Феномен Ордена иезуитов
Часть 1. Введение
Орден иезуитов… Что же это? В течение веков, начиная со своего возникновения, он беспрестанно и весьма деятельно участвовал в мировой и европейской политике, всегда его «воинов» окружал ореол загадки, и очень часто они становились участниками дел, привлекавших внимание всего цивилизованного мира: начиная от дипломатических переговоров и войн, и заканчивая скандальными судебными процессами.
Множество слухов и легенд, удивительных историй, дающих простор фантазии – Ордену иезуитов отдали дань многие известные писатели. Их поминает Бальзак, Достоевский, Стендаль, Пушкин. Любой ребенок читал знаменитого «Виконта де Бражелона» А. Дюма, где Арамис, став генералом Общества Иисуса, пытается сместить короля Франции. При всей наивности образа главы столь могущественной организации, лично бегающего по тюрьмам и скачущего по дорогам, сражаясь с солдатами – доля истины во всем этом есть. Иезуиты действительно активно вмешивались в государственные дела и знали множество тайн. Если продолжить немного тему художественной литературы, то их образ более убедительно встает перед нами со страниц «Наследника из Калькутты», замечательной книги нашего соотечественника Р. Штильмарка. Тут действительно показана вся хитрость, все коварство и беспринципность этих священников, хотя, конечно, автор все же далек от полного освещения деятельности и сути Ордена, да он и не ставит себе такой цели.
Впрочем, и многие ученые разводят руками при упоминании Ордена! Писатель имеет право фантазировать, ученый не имеет этого права. А, к сожалению, в отечественной историографии эта тема почти не разрабатывалась.
В России мощный всплеск научных исследований, подпитанный материалами скандальныхсудебных процессов и документами из рассекреченных (во время официального упразднения Ордена) архивов иезуитов, этот всплеск приходится на вторую половину XIX века. Вспомним, что это эпоха, когда Общество уже официально восстановлено, а в России, напротив, Александр I запрещает его. (Интересно, что резиденция генерала находилась в то время в Санкт-Петербурге!) Сразу за немилостью царя следует возмущение общественности против иезуитов, и, как результат, разоблачительные работы. Впрочем, вероятно, изменение взглядов правительства, скорее, вовсе не «открыло глаза» общественности, а попросту «расклеило рты». Научные работы появляются при Александре II, уже серьезные научные труды на документальной основе, впрочем, скорее политического, нежели истинно исследовательского характера.
Новых исследований в этой сфере не проводилось со времен Октябрьской революции, а многое из написанного утеряно. Приходится начинать практически с нуля, и почти на нет сводит ценность моих усилий то, что в источниках своих я зависима от авторов, труды которых мне удалось раздобыть. (И огромную благодарность мне хочется выразить Св. отцу Станиславу Опеле, нынешнему резиденту Общества Иисуса в Москве (эти строки писались в 2002 году – О. М.), за любезно высланный мне испанский текст «Духовных упражнений» Игнатия Лойолы). Более того, архивы Ордена, особенно от его восстановления по сегодняшний день, вновь засекречены и находятся в Риме, во Дворце Джезу, главной резиденции Compagnia di Gesú (Общества Иисуса).
Итак, что же такое Орден и какова его история?
Всю его историю весьма грубо можно разделить на три периода:
От официального учреждения до официального упразднения.Период нелегального существования.От официального восстановления по сегодняшний день.Первая часть моей работы целиком в рамках первого периода, а главный вопрос для меня как раз и состоит в том, что же такое Орден иезуитов. Для меня очевидна его уникальность, как явления.
В самом деле, просто организацией его назвать трудно. Эта, с позволения сказать, «организация» смещала королей и развязывала войны, формировала европейскую (и не только европейскую) политику, вела торговлю, имела собственные колонии и флот, воспитывала и обучала молодежь, устраивала пышные зрелища, ведала совестью всего католического мира… Ни одно нормальное общество и ни одна нормальная организация просто не в состоянии распространить свою деятельность столь широко и в столь различных сферах. Итак, ясно, что название «Общество Иисуса» лишь вывеска, прикрывающая куда более сложную и разветвленную структуру.
Другое его название – Орден… В самом деле, куда ясней: церковный орден, каких довольно много, просто и четко! И все же возникает одно «но». Еще при его учреждении сама римская курия отмечала необычность устава и положений: монахи, живущие в миру, помимо трех обычных обетов: бедности, целомудрия и послушания, дающие четвертый, причем весьма странный: повиновения… римскому Папе! Собственная «Хартия вольностей»… Перечислять можно до бесконечности. Но что может быть более вопиющим, более разоблачающим Орден иезуитов, чем тот простой факт, что иезуиты не повиновались тому самому Папе, покорными слугами коего они называли себя? Впрочем, что говорить о повиновении, когда «воины Христовы», отстаивая свои интересы, не только не соглашались с Папой, а, бывали случаи, и оказывали на него всяческое давление, не гнушались всякого рода разоблачениями, иногда клеветническими, а иногда просто убивали. Ни один из нормальных церковных орденов так себя не вел, даже доминиканцы, даже тамплиеры в свое время. Да, бесспорно, большинство иезуитов – все же люди, принявшие духовный сан. И все же… Все же просто орденом их «Компанию» назвать трудно.
Иногда просится на язык выраженьице «церковная мафия». Но оно некорректно, ибо мафия все же предпочитает экономическую сферу политической, и не ведет войны, подобные Тридцатилетней. Да и само слово «церковная» не совсем точный эпитет, так как мы уже видели, что Орден не вписывается в стандартные рамки церковного ордена, хотя и порожден Церковью. Что же является целью его существования? Торжество христианства во всем мире и собственное мировое господство. Как бы ни была могущественна мафия, таких целей она себе не ставит.
Быть может, Societas Iesu – государство? Самое настоящее государство со своим правителем, столицей, администрацией, идеологией, со своей политической, экономической, судебной и духовной системой, колониями и флотом? Это было бы так, если бы его территория ограничивалась какими-либо рубежами, если бы на его кораблях развевался особый флаг. Но нет! Более того, такое образование, как Орден, основывало целые государства! Таков, например, Парагвай, теократическое государство-колония иезуитов.
Феномен Ордена интересен своей уникальностью. Мне кажется, что версия государства наиболее близка к истине. Иезуиты служили богу, а по Библии его царство – вся вселенная, весь мир. Тогда становится ясным их стремление к мировому господству. Они рассматривают мир как единое целое, а страны в нем – как провинции. Как свои провинции.
Итак, феномен Ордена требует серьезного изучения…
Часть 1. Глава 1. Создание Ордена
§ 1. Игнатий Лойола: сумасшедший, фанатик или святой?
Прежде чем перейти к рассмотрению нашей основной темы: феномену Ордена иезуитов, мне хотелось бы хотя бы бегло остановиться на личности его создателя – человека, который причислен католической церковью к лику святых; прославившемуся как одна из самых оригинальных фигур своего века. О нем ходит множество легенд и рассказов, и некоторые из них настолько необычны, что поневоле приходится либо усомниться в здравом рассудке первого генерала Ордена, либо действительно допустить вмешательство в его жизнь неких потусторонних сил. Впрочем, вряд ли стоит впадать в чрезмерную доверчивость к легендам… Вот что пишет по этому поводу А. А. Быков в своей книге, посвященной биографии Лойолы: «Почти исключительно его биографами являлись иезуиты, и надо видеть, до какой наивности доходят многие из них, рассказывая жизнь основателя их ордена; встречаются указания, что с момента появления на свет Лойолы стали совершаться чудеса <…>; с другой стороны (врагов иезуитского Ордена – О.М.) серьезный исторический материал так ничтожен, многие из писавших о Лойоле так мало знают о нем лично, так часто смешивают его действия и планы с действиями и планами Клавдия Аквавивы, пятого генерала Ордена иезуитов, что желающему писать о Лойоле почти не на чем остановиться».[i]
Тут мне хочется сделать небольшое замечание. Автор книги, сам того не сознавая, очень четко сформулировал особенность историографии Ордена иезуитов, а именно: ее четкую биполярность – защитники Ордена с одной стороны, и его противники – с другой. То есть все труды, все исследования, касающиеся Ордена, писались не столько с научной целью, сколько с целью идеологической, как оружие в той многовековой полемике, что по сей день ведется вокруг Ордена. Таким образом, по-настоящему научная работа, осветившая бы наконец суть Общества Иисуса, так и не была начата до сих пор. Важно не то, плох ли Орден или хорош; важно, какую роль он сыграл в истории человечества и почему роль эта оказалась именно такой.
