Фермер 2: Водная жила

Глава 1. Проверка

Много помечтать не удалось. Казалось, только заснул, а уже утро. И опять трезвонит телефон.

— Виктор Алексеевич, — встревоженный голос Кутузова прорезал утреннюю тишину, — у нас проблемы. Большие проблемы.

— Что случилось, Петр Васильевич?

— Приехала комиссия из санэпидстанции. Требуют немедленно прекратить работу с бактериальными культурами. Говорят, что у нас нет лицензии на работу с микроорганизмами.

Я быстро оделся и помчался в районный центр. По дороге размышлял о том, кто мог организовать эту проверку. Совпадение казалось маловероятным, слишком уж вовремя появились контролеры.

В районной ветстанции царила напряженная атмосфера. У входа в лабораторию стояли трое мужчин в серых костюмах, а Кутузов нервно расхаживал по коридору, то и дело поправляя очки.

— Товарищ Корнилов? — обратился ко мне высокий худощавый мужчина лет сорока с бледным лицом и внимательными глазами. — Анатолий Сергеевич Покровский, главный санитарный врач района. Нам нужно поговорить.

В кабинете заведующего ветстанцией комиссия разложила на столе толстые папки с инструкциями и постановлениями. Покровский достал из портфеля протокол проверки, уже наполовину заполненный.

— Согласно постановлению Минздрава СССР от 1969 года, — начал он официальным тоном, — работа с микроорганизмами разрешена только в лицензированных лабораториях. У вас такой лицензии нет.

— Но мы работаем с почвенными бактериями, — возразил я. — Это не патогенные штаммы, они безвредны для человека.

— Микроорганизм есть микроорганизм, — отрезал Покровский. — Без соответствующего разрешения любая работа с ними запрещена. Это прямое нарушение санитарных норм.

Рядом с ним сидел старый знакомый, мужчина в очках, Стукалов, главный ревизор района. Тот самый «сосунок Лаптева», как называл его Громов. Теперь стало ясно, откуда ноги растут у этой проверки.

— Товарищ Покровский, — сказал Стукалов, листая какие-то документы, — здесь еще и нарушения по хранению химических реактивов. Не все склянки промаркированы согласно требованиям.

— Это рабочие растворы, — попытался объяснить Кутузов. — Мы их каждый день готовим свежие.

— Не важно, — махнул рукой санитарный врач. — Требования едины для всех. Я вынужден приостановить работу лаборатории до получения всех необходимых разрешений.

— А сколько времени это займет? — спросил я.

— Месяца два-три, не меньше, — равнодушно ответил Покровский. — Нужно подать документы в область, пройти экспертизу, получить заключение...

Два-три месяца! За это время все наши культуры погибнут, а работы на полях встанут. Именно этого и добивался Лаптев через своих подручных.

— Можно как-то ускорить процесс? — поинтересовался я.

— Только если найдете способ работать в рамках действующего законодательства, — пожал плечами Покровский. — Но это маловероятно.

После ухода комиссии мы с Кутузовым остались в опустевшей лаборатории. На столах стояли запечатанные колбы с бактериальными культурами, результат многомесячного труда.

— Что теперь делать? — растерянно спросил лаборант.

— Думать, — ответил я. — Где-то должна быть лазейка. Бюрократия имеет свои слабые места.

Вечером я сидел дома за столом, изучая нормативные документы, которые удалось достать в райкоме. Толстые подшивки инструкций, постановлений, разъяснений министерств. Нужно найти способ обойти запрет, не нарушая формально закон.

К полуночи решение начало проясняться. Согласно одному из документов, научно-исследовательские подразделения сельскохозяйственных предприятий имели право на упрощенное лицензирование при условии работы только с непатогенными штаммами.

Ключевые слова: «научно-исследовательское подразделение». Если оформить лабораторию не как часть ветстанции, а как НИО совхоза, то требования могут быть иными.

Я уже знал историческую практику. Опытные станции при совхозах существовали с 1920-х годов. Селекционные участки были обычным явлением в крупных хозяйствах. Научно-производственные объединения (НПО) начали активно создаваться с конца 1960-х.

А вот и нормативная база. Надо обложить законами, ведь мои противники так и советовали действовать в рамках законодательства.

- Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР от 1968 года «О мерах по дальнейшему развитию сельскохозяйственной науки»

- Типовое положение о научно-исследовательских подразделениях сельхозпредприятий (1971)

- Инструкция Минсельхоза о порядке создания опытных участков

Я уже знал и реальные примеры. Наш тезка, совхоз «Заря» в Московской области имел селекционный отдел. У совхоза им. Ленина в Московской области был крупнейший научно-производственный комплекс. Многие племенные и семеноводческие совхозы имели исследовательские подразделения.

Соответственно, для НИО имелись неплохие плюшки:

- Упрощенное лицензирование научной деятельности;

- Льготы по налогообложению;

- Право на работу с экспериментальными культурами;

- Возможность публикации научных работ.

Изучив материалы, на следующее утро я поехал к Громову.

— Михаил Михайлович, нам нужно срочно создать научно-исследовательский отдел совхоза, — сказал я, входя в кабинет директора.

— Зачем? — удивился Громов, отрываясь от отчетов.

Я рассказал о проблемах с санэпидстанцией и найденном решении. Директор слушал внимательно, время от времени кивая.

— Хитро придумано, — признал он. — А оформить можно?

— Можно, если правильно подать документы. Создаем НИО совхоза по проблемам земледелия. Переводим туда Кутузова, официально трудоустраиваем Ефимова. Получаем статус научного учреждения.

— А финансирование?

— Заложим в смету расходов на освоение неудобных земель. Областная программа это покроет.

Громов подумал, постучал карандашом по столу.

— Рискованно, но попробовать стоит. Когда нужно ехать в область?

— Чем быстрее, тем лучше. Пока культуры окончательно не погибли.

— Завтра поедете. Возьмите УАЗ, документы подготовлю к вечеру.

В областном центре меня принял Савельев, в своем кабинете на четвертом этаже здания облисполкома. Просторная комната с дубовой мебелью и портретами руководителей страны на стенах.

— Виктор Алексеевич! — радушно поздоровался заместитель председателя. — Как дела в совхозе? Слышал, показываете отличные результаты.

— Спасибо, Иван Федорович. Но есть проблема. — Я рассказал о ситуации с лабораторией.

Савельев нахмурился:

— Неприятная история. Кто проверку организовал?

— Санэпидстанция. По инициативе районного руководства.

— Понятно, — многозначительно произнес заместитель председателя. — А что предлагаете?

Я изложил план создания НИО совхоза. Савельев слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Идея здравая, — согласился он. — Научно-исследовательские подразделения действительно имеют льготы. Но нужно все правильно оформить.

— Именно поэтому я и обратился к вам. Без областной поддержки не получится.

Савельев встал, прошелся по кабинету:

— Хорошо. Дам указание юридическому отделу подготовить документы. А в санэпидстанцию позвоню лично, объясню ситуацию.

— Спасибо, Иван Федорович.

— Только учтите, — предупредил заместитель председателя, — НИО должен действительно заниматься наукой. Отчеты, публикации, внедрение результатов. Формально создать не получится.

— Конечно. У нас есть реальные разработки, экспериментальные данные.

— Тогда через неделю приезжайте за готовыми документами.

— Иван Федорович, — сказал я, не вставая с места, — неделя это слишком долго. За это время культуры окончательно погибнут, а Лаптев успеет организовать новые препятствия.

Савельев удивленно поднял брови:

— Но юридическое оформление требует времени...

— А что если сделать наоборот? — перебил я. — Сначала дать временное разрешение на возобновление работ, а документы оформить задним числом?

— Это нарушение процедуры, — нахмурился заместитель председателя.

— Не нарушение, а административная гибкость, — возразил я. — Вы же заместитель председателя облисполкома, имеете право принимать оперативные решения в интересах развития сельского хозяйства.

Я достал из папки фотографии террасированных участков и результатов очистки земель:

— Посмотрите, Иван Федорович. Вот что дает наша работа. Мертвые земли оживают, урожайность растет. А теперь все это может остановиться из-за бумажной волокиты.

Савельев внимательно изучал снимки, время от времени качая головой:

— Впечатляющие результаты, но все-таки...

— А представьте, — продолжал я, — что об этом узнают в Москве. Перспективная разработка погибла из-за бюрократических проволочек в области. Кто будет отвечать?

В глазах заместителя председателя мелькнула тревога. Критика из центра была последним, чего хотел любой областной руководитель.

— Что конкретно предлагаете? — спросил он после паузы.

— Подпишите распоряжение о временном разрешении работ до получения постоянной лицензии. А параллельно дайте указание юристам ускорить оформление. Я готов сам помочь с подготовкой документов.

— Сами? Но у вас же нет юридического образования...

— Зато есть понимание специфики работы. И время, которого нет у ваших юристов.

Савельев задумался, барабаня пальцами по столу. Я понимал, что сейчас решается судьба всего проекта.

— Иван Федорович, — добавил я мягче, — скоро у вас совещание с руководством. Представьте, как эффектно будет выглядеть доклад о новом НИО, который уже дает практические результаты.

Глаза заместителя председателя заблестели. Идея произвести впечатление на районное руководство ему явно понравилась.

— Хорошо, — решил он наконец. — Но с условиями. Во-первых, вы лично отвечаете за качество документов. Во-вторых, если что-то пойдет не так, ответственность ляжет на вас.

— Согласен, — немедленно ответил я.

Савельев нажал кнопку селектора:

— Зовите Петра Ивановича из юридического отдела. Срочно.

Через десять минут в кабинет вошел пожилой мужчина в строгом костюме с папкой документов под мышкой.

— Петр Иванович, — сказал Савельев, — нужно срочно оформить создание НИО при совхозе «Заря». Товарищ Корнилов будет помогать с подготовкой материалов.

Юрист недовольно поморщился:

— Иван Федорович, это займет минимум две недели...

— У вас есть два дня, — отрезал заместитель председателя. — Работайте в тесном контакте с товарищем Корниловым.

Следующие два дня я практически не выходил из областного центра. Снял номер в гостинице «Алтай» и с утра до вечера просиживал в юридическом отделе облисполкома.

Петр Иванович, несмотря на первоначальное недовольство, оказался толковым специалистом. Я быстро понял принципы работы с документооборотом и стал подавать ему уже готовые проекты приказов и постановлений.

— Откуда вы знаете такие тонкости? — удивлялся юрист, просматривая мой проект устава НИО.

— Читаю нормативные акты по ночам, — отвечал я. — Когда дело касается выживания проекта, желание трудиться появляется само собой.

К концу второго дня пакет документов был готов. Временное разрешение на работу, проект приказа о создании НИО, согласования с санэпидстанцией и пожарной инспекцией.

— Удивительно, — признался Петр Иванович, складывая бумаги в папку, — за два дня сделали то, на что обычно уходит месяц.

— Когда нет времени на раскачку, работается эффективнее, — ответил я.

Савельев подписал все документы в тот же вечер, а я уже на следующее утро мчался обратно с драгоценной папкой.

В районе документы произвели должное впечатление. Надо было видеть лицо Покровского, когда он увидел областные документы со свежими печатями. Он изучил бумаги, несколько раз позвонил в область, только после этого разрешил возобновить работу лаборатории.

— Статус научного учреждения меняет дело, — признал он. — Но требования к оформлению работ ужесточаются. Нужны протоколы, журналы, отчеты.

— Обязательно будем вести, — пообещал я.

Стукалов при этом разговоре выглядел крайне недовольным. Его козырь оказался битым, а Лаптев наверняка устроит разнос за провал операции.

— А кто будет заведовать этим НИО? — ехидно спросил ревизор.

— Я, — спокойно ответил я. — Приказ уже подписан.

К концу дня лаборатория возобновила работу. Кутузов с облегчением снял печати с оборудования, проверил состояние культур. К счастью, большинство штаммов удалось сохранить.

— Ловко вывернулись, — признал лаборант. — А я думал, все пропало.

— В бюрократии главное найти правильную формулировку, — объяснил я. — У каждого запрета есть исключения.

Ефимов, который до этого нервничал из-за возможного закрытия лаборатории, теперь с энтузиазмом взялся за оформление документации НИО.

— Будем вести настоящие научные отчеты, — сказал он. — С графиками, таблицами, выводами. Может, даже статью в журнале опубликуем.

— Почему нет? — согласился я. — Наши результаты того заслуживают.

— А что писать будем? — поинтересовался Кутузов, доставая из ящика стола толстую тетрадь с записями наблюдений.

— У нас материала на целую диссертацию накопилось, — ответил я, перелистывая страницы. — Вот данные по фиторемедиации загрязненных почв, результаты террасирования, опыт с галофитами на солончаках.

Ефимов оживился:

— А можно я тоже поучаствую? Хочу попробовать себя в науке.

— Конечно. Начнем с систематизации всех наших экспериментов.

На следующий вечер мы собрались в конторе совхоза для серьезной работы. Громов выделил нам отдельную комнату, где на длинном столе разложили все материалы: полевые дневники, фотографии, результаты анализов, схемы и чертежи.

— Первым делом нужно структурировать данные, — сказал я, развешивая на стене большие листы ватмана. — Разделим на три основных направления: очистка промышленно загрязненных земель, освоение засоленных почв и террасное земледелие на склонах.

Кутузов принес из лаборатории результаты химических анализов почв за весь период работы:

— Вот динамика снижения концентрации тяжелых металлов. За восемь месяцев содержание свинца упало на шестьдесят процентов, хрома на сорок пять процентов.

— Отличные цифры, — одобрил я, записывая данные в сводную таблицу. — А урожайность растений-аккумуляторов какая получилась?

— Горчица - сто восемьдесят центнеров зеленой массы с гектара, рапс сто пятьдесят, подсолнечник двести, — отчитывался лаборант по своим записям.

Ефимов тем временем обрабатывал данные по солончакам:

— Здесь тоже прогресс заметный. Засоление снизилось в среднем на сорок процентов. А овцы на галофитных пастбищах дают молока на пятнадцать больше.

— И привесы у ягнят выше, — добавил подошедший Семен Кузьмич, который заинтересовался нашей работой. — Солянка и лебеда оказались очень питательными кормами.

Володя Семенов принес технические чертежи всех наших изобретений:

— Тут террасообразователь с каменодробилкой, дробилка для известняка, модульная рама. Все с расчетами прочности и производительности.

К концу недели у нас сложилась впечатляющая картина. Три года экспериментов дали богатый материал для серьезной научной публикации.

— Назовем статью «Комплексный подход к освоению неудобных земель в условиях Западной Сибири», — предложил я, записывая заголовок на чистом листе.

— А куда подавать будем? — спросил Кутузов.

— В журнал «Земледелие» Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук. Самое престижное издание в нашей области.

Написание статьи заняло почти неделю. Работали по вечерам, тщательно выверяя каждую цифру, каждый вывод. Я писал основной текст, Кутузов готовил таблицы с результатами анализов, Ефимов составлял схемы севооборотов, Володя чертил технические схемы.

— Слушайте, как звучит введение, — читал я вслух: — «В условиях интенсификации сельскохозяйственного производства особую актуальность приобретает проблема вовлечения в оборот земель, ранее считавшихся непригодными для использования…»

— Солидно, — одобрил Громов, заглянувший посмотреть на нашу работу. — Прямо как в настоящих научных журналах.

Самым сложным оказалось оформление библиографии. Пришлось перерыть всю районную библиотеку, найти ссылки на работы советских и зарубежных ученых по нашей тематике.

— Вот статья профессора Ковды о мелиорации солончаков, — говорил Кутузов, выписывая данные из толстого журнала. — А здесь американские исследования по фиторемедиации.

— Только осторожнее с зарубежными источниками, — предупредил я. — Не больше двадцати процентов от общего числа ссылок, иначе могут обвинить в преклонении перед Западом.

Готовую статью объемом в двадцать пять страниц машинописного текста мы отправили в Москву заказным письмом. К ней приложили фотографии экспериментальных участков, графики и диаграммы, отзыв руководства совхоза.

— Теперь ждать, — сказал Кутузов, опуская конверт в почтовый ящик. — Рецензирование займет месяца три-четыре.

— А если примут к печати, — мечтательно добавил Ефимов, — мы станем настоящими учеными. Со статьей во всесоюзном журнале.

— Главное, что мы систематизировали свой опыт, — подытожил я. — Теперь другие смогут воспользоваться нашими наработками.

Но вести пришли намного раньше. Через неделю пришла телеграмма из редакции журнала «Земледелие». Статья принята к рецензированию и включена в план публикаций на следующий год. Это настоящая победа, признание нашей работы на всесоюзном уровне.

Вскоре НИО совхоза «Заря» получил постоянную лицензию и был включен в реестр научных учреждений области. Формальная победа превратилась в реальную.

Теперь у нас появились не только права, но и обязанности. Публиковать результаты исследований, внедрять разработки, участвовать в научных конференциях.

— Интересно получается, — заметил Громов на очередном совещании. — Хотели нам навредить, а в итоге помогли статус повысить.

— Лаптев рассчитывал на нашу растерянность, — ответил я. — А мы превратили его атаку в свое преимущество.

Но важнее всего, что работа продолжалась. Бактериальные культуры размножались в положенном режиме, очистка загрязненных земель шла по плану, а у нас появились новые возможности для развития исследований.

Очередная попытка саботажа была отбита, но я понимал, что это не последняя. Лаптев не успокоится, пока не найдет способ нанести реальный ущерб нашим проектам. Нужно быть готовым к новым вызовам. А может, атаковать самому.

Глава 2. Водная война

Галя встретила меня у входа в контору совхоза, когда я приехал утром на планерку. Секретарь комсомольской организации стояла на крыльце в светло-голубой блузке и темной юбке до колен, волосы аккуратно уложены, на губах едва заметная помада. В руках держала папку с комсомольскими отчетами.

— Виктор Алексеевич, — поздоровалась она, и в голосе прозвучали особые, теплые нотки, — можно с вами переговорить? По делу.

— Конечно, — ответил я, снимая кепку и поправляя волосы. — О чем речь?

Мы прошли в небольшую комнату рядом с кабинетом Громова, где обычно проводились совещания. За столом, покрытым зеленым сукном, стояли простые деревянные стулья. На стене висел портрет Ленина и календарь с видами Алтая.

— Хотела обсудить планы на осень, — сказала Галя, садясь напротив и открывая папку. — Комсомольцы просят дать им более ответственное задание. Что-то серьезное, не только субботники да культурные мероприятия.

Она наклонилась над документами, и я невольно заметил, как падает на лицо непослушная прядь каштановых волос. Галя рассеянно поправила ее, не поднимая глаз от бумаг, и я почувствовал легкое головокружение от близости этой энергичной, умной девушки.

— А что предлагаете? — спросил я, стараясь сосредоточиться на деловой стороне разговора.

— Может быть, поручить молодежи один из экспериментальных участков? — Галя подняла глаза, и наши взгляды встретились. — Пусть сами ведут все работы от начала до конца. Планируют, организуют, отчитываются.

В ее карих глазах читалась не только деловая заинтересованность. Что-то большее, что заставляло мое сердце биться чаще. Мы сидели совсем близко, между нами было не больше метра, и воздух словно наэлектризовался от этой близости.

— Идея интересная, — согласился я, невольно улыбнувшись. — А вы сами готовы взять на себя руководство таким проектом?

— Готова, — решительно кивнула Галя, и румянец тронул ее щеки. — Только боюсь, справлюсь ли... Опыта мало еще.

— Опыт приходит с практикой, — сказал я мягко. — А желание и энтузиазм у вас есть. Это главное.

Она улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько тепла, что в комнате стало как-то по-особенному уютно, несмотря на официальную обстановку.

— Тогда давайте подумаем над конкретными предложениями, — сказала Галя, снова наклоняясь над документами. — Может быть, освоение нового участка солончаков? Или благоустройство территории?

В этот момент в коридоре раздались торопливые шаги, и дверь распахнулась. В комнату ворвался запыхавшийся Иван Кузьмич в рабочей спецовке, лицо встревоженное.

— Виктор Алексеевич! — воскликнул он, не обращая внимания на присутствие Гали. — Беда! К нам едет комиссия из райводхоза! Говорят, воду отключать будут!

Романтическое настроение мгновенно улетучилось. Галя быстро собрала документы, встала из-за стола.

— Извините, — сказала она, направляясь к двери. — Видимо, наш разговор придется отложить.

— Обязательно продолжим, — ответил я, провожая ее взглядом.

— Какую воду? — обратился я к Ивану Кузьмичу, когда Галя вышла.

— Родник Студеный! Мужик какой-то приехал с бумагами, требует прекратить забор воды. Говорит, превышаем лимиты!

Я быстро прошел в свой небольшой кабинет, взял телогрейку с крючка у двери. Нужно срочно разбираться с ситуацией.

Вместе с Кузьмичом мы помчались к роднику. Утренний воздух был свежим и прохладным, пах росой и полынью. Дорога извивалась между березами и осинами, листья которых уже начинали желтеть.

Родник Студеный располагался в километре от совхозной усадьбы, в небольшой лощине между двумя пологими холмами. Источник бил из-под большого валуна серого гранита, образуя ручей шириной в полметра. Вода была кристально чистой, холодной даже в жаркие дни, с легким привкусом растворенных минералов.

У родника уже собралась группа людей. Дядя Вася в выцветшей клетчатой рубашке курил папиросу «Север», прислонившись к стволу березы.

Семеныч проверял работу насосной станции, небольшого сооружения из бетонных блоков с электромотором внутри. Колька с Федькой возились возле водозаборного колодца, металлического цилиндра диаметром в полтора метра.

В центре группы стоял незнакомый мужчина лет сорока в темно-синем костюме и белой рубашке с галстуком. На голове кепка с кожаным козырьком, в руках потертый портфель из искусственной кожи. Рядом с ним молодой парень в спецовке цвета хаки с нашивкой «Гидрогеология» записывал что-то в блокнот.

— Товарищ Корнилов? — обратился ко мне мужчина в костюме, когда я подошел ближе. — Анатолий Иванович Власов, главный гидротехник районного управления водного хозяйства.

Он достал из портфеля папку с документами, открыл на титульном листе.

— Согласно постановлению райисполкома от двадцатого июля, — начал Власов официальным тоном, — водозабор из родника Студеный превышает установленные лимиты в два с половиной раза. Требуется немедленное сокращение потребления.

— А какие лимиты? — поинтересовался я, протягивая руку за документами.

— Три литра в секунду, — ответил гидротехник, передавая мне постановление. — А вы забираете семь с половиной. Это нарушение водного законодательства.

Я внимательно изучил документ. Машинописный текст на бланке райисполкома, подписи, печати, все выглядело официально. Но цифры вызывали сомнения.

— Анатолий Иванович, — сказал я, складывая постановление, — а на основании каких данных установлен лимит? Дебит родника измерялся?

— Конечно измерялся, — несколько неуверенно ответил Власов. — По архивным данным тридцать седьмого года дебит составляет пять литров в секунду.

— Тридцать седьмого года? — удивился я. — Но за тридцать пять лет многое могло измениться. Давайте проведем новые измерения.

Гидротехник поморщился:

— Незачем. Архивные данные вполне достоверны.

— Тогда объясните, — продолжил я, указывая на ручей, — почему при нашем заборе семи с половиной литров в секунду родник продолжает давать полноводный поток?

Действительно, ручей тек как обычно, полноводный и быстрый. Если бы мы превышали дебит источника, уровень воды заметно бы снизился.

Молодой геолог, до этого молча строчивший в блокноте, поднял голову:

— А можно посмотреть на ваше водозаборное сооружение? — спросил он.

— Конечно, — согласился я. — Семеныч, покажите.

Мы подошли к бетонному колодцу, установленному в полутора метрах от источника. Внутри находился центробежный насос «Гном» с электроприводом, всасывающий патрубок опускался в естественную заводь родника.

— А счетчик воды у вас есть? — поинтересовался геолог.

— Есть, — ответил Семеныч, указывая на прибор со стрелочным индикатором. — Вот он, показывает расход тут же, по факту.

Молодой специалист внимательно изучил показания, записал цифры в блокнот с твердой обложкой. Потом достал из рюкзака водомерную рейку, деревянную планку с миллиметровыми делениями.

— Разрешите измерить естественный расход? — обратился он к Власову.

— Зачем? — нахмурился гидротехник. — У нас есть архивные данные.

— Для полноты картины, — настойчиво сказал геолог. — Раз уж приехали.

Власов неохотно кивнул. Молодой специалист опустил рейку в ручей ниже по течению от насосной станции, измерил глубину и ширину потока, зафиксировал скорость течения с помощью поплавка из пенопласта.

— Восемнадцать литров в секунду, — объявил он, записывая результат. — При работающем насосе.

— Как восемнадцать? — удивился Власов. — Этого не может быть!

— Измерьте сами, — предложил геолог, протягивая рейку.

Пока Власов повторял измерения, я подошел к молодому специалисту:

— Как вас зовут?

— Сергей Николаевич Морозов, — ответил тот, снимая вязаную шапочку цвета хаки. — Гидрогеолог районной изыскательской партии. Недавно после института.

— А что думаете о ситуации?

— Думаю, архивные данные устарели, — тихо сказал Морозов, указывая на родник. — Источник явно дает больше воды, чем считалось. Возможно, изменился водоносный горизонт.

Власов закончил измерения с недовольным видом. Цифры не совпадали с его документами.

— Значит, дебит родника восемнадцать литров в секунду? — уточнил я.

— По предварительным данным - да, — согласился гидротехник сквозь зубы.

— Тогда наш забор семи с половиной литров составляет меньше половины дебита, — подсчитал я. — Никакого превышения нет.

— Но постановление уже принято, — упрямо сказал Власов. — Его нужно выполнять.

— Анатолий Иванович, — мягко сказал я, — а что если мы найдем компромисс? Вместо ограничения водозабора займемся благоустройством источника?

— Каким благоустройством?

Я указал на родник, где вода просто вытекала из-под камней, образуя естественную заводь с илистым дном:

— Обустроим каптаж, бетонный резервуар для сбора воды. Углубим русло ручья, установим водомерные устройства. Получится образцовое водозаборное сооружение для всего района.

Идея явно заинтересовала молодого геолога:

— Это разумно, — поддержал он. — Правильный каптаж увеличит дебит источника, а водомеры позволят точно контролировать расход.

Власов задумался, покусывая нижнюю губу:

— А кто будет финансировать?

— Совхоз берет расходы на себя, — предложил я. — Организуем субботник, построим общественными силами. Райводхозу останется только принять объект.

— И сроки?

— Сделаем все в кратчайшие сроки.

Гидротехник достал из кармана пачку папирос «Беломорканал», закурил, обдумывая предложение:

— Хорошо, — решил он наконец. — Даю отсрочку на месяц. Но если не выполните обещания, водозабор ограничиваем принудительно.

