момент в столовую вошел Лаптев. Вместе с ним еще несколько механизаторов: Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки, молодые парни Федька и Колька в одинаковых синих рубашках с короткими рукавами. Все расселись за соседние столы, но внимательно прислушивались к нашему разговору.

— А что скажете о технических достижениях, Степан Григорьевич? — спросил я, решив перевести разговор в конструктивное русло. — Видели работу дождевальных машин?

Хрущев медленно допил чай и аккуратно поставил стакан на блюдце:

— Видел. И впечатления, скажу честно, неоднозначные. Техника сложная, дорогая. А главное, непонятно, как она в наших условиях работать будет. Одна машина вообще без плясок не заводится.

— Это техническая особенность конкретного образца, — спокойно ответил я. — Мы ее устранили, теперь все машины работают стабильно.

— Устранили... — Лаптев покачал головой с сожалением. — Степан Григорьевич, а ведь это показательно. Техника с завода приходит одна, а в эксплуатацию вводится уже другая, модернизированная. Гарантии аннулируются, ответственность размывается.

Семеныч не выдержал:

— А что плохого в том, что технику улучшаем? Наш Виктор Алексеевич такие приспособления делает, любо-дорого смотреть!

— Александр Михайлович, — терпеливо объяснил Лаптев, — улучшать можно и нужно. Но через соответствующие инстанции, с оформлением документации, с согласованием изменений.

— А сколько времени это займет? — спросил Володя, который молча слушал разговор. — Год? Два?

— Зато будет все по закону, — ответил Лаптев. — И в случае проблем не придется объяснять, почему государственная техника переделывалась без разрешения.

Хрущев задумчиво постучал ложкой по краю тарелки:

— А ведь Николай Павлович правильно говорит. Ответственность вещь серьезная. Если что-то пойдет не так, кто отвечать будет?

— За технические решения отвечаю я, — твердо сказал я. — За их эффективность тоже я.

— А если техническое решение приведет к финансовым потерям? — уточнил Лаптев. — Кто возместит ущерб государству?

— Николай Павлович, — ответил я, сохраняя спокойствие, — пока что все наши решения приносили только прибыль. Урожайность выросла, затраты снизились, люди довольны.

— Пока что... — протянул Хрущев. — А завтра? А что если международная обстановка изменится и поставки запчастей прекратятся?

Лаптев тут же подхватил:

— Вот именно! Мы создаем зависимость от импорта. Степан Григорьевич абсолютно прав. А что делать, когда собственная промышленность деградирует?

— Наша промышленность не деградирует, — возразил Володя. — Мы изучаем зарубежный опыт, чтобы применить его на отечественных заводах.

— За год что конкретно изучено? — парировал Лаптев. — Какие технологии переданы на Алтайский тракторный завод? Какие предложения направлены в Министерство тракторного машиностроения?

Неприятная пауза повисла в воздухе. Действительно, мы больше осваивали импортную технику, чем изучали ее для воспроизводства.

— Это дело времени, — сказал я. — Сначала нужно полностью освоить технологию, понять все ее особенности.

Зинаида Петровна подошла к нашему столу с подносом:

— Может, еще чайку? Или компотику? А то разговоры серьезные, голова устанет.

— Спасибо, дорогая, — ответил Хрущев, прикуривая папиросу от настольной зажигалки «Ракета».

Я понимал, что попадаю в ловушку. Лаптев умело направлял разговор, используя сомнения Хрущева и обоснованные требования финансовой отчетности. Пора доставать козыри.

— Степан Григорьевич, Николай Павлович, — сказал я спокойно, отпивая глоток теплого чая, — а что вы скажете о визите вчерашней московской комиссии? Товарищ Макаров вроде бы остался доволен нашими результатами.

Лаптев слегка побледнел, но быстро взял себя в руки:

— Конечно, Виктор Алексеевич прав. Министерство действительно заинтересовалось проектом. Но это не отменяет необходимости системного подхода к управлению.

— А что конкретно планирует министерство? — поинтересовался Хрущев, явно заинтригованный.

— Создание центра союзного значения, — спокойно ответил я. — Финансирование два миллиона рублей на первом этапе. Подготовка пятисот специалистов в год для пятнадцати областей РСФСР. Причем товарищ Макаров особо подчеркнул важность сохранения сложившейся команды и наработанного опыта.

Лаптев попытался перехватить инициативу:

— Но чем крупнее проект, тем важнее правильная организация управления...

— Николай Павлович, — мягко перебил я, — а вы докладывали товарищу Макарову о своих сомнениях в целесообразности проекта?

Вопрос был точным ударом. Лаптев не мог признать, что критиковал проект перед заместителем министра, но и отрицать свою позицию было глупо.

— Я не критиковал проект, — осторожно ответил он. — Я предлагал улучшить систему управления.

— Понятно, — кивнул я и повернулся к Хрущеву. — Степан Григорьевич, а как в районе относятся к перспективе размещения центра союзного значения в вашем подчинении?

Хрущев задумчиво затянулся папиросой:

— Ну... если министерство одобряет... Конечно, это большая честь для района.

Атмосфера в столовой заметно изменилась. Механизаторы за соседними столами переглядывались, обсуждая услышанное. Зинаида Петровна стояла с подносом в руках, забыв про свои обязанности.

— А еще министерство планирует создание экспериментального КБ по модернизации сельхозтехники, — добавил я. — С возможностью патентования изобретений и получения авторских вознаграждений.

Володя удивленно посмотрел на меня. Я действительно несколько приукрасил планы министерства, но в рамках разумного.

— КБ... — задумчиво произнес Хрущев. — А кто будет руководить?

— Технически компетентные специалисты, — ответил я, бросив взгляд на Лаптева. — Люди, которые могут не только управлять, но и создавать.

Намек был прозрачным. Лаптев поджал губы, но промолчал.

— Ладно, товарищи, — сказал Хрущев, потушил папиросу в стеклянной пепельнице. — Вопросы серьезные. Нужно все как следует обдумать. А пока продолжим осмотр. Хочу еще раз посмотреть на результаты работы этих машин.

Обед заканчивался, но я понимал, что самое интересное впереди.

После обеда мы направились в МТМ, где Хрущев хотел «пообщаться с людьми». Я заметил, как главный механик района умело отделился от нашей группы и начал методично обходить рабочие места, останавливаясь для разговоров с механизаторами.

Лаптев тоже нашел предлог отойти в сторону, сославшись на необходимость «ознакомиться с документацией». На самом деле он следил за реакцией людей на беседы Хрущева.

Первым под обработку попал Колька, который работал у сварочного поста ТД-500. Молодой парень лет двадцати в синем рабочем комбинезоне и защитной маске сваривал треснувшую раму культиватора. Искры летели яркими звездочками, освещая сосредоточенное лицо сварщика.

— Сынок, — подошел к нему Хрущев, когда Колька выключил аппарат, — как дела? Работается?

— Да вроде нормально, Степан Григорьевич, — ответил парень, поднимая защитную маску и обнажая молодое лицо с честными глазами. — Работы много, интересной.

— А ты не боишься на этой заморской технике работать? — доверительно спросил Хрущев, присаживаясь на ящик с электродами рядом с рабочим местом. — Машины сложные, непривычные...

Колька замялся, вытирая руки тряпкой, пропитанной машинным маслом:

— Да вроде нормально... Мне хорошо объяснили, как правильно обслуживать. Инструкции есть, схемы...

— Объяснили... — задумчиво протянул Хрущев, доставая пачку «Беломорканала». — А если что случится с этими машинами? Если сломается что-то серьезное? Кто отвечать будет, ты или он?

Вопрос был поставлен так, что заставил молодого рабочего задуматься. Я видел, как на лице Кольки появилась тревога.

— Ну... наверное, я буду отвечать, — неуверенно ответил парень. — За свою работу каждый отвечает.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев, прикуривая папиросу. — А машина-то стоит сто тысяч рублей. Если по твоей вине сломается, как думаешь, что будет?

Колька побледнел. Сто тысяч рублей для простого рабочего сумма астрономическая.

— Но ведь... ведь не по моей же вине... — пробормотал он.

— А кто разберет? — вздохнул Хрущев. — Комиссия приедет, станет выяснять. Машина импортная, документация на немецком языке, специалистов у нас таких нет... Легко на простого рабочего все свалить.

Я стоял поодаль, наблюдая за этой обработкой. Хрущев действовал профессионально, не прямыми угрозами, а созданием атмосферы неуверенности и страха.

— Степан Григорьевич, — робко спросил Колька, — а что мне делать? Отказываться от работы?

— Да нет, сынок, — мягко ответил Хрущев, — работать надо. Только осторожнее. И если что, сразу к старшим обращайся. К тем, кто за все отвечает.

Следующей жертвой стал Михаил Степанович Кротов, опытный слесарь лет пятидесяти, который работал у токарного станка 1К62. Мужчина с седеющими висками и мозолистыми руками обтачивал какую-то деталь, время от времени проверяя размеры штангенциркулем ШЦ-1.

— Михаил Степанович! — окликнул его Хрущев. — Как дела, старина?

Слесарь остановил станок и повернулся к гостю:

— Да нормально, Степан Григорьевич. Работаем помаленьку.

— Сколько лет в совхозе? — поинтересовался Хрущев, опираясь на станину станка.

— Двадцать три года будет в июне, — с гордостью ответил Кротов. — Еще с Михаилом Михайловичем начинал, когда он молодым специалистом сюда приехал.

— Ого, стаж серьезный, — одобрительно кивнул Хрущев. — Значит, все изменения в хозяйстве видел. И как тебе эти новшества? Импортная техника, заморские методы?

Кротов задумчиво почесал затылок под рабочей кепкой:

— Ну... интересно, конечно. Техника мощная, производительная. Но...

— Но? — подбодрил Хрущев.

— А мы же и на старой технике неплохо работали, — осторожно сказал слесарь. — ДТ-75, МТЗ-80, К-700... Машины проверенные, надежные. Запчасти найти можно, ремонт знаешь как делать.

— То-то и оно, — согласился Хрущев, затягиваясь папиросой. — Зачем ломать то, что работает? Наши деды и отцы страну поднимали на отечественной технике. И неплохо поднимали.

— Это точно, — воодушевился Кротов. — Мой отец на ДТ-54 всю войну пахал. Машина простая, но надежная. Сломается - кувалдой стукнешь, и дальше работает.

— А эти импортные штучки? — Хрущев кивнул в сторону склада с запчастями. — Сломается что, к немцам за помощью обращаться?

— Да уж... — неуверенно согласился слесарь. — Сложные они больно. Электроника всякая, автоматика...

Я видел, как Хрущев постепенно склоняет опытного рабочего на свою сторону. Никаких прямых обвинений или приказов, только наводящие вопросы и апелляция к привычному, понятному.

— Михаил Степанович, — доверительно сказал Хрущев, понизив голос, — ты человек опытный, авторитетный. Люди к твоему мнению прислушиваются. Как думаешь, правильно ли так резко менять привычные методы?

Кротов замялся. Чувствовалось, что он разрывается между лояльностью к руководству совхоза и сомнениями, которые умело подогревал Хрущев.

— Ну... не знаю, Степан Григорьевич. Руководство лучше знает, что делать. Не мне судить.

— Конечно, конечно, — согласился Хрущев. — Руководство решает. Только вот руководство-то молодое, неопытное. А расплачиваться за ошибки придется простым рабочим.

Неподалеку работал Федька, который помогал Кротову с подачей заготовок. Молодой парень лет двадцати двух внимательно слушал разговор, и я видел, как на его лице появляется тревога.

— Дядя Миша, — тихо спросил он слесаря, — а правда, что если машина сломается, с нас деньги удержат?

— Не знаю, Федь, — ответил Кротов, бросая осторожный взгляд на Хрущева. — Машины дорогие...

— Очень дорогие, — подтвердил Хрущев, обращаясь к Федьке. — Сто тысяч рублей каждая. А еще склад запчастей, обучение, командировки... В сумме получается под миллион.

— Миллион... — прошептал Федька. — Это же... это же как зарплата всего совхоза за год...

— Больше, — мрачно кивнул Хрущев. — И если что-то пойдет не так, кто отвечать будет? Министерство? Область? Нет, будут искать виноватых среди тех, кто непосредственно с техникой работал.

Атмосфера в мастерской начала меняться. Рабочие, которые поначалу просто любопытствовали, теперь собирались небольшими группками и тихо переговаривались. Бросали настороженные взгляды в мою сторону.

Семеныч, который работал у верстака, ремонтируя гидравлический насос, заметил происходящее и подошел ко мне:

— Виктор Алексеич, — тихо сказал он, — что-то народ заволновался. Хрущев им что-то такое рассказывает...

— Вижу, Александр Михайлович, — ответил я, наблюдая за тем, как главный механик района переходит от одного рабочего места к другому. — Проводит воспитательную работу.

— А может, стоит вмешаться? — предложил экскаваторщик. — Объяснить людям...

— Пока не стоит, — остановил я его. — Пусть покажет свои методы до конца. Тогда и наш ответ будет более убедительным.

Хрущев тем временем подошел к группе молодых рабочих, которые ремонтировали двигатель трактора МТЗ-80. Парни лет двадцати - двадцати пяти работали дружно, шутили, были явно довольны жизнью.

— Ребята, — обратился к ним Хрущев, — как дела? Работа нравится?

— Да нормально, — ответил один из них, Петька Воронин, вытирая руки тряпкой. — Интересно. Техника новая поступает, учиться можно.

— Учиться это хорошо, — согласился Хрущев. — А не страшно ли? Машины дорогие, ответственность большая...

— А че страшного? — удивился другой парень, Сашка. — Виктор Алексеевич все объясняет, инструкции есть.

— Инструкции... — задумчиво протянул Хрущев. — А на каком языке инструкции?

— Ну... на немецком некоторые, — признался Петька. — Но нам переводят.

— Переводят... — Хрущев покачал головой. — А если переводчик ошибется? Или уедет? Что делать будете?

Парни переглянулись. Действительно, зависимость от переводчика делала их уязвимыми.

— А еще скажите, — продолжил Хрущев, — сколько у вас теперь молодых специалистов приезжает? После института, после техникума?

— Да почти никого, — ответил Сашка. — Володя Семенов есть, но он уже давно здесь.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев. — Молодые специалисты в города уезжают, где зарплаты больше, условия лучше. А кто будет работать на этой сложной технике? Вы, необученные?

Вопрос попал в цель. Действительно, проблема притока молодых кадров в село была острой по всей стране.

— Но нас же учат... — неуверенно возразил Петька.

— Учат сегодня, — согласился Хрущев. — А завтра? Проект закроют за неэффективность, специалистов переведут в другие места, а вы останетесь с дорогущими игрушками, которые обслуживать не умеете.

Я видел, как на лицах молодых рабочих появляется тревога. Хрущев мастерски играл на их неуверенности в завтрашнем дне.

Лаптев, который наблюдал за происходящим из-за стеллажа с деталями, удовлетворенно кивал. План работал. Коллектив постепенно раскалывался на сторонников и противников проекта.

Дядя Вася, который ремонтировал культиватор в дальнем углу мастерской, не выдержал и подошел к группе молодых рабочих:

— Ребята, — сказал он тихо, но твердо, — а вы помните, как год назад жили? Когда никаких новшеств не было?

— Помним, дядя Вася, — ответил Сашка.

— И как жили? Лучше или хуже?

Парни задумались. Действительно, за год их жизнь заметно улучшилась, выросли зарплаты, появились премии, работа стала интереснее.

— Лучше стали жить, — честно признался Петька.

— То-то и оно, — кивнул старый механизатор. — А откуда улучшения взялись? Сами собой?

Хрущев нахмурился. Дядя Вася портил его воспитательную работу. Но прямо возражать старому авторитетному рабочему было неудобно.

— Василий Петрович, — сказал главный механик района, — никто не спорит, что улучшения есть. Вопрос в том, надолго ли они? И какой ценой достигнуты?

— А это время покажет, — философски ответил дядя Вася. — Но пока что Виктор Алексеевич нас не подводил.

Атмосфера в мастерской стала напряженной. Коллектив действительно начал раскалываться. Одни поддавались влиянию Хрущева, другие сохраняли верность моему проекту.

Володя Семенов, который до сих пор молча наблюдал за происходящим, подошел ко мне:

— Виктор Алексеевич, — тихо сказал он, — может, стоит что-то предпринять? Люди начинают сомневаться.

— Пока рано, — ответил я. — Пусть покажут все свои методы. Тогда наш ответ будет более убедительным.

Но внутри я понимал, что ситуация становится серьезной. Хрущев и Лаптев действовали профессионально, подрывая доверие к проекту изнутри. Пора наносить контрудар.