Итак, создатель Ордена иезуитов.
Иньиго Лопес де Рекальде-и-Лойола родился в 1491 году в замке Лойола, принадлежавшем его отцу, дворянину из родовитой, но обедневшей семьи. Замок этот стоит на западной границе испанской Наварры, в стране басков, в области Гвипускоа, на полпути между двумя небольшими городками Аспетия и Асконтия. (В 1695 году замок этот купила испанская королева Мария-Анна Австрийская и подарила иезуитам, где те устроили церковь Santa Casa. Она почитается особо, наравне с церковью города Аспетии, где был крещен Лойола). Этот мальчик был тринадцатым ребенком в семье, восьмым сыном, и потому совершенно не мог рассчитывать на майорат рода. Воспитывался он в городке Аревало, у крестного, Хуана Веласко, который был королевским казначеем, и, когда юный Иньиго достаточно подрос, устроил его пажом в свиту Фердинанда III. Став старше, дон Рекальде поступает на военную службу под начало своего дальнего родственника – герцога Антонио Манрин-Нахара, и вскоре обращает на себя его внимание, получает высокий чин. Один из самых блестящих офицеров, один из самых галантных и остроумных кавалеров, веселый гуляка, неотразимый и легкомысленный красавец – ничто не выдавало в нем будущего основателя столь великого Ордена.
Не слишком обремененный какими-либо познаниями, он едва умел читать – вовсе не выделяясь тем в среде блестящего дворянства. Излюбленным жанром литературы у него был рыцарский роман, столь остроумно осмеянный Сервантесом; соответственно, Иньиго де Рекальде избрал себе даму сердца – из фрейлин королевы, мечтал о бранной славе и подвигах, воображая себя в будущем чуть ли не вторым Сидом. Читая о похождениях этого восторженно-пылкого, наивного и во многом нелепого мальчика, поневоле удивляешься той поистине волшебной метаморфозе, что произойдет с ним… Он гулял, кутил, дрался на дуэлях, играл в азартные игры, дважды был арестован – причем один раз, в ранней юности – церковными властями: за подстрекательство семинаристов к побегам и кутежам. Конец этой беспорядочной и разгульной жизни положило столкновение Испании с Францией: капитана де Рекальде отправили защищать крепость Памплону на франко-испанской границе.
Когда, после длительной осады, французы начали штурм крепости, защитники Памплоны во главе со своим капитаном совершали чудеса героизма. Иньиго, весь израненный, с перебитой ногой – кость раздробил осколок камня от крепостной стены – истекая кровью, продолжал сражаться так, как могут сражаться только испанцы. Остановила его лишь тяжелая балка, рухнувшая на голову будущему святому – беднягу спас шлем. В бессознательном состоянии его подобрали французы и, уважая за доблесть, переправили в родовой замок, находившийся не столь уж далеко от границы. Там Иньиго долго и мучительно выздоравливал. Осада Памплоны дала ему две вещи: славу героя – которая в свое время сослужит ему добрую службу – и хромоту на левую, покалеченную ногу. Хромота закрыла ему дорогу к дальнейшей карьере, особенно военной. Отчаяние Иньиго трудно передать: рушились все его мечты, надежды; пытаясь переиначить приговор судьбы, он решается на добровольную пытку, велев растягивать себе ногу на одолженном у великодушных братьев-доминиканцев пыточном станке. Это истязание не привело ни к чему, кроме дополнительных месяцев горячки и бреда. Именно тогда, по легенде, Лойоле явилась в видении Дева Мария и предрекла, что его ожидают великие дела. Вместе с Царицей Небесной, как утверждал Иньиго, ему явился апостол Петр, обещав лично взяться за его лечение.
К видениям можно отнестись скептически, памятуя состояние больного в тот момент и рухнувшую во время боя балку, стукнувшую Лойолу по голове. Можно, учитывая то, что произошло впоследствии и каким до того был Лойола – беспечным кавалером, не слишком утруждавшим себя молитвами и помыслами о вечном – можно призадуматься. Католики, например, даже и не задумываются, они просто верят в святость Игнатия Лойолы и очень почитают Santa Casa – церковь, основанную в бывшем родовом владении его отца. Все это, повторяю, можно…но на досуге, так как это прямой путь к началу полемики об иезуитах, а нас интересуют факты. Если же следовать подобным рассуждениям, то в итоге к Ордену возможны станут лишь два подхода: либо он – создание сумасшедшего, извращенное и неестественное, либо воистину воинство божье, идея которого была ниспослана святому Игнатию свыше. Отсюда, соответственно, и отношение к Обществу Иисуса. Я отмечаю эти два подхода намеренно, поскольку они реально существуют и, в частности, второй из них – это отношение самих иезуитов к истории возникновения их Ордена.
Итак, убедившись, что даже столь чрезвычайные меры ни к чему не привели, Иньиго смирился, позволяя врачам заниматься его лечением, более ни в чем не прекословя. Когда же его состояние немного улучшилось, он решил, будучи прикованным к постели, взяться хоть за чтение. Однако его мать, опасаясь, что любимые книги сына, все эти рыцарские романы, лишь разбередят душевную рану Иньиго, и он с отчаяния опять решится на какое-нибудь безумство, мудрая донна де Рекальде-и-Лойола приносила больному из замковой библиотеки только Евангелия и Жития святых, надеясь, что подобное чтение утешит сына и научит смирению. В самом деле, кто мог бы предсказать реальный результат?
Что ж, от скуки, от нечего делать, бывший бравый капитан взялся за те книги, что ему приносили, те, которые прежде открывал один-два раза. К великой радости и удивлению матери, Иньиго увлекся душеспасительными текстами и просил приносить из библиотеки еще и еще. Он читал их с упоением, с каким прежде читывал рыцарские романы, теперь вовсе забытые, глаза его начинали сиять, а воображению рисовались картины… Позже мы поговорим о картинах, что рисовались его воображению. Больше всего он полюбил описания земной жизни Христа, а среди «Житий» особо выделял Житие св. Доминика и Житие св. Франциска Ассизского, основателей двух самых могущественных орденов и, кстати сказать, тех, что стали впоследствии самыми могущественными соперниками ордену иезуитов в пору его становления.
Чем лучше себя чувствовал молодой человек, тем все беспокойнее становился. Лойола был испанцем – гордым, пылким, честолюбивым, романтичным и упрямым. Многие исследователи отмечают его честолюбие. Да, он действительно мечтал о карьере, тем более, как уже отмечалось выше, не имел права на майорат, а жить на положении бедного родственника-калеки ему, бывшему придворному кавалеру и офицеру, герою-защитнику Памплоны, казалось столь чудовищным, что, скорее всего, он предпочел бы смерть такой жизни. Карьера – и это забывали отметить все исследователи – не была его блажью, она была средством к существованию. Вот, пожалуй, и весь сказ о его «фанатическом честолюбии». Бесспорно, оно сыграло определенную роль, но, на мой взгляд, эта роль, по крайней мере на данном этапе, достаточно вторична. Лойола был не столько честолюбцем, сколько романтиком – подчеркиваю еще раз, что это только моя точка зрения. Не романтичным честолюбцем, как полагают, а именно честолюбивым романтиком, хоть на первый взгляд и может показаться, что это одно и то же. Честолюбец, видя, что все его надежды и планы рухнули безвозвратно, сломался бы. Романтик построил воздушный замок, поверил в него и отправился, так сказать, на его поиски.