После отъезда комиссии мы остались у родника, обсуждая план работ. Семеныч снял замасленную кепку, почесал редеющие волосы:

— А что, неплохая идея. Давно хотел источник благоустроить, да все руки не доходили.

— Работы много, — предупредил дядя Вася, затягиваясь папиросой. — Бетон возить, опалубку делать, землю копать.

— Справимся, — уверенно сказал я. — Главное все правильно организовать.

Вечером в конторе совхоза я разложил на столе план благоустройства родника. Громов сидел в кресле, обитом темно-зеленым дерматином, изучая чертежи при свете настольной лампы под зеленым абажуром.

— Масштабно задумано, — признал директор, рассматривая схему каптажа. — А сколько это будет стоить?

— Бетона понадобится кубов двадцать, арматуры тонна, трубы для водовода метров триста, — подсчитал я по записям в блокноте. — Плюс мелкие материалы. Тысячи полторы рублей.

— Немало, — нахмурился Громов. — А отдача какая?

— Во-первых, решаем проблему с водоснабжением. Во-вторых, показываем районному руководству, что мы не только берем, но и даем. В-третьих, получаем репутацию общественников.

— Последнее важно, — согласился директор. — После истории с санэпидстанцией лишняя положительная репутация не помешает.

— Именно. К тому же обустроенный источник действительно принесет пользу району. Другие хозяйства тоже смогут пользоваться водой.

Громов встал, подошел к окну, за которым темнел августовский вечер:

— Хорошо. Утром объявим субботник. Пусть вся честная компания поучаствует.

На следующий день весть о предстоящем благоустройстве родника разнеслась по совхозу. В конторе, мастерской, на ферме, в столовой, везде обсуждали новый проект.

— А что, идея правильная, — говорила Зинаида Петровна, накладывая мне кашу с тушенкой. — Родник-то нас кормит, поить надо тоже ухоженно.

— Дело хорошее, — поддержал дядя Вася, разрезая хлеб самодельным ножом с деревянной ручкой. — Дедам нашим такой родник сто лет служил, и внукам пригодится.

Галя немедленно загорелась новой идеей:

— Виктор Алексеевич, а можно комсомольский субботник организовать? Дайте поручение молодежи!

— Конечно, — согласился я. — Как раз молодые руки нужны.

К воскресенью на роднике собралось человек семьдесят. Приехали не только работники совхоза, но и жители поселка с семьями. Дети помогали родителям, старики давали советы, женщины организовали полевую кухню.

Зинаида Петровна развернула большой котел на треножнике, разожгла костер, начала варить борщ. Рядом на железном листе жарились картошка с салом и лук. Аромат поднимался такой, что работать хотелось с удвоенной энергией.

— Ну и запах! — восхищался Колька, копая траншею для водовода. — Как в ресторане!

— Лучше ресторана, — добавил Федька, таская ведра с песком. — Здесь душой готовят.

Работа закипела с самого утра. Семеныч с помощниками размечал место для каптажа, бетонного резервуара размером три на четыре метра. Володя Семенов руководил рытьем котлована, используя экскаватор ЭО-2621, который пригнали с основных работ.

Сергей Морозов, молодой геолог, который остался помочь, изучал геологическое строение источника:

— Водоносный слой проходит по контакту глины с песком, — объяснял он, указывая на стенку котлована. — Если правильно обустроить дренаж, дебит увеличится еще процентов на двадцать.

Я записывал его рекомендации в блокнот, планируя дренажную систему из перфорированных труб и щебеночной засыпки.

Дядя Вася с опытными механизаторами занимался опалубкой, деревянными щитами для заливки бетона. Использовали доски от разобранного амбара, сколачивали щиты размером два на три метра.

— Доска хорошая, — говорил старый механизатор, строгая торец рубанком. — Лиственница, пятьдесят лет простояла. Еще столько прослужит.

К обеду котлован был готов. Глубина два метра, стенки ровные, дно зачищенное. На дне пробивалось несколько ключей, именно отсюда била родниковая вода.

— Смотрите, как прибывает, — показывал Семеныч на заполняющийся водой котлован. — Минут за десять полметра набралось.

После обеда принялись за бетонирование. Бетономешалка «Мобил-К10» гудела возле кучи песка и цемента. Володя регулировал пропорции смеси, добиваясь нужной консистенции.

— Цемента марки четыреста, — сообщал он, засыпая серый порошок в барабан мешалки. — Песок крупный, промытый. Щебень фракция пять-двадцать. Получится бетон марки двести пятьдесят.

Женщины помогали подносить воду в ведрах и кастрюлях, мужчины таскали тачки с бетоном, подростки разравнивали смесь лопатами. Работали дружно, весело, с песнями и шутками.

— Ой, течет вода с горушки, — напевала Катька, тоже пришедшая сюда на помощь, размешивая бетон граблями и время от времени бросая на меня лукавые взгляды, — прямо к нашему окошку...

— А от окошка до колодца, — подхватывали остальные, — рукой подать до родника!

К вечеру была готова основная плита каптажа. Бетон схватился, но для полного затвердевания требовалось еще несколько дней. Накрыли свежую кладку мокрой мешковиной, чтобы не пересыхала.

— Завтра стенки делать будем, — планировал Семеныч, вытирая руки ветошью. — А послезавтра трубы прокладывать.

Следующая неделя прошла в напряженной работе. Каждый день после основных дел несколько человек оставались у родника, продолжая строительство. Постепенно каптаж обретал законченный вид.

Бетонный резервуар размером три на четыре метра и глубиной два с половиной метра заполнялся чистейшей родниковой водой. Стенки были идеально ровными, дно выложено крупным щебнем для фильтрации. В торцевой стене установили патрубки для водозабора и перелива.

— Красота! — восхищался дядя Вася, любуясь результатом. — Как в санатории каком курортном.

От каптажа к совхозным террасам проложили водовод из стальных труб диаметром сто пятьдесят миллиметров. Трубы укладывали в траншею глубиной восемьдесят сантиметров, ниже уровня промерзания почвы. На участках подъема установили воздушные клапаны для выпуска воздуха.

Особую гордость вызывала насосная станция, небольшое кирпичное здание с железной крышей, внутри которого стоял центробежный насос К-90 с электроприводом. Мощности хватало для подачи воды на расстояние до пяти километров.

— Теперь не только мы пользоваться можем, — говорил Семеныч, регулируя давление в системе, — но и соседние бригады, если понадобится.

Завершающим штрихом стала установка водомерных устройств. Сергей Морозов помог подобрать приборы нужной точности, счетчики воды с механическими индикаторами и самописцы для постоянного контроля расхода.

— Теперь каждый литр на учете, — доложил молодой геолог, проверяя показания приборов. — И претензий ни у кого не будет.

Вскоре объект был готов к сдаче. Мы пригласили Власова и представителей райводхоза на торжественное открытие. К этому времени весть о благоустройстве родника дошла до районного руководства.

Приехал первый секретарь райкома Климов с небольшой делегацией партийных работников. Все хотели посмотреть на образцовое водозаборное сооружение.

— Впечатляет, — признал Климов, осматривая каптаж и насосную станцию. — Совхоз «Заря» показал, как нужно относиться к природным богатствам.

Власов, который недавно приезжал с претензиями, теперь выглядел довольным:

— Прекрасно выполненная работа, — сказал он, изучая показания водомеров. — Дебит источника действительно увеличился до двадцати двух литров в секунду. А качество воды улучшилось за счет фильтрации.

Сергей Морозов составил подробный технический отчет о гидрогеологических характеристиках источника. Документ планировали использовать как образец для обустройства других родников района.

— Этот опыт нужно тиражировать, — сказал представитель облводхоза, приехавший из Барнаула. — У нас в области много неблагоустроенных источников.

В торжественной обстановке Климов перерезал красную ленточку, символически открывая новый водозаборный узел. Зинаида Петровна угощала гостей пирогами с капустой и чаем из родниковой воды.

— Вода как слеза чистая, — хвалила повариха, разливая чай из большого самовара. — И вкус особенный, мягкий.

— Это потому что фильтрация правильная, — объяснял Сергей Морозов, показывая устройство каптажа. — Вода проходит через несколько слоев очистки.

После официальной части гости разъехались, а мы остались у родника, наслаждаясь результатом работы. Прозрачная вода переливалась в бетонном резервуаре, тихо гудел насос, по трубам текла живительная влага к террасированным участкам.

— Хорошо поработали, — подытожил Громов, закуривая папиросу «Казбек». — И проблему решили, и авторитет подняли.

— А важнее всего, — добавил я, — показали, что можем не только требовать, но и отдавать. Это дорогого стоит.

Конфликт с райводхозом превратился в образцовый пример сотрудничества. Вместо ограничений получили благодарность, вместо претензий - признание. Родник Студеный стал гордостью не только совхоза, но и всего района.

Через неделю в районной газете «Ленинский путь» появилась статья под заголовком «Берегите родники». Корреспондент подробно описывал опыт совхоза «Заря» по благоустройству источников, приводил технические характеристики, рекомендовал другим хозяйствам последовать примеру.

— Слушайте, что пишут, — читал вслух дядя Вася, развернув газету в столовой: — «Инициатива работников совхоза «Заря» достойна самого широкого распространения. Вместо потребительского отношения к природным ресурсам они показали пример бережного хозяйствования».

— И фотография есть, — добавила Зинаида Петровна, заглядывая через плечо. — Наш каптаж во всей красе.

Успех с родником принес неожиданные дивиденды. К нам начали обращаться представители других хозяйств с просьбами о консультациях по благоустройству водозаборов. Володя Семенов подготовил типовой проект каптажа, который передали в райводхоз для тиражирования.

Но главное, что конфликтная ситуация научила меня важному принципу: вместо противостояния лучше искать взаимовыгодное сотрудничество. Превратить претензии в совместную работу, проблемы в возможности, противников в союзников.

Этот урок пригодился уже скоро, когда нам пришлось столкнуться с новыми вызовами в борьбе за мертвые земли и водные ресурсы.

Глава 3. Финансовый кризис

Телефонный звонок застал меня за завтраком. Я сидел у окна, ел овсяную кашу с молоком и читал районную газету «Ленинский путь», когда пронзительно зазвонил черный аппарат «ВЭФ-люкс». За окном моросил мелкий августовский дождь, капли стекали по стеклу, размывая контуры яблонь в саду.

— Виктор Алексеевич, — тревожный голос Громова прорезал утреннюю тишину, — срочно приезжайте в контору. Звонили из области. Плохие новости.

Я быстро оделся, накинул плащ-палатку цвета хаки и помчался в центральную усадьбу на мотоцикле «Урал». Дорога была скользкой от дождя, но я торопился узнать, что случилось. По пути размышлял о возможных проблемах. Очередная проверка, жалобы Лаптева или что-то еще.

В конторе совхоза пахло табачным дымом и сыростью. Громов сидел за столом в мятой белой рубашке, перед ним лежала телефонограмма на бланке областного управления сельского хозяйства. Лицо директора было мрачным.

— Садитесь, Виктор Алексеевич, — сказал он, указывая на стул обтянутый дерматином. — Новости неважные. Финансирование программы освоения неудобных земель сокращают на семьдесят процентов.

Я взял телефонограмму, пробежал глазами машинописный текст. Формулировки казенные, но смысл ясный: из-за общих бюджетных трудностей область вынуждена урезать расходы на экспериментальные программы. Вместо запланированных ста тысяч рублей выделяют только тридцать.

— А причины? — спросил я, откладывая документ.

— Неурожай в двух районах из-за засухи, — объяснил Громов, затягиваясь папиросой «Казбек». — Нужны деньги на закупку семенного зерна. Экспериментальные работы отходят на второй план.

Ситуация была серьезной. Семьдесят тысяч рублей это закупка семян фиторемедиаторов на следующий год, зарплата лаборантов, химические реактивы, горючее для техники. Без этих средств программа остановится.

— А что предлагает область? — поинтересовался я.

— Искать собственные источники финансирования. Хозрасчет, как говорится. Сами заработали, сами потратили.

За окном стучал дождь по железной крыше, создавая унылую атмосферу. Нужно срочно что-то придумывать, иначе вся работа пойдет насмарку.

— Михаил Михайлович, — сказал я, вставая и начиная ходить по кабинету, — а что если попробовать коммерциализировать наши разработки?

— То есть? — не понял директор.

— У нас есть уникальные технологии, которые интересуют соседние хозяйства. Почему не организовать их платную передачу? В рамках социалистического хозрасчета, разумеется.

Громов задумчиво покрутил папиросу между пальцами:

— Интересная мысль. А что конкретно предлагаете?

— Во-первых, продажа бактериальных культур. Соседи уже интересовались, готовы платить. Во-вторых, производство органических удобрений из местного торфа. В-третьих, изготовление модульных рам для техники по нашим чертежам.

— Не обвинят ли нас в спекуляции?

— Не обвинят, если правильно оформить. Совхоз оказывает платные услуги другим социалистическим предприятиям по внедрению передового опыта. Это же поощряется партией и правительством.

Громов встал, подошел к окну, за которым виднелись промокшие от дождя постройки центральной усадьбы:

— Рискованно, но попробовать можно. Только все должно быть юридически чисто.

— Обязательно. Оформим как научно-производственную деятельность НИО совхоза. У нас же есть статус исследовательского подразделения.

К обеду дождь закончился, и я отправился в лабораторию к Кутузову. Нужно выяснить производственные возможности нашего микробиологического участка.

Лаборатория размещалась в кирпичном здании ветстанции, в просторной комнате с большими окнами на юг. Пахло химическими реактивами и дезинфекцией. На полках стояли склянки с питательными средами, гудели термостаты, поддерживая нужную температуру для культур.

— Петр Васильевич, — сказал я, входя в помещение, — какие у нас производственные мощности? Сколько культур можем производить для продажи?

Кутузов снял очки, протер стекла чистой салфеткой:

— Если работать на полную мощность, литров сто концентрата в месяц получится. Это примерно на двести гектаров обработки.

— А себестоимость?

— Электроэнергия, реактивы, зарплата... рублей пять за литр, — прикинул лаборант, листая записи в толстой тетради.

— А продавать можно по десять рублей. Наценка стопроцентная, но оправданная. У нас уникальная технология, проверенная эффективность.

Ефимов, который теперь полностью перешел на нашу сторону и стал ценным сотрудником, поднял голову от микроскопа:

— Виктор Алексеевич, а что если расширить производство? Поставить дополнительные термостаты, увеличить объемы?

— Хорошая идея, — согласился я. — Но нужны инвестиции. Пока начнем с того, что есть.

Следующим пунктом была разведка торфяных залежей. В трех километрах от совхозной усадьбы, за березовой рощей, лежало болото Моховое, обширная низина площадью гектаров в двести, заросшая камышом и осокой.

Мы с Володей Семеновым отправились туда на УАЗе, прихватив лопаты, бур и рулетку. Дорога шла лесной просекой, между стволами белых берез и осин с уже желтеющими листьями. Воздух пах грибами и прелой листвой.

— А здесь действительно торф? — поинтересовался Володя, выбираясь из машины у края болота.

— Должен быть, — ответил я, доставая топографическую карту в масштабе 1:25000. — По карте это типичное торфяное болото. Сейчас проверим.

Мы углубились в болото по деревянным мосткам, которые когда-то проложили охотники. Под ногами хлюпала черная жижа, пахнущая сероводородом и гниющей органикой. Комары висели тучами, несмотря на прохладную погоду.

— Попробуем вот здесь, — сказал я, выбрав относительно сухое место среди кочек.

Володя завинчивал в землю геологический бур, стальную спираль на длинной рукоятке. Инструмент легко входил в мягкий грунт, извлекая на поверхность черную массу с волокнистой структурой.

— Торф! — обрадованно воскликнул молодой инженер, рассматривая образец. — И качество неплохое, степень разложения процентов сорок.

Мы пробурили десять скважин в разных частях болота. Везде встречался торф толщиной от полуметра до двух метров. По предварительным подсчетам, запасы составляли тысяч пятьдесят кубометров, достаточно для масштабного производства удобрений.

— А как будем добывать? — спросил Володя, укладывая образцы в деревянный ящик с ячейками.

— Экскаватором, небольшими участками, — ответил я, записывая координаты скважин в полевой дневник. — Нарушенные места сразу рекультивируем, засеваем травами.

Вечером в конторе совхоза мы обсуждали бизнес-план новых направлений. За столом, покрытым зеленым сукном, разложили расчеты, схемы, образцы продукции.

— Торфяные удобрения имеют хороший спрос, — говорил я, показывая Громову кусок торфа из болота. — Особенно в подсобных хозяйствах предприятий, у садоводов-любителей.

— А как оформить продажу? — поинтересовался директор.

— Через потребительскую кооперацию. Заключаем договор с райпо на поставку органических удобрений для населения. Все по закону, через государственную торговлю.

Громов взял счеты, начал подсчитывать возможную прибыль:

— Бактериальные культуры - тысяча рублей в месяц чистой прибыли. Торфяные удобрения еще полторы тысячи. Итого две с половиной тысячи ежемесячно.

— За год тридцать тысяч, — подытожил я. — Как раз частично покроет сокращенное финансирование.

— А модульные рамы?

— Это отдельная статья. Каждая рама себестоимостью сто пятьдесят рублей, продаем за триста. Соседи готовы брать по пять-шесть штук в год.

На следующий день я поехал в район согласовывать юридические вопросы. Я понимал, что и в самом деле все надо оформить так, чтобы не возникло претензий со стороны контролирующих органов.

В кабинете Климова пахло табачным дымом и кожаными переплетами книг. Первый секретарь райкома сидел за массивным дубовым столом, изучая документы программы освоения неудобных земель.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, указывая на кресло для посетителей, — слышал о проблемах с финансированием. Что предлагаете?

Я изложил план коммерциализации наших разработок, подчеркивая социалистический характер деятельности и пользу для развития сельского хозяйства района.

— Интересно, — согласился Климов, записывая основные моменты в блокнот в твердой обложке. — А как это согласуется с принципами социалистического хозяйствования?

— Полностью согласуется, — ответил я. — Мы распространяем передовой опыт среди социалистических предприятий на возмездной основе. Это поощряется решениями XXIV съезда партии о развитии хозрасчета.

— А контроль качества как обеспечите?

— НИО совхоза будет нести полную ответственность за эффективность передаваемых технологий. Заключим договоры с гарантийными обязательствами.

Климов подумал, постукивая карандашом по столешнице:

— Хорошо. Но все должно быть предельно прозрачно. Никаких поводов для критики.

— Разумеется, Алексей Степанович. Ведь это же пример того, как наука служит производству.

Климов встал, прошелся к окну, за которым виднелось здание райисполкома:

— Хорошо, идея правильная. Но тарифы на услуги нужно согласовать с плановой комиссией и финансовым отделом. Без этого могут быть претензии.

— А какой порядок согласования? — поинтересовался я.

— Сначала к Марии Петровне Сухановой, заведующей финансовым отделом райисполкома. Она посчитает экономическую обоснованность цен. Потом к Ивану Семеновичу Кротову из плановой комиссии, он даст заключение о соответствии плановым показателям развития района.

Через два дня я сидел в кабинете финансового отдела райисполкома, небольшом помещении на втором этаже с выкрашенными в зеленый цвет стенами. За металлическим столом, покрытым стеклом, сидела Мария Петровна Суханова, женщина лет пятидесяти в строгом темно-синем костюме и очках в роговой оправе.

— Товарищ Корнилов, — сказала она, изучая мои расчеты через очки для чтения, — тарифы нужно обосновывать по утвержденной методике. Себестоимость плюс плановая рентабельность.

— А какая допускается рентабельность? — спросил я, доставая блокнот.

— Для научно-технических услуг не более двадцати пяти процентов, — ответила Мария Петровна, открывая толстую папку с нормативными документами. — Это согласно постановлению Госкомцен от 1971 года.

Пришлось пересчитывать всю калькуляцию. Бактериальные культуры: себестоимость пять рублей за литр, плановая рентабельность двадцать пять процентов - итого шесть рублей двадцать пять копеек. Торфяные удобрения: себестоимость три рубля за мешок, с рентабельностью - три рубля семьдесят пять копеек. Модульные рамы: себестоимость сто пятьдесят рублей, цена с наценкой - сто восемьдесят семь рублей пятьдесят копеек.

— Вот так правильно, — одобрила Суханова, ставя штамп на каждой странице расчетов. — Теперь можете идти в плановую комиссию.

Иван Семенович Кротов принял меня в просторном кабинете с портретами руководителей страны на стенах. Заведующий плановой комиссией райисполкома, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и проницательными глазами, внимательно изучал документы.

— Услуги нужные, — согласился он, откладывая калькуляции. — Но объемы должны соответствовать плановым потребностям района. Нельзя превышать экономически обоснованный спрос.

— А как определить этот спрос? — поинтересовался я.

— Проведем опрос хозяйств района, — решил Кротов, доставая чистый бланк. — Пусть подают заявки на будущий год. По заявкам определим плановые объемы производства.

Опрос занял три дня. Я объехал все крупные хозяйства района, встречался с агрономами и директорами, выяснял потребности в наших услугах. Результаты превзошли ожидания: бактериальных культур требовалось на восемь тысяч рублей в год, торфяных удобрений на двенадцать тысяч, модульных рам на пятнадцать тысяч.

— Итого тридцать пять тысяч рублей планового объема, — подсчитал Кротов, изучая сводную заявку. — Это вписывается в районные планы развития сельского хозяйства.

Последней инстанцией стала комиссия по ценообразованию при райисполкоме. Собрались представители финансового отдела, плановой комиссии, управления сельского хозяйства и торгового отдела.

— Тарифы экономически обоснованы, — доложила Мария Петровна, открывая заседание. — Себестоимость подтверждена документально, рентабельность соответствует нормативам.

— Спрос на услуги подтвержден заявками хозяйств, — добавил Кротов. — Объемы не превышают районные потребности.

Председатель комиссии, заместитель председателя райисполкома Николай Андреевич Волков, пожилой мужчина в темном костюне, изучил все документы и вынес вердикт:

— Утверждаем представленные тарифы сроком на один год с последующим пересмотром. Совхозу «Заря» разрешается оказание платных научно-технических услуг в установленных объемах.

С официально утвержденными тарифами на руках я вернулся в совхоз. Теперь наша коммерческая деятельность имела не только идеологическое, но и юридическое обоснование. Цены были справедливыми, объемы плановыми, рентабельность - умеренной.

— Молодец, — одобрил Громов, просматривая заключение комиссии по ценообразованию. — Теперь никто не упрекнет нас в спекуляции или завышении цен.

Теперь все формальности были улажены. Совхоз «Заря» получил право на оказание платных научно-технических услуг другим сельскохозяйственным предприятиям района. Договоры оформлялись через районное управление сельского хозяйства.

Первыми клиентами стали совхозы «Рассвет» и «Путь Ильича». Их представители приехали за партией бактериальных культур для очистки загрязненных участков возле старых животноводческих ферм.

— Вот это продукция! — восхищался главный агроном совхоза «Рассвет» Анатолий Петрович Лукин, изучая склянки с концентратом. — У нас химики из области такой эффективности не обещали.

Кутузов в белом халате объяснял технологию применения, дозировки, периодичность обработок. Рядом стоял Ефимов, записывая рекомендации в толстую тетрадь.

— Главное соблюдать температурный режим при хранении, — предупреждал лаборант. — И использовать в течение месяца после получения.

За первую партию, двадцать литров концентрата, заплатили двести рублей. Чистая прибыль составила сто рублей, что полностью покрыло месячные расходы на реактивы.

Производство торфяных удобрений мы развернули на краю болота Моховое. Семеныч пригнал экскаватор ЭО-2621, начал разработку торфяной залежи небольшими участками. Черная масса складывалась в бурты для просушки.

— Хороший торф, — говорил дядя Вася, сжимая в кулаке образец. — Рыхлый, без примесей песка. Растения такой любят.

Вскоре торф подсох до нужной влажности. Его загружали в тракторные прицепы, доставляли на центральную усадьбу, где женщины расфасовывали в мешки по пятьдесят килограммов.

— Работа несложная, — говорила Зинаида Петровна, завязывая очередной мешок бечевкой. — А заработок дополнительный. Мне за расфасовку копейку доплачивают.

Первую партию, сто мешков, передали в райпо для продажи населению. Цена пять рублей за мешок оказалась вполне приемлемой для местных садоводов.

— Удобрение отличное! — хвалила покупательница в цветастом платке, нагружая мешок в тележку. — У соседки такое было, помидоры как на дрожжах выросли!

Самым прибыльным направлением стало изготовление модульных рам для сельхозтехники. Володя Семенов организовал небольшое производство в совхозной мастерской, используя свободное время механизаторов.

— У нас уже пять заказов, — докладывал он, показывая записи в журнале заказов. — Совхоз имени Кирова хочет три рамы, «Восход» две, агрокомбинат «Сибирский» четыре.

Работа кипела в вечерние часы, когда основная техника возвращалась с полей. Колька с Федькой резали швеллер газовой горелкой, сваривали секции, красили готовые изделия суриком от ржавчины.

— Хорошо идет дело, — говорил Федька, зачищая сварной шов наждачной бумагой. — И заработок неплохой, и опыт набираемся.

За каждую раму платили триста рублей, себестоимость составляла сто пятьдесят. Чистая прибыль сто пятьдесят рублей с изделия позволяла быстро окупать затраты.

К концу августа финансовые результаты превзошли ожидания. Бактериальные культуры принесли тысячу рублей прибыли, торфяные удобрения полторы тысячи, модульные рамы две тысячи. Итого четыре с половиной тысячи рублей за месяц.

— Получается, за год больше пятидесяти тысяч заработаем, — подсчитывал Громов, изучая финансовый отчет. — Не только покроем сокращение финансирования, но и расширим программу.

— И что важно, — добавил я, — теперь мы сами создали стабильный источник доходов. Теперь мы не зависим от областного бюджета.

Успех нашей коммерческой деятельности быстро стал известен в районе. К нам стали обращаться представители других хозяйств с просьбами о консультациях по организации собственных производств.

— А можно у вас поучиться? — спросил директор совхоза «Маяк» Петр Кузьмич Дроздов, приехавший за партией торфяных удобрений. — У нас тоже торфяники есть, да не знаем, как правильно разрабатывать.

— Конечно, — согласился я. — Организуем семинар по технологии производства органических удобрений. За символическую плату, разумеется.

Семинар провели в актовом зале сельского клуба. Собралось человек тридцать - агрономы, инженеры, председатели колхозов из пяти районов области. Володя Семенов читал лекцию о модульных конструкциях, Кутузов рассказывал о микробиологических препаратах, я объяснял экономические аспекты производства.

— Прежде всего надо правильно оценить рынок сбыта, — говорил я, показывая схему на доске. — Бесполезно производить то, что никому не нужно. Нужно изучать потребности, находить своих покупателей.