Глава 7. Мастерские будущего

Проснулся я в половине пятого утра от звука капели за окном. Мартовская оттепель набирала силу, и с крыши моего дома падали тяжелые капли талой воды, отбивая монотонный ритм в металлическое ведро, которое я поставил под водосток.

Сна больше не было. В голове крутились вчерашние разговоры с Хрущевым, его скептические замечания, недоверчивые взгляды механизаторов. «Самопалы», «фантастика», «трата денег на ветер», эти слова не давали покоя.

Я встал с деревянной кровати, застеленной байковым одеялом в красно-синюю клетку, и подошел к окну. За стеклом, покрытым морозными узорами по углам, открывался вид на замерзший лес. За деревьями поднимались первые дымки из труб домов, на дороге виднелись следы санок.

Но сегодня привычный пейзаж не успокаивал. Наоборот, он напоминал о вызове, который бросил вчера Хрущев. Нужно показать нечто принципиально новое, что заставило бы скептиков замолчать.

Я зажег лампу. Теплый желтый свет осветил мой рабочий стол, сколоченный из сосновых досок и покрытый зеленой клеенкой. На столе лежали вчерашние чертежи дождевальных машин, несколько номеров журнала «Техника в сельском хозяйстве» и толстая тетрадь в клеенчатом переплете с записями.

Открыл тетрадь на чистой странице и взял в руки простой карандаш, отточенный перочинным ножиком до острого состояния. Рука сама потянулась к бумаге, но мысли пока еще не оформились в четкую концепцию.

Что я знал из будущего о современных автосервисах? Модульная организация рабочих мест, специализированные боксы, электрические подъемники, компьютерная диагностика. Но как это адаптировать под нынешние реалии и возможности совхозных мастерских?

Я встал и прошелся по комнате, обдумывая задачу. Печь тихо потрескивала, догорая остатками вчерашних дров.

На полу лежал самодельный коврик из разноцветных лоскутов, который связала местная мастерица тетя Маруся. У стены стоял книжный шкаф, сколоченный из фанеры, где хранились технические справочники, учебники по агрономии и несколько томов художественной литературы.

Но сейчас книги не нужны. Нужны идеи из будущего, адаптированные под настоящее.

Я сел за стол и начал набрасывать первые линии. Прямоугольник - общий план мастерской. Внутри деление на специализированные зоны. Слева боксы для крупного ремонта тракторов и комбайнов. Справа участки для мелкого ремонта и диагностики. В центре - склад запчастей и инструментальная.

Время шло незаметно. На бумаге постепенно рождался план мастерской будущего. Не той, что существует в 2023 году, а той, которую можно построить в 1973-м, используя доступные материалы и технологии.

Электрические подъемники, почему бы и нет? Электродвигатель АИР-90L, червячный редуктор, винтовая передача от списанного пресса.

Грузоподъемность пять тонн, достаточно для любого трактора. Управление - простейшая схема с кнопками «Вверх» и «Вниз», контакторы ПМЕ-211, концевые выключатели для ограничения хода.

Я рисовал схему подъемника, когда за окном послышался скрип снега под ногами. Кто-то шел по тропинке к моему дому. Взглянул на часы на столе.

Половина седьмого утра. Рановато для визитов.

Через минуту раздался негромкий стук в дверь. Я отложил карандаш и пошел открывать.

На пороге стоял Володя Семенов в ватной куртке темно-синего цвета и валенках с калошами. Молодой инженер держал в руках термос и сверток, обернутый в чистое полотенце. Лицо у него взволнованное, глаза за очками в пластмассовой оправе блестели от мороза и любопытства.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая шапку-ушанку и обнажая русые волосы, слегка взъерошенные от сна. — Извините за ранний визит. Видел свет в вашем окне, подумал, не заболели ли.

— Доброе утро, Владимир Иванович, — ответил я, пропуская его в дом. — Проходите, раздевайтесь. Не заболел, работаю.

Володя разулся, аккуратно поставил валенки на коврик у порога и прошел в комнату. Увидев стол, заваленный чертежами, удивленно присвистнул:

— Виктор Алексеевич, вы всю ночь не спали? Эти чертежи... — он наклонился над столом, изучая схемы, — я такого никогда не видел.

— Не всю ночь, с пяти утра, — ответил я. — А ты принес что-то?

— Чай горячий и бутерброды, — Володя поставил термос на стол и развернул полотенце. — Приготовил на обед.

— Спасибо, — сказал я, разливая горячий чай из термоса в эмалированные кружки с отбитыми краями. — А теперь посмотрите на это.

Я указал на главный чертеж, план мастерской в разрезе. На листе ватмана формата А1 красовалась схема помещения размером шестьдесят на тридцать метров, разделенного на двенадцать специализированных боксов.

Володя придвинул к себе лист, поправил очки и начал внимательно изучать:

— Виктор Алексеевич, это же совершенно новая концепция! Специализированные боксы, электрические подъемники, автоматизированная диагностика...

— Именно, — кивнул я, откусывая бутерброд с докторской колбасой. — После вчерашнего разговора с Хрущевым понял, что нужно показать нечто принципиально новое. Не просто импортную технику осваивать, а создавать будущее.

— Но это же... — Володя запнулся, подыскивая слова, — это же фантастика! Электрические подъемники? Автоматизированные диагностические комплексы? Где мы возьмем такое оборудование?

— Сделаем сами, — спокойно ответил я, показывая детальную схему подъемника. — Смотрите: электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта, найдем на складе в Барнауле, списанный с молотилки. Червячный редуктор 1:40, можем заказать на заводе «Редуктор» или собрать из деталей автомобильного моста. Винтовая передача - переделаем из пресса для сена.

Володя склонился над чертежом подъемника. Я нарисовал его в разрезе, с указанием всех узлов и размеров.

Стальная рама из швеллера №16, подъемная платформа из листовой стали толщиной восемь миллиметров, направляющие из уголка пятьдесят на пятьдесят. Вполне реально для изготовления в совхозных мастерских.

— А система управления? — спросил молодой инженер, изучая электрическую схему на соседнем листе.

— Простейшая, — объяснил я, указывая на схему. — Два контактора ПМЕ-211 для подъема и опускания, кнопки управления, концевые выключатели ВК-200 для ограничения хода. Все стандартные элементы, которые есть на базе «Сельхозтехники».

— А безопасность? — Володя был инженером, привыкшим думать о практических аспектах.

— Аварийная кнопка «Стоп», блокировочные устройства, указатель нагрузки, — перечислил я элементы защиты. — Плюс механическая страховка на случай отказа электрики.

Володя долго молчал, изучая чертежи. Потом отпил глоток чая и покачал головой:

— Виктор Алексеевич, идея грандиозная. Но сколько это будет стоить? И главное, поверят ли в это Хрущев и другие?

— Смета есть, — я показал ему лист с расчетами. — Один экспериментальный бокс с подъемником и диагностическим оборудованием - восемь тысяч рублей. Против пятнадцати тысяч за импортный подъемник аналогичной грузоподъемности.

— Восемь тысяч... — Володя свистнул. — Это же месячный фонд зарплаты небольшой бригады.

— А экономия времени ремонта в три раза, — возразил я. — К-700 можно отремонтировать за три дня вместо двух недель. Считайте сами: простой одного трактора обходится в сто пятьдесят рублей в день.

Володя достал из нагрудного кармана куртки авторучку и начал считать на полях чертежа:

— Экономия времени одиннадцать дней, умножить на сто пятьдесят рублей... Получается тысяча шестьсот пятьдесят рублей экономии с одного ремонта. За год окупается многократно.

— Вот именно, — кивнул я. — Фантастика становится реальностью, когда находятся люди, готовые ее воплощать.

За окном уже совсем рассвело. Слышались голоса людей, идущих на работу, лай собак, мычание коров на ферме. Обычная жизнь сибирского совхоза просыпалась для нового дня.

Володя встал и прошелся по комнате, обдумывая увиденное:

— А вот эта диагностическая станция, — он указал на другой чертеж, — как она будет работать?

Я подошел к столу и развернул схему автоматизированного диагностического комплекса. Это была моя попытка воссоздать современную компьютерную диагностику, используя элементную базу 1970-х годов.

— Принцип тот же, что в нашем самодельном стенде, но усовершенствованный, — объяснил я. — Датчики вибрации, температуры, давления подключаются к аналоговому вычислительному устройству. Результаты выводятся на стрелочные индикаторы и самописец.

— Аналоговое вычислительное устройство? — переспросил Володя.

— Операционные усилители, пороговые элементы, интегрирующие схемы, — перечислил я компоненты. — Все это можно собрать на советской элементной базе. Микросхемы серии К140, транзисторы КТ315, КТ361.

Володя изучал схему, время от времени качая головой:

— Сложно... Очень сложно. Где мы найдем специалистов по электронике?

— А зачем искать? — улыбнулся я. — Кутузов в свое время радиолюбительством занимался. В НИО у него паяльник есть и набор радиодеталей. Разберемся.

— Но ведь это же практически компьютер! — воскликнул Володя.

— Специализированный аналоговый вычислитель, — поправил я. — Компьютеры у нас тоже есть. БЭСМ-6 в областном вычислительном центре. Но для диагностики двигателей достаточно более простых средств.

В действительности я адаптировал принципы современной автомобильной диагностики под возможности советской электроники. Датчики детонации, лямбда-зонды и сложные микропроцессоры заменялись простыми аналоговыми схемами, способными выявлять основные неисправности.

— А это что? — Володя указал на схему в углу листа.

— Система централизованного снабжения рабочих мест, — объяснил я. — Сжатый воздух, гидравлика, электричество подводятся к каждому боксу через подвесные катушки. Как в настоящем автосервисе.

— В каком автосервисе? — не понял Володя.

Я осекся. В 1973 году понятия «автосервис» еще не существовало. Автомобили ремонтировались в гаражах или на станциях техобслуживания, но индустрия сервиса была в зачаточном состоянии.

— В зарубежных мастерских, — быстро поправился я. — Видел фотографии в технических журналах.

Володя кивнул, не заметив моей оговорки. Он был слишком увлечен техническими деталями проекта и собрал чертежи в аккуратную стопку:

— Виктор Алексеевич, а когда планируете представлять проект руководству?

— Сегодня в десять утра, — ответил я, проверяя время по настенным часам-ходикам с маятником. — У меня и так будет совещание с Михаилом Михайловичем.

— А как думаете, поддержит?

— Громов поддержит, если докажем экономическую эффективность, — сказал я уверенно. — Проблема в Лаптеве и Хрущеве. Они будут критиковать проект как нереалистичный.

— Тогда нужны убедительные аргументы, — сказал Володя, допивая чай. — И желательно не только экономические, но и технические.

— Аргументы будут, — пообещал я. — Но главный аргумент - работающий образец. Если проект сработает, государство возместит расходы. Если нет, считайте это инвестицией в будущее.

Рискнуть стоило. Знания из будущего подсказывали, что модульная организация ремонтного производства неизбежна. Лучше опередить время и стать пионером, чем плестись в хвосте прогресса.

— Виктор Алексеевич, — сказал Володя, вставая и собираясь уходить, — если вы действительно решились на это, то я готов помочь. И не только как инженер, но и как человек, который верит в ваши идеи.

— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарил я, пожимая ему руку. — Без поддержки единомышленников любой проект обречен.

Володя оделся и направился к двери:

— Увидимся в десять на совещании. И удачи с вашей задумкой!

Когда он ушел, я аккуратно свернул чертежи в рулон, перевязал их тесьмой и убрал в картонный тубус. В половине десятого утра я направился в контору совхоза.

Под мышкой я нес картонный тубус с чертежами и самодельный макет мастерской, который собрал из картонных коробок, спичечных коробков и деталей от детского конструктора «Металлист». Макет получился довольно убедительным, двенадцать боксов в масштабе 1:100, с миниатюрными подъемниками из проволоки и кусочков фанеры.

Мартовское утро выдалось ясным и морозным. Температура держалась около минус восьми градусов, но солнце уже по-весеннему пригревало. Под ногами хрустел наст, воздух был чистым и звенящим. На дорогах совхоза виднелись следы грузовиков и тракторов, рабочий день в самом разгаре.

У здания конторы стоял знакомый УАЗ-469 Хрущева и черная «Волга» ГАЗ-24 с областными номерами. Машина была незнакомой, но номера говорили о том, что приехал кто-то серьезный.

Я почувствовал легкое беспокойство. Незапланированные гости в день важной презентации не сулили ничего хорошего.

Секретарша Вера Ивановна встретила меня у входа в праздничном синем платье поверх белой блузки. Волосы аккуратно уложены в высокую прическу, на шее скромные бусы из искусственного жемчуга. Выглядела она торжественно и слегка взволнованно.

— Виктор Алексеевич, проходите, — сказала она, принимая мое пальто. — Михаил Михайлович уже ждет. И еще гости из области приехали.

— Кто именно? — поинтересовался я, поправляя галстук.

— Иван Семенович Ковалев, заместитель начальника областного управления сельского хозяйства, — ответила секретарша, понизив голос. — Очень строгий человек, говорят. Приехал специально на ваше совещание.

Информация была неожиданной. Ковалева я знал по репутации.

Человек старой школы, консервативных взглядов, не любящий экспериментов. Его присутствие на презентации могло сильно осложнить ситуацию.

В кабинете Громова царила официальная атмосфера. Красные знамена в углах расправлены до идеального состояния, портреты партийных руководителей протерты до блеска. На столе красовался хрустальный сервиз с конфетами.

За большим столом для совещаний уже сидели участники. Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками выглядел торжественно, но слегка напряженно. Лаптев в строгом сером костюме с белоснежной рубашкой листал какие-то документы. Хрущев в той же ватной куртке, но более чистой, курил папиросу «Беломорканал» и делал записи в блокноте.

В торце стола сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти пяти, в дорогом костюме коричневого цвета и белой рубашке с запонками. Лицо суровое, с глубокими морщинами и проницательными серыми глазами под густыми бровями. На левом лацкане пиджака блестели ордена Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Это и был Ковалев.

— Виктор Алексеевич, — поднялся Громов, — позвольте представить Ивана Семеновича Ковалева, заместителя начальника областного управления сельского хозяйства.

Ковалев встал, протянул руку для рукопожатия. Рукопожатие было крепким, оценивающим:

— Товарищ Корнилов, много о вас слышал. И хорошего, и... разного. Надеюсь, сегодняшняя встреча поможет составить объективное мнение.

В его голосе слышалась сдержанная официальность. Человек явно приехал не поддерживать, а оценивать целесообразность проекта.

— Очень приятно, Иван Семенович, — ответил я, усаживаясь за стол напротив гостей. — Надеюсь, наши разработки заинтересуют областное руководство.

Володя вошел в кабинет через несколько минут, извинившись за небольшое опоздание. В руках у него была папка с расчетами и дополнительными схемами. Молодой инженер выглядел взволнованно, но держался с достоинством.

— Ну что ж, товарищи, — сказал Громов, открывая совещание, — переходим к вопросу дня. Виктор Алексеевич подготовил предложения по модернизации наших мастерских. Слово предоставляется докладчику.

Я встал, достал из тубуса чертежи и развернул их на столе. Затем поставил рядом макет мастерской, картонное сооружение размером шестьдесят на тридцать сантиметров с миниатюрными боксами и подъемниками.

— Товарищи, — начал я, указывая на главный чертеж, — предлагаю создать мастерские принципиально нового типа. Основная идея модульная организация рабочих мест и специализация производственных участков.

Ковалев наклонился над чертежами, изучая схемы:

— А что не устраивает в нынешних мастерских? Вроде бы работают, технику ремонтируют.

— Работают, но неэффективно, — ответил я, показывая сравнительную таблицу. — Время ремонта одного трактора К-700 составляет в среднем четырнадцать дней. Предлагаемая система позволит сократить его до трех-четырех дней.

— За счет чего? — тут же спросил Хрущев, поднимая глаза от блокнота.

— За счет специализации рабочих мест и применения современного оборудования, — объяснил я, указывая на схему электрического подъемника. — Вместо того чтобы поднимать трактор домкратами и подставлять козлы, используем электрический подъемник собственного изготовления.

Лаптев скептически покачал головой:

— Виктор Алексеевич, а сколько будет стоить это «современное оборудование»? И главное, зачем нам электрические подъемники, когда есть домкраты?

— Затраты на создание одного экспериментального бокса составят восемь тысяч рублей, — ответил я, показывая детальную смету. — Экономия времени ремонта, одиннадцать дней. При стоимости простоя трактора сто пятьдесят рублей в день получаем экономию тысяча шестьсот пятьдесят рублей с каждого ремонта.