Что же за замок воздвиг себе Лойола? Нет, конечно, до проекта Ордена тут еще далеко. Просто Лойола, будучи идеалистом и фантазером, грезивший о подвигах и славе – ну, какое же здесь честолюбие? – решил продолжать в своих старых добрых рыцарских традициях, только избрав своей дамой явившуюся ему Деву Марию. Она не отвергнет хромого, она обещала ему блестящее будущее. А поскольку военная карьера была для него закрыта, Лойола, начитавшийся «Житий», выбрал путь религиозного подвижника. Отвергнув Сида, избрал в образцы для подражания Христа, Доминика и Франциска. Прославиться как великий святой: своей жизнью, подвигами, обетами! Заметим, Лойола и не помышлял о духовном сане; иными словами, он вовсе не подумывал сменить военную карьеру на духовную, с гарантированным доходом, прочным положением, возможностью продвижения по службе – тем более что у него оставались друзья при дворе. Нет! Ему хотелось рубища, вериг, длительных постов – и славы! Возможно, молодой человек подсознательно этим выбором бросил вызов своему увечью, доказывая себе и другим, что досадная хромота не помешает ему, какую бы тяжелую жизнь он ни вел. И что он волен избирать жизнь себе сам.
Родные, узнав о намерении едва оправившегося больного, пришли в ужас. Какие вериги, какое рубище?! Мать и старшие братья, вначале пытавшиеся отговорить Иньиго по-хорошему, убедившись в его «упрямстве», посадили беднягу под настоящий домашний арест, и слуги, приставленные к выздоравливающему, являлись одновременно сторожами и шпионами. И Лойола, видя, что если он будет продолжать возмущаться и упорствовать, его просто-напросто окончательно посадят под замок, как сумасшедшего, решается на уловку. Несколько недель проведя кротко и покорно – а заодно окончательно восстановив силы – он ослабил внимание к своей персоне. Домочадцы вздохнули с облегчением. Воспользовавшись этим, Лойола, во второй половине марта 1522 года, ранним утром, когда дома все спали, прокрался на конюшню, оседлал коня и благополучно покинул родовой замок.
Молодому человеку в то время шел тридцать первый год.
Прибыв в монастырь, находившийся неподалеку, этот чудак провел интересный обряд. В часовне, посвященной Деве Марии, он в полном рыцарском вооружении провел ночь в молитве перед образом, принося обеты и клятвы своей «даме», утром «отдал» ей свою шпагу, повесив её у алтаря (где она хранится как реликвия по сей день) и, подарив дорогие доспехи первому встречному нищему в обмен на его рубище, пешком отправился в ближайший городок – им оказалась Манреса – и прибыл туда 25 марта, в день Благовещения Марии.
В городе всеми духовными делами заправляли бенедиктинцы, у которых в Манресе стоял монастырь, при нем – больница и приюты.
«Рыцарь святой Девы Марии» пристроился при этой самой больнице, хотя честная братия сперва не желала даже пускать на порог неведомо откуда взявшегося бродягу, да еще и не способного заплатить за койку и еду. (Слово «плата» в монастырских «гостиницах» заменяется словом «пожертвование», но смысл от этого не меняется).
И все же монахи были вынуждены смириться, так как странный «клиент» не потребовал койки – он спал на голой земле. Часто отказывался от еды, и без того скудной – следовательно, и в этом отношении оказался ненакладным. А его образ жизни! Под рубищем сей оригинал таскал камни и вериги, не снимая их ни во время сбора милостыни – хотя над этими веригами хохотала вся городская чернь, – ни во время непродолжительного сна.
А спал Лойола и в самом деле мало, еще меньше, чем ел. Ночью он занимался молитвами и размышлениями, и таким образом довел себя до последней стадии истощения. (Следует отметить, что, позднее, работая над «Конституциями» Ордена и «Духовными Упражнениями», Лойола предпишет «воинам Христовым» никогда не обременять себя постами, бдениями и бичеваниями). «Богу нужны здоровые слуги, - напишет первый генерал, - готовые в любую минуту встать и выполнить любой приказ, с умом ясным и острым». Видимо, испытав на себе все последствия подобного «подвижничества», Игнатий Лойола осознал, насколько оно разрушительно для человека. Так, больным иезуитам он даже предписывал обязательно есть мясо, в том числе и в пост, для скорейшего восстановления сил.[ii]
Итак, доведя себя почти до полного исступления, до бреда наяву, Лойола посчитал, что всего этого еще недостаточно, и решил обосноваться за городом, в пещере, что находилась в скалистом берегу реки Льобрегат, скрытая колючими кустами. Пещера была почти неприступна, пробраться в нее можно было лишь ползком, через ужасные, усеянные колючками заросли, что озеленяли «прихожую» нашего подвижника. Такое-то место Иньиго избрал своим домом.
Жил он в пещере почти год, изнуряя себя вдобавок ко всем вышеописанным «подвигам» еще и тяжелой грубой работой, подражая первым христианам. В округе поползли слухи о святом, уединившемся в пещере; распространению их весьма способствовали бенедиктинцы Манресы, желавшие привлечь в свои края паломников-жертвователей. Отовсюду поглядеть на «живого святого» стекались любопытные. Лойола ни с кем не разговаривал, чем еще более усилил любопытство.
Уже тогда мнения публики разделились: кто безоговорочно признавал отшельника святым, а кто – посмеивался шумихе вокруг несчастного сумасшедшего, указывая на то, что святые обычно творят чудеса, а от полубезумного нищего, истязающего себя в пещере, никто никогда не только чуда, но и помощи-то не видел.
Эти слухи и споры докатились и до уединенного замка в стране басков. Старший брат Лойолы, к тому времени уже глава семьи, собрался в дорогу, обещав матери привезти обратно сбежавшее «позорище рода». Но, добравшись до пещеры, он на собственном опыте убедился, насколько неприступно это убежище. Ползти через кустарники кабальеро не хотелось, и поэтому он прибег к уговорам, но младший брат остался глух ко всем доводам разума и чести, к мольбам, усовещаниям и угрозам. Ничего не добившись, старший кавалер Лопес де Рекальде-и-Лойола был вынужден отправиться восвояси.
Но и младший не задержался долго в своем пристанище. И дело здесь вовсе не в том, что он, как здравомыслящий человек, испугался, что за ним вернутся все родственники и уж общими силами выкурят из укрытия. Вероятно, этот довод оказался лишь последним толчком, но основная причина оказалась куда менее прозаичной: Иньиго намеревался, прославившись в своем округе, распространить сияние сей славы на весь мир. Каким образом? О, очень просто! Поклониться в Иерусалиме гробу господню, а затем, странствуя по Палестине и Аравии, обратить в христианство всех сарацин. Всех! Абсолютно.
В этом безумном намерении отчетливо видны веяния его любимых рыцарских романов, но особенно то состояние, в котором находился наш бедный фантазер-романтик. Ясно, что Лойола потерял всяческую способность мало-мальски критически оценивать реальность и себя в этой реальности. Поражает его беспрецедентная вера в себя, в свои силы. Конечно, отшельничество закалило его организм, и особенно научило именно полагаться на себя. Однако не могло не сказаться то чудовищное перевозбуждение нервной системы, которого он достиг, отказывая себе в пище и сне почти полностью. Ко всему прочему, он занимался и еще кое-чем, а именно – некими духовными упражнениями, доводя себя практически до галлюцинаций.