— А как с лицензированием? — поинтересовался агроном из соседнего района.

— Все в рамках действующего законодательства, — ответил я. — НИО совхоза имеет право на научно-производственную деятельность. Оформляете соответствующий статус и работаете легально.

За семинар взяли по десять рублей с участника. Триста рублей дохода покрыли расходы на организацию и дали небольшую прибыль.

Вечером, подводя итоги дня, мы сидели в конторе совхоза за чаем с печеньем «Юбилейное». За окном стояла теплая августовская ночь, стрекотали сверчки, где-то играло радио.

— Знаете, Виктор Алексеевич, — сказал Громов, размешивая сахар в стакане, — месяц назад я думал, что программу придется сворачивать. А теперь видим, наука может быть прибыльной.

— Хорошо, что мы смогли найти правильный баланс между исследованиями и коммерцией, — ответил я. — Нельзя превращать НИО в обычное производство. Научная составляющая должна оставаться приоритетом.

— А перспективы какие видите?

— Большие, — признался я, глядя в окно на огни поселка. — Можно организовать производство семян фиторемедиаторов, наладить выпуск почвенных кондиционеров, создать консультационную службу по мелиорации.

Финансовый кризис превратился в стимул для развития. Вместо сокращения программы мы получили дополнительные возможности, научились зарабатывать на собственных разработках. И вдобавок все оформлено в полном соответствии с социалистическими принципами хозяйствования.

Но я понимал, что это только начало. Коммерческий успех мог привлечь нежелательное внимание завистников и конкурентов. Нужно не расслабляться и быть готовым к новым вызовам.

Глава 4. Идеологическая атака

Вечер выдался на редкость тихим. Я сидел за письменным столом в своем доме, при свете настольной лампы под зеленым абажуром разбирая результаты анализов почвы с террасированных участков.

Цифры радовали, содержание гумуса выросло на двадцать процентов, кислотность нормализовалась, структура улучшилась. За окном шумел ветер, качая ветки яблонь в саду, но в доме было тепло и уютно.

Егорыч, мой сосед, как обычно зашел попить чаю и поговорить о житье-бытье. Старик устроился на табурете у печки, грел ладони о граненый стакан с горячим чаем.

— Слышь, Виктор, — сказал он, прихлебывая чай, — а говорят, в районной газете про тебя писать будут. Хорошо писать.

— Откуда знаешь? — поинтересовался я, не отрываясь от расчетов.

— Да вчера в райцентре был, к доктору ездил. В редакции зашел поздороваться с Петькой Лузгиным, он там корректором работает. Говорит, статью готовят большую, про новые методы в сельском хозяйстве.

Новость меня не удивила. После успеха с благоустройством родника и началом коммерческой деятельности внимание к нашей работе только усилилось. Статья в районной газете могла стать хорошей рекламой для наших услуг.

На следующее утро я поехал в райцентр по своим делам. Нужно забрать реактивы для лаборатории и встретиться с представителем агрокомбината «Сибирский» по поводу заказа модульных рам.

В редакции районной газеты «Ленинский путь» пахло типографской краской и табачным дымом. Небольшое помещение на втором этаже здания райкома было забито столами с пишущими машинками «Москва», стопками газет и папками с корреспонденцией.

Главный редактор Иван Тимофеевич Русаков, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и внимательными глазами, встретил меня у входа:

— А, Виктор Алексеевич! Как раз кстати! Хотел с вами переговорить. Готовим материал о передовом опыте вашего совхоза.

— С удовольствием помогу, — ответил я, садясь в потертое кресло для посетителей.

— Вот только вопрос деликатный, — Русаков достал из ящика стола пачку папирос «Казбек», закурил. — Есть некоторые критические замечания по поводу ваших методов. Говорят, слишком увлекаетесь заграничным опытом.

— А кто говорит? — насторожился я.

— Да так, товарищи из районного актива. Не хотят, чтобы имена называл. Но мнение серьезное, учесть надо.

Я понял, что за этой «критикой» стоит Лаптев. Прямой саботаж не удался, теперь он решил действовать через идеологические обвинения.

— Иван Тимофеевич, — сказал я, — а можно посмотреть на эти замечания? Хотелось бы разобраться по существу.

Редактор неохотно достал из папки машинописный лист без подписи:

— Вот, ознакомьтесь. Только это еще черновик, ничего окончательного.

Я пробежал глазами текст. Статья называлась «О некоторых тенденциях в агрономической практике» и была выдержана в лучших традициях идеологической критики. Автор обвинял «отдельных специалистов» в «слепом копировании западных методов», «пренебрежении достижениями советской агрономической науки» и «создании видимости новаторства за счет заимствований из буржуазных источников».

— Кто автор? — спросил я, возвращая листок.

— Подписано псевдонимом «Агроном-практик», — ответил Русаков, избегая прямого взгляда. — Но товарищ опытный, с большим стажем работы.

По стилю и характерным оборотам я безошибочно определил почерк Лаптева. Второй секретарь райкома решил нанести удар по нашей репутации, используя излюбленный прием советской эпохи - идеологические обвинения.

— А когда планируется публикация? — поинтересовался я.

— На следующей неделе, в четверг. Если, конечно, не появятся возражения по существу.

Времени мало, но достаточно для организации контрнаступления. Нужно действовать быстро и решительно.

Вечером я созвал экстренное совещание в конторе совхоза. Громов сидел за столом, покрытым зеленым сукном, изучая черновик статьи. Галя устроилась рядом с толстой тетрадью для записей, время от времени поправляя непослушную прядь каштановых волос.

— Серьезная атака, — признал директор, откладывая машинописный лист. — Если статья выйдет, могут быть неприятности. Идеологические обвинения очень опасны.

— Поэтому нужно бить на опережение, — сказал я, разворачивая план действий на листе ватмана. — Организуем научную конференцию с участием ученых из области. Пусть дают официальную оценку нашим методам.

— А они согласятся? — засомневалась Галя, записывая основные пункты плана.

— Согласятся, если правильно подать вопрос. Никто не хочет выглядеть ретроградом в глазах коллег.

На следующий день я поехал в Барнаул, в Алтайский сельскохозяйственный институт. Здание главного корпуса, построенное в сталинском стиле из красного кирпича, производило внушительное впечатление. Широкие коридоры с высокими потолками, мраморные лестницы, портреты ученых на стенах, все дышало академической солидностью.

Кабинет заведующего кафедрой почвоведения, профессора Василия Ивановича Чернова, размещался на третьем этаже, в угловой комнате с большими окнами на юг. Пожилой ученый с седой бородкой и проницательными глазами за очками в золотой оправе встретил меня радушно.

— Виктор Алексеевич! Наконец-то пожаловали! — воскликнул он, поднимаясь из-за письменного стола, заваленного научными журналами. — Слышал о ваших достижениях! Рассказывайте подробнее.

Я изложил суть нашей работы, показал фотографии террасированных участков, результаты анализов почв, экономические расчеты. Профессор слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Фиторемедиация — перспективное направление, — согласился он, изучая снимки участков с растениями-очистителями. — В Америке этим серьезно занимаются, но у нас пока мало кто применяет на практике.

— Вот именно поэтому нам нужна поддержка науки, — сказал я. — Есть опасность, что работу свернут под предлогом «увлечения западными методами».

Чернов нахмурился:

— Глупости! Наука интернациональна. Если метод эффективен, неважно, где он разработан. Главное результат.

— Василий Иванович, — попросил я, — а не могли бы вы организовать выездную сессию кафедры в нашем совхозе? Пусть ваши специалисты дадут научную оценку методов.

Профессор задумался, постукивая карандашом по столешнице:

— Идея интересная. Давно хотел показать студентам реальную работу с проблемными почвами. Договорились, на следующей неделе приедем.

Из института я отправился в областное управление сельского хозяйства. Савельев принял меня в своем просторном кабинете, где на стенах висели карты области и портреты передовиков производства.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался заместитель председателя облисполкома, указывая на кресло для посетителей, — как дела? Как ваше производство услуг? Мне из Москвы звонили, спрашивали. До сих пор не могут разобраться, ругать за это или хвалить.

Я рассказал о финансовых результатах коммерческой деятельности и о готовящейся идеологической атаке. Савельев выслушал внимательно, несколько раз кивнув.

— Неприятная история, — признал он. — В областной газете тоже могут подхватить эту тему. Нужно что-то предпринимать.

— Организуем научную конференцию, — предложил я. — Пригласим ученых из института, покажем реальные результаты. Пусть дают профессиональную оценку.

— Хорошо придумано, — одобрил Савельев. — А я пошлю нашего главного почвоведа Николая Петровича Семенова. Он авторитетный специалист, его мнение много весит.

Из областного управления я отправился прямо к Громову. Нужно решить еще один важный вопрос, дополнительное официальное оформление научно-исследовательского отдела совхоза, который мы создали после проблем с санэпидстанцией.

— Михаил Михайлович, — сказал я, входя в кабинет директора, — самое время оформить НИО как полноценное подразделение. После конференции у нас будет еще более солидный научный статус, это добавит веса.

Громов отложил отчеты, которые изучал:

— А что конкретно требуется?

— Во-первых, перевести лабораторию Кутузова в структуру совхоза. Сейчас она формально относится к ветстанции. Во-вторых, официально трудоустроить Ефимова как младшего научного сотрудника. В-третьих, выделить помещение под научный отдел.

— Помещение есть - бывший кабинет главного зоотехника в старом здании конторы, — сказал Громов. — После ремонта животноводческого корпуса освободился. А финансирование откуда?

— Из доходов от коммерческой деятельности, — ответил я. — У нас теперь есть собственные средства. Плюс часть расходов можно отнести на областную программу освоения неудобных земель.

На следующий день мы осматривали будущее помещение НИО. Комната площадью тридцать квадратных метров с двумя окнами на юг располагалась в двухэтажном кирпичном здании довоенной постройки. Стены требовали покраски, пол - ремонта, но в целом помещение вполне подходило.

— Сюда поставим рабочие столы для научных сотрудников, — планировал Володя Семенов, размечая пространство рулеткой. — Здесь шкафы для документации, тут стеллаж с литературой.

Кутузов ходил по комнате, прикидывая, как разместить лабораторное оборудование:

— Микроскопы лучше у окна поставить, света больше. А термостаты в дальний угол, там стабильнее температура.

Ремонт занял неделю. Комсомольцы под руководством Гали взялись за покраску стен веселой краской цвета слоновой кости. Федька с Колькой настелили новый дощатый пол, покрытый линолеумом рыжего цвета. Электрик из райцентра провел дополнительную проводку для оборудования.

— Как в настоящем научном институте! — восхищался Ефимов, расставляя на полках справочники и журналы. — Даже не верится, что буду здесь работать.

К открытию конференции научный отдел был готов. На двери прикрепили табличку из металла с белыми буквами: «НИО совхоза «Заря» - отдел освоения неудобных земель». Внутри стояли три письменных стола, книжные шкафы, стеллажи с приборами, на стенах висели схемы экспериментальных участков и графики результатов.

Профессор Чернов с интересом осмотрел новое помещение:

— Хорошо оборудованный отдел, — одобрил он. — Видно, что работа поставлена серьезно. А кто будет заведующим?

— Виктор Алексеевич, — ответил Громов. — По совместительству с основной должностью агронома.

— Правильно, — кивнул профессор. — Практик должен руководить исследованиями. Только так наука может быть действительно полезной.

В штат НИО официально включили Кутузова как старшего научного сотрудника, Ефимова как младшего научного сотрудника, Володю Семенова как инженера-конструктора на полставки. Я стал заведующим отделом с соответствующей доплатой к зарплате.

— Теперь у нас настоящая научная база, — подытожил Громов на планерке. — Можем не только экспериментировать, но и официально публиковать результаты, участвовать в научных конференциях, получать патенты на изобретения.

В пятницу утром в совхоз прибыла внушительная делегация. Две «Волги» и автобус ПАЗ-652 привезли двадцать человек: профессоров, доцентов, аспирантов сельхозинститута, специалистов областного управления сельского хозяйства, представителей научных учреждений.

Встречали гостей всем совхозом. Галя с комсомольцами развесила транспаранты с лозунгами «Добро пожаловать, дорогие ученые!» и «Наука - производству, производство - науке!» Зинаида Петровна накрыла праздничный стол в столовой, приготовила борщ со сметаной, жареную картошку с грибами, пироги с капустой.

— Как в санатории! — восхищался доцент кафедры агрохимии Сергей Николаевич Петров, молодой ученый лет тридцати с энергичным лицом. — Редко где такое гостеприимство встретишь.

После обеда началась главная программа - осмотр экспериментальных участков. Первой остановкой стала территория бывшего кожевенного завода, где росли растения-очистители.

— Поразительно! — воскликнул профессор Чернов, рассматривая мощные заросли горчицы и рапса. — На такой отравленной земле ничего расти не должно, а здесь настоящие джунгли!

Кутузов в белом халате объяснял принципы фиторемедиации, показывал результаты химических анализов почв до и после очистки. Цифры говорили сами за себя: содержание тяжелых металлов снизилось на шестьдесят процентов.

— Классический пример биологической мелиорации, — комментировал главный почвовед области Николай Петрович Семенов, пожилой мужчина с седыми усами и внимательными глазами. — Метод известный, но мало где применяется на практике.

Следующим пунктом стали террасированные склоны за Березовым оврагом. Гости поднимались по ступенчатым площадкам, любуясь рядами картофеля и многолетних трав. Подпорные стенки из местного камня, дренажные канавки, система орошения, все вызывало профессиональный интерес.

— Великолепная инженерная работа, — одобрял доцент кафедры мелиорации Андрей Михайлович Воронов. — Склон крутизной тридцать градусов превращен в продуктивную пашню. Это достойно учебника!

Володя Семенов демонстрировал модернизированный террасообразователь, объяснял принципы модульной конструкции. Молодые ученые с интересом изучали техническое решение, записывали характеристики в блокноты.

Завершился день у солончаков возле озера Горького, где паслись овцы на галофитных пастбищах. Семен Кузьмич рассказывал о результатах использования солестойких растений, показывал прибавку в весе животных.

— Элегантное решение экологической задачи, — заключил профессор Чернов. — Вместо борьбы с засолением использовать его как ресурс. Диалектический подход!

Вечером в актовом зале сельского клуба состоялась научная конференция. Собралось человек восемьдесят: гости из института, специалисты совхоза, представители соседних хозяйств, партийные работники района.

Я выступал с основным докладом, рассказывая о комплексном подходе к освоению неудобных земель. Кутузов докладывал о микробиологических методах очистки почв, Володя о техническом обеспечении работ, а Семен Кузьмич об использовании галофитов в животноводстве.

— Товарищи! — говорил я с трибуны, глядя на полный зал внимательных слушателей. — Мы не копируем слепо зарубежные методы. Мы творчески используем достижения мировой науки для решения конкретных задач нашего сельского хозяйства.

В президиуме сидели профессор Чернов, главный почвовед области Семенов, представитель облисполкома и... первый секретарь райкома Климов. Лаптева не было видно, но я знал, что информация о конференции дойдет до него очень быстро.

После докладов началось обсуждение. Выступали ученые, практики, партийные работники. Тон был однозначно одобрительным.

— Совхоз «Заря» показывает образец творческого применения научных достижений, — сказал профессор Чернов, поднимаясь к трибуне. — Здесь нет слепого копирования, есть глубокое понимание сути проблемы и поиск оптимальных решений.

— Методы, применяемые товарищем Корниловым, полностью соответствуют принципам советской агрономической науки, — поддержал Семенов. — Более того, некоторые решения являются оригинальными и могут быть запатентованы как отечественные разработки.

Климов внимательно слушал выступления, время от времени делая записи в блокноте. По его лицу было видно, что аргументы ученых произвели впечатление.

В заключение конференции приняли резолюцию, с одобрением опыта совхоза «Заря» и рекомендаций к его распространению в других хозяйствах области. Документ подписали все присутствующие ученые и специалисты.

После официальной части гости остались на ужин. В столовой накрыли длинные столы, Зинаида Петровна с помощницами подавала традиционные сибирские блюда: пельмени с мясом, блины со сметаной, варенье из брусники. Играла гармошка, звучали песни, атмосфера была самая дружественная.

За столом профессор Чернов сидел рядом со мной, время от времени поднимая тосты за науку и практику. В какой-то момент он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Виктор Алексеевич, а знаете, что я думаю? Ваша работа достойна кандидатской диссертации. Серьезно говорю! Собирайте материалы, обобщайте опыт.

— Спасибо за предложение, Василий Иванович, — ответил я. — Но пока руки не доходят до теории, практика поглощает все время.

— А вы не откладывайте, — настойчиво сказал профессор. — Практика без теоретического обобщения быстро забывается. А так останется на века.

На следующий день гости разъехались, увозя с собой семена галофитов, образцы бактериальных культур, фотографии и чертежи. Но самое важное, увозили положительные впечатления и готовность поддержать нашу работу.

В понедельник я пришел в редакцию районной газеты. Русаков встретил меня с некоторой неловкостью:

— Виктор Алексеевич, насчет той статьи... После конференции автор решил ее отозвать. Говорит, изменились обстоятельства.

— А новый материал будет? — поинтересовался я.

— Будет, обязательно! — заверил редактор. — Подготовим большую статью о научной конференции, с фотографиями и выдержками из резолюции.

Статья вышла через неделю под заголовком «Наука - союзник практики» и заняла целую полосу. Были опубликованы фотографии всех экспериментальных участков, выдержки из выступлений ученых, полный текст резолюции конференции.

— Смотри, как красиво написали! — радовалась Галя, разворачивая свежий номер газеты в конторе совхоза. — «Творческое применение достижений науки», «образец новаторского подхода», «пример для подражания».

Она сидела рядом со мной за столом, и я невольно любовался ее одухотворенным лицом, карими глазами, в которых читалась искренняя радость за общий успех. В последнее время мы все чаще работали вместе, и я все отчетливее понимал, что испытываю к этой замечательной девушке не только товарищеские чувства.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, поднимая глаза от газеты, — а правда, что вы собираетесь в аспирантуру поступать?

— Профессор Чернов предлагает диссертацию писать, — ответил я. — Но пока не решил. Времени мало, а тема серьезная.

— А мне кажется, стоит попробовать, — задумчиво сказала она. — Вы столько интересного делаете, это действительно достойно научного обобщения.

Мы засиделись в конторе допоздна, обсуждая планы на будущее. За окном стояла теплая сентябрьская ночь, светили звезды, где-то играла гармошка на молодежных посиделках. Галя собирала документы, аккуратно складывая их в папки, и я не мог отвести взгляд от ее точных, грациозных движений.

— Галя, — сказал я вдруг, — а что вы думаете о нашей общей работе? Не скучно вам с сухой агрономией заниматься?

Она подняла глаза, и наши взгляды встретились. В ее карих глазах я увидел что-то особенное, что заставило мое сердце биться чаще.

— Совсем не скучно, — тихо ответила она. — Наоборот, это самая интересная работа в моей жизни. И... и не только из-за агрономии.

Воздух между нами словно наэлектризовался. Я встал, подошел к ней ближе, и она тоже поднялась, не отводя от меня глаз. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров, и я чувствовал аромат ее духов, теплое дыхание.

— Галя, — прошептал я, и, поддавшись внезапному порыву, наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был нежным, сдержанным, полным невысказанных чувств. Галя не отстранилась, ее губы ответили на мой поцелуй, но через мгновение она мягко отодвинулась, опустила глаза.

— Мне нужно идти, — сказала она едва слышно, собирая остатки документов. — Поздно уже.

Она быстро направилась к двери, на пороге обернулась:

— Спокойной ночи, Виктор Алексеевич.

— Спокойной ночи, Галя, — ответил я, глядя, как она исчезает в коридоре.

Я остался один в пустой конторе, переполненный новыми чувствами и слегка растерянный. Что теперь будет? Как это повлияет на нашу работу? И главное, что чувствует она?

На следующий день Галя вела себя как обычно, деловито, энергично, но избегала оставаться со мной наедине. Впрочем, работы хватало всем, и личные переживания приходилось отодвигать на второй план.

Идеологическая атака отбита. Более того, мы получили мощную поддержку научного сообщества и официальное одобрение областного руководства. Статья в районной газете принесла новых клиентов для наших коммерческих услуг.

Но главным результатом стало понимание важности работы с общественным мнением. В советской системе репутация и идеологическая чистота были не менее важны, чем практические результаты. Научный авторитет оказался надежной защитой от политических наскоков.

Лаптев временно отступил, но я понимал, что это не конец противостояния. Второй секретарь райкома наверняка найдет новые способы навредить. Нужно быть готовым к следующим атакам и всегда иметь в запасе контраргументы.

А пока что мертвые земли продолжали оживать, технологии совершенствовались, и где-то в глубине души теплилась надежда на то, что и в личной жизни могут происходить не менее важные открытия.

Глава 5. Первые заморозки

Вечерние сводки погоды по радио я обычно слушал невнимательно, больше как фон для работы с документами. Но в тот вечер голос диктора заставил меня поднять голову от расчетов урожайности:

— В ночь на пятнадцатое сентября ожидается резкое похолодание до минус трех градусов. Возможны заморозки на почве...

Я отложил авторучку и посмотрел в окно. За стеклом догорал ясный сентябрский день, небо было чистым, без единого облачка. Именно такая погода и приносила ночные заморозки, когда нет облачного одеяла, тепло быстро уходит в космос.

Минус три! А на экспериментальных участках растения-очистители еще не окрепли после последней пересадки. Горчица и рапс только набирали силу, накапливая в корнях и листьях тяжелые металлы из отравленной почвы. Заморозок мог погубить весь урожай за одну ночь.

Я быстро надел телогрейку и побежал к мотоциклу. Нужно срочно осмотреть участки и продумать план спасательных мер.

Территория бывшего кожевенного завода встретила меня тревожной тишиной. Обычно здесь гудели насекомые, шелестели листья, но сейчас воздух застыл. Термометр, установленный на метеорологической будке, показывал плюс два градуса, хотя солнце еще не зашло.

Растения выглядели здоровыми - мощные заросли горчицы высотой по пояс, рапс с желтеющими соцветиями, подсолнечник с тяжелыми головками. Но я знал, что при минус трех все это почернеет и погибнет. А ведь именно эти растения извлекали из почвы соли хрома, свинца, меди, очищая землю для будущих посевов.

— Плохо дело, — сказал подошедший дядя Вася, который пригнал трактор для вечернего полива. — Погода ясная, ветра нет. Все условия для заморозка.

— Нужно что-то делать, — ответил я, обходя делянки с горчицей. — Дымление организовать, костры жечь.

— А поможет? — скептически спросил механизатор, снимая замасленную кепку и почесывая редеющие волосы. — Участок большой, двести гектаров. Сколько костров понадобится?

Действительно, площадь была огромной. Но сдаваться нельзя, слишком много труда и средств вложено в эти посевы.

К полудню на территории завода собралась вся наша команда. Семеныч приехал на экскаваторе, Колька с Федькой привезли на грузовике горючие материалы - старые автопокрышки, солому, ветки, все, что могло дать густой дым. Володя Семенов принес самодельные термометры и составил схему размещения дымовых точек.

— Костры ставим через каждые пятьдесят метров по периметру, — планировал молодой инженер, размечая участок на топографической карте. — Дым будет стелиться низко, создавая тепловую подушку над растениями.

Петрович, бригадир полеводческой бригады, стоял в стороне и покачивал головой:

— Говорил же с самого начала, затея провальная. Нечего было связываться с отравленной землей. Лучше бы обычную пшеницу сеяли.

— Петрович, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — критиковать всегда проще, чем действовать. Лучше помогите советом, где взять еще горючего материала?

Бригадир буркнул что-то неразборчивое и направился к своему УАЗику. Но через полчаса вернулся с прицепом, полным соломы и хвороста.

— Взял на складе кормов, — пояснил он, избегая прямого взгляда. — Все равно эта солома подгнила, скотине не годится.

Пока мужчины готовили дымовые точки, я поехал в поселок мобилизовать дополнительные силы. В сельском клубе как раз проходило комсомольское собрание, обсуждали планы на октябрьские торжества.

Зал был полон молодых лиц. Галя в светло-голубой блузке и темной юбке сидела в президиуме, ведя собрание. Рядом с ней Володя, несколько механизаторов, девушки с фермы. Все оживленно обсуждали программу праздничного концерта.

— Товарищи, — сказал я, поднимаясь с места в заднем ряду, — извините, что прерываю. Но у нас чрезвычайная ситуация. Без помощи комсомольцев не справимся.

Зал затих, все повернулись ко мне. Галя встретила мой взгляд и слегка улыбнулась, с тех пор как неделю назад между нами произошел тот поцелуй, в наших отношениях появилась новая нота, какая-то особенная теплота.

Я рассказал о грозящих заморозках и необходимости круглосуточного дежурства на участках. Реакция была мгновенной, комсомольцы буквально взорвались предложениями помочь.

— Организуем дежурство по сменам! — воскликнула Наташа Морозова, вскакивая с места. — По четыре человека на смену, каждые два часа!

— А мы термосы с горячим чаем приготовим! — добавила Катька, которая теперь встречалась с трактористом Мишкой, но по-прежнему смотрела на меня с плохо скрываемым интересом.

— И полевую кухню развернем! — предложил один из парней. — Всю ночь люди будут на холоде, подкрепление нужно.

Галя записывала предложения в толстую тетрадь, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В ее карих глазах читалась не только деловая заинтересованность, но и что-то более личное.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, когда основные вопросы были решены, — а можно я тоже поучаствую в дежурстве?

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Только одевайтесь теплее. Ночи будут холодные.

Пока комсомольцы разбегались готовить термосы и теплую одежду, я вспомнил о главном, на полях совхоза еще не убранными стояли поздние сорта картофеля и свекла. Заморозок мог погубить урожай, в который вложили труд всего лета.

— Семеныч! — окликнул я экскаваторщика. — А как с основными полями? Картошку убрали?

— Не всю, — ответил он, снимая замасленную кепку. — Гектаров сорок осталось, поздние сорта. Должны были на следующей неделе копать.

— А свекла?

— Свекла тоже стоит. Петрович говорил, пусть еще подрастет, сахаристость увеличится.

Ситуация осложнялась. Экспериментальные участки можно защитить дымлением, площадь небольшая, двести гектаров. Но основные поля занимали гораздо больше гектаров, и укрыть их дымом было нереально.

Я помчался искать Громова. Директор совхоза сидел в своем кабинете, изучая сводки с полей при свете настольной лампы под зеленым абажуром. На столе лежали производственные планы, отчеты бригадиров, календарь уборочных работ.

— Михаил Михайлович, — сказал я, влетая в кабинет, — нужно срочно организовать аварийную уборку. Заморозок погубит картофель и свеклу.