Володя быстро произвел расчеты:

— При десяти капитальных ремонтах в год экономия составит шестнадцать с половиной тысяч рублей. Окупаемость менее полугода.

Ковалев задумчиво постучал пальцами по столу:

— Расчеты интересные. Но вы исходите из того, что новая технология действительно сократит время ремонта. А если не сократит?

— Иван Семенович, — ответил я уверенно, — принцип специализации и механизации проверен на промышленных предприятиях. Волжский автомобильный завод, Минский тракторный завод, везде применяются подобные технологии.

— На заводах - да, — согласился Хрущев. — А в совхозных мастерских? Где квалификация рабочих ниже, где нет стабильного потока однотипных операций?

Вопрос болезненный. Действительно, совхозные мастерские сильно отличались от заводских цехов по уровню организации труда.

— Степан Григорьевич прав, — поддержал Лаптев. — Это выглядит как попытка внедрить заводские методы там, где они неприменимы.

Я почувствовал, что теряю инициативу. Нужен сильный аргумент.

— Товарищи, — сказал я, подходя к макету, — позвольте показать не только экономические, но и технические преимущества предлагаемой системы.

Я начал демонстрировать работу макета, поднимая миниатюрную модель трактора на проволочном подъемнике:

— Представьте: трактор К-700 заезжает в бокс номер один. Электрический подъемник поднимает его за две минуты. Слесарь получает удобный доступ ко всем узлам. Централизованная подача сжатого воздуха, электричества, гидравлики, все под рукой.

— А если электричество отключат? — спросил Хрущев. — Останетесь с поднятым трактором?

— Предусмотрена механическая страховка, — показал я соответствующий элемент на чертеже. — Плюс аварийное ручное опускание через систему блоков.

Ковалев внимательно изучал схему автоматизированной диагностической станции:

— А это что за сложность? Датчики, электроника, самописцы... Кто будет обслуживать такую технику?

— Диагностическая станция позволит выявлять неисправности на ранней стадии, — объяснил я. — До того, как они приведут к серьезным поломкам. Экономия на запчастях может составить до тридцати процентов.

— Может составить... — протянул Лаптев. — А может и не составить. Товарищ Корнилов, все ваши расчеты основаны на предположениях.

— Николай Павлович, — возразил Володя, — а любые инновации требуют первоначальных вложений на основе расчетных данных. Абсолютной гарантии не дает никто.

— Вот именно! — воскликнул Хрущев. — А рисковать будем государственными деньгами. За которые можно купить запчасти, топливо, удобрения...

Атмосфера в кабинете становилась все более напряженной. Я понимал, что традиционные аргументы не работают. Нужен неожиданный ход.

— Товарищи, — сказал я спокойно, — а что вы скажете, если я предложу построить первый экспериментальный бокс за собственные средства?

В кабинете повисла тишина. Все участники совещания удивленно посмотрели на меня.

— За собственные? — переспросил Громов. — Виктор Алексеевич, но ведь восемь тысяч рублей...

— У меня есть премиальные за прошлый год и небольшие накопления, — объяснил я. — Если технология сработает, совхоз возместит расходы. Если нет, считайте это моей инвестицией в науку.

Ковалев откинулся на спинку стула:

— Интересно. Значит, вы настолько уверены в успехе, что готовы рисковать личными деньгами?

— Абсолютно уверен, — ответил я твердо. — Более того, гарантирую, что экспериментальный бокс окупится в течение полугода.

Лаптев пытался найти подвох:

— А если не окупится? Кто возместит ущерб?

— Какой ущерб? — удивился я. — Совхоз получит дополнительное производственное помещение и оборудование. В любом случае это плюс.

Хрущев задумчиво затянулся папиросой:

— Предложение неожиданное... А какие сроки строительства?

— Три месяца на возведение здания, два месяца на изготовление и монтаж оборудования, — ответил Володя, сверяясь с календарным планом. — К началу осенних полевых работ экспериментальный бокс будет готов.

— А разрешения? Согласования? — спросил Лаптев. — Все-таки это капитальное строительство.

— Николай Павлович, — вмешался Громов, — если строительство ведется за частные средства, то согласования упрощаются. Нужно только разрешение райисполкома на использование земельного участка.

Ковалев долго молчал, изучая чертежи и просчитывая в уме какие-то варианты. Наконец поднял голову:

— Товарищ Корнилов, предложение смелое. Но у меня есть условие.

— Какое? — спросил я.

— Если эксперимент удастся, область готова профинансировать строительство еще пяти подобных боксов в разных районах, — сказал Ковалев медленно. — Но если провалится, то никаких претензий к руководству не предъявлять.

Предложение серьезное. Фактически Ковалев предложил пилотный проект областного масштаба.

— Согласен, — кивнул я. — Но с одним уточнением: критерии успешности должны быть определены заранее и зафиксированы документально.

— Какие критерии предлагаете? — поинтересовался Ковалев.

— Сокращение времени ремонта не менее чем в два раза, снижение себестоимости ремонтных работ на двадцать процентов, окупаемость вложений в течение года, — перечислил я основные показатели.

Володя быстро записал критерии в блокнот, Лаптев покачал головой с сомнением, а Хрущев продолжал курить, обдумывая услышанное.

— Ладно, — сказал наконец Ковалев. — Проект интересный, подход нестандартный. Даю согласие на эксперимент. Михаил Михайлович, оформите решение директората совхоза о выделении земельного участка для экспериментального строительства.

Громов облегченно вздохнул:

— Конечно, Иван Семенович. Участок есть, коммуникации рядом, подъезды удобные.

— А что скажет районное руководство? — поинтересовался я, глядя на Хрущева.

Главный механик района потушил папиросу в стеклянной пепельнице:

— Что сказать... Эксперимент за частные деньги - дело самого экспериментатора. Посмотрим на результаты.

В его тоне слышался скепсис, но открыто возражать он не стал.

— Тогда решение принято, — подвел итог Ковалев, поднимаясь из-за стола. — Товарищ Корнилов, желаю успеха. И помните, область будет внимательно следить за ходом эксперимента.

После ухода гостей в кабинете остались только мы трое: Громов, Володя и я. Директор совхоза снял пиджак, ослабил галстук и тяжело опустился в кресло:

— Виктор Алексеевич, надеюсь, вы понимаете, на что идете? Восемь тысяч рублей - это серьезные деньги.

— Понимаю, Михаил Михайлович, — ответил я, сворачивая чертежи. — Но без риска нет прогресса.

— А если не получится? — спросил Володя. — Если технология окажется неработоспособной?

Я посмотрел на него с улыбкой:

— Владимир Иванович, а вы верите в то, что мы делаем?

— Верю, — ответил молодой инженер без колебаний.

— Тогда получится, — сказал я уверенно. — Главное, не терять веры в будущее.

За окном кабинета виднелись поля совхоза, покрытые талым снегом. Скоро на них появится первая трава.

Глава 8. Чертежи

Вечером того же дня я сидел в НИО за расширенным рабочим столом, который соорудил из двух письменных столов, сдвинутых вместе и покрытых большим листом фанеры. На импровизированной чертежной доске лежал лист ватмана формата А1, расчерченный тонкими линиями будущего электрического подъемника.

Лампа с матовым стеклом освещала рабочее место мягким желтым светом. Рядом стояла настольная лампа с абажуром зеленого цвета, подключенная к сети через удлинитель. Электричество в НИО подавалось не всегда стабильно, поэтому керосиновая лампа служила страховкой.

Володя Семенов сидел напротив меня, склонившись над листом миллиметровки, где вычерчивал кинематическую схему винтовой передачи. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета, поверх которого надел шерстяной свитер, в НИО было прохладно, печь-буржуйка не справлялась с обогревом большого помещения.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, поправляя очки в пластмассовой оправе, — электрический подъемник это же сложнейшая конструкция! Как мы его сделаем из подручных материалов?

— Володя, помните принцип: сложное состоит из простого, — ответил я, не отрывая взгляда от чертежа. — Электромотор, редуктор, винтовая передача. Все это у нас есть или можем достать.

Я показал ему эскиз конструкции, набросанный простым карандашом на отдельном листе бумаги:

— Электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта. Такие стояли на молотилках, которые списали в прошлом году. Червячный редуктор с передаточным числом 1:40 можем заказать на заводе «Редуктор» в Барнауле за триста рублей.

— А винтовая передача? — поинтересовался Володя, делая пометки в своем блокноте в клеенчатом переплете.

— Переделаем из пресса для сена ПС-1.6, который стоит в старом сарае за фермой, — объяснил я. — Винт диаметром пятьдесят миллиметров, шаг резьбы десять миллиметров. Грузоподъемность пресса двенадцать тонн, нам нужно пять. Запас прочности более чем достаточный.

В этот момент в НИО вошел Кутузов, держа в руках самодельный паяльник, собранный из медного стержня и электронагревателя от утюга «Москва». Лаборант был в чистом белом халате поверх обычной одежды, на голове очки в металлической оправе. В руках у него была жестяная коробка из-под конфет «Мишка на Севере», где хранились радиодетали.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, ставя коробку на стол, — а система управления? Нужны контакторы, реле времени, защитная автоматика...

— Петр Васильевич, садитесь, — предложил я, указывая на свободный стул. — Как раз собирались обсуждать электрическую часть.

Кутузов придвинул стул к столу и открыл коробку с деталями. Внутри аккуратно разложены в отдельных отсеках транзисторы КТ315 и КТ361, микросхемы серии К140, резисторы МЛТ различных номиналов, конденсаторы К50-6. Все подписано мелким аккуратным почерком.

— Контакторы ПМЕ-211 есть на складе Сельхозтехники, — сказал я, доставая из папки прайс-лист. — Сорок два рубля за штуку. Нужно три штуки: два рабочих и один для реверса.

— А концевые выключатели? — спросил Володя.

— ВК-200, по восемь рублей, — ответил я, сверяясь со списком. — Четыре штуки для ограничения хода подъемника в крайних положениях.

Кутузов достал из коробки схему, нарисованную на листе из школьной тетради в клетку:

— А вот схему управления я уже набросал. Кнопки «Пуск-Стоп», аварийная кнопка «Стоп», сигнальные лампы, блокировки безопасности.

Он развернул схему на столе. Рисунок был выполнен аккуратно, цветными карандашами: красным обозначены силовые цепи, синим - цепи управления, зеленым - защитные устройства.

— Интересно, — сказал я, изучая схему. — А как решили вопрос с защитой от перегрузки?

— Тепловое реле РТТ-141, — объяснил лаборант, указывая на соответствующий элемент схемы. — Если ток двигателя превысит номинальный в полтора раза, реле сработает и отключит подъемник.

— А если заклинит винтовую передачу? — поинтересовался Володя.

— Предусмотрена срезная шпонка в соединении редуктора с винтом, — ответил я, показывая деталь на своем чертеже. — При превышении момента на двадцать процентов шпонка срезается, винт останавливается.

Дверь НИО тихо скрипнула, и в помещение вошла Елена Карловна Миллер. Учительница была в темном пальто и вязаной шапочке, в руках держала портфель из искусственной кожи и термос. Щеки розовые от мороза, на ресницах блестели крошечные льдинки.

— Извините, что так поздно, — сказала она, снимая пальто и вешая его на крючок у двери. — Увидела свет в окнах, подумала, не нужна ли помощь с переводами.

— Елена Карловна, очень кстати! — обрадовался я. — Как раз хотели уточнить некоторые технические термины из немецкой документации.

Учительница подошла к столу, достала из портфеля толстый немецко-русский технический словарь в потертом переплете и очки для чтения в футляре из черной кожи.

— В немецкой документации есть описание подобных систем, — сказала она, листая словарь. — Можно адаптировать под наши возможности.

Я показал ей список терминов, которые записал на отдельном листке:

— «Hubvorrichtung» - подъемное устройство, «Sicherheitseinrichtung» - устройство безопасности, «Überlastschutz» - защита от перегрузки.

— Все правильно, — кивнула Елена Карловна, сверяясь со словарем. — А вот этот термин, «Notabsenkung», означает аварийное опускание. В документации к дождевальным машинам описана подобная система для подъемных механизмов.

Она достала из портфеля папку с переведенными страницами немецких инструкций, аккуратно переписанных от руки синими чернилами.

— Здесь описан принцип ручного аварийного спуска через систему блоков и тросов, — объяснила учительница, показывая соответствующую страницу. — «Bei Stromausfall kann die Last manuell abgesenkt werden» - при отключении электричества груз может быть опущен вручную.

— Отличная идея! — воскликнул Володя. — Это решает проблему аварийных ситуаций.

Я взял красный карандаш и добавил на чертеж схему ручного привода: систему блоков с тросом, позволяющую опустить поднятый груз в случае отказа электрики.

— А какова грузоподъемность ручного привода? — спросил Кутузов.

— При передаточном числе полиспаста 1:4 человек может опустить груз весом до двух тонн, — подсчитал я. — Для трактора К-700 весом четыре с половиной тонны нужно будет два человека.

Елена Карловна налила из термоса горячий чай в эмалированные кружки с отбитыми краями. Пар белыми струйками поднимался в прохладном воздухе.

— А как рассчитываете время подъема? — поинтересовалась она, грея руки о теплую кружку.

— При мощности двигателя два с половиной киловатта и массе груза пять тонн время подъема на высоту полтора метра составит около двух минут, — ответил Володя, производя расчеты в уме. — Против двадцати-тридцати минут при подъеме домкратами.

— Впечатляющая разница, — согласилась учительница.

Я развернул на столе лист ватмана с общим планом экспериментального бокса. Помещение размером двенадцать на восемь метров, высота потолков пять метров для размещения подъемника. В углу диагностическая станция, вдоль стен верстаки и стеллажи с инструментами.

— А отопление как решите? — спросил Кутузов, изучая план.

— Электрические обогреватели мощностью два киловатта каждый, — показал я точки их размещения на схеме. — Плюс теплоизоляция стен минеральной ватой толщиной сто миллиметров.

— Дорого выйдет, — заметил Володя, подсчитывая расходы на электроэнергию.

— Зато можно работать круглый год, — возразил я. — В отапливаемом помещении производительность труда выше в полтора раза.

Елена Карловна внимательно изучала схему диагностической станции, самую сложную часть проекта. Множество датчиков, измерительных приборов, самописец для регистрации параметров.

— А это реально собрать из доступных компонентов? — спросила она, указывая на блок-схему аналогового вычислителя.

— Вполне, — уверенно ответил Кутузов. — Операционные усилители К140УД1, компараторы К140УД2, интегрирующие элементы на конденсаторах. Все это есть в продаже в магазине «Радиодетали» на улице Ленина в Барнауле. Либо у знакомых.

— А сколько это будет стоить? — практично поинтересовался Володя.

— Около пятисот рублей на электронные компоненты, — подсчитал лаборант. — Плюс корпус, монтажные платы, соединительные кабели. В сумме тысяча рублей на диагностическую станцию.

Я записал цифру в общую смету. Получалось:

— Строительство бокса - три тысячи рублей. Подъемник с электрооборудованием - две тысячи. Диагностическая станция - тысяча. Инструменты и оснастка - полторы тысячи. Непредвиденные расходы - пятьсот рублей. Итого восемь тысяч.

— Серьезная сумма, — вздохнул Володя. — Это же две годовые зарплаты инженера.

— Зато окупится за полгода, — напомнил я, показывая расчет экономической эффективности.

За окнами НИО уже совсем стемнело. В отдалении мерцали огни домов совхоза, слышался лай собак, изредка проезжали грузовики с включенными фарами. Обычная вечерняя жизнь сибирского села.

— А кто будет строить? — поинтересовалась Елена Карловна.

— Бригада Семеныча займется земляными работами, — ответил я. — Фундамент и стены - строительная бригада из райцентра. Электромонтаж и сборка оборудования сами, с помощью Кутузова и ребят из мастерских.

— А разрешения? Проект здания нужно согласовывать? — спросил Володя.

— Михаил Михайлович уже договорился с главным архитектором района, — успокоил я. — Для производственного здания площадью сто квадратных метров достаточно упрощенного согласования.

Кутузов отложил паяльник, которым припаивал контакты к макетной схеме управления:

— А испытания как проводить будем? Нужен же план, методика...

— Первое испытание подъем порожнего поддона весом пятьсот килограммов, — объяснил я. — Затем постепенное увеличение нагрузки до номинальных пяти тонн. Проверка всех режимов работы, аварийных ситуаций.

— А если что-то пойдет не так? — осторожно спросила Елена Карловна.