Так, Лойола говорил, что в пещеру к нему являлся черт-искуситель, и они боролись. Затем – явился сам бог, и они беседовали… Под божественную диктовку святой Игнатий и написал свои «Духовные упражнения», где, собственно, излагаются его личные взгляды на христианские догматы и «науку познания людей». «При такой книге даже Евангелие становится лишним», – заявлял он. Решив, что полностью овладел всей премудростью, что может быть дарована людям, полный энтузиазма и желания нести свет своего учения, он, с благословения отцов-бенедиктинцев, в феврале 1523, отправился в путь вдоль течения «своей» реки, Льобрегат, к её устью, где находилась великолепная Барселона, крупный порт, в котором Иньиго надеялся найти корабль, галеру, доставившую бы его в Италию: будущий подвижник хотел сперва получить благословение папы.
Пешком, побираясь, он достиг-таки Барселоны, каким-то образом пробрался на галеру и доплыл до Байетты, небольшого итальянского порта. Именно в Байетте Игнатий Лойола впервые ступил на землю Италии, страны, где суждено ему было возвыситься и умереть…
Итак, пешком добравшись до Рима, он прошел с тысячами других паломников через церемонию общего благословения, приложился к туфле Адриана VI – это произошло в вербное воскресенье - и, никем не замеченный, маленький человек в огромной толпе, покинул город святого Петра. Реванш Игнатия Лойолу ждал впереди…
Путь будущего первого генерала иезуитов лежал в Венецию, откуда странник намеревался плыть в Святую землю. Но здесь – одно из странных и необъяснимых явлений в судьбе этого человека.
В Италии свирепствовала чума, поэтому люди чурались даже своих близких, опасаясь заразы, не говоря уж о подозрительно бледном бродяге со странно горящими глазами. Иньиго не мог допроситься ни корки хлеба, ни соломенной подстилки на ночь где-нибудь в хлеву. Конечно, он привык к долгим постам и суровым условиям, но тут даже его выносливость не спасла. Около Падуи бедняга свалился, и, по собственному признанию, был близок к смерти. Не от чумы, а от истощения…
И вот здесь начинается легенда. И снова возникает вопрос: что это? Бред больного? Явление бога святому? Ловкая выдумка зрелого человека, к тому времени главы ордена, набиравшего силу, гнавшегося за авторитетом, начинавшего играть роль на политической сцене? Последнее кажется наиболее вероятным, однако… Однако не объясняет, как же спасся Лойола.
Легенда же говорит следующее.
Когда Лойола лежал, обессиленный, на дороге, ему почудился чудесный свет. Открыв глаза, Иньиго увидел перед собой самого Иисуса, в белых одеждах, источавших благоухание. От фигуры бога-сына разливалось сияние. «Встань, - сказал Христос, - и иди. С тобой всегда пребудет моя милость». И Лойола встал, исполненный сил, и пошел. И добрался благополучно до Венеции. И тут ему снова необыкновенно везет! Судьба сталкивает его с соотечественником, богатым и чрезвычайно знатным: герцогом Гритти – и тот принимает в нем участие. Что это? Пример еще одного чуда? Или везение? Чем бродяга мог так очаровать герцога? Как вообще пересеклись их пути? Ни на один из этих вопросов ответа я не нашла, хотя, возможно, он приоткрыл бы завесу над связями Лойолы. Вполне вероятно, он знал каким-то образом о Гритти, даже, скорее всего, был знаком с ним еще до Памплоны. И именно из-за него выбрал Венецию точкой своего отправления в Святую землю, ведь из Рима много ближе, например, до Ливорно. Ведь Венеция – это путь через весь полуостров, на котором, к тому же, свирепствует чума! Да, скорее всего, Лойола знал, что в том городе встретит друга и покровителя. (Почему-то никто из исследователей не заострял внимание на этом моменте, а между тем, мне кажется, он очень важен. Быть может, именно здесь таится разгадка того великого вопроса, откуда много позже у Лойолы окажется золото, за которым он ездил (или якобы ездил) в Англию и Германию. Думается, судьба герцога Андреа Гритти и его связи с Игнатием Лойолой требуют настоящего изучения).
Итак, Иньиго не обманулся в своих ожиданиях, если они были. Гритти выхлопотал паломнику местечко на галере, дал необходимую провизию и некоторую сумму денег и новую одежду.
Разумеется, напрашиваются некоторые вопросы. Не дал ли Гритти Лойоле что-нибудь еще? Какую именно сумму он ему предоставил? И почему?
После некоторых приключений во время плавания, Лойола добирается наконец до Палестины и 4 сентября 1523 года прибывает в Иерусалим. Побывав во всех святых местах, поклонившись гробу господню, Иньиго отправился к местному провинциалу (главе и наместнику христианской церкви в провинциях и других странах) за благословлением на миссионерство и подвижничество. Наместником папы в Палестине оказался францисканец, который сначала очень обрадовался предложению посетителя. Однако следовало, прежде чем посылать человека на такую ответственную работу, удостовериться в его компетентности. Преподобный отец устроил Лойоле экзамен и, выражаясь фигурально, схватился за голову. Ни арабского, ни турецкого, ни еврейского этот странный молодой человек не знал! И намеревался что-то там проповедовать!.. Интересно, каким образом?..
Несколько обескураженный, святой отец предложил Лойоле перечислить основные догматы ислама и, если сможет, опровергнуть их. Или, по меньшей мере, подвергнуть убедительной критике.
Иньиго в замешательстве молчал. Ему и в голову не приходило ознакомиться с тем учением, которое он так пылко собирался ниспровергать. Тем более с его сильными сторонами…
Тогда прелат велел перечислить основные тезисы богословия. О нет, не просто христианства! Именно богословия, теологии. Но, оказалось, и тут Лойола ровно ничего не знал! Провинциал опустился до элементарного уровня: проверив испытуемого на знание библейских текстов. Библию Лойола знал, но цитировать не мог, легко сбивался, путался…
Увы, францисканец понял, что перед ним обычнейший неуч, правда, чрезвычайно самонадеянный. В гневе провинциал выгнал «подвижника», заявив, что, если он в течение дня не покинет берегов Палестины, и только на корабле, идущем в Европу, то будет выслан туда насильно. «Мне хватает местных сумасшедших! – заявил прелат. – Самоубийца!.. Вы добились бы только собственной казни. Вон!»
К сожалению, история имени этого мудрого человека не сохранила…
Иньиго вернулся в Венецию, вновь остановившись у Гритти. Стоял январь 1524 года, Лойоле шел 33-й год. Именно в возрасте Христа святой Игнатий и придет к идее Ордена. Подтолкнуло же его к ней вот что.
В ярости от унижения, испытанного в Палестине, он хотел доказать себе и всему миру, как несправедливо обошлись с ним. Если к тому же учесть, что Лойола верил в ниспосланность свыше его «Духовных упражнений», как некоего «новейшего завета», то становится понятным поистине фанатичное и яростное стремление этого человека распространить свое учение, страстное негодование против всяческих возражений… «Люди забыли истинную суть христианства! – заявлял он. – И мой долг вернуть им её!» Лойола решил проповедовать христианство… христианам.