Громов поднял голову от документов:

— Всю технику задействовали на кукурузе. Силосование заканчиваем.

— А если перебросить?

— Можно, но картофелекопалки только две, да и те не в лучшем состоянии, — директор потер лоб загоревшей рукой. — За ночь много не уберешь.

— А вручную?

— Столько гектаров вручную? — Громов покачал головой. — Это ж сколько народу надо.

Но выхода не было. Я предложил мобилизовать весь поселок - и взрослых, и школьников, и пенсионеров. Объявить трудовой штурм, как в военное время.

— Рискованно, — засомневался Громов. — Людей много, а ответственность на мне. Если кто простудится, травмируется...

— Зато урожай спасем. А это годовой план выполнения, премии, показатели.

Директор подумал, барабаня пальцами по столешнице. Наконец решился:

— Ладно. Объявляем общий сбор. Но только добровольцы и при условии соблюдения техники безопасности.

Через час по поселку разнесся клич: «Все на поля! Спасаем урожай!» Громкоговоритель на здании сельсовета надрывался, передавая призыв Громова. Из домов потянулись люди с ведрами, мешками, корзинами.

— Ну и дела! — восклицала тетя Маша, уборщица из конторы, закутываясь в теплый платок. — Всю жизнь прожила, а такого не видала, среди ночи картошку копать!

К полуночи на картофельном поле собралось человек полтораста. Светили фары тракторов, горели костры, установленные через каждые сто метров для обогрева. Картофелекопалки КТН-2В медленно ползли по рядам, оставляя за собой полосы вывороченных клубней.

— Собираем быстро, но аккуратно! — командовал Петрович, обходя бригады с фонарем «Летучая мышь» в руке. — Мелочь не бросаем, каждая картофелина на счету!

Люди работали цепочками, одни собирали клубни в ведра, другие носили к тракторным прицепам, третьи сортировали урожай. Дети помогали родителям, старики давали советы, женщины подносили горячий чай из термосов.

— Как в колхозе в тридцатых, — говорил дед Архип, сгибаясь над картофельными рядами, — тогда тоже всем миром урожай спасали.

Галя работала в одной бригаде со мной, ловко собирая клубни в оцинкованное ведро. Даже в этой суматохе она умудрялась выглядеть привлекательно, румяные от холода щеки, блестящие глаза, энергичные движения.

— А картошка хорошая уродилась, — говорила она, показывая крупный клубень сорта «Лорх». — Крупная, чистая, без болезней.

— Жалко было бы, если заморозок побил, — ответил я, высыпая очередное ведро в прицеп. — Столько труда вложено.

К трем утра удалось убрать половину картофельного поля. Остальную площадь решили доубирать утром, когда пригонят дополнительную технику из соседнего совхоза.

Со свеклой было проще, корнеплоды в земле могли выдержать небольшой заморозок. Их укрыли соломой и решили убирать в плановом порядке.

— Ну что, справились, — сказал Громов в четыре утра, когда последний прицеп с картофелем ушел на склад. — Двести тонн спасли. Это добрая треть годового плана по картофелю.

В тот же день и вечер на участках завода кипела работа. Теперь мы взялись за спасение проблемных участков от заморозка.

Через каждые пятьдесят метров пылали костры, выбрасывая в небо столбы густого дыма. Запах горящей соломы и резины смешивался с ароматом осенней листвы. Термометр показывал ноль градусов, и температура продолжала падать.

Зинаида Петровна развернула полевую кухню прямо на краю участка. Большой котел с борщом парил на треножнике, рядом жарилась картошка с салом. Женщина в теплом ватнике и шерстяном платке хлопотала у огня, время от времени помешивая содержимое кастрюль длинной деревянной ложкой.

— Ешьте, ешьте, — приговаривала она, разливая борщ в алюминиевые миски. — На холоде без горячего нельзя. А то простынете, потом болеть будете.

Дежурные сменялись каждые два часа. Комсомольцы обходили свои участки, подбрасывали топливо в костры, следили за показаниями термометров. В половине двенадцатого ртутный столбик опустился до минус одного градуса.

Я обходил весь периметр, проверяя работу дымовых точек. Дым стелился низко над землей, создавая защитную завесу. Местами, где костры горели особенно интенсивно, воздух был заметно теплее.

У восточной границы участка меня догнала Галя. Девушка была закутана в теплое пальто серого цвета, на голове вязаная шапочка, в руках термос с чаем.

— Как дела? — спросила она, доставая из термоса два стакана. — Температура еще падает?

— Пока держится на минус одном, — ответил я, принимая горячий чай. — Но самое страшное впереди, перед рассветом обычно холоднее всего.

Мы стояли рядом, потягивая горячий чай и наблюдая за работой дымовых завес. Вокруг пылали десятки костров, создавая фантастическую картину. Языки пламени плясали в темноте, искры улетали в звездное небо, а над землей стлался густой дым.

— Красиво, — тихо сказала Галя, глядя на это зрелище. — Как в сказке какой-то.

— Да, но цена этой красоты может быть очень высокой, — ответил я. — Если не получится уберечь растения, месяцы работы пойдут насмарку.

Галя повернулась ко мне, и в свете ближайшего костра я увидел ее задумчивое лицо. Щеки розовели от холода, глаза блестели в отблесках пламени.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, — а можно я вас кое о чем спрошу? Личного характера?

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как напряглись все мышцы.

— После того случая в конторе... — она замолчала, подбирая слова. — Я все думаю, что это значило. Для вас, для нас.

Вопрос висел в воздухе, и я понимал, что настал момент определиться. Отношения между нами зашли слишком далеко, чтобы можно было делать вид, что ничего не происходит.

— Галя, — сказал я, ставя стакан на пень и поворачиваясь к ней лицом, — для меня это многое значит. Больше, чем я готов признать вслух.

Она молчала, глядя мне в глаза. В ее взгляде читались сомнения, надежда, тревога.

— А вы уверены? — спросила она наконец. — Ведь мы работаем вместе, все в совхозе нас знают. Если что-то пойдет не так...

— Ничего не пойдет не так, — сказал я, осторожно взяв ее за руку. — Я не из тех, кто играет с чувствами.

Галя не отняла руку, и мы постояли так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза. Вокруг пылали костры, стлался дым, кричали дежурные, но для нас в этот момент существовали только мы двое.

— Мне нужно время подумать, — тихо сказала она. — Это все так неожиданно. И немножко страшно.

— Я подожду, — ответил я, сжимая ее руку. — Сколько понадобится.

В это время к нам подбежал запыхавшийся Колька:

— Виктор Алексеич! На южном участке костры стали гаснуть! Дров не хватает!

Романтический момент оборвался, пришлось возвращаться к суровой реальности. Мы помчались к южной границе, где действительно несколько дымовых точек едва тлели.

— Федька! — крикнул я. — Бери экскаватор, тащи солому с центрального склада! Быстро!

Следующий час прошел в лихорадочной работе. Подвозили топливо, разжигали погасшие костры, следили за температурой. В два часа ночи термометр показал минус два градуса.

— Еще градус, и все пропало, — мрачно сказал дядя Вася, подбрасывая в костер охапку соломы. — Растения такого холода не выдержат.

Но к трем утра температура стабилизировалась на минус двух. Дымовые завесы работали, там, где дым был гуще, воздух оставался заметно теплее. Растения, укрытые этой защитной пеленой, могли выжить.

Самый критический момент наступил в четыре утра. Термометр показал минус три градуса, именно то, что предсказывали синоптики. Но наши растения были укрыты дымом, как одеялом.

Галя дежурила на северном участке вместе с Наташей и двумя парнями. Я подошел к ним, когда они подкладывали дрова в очередной костер. Девушки выглядели усталыми, но полными решимости довести дело до конца.

— Как температура? — спросила Галя, поправляя съехавшую шапочку.

— Минус три, — ответил я. — Критическая отметка. Но пока растения держатся.

— А долго еще? — поинтересовалась Наташа, потирая озябшие руки.

— До рассвета часа два. Потом солнце начнет прогревать воздух.

В пять утра началось долгожданное потепление. Термометр показал минус два, затем минус один. С востока пробивались первые лучи солнца, окрашивая небо в розовые тона. Дым от костров поднимался все выше, рассеиваясь в утреннем воздухе.

К семи утра температура поднялась до плюс одного градуса. Опасность миновала. Мы потушили костры и начали обход участков, оценивая ущерб.

Результат превзошел ожидания. Большая часть растений выжила, листья горчицы слегка привяли, но стебли остались зелеными. Рапс практически не пострадал, подсолнечник тоже выдержал заморозок. Только на окраинах участков, где дымовая защита была слабее, растения почернели от мороза.

— Процентов восемьдесят спасли, — подвел итог Кутузов, обходя делянки с блокнотом в руках. — Учитывая силу заморозка, это отличный результат.

Петрович, который всю ночь ворчал на «бессмысленную затею», теперь молчал, с удивлением рассматривая уцелевшие растения.

— И в самом деле помогло, — пробормотал он себе под нос. — Не думал, что дымление такой эффект даст.

К восьми утра измученные, но довольные дежурные стали расходиться домой. Галя подошла ко мне, когда я записывал последние показания термометров.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, и в голосе прозвучала новая уверенность, — я подумала. О том, что вы говорили.

Я поднял глаза от блокнота, чувствуя, как замирает сердце.

— И?

— И я поняла, что тоже не хочу делать вид, будто между нами ничего нет, — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Мне тоже небезразличны наши отношения.

Слова были осторожными, но в них звучала искренность. Я отложил блокнот и взял ее за руки.

— Значит, попробуем? — спросил я.

— Попробуем, — кивнула она. — Только осторожно. Мне важно не потерять то, что уже есть между нами.

Я наклонился и поцеловал ее, на этот раз без спешки, нежно и долго. Вокруг нас дымились угасающие костры, пахло утренней росой и дымом, где-то пели птицы, встречая новый день.

Когда я отпустил девушку, Галя улыбнулась:

— А знаете, что мне больше всего понравилось в эту ночь?

— Что же?

— То, как вы не паниковали. Как сумели организовать людей, найти решение. Это дорогого стоит.

Мы шли к центральной усадьбе рядом, и я чувствовал себя победителем. Не только потому, что спас урожай растений-очистителей, но и потому, что происходило что-то важное в личной жизни. Галя была рядом, и между нами появилось взаимопонимание, которого я так давно ждал.

За завтраком в столовой вся честная компания обсуждала ночные приключения. Зинаида Петровна угощала всех горячими блинами со сметаной и вареньем, дядя Вася рассказывал, как в молодости спасал огороды от заморозков.

— А помните, в сорок седьмом году, после войны, — говорил старый механизатор, намазывая блин густой сметаной, — такой же заморозок был. Всю картошку побило. Голодно потом было.

— А мы спасли, — с гордостью сказал Колька. — Наука победила природу!

— Не победила, а договорилась, — поправил я. — Природе нужно помогать, а не воевать с ней.

Заморозок показал, что наша команда способна на многое. Когда приспичило, все работали как единый организм, не жалея сил и времени. Это хорошая проверка на прочность перед зимними испытаниями.

Весной мы запланировали снова посадить растения-очистители, уже с учетом полученного опыта.

— Будем ставить ветрозащитные экраны, — планировал Володя Семенов, чертя схемы на большом листе ватмана. — И систему аварийного обогрева из труб с паром.

— А дымовые шашки заготовим заранее, — добавил Федька. — Чтобы в случае чего быстро развернуть защиту.

Опыт с заморозками стал важным уроком. Он показал, что в сельском хозяйстве нужно быть готовым к любым сюрпризам природы. И что дружная команда может справиться с самыми сложными испытаниями, если действует сообща и не теряет присутствия духа.

Вскоре настало время подводить итоги моих титанических трудов за время пребывания здесь. Может, я получу заслуженную награду? Хотя что-то подсказывало, что вряд ли все пройдет гладко.

Глава 6. Первые результаты

Осеннее солнце косо освещало мой письменный стол, когда я склонился над толстой папкой с годовыми отчетами. За окном желтели березы, и воздух пах прелой листвой и дымом из печных труб. В руках у меня была авторучка «Геркулес» с золотым пером, подарок от Громова, а перед глазами стояли цифры, которые казались почти невероятными.

Пятьсот гектаров освоенных неудобных земель. Двести тысяч рублей дополнительной прибыли. Урожайность на террасированных участках в полтора раза выше плановой. Снижение концентрации тяжелых металлов в почве на сорок процентов. Эти цифры были результатом полугода напряженной работы, борьбы с природой, техникой и человеческим скептицизмом.

Я отложил ручку и потянулся, разминая затекшую спину. В кабинете НИО пахло свежими справочниками и химическими реактивами. На стенах висели карты экспериментальных участков, графики изменения состава почв, фотографии террасированных склонов. В углу стоял микроскоп «ЛОМО», подаренный институтом после научной конференции, рядом стеллаж с образцами почв в стеклянных банках.

Кутузов сидел у противоположной стены, сосредоточенно рассматривая под микроскопом препарат почвенных бактерий. Лаборант в белом халате время от времени что-то записывал в толстую тетрадь в твердом переплете, покачивая головой с видом человека, который не может поверить собственным глазам.

— Петр Васильевич, что там у вас? — поинтересовался я, отрываясь от отчетов.

— Удивительно, Виктор Алексеевич, — ответил Кутузов, поднимая голову от окуляра. — Микрофлора почвы на очищенных участках стала в три раза богаче. Вместо промышленных отходов настоящая живая земля.

Ефимов, который сидел за соседним столом и обрабатывал данные химических анализов на счетах «Феликс», поднял голову:

— А я подсчитал экономический эффект от фиторемедиации. Получается, каждый рубль, вложенный в очистку почвы, дает три рубля прибыли от будущих урожаев.

Эти результаты должны убедить самых упорных скептиков. Но я знал, что впереди серьезное испытание. На следующей неделе в совхоз должна приехать большая комиссия из области для итоговой оценки программы освоения неудобных земель. В составе представители облисполкома, областного управления сельского хозяйства, научных институтов. От их заключения зависело будущее всего проекта.

Особенно меня беспокоило возможное присутствие недоброжелателей. Лаптев наверняка имел союзников в областном руководстве. Идеологическая атака летом была отбита, но противники могли попытаться подорвать нас с экономической стороны.

Вечером я зашел к Громову в кабинет. Директор сидел за массивным дубовым столом, изучая производственные показатели совхоза за год. Перед ним лежали отчеты всех подразделений, толстые папки с договорами на поставку продукции.

— Михаил Михайлович, — сказал я, садясь в кресло для посетителей, обитое темно-зеленым дерматином, — готовы к приезду комиссии?

— Готовы как никогда, — ответил Громов, откладывая документы. — Цифры говорят сами за себя. Валовая продукция выросла на двадцать процентов, рентабельность на пятнадцать. А ваша программа принесла дополнительно двести тысяч прибыли.

— А что с основным производством? — поинтересовался я. — Молоко, мясо, зерно?

— Тоже неплохо, — Громов достал еще одну папку с отчетами. — Надои на корову выросли с трех до четырех тысяч литров в год. Привесы молодняка увеличились на двадцать процентов. Урожайность зерновых составила двадцать два центнера с гектара при плане восемнадцать.

Цифры действительно впечатляли. Но я понимал, что комиссия будет оценивать не только количественные показатели, но и качественные изменения, устойчивость результатов, перспективы развития.

— А что думаете о возможном расширении программы? — спросил я.

— Савельев намекал, что область заинтересована в тиражировании опыта, — ответил директор, закуривая папиросу «Казбек». — Если комиссия даст положительное заключение, нас могут сделать базовым предприятием по освоению неудобных земель.

Статус базового предприятия означал дополнительное финансирование, льготы, возможность принимать стажеров из других хозяйств. Но и ответственность возрастала, нужно не только показывать результаты, но и обучать других, распространять опыт.

На следующий день я решил еще раз объехать все участки, чтобы убедиться в готовности к приему комиссии. Сел на мотоцикл «Урал» и отправился в объезд владений.

Первой остановкой стала территория бывшего кожевенного завода. Здесь царила поздняя осенняя тишина. Растения-очистители уже убрали, участок подготовили к зиме. Только высохшие стебли торчали из земли, напоминая о летней работе. Но главное не видно глазу, ведь в почве произошли кардинальные изменения.

Кутузов и Ефимов брали пробы для контрольных анализов. Они приехали сюда отдельно, раньше на час. Лаборант орудовал почвенным буром, аккуратно извлекая образцы с разной глубины. Молодой сотрудник записывал координаты точек отбора в полевой дневник.

— Как дела, товарищи? — поздоровался я, подойдя к месту работы.

— Отлично, Виктор Алексеевич, — ответил Кутузов, упаковывая очередную пробу в стеклянную банку с притертой пробкой. — Почва стала совсем другой. Исчез запах химикатов, появились дождевые черви, структура улучшилась.

Ефимов достал из планшета таблицы предыдущих анализов:

— Сравните сами. Полгода назад содержание хрома было триста миллиграммов на килограмм почвы, сейчас сто двадцать. Свинец упал с двухсот до семидесяти. Медь - со ста пятидесяти до шестидесяти.

Цифры говорили о том, что биологическая очистка работает. Растения-аккумуляторы извлекли из почвы больше половины промышленных загрязнений. Земля становилась пригодной для выращивания обычных сельскохозяйственных культур.

Следующим пунктом стали террасированные склоны за Березовым оврагом. Здесь картина была еще более впечатляющей.

Вместо каменистых осыпей теперь располагались ровные площадки, разделенные подпорными стенками из местного камня. На террасах росли многолетние травы - люцерна, эспарцет, донник, которые должны закрепить почву корнями.

Дядя Вася работал на участке с граблями, сгребая опавшие листья в кучи для компостирования. Старый механизатор двигался неторопливо, но методично, время от времени останавливаясь, чтобы внимательно осмотреть состояние подпорных стенок.

— Ну что, дядя Вася, как дела? — окликнул я его.

— Дела хорошие, Виктор Алексеич, — ответил он, опираясь на грабли и вытирая пот фуражкой. — Смотри, какая земля получилась! — Он наклонился, взял горсть почвы, растер между пальцами. — Рыхлая, жирная, дождевых червей полно. А ведь был голый камень.

Действительно, почва на террасах имела темный цвет и зернистую структуру. В ней копошились дождевые черви, попадались остатки перегнивших растений. Из каменистой осыпи за год удалось создать настоящую пашню.

— А урожай какой получился? — поинтересовался я.

— Картофель дал двести пятьдесят центнеров с гектара, — с гордостью сообщил дядя Вася. — А по плану было сто пятьдесят. Капуста тоже уродилась на славу, кочаны по восемь килограммов попадались.

Эти цифры означали, что террасирование окупилось уже в первый год. Инвестиции в строительство площадок и подпорных стенок составили около тысячи рублей на гектар, а дополнительный урожай дал полторы тысячи рублей дохода.

Третьей остановкой стали солончаки возле озера Горького. Здесь тоже произошли заметные изменения. Вместо голой засоленной земли зеленели галофиты - солянка, лебеда, сведа. На этих пастбищах паслось экспериментальное стадо романовских овец под присмотром Семена Кузьмича.

Зоотехник стоял у загона, наблюдая за животными и записывая наблюдения в полевой дневник. Овцы выглядели упитанными и здоровыми, шерсть блестела, движения энергичные. Несколько овцематок заметно отяжелели, готовились к зимнему ягнению.

— Семен Кузьмич, как успехи? — поздоровался я.

— Отличные, Виктор Алексеевич, — ответил зоотехник, закрывая дневник. — Среднесуточные привесы ягнят составили четыреста граммов против обычных трехсот. А шерсть стала гуще и качественнее.

— За счет чего такие результаты?

— Галофиты оказались очень питательным кормом, — объяснил Семен Кузьмич, указывая на заросли солянки. — В них много белка, витаминов, микроэлементов. Плюс соль природная, которая полезна для пищеварения овец.

Я записал эти данные в блокнот. Использование солончаков для пастбищного животноводства открывало новые возможности. Вместо борьбы с засолением можно использовать его как ресурс, получая ценную продукцию.

Вечером в НИО мы с сотрудниками готовили итоговую презентацию для комиссии. На большом листе ватмана Володя Семенов чертил схемы размещения экспериментальных участков, я составлял таблицы экономических показателей, Кутузов систематизировал результаты химических анализов.

— Самое главное показать системность подхода, — говорил я, развешивая на стенах графики и диаграммы. — Мы не просто осваиваем отдельные участки, а создаем комплексную технологию работы с проблемными землями.

Ефимов готовил альбом фотографий, показывающих состояние участков до и после освоения. Контраст был разительным: серые промышленные пустоши превращались в зеленые поля, каменистые осыпи - в ровные террасы, засоленные низины - в продуктивные пастбища.

— А это наш главный козырь, — сказал молодой сотрудник, показывая снимок террасированного склона с созревающей картошкой. — Наглядная демонстрация результатов. Лучше любых цифр.

К концу недели материалы были готовы. Итоговый отчет составил сорок страниц машинописного текста с таблицами, графиками, фотографиями. Экономический эффект подсчитан до копейки, агротехнические результаты документально подтверждены, перспективы развития обоснованы расчетами.

В воскресенье вечером в совхоз прибыла комиссия. Три черных «Волги» ГАЗ-24 подъехали к центральной усадьбе, привезя внушительную делегацию из Барнаула. Первым из машины вышел Савельев в темно-синем костюме и каракулевой шапке. За ним представители областного управления сельского хозяйства, научных институтов, плановых органов.

Громов встречал гостей в парадном костюме тройка с орденскими планками на лацкане пиджака. Рядом с ним стояли все руководители подразделений совхоза, включая меня в роли заведующего НИО.

— Добро пожаловать в совхоз «Заря»! — торжественно произнес директор. — Рады представить результаты нашей работы по освоению неудобных земель.

Гостей разместили в гостинице для приезжих в райцентре, а ужин организовали в совхозной столовой. Зинаида Петровна приготовила настоящий пир: борщ украинский со сметаной, жареная утка с яблоками, пельмени домашние, блины с икрой и семгой. На столах стояли графины с водкой «Столичная», вино «Кагор», минеральная вода «Боржоми».

За ужином царила непринужденная атмосфера. Представители комиссии расспрашивали о местных условиях, климате, почвах. Савельев сидел рядом с Громовым, время от времени поднимая тосты за развитие сельского хозяйства области.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне главный агроном областного управления Павел Николаевич Самойлов, — расскажите кратко о сути вашего подхода. Завтра будем изучать подробно, а пока хотелось бы понять основную идею.

— Основная идея проста, — ответил я, отложив вилку. — Вместо борьбы с неблагоприятными условиями мы используем их как ресурс. Загрязненные металлами почвы очищаем растениями-аккумуляторами. Каменистые склоны превращаем в террасы. Солончаки используем для специализированного животноводства.

— А экономическая эффективность? — поинтересовался представитель плановой комиссии области.

— Каждый рубль вложений дает три рубля дохода, — ответил я. — При этом улучшается экологическая обстановка, вовлекаются в оборот ранее бросовые земли, создаются новые рабочие места.

Главный почвовед области Николай Петрович Семенов, тот самый, который участвовал в летней конференции, одобрительно кивнул:

— Подход научно обоснован. Мы изучали ваши публикации, результаты впечатляют.

После ужина гости разъехались в гостиницу, а мы остались в конторе для последних приготовлений. Галя помогала расставлять материалы в актовом зале, где завтра должна была состояться презентация.

— Волнуетесь? — спросила она, раскладывая на столах фотографии экспериментальных участков.

— Немного, — признался я. — Слишком много зависит от завтрашнего дня.

— Все будет хорошо, — уверенно сказала Галя, поправляя непослушную прядь каштановых волос. — Результаты говорят сами за себя.

За последние недели наши отношения стали более доверительными, хотя мы по-прежнему соблюдали осторожность на людях. Галя была не только помощницей в работе, но и источником эмоциональной поддержки в трудные моменты.

Понедельник начался с осмотра экспериментальных участков. Автобус ПАЗ-652 и две «Волги» отправились по заранее намеченному маршруту. Первой остановкой стала территория бывшего завода.

Кутузов в белом халате демонстрировал результаты почвенных анализов. Лаборант разложил на импровизированном столе пробирки с образцами почвы до и после очистки, таблицы химических анализов, фотографии растений-аккумуляторов.

— Как видите, — объяснял он представителям комиссии, — концентрация тяжелых металлов снизилась в среднем на сорок процентов. Почва из техногенно загрязненной превратилась в пригодную для сельскохозяйственного использования.

Члены комиссии внимательно изучали образцы, записывали данные в блокноты. Особый интерес проявил представитель института почвоведения, пожилой профессор с седой бородкой.

— А что происходит с извлеченными металлами? — поинтересовался он.

— Растения-аккумуляторы после уборки направляются на специальную утилизацию, — ответил Кутузов. — Металлы извлекаются промышленными методами и используются повторно.

— Безотходная технология, — одобрил профессор. — Очень перспективно.

Следующим пунктом стали террасированные склоны. Здесь экскурсию проводил Володя Семенов, демонстрируя инженерные решения и рассказывая о модернизированном террасообразователе.

— Модульная конструкция рамы позволяет быстро заменять поврежденные элементы прямо в поле, — объяснял он, показывая чертежи машины. — Производительность увеличилась в полтора раза при снижении эксплуатационных расходов.

Представители областного управления сельского хозяйства проявили живой интерес к техническим новинкам. Один из инженеров долго изучал соединения модульной рамы, фотографировал узлы крепления.

— А можно получить рабочие чертежи? — спросил он.

— Конечно, — согласился Володя. — У нас есть полный комплект технической документации.

Завершающей точкой маршрута стали солончаки с экспериментальным стадом. Семен Кузьмич рассказывал о результатах использования галофитов в животноводстве, демонстрировал показатели продуктивности овец.

— Среднесуточный привес ягнят составляет четыреста граммов против обычных трехсот, — докладывал зоотехник, листая производственный дневник. — Настриг шерсти увеличился на двадцать процентов, качество руна улучшилось.

Главный зоотехник области, плотный мужчина в очках, задавал много вопросов о кормовой базе, ветеринарном обслуживании, экономической эффективности отрасли.

— А себестоимость продукции как изменилась? — поинтересовался он.

— Снизилась на пятнадцать процентов, — ответил Семен Кузьмич. — Галофиты не требуют удобрений, обработки от вредителей. Фактически бесплатный корм.

После обеда в актовом зале сельского клуба состоялась итоговая презентация. Зал был полон: кроме членов комиссии присутствовали работники совхоза, представители соседних хозяйств, партийные и советские работники района.

Я выступал с основным докладом, используя плакаты, графики, фотографии. Рассказывал о комплексном подходе к освоению неудобных земель, экономической эффективности программы, перспективах развития.