— Тогда будем дорабатывать конструкцию, — ответил я философски. — Любое новшество требует отладки. Главное, что принцип правильный.

Володя встал и прошелся по НИО, останавливаясь у окон, за которыми виднелась звездная мартовская ночь:

— Виктор Алексеевич, а вы не боитесь, что нас назовут мечтателями? Фантазерами?

— Владимир Иванович, — ответил я, откладывая карандаш, — все великие изобретения начинались как фантазии. Паровоз, самолет, космическая ракета. Кто-то должен быть первым.

— Но мы ведь не Циолковский и не Королев, — возразил молодой инженер. — Мы простые сельские специалисты.

— А разве простые люди не могут создавать великие вещи? — поинтересовался Кутузов, не отрываясь от схемы. — Иван Кулибин был простым часовщиком.

Елена Карловна собрала в стопку переведенные страницы:

— Мне кажется, главное не кто мы, а что мы делаем. И делаем для людей, для будущего.

За стеной НИО слышались голоса дежурных скотников, идущих на ночную смену. Жизнь совхоза не останавливалась ни на минуту. Коровы нуждались в уходе, техника в обслуживании, поля в обработке.

— Знаете что, — сказал я, глядя на наши чертежи, схемы, расчеты, — мы создаем не просто подъемник или диагностическую станцию. Мы создаем будущее сельского хозяйства. И если получится, это изменит жизнь тысяч людей.

— А если не получится? — тихо спросил Володя.

— Тогда мы хотя бы попытались, — ответил я. — И это уже немало.

Часы на стене пробили одиннадцать. Время расходиться по домам. Но никто не спешил уходить. Мы сидели в теплом кругу света керосиновой лампы, каждый думал о своем, но все мы были объединены общей идеей.

Создать нечто новое, нечто, что изменит мир к лучшему. Пусть совсем немного, пусть только в масштабах одного сибирского совхоза.

Но начинается все именно так. С мечты, с чертежа, с первого шага в неизвестность.

К половине двенадцатого наша импровизированная конструкторская группа начала расходиться.

Кутузов аккуратно сложил радиодетали в жестяную коробку, погасил паяльник и убрал его в самодельный футляр из фанеры. Володя свернул миллиметровку с расчетами в рулон, перевязал тесьмой и убрал в картонный тубус. Елена Карловна собрала переведенные страницы в папку и застегнула портфель.

— До свидания, Виктор Алексеевич, — попрощался Кутузов, надевая шапку-ушанку. — Завтра продолжим работу над электрическими схемами.

— Спасибо за помощь, Петр Васильевич, — ответил я, провожая их к двери. — Без вашего опыта в электронике диагностическая станция была бы невозможна.

Володя задержался у порога:

— Виктор Алексеевич, а не рано ли мы замахнулись на такой проект? Может, начать с чего-то попроще?

— Владимир Иванович, — сказал я, кладя руку ему на плечо, — если не мы, то кто? И если не сейчас, то когда?

Молодой инженер кивнул и вышел в морозную ночь. Елена Карловна была последней:

— Виктор Алексеевич, спасибо за интересный вечер. Завтра займусь переводом разделов о технике безопасности из немецкой документации.

— Елена Карловна, без вашей помощи мы бы не справились, — поблагодарил я. — Доброй ночи.

Я остался один в НИО. Погасил лампу и направился к двери. Чертежи и расчеты решил забрать домой, хотелось еще раз все просмотреть и доработать детали.

На улице крепчал мороз. Термометр на стене НИО показывал минус двенадцать градусов.

Снег под ногами скрипел особенно звонко, дыхание превращалось в белые облачка пара. Звезды на черном небе сияли с зимней яркостью, Млечный Путь протянулся широкой полосой от горизонта до горизонта.

Идя по тропинке к своему дому, я обдумывал сегодняшний день. Совещание с Ковалевым прошло лучше, чем ожидал.

Согласие на эксперимент получено, земельный участок выделят, препятствий со стороны областного руководства не будет. По крайней мере, пока.

Но Хрущев и Лаптев настроены скептически. Они будут следить за каждым шагом, искать промахи, готовить почву для критики. Нужно работать безупречно, не давать повода для нападок.

Дома я затопил печь, поставил чайник на керосинку и разложил чертежи на столе. При свете керосиновой лампы еще раз просмотрел все расчеты, проверил размеры, уточнил спецификации материалов.

Проект получался амбициозным, но выполнимым. Главное не ошибиться в деталях. Одна просчетная ошибка, один технический сбой, и противники получат повод объявить всю затею авантюрой.

Я пил чай с вареньем из черной смородины, и думал о завтрашнем дне. Нужно будет ехать в райцентр, договариваться со строительной бригадой, заказывать материалы, согласовывать детали проекта с районными службами.

Работы предстоит много, времени мало. К осени экспериментальный бокс должен быть готов и продемонстрировать свою эффективность.

За окном сплошная темень. Тишину нарушал только ровный гул дизель-генератора на электростанции и далекий гудок товарного поезда на железнодорожной ветке.

Обычная мирная ночь в сибирском селе. Но для меня она была полна тревожных предчувствий.

Было уже за полночь, когда я услышал осторожный стук в дверь. Звук показался странным. Слишком поздно для обычного визита, слишком осторожно для экстренного вызова.

Я отложил карандаш, которым дорабатывал схему электропроводки экспериментального бокса, и прислушался. Стук повторился, три негромких удара с паузами.

Подойдя к двери, я заглянул в глазок, который врезал в дверное полотно для безопасности. На пороге стоял Лаптев в длинном темном пальто и каракулевой шапке. В руках у него был небольшой кожаный портфель.

— Кто там? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Виктор Алексеевич, это Николай Павлович, — донесся приглушенный голос. — Извините за поздний визит. Хотел поговорить по душам, без свидетелей.

Я снял цепочку и открыл дверь. Лаптев стоял на пороге, слегка переминаясь с ноги на ногу от холода. Щеки покраснели от мороза, на ресницах блестели крошечные льдинки.

— Николай Павлович, проходите, — сказал я, отступая в сторону. — Чай будете?

— Спасибо, не откажусь, — ответил Лаптев, снимая пальто и аккуратно вешая его на крючок у двери. — Холодно сегодня.

Он прошел в комнату, окинул взглядом разложенные на столе чертежи, но не стал их рассматривать. Присел на стул у стола, положил портфель рядом.

Я поставил чайник на керосинку, достал из буфета банку с сахаром и тарелку с печеньем «Юбилейное». Лаптев молча наблюдал за моими движениями, явно обдумывая, с чего начать разговор.

— Интересно работаете, — наконец сказал он, кивнув в сторону чертежей. — До поздней ночи чертите, рассчитываете. Видно, что дело серьезное.

— Николай Павлович, — ответил я, разливая горячий чай в стаканы с подстаканниками, — любая техническая работа требует времени и внимания к деталям.

— Безусловно, — согласился Лаптев, отпивая глоток чая. — Но понимаете, Виктор Алексеевич, ваши идеи интересные, но слишком радикальные для нашего времени. Министерство может не понять...

Он сделал паузу, давая мне возможность отреагировать. Я молчал, ожидая продолжения.

— Взять хотя бы эти электрические подъемники, — продолжил Лаптев, осторожно указывая на чертежи. — Конечно, технически это выглядит впечатляюще. Но практически? Сколько это будет стоить в обслуживании? Какова надежность? Где брать запчасти?

— А что конкретно вас беспокоит? — спросил я спокойно. — Техническая сложность или финансовые затраты?

Лаптев поставил стакан на блюдце и наклонился вперед:

— Меня беспокоит реакция Хрущева. Он человек влиятельный в районе, имеет связи в области. Одно его слово, и проект может быть свернут, несмотря на все согласования.

— Но ведь согласие Ковалева уже получено, — возразил я. — Эксперимент санкционирован областью.

— Виктор Алексеевич, — Лаптев покачал головой с сожалением, — вы же понимаете, как работает система. Сегодня Ковалев дает добро, завтра его могут переубедить. Хрущев знает, на какие кнопки нажимать.

Я отпил чай, обдумывая его слова. Доля истины в них была. Административная система действительно могла изменить решение под давлением влиятельных фигур.

— Николай Павлович, а что вы предлагаете? — спросил я прямо.

Лаптев достал из портфеля папку с документами:

— Компромисс. Откажитесь от самых радикальных идей, сосредоточьтесь на проверенных решениях. Вместо электрических подъемников - усовершенствованные домкраты. Вместо автоматизированной диагностики - улучшенные стенды с ручным управлением.

Он раскрыл папку, показывая альтернативные чертежи:

— Посмотрите, я уже проработал варианты. Стоимость в три раза меньше, техническая сложность минимальная, риски практически нулевые. И что главное, Хрущев такой проект поддержит.

Я изучил его схемы. Действительно, они гораздо проще и дешевле. Но это откат назад, отказ от принципиально новых решений в пользу косметических улучшений.

— И что я получу взамен? — поинтересовался я.

— Мою поддержку в административных вопросах, — ответил Лаптев. — Я помогу убедить Хрущева, обеспечу бесперебойное финансирование, защищу от критики в районе и области.

Предложение было логичным. Но это означало капитуляцию, отказ от амбициозных планов в обмен на спокойную жизнь.

— Николай Павлович, — сказал я медленно, — ваше предложение разумно с административной точки зрения. Но я не могу его принять.

— Почему? — удивился Лаптев.

— Потому что тогда мы не создадим ничего нового. Только улучшим старое на пять-десять процентов. А мне нужен прорыв.

Лаптев откинулся на спинку стула:

— Виктор Алексеевич, прорывы делают в конструкторских бюро, в научных институтах. А мы простые сельские работники. Наша задача обеспечить стабильное функционирование хозяйства.

— Наша задача двигать прогресс вперед, — возразил я. — Кто-то должен быть первым. Почему не мы?

— Потому что первопроходцы часто погибают, — жестко сказал Лаптев. — А выживают те, кто идет проторенными путями.

Он встал, собрал документы в папку:

— Хорошо, Виктор Алексеевич. Вы сделали свой выбор. Но помните, я предлагал компромисс. Дальше каждый сам за себя.

— Николай Павлович, — сказал я, провожая его к двери, — а это угроза?

— Это предупреждение, — ответил Лаптев, надевая пальто. — Хрущев приезжал не просто так. Он собирает материалы для доклада в область. И материалы эти будут не в вашу пользу.

— А вы будете ему помогать?

Лаптев застегнул пальто, надел шапку:

— Я буду выполнять свои служебные обязанности. Обеспечивать контроль за расходованием государственных средств.

Он направился к двери, затем обернулся:

— Надеюсь, вы не пожалеете о своем решении, Виктор Алексеевич. Ставки в этой игре очень высоки.

Дверь за ним закрылась. Я услышал скрип снега под его шагами, затем звук заводящегося автомобиля. Лаптев приехал на машине, которую я не заметил при его появлении.

Вернувшись за стол, я долго сидел, глядя на чертежи. Разговор прояснил расстановку сил. Лаптев предложил сделку: отказ от амбициозных планов в обмен на административную поддержку. Фактически это было предложение о капитуляции.

Отказ означал войну. Хрущев и Лаптев объединят усилия, чтобы доказать нецелесообразность проекта. Будут искать любые промахи, раздувать мелкие проблемы, создавать административные препятствия.

Но другого выбора не было. Знания из будущего говорили мне, что модульная организация ремонтного производства, электрификация и автоматизация неизбежны. Лучше опередить время и стать пионером, чем плестись в хвосте прогресса.

Я встал и подошел к окну. За стеклом тихо спал лес, укрывшись звездным небом.

Глава 9. Решение

В кабинете комсомольской организации совхоза, небольшой комнате на втором этаже здания правления, стоял обычный письменный стол из карельской березы, покрытый зеленым сукном. На стене висели портреты комсомольских вождей в темных рамках, красный флаг ВЛКСМ и стенд с фотографиями лучших молодых тружеников.

Галина Петровна Морозова сидела за столом в строгом темно-синем костюме и белой блузке, перед ней лежала анкета для поступления на курсы при ЦК ВЛКСМ. Бланк на плотной бумаге с государственным гербом был заполнен аккуратным почерком фиолетовыми чернилами, но на пункте «семейное положение» девушка остановилась.

За окном сгущались мартовские сумерки. Включенная настольная лампа с зеленым абажуром освещала рабочее место мягким желтым светом. На столе стояли чернильница с пером, промокашка, небольшая стопка книг. «Моральный кодекс строителя коммунизма», «Спутник комсомольского работника», журнал «Молодой коммунист».

Галя подняла голову от анкеты и задумчиво посмотрела на фотографию, стоящую в рамке на краю стола. Снимок был сделан месяц назад возле дождевальной машины: она и Виктор Алексеевич стояли рядом, оба улыбались, за их спинами виднелась металлическая конструкция подъемника.

— Замужем или не замужем? — тихо проговорила девушка, вертя в руках авторучку с синими чернилами.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в кабинет заглянула Наташа Сергеевна Комарова, учительница начальных классов местной школы. Девушка лет двадцати пяти, в сером шерстяном платье с белым воротничком, держала в руках стопку ученических тетрадей.

— Галь, можно? — спросила она, увидев подругу за столом. — Что грустная такая?

— Заходи, Наташ, — отозвалась Галя, отложив ручку. — Да вот, думаю над одним предложением.

Наташа прошла в кабинет, поставила тетради на подоконник и присела на стул напротив стола. Заметив официальный бланк, любопытно наклонилась:

— Что за документы?

— В Москву предложение есть, — объяснила Галя, показывая анкету. — На курсы при ЦК ВЛКСМ. Год учебы, стипендия, общежитие. А после, возможно, работа в центральном аппарате.

— Галка, да это же здорово! — обрадовалась Наташа, всплеснув руками. — Москва, центр, карьера! О чем тут думать?

— Да Витя... — Галя вздохнула, снова взглянув на фотографию. — Не знаю, как он к этому отнесется. У нас тут столько планов общих, проектов...

— А что Виктор Алексеевич? — поинтересовалась подруга. — Он же умный человек, должен понимать, что это твой шанс.

— Понимать-то понимает, — кивнула Галя. — Но вчера, когда московские товарищи предложили, он как-то странно отреагировал. Не возражал, но и не поддержал особо.

Наташа придвинулась ближе:

— Галь, а вы с ним серьезно? Я имею в виду, он делал предложение?

— Нет, — призналась Галя, краснея. — Мы просто... вместе работаем, время проводим. Но о будущем он никогда не говорит. Все больше о технике, о планах совхоза.

— То-то и оно, — покачала головой Наташа. — Мужики такие, пока не припрет к стенке, ни о чем серьезном думать не хотят. А жизнь-то идет.

В этот момент в дверь постучали. Три негромких удара, затем пауза.

— Войдите, — сказала Галя, поправляя волосы.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Николай Павлович Лаптев. На нем был строгий костюм темно-серого цвета, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и темный галстук в тонкую полоску. В руках он держал кожаную папку и авторучку с золотистым корпусом.

— Галина Петровна, извините за беспокойство, — вежливо поздоровался он, снимая воображаемую шляпу. — Можно на минутку?

— Проходите, Николай Павлович, — ответила Галя, вставая из-за стола.

Наташа тоже поднялась, собрав тетради:

— Я пойду, Галь. Увидимся завтра.

— До свидания, Наташа Сергеевна, — кивнул Лаптев, пропуская учительницу к выходу.

Когда дверь закрылась, Лаптев прошел в кабинет, остановился у стола, окинул взглядом разложенные документы:

— Думаете над московским предложением? — спросил он с понимающей улыбкой.

— Думаю, — осторожно ответила Галя, инстинктивно чувствуя подвох.

— А что тут думать? — развел руками Лаптев, усаживаясь на стул, который только что освободила Наташа. — Возможность великолепная. Для девушки вашего возраста, образования, способностей, это просто подарок судьбы.

Галя села обратно за стол, положила руки на анкету:

— Николай Павлович, а как вы думаете, не рано ли? Здесь столько работы, планов...

— Галина Петровна, — Лаптев наклонился вперед, говоря доверительным тоном, — планы планами, но нужно думать о собственном будущем. Тем более что здесь ситуация может измениться.

— В каком смысле? — насторожилась Галя.

Лаптев помолчал, как будто обдумывая, стоит ли говорить дальше:

— Ну, проект большой, сложный. Виктор Алексеевич, конечно, энтузиаст, но не факт, что справится с таким объемом задач. Административная нагрузка, финансовая ответственность, техническая сложность...

Он развел руками, давая понять, что сомневается в успехе.

— А вам зачем связывать судьбу с неопределенностью? — продолжил Лаптев. — Вы молоды, талантливы. Москва откроет перед вами совсем другие горизонты.