Вот это уже не романтика. Это, скорее, отчаяние. Он столько лет шел к своей цели, столько терпел из-за неё, она так прочно вошла в его плоть и кровь, воистину стала частью его души, что он не мог теперь отказаться от неё. Разум его искал доводы против аргументов францисканца-провинциала, обозвавшего его сумасшедшим, и нашел их: люди погрязли в заблуждениях, и его судьба – открыть им глаза. Иньиго оказался слишком слаб, чтобы признать свою неправоту, и настолько силен, чтобы сказать всем в лицо: «Все вы безумцы, а я один вижу и знаю истину». Слабость и сила этого человека слились в душе, став единым целым. В то время Лойола, верно, был очень несчастен и очень одинок…
Итак, он начал проповеди в Венеции (заметим мимоходом, что итальянского наш предприимчивый герой не знал и «спасался» лишь родственностью, близостью этого языка испанскому, родному языку Иньиго). Его выступления смешили горожан, но привлекли внимание духовенства Венеции. По ходатайству Гритти Лойолу выслушала Коллегия венецианского духовенства, где, задав несколько вопросов, оппоненты совершенно запутали беднягу. Буквально тут же выяснилось, что «уважаемый докладчик» не умеет читать по-латыни, не говоря уж о каком-либо, самом элементарном, знании этого внутреннего языка католической церкви. Точкой в уничтожении Лойолы стало обнаружение элементарных грамматических ошибок в его сочинении, написанном на испанском! О чем же еще говорить? И, главное, с кем?! Всеобщее презрение и хохот сопровождали провал бедного мечтателя. Вердикт Коллегии был насмешлив и беспощаден: «Вам за букварь надо сесть, а не проповедовать!». Град издевок обрушился на Лойолу. Жестоко высмеянный, он убежал из зала Коллегии.
Урок был страшен, но Лойола имел мужество усвоить его. Вот что он понял:
1)Его образование, вполне достаточное для придворного и солдата, никуда не годится, если он намерен серьёзно продолжать начатое им дело. Итак, чтобы противостоять богословам, ему нужно изучить богословие; стать ученым, по-настоящему образованным человеком. Ведь он действительно – неуч!
2)Пока он один, серьёзно к нему никто не прислушается. Если, выучившись, он более убедительно сможет подавать свои аргументы, то к нему, конечно, прислушаются. А, прислушавшись, могут обвинить в ереси. За ним должна стоять сила: его сторонники и ученики, готовые идти ради христовой истины и уничтожения ереси в огонь и в воду.
Следовательно, задача ясна: получить образование и искать сторонников. У Лойолы был прекрасный девиз: «Это нужно, значит, это будет сделано!»
Решив поступить в школу, Иньиго отправляется из Венеции в Геную, чтоб оттуда отплыть в Испанию. Чему он мог бы выучиться в итальянской школе, не зная языка?..
В Италии полыхала война: как всегда, её делили между собой все, кому не лень – испанцы, немцы, французы – а метавшиеся между ними местные союзники-князья еще больше увеличивали неразбериху и хаос.
В Генуе в это время находилась база испанского флота, поэтому Лойола и избрал этот порт своей целью. Итак, через опасности и унижения он добирается до города и там чуть не погибает: по недоразумению его приняли за шпиона, но, к счастью для Иньиго, один из офицеров узнает в нем своего бывшего капитана, легендарного защитника Памплоны. Слух о том, что в войска прибыл сам Иньиго Лопес де Рикальде, доносится до начальника испанской эскадры, Родригеса Портундо, который был приятелем Лойолы ещё с тех времён, когда они служили пажами при Фердинанде III. С радостью оказав гостеприимство старому приятелю и выслушав о его злоключениях, дон Портундо выделил из эскадры военный корабль, предоставив в полное распоряжение Иньиго. Капитану было велено доставить героя Памплоны туда, куда тот пожелает, и возвращаться обратно хоть из Америки.
На этом великолепном, мощном красавце-галеоне Лойола и вернулся в Барселону. Здесь, решив не откладывать ученье, Иньиго сразу оправился в детскую школу, где задумал взяться за латынь. Несколько ошеломленному учителю, не вдаваясь в подробности, Лойола вкратце изложил ситуацию, требуя ничем не выделять его среди других учеников. Впрочем, поскольку учитель понял, насколько благородна цель подвижника, ходившего в Рим и Святую землю, что перед ним почти святой, он учил Иньиго даром, жена преподавателя кормила Лойолу даром и, наконец, он жил в их доме – тоже, разумеется, бесплатно. Воистину, правду говорят, что испанцы – католики больше, чем сам папа.
Иньиго усердно зубрил латинские склонения и спряжения, а по-испански выучился писать без ошибок, не говоря уж о том, что чтение его стало намного более беглым. Ко всему прочему, усердный ученик не забывал своего «имиджа» – ведь только благодаря ему и тому ореолу, что сей «имидж» создавал вокруг «подвижника», он и мог бесплатно учиться (а откуда у бедняги могли взяться деньги?) и привлекать к себе сторонников. Лойола не уставал проповедовать на площадях и улицах, подавая пример строгим образом жизни, постами и бичеваниями. Своими страстными речами, в которые он и сам глубоко верил, их пылкой искренностью он увлекал слушателей. Бичуя пороки, заставлял исправляться и действительно исправлял людей, что признается даже противниками Ордена, желающими выставить Лойолу либо сумасшедшим, либо ловким шарлатаном.
В том-то и парадокс! Иньиго, основав Орден величайших лицемеров, сам был человеком очень искренним, яростно требовавшим того же от окружающих. (Возможно, именно отсюда и пойдет та величайшая осведомленность, какую имели вышестоящие офицеры ордена по отношению к своим подчиненным. Из этой «открытости» вырастет изысканнейшая сеть взаимного шпионства и надзирательства).
В Барселоне Лойола приобрел авторитет, в городе о нем много говорили и вокруг него начал собираться кружок ревностных поклонников. Из них-то Иньиго и отобрал своих первых учеников, всего четверо: три каталонца (Артиага, Каллист и Касерес) и один французский наваррец, Жеган – все четверо очень молодые, неопытные, малосведущие люди. Лойола не видел их недостатков, как дон Кихот не видел что Росинант – всего лишь кляча, Санчо – крестьянин, а боевой шлем – тазик для бритья. Они были его учениками, его друзьями и последователями, и больше ничего не требовалось. Тут перед нами – снова пример удивительной романтичности Иньиго, вера в высокие рыцарские идеалы, такие, как честь, дружба и преданность. Казалось бы, пройдя столько испытаний, повидав столько людей, Иньиго должен был бы измениться. Но нет! Он все тот же: фантазер, романтик, тщеславный, искренний и упорный.
Через два года, провожаемый самыми добрыми пожеланиями и напутствиями, он, во главе своих юных оболтусов, отправляется в Алкалу, где находится университет (основан в 1498 г., через семь лет после рождения Лойолы). К тому времени, 1526 году, Алкала уже стала одним из центров испанской образованности, в городе находилась резиденция архиепископа. И все же, поскольку университет существовал сравнительно недолгое время, Лойола надеялся, что у него больше шансов поступить в него, чем в какой-нибудь другой, более древний и прославленный, где строже отбор и выше требования. Иньиго вовсе не хотелось, чтоб на него опять смотрели, как на неуча!
Ему повезло. Его вместе с друзьями зачислили на богословский факультет. Однако, став студентом, он имел неосторожность продолжить прежний образ жизни, совместив учебу с проповедями, бичеваниями и постами. Мало того, что это отразилось на его успеваемости, хуже! На него обратила свои взоры Святейшая инквизиция.
Надо сказать, очутившись в застенках трибунала Оффицио, Лойола нисколько не испугался: чего ему было бояться? Он не видел за собой греха против веры и церкви. Возможно, это олимпийское спокойствие, да, плюс ко всему, поступившие в Алкалу сведения о подсудимом, присланные из Барселоны (о паломничестве), спасли Лойолу. Великий викарий, отец Фигвероа, разобрав дело, не нашел состава преступления, а лишь неумеренное рвение в вере. (Неумеренное, да-да! Это признал инквизитор!)