— За прошедшее время нам удалось освоить пятьсот гектаров ранее бросовых земель, — говорил я, указывая на карту участков. — Получен дополнительный доход в размере двухсот тысяч рублей. Улучшено экологическое состояние территории. Создано двадцать новых рабочих мест.

Савельев внимательно слушал, время от времени что-то записывая в блокнот. По его лицу было трудно понять отношение к услышанному.

После основного доклада выступали сотрудники НИО с частными вопросами. Кутузов рассказывал о микробиологических аспектах очистки почв, Володя - о техническом обеспечении работ, Ефимов - об экономических расчетах.

Завершал презентацию Громов с анализом влияния программы на общие показатели совхоза:

— Валовая продукция выросла на двадцать процентов, рентабельность на пятнадцать процентов. Совхоз досрочно выполнил годовой план и внес в бюджет области дополнительно пятьдесят тысяч рублей налогов.

После докладов начались вопросы. Члены комиссии интересовались техническими деталями, экономическими расчетами, возможностями тиражирования опыта.

— А какие ограничения у этой технологии? — спросил представитель плановой комиссии. — Везде ли можно применять?

— Каждый случай требует индивидуального подхода, — ответил я. — Нужно изучать конкретные условия, подбирать соответствующие методы. Но принципы универсальны.

— А кадровое обеспечение? — поинтересовался главный агроном области. — Где брать специалистов для других хозяйств?

— Мы готовы организовать курсы повышения квалификации, — предложил Громов. — Принимать стажеров, передавать опыт.

Обсуждение продолжалось два часа. Члены комиссии задавали все новые вопросы, требовали уточнений, дополнительных расчетов. Но общий тон был благожелательным.

Наконец Савельев поднялся для заключительного слова:

— Товарищи, мы видим результаты серьезной, научно обоснованной работы. Совхоз «Заря» показал образец творческого подхода к решению сложных задач сельскохозяйственного производства.

Он сделал паузу, окинув взглядом зал:

— Считаю возможным рекомендовать совхоз «Заря» в качестве базового предприятия области по освоению неудобных земель. С соответствующим финансированием и статусом.

Глава 7. Новые перспективы

Зал взорвался аплодисментами. Галя сидела в первом ряду и улыбалась, в ее глазах читалась искренняя радость за общий успех. Громов пожимал руки членам комиссии, дядя Вася в заднем ряду утирал слезы рукавом телогрейки.

После официальной части состоялся торжественный ужин. Зинаида Петровна превзошла саму себя, приготовив настоящий банкет с разнообразными закусками, горячими блюдами, домашними настойками на травах.

За столом Савельев произнес тост:

— За людей, которые не боятся трудностей и превращают проблемы в возможности! За совхоз «Заря» и его замечательный коллектив!

Главный агроном области Самойлов обратился лично ко мне:

— Виктор Алексеевич, а вы не думали о защите диссертации? У вас материала хватит на докторскую. Такой практический опыт очень ценен для науки.

— Думал, — признался я. — Профессор Чернов тоже предлагал. Но пока руки не доходят.

— Не откладывайте, — посоветовал Самойлов. — Научная степень откроет новые возможности для развития исследований.

Поздним вечером, когда гости разъехались, мы с Галей остались в опустевшем зале убирать материалы презентации. Девушка аккуратно складывала фотографии в папки, я сворачивал плакаты и схемы.

— Ну как, довольны результатом? — спросила она, поправляя расстегнувшуюся пуговицу на блузке.

— Более чем, — ответил я. — Статус базового предприятия это признание нашей работы на самом высоком уровне.

— А что дальше? — Галя подняла глаза от документов. — Какие планы?

— Расширение программы на соседние районы. Создание курсов повышения квалификации. Может быть, организация специального факультета в сельхозинституте.

Мы работали молча, каждый думая о своем. За окном стояла тихая осенняя ночь, светили звезды, где-то лаяла собака. В зале пахло цветами, которыми украшали президиум.

— Виктор Алексеевич, — сказала вдруг Галя, — а можно я вас кое о чем попрошу?

— Конечно.

— Возьмите меня с собой, если поедете учиться в аспирантуру. Я тоже хочу заниматься наукой.

Я посмотрел на нее с удивлением. В карих глазах читалась серьезность и решимость.

— А вы уверены? Аспирантура - это очень серьезно. Годы напряженной учебы, исследований...

— Уверена, — твердо ответила она. — Рядом с вами я поняла, что наука может быть увлекательной и полезной. Хочу попробовать.

Предложение было неожиданным, но заманчивым. Совместная учеба могла укрепить наши отношения, дать новые возможности для развития.

— Хорошо, — решил я. — Если будет такая возможность, обязательно возьму. Нам нужны кадры, способные продолжить эту работу.

Галя улыбнулась и снова наклонилась над документами. Я любовался ее сосредоточенным лицом, изящными движениями рук, и понимал, что моя жизнь в этом удивительном месте становится все более наполненной смыслом.

Итоги года превзошли все ожидания. Программа освоения неудобных земель не только оправдала вложенные средства, но и принесла значительную прибыль. Доказала свою жизнеспособность и перспективность.

На следующий день, когда комиссия уехала, в конторе совхоза состоялось расширенное совещание всех руководителей подразделений. Громов сидел за своим столом в приподнятом настроении, перед ним лежала официальная бумага из области с печатями и подписями.

— Товарищи, — объявил директор, — мы получили официальное уведомление. Совхоз «Заря» утвержден базовым предприятием области по освоению неудобных земель. Дополнительное финансирование на будущий год - триста тысяч рублей.

Триста тысяч! Это означало возможность значительно расширить работы, закупить современное оборудование, увеличить штат сотрудников НИО. Перспективы открывались головокружительные.

— А что конкретно от нас потребуется? — поинтересовался главный инженер совхоза Анатолий Петрович Лукин.

— Принимать стажеров из других хозяйств области, — ответил Громов, читая документ. — Проводить семинары и курсы повышения квалификации. Готовить методические рекомендации. Консультировать по внедрению технологий.

Семен Кузьмич поднял руку:

— А какие льготы полагаются базовому предприятию?

— Первоочередное снабжение техникой и материалами. Льготы по налогообложению научной деятельности. Право на прямые связи с зарубежными организациями для обмена опытом.

Последний пункт особенно заинтересовал меня. Возможность изучать зарубежный опыт, устанавливать контакты с иностранными специалистами открывала новые горизонты для развития исследований.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Громов, — вам как заведующему НИО предстоит большая работа по организации учебного процесса. Готовы?

— Готов, — ответил я. — Но потребуется расширение штата, дополнительные помещения, оборудование.

— Все это предусмотрено финансированием. Планируется строительство специального учебного корпуса с лабораториями и аудиториями.

После совещания я зашел в НИО, где Кутузов и Ефимов обрабатывали последние пробы почвы с экспериментальных участков. Лаборант склонился над микроскопом, молодой сотрудник записывал данные анализов в журнал.

— Ну что, товарищи, — сказал я, садясь за свой рабочий стол, — готовьтесь к серьезному расширению деятельности. Теперь мы не просто исследуем, но и обучаем других.

— А справимся? — засомневался Ефимов. — Опыта преподавания у нас нет.

— Научимся, — уверенно ответил Кутузов. — У нас есть практические результаты. А как их передать дело техники.

В это время в кабинет вошла Галя с толстой папкой документов. Девушка выглядела сосредоточенной и деловитой.

— Виктор Алексеевич, — обратилась она ко мне, — готовлю список потенциальных слушателей курсов. Заявки уже поступают из семи районов области.

Она разложила на столе письма от различных хозяйств с просьбами о консультациях и обучении. Интерес к нашему опыту оказался гораздо больше, чем ожидалось.

— Агрокомбинат «Алтайский» просит помочь с освоением двух тысяч гектаров солончаков, — читала Галя. — Совхоз «Степной» интересуется террасированием склонов. «Рассвет» хочет организовать очистку почв от промышленных загрязнений.

Масштабы предстоящей работы впечатляли. Если удастся успешно передать технологии другим хозяйствам, то в оборот войдут десятки тысяч гектаров неудобных земель по всей области.

Вечером я сидел дома за письменным столом, составляя планы на следующий год. На листе бумаги появлялись все новые пункты: организация курсов, подготовка методических материалов, строительство учебного корпуса, закупка оборудования.

За окном мерцали огни поселка. В домах работников совхоза горел свет, люди ужинали, отдыхали после трудового дня, готовили детей ко сну. Обычная деревенская жизнь, но теперь она была частью большого и важного дела.

Зазвонил телефон. Я снял трубку черного аппарата «ВЭФ-люкс».

— Виктор Алексеевич, — знакомый голос профессора Чернова прозвучал в динамике, — поздравляю с успехом! Слышал о решении области. Отличный результат!

— Спасибо, Василий Иванович, — ответил я. — Без поддержки института это было бы невозможно.

— А теперь самое время подумать о диссертации, — настойчиво продолжил профессор. — У вас уникальный материал, который обязательно нужно обобщить теоретически.

— Думаю об этом. Но времени катастрофически не хватает.

— Тогда рассмотрите возможность заочной аспирантуры. Будете работать на месте, а к нам приезжать на сессии и консультации.

Предложение было заманчивым. Заочная аспирантура позволила бы совмещать практическую работу с теоретическими исследованиями, не отрываясь от основной деятельности.

— А сроки какие? — поинтересовался я.

— Обычно четыре года. Но с таким объемом практического материала можно уложиться в три.

После разговора с профессором я еще долго сидел у стола, обдумывая перспективы. Научная степень действительно открывала новые возможности. Кандидат наук имел больше авторитета, мог претендовать на руководящие должности в научных организациях, участвовать в международных конференциях.

С другой стороны, аспирантура требовала серьезных временных затрат. Нужно изучать теоретические основы, проводить дополнительные исследования, писать научные статьи. А впереди стояли не менее важные задачи по развитию базового предприятия.

Я взял чистый лист бумаги и начал составлять предварительный план диссертационной работы. Тема формулировалась сама собой: «Комплексные технологии освоения неудобных земель в условиях Западной Сибири». Материала действительно хватило бы на несколько диссертаций.

Введение - обоснование актуальности проблемы, анализ существующих подходов, постановка задач исследования. Глава первая - теоретические основы мелиорации проблемных почв. Глава вторая - разработка технологии биологической очистки загрязненных земель. Глава третья - инженерные методы освоения склоновых участков. Глава четвертая - использование засоленных почв для специализированного животноводства. Глава пятая - экономическая эффективность комплексного подхода. И так далее, и так далее.

Структура получалась логичной и завершенной. Каждая глава базировалась на реальных экспериментах, проведенных в совхозе. Все результаты документально подтверждены, экономическая эффективность просчитана.

Около полуночи раздался тихий стук в дверь. Я открыл и увидел Галю в теплом пальто с воротником из искусственного меха. Девушка выглядела взволнованной.

— Извините, что так поздно, — сказала она, входя в прихожую. — Не спится. Все думаю о сегодняшних событиях.

— Проходите, чай поставлю, — предложил я, помогая ей снять пальто.

Мы сели за кухонный стол, покрытый клеенкой в красную клетку. Я заварил чай в алюминиевом чайнике, достал печенье «Юбилейное» из жестяной коробки. За окном стояла тихая осенняя ночь, мерцали звезды.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, размешивая сахар в граненом стакане, — а вы не боитесь, что не справимся с новыми задачами? Ответственность ведь огромная.

— Нет, чего же тут бояться, — честно признался я. — Но вообще страх - это нормально. Он заставляет работать более ответственно.

— А если что-то пойдет не так? Если не оправдаем доверие области?

Я посмотрел в ее обеспокоенное лицо, карие глаза, в которых читалась тревога за общее дело.

— Галя, — сказал я мягко, — мы уже доказали, что способны на многое. Совсем недавно территория завода была мертвой пустошью, а сейчас там растут травы. Каменистые склоны превратились в террасы. Солончаки стали пастбищами.

— Да, но это было в одном месте, в знакомых условиях, — возразила она. — А теперь нужно передавать опыт другим, работать в разных районах, с разными людьми.

— Принципы универсальны, — ответил я. — Конечно, каждый случай требует индивидуального подхода. Но основы остаются теми же: изучить проблему, найти подходящие методы, тщательно проработать технологию.

Галя задумчиво потягивала чай, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В воздухе между нами возникло то особое напряжение, которое появлялось, когда мы оставались наедине.

— А вы серьезно думаете об аспирантуре? — спросила она.

— Серьезно. Профессор Чернов предлагает заочную форму обучения. Можно совмещать с основной работой.

— И меня возьмете? — в ее голосе прозвучала надежда.

— Обязательно. Более того, думаю рекомендовать вас в качестве старшего лаборанта НИО. С соответствующей зарплатой и перспективами роста.

Глаза Гали заблестели от радости:

— Правда? Я очень старалась, изучала литературу, помогала во всех экспериментах...

— Я видел. И ценю. Нам нужны люди, которые понимают важность нашей работы.

Она протянула руку через стол, и я накрыл ее ладонь своей. Несколько мгновений мы сидели молча, чувствуя тепло прикосновения.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказала Галя, — а что будет с нами? В личном плане?

Вопрос висел в воздухе. Наши отношения развивались медленно, осторожно, но неуклонно. Сначала рабочее сотрудничество, затем дружба, теперь что-то большее.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но хочу, чтобы вы были рядом. И в работе, и в жизни.

— Я тоже хочу, — прошептала она. — Только страшно. Вдруг что-то пойдет не так?

— Ничего не пойдет не так, — уверенно сказал я, сжимая ее руку. — Мы справились с мертвыми землями, справимся и с личными проблемами.

Галя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и доверия, что сердце забилось быстрее.

— Тогда попробуем, — сказала она. — Вместе.

Я встал из-за стола и подошел к ней. Галя тоже поднялась, и мы оказались совсем близко. В свете керосиновой лампы ее лицо казалось особенно нежным, глаза блестели, а на щеках играл легкий румянец.

— Галя, — прошептал я, осторожно обнимая ее за талию.

Она не отстранилась, положила руки мне на грудь. Мы стояли так несколько мгновений, просто глядя друг другу в глаза, привыкая к новой близости.

— Мне немного страшно, — призналась она тихо. — Я никогда... то есть, у меня не было...

— Я знаю, — мягко сказал я, поглаживая ее волосы. — Мы никуда не торопимся.

Я наклонился и поцеловал ее, сначала осторожно, потом более уверенно. Галя ответила на поцелуй, ее губы были теплыми и мягкими. Когда мы разъединились, она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— У вас так вкусно пахнет, — прошептала она. — Одеколоном «Шипр» и чем-то еще... мужским.

Я засмеялся, обнимая ее крепче. Чувствовал, как дрожат ее плечи, как быстро бьется сердце под тонкой блузкой.

— А у вас духами, — ответил я. — Хотя вы и без этого божественны.

Мы прошли в комнату, где горела настольная лампа под зеленым абажуром. Сели на диван, покрытый вязаной накидкой, и Галя осторожно прижалась ко мне.

— Можно я просто побуду рядом? — попросила она. — Мне так хорошо с вами.

— Конечно, — ответил я, обнимая ее одной рукой.

Мы сидели в полумраке, изредка обмениваясь тихими словами. Галя рассказывала о своих мечтах, о том, как представляет нашу совместную работу в НИО. Я гладил ее волосы, вдыхая их аромат, чувствуя, как постепенно исчезает ее напряженность.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, поднимая голову и глядя мне в глаза, — а можно... можно я вас поцелую?

Вместо ответа я наклонился к ней. На этот раз поцелуй был долгим и страстным. Галя обняла меня за шею, и я почувствовал, как дрожат ее руки. Когда мы оторвались друг от друга, она тяжело дышала.

— Ой, — прошептала она, касаясь губ пальцами. — А так бывает? Чтобы так кружилась голова?

— Бывает, — улыбнулся я. — Это значит, что между нами что-то есть.

Она снова прижалась ко мне, и мы сидели обнявшись, слушая тиканье часов-ходиков на стене. За окном стояла глубокая ночь, в поселке давно погасли огни.

— Мне нужно идти, — сказала наконец Галя, хотя и не делала попыток встать. — А то соседи заметят, сплетни пойдут.

— Конечно, — согласился я, хотя не хотелось отпускать ее.

Но она не торопилась вставать, и мы провели рядом еще полчаса, тихо разговаривая и обмениваясь нежными поцелуями. Галя постепенно становилась смелее, позволяла себе гладить мою руку, прикасаться к лицу.

— У вас такие сильные руки, — сказала она, переплетая наши пальцы. — Рабочие, но в то же время нежные.

— А у вас маленькие ладошки, — ответил я. — Но сколько дел ими переделано.

Когда часы пробили два ночи, Галя наконец встала:

— Правда, мне пора. Завтра рано на работу.

Я помог ей одеться, застегнул пуговицы пальто. У двери мы снова поцеловались на прощание.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— До свидания, Галя. Увидимся завтра.

Я проводил ее до поселка из своего отшиба, убедившись, что она благополучно дошла до своего дома. Вернувшись, долго не мог заснуть, прокручивая в памяти каждое мгновение нашей близости.

Еще я думал об итогах моего недолгого пребывания в прошлой реальности.

Год завершался на мажорной ноте. Программа освоения неудобных земель получила официальное признание, совхоз стал базовым предприятием области, открывались перспективы для научной работы. И в личной жизни тоже происходили важные изменения.

Засыпая в ту ночь, я думал о том, как изменилась моя жизнь за этот год. Из обычного агронома я превратился в заведующего научным отделом, из практика в потенциального ученого. Рядом появилась девушка, которая разделяла мои интересы и стремления.

А где-то далеко, в параллельной реальности, остался политтехнолог из будущего года со всеми его проблемами и заботами. Здесь же, в 1972 году, жил Виктор Корнилов, человек, который нашел свое призвание в борьбе за каждый клочок земли, за право превратить пустошь в цветущий сад.

И это было только начало большого пути.

Глава 8. Засушливые прогнозы

Утренняя планерка началась как обычно, с докладов о состоянии техники и планах на день. Громов сидел за своим массивным столом, покрытым зеленым сукном, перед ним лежали привычные папки с отчетами.

Я устроился в кресле для посетителей, держа в руках блокнот с записями по НИО. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, и ничто не предвещало получения известий, которые заставят пересмотреть все планы на будущий год.

— Ну что, Виктор Алексеевич, — сказал директор, открывая очередную папку, — как дела у науки? Готовы к зиме?

— Готовы, Михаил Михайлович, — ответил я. — Анализы почв завершены, отчеты по программе освоения неудобных земель подготовлены. Планируем зимой систематизировать материалы для научных публикаций.

Громов кивнул и потянулся к телефону, который зазвонил на его столе. Разговор был коротким, но по лицу директора я понял, что новости неприятные.

— Слушаю... Да, это Громов... Что? Повторите, пожалуйста... — Он взял авторучку и начал записывать. — Понял. Спасибо за информацию.

Положив трубку, Громов посмотрел на меня с озабоченным видом:

— Звонили из гидрометеослужбы области. Долгосрочный прогноз на следующий год неутешительный. Ожидается засушливое лето, осадков может быть на сорок процентов меньше нормы.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Сорок процентов - это катастрофа для неполивного земледелия. При такой засухе урожаи могут упасть вдвое, а вся наша работа по освоению новых земель окажется под угрозой.

— А насколько достоверны эти прогнозы? — спросил я, хотя в душе уже знал ответ.

— Метеослужба дает им высокую степень вероятности, — ответил Громов, перечитывая записи. — Связано с особенностями циркуляции атмосферы над Сибирью. Антициклон будет преобладать над циклонами.

Я быстро прикинул в уме последствия. Наши террасированные участки особенно уязвимы - на склонах влага испаряется быстрее. Растения-очистители на бывшей территории завода тоже могут погибнуть без достаточного увлажнения. А ведь программа только набирает обороты, нам присвоили статус базового предприятия.

— Михаил Михайлович, — сказал я, закрывая блокнот, — нужно срочно рассмотреть варианты создания искусственного орошения. Иначе все наши достижения могут пойти прахом.

— Орошение? — Громов поднял брови. — А это не слишком дорого? И сложно?

— Дорого, да. Но альтернатива - потеря урожая на всех освоенных землях. А это уже не сотни тысяч, а миллионы рублей убытков.

Громов задумался, барабаня пальцами по столешнице. За окном усилился дождь, и я невольно подумал: вот сейчас влаги хватает, а летом каждая капля будет на вес золота.

— Хорошо, — решил директор. — Изучите вопрос подробно. Какие варианты, сколько будет стоить, где взять средства. К концу недели хочу видеть предварительные расчеты.

После планерки я отправился в НИО, где Кутузов и Ефимов уже работали над утренними анализами. В лаборатории пахло химическими реактивами и свежезаваренным чаем.

— Петр Васильевич, Сергей Михайлович, — обратился я к сотрудникам, — отложите текущие дела. У нас новая задача. Нужно срочно просчитать потребности в воде для всех наших участков.

Я рассказал о прогнозах засухи. Кутузов поправил очки и покачал головой:

— Плохо дело, Виктор Алексеевич. Растения-фиторемедиаторы очень требовательны к влаге. Без полива они не только не будут очищать почву, но и сами погибнут.

— А террасированные участки? — поинтересовался Ефимов.

— Там еще хуже, — признался я. — На склонах влага быстро стекает вниз и испаряется. Если дождей не будет, урожайность упадет до нуля.

Мы разложили на столе карты района, достали справочники по агрометеорологии, начали считать. Цифры получались внушительными: для гарантированного обеспечения двух тысяч гектаров освоенных земель потребуется не менее двух миллионов кубометров воды за сезон.

— А где такой объем взять? — задался вопросом Кутузов.

— Вариантов несколько, — ответил я, записывая в блокнот. — Артезианские скважины, водохранилище на реке, система каналов. Или комбинация всех методов.

В этот момент в НИО заглянула Галя с папкой комсомольских документов. Девушка была в светло-голубой блузке и темной юбке, волосы аккуратно уложены, на лице легкий румянец от утренней прохлады.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, — извините, что отвлекаю. Но у нас в теплице странная история приключилась. Огурцы пропадают.

— Огурцы? — я отвлекся от расчетов. — Какие огурцы?

— Отборные, для семян. Тетя Маша, агроном теплицы, в панике. Говорит, каждую ночь пропадает по несколько штук самых лучших огурцов. Подозревает дядю Митю, сторожа.

Ефимов хихикнул:

— Может, дядя Митя на диете сидит? Огурцы продукт диетический.

— Не смейтесь, — серьезно сказала Галя. — Дядя Митя обижается. Говорит, что всю жизнь честно служит, а тут на него подозрение пало. Даже заявление написать хотел.

Я посмотрел на часы. До обеда оставалось два часа, а водную проблему нужно решать немедленно. Но игнорировать социальные конфликты в коллективе тоже нельзя.

— Галя, — сказал я, — а что предлагаете?

— Комсомольцы хотят провести расследование. Караулы организовать, улики собрать. Как в детективном романе.

— А знаете что, — сказал я, отложив счеты, — давайте проведем это расследование вместе. Мне тоже интересно, кто наш таинственный похититель огурцов.

Галя удивленно подняла брови:

— Серьезно? Вы же занятой человеком, а тут какая-то мелочь...

— Никакая не мелочь, — возразил я. — Во-первых, семенной материал - это серьезно. Во-вторых, в коллективе не должно быть подозрений и недоверия. А в-третьих, — я улыбнулся, — давно не занимался детективными расследованиями.

Девушка улыбнулась.

— Почему бы и нет?

После ухода Гали мы продолжили расчеты.

К обеду предварительные цифры были готовы. Потребность в воде два миллиона кубометров, стоимость системы орошения - от трехсот тысяч до полумиллиона рублей в зависимости от варианта. Деньги огромные, но без орошения потери будут еще больше.

Вечером я решил прогуляться по поселку, обдумать варианты решения водной проблемы. Октябрьский воздух был свежим и прохладным, пах опавшей листвой и дымом из печных труб. В окнах домов горел свет, где-то играло радио, лаяли собаки.

Проходя мимо радиоузла, небольшого домика с антенной на крыше, я услышал взволнованные голоса. У крыльца стояли Колька и Федька, что-то горячо обсуждая.

— Виктор Алексеич! — окликнул меня Колька. — А как вы думаете, можно через радио девушке признание передать?

— Признание? — удивился я. — В чем?

— Да в любви, конечно! — покраснел парень. — Есть тут одна... Наташа из бухгалтерии. А подойти я стесняюсь.

Федька подхватил:

— Мы тете Клаве, радистке, объяснили ситуацию. Она согласилась помочь. Завтра утром в программе «Пионерская зорька» передаст музыкальную открытку «от секретного поклонника».

— Интересное решение, — улыбнулся я. — А что передавать будете?

— Вот тут и проблема, — озабоченно сказал Колька. — Тетя Клава пластинок романтических не нашла. Только «Катюша», «Синий платочек» да марш трактористов.

— Марш трактористов? — я слегка улыбнулся. — Это, пожалуй, слишком оригинально для признания в любви.

— А что делать? — развел руками Федька. — Выбор небогатый.

В этот момент из радиоузла выглянула тетя Клава, пожилая женщина в вязаном платке и домашнем халате:

— Мальчики, решили уже? А то программа завтра с утра, готовиться надо.

— Тетя Клава, — попросил Колька, — может, «Синий платочек» поставите? Он хоть мелодичный.

— Ставлю, — согласилась радистка. — Только помните: в восемь утра передача. Вся честная компания услышит.

Парни разошлись по домам, а я продолжил прогулку, размышляя об услышанном. Около половины одиннадцатого я встретился с Галей и мы отправились к теплице. Девушка была закутана в теплое пальто и шерстяной платок, в руках держала термос с горячим чаем. Я прихватил электрический фонарик и блокнот для записей.

— А вдруг никто не придет? — прошептала Галя, когда мы устроились в засаде за стеллажом с рассадой.

— Придет, — уверенно ответил я. — По словам тети Маши, огурцы пропадают каждую ночь в одно и то же время.

Теплица была тихой и темной, пахло землей, удобрениями и огуречной ботвой. Где-то капала вода, поскрипывал под ветром каркас. Мы сидели рядом на ящиках из-под рассады, и я чувствовал тепло Галиного плеча.

— Виктор Алексеевич, — тихо прошептала она, — а вы не боитесь, что это действительно человек? Вдруг кто-то из наших...

— Не думаю, — ответил я так же тихо. — У нас коллектив дружный, все друг друга знают. Скорее всего, объяснение будет простым. Я даже примерно знаю, кто это.

Галя удивленно посмотрела на меня. Как она не пыталась узнать, я не поддавался.

Время тянулось медленно. Галя налила чаю из термоса, мы пили его маленькими глотками, стараясь не шуметь. В какой-то момент она тихо засмеялась:

— Представляете, если кто-то узнает, что заведующий НИО и секретарь комсомольской организации сидят ночью в засаде в теплице? Подумают, что мы...