Галя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она понимала, что Лаптев говорит не просто так:

— Николай Павлович, вы хотите сказать что-то конкретное?

— Я просто советую не упускать свой шанс, — осторожно ответил Лаптев. — Жизнь непредсказуема. Сегодня человек на коне, завтра... — он пожал плечами, — всякое может быть.

Галя внимательно посмотрела на него:

— Но ведь министерство поддерживает проект. Выделяет два миллиона рублей...

— Министерство поддерживает результаты, — поправил Лаптев. — А если результатов не будет? Если проект не оправдает ожиданий? Кто тогда понесет ответственность?

Он встал, прошелся по кабинету, остановился у окна:

— Недавно приезжал Хрущев, главный механик района. Человек опытный, авторитетный. И он высказал серьезные сомнения в целесообразности всей затеи.

— Какие сомнения? — тихо спросила Галя.

— Техническая сложность, финансовые риски, зависимость от импорта, — перечислил Лаптев, продолжая смотреть в окно. — Хрущев считает, что Виктор Алексеевич слишком увлекся фантастическими идеями в ущерб реальному производству.

Галя взяла в руки авторучку, покрутила ее в пальцах:

— А вы что думаете?

Лаптев повернулся к ней:

— Я думаю, что энтузиазм вещь хорошая. Но энтузиазм должен подкрепляться реальными возможностями. А здесь... — он покачал головой, — замах слишком большой для наших скромных условий.

— Но же результаты есть, — возразила Галя. — Дождевальные машины работают, урожайность выросла...

— Пока есть, — согласился Лаптев. — Но что будет дальше? Когда придется осваивать технику из Чехословакии, создавать учебный центр на пятьсот человек? Справится ли с такой нагрузкой человек, который до сих пор занимался только агрономией?

Он подошел к столу, положил руки на спинку стула:

— Галина Петровна, я не хочу пугать вас. Но у меня есть опыт работы с крупными проектами. Знаю, чем заканчиваются амбициозные планы без соответствующего обеспечения.

— И чем же? — спросила Галя, хотя уже догадывалась о ответе.

— Провалом, — сказал Лаптев прямо. — Причем не только техническим, но и административным. Виктор Алексеевич может поплатиться карьерой. А вместе с ним и те, кто связал с ним свою судьбу.

Галя молча смотрела на анкету. Строчки расплывались перед глазами.

— Вы говорите, что он может не справиться, — сказала она наконец. — А если справится?

— Тогда я буду только рад, — ответил Лаптев. — Но готовы ли вы рисковать своим будущим, ставя на одну карту?

Он достал из папки листок с перечнем преимуществ московских курсов:

— Посмотрите сами. Год обучения в столице, знакомство с передовым опытом, работа с лучшими кадрами страны. А после возможность выбора. Можете вернуться сюда, если здесь все сложится удачно. Можете остаться в Москве, если предложат интересную работу.

— А если Виктор Алексеевич будет против? — тихо спросила Галя.

— А с каких пор мужчины решают судьбы женщин? — удивился Лаптев. — Мы живем в век равенства. Каждый человек имеет право на самореализацию.

Галя встала, подошла к окну. За стеклом виднелся совхоз, огни в окнах домов, дым из труб, заснеженные дороги. Родные, привычные места, которые она знала с детства.

— Мне нужно подумать, — сказала она, не оборачиваясь.

— Конечно, — кивнул Лаптев, убирая документы в папку. — Но долго думать не стоит. Документы нужно подать до конца месяца.

Он направился к двери, затем остановился:

— Галина Петровна, еще один совет. Не стоит обсуждать это решение с Виктором Алексеевичем сейчас. Он сейчас перегружен, нервничает. Лучше поставить его перед фактом, когда все будет решено.

— Но это нечестно, — возразила Галя.

— Это мудро, — поправил Лаптев. — В сложных ситуациях иногда лучше действовать, чем мучиться сомнениями.

Дверь за ним закрылась. Галя осталась одна в кабинете, освещенном только настольной лампой. За окном совсем стемнело, в отдалении мерцали огни совхозных построек.

Она вернулась к столу, взяла авторучку и медленно вывела в графе «семейное положение»: «Не замужем».

***

Проснулся я в пять утра от дальнего звука товарного поезда, который медленно подходил к станции в райцентре. За окном моего дома еще темно, но я знал, что сегодня особый день. Первая партия чехословацкой техники должна прибыть утренним составом.

Быстро умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, побрился опасной бритвой «Нева» и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер темно-синего цвета и завершил туалет ватной телогрейкой.

Сегодня предстояла серьезная работа. Разгрузка и транспортировка новой техники.

К половине седьмого утра у здания конторы совхоза уже собралась наша группа. Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками выглядел торжественно, но слегка взволнованно. Володя Семенов стоял рядом в рабочем комбинезоне поверх теплого свитера, в руках держал папку с документами и блокнот для записей.

— Виктор Алексеевич, — подошел ко мне Семеныч в чистой телогрейке поверх праздничной рубашки, — а правда, что чешские тракторы лучше наших?

— Увидим, Александр Михайлович, — ответил я, застегивая телогрейку. — Технические характеристики обещают хорошие, но главное как они в наших условиях работать будут.

К нам присоединился дядя Вася в овчинном полушубке и валенках с калошами. Старый механизатор был явно взволнован предстоящим событием, нечасто ему предстояло работать с зарубежной техникой.

— Михаил Михайлович, — обратился он к Громову, поправляя шапку-ушанку, — а на этих машинах работать сложно? Я ведь всю жизнь на наших тракторах...

— Василий Петрович, техника есть техника, — успокоил его директор. — Виктор Алексеевич всех научит, не переживайте.

Мы погрузились в кузов грузовика ГАЗ-53, который должен был доставить нас на железнодорожную станцию. Водитель Николай, веснушчатый парень лет двадцати с рыжеватыми вихрами, крутанул ручку заводки, и двигатель ожил.

— Поехали встречать заморских гостей! — весело сказал он, переключая передачу.

Дорога до райцентра заняла полчаса. Мартовское утро выдалось ясным и морозным, температура держалась около минус восьми градусов. Под колесами хрустел наст, по обочинам лежали сугробы, но уже чувствовалось приближение весны.

Железнодорожная станция «Заринская» встретила нас звуками прибывающего товарного состава. Длинный поезд из сорока вагонов медленно тормозил на путях, выпуская клубы белого пара в морозный воздух. Паровоз, черный, массивный, с красной звездой на передней части, тяжело дышал после долгого пути.

— Вон они, — указал Володя на четыре платформы в середине состава, где под брезентовыми чехлами угадывались силуэты техники.

Начальник станции Петр Иванович Сухов, мужчина лет пятидесяти в железнодорожной форме и фуражке с кокардой, подошел к нам с грузовыми документами:

— Товарищ Громов, техника ваша прибыла в полном составе. Три трактора, два комбайна, плюс навесное оборудование. Все опломбировано, пломбы целые.

Мы направились к платформам. Работники станции, четверо грузчиков в ватных куртках и железнодорожник с красным флажком, уже готовились к разгрузке. Рядом стоял подъемный кран КС-2561 грузоподъемностью пять тонн, который должен был снимать технику с платформ.

— Начинаем! — скомандовал крановщик Иван Степанович, опытный механизатор лет сорока пяти с седеющими висками.

Первым с платформы сняли трактор «Зетор-50». Когда брезентовый чехол сдернули, все невольно ахнули. Машина выглядела совершенно непривычно по сравнению с нашими тракторами.

Кабина остекленная, с панорамными стеклами и резиновыми уплотнителями. Корпус ярко-красного цвета с белыми полосами, поверхность гладкая, без заклепок и грубых сварных швов. Колеса на широких шинах с глубоким протектором. Выхлопная труба хромированная, блестящая.

— Красивая машина, — признал дядя Вася, обходя трактор кругом. — Как игрушка какая.

— Не игрушка, а серьезная техника, — поправил его Володя, сверяясь с техническими характеристиками в документах. — Мощность семьдесят лошадиных сил, четырехцилиндровый дизель, синхронизированная коробка передач.

Семеныч заглянул в кабину через открытую дверцу:

— А тут как в самолете! Сиденье мягкое, приборов полно, даже радио какое-то есть.

Действительно, кабина поражала комфортом. Эргономичное сиденье с регулировкой, приборная панель с множеством датчиков и индикаторов, рулевое колесо с мягким покрытием. На потолке плафон освещения, в углу динамик радиоприемника.

Второй трактор оказался точно такой же, третий чуть больше, модель «Зетор-80» мощностью восемьдесят лошадиных сил. Затем сняли комбайны «Фортшритт Е-512», еще более впечатляющие машины зеленого цвета с желтыми полосами.

— А это что за ящики? — поинтересовался дядя Вася, указывая на деревянные контейнеры, которые грузчики складывали рядом с техникой.

— Запчасти, инструменты, документация, — ответил Володя, проверяя маркировку на ящиках.

Я подошел к самому большому ящику, на котором красовалась надпись готическими буквами: «Technická dokumentace - Zеtor 50». Сорвал картонную пломбу и открыл крышку.

Внутри аккуратно упакованы толстые папки в твердых переплетах, свернутые в рулоны чертежи, каталоги запчастей. Все на незнакомом языке. Я взял в руки одну из папок - «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50».

— Володя, — позвал я молодого инженера, — что это за язык?

Володя подошел, заглянул в папку:

— Чешский, наверное. Или словацкий. Я ни слова не понимаю.

Ощущение первой радости от прибытия новой техники начало омрачаться пониманием проблемы. Как работать с машинами, если инструкции написаны на непонятном языке?

— А что там еще? — спросил Семеныч, заглядывая в ящик.

Я достал схематический чертеж трактора с обозначениями узлов. Названия деталей, номера запчастей, технические характеристики, все на чешском. «Motor», «Převodovka», «Hydraulický systém», отдельные слова угадывались, но понять техническое содержание невозможно.

— Михаил Михайлович, — обратился я к Громову, — у нас проблема. Вся документация на чешском языке.

Директор подошел, взял в руки каталог запчастей, полистал:

— Да уж... А переводчика где найдем?

В этот момент к нам подъехал знакомый УАЗ-469 болотного цвета. Из машины неторопливо вышел Степан Григорьевич Хрущев в той же ватной куртке, подпоясанной кожаным ремнем. В руках он держал потертую папку и блокнот.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался главный механик района, окидывая взглядом разгруженную технику. — Приехал посмотреть на заморские новинки.

— Степан Григорьевич, добро пожаловать, — ответил Громов. — Как раз техника прибыла, знакомимся.

Хрущев неспешно обошел трактор «Зетор-50», заглянул в кабину, проверил крепления навесного оборудования. Лицо его оставалось непроницаемым, но я чувствовал скептическое отношение.

— Машины красивые, — признал он наконец. — А работать на них как? Инструкции есть?

Володя протянул ему папку с чешской документацией:

— Есть, но на чешском языке.

Хрущев взял папку, демонстративно полистал несколько страниц, покачал головой:

— «Technická specifikace»... «Provozní podmínky»... И что, все наши механизаторы теперь чешский язык изучать будут?

Он отложил папку, достал блокнот и записал что-то:

— А если машина сломается? К кому за помощью обращаться? В Прагу звонить?

— Степан Григорьевич, — возразил я, — мы найдем переводчика. Документацию переведем.

— Найдете... — протянул Хрущев. — А сколько времени это займет? А сколько будет стоить? А главное, зачем создавать проблемы там, где их нет?

Он указал на трактор:

— Вот наш МТЗ-80. Инструкция на русском языке, запчасти на любой базе «Сельхозтехники», ремонт в любой мастерской. А тут?

— Тут более совершенная техника, — ответил Володя. — Большая мощность, лучшая эргономика, современные материалы.

— Современные материалы... — Хрущев записал в блокнот. — А если эти современные материалы в наших условиях не выдержат? Если мороз, грязь, пыль? Тестировали чехи свои машины в сибирских условиях?

Неприятные вопросы продолжали сыпаться:

— А сервисная служба где? А склад запчастей? А обученные механики? Или будем на ощупь разбираться?

Дядя Вася и Семеныч переглядывались. Энтузиазм первых минут заметно поугас. Действительно, проблем оказалось больше, чем ожидалось.

— Степан Григорьевич, — сказал я, сохраняя спокойствие, — любая новая техника требует времени на освоение. Когда-то и наши тракторы были новинкой.

— Были, — согласился Хрущев. — Но наши тракторы создавались для наших условий, нашими инженерами, с учетом нашего опыта. А это...

Он махнул рукой в сторону чешской техники:

— Это создание зависимости от импорта. Сегодня купили машины, завтра понадобятся запчасти, послезавтра специалисты из Чехословакии. А что если международная обстановка изменится?

Громов попытался сгладить ситуацию:

— Товарищи, давайте не будем спешить с выводами. Сначала изучим технику, потом оценим.

— Михаил Михайлович, — возразил Хрущев, — а кто изучать будет? Я вот полистал инструкцию, ни слова не понял. Александр Михайлович понял? Василий Петрович?

Семеныч и дядя Вася виновато покачали головами.

— То-то и оно, — кивнул Хрущев. — Покупаем технику, а как ею пользоваться — непонятно.

Он закрыл блокнот, посмотрел на часы:

— Ладно, товарищи, мне пора. Но имейте в виду, район будет внимательно следить за использованием этой техники. И если возникнут проблемы, а они обязательно возникнут, то отвечать придется.

УАЗ Хрущева скрылся за поворотом, оставив нас наедине с новой техникой и грудой непонятной документации. Настроение заметно испортилось.

— Ну что, товарищи, — сказал Громов, пытаясь воодушевить группу, — будем грузить технику и везти в совхоз. А с документацией разберемся.

Погрузка заняла еще два часа. Тракторы и комбайны своим ходом проследовали до совхоза под управлением водителей станции, ящики с документацией погрузили в грузовик. К полудню вся техника была размещена в большом ангаре рядом с МТМ.

— Володя, — сказал я, когда мы остались в ангаре вдвоем с новыми машинами, — нужно срочно искать переводчика. Без документации мы не сможем нормально освоить эту технику.

— А где искать? — спросил молодой инженер, рассматривая панель приборов трактора «Зетор».

— В областном центре, — ответил я. — В институте иностранных языков, может быть, найдутся специалисты по славянским языкам.

Я обошел трактор кругом, заглянул под капот. Двигатель выглядел современно, алюминиевый блок цилиндров, турбонаддув, электронное зажигание. Совсем не похож на наши чугунные моторы.

— Техника действительно хорошая, — признал Володя. — Видно, что на поколение вперед ушли.

— Именно поэтому нам нужно ее освоить, — сказал я решительно. — Завтра же едем в Барнаул искать переводчика. Хрущев прав в одном, без понимания технологии мы ничего не добьемся.

За окнами ангара сгущались мартовские сумерки. Чешская техника стояла в полумраке, молчаливая и загадочная.

Глава 10. Поиск переводчика

На следующий день в половине седьмого утра я стоял возле служебной «Волги» ГАЗ-24 темно-синего цвета, которую выделил для поездки в областной центр Громов. Машина была в хорошем состоянии: кузов без вмятин, хромированные бамперы отполированы до блеска, салон из искусственной кожи аккуратно почищен.

Володя Семенов подошел к машине в своем лучшем костюме темно-серого цвета, белой рубашке и темном галстуке. В руках он держал кожаную папку с образцами чешской документации и блокнот для записей. Молодой инженер выглядел немного взволнованно, для него это первая серьезная командировка такого уровня.

— Готовы, Владимир Иванович? — спросил я, садясь за руль.

— Готов, Виктор Алексеевич, — ответил он, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Думаете, найдем переводчика?

— Найдем, — уверенно сказал я, заводя двигатель. — В областном центре должны быть специалисты по языкам.

Дорога до Барнаула заняла два с половиной часа. Мартовское утро выдалось ясным, но морозным, термометр показывал минус двенадцать градусов. «Волга» шла ровно по заснеженной трассе, двигатель ЗМЗ-24 мощностью девяносто пять лошадиных сил тянул уверенно.

— А сколько будет стоить перевод всей документации? — поинтересовался Володя, листая папку с чешскими инструкциями.

— Не знаю, — признался я. — Но без перевода мы вообще ничего не сможем сделать. Хрущев был прав, как работать с техникой, если инструкции непонятны?

По дороге мы обсуждали план действий. Сначала областное управление сельского хозяйства за консультацией, затем институт иностранных языков, педагогический институт, может быть, университет.