Посмеиваясь, он добродушно отпустил студента, посоветовав больше внимания уделять учебе, а не проповедям. Но Лойола не был бы собой, если б прислушался к этому совету!
Внимание людей уже было привлечено к нему, а то, что Святая инквизиция признала проповедника невиновным, лишь укрепило авторитет Иньиго. Ученики проповедовали вместе с ним, а самого «сеньора Лопеса» уже даже приглашали в духовники (хоть он и не имел на это никакого права), и «сеньор Лопес» согласился. Он много рассказывал о своих странствиях пастве своей, и рассказы, видимо, получались очень красочными, т.к. две дамы из самого высокого общества, вдохновленные примером Лойолы, бросили свои семьи и отправились (а точнее – удрали) в Святую землю.
Вспыхнул скандал. Взбешенные мужья беглянок подали на Иньиго в суд, а т.к. дело касалось духовного руководства, то документы передали опять трибуналу св. Оффицио. Отец Фигвероа арестовал Лойолу, и на сей раз разговаривал без тени добродушия. Как! Не будучи священником, принимать на себя обязанности исповедника! Осквернение таинства отпущения грехов! Для Лойолы – да простят мне этот каламбур! – запахло жареным, и кто знает, чем могла бы кончиться вся история для нашего героя, если бы не вернулись сбежавшие беглянки, прослышав об опасности, нависшей над их наставником.
Показав на суде, что «сеньор Лопес» нисколько не поощрял их к побегу, и даже отговаривал, они приложили все усилия, чтоб освободить своего непутевого руководителя. В конце концов, дело уладилось, мужья сеньор забрали свои жалобы, но, второй раз отпуская несколько перенервничавшего Иньиго, великий викарий сурово приказал ему учиться, а не баламутить народ.
Лойола не захотел искушать судьбу в третий раз: бросив университет, он ушел из Алкалы. Один, без учеников, которые отреклись от него, как только дело обернулось худо (они, кстати, и в первое столкновение Иньиго с инквизицией бросили его, но быстро вернулись, как скоро его выпустили).
На этот раз Лойола отправился в Саламанку, «маленький Рим», где находился древнейший испанский университет, основанный в 1239 году, и, благодаря тому уровню, которого достиг в Алкале, сумел поступить в самое престижное учебное заведение страны (1529г.).
Все повторилось. Учеба, проповеди, посты, самобичевание, слава, всеобщее внимание. Вернулись раскаявшиеся ученики и, хоть и не поступили в Саламанку, но активно проповедовали вместе с Иньиго.
Инквизиция, в отличие от алкальской, отреагировала почти мгновенно, арестовав всех пятерых (вполне вероятно, великий викарий Алкалы написал своему коллеге в Саламанку, прося приглядеть за бесподобной компанией). Но, однако, и отец Фриас, великий викарий Саламанки, подобно отцу Фигвероа, не смог найти состава преступления в проповеди Иньиго. Тогда пылкий, порывистый Лойола, видимо, почувствовавший доверие к отцу Фриасу, показал ему свою книгу «Духовные упражнения», естественно, не понимая, как рискует. Книга стоила ему еще нескольких недель заточения, пока три приглашенных Фриасом ученейших доктора богословия разбирали ее на предмет обнаружения еретических мыслей. Таковых не нашлось, однако бросалось в глаза полное неумение пользоваться пером, неясность и сбивчивость слога. (Напомним, что Иньиго писал свою книгу еще в пещере, задолго до университетов).
Отец Фриас отпустил Лойолу «со присными», пожелав ему учиться усерднее, а не заниматься не своим делом, марая бумагу, т.к. он слаб в риторике, да и может впасть в ересь. «Вы очень близки к ней, сударь», - предостерег Лойолу инквизитор.
Ясно, что, показывая свое сочинение Фриасу, Иньиго рассчитывал на противоположный отзыв. Опять обмануться в человеке! Взбешенный, Лойола объявляет своим ученикам, что в Испании не способны понять его идеи, слишком передовые для этой отсталой страны, и потому-то они тотчас бросают Саламанку и отправляются в Париж, в Сорбонну!
Ученики, которым на всю жизнь хватило впечатлений от инквизиторских застенков, отказались наотрез, и Лойола расстался с ними, теперь уже навсегда. Гордый, несгибаемый, он продолжал искать людей, что поняли бы его, и один отправился через Пиренеи, во Францию.
Неизвестно, как добрался он до Парижа, это – темное пятно в его биографии и самое загадочное, т.к. в «столицу мира» придет не пылкий романтичный юноша, доверчивый и открытый, но будущий генерал Ордена иезуитов: осторожный, сдержанный, умный и настойчивыйчеловек. Что повлияло на него подобным образом?
В следующем параграфе мы продолжим рассказ о Лойоле, но это будет рассказ не столько – и не только – о нем.
Подводя же итоги первого параграфа, я думаю, как ответить на вопрос, заданный мной же в заглавии. Кем же был Лойола: сумасшедшим, фанатиком или святым?
Думается, он был человеком сложной судьбы и истинным сыном своей эпохи и культурного ареала. На мой взгляд, люди, ставившие всерьез вопрос о том, сумасшедший или святой основатель Ордена (т.е. извращенна или священна основа Общества Иисуса, а, значит, и оно само) ставят этот вопрос некорректно. Невозможно установить, галлюцинации ли видения Игнатия, или его выдумки, которым он сам по-детски верил. Но разве мало людей и в наше время, что верят в свои мечты? Их называют не психами, а чудаками и фантазерами, но Иньиго обладал достаточно большим запасом воли, чтобы бороться за осуществление того, во что верил.
Фанатик? Да, пожалуй, только не такой примитивный, как обычно желают показать. Святой? Вопрос не научный.
Загадочная и очень интересная личность, но как можно пойти чуть дальше, исследуя судьбу этой личности, на одних догадках и предположениях, не имея документов и архивов?
§2 Лойола и Лайнес – кто создал иезуитов?
На первый взгляд, может показаться странным вопрос, вынесенный мною в заглавие второго параграфа. Ну, в самом-то деле, мы зубрили со школьной скамьи: 28 сентября 1540 года Игнатием Лойолой с разрешения Павла III учрежден Орден иезуитов. Все ясно! Или нет?
Прежде всего, когда учрежден? Да, официально в 1540г., и Игнатием Лойолой. А на деле?
Вспомним, каким человеком был Иньиго де Лойола. Почин, бесспорно, его. Но вот остальное… О Лайнесе мало кто знает, в то время как о Лойоле известно всем. Но именно Лайнес стоял за спиной Лойолы, когда тот составлял устав, именно Лайнес создавал Ордену славу в Германии, во Франции, в Италии. И именно Лайнес наследовал пост генерала после смерти Иньиго, скромно отказавшись от предложенной ему тиары. Именно он начал превращать Орден в то уникальное явление, каковое он сейчас из себя представляет.
Отметим, что, говоря это, я ни в коей мере не желаю принижать роль Лойолы, я просто не желаю ее переоценивать. Лайнес ловко и умело прикрывался Лойолой – впрочем, будучи по существу, первым иезуитом, он обязан был уметь пускать пыль в глаза. Забавный вопрос, кому повезло: Лайнесу – что встретил Лойолу, или Лойоле, что встретил Лайнеса?.. В любом случае, выиграл Орден.
Да кто такой этот Лайнес, в конце концов?!