— Что мы? — поинтересовался я, повернувшись к ней.

— Ну... встречаемся, — смущенно ответила она.

В полумраке теплицы я видел ее лицо, освещенное слабым лунным светом, проникающим через стеклянную крышу. Карие глаза блестели, на щеках играл румянец от волнения.

— А это было бы так плохо? — тихо спросил я.

Галя на мгновение замерла, потом тихо ответила:

— Нет, не плохо...

В это время снаружи послышался шум, что-то скребется у двери теплицы. Мы замерли, прислушиваясь.

— Слышите? — прошептала Галя.

Скрежет повторился, затем раздался характерный звук открывающейся щеколды. Дверь теплицы скрипнула.

— Приготовьтесь, — шепнул я, взяв фонарик.

В теплицу вошла темная фигура. В лунном свете было видно, что она движется на четырех ногах, направляясь прямо к грядкам с огурцами.

— Три, два, один... — отсчитал я и включил фонарик.

В ярком луче света застыла рыжая коза с повисшими ушами, во рту у которой торчал здоровенный огурец. Животное удивленно таращилось на нас, не понимая, что происходит.

— Машка! — узнала Галю козу. — Так это ты, негодница!

Коза, видимо, решив, что ее разоблачили, попыталась быстро сжевать улику. Хруст огурца в ночной тишине звучал особенно громко.

— Вот тебе и таинственный похититель, — засмеялся я. — Так я и думал. Преступник установлен. Коза Машка, принадлежность неизвестна.

— Она же умная какая! — восхищенно сказала Галя, подходя к козе. — Научилась щеколду открывать!

Машка дожевала огурец и блеянием выразила свое мнение о качестве ночного угощения. Затем, видимо решив, что одного огурца мало, направилась к следующей грядке.

— Ах ты, обжора! — возмутилась Галя, преграждая козе путь. — Довольно тебе безобразничать!

Мы аккуратно вывели Машку из теплицы и тщательно закрыли дверь. Коза постояла немного, обиженно фыркнула и побрела восвояси.

— Надо завтра выяснить, чья она, — сказал я, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

— Это коза дяди Кости из соседнего двора, — ответила Галя. — Он недавно купил ее для молока. Видимо, не рассчитал аппетиты.

Мы шли обратно по тихому поселку, и я чувствовал особую близость с Галей после совместного «расследования». Она шла рядом, иногда случайно задевая меня рукой, и эти прикосновения отзывались теплом в груди.

— Спасибо, что согласились помочь, — сказала она, когда мы дошли до развилки дорог. — Было очень интересно. И... приятно.

— Мне тоже, — признался я. — Галя, а может, мы еще когда-нибудь займемся детективными расследованиями?

Она улыбнулась:

— Обязательно. Главное, чтобы преступники нашлись.

На следующее утро Галя пришла в НИО с докладом о результатах нашего расследования:

— Виктор Алексеевич! — торжествующе объявила она. — Как и планировали, дядю Митю реабилитировали! Более того, он предложил переделать щеколду, чтобы коза не могла ее открыть. А Машку решили назвать Шерлок и оставить в совхозном зоопарке как достопримечательность.

Кстати, атмосфера планерки испортила радиопостановка. В восемь утра по поселковому радио прозвучало: «Музыкальная открытка от секретного поклонника для Наташи из бухгалтерии», а затем грянул марш трактористов.

Очевидно, тетя Клава перепутала пластинки. Весь поселок гудел от обсуждений: кто же этот загадочный романтик с такими необычными музыкальными предпочтениями?

Впрочем, мне было не до музыки.

— Михаил Михайлович, — сказал я Громову, когда мы остались в кабинете одни, — вчера я просчитал варианты орошения. Ситуация серьезная, но решаемая.

Я разложил на столе карты и расчеты:

— Самый оптимальный вариант - комбинированная система. Несколько артезианских скважин в разных точках, магистральные трубопроводы, насосные станции и дождевальные машины.

Громов внимательно изучал схемы:

— А сколько это будет стоить?

— Предварительно четыреста пятьдесят тысяч рублей, — ответил я. — Много, но окупится за два года при нормальных урожаях.

— А где такие деньги взять?

— Вариантов несколько. Во-первых, дополнительное финансирование как базовому предприятию. Во-вторых, кредит сельхозбанка. В-третьих, частично собственные средства из прибыли НИО.

Директор задумался, постукивая карандашом по столешнице:

— Рискованно. Если что-то пойдет не так, ответственность на мне.

— Михаил Михайлович, — убеждал я, — без орошения мы рискуем потерять все, что создавали. Представьте: засуха, урожай погиб, статус базового предприятия отобрали, финансирование прекратили. А с орошением мы гарантированно получаем высокие урожаи независимо от погоды.

За окном моросил дождь, подтверждая мои слова. Сейчас влаги хватает, но летом ситуация может кардинально измениться.

— Хорошо, — решил Громов. — Готовьте детальный проект. Поедете в область, согласовывать с Савельевым. Но учтите: если проект провалится, отвечать будем оба.

После обеда я зашел в НИО, где застал Кутузова и Ефимова за составлением списка необходимого оборудования. На доске висели схемы размещения скважин и трубопроводов.

— Как дела с расчетами? — поинтересовался я.

— Почти готово, — ответил Ефимов, откладывая счеты. — Потребуется двенадцать скважин глубиной до ста метров, тридцать километров труб, шесть насосных станций, двадцать дождевальных машин.

— Впечатляет, — признался я. — А где будем брать технику для земляных работ?

— Зимой освободятся экскаваторы и бульдозеры, — подсказал Кутузов. — Полевые работы закончатся, можно использовать для строительства.

В кабинет заглянула Галя, принесла отчеты по деятельности ячейки комсомола. Осталась и спросила:

— А вы чем занимаетесь? Что-то серьезное, судя по схемам.

Я рассказал о проблеме засухи и планах создания оросительной системы. Галя слушала внимательно, время от времени задавая вопросы.

— Получается, всю осень и зиму будете строить? — уточнила она.

— Если удастся получить финансирование, то да. Иначе к лету не успеем.

— А комсомольцы могут помочь?

— Конечно! Будет много работы для молодых рук и светлых голов.

Галя улыбнулась:

— Тогда считайте, что комсомольская организация уже мобилизована.

Мы поговорили еще немного, а затем я вызвался проводить Галю. Помог донести документы. И успел заметить, как мои сотрудники обменялись многозначительными взглядами.

На прощание мы только быстро поцеловались. Затем Галя убежала домой. Я тоже отправился к себе.

Вечером я сидел за письменным столом, составляя план работ на зиму.

Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Виктор Алексеевич, — знакомый голос Гали прорезал вечернюю тишину, — вы говорили, рассказать о таинственных происшествиях. Так вот, люди говорят, что у нас ездил неизвестный человек на велосипеде «Урал»!

— В каком смысле? — поинтересовался я, откладывая ручку.

— В прямом. Очень подозрительный тип, никто его не знает. Мне нужна ваша помощь.

Глава 9. Поиск воды

Утро началось с неприятного разговора. Громов сидел за дубовым столом, перед которым лежала свежая телефонограмма из областного управления водного хозяйства. Бумага была напечатана на машинке «Москва» фиолетовой лентой, что придавало тексту официальный и несколько зловещий вид.

— Виктор Алексеевич, — сказал директор, снимая очки и протирая стекла чистым платком, — есть проблемы с водопользованием. Оказывается, все источники в радиусе пятнадцати километров уже распределены между хозяйствами района.

Я взял телефонограмму и пробежал глазами машинописный текст. Суть сводилась к тому, что районное управление водного хозяйства не может выдать нам лицензию на забор воды из существующих источников без согласия других пользователей.

— А что предлагают? — поинтересовался я, складывая документ.

— Искать собственные источники. Бурить артезианские скважины на территории совхоза. За собственный счет, разумеется.

За окном моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, размывая контуры построек центральной усадьбы. Ирония ситуации была очевидной, сейчас воды хватало, а к лету может начаться засуха.

— Михаил Михайлович, — сказал я, поднимаясь с кресла для посетителей, — нужно срочно организовать геологическую разведку. Пригласить специалистов из области, найти водоносные горизонты.

— А сколько это будет стоить?

— Разведка тысяч десять. Но если найдем воду, то сэкономим на лицензионных платежах другим хозяйствам.

Громов задумался, барабаня пальцами по столешнице, покрытой зеленым сукном:

— Хорошо. Звоните в геологоразведку. Но учтите, если ничего не найдем, деньги потратим зря.

После планерки я отправился в НИО, где Кутузов и Ефимов уже работали с утренними анализами почв. В лаборатории пахло химическими реактивами и свежезаваренным чаем из граненых стаканов.

— Товарищи, — объявил я, входя в помещение, — у нас новая задача. Нужно найти воду на территории совхоза. Много воды.

Ефимов поднял голову от микроскопа МБИ-6:

— А где искать будем? Совхоз большой, двадцать тысяч гектаров.

— Вот это и предстоит выяснить, — ответил я, разворачивая на столе топографическую карту в масштабе 1:25000. — Но есть косвенные признаки. Посмотрите, где растут влаголюбивые растения, где весной дольше стоят лужи.

Кутузов подошел к карте, поправляя очки в металлической оправе:

— Вот здесь, в низине за старым кладбищем, всегда сыро. Даже в засушливые годы трава зеленая. И родничок небольшой есть.

— А здесь, — Ефимов указал на другую точку, — возле бывшей мельницы, тоже признаки близких грунтовых вод.

Я записывал координаты предполагаемых водоносных участков в полевой дневник. К обеду список насчитывал семь потенциальных точек для разведочного бурения.

Вечером того же дня в поселке произошло событие, которое на время отвлекло всеобщее внимание от серьезных производственных вопросов. На сельском сходе в клубе разгорелся нешуточный спор между двумя уважаемыми женщинами поселка.

Тетя Дуся, жена дяди Васи, женщина лет пятидесяти с крепкой фигурой и решительным характером, стояла у сцены, держа в руках картофелину размером с небольшую дыню. На ней был праздничный цветастый платок и лучшее платье синего цвета с белыми цветочками.

— Смотрите, люди добрые, — говорила она, поднимая картофелину над головой, — вот что земелька родимая дает! Два килограмма двести граммов! На весах в магазине взвешивала!

В зале послышались восхищенные охи и ахи. Картофелина действительно была внушительной, ровной, без изъянов, с тонкой кожурой характерного для сорта «Лорх» розоватого оттенка.

Но тут поднялась с места тетя Маня, соседка дяди Васи, женщина чуть моложе, но не менее энергичная. На ней был самовязаный шерстяной джемпер и темная юбка до колен, волосы аккуратно уложены и слегка подкрашены хной.

— А что тут хвалиться? — возразила она громким голосом. — У меня в огороде картофелина растет, так та все три кило потянет! Только до праздника урожая дозревать будет!

Зал оживился. Такого поворота событий никто не ожидал. Обычно на сходах обсуждали производственные вопросы, планы на будущий год, культурные мероприятия. А тут разгорелся настоящий овощной баттл.

— Три килограмма? — недоверчиво переспросила тетя Дуся. — Да не может такого быть! Где это видано, чтобы картошка по три кило росла?

— А ты приходи на праздник урожая, сама увидишь! — гордо ответила тетя Маня. — У меня секретный метод есть, еще от бабушки достался!

В зале началось оживленное обсуждение. Мужчины переглядывались с усмешками, женщины шептались между собой, дети таращили глаза на диковинную картофелину.

Галя, которая вела собрание в качестве секретаря комсомольской организации, растерянно стояла за столом президиума, не зная, как унять разгорающуюся дискуссию. Она была в светло-голубой блузке и темной юбке, волосы аккуратно уложены, в руках держала толстую тетрадь протоколов.

— Товарищи, — попыталась она вмешаться, — может, вернемся к повестке дня? У нас еще вопрос о подготовке к зиме...

Но тетя Дуся и тетя Маня уже вошли в раж:

— Раз так, — заявила тетя Дуся, — давайте устроим честное соревнование! К празднику урожая каждая принесет свою самую большую картофелину, и пусть народ судит!

— Согласна! — тут же откликнулась тетя Маня. — Только условие: никаких химических штук, только натуральные методы!

— Само собой! — кивнула тетя Дуся. — Навоз, зола, дождевая вода — вот и все удобрения!

Зал взорвался аплодисментами. Идея соревнования всем понравилась. В однообразной деревенской жизни это было настоящим событием.

Зинаида Петровна, заведующая столовой, поднялась с места:

— А давайте ставки делать! Кто за тетю Дусю, кто за тетю Маню! Проигравшие угощают выигравших самогонкой!

Предложение было встречено с энтузиазмом. Поселок мгновенно разделился на два лагеря. Механизаторы в основном поддерживали тетю Дусю — она была женой их коллеги. Работники фермы склонялись к тете Мане, у нее корова давала самые высокие надои в личном хозяйстве.

Я сидел в заднем ряду и наблюдал за происходящим с интересом. Подобные народные забавы хорошо разряжали напряжение, сплачивали коллектив. К тому же картофелеводство было важной отраслью совхозного производства, и любой опыт мог пригодиться.

Галя растерянно искала меня взглядом по залу. Когда наши глаза встретились, она жестами попросила помочь восстановить порядок.

— Товарищи, — поднялся я с места, — предлагаю оформить это соревнование официально. Пусть Виктор Алексеевич будет арбитром, он агроном, в картошке разбирается!

Зал одобрительно загудел. Тетя Дуся и тетя Маня посмотрели на меня выжидающе.

— Согласен быть арбитром, — сказал я, — но с условием: никаких нарушений агротехники, все по науке. И обе стороны принимают решение судьи без обжалования.

— Принимаем! — хором ответили соперницы.

— Тогда до праздника урожая у вас есть три недели, — объявил я. — Условия честные: одинаковые сорта картофеля, одинаковая площадь грядки по десять квадратных метров, одинаковые возможности ухода.

Собрание завершилось в приподнятом настроении. Люди расходились, живо обсуждая предстоящее состязание и делая прогнозы.

Галя подошла ко мне, когда зал почти опустел:

— Спасибо, что выручили. А то совсем ситуация из-под контроля вышла.

— Не за что, — ответил я, помогая ей собрать документы. — К тому же это будет интересный эксперимент. Посмотрим, какие секретные методы применяют наши картофелеводы-любители.

Мы вышли из клуба вместе. Октябрьский вечер был прохладным, пах опавшей листвой и дымом из печных труб. В окнах домов горел свет, где-то играло радио, транслируя вечернюю программу «Маяка».

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, поправляя платок, — а что если они действительно начнут применять какие-то сомнительные методы? Химию всякую, стимуляторы?

— Тогда дисквалифицируем, — улыбнулся я. — Но думаю, обойдется. Они честные люди, слово сдержат.

На следующее утро поселок жил уже в новом ритме. Тетя Дуся и тетя Маня с раннего утра копошились в своих огородах, что-то измеряли, планировали. К обеду стало ясно, что соперничество приняло масштабы настоящей войны умов.

Дядя Вася зашел в НИО около полудня, сняв замасленную кепку и почесывая редеющие волосы:

— Виктор Алексеич, а можно спросить? Жена моя, тетя Дуся, интересуется — не повредит ли картошке, если землю... ну, минеральными удобрениями чуток подкормить?

Я понял, в чем дело. Несмотря на публичные заверения использовать только «натуральные методы», обе соперницы втайне планировали применить достижения современной агрохимии.

— Дядя Вася, — сказал я дипломатично, — в небольших дозах минеральные удобрения только на пользу. Главное не переборщить.

— А какие лучше? — поинтересовался механизатор.

— Суперфосфат для корнеобразования, калийная соль для увеличения размера клубней. Аммиачную селитру осторожнее, можно переборщить с азотом.

Дядя Вася внимательно записывал рекомендации в потертый блокнот:

— А где взять такие удобрения?

— У нас в НИО есть небольшие запасы для экспериментов, — ответил я. — Килограммов по пять-десять можете взять.

Через час после ухода дяди Васи в НИО заявилась тетя Маня собственной персоной. Женщина была в рабочем фартуке поверх домашнего платья, на голове повязан платок в красную клетку.

— Виктор Алексеевич, — начала она без обиняков, — слышала, дядя Вася тут был, за удобрениями приходил. Не будет ли это нечестно по отношению к соревнованию?

— Тетя Маня, — улыбнулся я, — а разве вы сами не планировали воспользоваться достижениями науки?

Женщина смутилась, поправила платок:

— Ну... может, и планировала. Для пользы дела.

— Тогда условия равные, — решил я. — Можете взять те же удобрения в тех же количествах. Но с одним условием, никому не рассказывать. Пусть думают, что ваши секретные семейные методы.

Тетя Маня просияла:

— Вот спасибо! А то я уж думала, как с теткой Дусей тягаться, у нее опыт больше.

— Опыт это хорошо, но наука лучше, — философски заметил я, вывешивая порции удобрений в бумажные пакеты.

В середине недели в нашу размеренную жизнь вмешался новый персонаж, который на время стал главной темой поселковых обсуждений.

Рано утром, когда я шел в НИО по главной улице поселка, мне навстречу проехал незнакомый человек на велосипеде «Урал». Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, в темной кепке и куртке цвета хаки. В руке держал блокнот, в котором что-то записывал на ходу.

Велосипед «Урал» был довольно редкой машиной для наших краев, тяжелый, надежный, с характерной рамой и широкими шинами. Обычно на таких ездили почтальоны, лесники, участковые милиционеры.

Незнакомец проехал мимо, не обращая на меня внимания, свернул к центральной усадьбе и скрылся за зданием конторы. Я пожал плечами и пошел дальше, но через полчаса этот эпизод всплыл в разговоре с Кутузовым.

— Виктор Алексеевич, — сказал лаборант, отрываясь от анализов, — а кто это такой на велосипеде катается? Зинаида Петровна в столовой говорит, что ревизор какой-то приехал инкогнито.

— Откуда она знает? — поинтересовался я.

— Видела, как он фотоаппаратом что-то снимал возле фермы. И в блокнот записывал. Подозрительно, говорит.

К обеду тема таинственного велосипедиста стала главной новостью поселка. В столовой за соседними столиками только и говорили, что о загадочном приезжем.

— Точно ревизор, — утверждала тетя Клава, работница почты, накладывая мне борщ украинский. — У него сумка специальная через плечо, как у проверяющих.

— А может, журналист? — предположил молодой тракторист Колька, отхлебывая чай из граненого стакана. — Про наши достижения статью писать приехал.

— Или геодезист, — добавил Федька, намазывая хлеб маслом. — Землю под что-то отводить будут.

Дядя Вася, сидевший за соседним столом, покачал головой:

— Не нравится мне этот тип. Шныряет везде, все высматривает. А представиться никому не удосужился.

— Дядя Вася прав, — поддержала Зинаида Петровна, вытирая руки фартуком. — Честный человек бы зашел, поздоровался, объяснил, зачем приехал. А этот как шпион какой-то.

После обеда я встретил Галю возле здания сельсовета. Девушка стояла у объявлений, читая что-то с серьезным видом. На ней было темное пальто и шерстяная шапочка, в руках кожаная сумка с документами.

— Что читаете? — поинтересовался я, подходя ближе.

— Сводку погоды на завтра, — ответила она, поворачиваясь ко мне. — А вы слышали про загадочного велосипедиста?

— Слышал. Весь поселок только об этом и говорит.

— Девчата из комсомольской организации просят разрешения провести расследование, — улыбнулась Галя. — Хотят установить за ним слежку, выяснить личность.

— И что вы им ответили?

— Пока ничего. Думаю, как бы лучше организовать, чтобы и любопытство удовлетворить, и никого не обидеть.

Мы прошлись по поселку, обсуждая план «расследования». Идея была забавной и относительно безвредной, молодежь получит увлекательное занятие, а заодно выяснится, кто такой таинственный приезжий.

— А что если он действительно ревизор? — засомневалась Галя. — Вдруг мы помешаем ему работать?

— Настоящий ревизор представился бы официально, — ответил я. — А этот явно действует неофициально. Значит, и мы можем позволить себе неформальное любопытство.

К вечеру план «операции по установлению личности велосипедиста» был готов. Комсомольцы организовывали дежурства в ключевых точках поселка: у конторы, у столовой, у клуба, у фермы. Каждый дежурный получал блокнот для записи времени появления объекта наблюдения и его действий.

Дядя Вася, узнав о молодежной инициативе, решил подключиться со стороны «старшего поколения». К нему присоединились еще несколько механизаторов, которым тоже было любопытно.

— Мы свою разведку ведем, — объявил он за ужином в столовой. — На тракторах мобильность больше, территорию шире охватить можем.

Так поселок оказался втянут в две параллельные «операции», молодежную пешую и механизаторскую механизированную.

На следующий день произошла забавная накладка. Дядя Вася на тракторе МТЗ-80 «преследовал» велосипедиста по полевой дороге, а Колька и Федька следили за тем же объектом пешком с другой стороны. В результате они столкнулись на перекрестке, едва не создав аварийную ситуацию.

— Вы куда прете? — возмутился дядя Вася, останавливая трактор. — Я его первый засек!

— А мы дежурили по графику! — возразил Колька. — У нас официальное задание от комсомольской организации!

Пока они выясняли отношения, таинственный велосипедист скрылся в березовой роще, так никем и не опознанный.

К концу недели накопилось достаточно наблюдений для предварительных выводов. Загадочный приезжий появлялся каждое утро около семи, объезжал определенный маршрут по поселку, что-то записывал, фотографировал и исчезал до следующего дня.

— Он изучает нашу территорию систематически, — докладывала Галя на вечернем «совещании следствия» в клубе. — Сегодня фотографировал дороги, вчера здания, позавчера линии электропередач.

— А еще он присматривается к девчатам, — добавила Катька, которая теперь встречалась с трактористом Мишкой, но по-прежнему любила быть в центре внимания. — Когда я корову пасла, он специально мимо проезжал и в блокнот что-то записывал.

— Может, он женихов своим друзьям подыскивает? — предположила Наташа Морозова.

Версия показалась всем настолько правдоподобной, что вызвала новую волну обсуждений. Девушки поселка оживились перспектива знакомства с городскими парнями выглядела заманчиво.

В субботу загадка разрешилась самым неожиданным образом. Я шел утром в НИО и увидел знакомый велосипед «Урал», припаркованный у здания почты. Рядом стоял его владелец и о чем-то разговаривал с тетей Клавой.

Подойдя ближе, я услышал фрагмент беседы.

Глава 10. Поиски воды

Голос у незнакомца был звучный.

— ...маршрут доставки корреспонденции нужно оптимизировать. Вот смотрите, если ехать не по главной дороге, а через центральную усадьбу, то экономится полчаса времени...

— А, Виктор Алексеевич! — обрадовалась тетя Клава, заметив меня. — Как раз кстати! Знакомьтесь, это Анатолий Петрович Суворов, новый почтальон из райцентра. Изучает, как лучше почту к нам доставлять.

Таинственный велосипедист оказался обычным почтальоном, который проектировал оптимальный маршрут доставки корреспонденции в отдаленные поселки. Блокнот был рабочим инструментом, фотографии делались для составления карты местности.

— Очень приятно, — поздоровался Анатолий Петрович, снимая кепку. — А то я уже заметил, что за мной наблюдают. Думал, может, нашли что-то подозрительное в моем поведении?

— Да нет, — смутился я, — просто народ любопытный. Редко у нас незнакомые люди появляются.

— Понимаю. А кстати, — почтальон достал из нагрудного кармана куртки сложенный листок, — у меня младший брат в институте учится, на заочном. Не подскажете, есть ли у вас в поселке свободные девушки, невесты на выданье? Я давно хочу его поженить, чтобы остепенился. Он собирается приехать на каникулы.

Вот и разгадка повышенного внимания к местным красавицам! Анатолий Петрович действительно присматривался к девушкам, но не для себя, а для младшего брата.

— Есть, — улыбнулся я. — Хороших девушек у нас хватает. Пусть приезжает, познакомим.

К понедельнику новость о том, что «загадочный шпион» оказался почтальоном-женихом, облетела весь поселок. Девушки начали строить планы на знакомство с будущим студентом, а организаторы «слежки» добродушно посмеялись над собственной детективной страстью.

Но самое главное событие недели произошло во вторник, когда в совхоз наконец прибыла геологоразведочная партия из Барнаула.

Две машины, УАЗ-469 и грузовик ГАЗ-53 с буровой установкой, подъехали к конторе около полудня. Из УАЗика вышли четыре человека в полевой форме: начальник партии, инженер-геолог, два бурильщика. Все в куртках цвета хаки, резиновых сапогах, с рюкзаками и геологическими молотками на поясах.

Начальника партии звали Игорь Семенович Волков, мужчина лет сорока с энергичным лицом и внимательными глазами. За плечами у него был большой опыт поиска воды в степных районах Алтайского края.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая кепку, — готовы искать воду? Задача непростая, но интересная.

Мы прошли в кабинет Громова, где разложили топографические карты и наметили предварительный план работ. Геологи изучали рельеф местности, расположение речек и оврагов, особенности почвенного покрова.

— Признаки подземных вод есть, — сказал инженер-геолог Петр Андреевич Морозов, тот самый молодой специалист, который помогал нам с обустройством родника. — Но нужно определить глубину залегания и дебит источников.

— А сколько времени займет разведка? — поинтересовался Громов.

— При хорошей погоде две недели, — ответил Волков. — Пробурим разведочные скважины в семи точках, проведем откачки, определим характеристики водоносных горизонтов.

Работы начались на следующий день. Буровая установка УРБ-2А2 была смонтирована на первом участке, в низине за старым кладбищем, где Кутузов заметил признаки близких грунтовых вод.

Бурение шло медленно, но планомерно. Породы попадались разные - суглинки, пески, прослойки глины. На глубине двенадцати метров бур наткнулся на водоносный слой.

— Есть вода! — объявил старший бурильщик, дядя Федор, опытный мастер с тридцатилетним стажем. — Хорошая, чистая, идет под напором!

Из скважины действительно показалась вода - прозрачная, без запаха, с приятным вкусом. Дебит составил около литра в секунду, что для разведочной скважины было неплохим результатом.

Но радость оказалась преждевременной. Вечером того же дня в совхоз прибыла делегация от местных жителей во главе с председателем сельсовета Иваном Кузьмичем Семеновым, пожилым мужчиной с седыми усами и решительным характером.

— Товарищ Громов, — сказал он, входя в кабинет директора, — у нас к вам серьезный разговор. Народ против бурения возле кладбища.

— Почему? — удивился Громов.

— Нехорошо это, — объяснил председатель сельсовета. — Покой предков тревожить. Бабушки говорят, что беды от этого будут.

За Семеновым в кабинет вошли еще несколько местных жителей - бабушка Матрена в черном платке, дедушка Архип с палкой из березового сука, тетя Агафья, которая работала техничкой в сельсовете. Все выглядели встревоженными и решительными.