В Барнауле первым делом направились в здание облсельхозуправления на проспекте Ленина. Пятиэтажное здание из красного кирпича в стиле сталинского ампира произвело впечатление основательности и официальности. У входа дежурил милиционер в зимней форме и шапке-ушанке.

— Документы, — потребовал он, когда мы подошли к стеклянным дверям.

Я показал служебное удостоверение и командировочное предписание:

— Корнилов, главный агроном совхоза «Заря». К товарищу Ковалеву по вопросу технической документации.

Милиционер внимательно изучил документы, сверил фотографию с лицом, записал данные в журнал посетителей:

— Проходите. Третий этаж, кабинет триста пять.

В просторном холле пахло казенной краской и мастикой для пола. На стенах висели портреты партийных руководителей, стенды с фотографиями передовых хозяйств области, красные знамена с золотой бахромой. Широкая лестница с мраморными ступенями вела на верхние этажи.

Кабинет Ковалева оказался просторным помещением с высокими потолками и большими окнами, выходящими на проспект. За массивным письменным столом из карельской березы сидел заместитель начальника управления в строгом костюме темно-синего цвета.

— Виктор Алексеевич! — встал он навстречу, протягивая руку для рукопожатия. — Неожиданно видеть вас в областном центре. Какие проблемы?

— Иван Семенович, проблема с чешской документацией, — объяснил я, усаживаясь в кресло напротив стола. — Вся техническая документация на чешском языке. Нужен переводчик.

Ковалев нахмурился, откинулся на спинку кресла:

— Чешским языком... Сложный вопрос. У нас в управлении таких специалистов нет. Немецкий есть, английский отчасти, а чешский...

Он открыл телефонный справочник, полистал страницы:

— Могу дать контакты института иностранных языков при педагогическом институте. Там преподают славянские языки - польский, болгарский. Может быть, кто-то знает чешский.

Володя записал адрес и телефон в блокнот. Ковалев еще раз внимательно посмотрел на образцы чешской документации:

— А нельзя ли обойтись без перевода? Техника ведь интернациональная, схемы понятны...

— Иван Семенович, — возразил я, — без понимания особенностей эксплуатации и обслуживания мы можем испортить дорогую технику. А потом отвечать перед министерством.

— Понятно, — кивнул Ковалев. — Тогда ищите переводчика. Расходы за счет совхоза, но в разумных пределах.

Институт иностранных языков при педагогическом институте размещался в старом здании на улице Молодежной. Двухэтажное строение из красного кирпича, построенное еще до революции, выглядело скромно по сравнению с новыми корпусами института.

Деканат филологического факультета находился на втором этаже. За потертым письменным столом сидела женщина лет сорока пяти в строгом костюме и очках в металлической оправе. Табличка на столе гласила: «Декан Антонина Петровна Сергеева».

— Чешский язык? — переспросила она, выслушав нашу просьбу. — К сожалению, у нас такой специальности нет. Преподаем польский, болгарский, сербохорватский. Чешский не входит в учебный план.

— А может быть, кто-то из преподавателей знает чешский? — настаивал Володя.

Антонина Петровна задумалась, листая какие-то списки:

— Есть одна возможность. У нас учится аспирант-славист, изучает русскую литературу. Новак Вацлав Йозефович, чех по национальности. Его родители переехали в Союз в пятидесятых годах.

Она написала адрес общежития для аспирантов на листке бумаги:

— Но имейте в виду, он занимается литературоведением, а не техническими переводами. Не знаю, подойдет ли вам.

— Спасибо большое, — поблагодарил я, беря записку. — Попробуем поговорить.

Общежитие для аспирантов и преподавателей находилось в десяти минутах ходьбы от института. Четырехэтажное здание из силикатного кирпича, построенное в шестидесятых годах, выглядело типично для студенческих общежитий того времени.

Комендант, пожилая женщина в сером халате и очках на цепочке, долго изучала наши документы:

— Новак... Второй этаж, комната двести тридцать семь. Но он обычно в библиотеке сидит до вечера. Может, дома и нет.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Коридор с линолеумным покрытием, окрашенные масляной краской стены, запах общежитской столовой и табачного дыма. Обычная атмосфера студенческого общежития.

Постучал в дверь с номером 237. Через несколько секунд изнутри послышались шаги, и дверь открылась.

На пороге стоял молодой человек лет двадцати восьми, высокий, худощавый, в очках в роговой оправе. На нем был темный свитер с высоким воротником поверх белой рубашки, серые брюки, домашние тапочки. Волосы светло-каштановые, аккуратно причесанные, лицо интеллигентное, немного бледное от постоянной работы в помещении.

— Вы ко мне? — спросил он с легким акцентом, характерным для чехов, говорящих по-русски.

— Вацлав Йозефович? — уточнил я. — Меня зовут Корнилов, это Семенов. Мы из совхоза «Заря». Хотели бы поговорить с вами о переводе.

— О переводе? — удивился Новак. — Проходите, пожалуйста.

Комната оказалась небольшой, около двенадцати квадратных метров. Узкая железная кровать с казенным одеялом, письменный стол у окна, заваленный книгами и рукописями, стул, платяной шкаф, умывальник в углу. На стенах полки с книгами - русская классика, научные монографии, словари.

— Присаживайтесь, — предложил Новак, убирая со стула стопку бумаг. — Чай будете? У меня есть электрический чайник.

— Спасибо, — ответил я, осматривая рабочий стол. — Вижу, вы заняты научной работой.

— Да, пишу диссертацию о влиянии русской литературы на чешских писателей XIX века, — объяснил аспирант, включая чайник в розетку. — А какой перевод вас интересует?

Володя достал из папки образцы чешской документации, разложил на столе:

— Техническая документация к сельскохозяйственной технике. Тракторы, комбайны, инструкции по эксплуатации.

Новак взял в руки одну из инструкций, пробежал глазами по тексту:

— «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50»... Инструкция по эксплуатации и обслуживанию трактора «Зетор-50». Это я могу перевести без проблем.

— А технические термины? — поинтересовался я. — Специализированная лексика?

— Понимаете, — Новак снял очки, протер стекла, — я родился в Чехословакии, чешский мой родной язык. Технические термины тоже знаю, отец работал инженером-механиком на заводе в Брно.

Володя оживился:

— А сколько времени займет перевод всей документации?

Новак просмотрел объем материалов - несколько толстых папок с инструкциями, каталоги запчастей, схемы:

— Это большой объем... Недели три-четыре, если работать каждый день по несколько часов. Но у меня диссертация, научный руководитель требует...

— Вацлав Йозефович, — сказал я, — а если предложить вам временную работу? С хорошей оплатой?

Аспирант задумался, разливая кипяток в стаканы:

— Какую работу вы имеете в виду?

— Приехать к нам в совхоз на месяц-два, — объяснил я. — Перевести всю документацию, обучить наших специалистов основам чешской технической терминологии. Пятьсот рублей в месяц плюс проживание и питание.

Новак чуть не выронил стакан. Пятьсот рублей было больше, чем его стипендия за полгода.

— Это... это очень щедрое предложение, — сказал он, помешивая сахар в чае. — Но я не уверен, что смогу на месяц-два оставить учебу...

— А что если начать с испытательного периода? — предложил Володя. — Две недели, посмотрим, как получается. Если не подойдет, расстанемся без претензий.

Новак молча пил чай, обдумывая предложение. В его глазах за стеклами очков боролись сомнение и интерес.

— Расскажите подробнее о работе, — попросил он наконец. — Что именно нужно будет делать?

Я объяснил ситуацию: поставка техники из Чехословакии, необходимость освоения новых машин, проблемы с языковым барьером. Показал фотографии тракторов и комбайнов, сделанные вчера на станции.

— «Зетор» и «Фортшритт»... — узнал Новак марки техники. — Хорошие машины, качественные. В Чехословакии их очень ценят.

— Вот именно, — кивнул я. — Но наши механизаторы не могут работать с техникой, которую не понимают. А инструкции на чешском для них китайская грамота.

— Понимаю, — согласился аспирант. — Это действительно проблема.

Володя достал из папки техническую схему с обозначениями узлов:

— А это вы сможете перевести?

Новак внимательно изучил схему:

— «Motor» - двигатель, «Převodovka» - коробка передач, «Hydraulický systém» - гидравлическая система, «Elektrické zařízení» - электрооборудование. Да, все понятно.

— Вацлав Йозефович, — сказал я, видя, что он заинтересовался, — это хорошая возможность применить знания языка в практической работе. Плюс жизненный опыт, который пригодится в научной карьере.

— А где я буду жить? — практично поинтересовался Новак.

— В гостинице для приезжих специалистов, — ответил Володя. — Отдельная комната, удобства, трехразовое питание в столовой.

— И рабочее место?

— В нашем НИО, научно-исследовательском отделе, — объяснил я. — Отдельный стол, все необходимые материалы, спокойная обстановка для работы.

Новак встал, прошелся по комнате, подошел к окну:

— Знаете что, — сказал он, не оборачиваясь, — попробуем. Но сначала на две недели, как вы предлагали. Посмотрим, получится ли.

— Отлично! — обрадовался Володя. — А когда могли бы начать?

— Хм... — Новак посмотрел на календарь, висящий на стене. — Завтра у меня консультация с научным руководителем. Послезавтра экзамен по истории КПСС. Может быть, через три дня?

— Подойдет, — согласился я. — А пока возьмите несколько документов, посмотрите дома. Оцените сложность перевода.

Новак выбрал самую толстую инструкцию, руководство по эксплуатации трактора «Зетор-50»:

— Это займет дня три на полный перевод. Но основные разделы, запуск двигателя, управление, техническое обслуживание, переведу быстрее.

— Прекрасно, — кивнул я, вставая. — Тогда встретимся в пятницу утром. Володя даст вам координаты.

— А как добираться до совхоза? — спросил Новак, провожая нас к двери.

— Автобус до райцентра, потом наш транспорт, — объяснил Володя. — Или на нашей машине заберем, если предупредите заранее.

— Хорошо, — кивнул аспирант. — До встречи в пятницу.

Выйдя из общежития, мы направились к машине. День близился к концу, на улице заметно похолодало.

— Ну что, Володя, — сказал я, садясь за руль, — переводчика нашли. Теперь сможем разобраться с чешской техникой.

— Надеюсь, он справится, — ответил молодой инженер, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Выглядит серьезным, образованным.

— Главное, что знает язык в совершенстве, — добавил я, заводя двигатель. — А техническую специфику освоит в процессе работы.

Дорога обратно заняла чуть больше времени, начинался снегопад, видимость ухудшилась. Но настроение было хорошим. Главная проблема, языковой барьер, близилась к решению.

— Виктор Алексеевич, — сказал Володя, когда мы въехали в знакомые места, — а как думаете, Хрущев отреагирует на появление переводчика?

— Найдет новые придирки, — честно ответил я. — Но это уже будут придирки по мелочам. Главный аргумент, непонятность документации, у него отпадет.

За окнами мелькали знакомые пейзажи. Совхозные поля, укрытые снегом, редкие березовые рощи, вдалеке огни нашего села. Домой мы вернулись уже в полной темноте, но с чувством выполненного долга.

Пятница выдалась пасмурной и ветреной. К половине девятого утра у здания НИО остановился рейсовый автобус ПАЗ-672, из которого неуверенно вышел Вацлав Новак. На нем была длинная шерстяная шинель темно-серого цвета, явно доставшаяся от отца, коричневый вязаный шарф и старая шапка-ушанка. В руках он держал потертый кожаный чемодан и холщовую сумку с книгами.

Я встретил его у входа в НИО:

— Вацлав Йозефович, добро пожаловать! Как доехали?

— Спасибо, нормально, — ответил Новак, оглядываясь по сторонам. — Только дорога долгая, четыре часа на автобусе.

Аспирант выглядел слегка растерянно. Городской житель, привыкший к институтской среде, он явно чувствовал себя неуютно в совхозной обстановке. Утренний шум фермы, мычание коров, лай собак, гул тракторных двигателей, был для него непривычным.

— Проходите, покажу рабочее место, — предложил я, открывая дверь НИО.

Внутри было тепло благодаря печи-буржуйке, которую я растопил заранее. У окна стоял дополнительный письменный стол из сосновых досок, который Федька с Колькой собрали вчера вечером. На столе лежали чистые листы бумаги, несколько авторучек, словари, которые удалось найти в районной библиотеке.

— Вот здесь вы будете работать, — показал я, указывая на стол. — Освещение хорошее, тихо, никто мешать не будет.

Новак снял шинель, аккуратно повесил ее на крючок у двери. Под шинелью был темный костюм, не новый, но чистый и отглаженный, белая рубашка с накрахмаленным воротничком, темный галстук. Выглядел он скромно, но достойно.

— А это материалы для перевода, — я указал на стопку папок с чешской документацией, которые разложил на столе. — Начнем с самого важного, инструкции по эксплуатации тракторов.

Кутузов, который работал у микроскопа в углу НИО, поднял голову и с любопытством посмотрел на нового сотрудника. Лаборант был в белом халате поверх обычной одежды, на носу очки в металлической оправе.

— Петр Васильевич, — представил я, — познакомьтесь с Вацлавом Йозефовичем Новаком, нашим переводчиком технической документации.

— Очень приятно, — вежливо поздоровался Кутузов, вытирая руки полотенцем. — Петр Васильевич Кутузов, лаборант-исследователь.

— Вацлав Новак, — ответил аспирант с легким поклоном. — Надеюсь на сотрудничество.

Новак сел за стол, достал из сумки собственные очки для чтения, видимо, у него было два комплекта очков, и открыл первую папку с документацией к трактору «Зетор-50».

— «Návod k obsluze a údržbě traktoru Zetor 50», — прочитал он вслух. — Руководство по эксплуатации и техническому обслуживанию трактора «Зетор-50». Производитель «Заводы сельскохозяйственных машин», город Брно, Чехословацкая Социалистическая Республика.

Я сел рядом с ним, наблюдая за работой:

— А можете сразу основные разделы перечислить?

Новак пролистал содержание:

— «Obecné informace» - общая информация, «Technické údaje» - технические данные, «Pokyny pro obsluhu» - указания по эксплуатации, «Údržba a opravy» - техническое обслуживание и ремонт, «Náhradní díly» - запасные части.

— Отлично, — кивнул я. — Начнем с эксплуатации. Нашим механизаторам в первую очередь нужно знать, как управлять машиной.

Глава 11. Новая техника в деле

В НИО вошел Володя Семенов в рабочем комбинезоне поверх теплого свитера. В руках он держал блокнот и авторучку.

— Доброе утро, Вацлав Йозефович, — поздоровался молодой инженер. — Как устроились?

— Спасибо, нормально, — ответил Новак, не отрываясь от документов. — Сейчас изучаю структуру документации.

Володя придвинул стул к столу:

— А что в первую очередь будете переводить?

— Раздел по запуску двигателя, — объяснил Новак, указывая на страницу с диаграммами. — «Spuštění motoru za normálních podmínek» - запуск двигателя в нормальных условиях. «Spuštění motoru za nízkých teplot» - запуск двигателя при низких температурах.

— Это очень важно для наших условий, — согласился Володя. — У нас морозы до сорока градусов бывают.

Новак нашел соответствующий раздел:

— Вот, «Při teplotách pod minus 20°C» - при температурах ниже минус двадцати градусов. Рекомендуется предпусковой подогрев двигателя, использование зимнего дизельного топлива, подогрев аккумуляторной батареи.

Я записывал основные пункты в блокнот. Информация была ценной, у наших отечественных тракторов зимний запуск часто вызывал проблемы.

— А система отопления кабины как работает? — поинтересовался Володя.

Новак полистал страницы, нашел нужный раздел:

— «Vytápění kabiny» - отопление кабины. Используется тепло от системы охлаждения двигателя, есть дополнительный электрический обогреватель мощностью полтора киловатта.

— Полтора киловатта! — удивился Володя. — Это же как небольшая печка.

— Чехи умеют делать комфортную технику, — признал я. — У них зимы тоже холодные.

Работа шла споро. Новак оказался не только хорошим переводчиком, но и понимающим человеком, он объяснял не просто слова, а суть технических решений.

— Вот интересная особенность, — сказал он, указывая на схему гидравлической системы. — «Hydraulický systém s nezávislým pohonem» - гидравлическая система с независимым приводом. У этого трактора гидравлика работает от отдельного насоса, а не от коробки передач.

— И что это дает? — спросил Володя.

— Более стабильное давление в системе, независимо от оборотов двигателя, — объяснил Новак. — Навесные орудия работают равномернее.

Около одиннадцати утра в НИО заглянул Семеныч. Экскаваторщик был в рабочей телогрейке поверх чистой рубашки, в руках держал масленку для смазки техники.