Лучший диалектик своего времени, отстоявший интересы Ордена на Тридентском соборе, спасший католическую партию на церковном соборе-диспуте в Пуасси, очаровавший Павла III, «образумивший» до смерти Павла IV, а Пия IV, его преемника, до публичного покаяния перед иезуитами, положивший начало «великим вольностям» Общества… Достаточно? Если нет, то вот кое-что о личных качествах этого человека: прекрасный знаток латыни, владевший ею в совершенстве; образован, блестящий ученый-богослов, знакомый как с трудами древних философов, так и со средневековыми работами своих коллег, замечательно начитанный человек; обаятелен, увлекательно-красноречив, скромен…
Мало? Родился в Испании, в Сагвенсе, в 1512 году. Встретился с Лойолой в 1532 г., в возрасте 20 лет, причем пришел к нему сам, да еще приведя Сальмерона, тогда – 16-летнего мальчишку, в будущем – одного из провинциалов Ордена.
Вообще-то, о Лайнесе известно очень мало: он не стремился к славе; в отличие от Лойолы, Лайнеса привлекала власть и карьера. Именно он был самым настоящим честолюбцем – коварным и хладнокровным. Сделав ставку на Иньиго и на Орден, Лайнес был им верен до конца – как средствам своего возвышения.
Опасаясь ошибок, он не афишировал своих действий, стремясь избежать ответственности, и именно поэтому все поручения выполнял очень добросовестно. Но пожинать плоды своих успехов Лайнес умел, опять же, не заостряя на этом чужого внимания. И еще он умел защищать свои интересы. Жестоко.
Впрочем, обратимся к фактам, продолжим историю создания Ордена. Итак, Лайнес и Лойола…
В январе 1528 года (в 37лет) Иньиго увидел Париж. В первой половине 1528 г. он поступает в коллегию Монтегю, даже не пытаясь поступить в Сорбонну, как намеревался в Испании, хотя, бесспорно, шансы у Лойолы были. Не было желания. Почему? Возможно, уже обладая недурным образованием, Лойола нуждался в каком-либо учебном заведении просто как в «прикрытии», а основные усилия думал направить на осуществление второго пункта давно взлелеянного плана: на создание единого братства. Учеба в таком престижном и ответственном университете не дала бы ему такой возможности. Вероятно, Лойола предполагал, что великий викарий Саламанки, как в свое время викарий Алкалы, мог предусмотрительно связаться с сорбоннскими коллегами, и те не дали бы ему делать свое дело. Предположить можно все, что угодно, причина неизвестна. Достоверно одно: Лойола предпочел Сорбонне небольшой колледж Монтегю.
Занимается более чем усердно, резкие выходки прекратились, никаких постов, самобичеваний и прочих эскапад. Да, перед нами сдержанный, умный, настойчивый человек. (Кстати, в Монтегю он впервые называет себя Лойолой, а не Лопесом, как бы подчеркивая переменой имени перемену в себе самом).
Правда, проповеди он возобновляет, но уже не столько обвиняя и обличая окружающих в разврате, ереси и во всех смертных грехах, сколько призывая к нравственности умственной и телесной. Не обвинять, а призывать к совершенству – поистине находка Лойолы как проповедника и организатора, доказывающая его зрелость. Проповедями вновь заинтересовалась инквизиция. Верховный инквизитор парижский, отец Ори, арестовал Иньиго, но, по примеру своих коллег, отпустил, не найдя состава преступления.
И вот тут Иньиго поступает очень мудро (раньше подобное не приходило ему в голову). Он требует у верховного инквизитора документ, в котором было бы засвидетельствовано, что трибунал Сант-Оффицио признал Лойолу невиновным в какой-либо ереси, рассмотрев его дело. Таким образом, он получил самую настоящую справку от инквизиции в своей невиновности, обезопасив себя на будущее от возможных конфликтов.
Учеба и проповеди продолжаются. У Лойолы появляются три новых ученика. Вместе они решают основать общежитие для бедных, но встает вечный вопрос: деньги.
Не долго думая, Иньиго бросает учебу и отправляется в турне «по Англии и Голландии», вернувшись оттуда чуть ли не миллионером. Денег хватило на постройку общежития, на содержание больных: еда, койки, уход, одежда, на щедрые раздачи милостыни в течение нескольких лет… Откуда? Как? Вот вам еще одна загадка из биографии этого таинственного человека. (Впрочем, в первом параграфе я сделала предположение о происхождении этих денег: Италия, герцог Гритти).
Возможно, что-то произошло по дороге в Париж, Лойола завязал с кем-то знакомство, и теперь этим воспользовался… Неясно. В любом случае, крайне маловероятно, чтоб за несколько месяцев скитания по протестантским странам с их культом предпринимательства и честного труда, Лойола сколотил себе такой капитал.
Ясно одно: в Париж он вернулся с деньгами, тут же вложив их в общий котел. И восстановился на учебу, но уже в другой колледж: святой Варвары, на философский курс.
Он продолжал проповедовать среди учащихся (к тому времени у Иньиго уже развился ораторский дар), и однажды, непреднамеренно, сорвал лекцию у одного из профессоров, назначив свою проповедь в ее время. Студенты, не сговариваясь, решили манкировать занятием в пользу проповедника.
Старичок-профессор, увидев пустую аудиторию, растерялся. А узнав, в чем дело – возмутился. Кстати сказать, это был не первый случай срыва лекций, настолько велик был авторитет Лойолы среди студенчества. Его бегали слушать из Сорбонны. Но профессор, в отличие от других преподавателей (возможно, тоже неравнодушных к проповедям Иньиго), решил дать ход делу. Совет преподавателей коллегии, собравшись, приговорил высечь Лойолу за хулиганство. Ему удалось добиться отмены приговора, но авторитет проповедника был непоправимо подорван. Студенты, узнав, что их кумира едва не выпороли, словно нашкодившего мальчишку, и что он выкручивался и объяснялся, как мог бы любой из них, утратили к Лойоле всякий интерес. Даже ученики отвернулись от него.
То есть, мы видим, что Лойола, даже изменившись, по-прежнему не может удерживать возле себя своих последователей, всякий раз ему приходится начинать заново. Видимо, как бы Иньиго ни пытался держать себя в руках, его суть – суть доверчивого, не разбирающегося в людях романтика – не исчезла, и в очередной раз дала себя знать.
Итак, присмирев, в атмосфере всеобщего недоброжелательства, Иньиго заканчивает коллегию, получив степень магистра философии. И практически тут же (в 1532 году) поступает на богословские курсы при доминиканском монастыре. Одним выстрелом – двух зайцев. По окончании – степень магистра богословия (т.е. по образованию не уступать выпускникам университетов, где оба курса проходили параллельно: и богословие, и философию), и смена окружения. Он попал к людям, недавно прибывшим в Париж, не знавшим его, с которыми мог начать заново создавать свое многострадальное братство в защиту веры.
Первым, кого начал агитировать Лойола, был молодой священник-ученый, тихий, кроткий, безотказный, очень набожный и мягкий человек. Звали юношу Лефевр, и Иньиго очень сдружился с ним. Лефевр, конечно, уступил пылким речам Иньиго, загорелся его идеями, но, скорее всего, плохо представлял, какая от него, неприметного, тихого ученого, может быть польза в таком сложном деле. Юноша и не догадывался, как подкупает и располагает к нему его скромный нрав и чистая душа.