— Виктор Алексеич, — обратилась ко мне бабушка Матрена своим хрипловатым голосом, — ты человек образованный, книжки читаешь. Неужели не понимаешь, нельзя возле кладбища землю тревожить? Мертвые покоя не дадут.

Старуха была невысокой, сгорбленной, но глаза у нее горели таким огнем убежденности, что спорить не хотелось. На шее висели узелки с травами-оберегами, в руках четки из рябиновых ягод.

— Матрена Егоровна, — сказал я мягко, — мы же не трогаем само кладбище. Скважина в ста метрах от ограды.

— Сто метров или тысяча - все равно, — упрямо покачала головой старуха. — Земля-то одна. Мой дед там лежит, и прадед, и пращур. Семьдесят лет в покое спали, а теперь машины железные грохочут.

Дедушка Архип постучал палкой по полу:

— И я против! Воевал под Сталинградом, товарищи погибли. Знаю, что такое - тревожить мертвых. Плохо это кончается.

Ситуация складывалась сложная. С одной стороны, нужда в воде была критической. С другой стороны, идти против религиозных убеждений местных жителей означало создать конфликт в коллективе.

— Товарищи, — попробовал вмешаться Громов, — но ведь вода нужна всем. Засуха будет, урожай погибнет, работы лишимся. Вы же советские люди, образованные. На дворе двадцатый век, наука все уже объяснила. Что за нелепые суеверия?

— Суеверия тут ни при чем. Просто есть традиции, — ответил председатель сельсовета. — Кроме того, мы не против воды. Только ищите в другом месте. Земли много, найдется где пробурить.

Геолог Волков изучал карту, разложенную на столе:

— Можно попробовать вторую точку — возле бывшей мельницы. Там тоже признаки водоносного слоя есть.

— Вот и славно, — согласилась бабушка Матрена. — Мельница место рабочее, живое. Там и бурите.

Утром буровую установку перевезли к развалинам старой мельницы, что стояла на берегу пересохшего ручья Каменка. От мельницы остались только фундамент из местного камня да полуразрушенное мельничное колесо, заросшее травой и кустарником.

Место действительно выглядело перспективным. Вокруг росли ивы и тополя, что указывало на близость грунтовых вод. Почва была влажной даже после нескольких сухих дней.

Бурение началось в восемь утра. Я приехал на участок около полудня и застал геологов в приподнятом настроении.

— Отличная скважина получается, — доложил Волков, показывая керны - цилиндрические образцы породы, извлеченные буром. — Мощный водоносный горизонт на глубине восемнадцати метров.

Действительно, из скважины била сильная струя чистой воды. Дебит составил почти три литра в секунду, в три раза больше, чем на первом участке.

— А качество какое? — поинтересовался я.

Петр Андреевич достал из полевой сумки бутылку с пробой воды:

— Прозрачная, без запаха, жесткость нормальная. Для питьевых нужд подходит, для полива тем более.

К вечеру стало ясно, что удача наконец улыбнулась нам. Скважина давала стабильный дебит, вода была хорошего качества, никаких технических проблем не возникало.

— Виктор Алексеевич, — сказал Волков, упаковывая оборудование, — если остальные точки дадут похожие результаты, то с водой у вас проблем точно не будет. Можно планировать серьезную оросительную систему.

За неделю геологи пробурили еще пять разведочных скважин в разных частях совхозной территории. Результаты превзошли ожидания - четыре скважины дали воду с суммарным дебитом более десяти литров в секунду.

— Достаточно для орошения двух тысяч гектаров, — подсчитал я, изучая данные откачек. — А если пробурить производственные скважины большего диаметра, дебит увеличится еще в полтора раза.

Громов внимательно изучал геологические разрезы, составленные специалистами:

— А сколько будет стоить полный комплекс работ?

— Двенадцать производственных скважин, магистральные трубопроводы, насосные станции, дождевальные машины, — перечислял Волков, листая расчеты. — Примерно четыреста тысяч рублей под ключ.

Сумма была внушительной, но сопоставимой с годовой прибылью совхоза. При успешной реализации проекта орошения эти деньги окупятся за два-три года.

Пока геологи завершали работы, в поселке продолжалась «картофельная война» между тетей Дусей и тетей Маней. Обе соперницы самозабвенно ухаживали за своими грядками, применяя весь арсенал известных им методов.

Тетя Дуся каждое утро поливала картофель дождевой водой, которую собирала в деревянную бочку с покрытой мешковиной крышкой. Потом рыхлила землю специальной тяпкой, которую дядя Вася выковал в кузнице по ее чертежам. И обязательно разговаривала с растениями, что, по ее убеждению, стимулировало рост.

— Расти, моя красавица, — слышал я ее голос, проходя мимо огорода, — расти большая-пребольшая, чтобы тетка Маня обзавидовалась!

Тетя Маня применяла более научный подход. Она выписала из районной библиотеки книгу «Картофелеводство в Сибири» и изучала ее по вечерам при керосиновой лампе. Потом составила график подкормок и строго его соблюдала.

Кроме того, она использовала метод, подсмотренный у колхозных агрономов, укрывая грядку на ночь старым брезентом, чтобы сохранить тепло почвы.

— Наука побеждает! — говорила она соседкам. — В книге пишут, картошка тепло любит, вот я ей тепло и создаю!

Обе соперницы регулярно наведывались в НИО за консультациями, маскируя истинную цель под общие вопросы о сельском хозяйстве.

— Виктор Алексеич, — заглянула как-то тетя Дуся, — а правда, что картошке фосфор полезен? Для для общего развития хозяйства интересуюсь.

— Правда, — подтвердил я. — Особенно во второй половине вегетации, когда клубни формируются.

— А в каком виде лучше давать?

— Суперфосфат простой, столовую ложку на ведро воды. Раз в десять дней поливать.

Тетя Дуся внимательно записывала рекомендации в тетрадь в клеточку:

— А калий? Слышала, для размера полезен...

Через день с аналогичными вопросами приходила тетя Маня. Я честно давал одинаковые советы обеим сторонам, соблюдая принцип арбитражного нейтралитета.

К концу недели стало ясно, что обе участницы соревнования превратили свои десятиметровые грядки в настоящие опытные делянки. Такого тщательного ухода картофель в наших краях еще не видел.

— Слушай, Виктор, — сказал мне дядя Вася, заезжая в НИО на тракторе МТЗ-80, — а жена моя совсем картошкой помешалась. Каждое утро в пять встает, бежит грядку проверять. Я уж боюсь, как бы не заболела от перенапряжения.

— Ничего, дядя Вася, — успокоил я. — До праздника урожая осталось несколько дней, потом все успокоится.

— А кто, по-твоему, победит? — с любопытством спросил механизатор.

— Посмотрим, — дипломатично ответил я. — Обе стараются на совесть.

В пятницу произошло событие, которое могло серьезно повлиять на исход картофельного состязания. Тетя Маня обнаружила на своей грядке следы постороннего вмешательства.

— Виктор Алексеич! — вбежала она в НИО с красным от возмущения лицом. — Безобразие! Кто-то ночью в мой огород забирался! Земля притоптана, кусты помяты!

— Может, собака какая забежала? — предположил Ефимов.

— Какая собака! — возмутилась тетя Маня. — Это диверсия! Конкуренты подослали!

Пришлось ехать на место происшествия и проводить расследование. На грядке действительно были видны следы - отпечатки сапог сорок второго размера и характерные вмятины на земле.

— Тетя Маня, — сказал я, изучив улики, — это не диверсия. Это еж.

— Какой еж? — не поняла женщина.

— Обыкновенный еж, который охотился на вашей грядке за дождевыми червями. Следы лапок вот они, между отпечатками сапог. А сапоги, скорее всего, дяди Коли-сторожа, который ежа прогонял.

Действительно, подошел дядя Коля, ночной сторож совхозных построек, мужчина лет шестидесяти с добродушным лицом и жидкой бородкой.

— Точно, — подтвердил он. — Всю ночь еж в огородах шастал, червяков ловил. Я его веником прогнал, а он на соседнюю грядку убежал.

Тетя Маня успокоилась, но на всякий случай решила организовать ночное дежурство до конца соревнования.

В субботу, накануне праздника урожая, обе соперницы провели окончательную подготовку к состязанию. Утром они выкопали свои рекордные картофелины, аккуратно очистили от земли и привезли к зданию клуба для взвешивания.

Народу собралось много, практически весь поселок хотел увидеть финал картофельной эпопеи. Весы «Циферблат» на сто килограммов установили прямо на крыльце клуба, рядом положили гири и разновесы.

Первой взвешивалась картофелина тети Дуси. Овощ был действительно впечатляющим, ровный, без изъянов, с гладкой кожурой, размером с небольшую дыню.

— Два килограмма семьсот граммов! — объявил я, снимая картофелину с весов.

Толпа одобрительно загудела. Результат был отличным, превышал первоначальные заявления тети Дуси.

Теперь очередь была за тетей Маней. Ее картофелина выглядела чуть иначе, более удлиненной формы, с немного шершавой кожурой, но тоже внушительных размеров.

— Два килограмма семьсот пятьдесят граммов! — огласил я результат взвешивания.

Разница составляла всего пятьдесят граммов в пользу тети Мани. Технически она побеждала, но отрыв был настолько незначительным, что объявлять кого-то победителем казалось несправедливым.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся, — результаты настолько близкие, что считаю необходимым объявить ничью. Обе участницы показали выдающиеся достижения в картофелеводстве!

Толпа взорвалась аплодисментами. Решение всех устроило, и болельщики тети Дуси, и сторонники тети Мани остались довольны.

— А теперь предлагаю всем вместе отметить успех! — объявила Зинаида Петровна. — Я накрыла столы в столовой, будем пробовать картошку наших рекордсменок!

Праздничный ужин удался на славу. Рекордные картофелины пожарили с салом и луком, подали с солеными огурцами и квашеной капустой. А параллельно Зинаида Петровна угощала борщом, пельменями домашними и пирогами с капустой.

— Вкуснее картошки в жизни не ел! — признался дядя Вася, накладывая себе вторую порцию. — Как сахарная, рассыпчатая!

— Это потому что с любовью выращена, — философски заметила тетя Маня. — Где любовь, там и результат.

За ужином я объявил результаты геологических изысканий:

— Товарищи, у нас отличные новости! Найдены мощные источники подземных вод. Будем строить оросительную систему, засуха нам больше не страшна!

Известие встретили с энтузиазмом. Люди понимали важность гарантированного водоснабжения для будущих урожаев.

— А скоро начнется строительство? — поинтересовался Колька.

— Зимой, — ответил я. — За осень и зиму проложим трубопроводы, установим насосные станции. К весне вся система будет готова.

— Значит, работы много будет, — обрадовался Федька. — Это хорошо, зимой-то особых дел нет.

Анатолий Петрович, новый почтальон, который стал уже своим человеком в поселке, поднял стакан с самогоном:

— За воду! За урожаи! И за то, чтобы картошка у всех росла рекордная!

Тост подхватили все присутствующие. Вечер завершился песнями под гармошку и планами на будущее.

Поздно вечером, когда гости разошлись, я сидел дома за письменным столом, подводя итоги недели. В блокноте появились новые записи: «Геологическая разведка завершена успешно. Найдено достаточно воды для орошения две тысячи га. Проект оросительной системы - четыреста тысяч рублей. Начало строительства - ноябрь».

Неделя получилась насыщенной - научная работа по поиску воды переплелась с народными забавами картофельного состязания и детективной историей с таинственным велосипедистом. Все три происшествия завершились успешно.

И что важнее всего, теперь у нас есть реальная возможность создать современную оросительную систему и гарантированно получать высокие урожаи независимо от капризов погоды. Программа освоения неудобных земель выходит на новый уровень.

За окном стояла тихая октябрьская ночь. В домах погас свет, поселок засыпал после праздничного дня.

Глава 11. Первые скважины

Утро выдалось морозным, но ясным. Я стоял у окна своего дома, потягивая горячий чай из граненого стакана в подстаканнике с советским гербом, и наблюдал, как по главной дороге поселка движется колонна техники. Впереди шел тяжелый грузовик МАЗ-500 с буровой установкой УРБ-3А3, за ним УАЗ-452 с рабочими, замыкал колонну автокран КС-2561 на базе ГАЗ-53.

Техника была внушительной, областное управление геологии выделило нам лучшее оборудование для бурения производственных скважин. Установка УРБ-3А3 могла пробурить скважину глубиной до ста метров и диаметром триста миллиметров, что и требовалось для нашей оросительной системы.

Я быстро допил чай, надел телогрейку и вышел навстречу прибывшей бригаде. На улице пахло морозом и выхлопными газами, под ногами хрустел первый снег, выпавший накануне вечером.

Из кабины МАЗа выбрался бригадир буровиков, Степан Петрович Кузнецов, мужчина лет сорока пяти, в ватной куртке темно-синего цвета и каске желтого пластика. За плечами у него было двадцать лет работы в геологоразведке, он бурил скважины от Алтая до Камчатки.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая рукавицы из овчины, — прибыли согласно заявке. Где будем первую скважину ставить?

— Проходите в контору, покажу схему размещения, — ответил я, указывая на здание совхозного управления.

В кабинете Громова мы разложили топографическую карту масштаба 1:10000, на которой красными кружками были отмечены точки будущих скважин. Всего планировалось пробурить двенадцать производственных скважин глубиной от сорока до восьмидесяти метров каждая.

— Начнем с первой точки, возле старой мельницы, — сказал я, указывая на карту. — Там разведочная скважина дала хороший дебит - три литра в секунду.

Кузнецов внимательно изучил схему, сверяясь с записями в потертом полевом дневнике:

— Породы какие? Сложности ожидаются?

— По данным разведки - суглинки, пески, местами прослойки глины. Водоносный горизонт на глубине восемнадцати метров. Ничего сложного.

— Тогда управимся за неделю, — уверенно сказал бригадир. — Установка мощная, грунты у вас не каменистые.

К десяти утра у места будущей первой скважины собралась внушительная делегация. Приехал первый секретарь райкома Климов на черной «Волге» ГАЗ-24, представители областного управления водного хозяйства, корреспондент районной газеты «Ленинский путь» с фотоаппаратом «Зенит-Е».

Климов был в добром расположении духа. Он стоял возле буровой установки в длинном пальто с каракулевым воротником и шапке-ушанке, держа в руках папку с документами по программе мелиорации.

— Товарищи, — обратился он к собравшимся, — сегодня знаменательный день для нашего района. Начинается строительство современной оросительной системы, которая обеспечит стабильные урожаи независимо от капризов погоды.

Речь была краткой, но торжественной. Климов подчеркнул важность проекта для развития сельского хозяйства области и отметил роль совхоза «Заря» как базового предприятия по освоению неудобных земель.

— А теперь предоставляю слово инициатору проекта, заведующему НИО товарищу Корнилову, — сказал первый секретарь, указывая на меня.

Я подошел к импровизированной трибуне, ящику из-под картофеля, поставленному рядом с буровой установкой:

— Товарищи, за несколько месяцев мы освоили пятьсот гектаров неудобных земель. Но без гарантированного водоснабжения эти достижения могут оказаться под угрозой. Оросительная система, которую мы начинаем строить, станет надежной защитой от засухи.

Я показал схему размещения скважин и трубопроводов, объяснил принципы работы дождевальных машин «Фрегат», рассказал об экономической эффективности проекта.

— Общая стоимость системы составит четыреста тысяч рублей, — сообщил я. — Но уже через три года она полностью окупится за счет дополнительных урожаев.

После официальной части Кузнецов дал команду на запуск буровой установки. Дизельный двигатель ЯМЗ-236 взревел, загудел компрессор, и стальной бур начал погружаться в мерзлую землю.

— Пошли! — объявил бригадир, следя за показаниями манометров на пульте управления.

Первые метры шли легко. Бур проходил слой за слоем - мерзлый суглинок, песок с галькой, снова суглинок. Керны извлекались чистыми, без посторонних включений. Все соответствовало данным разведочного бурения.

— Отличная работа! — одобрил представитель областного водхоза, наблюдая за процессом. — Видно, что геологи хорошо поработали.

К обеду делегация разъехалась, оставив буровиков работать в обычном режиме. Я зашел в НИО, где Кутузов и Ефимов анализировали образцы керна из первых метров скважины.

— Петр Васильевич, что скажете? — поинтересовался я, склоняясь над микроскопом МБИ-6.

— Породы действительно водоносные, — ответил лаборант, поправляя очки в металлической оправе. — Пористость высокая, проницаемость хорошая. Воды должно быть много.

Ефимов записывал данные в журнал наблюдений:

— По расчетам, на глубине двадцати метров должны выйти на основной водоносный горизонт. Если все пойдет по плану, к вечеру получим первую воду.

Около трех часов дня я вернулся к месту бурения. Установка работала ровно, бур углубился уже на пятнадцать метров. Кузнецов стоял у пульта управления, внимательно следя за приборами.

— Как дела, Степан Петрович? — спросил я.

— Пока все нормально, — ответил бригадир, не отрывая глаз от манометра. — Еще пять метров, и должны дойти до воды.

В это время к буровой подъехал УАЗ-469, из которого вышел Семеныч с двумя помощниками. Все были в рабочей одежде - ватных штанах, телогрейках, резиновых сапогах.

— Виктор Алексеич, — обратился ко мне экскаваторщик, снимая шапку-ушанку, — тут дело срочное случилось. В бане котел сломался, а завтра выходной. Мужики без бани останутся, жены скандалить начнут.

Проблема была серьезной. Субботняя баня была святой традицией для работников совхоза. Нарушить ее означало создать социальную напряженность в коллективе.

— А что с котлом? — поинтересовался я.

— Труба лопнула, пар весь ушел. Сварщик говорит, запчастей нет, до понедельника не починить.

Семеныч почесал затылок под шапкой:

— Я тут подумал, может, временную баню соорудить? В лесу, подальше от глаз. Брезент есть, печка железная найдется.

Идея была дерзкой, но вполне реализуемой. Временная походная баня могла решить проблему выходного дня.

— А где место подберете? — спросил я.

— Знаю местечко в березовой роще, километрах в трех от поселка. Там и родничок есть, и дрова рядом.

— Хорошо, — согласился я. — Только осторожно. Чтобы никого не простудить и пожара не устроить.

Семеныч просиял:

— Обязательно! Мы же не первый раз походные бани делали. Еще в армии научились.

Они уехали готовить «операцию баня», а я остался наблюдать за буровыми работами. К пяти вечера установка дошла до отметки двадцать метров, но воды пока не было.

— Странно, — озабоченно сказал Кузнецов, изучая керн с двадцатиметровой глубины. — По разведке здесь уже должна быть вода.

— А может, чуть глубже залегает? — предположил я.

— Может быть. Бурим дальше.

На глубине двадцати пяти метров произошло то, чего никто не ожидал. Бур наткнулся на препятствие и намертво заклинил. Двигатель взревел на максимальных оборотах, но бур не двигался ни вверх, ни вниз.

— Стоп! — скомандовал Кузнецов, выключая установку. — Засада. Попали на что-то твердое.

Попытки извлечь бур ничего не дали. Стальная буровая головка намертво застряла в породе. Более того, при попытке вытащить ее с силой лопнул буровой шланг высокого давления.

— Что это может быть? — спросил я, глядя на неподвижную буровую колонну.

— Валун какой-то здоровенный, — предположил бригадир. — Или каменистый пласт, которого разведка не обнаружила.

Ситуация была критической. Бур стоил несколько тысяч рублей, а без него невозможно продолжать работы. Кроме того, застрявший инструмент нужно как-то извлекать.

— А что можете предложить? — поинтересовался я.

Кузнецов снял каску, почесал голову:

— Нужна более мощная установка. Наша УРБ-3А3 для таких пород слабовата. Требуется УРБ-2А2 или лучше станок шарошечного бурения.

— А где такие взять?

— В области есть, но они заняты на других объектах. Нужно договариваться, очередь отстаивать.

Я понял, что проект может затянуться на недели, если не месяцы. А время поджимало, до весны нужно было смонтировать всю оросительную систему.

Вечером я созвал экстренное совещание в конторе совхоза. За столом, покрытым зеленым сукном, сидели Громов, главный инженер Лукин, Кузнецов и я. На стенах висели портреты Ленина и Брежнева, в углу стоял сейф серого цвета с государственным гербом.

— Ситуация серьезная, — начал Громов, закуривая папиросу «Казбек». — Если не решим проблему быстро, весь график работ сорвется.

Лукин изучал техническую документацию на буровые установки:

— В соседнем районе есть установка УРБ-2А2, но она занята на разведке угольных месторождений. Освободится не раньше чем через месяц.

— А в области? — поинтересовался я.

— Звонил уже, — ответил главный инженер. — Две установки на севере области, но их не перебросишь. Дороги непроходимы.

Кузнецов предложил компромиссный вариант:

— Можно попробовать обойти препятствие. Сместиться на десять метров в сторону и пробурить рядом.

— А если и там камни? — возразил Громов.

— Тогда придется искать другое место для скважины.

Мы просидели до позднего вечера, обсуждая варианты решения проблемы. В итоге решили утром связаться с областным управлением геологии и попросить помощи в аренде более мощного оборудования.

Домой я вернулся около одиннадцати вечера, усталый и озабоченный. В доме было прохладно, печь давно прогорела. Я затопил заново, поставил чайник на электрическую плитку, сел за письменный стол с блокнотом.

Нужно продумать план действий на случай, если мощного бурового оборудования не найдется. Может, стоило изменить схему размещения скважин? Или пересмотреть технологию бурения?

За размышлениями я не заметил, как пролетело время. Около полуночи в дверь тихо постучали. Я открыл и увидел Галю в теплом пальто и шерстяном платке, с термосом в руках.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, входя в прихожую, — принесла горячего чая. Думала, не спите еще, света в окнах видела.

— Спасибо, очень кстати, — ответил я, помогая ей снять пальто. — Проходите, согревайтесь.

Мы сели за кухонный стол, накрытый клеенкой в красную клетку. Галя разлила чай из термоса в граненые стаканы, достала из сумки печенье «Юбилейное» в картонной пачке.

— Слышала о проблемах с бурением, — сказала она, размешивая сахар в стакане. — Весь поселок обсуждает. Говорят, может сорваться вся программа орошения.

— Не сорвется, — уверенно ответил я, хотя сам не был в этом полностью уверен. — Найдем решение. Всегда находили.

Галя внимательно посмотрела на меня:

— А вы не слишком много на себя берете? Ответственность большая, а если что-то пойдет не так...

— Если не рисковать, ничего не добьешься, — философски заметил я. — А наш проект стоит того, чтобы за него бороться.

Мы сидели в тепле кухни, потягивая горячий чай и тихо разговаривая. За окном скрипели от ветра деревья. В доме пахло печным дымом и заваренным чаем.

— Виктор Алексеевич, — сказала вдруг Галя, — а помните историю с пропавшими огурцами? Когда мы ночью в теплице дежурили?

— Конечно помню. А что?

— Так вот, сегодня снова что-то странное произошло. Зинаида Петровна приготовила на завтра для буровиков большую кастрюлю борща, литров на двадцать. А утром кастрюля оказалась пустой.

Я поднял брови:

— Совсем пустой?

— Совсем. Даже капли не осталось. Столовая заперта на ключ, окна целые, никаких следов взлома. Как будто борщ испарился.

История действительно была загадочной. Двадцать литров борща не могли исчезнуть бесследно.

— А что думает Зинаида Петровна? — поинтересовался я.

— Подозревает всех подряд. То ли сторож дядя Федя набедокурил, то ли бродячие собаки забрались, то ли кто из рабочих ночью лазил.

— Интересно, — задумался я. — А может, проведем расследование? Как в прошлый раз?

Галя оживилась:

— А можно? Мне тоже очень любопытно, кто наш таинственный любитель борща.

— Конечно. Завтра вечером устроим засаду. Зинаида Петровна пусть снова приготовит что-нибудь вкусное, а мы понаблюдаем.

Галя ушла около часа ночи, а я еще долго не мог заснуть, прокручивая в голове проблемы с буровым оборудованием и загадку исчезающего борща. За окном выл ветер, но в доме было тепло и уютно.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Громов сообщил хорошие новости:

— Виктор Алексеевич, удалось договориться! В Новосибирске освобождается установка УРБ-2А2. Могут перебросить к нам на две недели.

— Отлично! А когда?

— Послезавтра. Правда, дорого обойдется - тысяч пятнадцать за аренду плюс транспортные расходы.

Сумма была немалой, но другого выхода не было. Без мощного бурового оборудования программу орошения можно было забыть.

— Соглашайтесь, — решил я. — Деньги заработаем, а время не вернешь.

После завтрака я отправился к месту бурения. Кузнецов с помощниками пытался извлечь застрявший бур, но безуспешно. Стальная колонна сидела в породе как вкопанная.

— Ничего не получается, — развел руками бригадир. — Попробовали и лебедкой, и домкратом. Не идет.

— А если оставить на месте? — предложил я. — Новая установка пробурит рядом.

— Можно, но жалко инструмент. Головка стоит три тысячи рублей.

Решили оставить бур до прибытия более мощного оборудования. Возможно, установка УРБ-2А2 сможет его извлечь.

Днем произошло событие, которое на время отвлекло поселок от производственных проблем. Семеныч со товарищи завершили строительство «секретной бани» в березовой роще и пригласили желающих на испытания.

— Виктор Алексеич, — доложил экскаваторщик, заезжая в НИО на тракторе МТЗ-80, — баня готова! Красота неописуемая! Хотите посмотреть?

Любопытство взяло верх, и после обеда я поехал в лес вместе с Семенычем. Место для бани выбрано удачно - небольшая поляна среди белых берез, рядом ручеек с чистой водой, вокруг молодой подлесок для веников.

Сама баня представляла собой каркас из жердей, обтянутый армейским брезентом цвета хаки. Внутри стояла самодельная железная печь, сваренная из листовой стали, с трубой, выведенной через отверстие в крыше. Рядом деревянные лавки, ушат для воды, березовые веники.

— Как настоящая армейская баня, — восхищенно сказал я, осматривая конструкцию. — А температуру держит?

— Отлично держит! — гордо ответил Семеныч. — Печка жарит так, что камни раскаляются докрасна. Пар густой, как в лучших банях Сибири!

К вечеру к «секретной бане» потянулись первые посетители. Дядя Вася приехал на велосипеде «Урал» с узлом, в котором лежали мыло, мочалка и свежее белье. За ним подтянулись еще несколько механизаторов.

— Что, Семеныч, испытывать будем? — поинтересовался дядя Вася, оглядывая брезентовую конструкцию.

— Конечно! — ответил строитель бани. — Печь уже топится, вода греется. Через полчаса можно париться.