— Виктор Алексеич, — обратился он ко мне, — а когда на чешских тракторах работать начнем? Ребята уже интересуются.

— Скоро, Александр Михайлович, — ответил я. — Вот Вацлав Йозефович переводит инструкции. Через несколько дней будем осваивать.

Семеныч с любопытством посмотрел на Новака:

— А вы откуда родом будете?

— Из Барнаула, — ответил аспирант. — Учусь в институте.

— А чешский где изучали?

— Это мой родной язык, — объяснил Новак. — Родители из Чехословакии.

Семеныч покачал головой. В его голосе слышалась легкая настороженность. Я понял, что адаптация Новака к местным условиям может оказаться непростой.

— Александр Михайлович, — сказал я дипломатично, — Вацлав Йозефович поможет нам освоить новую технику. Без его помощи мы бы не смогли разобраться с инструкциями.

— Ну да, — согласился Семеныч. — Инструкции переводить надо. Только бы толком объяснил, а не как обычно, одни умные слова.

После ухода экскаваторщика я заметил, что Новак выглядит слегка подавленным.

— Не обращайте внимания, — успокоил я его. — Люди привыкают к новому постепенно. Главное делать свою работу хорошо.

— Понимаю, — кивнул аспирант. — В институте тоже не все сразу принимают иностранцев. Но работа есть работа.

К обеду Новак успел перевести раздел о запуске двигателя и основные правила эксплуатации трактора. Работал он методично, аккуратно, записывая перевод четким почерком в толстую тетрадь.

— Пойдемте обедать, — предложил я. — Познакомитесь с нашей столовой.

В столовой совхоза в обеденное время было многолюдно. За столами сидели механизаторы, доярки, служащие. Зинаида Петровна в белом халате и косынке разливала борщ из большого алюминиевого половника.

— А это кто у нас новенький? — спросила она, увидев Новака.

— Вацлав Йозефович, наш переводчик, — представил я. — Помогает с чешской документацией.

— Ах, переводчик! — обрадовалась повариха. — Милости просим! Борщ свежий, котлеты домашние, компот из яблок!

Мы сели за свободный стол. Новак ел молча, изредка поглядывая по сторонам. Чувствовалось, что он старается не привлекать к себе внимания.

За соседним столом сидела группа механизаторов во главе с дядей Васей. Старый тракторист время от времени бросал взгляды в нашу сторону, о чем-то тихо переговариваясь с товарищами.

— Вацлав Йозефович, — обратился я к аспиранту, — расскажите немного о себе. Где родились, учились?

— Родился в Брно, — ответил Новак, аккуратно разрезая котлету. — В 1954 году родители переехали в Советский Союз. Отец получил работу на заводе в Барнауле, мать стала работать в библиотеке.

— А почему переехали?

— Отец был коммунист, участвовал в подпольной борьбе против фашистов, — объяснил Новак. — После войны хотел помочь строить социализм в СССР.

— И не жалеют?

— Родители довольны. Они говорят, что здесь больше возможностей для развития, чем в маленькой Чехословакии.

В этот момент к нашему столу подошла Галя. На ней был строгий костюм темно-серого цвета с белой блузкой, волосы аккуратно уложены, в руках папка с документами.

— Витя, можно присесть? — спросила она.

— Конечно, — ответил я, освобождая место рядом с собой. — Галя, познакомься, Вацлав Йозефович Новак, наш переводчик. Галина Петровна Морозова, секретарь комсомольской организации.

— Очень приятно, — вежливо поздоровался Новак, слегка приподнимаясь.

— И мне приятно, — ответила Галя, внимательно изучая нового сотрудника. — Интересно, что к нам столько иностранных специалистов приезжает.

В ее тоне я уловил что-то странное. Не враждебность, но и не особую дружелюбность.

— Галина Петровна, Вацлав Йозефович помогает нам освоить чешскую технику, — объяснил Володя. — Без переводчика мы бы не справились.

— Конечно, конечно, — согласилась Галя. — А вам нравится наш совхоз, Вацлав Йозефович?

— Еще мало видел, — честно ответил Новак. — Но люди здесь работящие, серьезно относятся к делу.

— Да уж, серьезно, — кивнула Галя. — У нас тут все очень серьезно относятся к работе. Особенно руководство.

Последняя фраза прозвучала с легкой иронией. Я почувствовал, что Галя в каком-то странном настроении.

— А в Москве, наверное, с переводчиками проблем нет? — добавила она, доставая из папки анкету для поступления на курсы. — Там же международный центр, специалисты со всего мира.

— Галя, ты решила ехать на курсы? — спросил я, заметив анкету.

— Думаю, — уклончиво ответила она. — Возможность хорошая, упускать не стоит.

Новак тактично продолжал есть, делая вид, что не слышит нашего разговора. Но я видел, что он понимает, между нами с Галей есть какое-то напряжение.

— А что думает Виктор Алексеевич о твоей поездке? — поинтересовался Володя.

— Виктор Алексеевич сказал, что я должна решать сама, — ответила Галя, бросив на меня быстрый взгляд. — Он очень занят сейчас. У него столько важных дел, техника, переводчики, планы...

— Галя, — начал я, но она перебила:

— Нет-нет, я понимаю. Работа важнее всего. А личные отношения это второстепенно.

Она встала, собрала документы:

— Извините, мне пора. Очень приятно было познакомиться, Вацлав Йозефович.

Галя ушла, оставив за собой атмосферу недоговоренности. Новак деликатно промолчал, но я понимал, что сцена была не очень приятной для постороннего наблюдателя.

— Возвращаемся к работе? — предложил Володя, явно стараясь сгладить неловкость.

— Да, конечно, — согласился я.

Во второй половине дня Новак перевел раздел о техническом обслуживании трактора. Работал он сосредоточенно, время от времени задавая вопросы о специфике работы в сибирских условиях.

— Вот рекомендация по смене масла, — показал он переведенную страницу. — «Výměna oleje každých 100 motohodin» - замена масла каждые сто моточасов. А как у вас принято?

— У нас меняют реже, — признался Володя. — Экономят масло. Не всегда есть в достатке.

— Но чешские двигатели более форсированные, — объяснил Новак. — Они требуют качественного масла и частой замены. Иначе быстро выйдут из строя.

К концу рабочего дня стало ясно, что чешская техника действительно более совершенная, но и более требовательная к обслуживанию. Это означало дополнительные расходы на масла, фильтры, качественное топливо.

— Вацлав Йозефович, — сказал я, когда мы заканчивали работу, — завтра покажу вам технику. Посмотрите на машины, сравните с документацией.

— С удовольствием, — ответил аспирант, аккуратно складывая переведенные листы. — Интересно увидеть, как теория соотносится с практикой.

Володя собрал чертежи в папку:

— А послезавтра попробуем первый пуск. Если инструкции правильно переведены, проблем быть не должно.

Вечером я проводил Новака в гостиницу для приезжих специалистов — небольшое двухэтажное здание рядом с конторой совхоза. Комната оказалась простой, но чистой: железная кровать с чистым постельным бельем, письменный стол, стул, шкаф для одежды, умывальник.

— Как условия? — поинтересовался я.

— Вполне подходящие, — ответил Новак, ставя чемодан на стул. — Гораздо лучше, чем в общежитии.

— Если что-то понадобится, обращайтесь, — сказал я. — А завтра встретимся в восемь утра в НИО.

Возвращаясь домой, я думал о прошедшем дне. Переводчик оказался толковым, работал добросовестно. Языковой барьер начал преодолеваться. Но появились новые проблемы.

Настороженное отношение механизаторов к чужаку. Сложность технического обслуживания чешской техники. И главное, нарастающее напряжение в отношениях с Галей.

Она все чаще говорила о московских курсах, все холоднее относилась к нашим совместным планам. Чувствовалось, что принимает решение об отъезде.

А я по-прежнему не мог открыться ей полностью, рассказать о своих истинных чувствах. Работа поглощала все время и силы, не оставляя места для личной жизни.

Дома я долго сидел за столом, изучая переведенные Новаком страницы. Техническая информация была ценной, но цена ее освоения оказывалась выше, чем ожидалось.

Не только в рублях и копейках, но и в человеческих отношениях.

На следующее утро я встретил Новака у входа в НИО в половине восьмого. Аспирант выглядел отдохнувшим, был в том же темном костюме, но поверх надел теплую куртку, которую, видимо, одолжил в гостинице.

— Доброе утро, Вацлав Йозефович, — поздоровался я. — Готовы познакомиться с нашими чешскими машинами?

— Очень интересно посмотреть, — ответил Новак, поправляя очки. — Вчера переводил инструкции, а сегодня увижу саму технику.

Мы направились к большому ангару, где размещалась новая техника. По дороге к нам присоединились Володя в рабочем комбинезоне и Кутузов с блокнотом для записей.

— А механизаторы придут? — спросил Новак.

— Конечно, — кивнул я. — Семеныч, дядя Вася, Федька с Колькой. Им в первую очередь нужно понимать, как работать с этими машинами.

В ангаре нас уже ждали. Семеныч стоял возле трактора «Зетор-50», внимательно изучая панель приборов через открытую дверцу кабины. Дядя Вася с недоверием осматривал гидравлические шланги навесного оборудования. Молодые парни Федька и Колька заглядывали под капот, обсуждая незнакомую конструкцию двигателя.

— Ну что, товарищи, — обратился я к собравшимся, — познакомимся с нашими новыми помощниками. Вацлав Йозефович переведет все, что написано на чешском.

Новак подошел к трактору, достал из кармана переведенные вчера страницы:

— Это трактор «Зетор-50». Мощность двигателя семьдесят лошадиных сил, четырехцилиндровый дизель с турбонаддувом.

— Турбонаддув? — переспросил Семеныч. — Это что такое?

— Дополнительный нагнетатель воздуха в двигатель, — объяснил Новак. — Позволяет получить больше мощности при том же объеме.

Дядя Вася покачал головой:

— Сложно однако. А если сломается этот... как его... турбонаддув?

— В инструкции есть раздел по обслуживанию, — успокоил Новак. — Но в основном это надежная система.

Я открыл капот трактора.

— Вот здесь турбокомпрессор, — показал Новак, указывая на блестящий агрегат. — «Turbodmychadlo» по-чешски. А это интеркулер для охлаждения воздуха.

Федька заинтересованно наклонился:

— А масло в него тоже заливать нужно?

— Да, у турбины есть собственная система смазки, — подтвердил Новак, сверяясь с переводом. — И масло нужно менять чаще, каждые сто моточасов.

— Каждые сто моточасов! — воскликнул Семеныч. — Да у нас на МТЗ по пятьсот отрабатывают!

— Чешские двигатели более форсированные, — объяснил я. — Большая мощность требует более тщательного ухода.

Володя записывал в блокнот особенности обслуживания. Кутузов фотографировал узлы двигателя самодельным фотоаппаратом, собранным из объектива и коробки.

Новак открыл дверцу кабины:

— А теперь посмотрим на рабочее место оператора.

Все наперебой заглядывали в кабину. Действительно, отличие от наших тракторов было разительным. Эргономичное сиденье с регулировкой по высоте и наклону, мягкие подлокотники, приборная панель с множеством датчиков.

— Вот это да! — присвистнул Колька. — Как в автомобиле!

— Лучше чем в автомобиле, — поправил Новак. — Посмотрите, здесь есть кондиционер для летней работы и отопитель мощностью полтора киловатта для зимы.

Дядя Вася недоверчиво потрогал мягкое сиденье:

— А если грязными руками сядешь? Сразу испачкаешь.

— Обивка моющаяся, — успокоил Новак. — Специальный материал для сельхозтехники.

Семеныч изучал приборную панель:

— А что все эти лампочки означают?

Новак начал объяснять, сверяясь с переведенной инструкцией:

— Красная лампочка - аварийное давление масла. Желтая - температура охлаждающей жидкости. Зеленая - включение заднего хода. Синяя - дальний свет фар.

— Фары? — удивился Федька. — У трактора есть фары?

— Конечно, — кивнул Новак. — Для работы в темное время суток. Плюс рабочее освещение, прожекторы на поле.

Я включил зажигание. Приборная панель ожила, загорелись индикаторы, застрекотало реле, включился вентилятор отопителя.

— Как на самолете, — восхищенно сказал Колька.

— А заводить как? — поинтересовался Семеныч.

Новак показал последовательность действий по инструкции:

— Сначала включаем топливный насос вот этой кнопкой. Ждем, пока давление поднимется, вот этот манометр. Затем предварительный подогрев свечей накаливания, эта желтая кнопка. И только потом стартер.

— Сложно, — вздохнул дядя Вася. — На нашем МТЗ дернул стартер, и поехал.

— Зато этот двигатель заводится даже в сильный мороз, — возразил Володя. — И работает тише, и топлива меньше расходует.

Мы перешли к коробке передач. Новак объяснил принцип синхронизированного переключения:

— Здесь не нужно дожимать сцепление при каждом переключении. Синхронизаторы выравнивают скорости валов.

— А если синхронизаторы сломаются? — практично спросил Семеныч.

— Тогда придется переключать по-старому, — признал Новак. — Но они довольно надежные.

Особый интерес вызвала гидравлическая система. В отличие от наших тракторов, где гидронасос приводился от коробки передач, здесь был отдельный насос от двигателя.

— «Nezávislý hydraulický pohon», — прочитал Новак по-чешски. — Независимый гидравлический привод. Давление в системе постоянное, не зависит от оборотов колес.

— И что это дает? — спросил Федька.

— Навесные орудия работают равномернее, — объяснил я. — На подъеме, спуске, при разных скоростях - давление одинаковое.

Кутузов измерял самодельным манометром давление в гидросистеме:

— Сто восемьдесят атмосфер! У наших тракторов максимум сто двадцать.

— Большое давление позволяет поднимать более тяжелые орудия, — добавил Новак.

Мы обошли все три трактора, затем перешли к комбайнам «Фортшритт Е-512». Здесь сложность была еще выше — автоматическая система очистки зерна, гидравлическое управление жаткой, бортовой компьютер для контроля процесса.

— Бортовой компьютер? — не поверил Семеныч.

— Примитивный, конечно, — пояснил Новак. — Но он контролирует скорость молотилки, загрузку двигателя, качество обмолота.

На небольшом экране высвечивались цифры и символы. Новак переводил их значение:

— Скорость движения, обороты молотилки, потери зерна, влажность...

— А если компьютер сломается? — озабоченно спросил дядя Вася.

— Можно работать и без него, в ручном режиме, — успокоил Новак. — Но автоматика помогает оптимизировать процесс.

К концу осмотра стало ясно, что чешская техника действительно на поколение впереди наших машин. Но она требовала совершенно иного подхода к обслуживанию и эксплуатации.

— Ну что, товарищи, — подвел итог я, — впечатления?

— Машины хорошие, — признал Семеныч. — Но сложные. Надо привыкать.

— А главное, учиться, — добавил Володя. — Без понимания принципов работы можно дорогую технику испортить.

Дядя Вася задумчиво почесал затылок:

— А сколько такой трактор стоит?

— Около ста тысяч рублей, — ответил я.

— Сто тысяч... — присвистнул Федька. — Это же как десять наших МТЗ.

— Поэтому и относиться нужно соответственно, — строго сказал я. — Обслуживание точно по инструкции, никакой самодеятельности.

Новак аккуратно сложил переведенные страницы:

— Завтра закончу перевод основных разделов. А послезавтра можно попробовать первый пуск.

— А вы сможете показать, как правильно заводить? — спросил Колька.

— Конечно, — кивнул аспирант. — Я в детстве часто видел, как отец работает на подобных машинах.

Языковой барьер начал преодолеваться, и чешская техника становилась понятнее. Впереди первые пуски, освоение машин, обучение механизаторов.

Глава 12. Электрические эксперименты

Проснулся я в половине шестого утра от шума дождя по крыше. Апрельская оттепель набирала силу, и с водосточной трубы падали тяжелые капли, отбивая монотонный ритм в железное ведро под окном. За стеклом, запотевшим от тепла в доме, угадывались первые проталины на полях совхоза.

Встал с деревянной кровати, застеленной байковым одеялом в красно-синюю клетку, и подошел к окну. Термометр за стеклом показывал ноль градусов, первый раз за весну температура поднялась до таких высот. На дороге виднелись темные пятна асфальта, освободившегося от снега, а в воздухе пахло весной и талой водой.

Умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я побрился опасной бритвой «Нева» перед треугольным зеркалом в деревянной раме и надел чистую белую рубашку из хлопчатобумажной ткани. Поверх нее натянул шерстяной свитер темно-синего цвета, связанный местными мастерицами, и завершил утренний туалет ватной телогрейкой.

На завтрак разогрел вчерашнюю гречневую кашу и заварил крепкий чай в эмалированном чайнике с отбитым носиком.

Сидя за столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, я изучал вчерашние расчеты энергопотребления совхоза. Цифры были впечатляющими. Малая ГЭС на реке Чумыш вырабатывала сто пятьдесят киловатт электроэнергии, а совхоз потреблял в среднем восемьдесят-девяносто киловатт. Оставалось шестьдесят киловатт избыточной мощности, которая просто терялась.

В голове зрела дерзкая идея. Знания из будущего подсказывали, что электрификация транспорта неизбежна. В 2023 году электромобили уже завоевывали рынки, но в 1973-м это казалось научной фантастикой. А что если попробовать создать электрический трактор?

Я достал из ящика стола толстую тетрадь в клеенчатом переплете и начал набрасывать первые расчеты. Трактор МТЗ-80 потреблял в среднем пятнадцать литров дизельного топлива в час, что эквивалентно примерно сто пятидесяти киловатт-часам энергии.

Электродвигатель с КПД восемьдесят пять процентов потребил бы около пятидесяти-шестидесяти киловатт. Вполне в рамках возможностей нашей электростанции.

К семи утра я был уже в НИО. Здание встретило меня привычным запахом машинного масла, паяльной кислоты и свежезаваренного чая.

За своим рабочим местом у микроскопа МБИ-6 уже сидел Петр Васильевич Кутузов в чистом белом халате поверх обычной одежды. На носу у него были очки в металлической оправе, а рядом лежал самодельный паяльник, собранный из медного стержня и электронагревателя от утюга «Москва».

— Доброе утро, Петр Васильевич, — поздоровался я, снимая телогрейку и вешая ее на крючок у двери.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — отозвался лаборант, поднимая голову от микроскопа. — Рано сегодня. Что-то срочное?

— Есть одна идея, — ответил я, подходя к своему столу. — Хочу с вами посоветоваться по электротехнике.

Я развернул на столе лист ватмана и начал рисовать схему. Кутузов отложил работу и подошел ко мне, заинтригованный необычным чертежом.

— Электрический трактор? — удивился он, изучая мой набросок. — Виктор Алексеевич, это же... это же фантастика!

— Почему фантастика? — возразил я, показывая расчеты мощности. — Электродвигатель, аккумуляторы, система управления. Все это существует и применяется в промышленности.

Кутузов поправил очки, наклонился над схемой:

— Понимаете, электромотор это одно дело. А аккумуляторы? Чтобы обеспечить работу трактора хотя бы четыре часа, нужна батарея весом в полтонны!

— А что если использовать автомобильные аккумуляторы? — предложил я. — 6СТ-190, по 50 килограммов каждый. Двадцать штук дадут нам ёмкость сто девяносто ампер-часов при напряжении двести сорок вольт.

Лаборант быстро произвел расчеты в уме:

— Сто девяносто умножить на двести сорок... получается около сорока пяти киловатт-часов. При потреблении пятидесяти киловатт - меньше часа работы.

— Не совсем так, — поправил я. — Трактор работает не на полной мощности постоянно. При средней нагрузке потребление будет двадцать пять-тридцать киловатт. Значит, полтора-два часа гарантированно.

В НИО вошел Вацлав Новак. Аспирант был в темном костюме поверх белой рубашки с накрахмаленным воротничком, поверх длинная шерстяная шинель темно-серого цвета. В руках он держал кожаную папку с переведенными документами и холщовую сумку с книгами.

— Доброе утро, — поздоровался он, снимая очки и протирая запотевшие стекла платком. — Что-то интересное обсуждаете?

— Вацлав Йозефович, как раз вовремя, — обрадовался я. — А есть ли в чешской документации что-нибудь об электрических системах на тракторах?

Новак повесил шинель на крючок, поправил галстук и подошел к нашему столу:

— Электрических системах? Вы имеете в виду электрооборудование? Фары, стартер, генератор?

— Нет, я имею в виду электрический привод вместо дизельного двигателя, — объяснил я, показывая схему.

Аспирант внимательно изучил чертеж, затем открыл папку с переводами:

— Знаете, есть одно упоминание... — он полистал страницы, нашел нужную. — Вот, в разделе о перспективных разработках. «Experimentální elektrický traktor pro práci v uzavřených prostorách» - экспериментальный электрический трактор для работы в закрытых помещениях.

— А подробности есть? — заинтересовался Кутузов.

— Немного, — ответил Новак, сверяясь с переводом. — Мощность электродвигателя шестьдесят киловатт, батарея свинцово-кислотных аккумуляторов, время работы три-четыре часа. Предназначен для работы в теплицах и животноводческих помещениях, где выхлопные газы недопустимы.

Я почувствовал прилив воодушевления. Значит, идея не такая уж фантастическая, если в Чехословакии уже проводят подобные эксперименты.

— А где можно взять подходящий электродвигатель? — спросил Кутузов практично.

— На складе списанной техники, — ответил я. — Помните экскаватор ЭО-4121, который списали в прошлом году? У него электродвигатель постоянного тока П-21 мощностью семьдесят пять киловатт. Как раз то, что нам нужно.

— А трактор для переделки?

— МТЗ-80 с разбитым двигателем стоит в дальнем углу мастерской, — вспомнил я. — Ходовая часть исправна, кабина целая, только мотор требует капитального ремонта.

Кутузов встал и прошелся по НИО, обдумывая техническую сторону проекта:

— Виктор Алексеевич, понимаете, электромотор гораздо проще дизеля. Никаких топливных насосов, форсунок, турбокомпрессоров. Включил, и работает.

— И никаких выхлопных газов, — добавил Новак. — В чешской документации особо подчеркивается экологическая чистота.

— А шума? — поинтересовался я.

— Электродвигатель работает практически бесшумно, — подтвердил Кутузов. — Только легкое жужжание вентилятора охлаждения.

Я представил картину. Электротрактор бесшумно движется по полю, не отравляя воздух выхлопами, не пугая скот ревом дизеля. В кабине тишина, оператор может слышать каждый звук работающих механизмов.

— А система управления сложная? — спросил я.

— Для постоянного тока довольно простая, — объяснил лаборант. — Контактор для пуска, реостат для регулировки скорости, амперметр и вольтметр для контроля режима работы.

Новак листал чешскую документацию:

— Здесь есть схема управления... «Ovládání rychlosti pomocí odporového regulátoru» - управление скоростью с помощью реостатного регулятора. Довольно простое решение.

— А зарядка аккумуляторов? — практично поинтересовался Кутузов.

— От сети совхоза, — ответил я. — Триста восемьдесят вольт трехфазного тока, через понижающий трансформатор и выпрямитель на полупроводниковых диодах.

Я начал набрасывать схему зарядного устройства. Трансформатор ТС-1600 мощностью десять киловатт, выпрямительный мост на диодах Д243А, сглаживающий фильтр на конденсаторах К50-6. Все это можно собрать из стандартных элементов, которые есть на любой базе «Сельхозтехники».

— А сколько времени займет зарядка? — спросил Новак.

— При зарядном токе двадцать ампер около десяти часов, — подсчитал я. — Поставили на зарядку вечером, утром полностью готов к работе.

Кутузов вернулся к столу, достал из жестяной коробки несколько электронных компонентов:

— А вот эти диоды как раз подойдут для выпрямителя. Д243А, рассчитаны на ток десять ампер каждый. Поставим четыре штуки параллельно, получим нужные сорок ампер.

За окнами НИО дождь усилился, но настроение от этого не портилось. Наоборот, чем больше мы обсуждали технические детали, тем реальнее казался проект.

— Знаете что, — сказал я, откладывая карандаш, — попробуем. Что нам мешает? Списанный трактор все равно никому не нужен, электромотор тоже пылится на складе.

— А разрешение на переделку? — осторожно спросил Новак. — Это же государственное имущество...

— Переделываем списанную технику для экспериментальных целей, — ответил я. — В рамках научно-исследовательской работы НИО. Все законно.

Кутузов воодушевился:

— Виктор Алексеевич, а ведь это может быть революцией! Представляете, никаких выхлопов, никакого шума, экологически чистая техника. Через двадцать лет вся сельхозтехника станет электрической!

— Возможно, — кивнул я, хотя знал из будущего, что это произойдет не через двадцать, а через пятьдесят лет. — Но кто-то должен быть первым.

Новак сверился с чешской документацией:

— В описании экспериментального трактора указаны преимущества: мгновенный запуск при любой температуре, высокий крутящий момент с первых оборотов, точное регулирование скорости, минимальные затраты на обслуживание.

— А недостатки? — практично поинтересовался Кутузов.

— Ограниченное время работы, большой вес аккумуляторов, высокая стоимость батарей, — честно перечислил аспирант.

— Недостатки есть у любой новой технологии, — философски заметил я. — Надо просто доказать принципиальную возможность.

В этот момент за окном послышался знакомый звук: тарахтение двигателя УАЗ-469. Я выглянул в окно и увидел знакомую машину болотного цвета с районными номерами.

— Хрущев приехал, — сообщил я остальным. — Рано сегодня.

— А может, не стоит пока рассказывать ему о наших планах? — предложил Кутузов. — Степан Григорьевич консервативный человек, может не понять.

— Конечно, не стоит, — согласился я. — Сначала сделаем работающий образец, а потом будем демонстрировать.

Я аккуратно свернул схемы и убрал их в ящик стола. Новак закрыл папку с чешской документацией, Кутузов вернулся к микроскопу. Когда через несколько минут в НИО зашел Хрущев, мы занимались обычной работой.

— Доброе утро, товарищи, — поздоровался главный механик района, снимая шапку-ушанку. — Как дела с освоением чешской техники?

— Доброе утро, Степан Григорьевич, — ответил я, не показывая особого энтузиазма. — Потихоньку разбираемся. Вацлав Йозефович переводит документацию.

— Ну и хорошо, — кивнул Хрущев, но я заметил в его глазах что-то настороженное. — А что это за чертежи у вас были? Новая техника?

— Схемы модернизации дождевальных машин, — соврал я без зазрения совести. — Повышаем надежность гидравлики.

— Понятно, — Хрущев не стал углубляться в детали. — Ладно, работайте. Но помните, никакой самодеятельности без согласования с районом.

Когда главный механик ушел, мы переглянулись. Было ясно, что работать над электротрактором придется тайно, по крайней мере на первом этапе.

— Когда начинаем? — спросил Кутузов.

— Сегодня же, — решительно ответил я. — После обеда съездим на склад, посмотрим на электромотор. Завтра начнем демонтаж дизеля с МТЗ.

— А помощники? — поинтересовался Новак.

— Володя, конечно. Федька с Колькой тоже подключим. Молодые, не боятся экспериментов. А вот дядю Васю и Семеныча пока не посвящаем. Они могут проговориться.

За окном дождь постепенно стихал, тучи расходились, показалось апрельское солнце. Хорошая погода для начала революционного эксперимента.

Я достал из ящика чистый лист бумаги и начал составлять детальный план работ. Демонтаж дизельного двигателя, установка электромотора, монтаж аккумуляторного отсека, создание системы управления, изготовление зарядного устройства. Работы на месяц, если не возникнет непредвиденных сложностей.

— Петр Васильевич, — обратился я к лаборанту, — вы сможете собрать систему управления? Контакторы, реостаты, измерительные приборы?

— Конечно, — уверенно ответил Кутузов. — У меня есть все необходимые схемы в справочниках. Плюс практический опыт работы с промышленными электроустановками.

— А я помогу с переводом технических решений из чешской документации, — добавил Новак. — Там довольно подробно описаны принципы работы электрического привода.

Мы работали до обеда, детализируя каждый этап проекта. К половине первого у меня был готов подробный план создания первого в совхозе электрического трактора.

Амбициозный план. Революционный план. План, который мог как прославить нас, так и окончательно скомпрометировать в глазах районного руководства.

Но знания из будущего говорили мне, что электрификация техники неизбежна. Лучше опередить время и стать пионером, чем потом догонять прогресс.

— Товарищи, — сказал я, аккуратно складывая схемы, — мы стоим на пороге технической революции. И у нас есть шанс стать ее частью.

К половине десятого утра мы уже были в мастерских МТМ. Володя Семенов появился в рабочем комбинезоне темно-синего цвета поверх теплого свитера, в руках у него была кожаная папка с техническими расчетами и толстый блокнот для записей.

Молодой инженер выглядел взволнованно. Вчера вечером я посвятил его в детали нашего эксперимента.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, открывая блокнот, — я всю ночь проверял расчеты. Если использовать двадцать аккумуляторов 6СТ-190, то при напряжении двести сорок вольт получим емкость сорок пять целых шесть десятых киловатт-часа. Этого хватит на три-четыре часа работы при средней нагрузке.

— Отлично, — кивнул я, направляясь к дальнему углу мастерской, где под брезентовым чехлом стоял злополучный МТЗ-80. — А электромотор смотрели?

— Смотрел. П-21 в хорошем состоянии, обмотки целые, подшипники без люфта. Только почистить и смазать.

Мы сдернули брезент с трактора. МТЗ-80 образца 1969 года выглядел печально: капот открыт, из-под него торчали шланги и провода, на полу лужи масла и охлаждающей жидкости. Дизель ЯМЗ-240 требовал капитального ремонта после того, как в цилиндр попала вода.

— Жалко машину, — вздохнул Володя. — Ходовая-то в порядке, кабина новая...

— Именно поэтому и переделываем, — ответил я, залезая под капот. — Как донор для экспериментов самое то.

К нам подошли Федька и Колька, два молодых механизатора лет двадцати, которых я решил привлечь к проекту. Парни были в рабочих комбинезонах, держали в руках набор гаечных ключей и переносную лампу-переноску на длинном шнуре.

— Виктор Алексеич, — обратился Федька, снимая с головы вязаную шапку, — а правда, что мы трактор на электричество переделывать будем?

— Правда, — подтвердил я. — Но это пока секрет. Никому ни слова, пока не сделаем и не испытаем.

— А че секретить? — удивился Колька, молодой парень с честными глазами и веснушчатым лицом. — Дело же хорошее.

— Потому что многие не поймут, — объяснил Володя. — Скажут, что государственное имущество портим.

Мы начали демонтаж дизельного двигателя. Работа оказалась сложнее, чем ожидалось. ЯМЗ-240 весил около восемьсот килограммов, и поднять его можно было только подъемным краном КС-2561, который стоял во дворе мастерских.

— Федька, съезди за Иваном Степановичем, — попросил я. — Пусть крановщик поможет двигатель снять.

Пока Федька ездил за крановщиком, мы отсоединяли все системы дизеля: топливную, охлаждения, электрооборудование, выхлопную. Колька работал аккуратно, складывая болты и гайки в отдельные коробки, подписывая каждую.

— А электромотор тяжелый? — поинтересовался он.

— Килограммов шестьсот, — ответил Володя. — Легче дизеля на двести килограммов.

— Значит, трактор станет легче? — обрадовался Колька.

— Нет, тяжелее, — поправил я. — Аккумуляторы весят по пятьдесят килограммов каждый. Двадцать штук целая тонна. Плюс зарядное устройство.

Иван Степанович, крановщик лет сорока пяти с седеющими висками, приехал на КС-2561 и умело подцепил дизель стропами.

Двигатель медленно поднялся над трактором, покачиваясь на крюке. Затем кран перенес его к стене мастерской и аккуратно поставил на деревянные бруски.

— А что дальше с ним делать будете? — поинтересовался крановщик, осматривая снятый двигатель.

— В капитальный ремонт отдадим, — ответил я уклончиво. — Может, еще пригодится.

Теперь моторный отсек МТЗ выглядел пустым и странным. Только рама двигателя, коробка передач да радиатор охлаждения напоминали о том, что здесь когда-то стоял мощный дизель.

— Володя, а крепления для электромотора готовы? — спросил я.

— Чертежи есть, — молодой инженер показал схему переходной плиты. — Нужно сварить из стального листа толщиной двадцать миллиметров. Федька сможет.

Федька, который неплохо варил электросваркой, изучил чертеж:

— Сделаю. Только металл где взять?

— На складе есть листы из разобранного ангара, — ответил я. — Попросим у завхоза.

Пока Федька занимался изготовлением переходной плиты на сварочном посту ТД-500, мы с Володей и Колькой поехали на склад списанной техники за электромотором. Склад располагался в километре от мастерских, в старом деревянном сарае, где громоздились остатки тракторов, комбайнов и другой техники.

Надо добраться туда, по возможности не попавшись на глаза Хрущеву.