И действительно, из трубы валил густой дым, брезентовые стены потеплели. Внутри слышалось потрескивание дров и шипение воды на раскаленных камнях.

Первые посетители остались довольны. Из бани доносились довольные возгласы, звон ушатов, шлепки веников. А главное, никто не простудился, несмотря на осенний холод.

Но на следующий день произошло неожиданное. К «секретной бане» потянулись жители соседних деревень. Видимо, слух о лесном банном комплексе разнесся по всей округе.

— Виктор Алексеич, — с тревогой доложил Семеныч, — тут целая очередь выстроилась! Из Малиновки приехали, из Березовки, даже из районного центра! Что делать будем?

Действительно, у поляны скопилось несколько автомобилей - УАЗ-469, «Жигули» ВАЗ-2101, даже автобус ПАЗ-652. Люди стояли в очереди с узлами и термосами, терпеливо ожидая своей очереди попариться.

— А что, пускайте всех, — решил я. — Только соблюдайте порядок и технику безопасности.

Так «секретная баня» превратилась в региональную достопримечательность. К концу недели туда ездили из трех районов области. Семеныч организовал дежурство по сменам, установил график посещений, даже соорудил раздевалку из второго куска брезента.

— Думаю открыть филиал, — полушутя сказал он. — Спрос большой, а предложение маленькое.

Вечером мы с Галей устроили засаду в столовой, чтобы разгадать тайну исчезающего борща. Зинаида Петровна специально приготовила большую кастрюлю щей с мясом и оставила на плите под крышкой.

— Только осторожно, — предупредила повариха, уходя домой. — Кастрюля тяжелая, ручки горячие. Если кто полезет, может обжечься.

Мы устроились в засаде за раздаточным прилавком, откуда хорошо просматривалась кухня. У Гали был термос с чаем, у меня блокнот для записей и электрический фонарик.

— А если никто не придет? — шепотом поинтересовалась Галя.

— Тогда завтра повторим эксперимент, — так же тихо ответил я.

Время тянулось медленно. За окнами столовой горели редкие огни поселка, где-то лаяла собака, скрипели от ветра вывески. В помещении пахло щами, хлебом и мытыми полами.

Около полуночи мы услышали звук открывающейся двери. В столовую вошла темная фигура в телогрейке и валенках. Человек двигался неуверенно, словно в полусне, направляясь прямо к плите.

— Включайте фонарь! — шепнула Галя.

Я нажал кнопку, и яркий луч высветил... дядю Федю, ночного сторожа. Пожилой мужчина стоял у плиты с открытыми глазами, но взгляд у него был отсутствующий, как у лунатика.

Дядя Федя аккуратно снял крышку с кастрюлей, взял половник и начал методично есть щи прямо из посуды. Ел он машинально, не проявляя эмоций, словно выполняя заученную программу.

— Дядя Федя! — окликнула его Галя.

Сторож не отреагировал, продолжая поглощать щи. Только когда кастрюля опустела, он аккуратно поставил половник на место, накрыл посуду крышкой и направился к выходу.

— Дядя Федя, вы что делаете? — спросил я, преграждая ему путь.

Сторож остановился, помотал головой, несколько раз моргнул. Взгляд постепенно стал осмысленным.

— А? Виктор Алексеич? — удивился он. — Я что, в столовой? А как сюда попал?

— Вы щи съели. Целую кастрюлю, — объяснила Галя.

Дядя Федя испуганно посмотрел на пустую посуду:

— Не может быть! Я же дома спал! Или... — Он задумался. — А может, это снилось? Во сне ел?

Картина прояснилась. Дядя Федя оказался лунатиком, который во сне отправлялся в столовую и съедал приготовленную на завтра еду. Утром ничего не помнил.

— Дядя Федя, — мягко сказал я, — а часто у вас такие прогулки во сне бывают?

— Да жена иногда жаловалась, — смущенно признался сторож. — Говорила, что ночью встаю, хожу где-то. А я не помню ничего.

— А голодным часто ложитесь спать? — поинтересовалась Галя.

— Да я на диете сижу, — вздохнул дядя Федя. — Доктор велел похудеть, давление высокое. Вот и недоедаю. А во сне, видать, голод берет верх.

Разгадка оказалась простой и понятной. Ночной сторож, который днем сидел на диете, во сне шел на поводу у подсознания и наедался до отвала.

— Что теперь делать будем? — спросила Галя.

— Переведем дядю Федю на дневную смену, — решил я. — А на ночь поставим другого сторожа.

Дядя Федя согласился с решением:

— Правильно, Виктор Алексеич. А то еще чего натворю во сне. Борщ весь съел, срам какой!

На следующий день история с лунатиком-сторожем стала главной новостью поселка. Дядю Федю перевели на дневную смену, а его «лунный аппетит» превратился в добродушную поселковую легенду.

— Теперь понятно, откуда у нас продукты иногда пропадали, — смеялась Зинаида Петровна, накладывая мне борщ в столовой. — А я все на мышей грешила. Оказывается, у нас свой домовой завелся, только очень голодный.

В понедельник утром к месту бурения подъехала колонна техники из Новосибирска. Впереди шел тяжелый тягач МАЗ-537 с мощной буровой установкой УРБ-2А2 на прицепе, за ним грузовик с инструментом и запчастями, замыкал колонну вахтовый автобус с бригадой буровиков.

Новая установка была в полтора раза больше предыдущей. Мощный дизельный двигатель В-46, роторный стол диаметром 914 миллиметров, буровые штанги из легированной стали, все говорило о серьезности намерений.

Начальник новосибирской бригады Анатолий Михайлович Воронов, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и спокойными глазами, осмотрел место аварии с профессиональным интересом.

— Понятно, на что напоролись, — сказал он, изучая керн с глубины двадцати пяти метров. — Кварцитовый пласт. Твердый как алмаз. Для такой породы нужны алмазные коронки.

— А сможете пробурить? — поинтересовался я.

— Сможем. У нас инструмент специальный, для твердых пород. Только времени больше потребуется, дня три-четыре вместо одного.

Сначала новая бригада извлекла застрявший бур. Мощная лебедка УРБ-2А2 справилась с задачей за полчаса. Буровая головка оказалась сильно поврежденной - алмазные резцы сточились почти до основания.

— Три тысячи рублей как не бывало, — вздохнул Кузнецов, рассматривая испорченный инструмент.

— Ничего, — утешил его Воронов. — Зато опыт получили. В следующий раз будете знать, что делать с твердыми породами.

Бурение новой скважины началось во вторник утром. Алмазная коронка диаметром двести девяносто пять миллиметров врезалась в кварцитовый пласт медленно, но уверенно. Каждый метр давался с трудом, но прогресс был стабильным.

— Порода действительно очень твердая, — комментировал Воронов, следя за показаниями приборов. — Но проходимая. Еще пару дней, и дойдем до водоносного горизонта.

Пока буровики работали, в поселке продолжала развиваться история с «секретной баней». К среде к лесной поляне выстроилась настоящая очередь из трех районов области. Семеныч был вынужден ввести систему предварительной записи.

— Виктор Алексеич, — доложил он во время обеденного перерыва, — у нас тут целая индустрия развивается! Люди на выходные специально приезжают, с семьями, с детьми. Кто-то даже палатки ставит, пикники устраивает.

— И что предлагаете? — поинтересовался я.

— Может, официально оформить как место отдыха? Турбазу организовать? Спрос же есть!

Идея была заманчивой, но я понимал, что это уже выходило за рамки совхозной деятельности. Нужно согласовывать с районным руководством, получать лицензии, соблюдать санитарные нормы.

— Пока оставим как есть, — решил я. — А там посмотрим, как развивается ситуация.

В четверг утром произошло долгожданное событие. Буровая установка дошла до глубины тридцати двух метров и пробила кварцитовый пласт. Из скважины показалась вода, чистая, прозрачная, с хорошим напором.

— Есть вода! — радостно объявил Воронов. — И какая! Дебит не меньше пяти литров в секунду!

Действительно, из скважины била мощная струя. Предварительные замеры показали дебит пять целых два десятых литра в секунду, почти в два раза больше, чем давала разведочная скважина.

— Отличный результат, — одобрил я, наблюдая за полным ведром воды за несколько секунд. — Этого хватит для орошения двухсот гектаров.

Кутузов взял пробу воды для анализа:

— Визуально качество отличное. Прозрачная, без запаха, вкус приятный. Завтра проведем полный химический анализ.

К вечеру новость о успешном бурении первой производственной скважины разнеслась по всему поселку. Люди приходили посмотреть на водяной фонтан, который символизировал начало новой эры гарантированного орошения.

— Теперь засуха нам не страшна, — говорил дядя Вася, любуясь мощной струей воды. — Будем как в Средней Азии, сколько хочешь воды, столько и поливай.

— А главное, вода своя, — добавил Семеныч. — Не нужно ни с кем договариваться, ни за что платить.

Вечером в пятницу, когда буровики заканчивали монтаж устьевого оборудования скважины, к месту работ подъехало несколько автомобилей. Приехали посмотреть на результат районные начальники, представители соседних хозяйств, корреспонденты газет.

Климов был в отличном настроении. Он стоял возле скважины в длинном пальто с каракулевым воротником, держа в руках заключение о качестве воды.

— Товарищи, — обратился он к собравшимся, — мы являемся свидетелями исторического события. Совхоз «Заря» делает решительный шаг к созданию современной оросительной системы!

Корреспондент районной газеты фотографировал водяную струю с разных ракурсов, записывал технические характеристики скважины, брал интервью у участников проекта.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, — расскажите о планах дальнейшего развития системы орошения.

— За зиму планируем пробурить еще одиннадцать скважин, — ответил я. — Проложить магистральные трубопроводы, установить насосные станции. К весне система будет готова к работе.

— А экономическая эффективность?

— При гарантированном орошении урожайность увеличится в полтора-два раза. Это окупит все затраты за три года.

После официальной части все переместились в столовую, где Зинаида Петровна накрыла праздничный стол. Борщ украинский со сметаной, жареная картошка с грибами, пельмени домашние, пироги с капустой, все лучшее, что умела готовить совхозная повариха.

— За воду! — поднял тост Климов, держа в руке рюмку водки «Столичная». — За тех, кто не боится трудностей и превращает мечты в реальность!

Галя сидела рядом со мной за длинным столом, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В ее карих глазах читалась радость за общий успех и что-то более личное, что заставляло мое сердце биться быстрее.

Но главное сделано, доказано, что под землей совхоза «Заря» есть достаточно воды для создания современной оросительной системы. Засуха больше не могла угрожать нашим планам по освоению неудобных земель.

Поздно вечером, когда гости разъехались, я остался у скважины один. Мощная струя воды била из трубы, отражая свет луны. Где-то в лесу ухал филин, шелестели листья на деревьях.

Глава 12. Большая вода

Понедельник начался с того, что меня в половине седьмого утра разбудил телефонный звонок. Я нащупал на тумбочке трубку черного телефонного аппарата и сонным голосом ответил:

— Слушаю.

— Виктор Алексеевич! — возбужденный голос геолога Волкова прорезал утреннюю тишину. — Срочно приезжайте к скважине! У нас тут... в общем, сами увидите!

В голосе опытного геолога звучало такое воодушевление, что я мгновенно проснулся. Быстро умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, надел рабочую телогрейку ватную цвета хаки и резиновые сапоги «Прогресс». На улице стоял ноябрьский морозец, градусов пять-семь, дышалось легко, воздух был прозрачным и звонким.

Мотоцикл «Урал» завелся не сразу, сказывались холодные ночи. Пришлось подкачать топливо и несколько раз нажать на кик-стартер, прежде чем двигатель заработал привычным рокотом. Через десять минут я уже подъезжал к месту буровых работ возле развалин старой мельницы.

То, что я увидел, заставило меня остановить мотоцикл и несколько секунд просто смотреть, не веря глазам. Из скважины диаметром триста миллиметров била мощная струя воды, поднимающаяся на высоту почти два метра. Вода сверкала на утреннем солнце, разлетаясь каплями во все стороны и образуя вокруг устья небольшое озерко.

— Виктор Алексеевич! — подбежал ко мне Волков, не скрывая восторга. — Вы только посмотрите! На глубине двадцати восьми метров бур провалился в карстовую полость, и оттуда под напором пошла вода!

Игорь Семенович был в рабочем комбинезоне синего цвета, резиновых сапогах и каске желтого пластика. В руках держал полевой дневник в клеенчатой обложке, исписанный мелким техническим почерком.

— А дебит какой? — спросил я, подходя ближе к фонтану.

— Предварительно около восьми литров в секунду! — Петр Андреевич Морозов, молодой инженер-геолог, показал мне записи в журнале наблюдений. — Это в четыре раза больше, чем мы рассчитывали для обычного водоносного горизонта!

Я наклонился и зачерпнул воду ладонью. Она была холодной, прозрачной как стекло, без какого-либо привкуса или запаха. Настоящий артезианский источник, о котором можно было только мечтать.

— Товарищи, это же просто сокровище! — я не удержался от эмоций. — Такой дебит может обеспечить водой не только наш совхоз, но и половину района!

Старший бурильщик дядя Федор, мужчина лет пятидесяти пяти с обветренным лицом и мозолистыми руками, стоял у буровой установки УРБ-2А2 и с гордостью наблюдал за результатом своей работы. На нем была ватная телогрейка, суконные брюки и валенки с галошами.

— Тридцать лет бурю, — сказал он, снимая замасленную кепку и почесывая редеющие волосы, — а такого еще не видел. Как будто сам Господь нам подарок сделал.

Мы стояли возле водяного фонтана, обсуждая перспективы, когда к месту работ подъехал УАЗ-469 болотного цвета. Из машины вышел участковый уполномоченный милиции Сидоров Николай Петрович, мужчина лет сорока, в милицейской форме образца 1969 года с погонами младшего лейтенанта.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, подойдя ближе, — вы уж извините, что отрываю от важных дел. Но тут случай деликатный приключился. Нужна ваша помощь.

Николай Петрович был невысоким, плотно сбитым человеком с добродушным лицом и внимательными серыми глазами. Служил участковым уже лет десять, знал каждого жителя района поименно.

— Что случилось? — поинтересовался я, не отходя от скважины.

— Да вот, в сарае у деда Архипа конструкция одна подозрительная обнаружилась, — участковый снял фуражку цвета хаки и потер лоб. — Очень на самогонный аппарат смахивает. А дед клянется, что это не то. Вот и думаю, может, вы как технический специалист посмотрите, разберетесь?

Дед Архип был одним из самых уважаемых людей в поселке. Семьдесят пять лет, ветеран Великой Отечественной, орденоносец, всю жизнь проработавший в совхозе сначала конюхом, потом сторожем. Обвинить его в самогоноварении было бы равносильно святотатству.

— Конечно, Николай Петрович, — согласился я, хотя и не хотелось отрываться от изучения артезианского источника. — Только дайте замеры закончить, и поедем разбираться.

Мы с Волковым быстро провели предварительные измерения дебита скважины. Использовали метод объемного замера - засекали время заполнения двадцатилитрового ведра. Результат получился впечатляющий: восемь с половиной литров в секунду при стабильном напоре.

— Игорь Семенович, — сказал я геологу, записывая данные в полевой блокнот, — продолжайте наблюдения. А я съезжу разберусь с дедом Архипом и вернусь.

Дом деда Архипа стоял на окраине поселка, добротная пятистенка из сосновых бревен с двускатной крышей, крытой железом. Во дворе баня, погреб, сарай для инструментов. Все постройки старые, но крепкие, содержались в идеальном порядке.

Сам дед встретил нас у калитки. Архип Никанорович Седов был невысоким, жилистым стариком с седой бородкой и проницательными голубыми глазами. На нем была гимнастерка защитного цвета с орденскими планками, брюки галифе заправлены в хромовые сапоги. Старая военная выправка чувствовалась в каждом движении.

— Здравия желаю, товарищ участковый, — поздоровался дед, отдавая честь по-военному. — Виктор Алексеевич, и вам добро пожаловать. Пойдемте, посмотрите на мое изобретение.

В сарае действительно стояла сложная конструкция из красной меди - несколько соединенных трубками емкостей, змеевик, краны, манометры. Все было сделано с немецкой аккуратностью, пропаяно оловом, отполировано до блеска.

— Вот, — указал участковый на установку, — что скажете? По всем признакам самогонный аппарат. Перегонный куб, холодильник, змеевик для конденсации паров.

Я внимательно осмотрел конструкцию. Действительно, внешне очень напоминала самогонный аппарат, но некоторые детали смущали. Слишком сложная система трубопроводов, дополнительные емкости, электрические провода.

— Дед Архип, — обратился я к старику, — объясните, для чего это нужно.

— Да воду чищу, — смущенно ответил ветеран, поправляя орденские планки на груди. — Для аккумуляторов тракторных. Обычная вода их портит, известь оседает. А дистиллированную в районе не купишь, далеко ездить надо.

Тут я заметил деталь, которая сразу все прояснила. К одной из емкостей подходили провода от электрической сети, а внутри виднелись спирали накаливания.

— Николай Петрович, — сказал я участковому, — это не самогонный аппарат. Это дистиллятор для получения дистиллированной воды.

В этот момент к сараю подошла Галя. Она была в теплом пальто серого цвета с мутоновым воротником, на голове шерстяная шапочка, в руках кожаная сумка с документами комсомольской организации.

— Виктор Алексеевич, — поздоровалась она, — слышала, что у деда Архипа неприятности. Решила подойти, может, помочь чем.

— Галя, посмотрите на эту конструкцию, — попросил я. — Как думаете, для чего она предназначена?

Девушка внимательно изучила медную установку, обращая внимание на детали, которые мужчины могли пропустить. Особенно ее заинтересовали электрические элементы.

— А это что такое? — спросила она, указывая на провода и клеммы.

— Нагревательные элементы, — объяснил дед Архип, воодушевляясь тем, что кто-то проявляет интерес к техническим деталям. — От электрической сети работают. Воду нагревают, пар получается, потом в холодильнике конденсируется.

Галя кивнула:

— Понятно. Это дистиллятор. У нас в школе на уроках химии такой же принцип объясняли, только проще устройство было.

Участковый почесал затылок под фуражкой:

— А почему сразу не сказали, дед? Столько переполоха наделали, весь поселок обсуждает.

Архип Никанорович смутился:

— Да стеснялся я. Думал, засмеют, старый дурак, ерундой занимается. А тут такой аппарат сложный получился, сам удивляюсь, как додумался.

Я внимательнее изучил дистиллятор. Конструкция была действительно продуманной. Автоматическое поддержание температуры, система очистки от накипи, даже предохранительные клапаны предусмотрены.

— Дед Архип, — сказал я с искренним восхищением, — да это же настоящее изобретение! Вы знаете, сколько такой дистиллятор в магазине стоит? Если вообще купить можно.

— Правда? — оживился старик. — А я думал, так, баловство.

— Какое баловство! — возразил я. — Это рационализаторское предложение. Нужно оформить официально, может, даже патент получить.

Участковый Сидоров облегченно вздохнул:

— Ну, слава Богу. А то уж не знал, как быть. Дед Архип человек заслуженный, а закон нарушать нельзя.

— Николай Петрович, никаких нарушений нет, — заверил я. — Наоборот, изобретательство нужно поощрять.

Мы вышли из сарая на свежий воздух. Ноябрьское солнце светило ярко, но давало мало тепла. На березах еще висели последние желтые листья, где-то каркали вороны, готовящиеся к зиме.

— А знаете что, дед, — предложил я, — давайте организуем в совхозе небольшое производство дистиллированной воды. Потребность большая - и для аккумуляторов, и для лаборатории нашей, и соседним хозяйствам продавать можно.

Глаза у ветерана заблестели:

— Это интересно! Работки прибавится, а то я совсем на пенсии заскучал.

Галя поддержала идею:

— Можно через комсомольскую организацию оформить как молодежную инициативу. Дед Архип будет консультантом, а производство организуем.

Мы договорились встретиться завтра и обсудить детали. Участковый уехал в райцентр с докладом о том, что никаких правонарушений не обнаружено. А я собрался возвращаться к артезианской скважине.

Но тут Галя остановила меня:

— Виктор Алексеевич, а вы в курсе, что в поселке куры пропадать начали?

— Какие куры? — удивился я.

— Да вот, Зинаида Петровна жалуется, за две ночи три лучшие несушки исчезли. Причем из разных дворов. И не только у нее, еще у тети Маши и у Катьки.

Это странно. Обычно куры пропадали из-за лис или хорьков, но те нападали в одном месте, а не ходили по разным дворам.

— А следы какие-нибудь есть? — поинтересовался я.

— Есть. Отпечатки сапог мужских, сорок второго размера примерно. Явно человек, а не зверь.

Ситуация становилась неприятной. Воровство среди соседей могло серьезно испортить отношения в коллективе.

— Галя, — сказал я, — а что, если организовать наблюдение? Комсомольцы могут дежурить по ночам, выяснить, кто это делает.

— Я тоже об этом думала, — кивнула девушка. — Но как организовать? Не будет ли это нарушением каких-то прав?

— Если дежурить на общественной территории, то никаких нарушений. Наоборот, охрана общественного порядка.

Мы договорились, что Галя организует ночные дежурства комсомольцев, а я пока вернусь к геологам и займусь планированием оросительной системы.

У артезианской скважины картина не изменилась, вода продолжала бить мощным фонтаном. Волков и Морозов проводили дополнительные замеры, бурильщики готовили оборудование для опускания обсадных труб.

— Игорь Семенович, — обратился я к геологу, — а как думаете, можно ли на базе этого источника планировать масштабную оросительную систему?

— Не только можно, но и нужно! — воодушевленно ответил Волков, показывая записи в полевом дневнике. — При таком дебите можно орошать до трех тысяч гектаров!

Три тысячи гектаров! Это в полтора раза больше, чем мы планировали изначально. Такая система могла обеспечить водой не только наш совхоз, но и несколько соседних хозяйств.

— А сколько будет стоить такой проект? — спросил я, хотя и опасался услышать ответ.

— Предварительно около шестисот тысяч рублей, — ответил Морозов, листая техническую документацию. — Пятьдесят километров магистральных трубопроводов, шесть насосных станций, двадцать дождевальных машин типа «Фрегат».

Сумма была огромной, больше годового бюджета совхоза. Но и эффект соответствующий. При гарантированном орошении урожайность могла вырасти в два-три раза.

К обеду я вернулся в НИО, где застал Кутузова и Ефимова за анализом проб воды из новой скважины. В лаборатории пахло химическими реактивами и кипяченой водой.

— Петр Васильевич, что скажете о качестве воды? — поинтересовался я.

— Отличное, Виктор Алексеевич, — ответил лаборант, поднимая голову от микроскопа МБИ-6. — Жесткость в норме, никаких вредных примесей, бактериологически чистая. Можно и пить, и для полива использовать.

Ефимов записывал результаты анализов в журнал:

— А главное, дебит стабильный. Уже четыре часа качаем, а уровень не падает.

Это означало, что водоносный горизонт действительно мощный и может обеспечивать стабильную подачу воды длительное время.

Вечером я сидел дома за письменным столом, составляя предварительную схему расширенной оросительной системы. На большой карте района красными линиями отмечал трассы будущих трубопроводов, синими кружками - насосные станции, зелеными квадратами - орошаемые участки.

За окном стояла тихая ноябрьская ночь. В домах поселка горел электрический свет, где-то играло радио, передавая вечернюю программу Всесоюзного радио. Слышались голоса людей, возвращающихся с работы.

Около половины одиннадцатого раздался осторожный стук в дверь. Я открыл и увидел Галю с термосом в руках и взволнованным выражением лица.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, входя в прихожую, — у нас успех! Мы вычислили куриного вора!

— Неужели? — удивился я, помогая ей снять пальто. — Проходите, рассказывайте.

Мы сели за кухонный стол, накрытый клеенкой в красную клетку. Галя разлила чай из термоса в граненые стаканы в подстаканниках с советской символикой.

— Комсомольцы организовали дежурство в три смены, — рассказывала она, размешивая сахар алюминиевой ложечкой. — У Кольки были бинокль отцовский охотничий и самодельная рация из радиодеталей. У Федьки фонарик и записная книжка.

— И что обнаружили?

— Около полуночи к курятнику тети Маши подкрался мужчина в телогрейке и валенках. Осторожно открыл дверцу, засунул руку внутрь, схватил курицу и сунул в мешок.

— А лицо разглядели?

— Разглядели. Это дядя Коля, сосед тети Маши. Живет через три дома.

Дядя Коля Воронов был человеком тихим, работящим, никогда ни с кем не ссорился. Трудно было представить его в роли куриного вора.

— А что говорит сам дядя Коля? — поинтересовался я.

— Сначала отпирался, а потом признался. Говорит, хотел улучшить породу своих кур, а денег на покупку хороших несушек не было. Вот и решил... временно позаимствовать.

Ситуация была деликатной. С одной стороны, воровство есть воровство. С другой стороны, дядя Коля не из корысти действовал, а из стремления улучшить хозяйство.

— А что предлагают комсомольцы? — спросил я.

— Устроить «суд общественности» в клубе. Пусть дядя Коля объяснится перед народом, а коллектив решит, как быть дальше.

Идея разумная. Общественный суд мог не только наказать, но и найти конструктивное решение проблемы.

— Галя, — сказал я, — а что, если предложить дяде Коле стать официальным птицеводом-экспериментатором? Выделить участок, дать небольшую ссуду на покупку племенных кур, пусть занимается селекцией.

Глаза у Гали заблестели:

— Отличная идея! А еще можно организовать общий сбор средств на инкубатор для поселка. Тогда у всех будут хорошие цыплята.

Мы обсуждали детали плана до позднего вечера. Галя сидела напротив меня за столом, и в свете керосиновой лампы ее лицо казалось особенно мягким и привлекательным. Каштановые волосы были аккуратно уложены, карие глаза светились умом и добротой.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, — а расскажите про артезианскую скважину. Говорят, вода там как фонтан бьет.

— Восемь с половиной литров в секунду, — с гордостью ответил я. — Можем теперь планировать оросительную систему на три тысячи гектаров.

— Три тысячи! — восхищенно воскликнула Галя. — Это же на весь район хватит!

— Именно. И знаете, что я думаю? Нужно создавать при совхозе учебный центр по орошаемому земледелию. Учить агрономов из других хозяйств, передавать опыт.

Мы сидели в тепле кухни, держась за руки и строя планы на будущее. За окном завывал ноябрьский ветер, но в доме было уютно от печного тепла и от близости родного человека.

Артезианский источник открывал перспективы, о которых мы раньше только мечтали. Гарантированное орошение, высокие урожаи, развитие новых отраслей сельского хозяйства.

Галя ушла около полуночи, а я еще долго сидел за письменным столом, дописывая планы в полевом дневнике. За окном стояла глубокая ноябрьская ночь. Поселок спал, готовясь к новому дню.