Второй, за которым Лойола в буквальном смысле бегал – 28-летний гордец, независимый честолюбец, некто Ксавье, который склонен был смотреть на Лойолу вообще как на пустое место, уверенный, что тот занимается ерундой. (Любопытно, что родился этот самоуверенный юноша близ Памплоны – правда, на французской территории, - и в момент сражений вокруг этой крепости ему было 17, он должен был знать о капитане де Рекальде). Иньиго умолял того вступить в свое «братство», наобещав славы, подвигов и почестей. Ксавье загорелся идеей обратить всех язычников и мусульман в христианство, обретя славу великого святого. Он был даже согласен поделиться этой славой с Иньиго. Словом, Ксавье и Лойола были, что называется, два сапога пара: романтики и мечтатели, самолюбивые и упрямые (они так и не сработаются – Ксавье уедет в Азию обращать язычников, не отступив от своей мечты; как и Иньиго не отступил от своей. Ксавье назовут «апостолом Индии» и со временем причислят, как и его патрона, к лику святых. Именно с ним произойдет курьезный случай в Японии, когда, ляпнув на проповеди, что все не-христиане обречены на вечные муки, он тем самым оскорбит культ предков и будет изгнан из страны). Ксаваье нужен был Лойоле своей энергией, напористостью, силой. Агитируя его, Иньиго затратил много сил, а, между тем, сам он был уже не молод (41 год).
Верно, Лойола был очень удивлен, когда однажды, отворив дверь на стук, увидел перед собой двух мальчиков, 20 и 16 лет, старший из которых, потупив глаза, попросил позволения вступить вместе с другом в братство, что организует Лойола в защиту веры. Нет ничего выше, чем служить такому святому делу!
«Прекрасно, что среди молодежи есть такие, как эти мальчики», - верно, подумал Лойола. И однако ж, его смущал возраст просителей! Он сам был в два раза старше, когда начинал.
Юноша возразил, что, как известно, не возрастом определяется путь жизни человеческой, а божественным призванием, а его срок зависит от воли всевышнего, ибо мы все в его руках.
Такие рассуждения из уст двадцатилетнего юноши… А как говорит! Не горячится (а Лойола знал за собой такой грех), речь словно льется из его уст – ясная и плавная. Доводы, как бусины, нанизываются на нить мысли. А держится скромно, словно и не подозревает за собой каких-то особых талантов… Представился этот дар небес, этот ангел во плоти как Диего. Лайнес. Мальчик даже не уточнил, есть ли перед его фамилией предлог «де» или нет. Юного спутника Лайнеса звали Сальмерон, и родился он в Толедо. Диего, его приятель по коллегии, сагитировал составить ему по-дружески компанию (свой человек!) в братстве Иньиго.
После принятия этих двух у Иньиго начинаются прямо-таки волшебные успехи: ему чудесным образом, с первого раза, удается сагитировать еще двух последователей: Альфонса Бобадилью и Родригеса из Бусильи. Затем Лойола (скорее всего с помощью Диего) приходит в голову мысль, до элегантности простая и почему-то не посещавшая его прежде: скрепить их братство клятвой, чтоб ученики в трудную минуту не разбредались кто куда, как обычно это происходило. Клятва… «Полно, да это же по-детски!» – воскликнем мы сейчас. Но тогда на дворе стояла ночь средневековья (пусть и весьма близко к рассвету). Шестнадцатый век! И кто должен был клясться? Фанатично верующие мальчишки, головы которых были забиты библейскими жутковатыми легендами, суевериями, мистикой, метафизикой… Не выполнить клятву – навлечь на себя страшную кару. Лайнес, подавая Лойоле этот совет, прекрасно все просчитал – и не ошибся. Иньиго додумал остальное. Время, место, антураж, сценарий. Постановка получилась на славу! Какая «пьеса с продолжением», под названием «Орден иезуитов»…
И вот, пятеро испанцев и двое французов ночью спустились в подземелья Монмартра, в мрачную, вырубленную в скале часовню, где, по преданию, был замучен и обезглавлен святой Дени, первый парижский архиепископ, вместе с двумя своими товарищами. Ночь была на 15 августа 1534 года, на Успение Богородицы, что тоже определенным образом действовало на нервы. В неровном, мятущемся свете факелов своды часовни, тяжко нависавшие над головами молодых людей, напоминали скорей мрачные своды склепа.
Единственный священник в их компании, тихий безобидный Лефевр, с лицом белее погребальных полотен, взошел к алтарю, пока товарищи его трясущимися руками зажигали свечи. Начали службу. По окончании ее, все семеро, преклонив колени у алтарных ступеней, принесли три обета: вечной бедности, целомудрия и послушания (Лойоле и святейшему отцу). Затем Иньиго изложил свой план:
-закончить учебу;
-получить степень магистров богословия и ехать в Палестину обращать в христианство иудеев, мусульман и язычников;
-если почему либо поездка в Палестину станет невозможной, отправиться в Рим, отдав себя в полное распоряжение папе.
Все немедленно поклялись в этом.
Таким образом, 15 августа 1534 года образовалось общество, через десять лет получившее официальный статус и название Общества Иисуса. Поэтому, если говорить о дате основания Ордена, нужно иметь в виду эту неоднозначность и уточнять, какая именно дата подразумевается: 28 сентября 1540 или 15 августа 1534.
Пока их было семеро, и лишь один из них имел сан священника. Но фактически же они все принесли три положенных монашеских обета, отделившие их от света. Они связали свою жизнь с делом, далеким от обычных мирских забот.
Учитывая менталитет клявшихся, уже ни для кого не оставалось пути назад: ни у хитроумного Лайнеса, ни у темпераментного Ксавье… Впрочем, они и не думали отступать…
Примерно пять месяцев спустя, 25 января 1535 г., Лойола уезжает на родину, предоставляя друзьям заканчивать коллегию. Они условились встретиться в Венеции (удивительна привязанность Лойолы к этому городу!), а их начальник тем временем должен был по врученным ему доверенностям ликвидировать их дела в Испании: распродать имущество, дома и т.п., согласно данному ими обету бедности. Заместителем Иньиго назначает своего любимца Лефевра.
Группа добросовестно окончила учебу, отправившись в Венецию лишь через два года: в конце декабря 1536. За это время к Лефевру успели присоединиться еще три человека: Ле-Жэ, земляк Лефевра, из Аннеси, Кодюр из Дофине и Бруэ. В Италию решено было отправиться через протестантские княжества Германии. Лефевр считал, что их священный долг – открыть еретикам всю ужасную глубину их заблуждений. И вот здесь-то впервые Лайнес показал себя во всем блеске! Не находилось ни одного патера, ни одного проповедника, кто мог бы противостоять блестящей диалектике Диего. Спутники Лайнеса не могли не оценить его дар, так как тоже проповедовали и дискутировали, и довольно успешно, но… у Диего, в отличие от других, не было поражений. А юноша, между тем, вовсе, казалось, и не желал, чтобы его отличали. В самом деле, нет большой заслуги переговорить деревенского мужика, никогда не учившегося в университетах и не читавшего ничего, кроме Библии. Как бы ни был умен уважаемый оппонент, опираясь на знания и владея риторикой, запутать его не сложно! Так отвечал Лайнес на похвалы и восхищение своих товарищей – и еще больше увеличивал их преклонение: своей скромностью.
Германия, будучи страной, в которой долгое время мирно уживались католичество и протестантизм, отличалась большой веротерпимостью, поэтому нашим путникам не мешали продвигаться вперед, останавливаясь в для диспутов в каждом крупном городе. Католики восхищались и восторгались непобедимостью этих неведомо откуда взявшихся путешественников, а все пуританские богословы горели поистине агональным пылом, желая проверить свои силы в борьбе с этими сильными противниками, особенно – с Лайнесом, этой тяжелой артиллерией путников, вступавшей в бой в исключительно тяжелых случаях. Страсти разгорались, доходя до спортивного азарта. Слава докатилась до императора. Его величество пожелал узнать, куда держат путь столь великие защитники веры, и, узнав, что в Италию, решил, что непременно в Рим, и тут же написал своему уполномоченному при ватиканском дворе, Ортису. Он расхваливал достоинства необыкновенных богословов и приказывал оказывать тем в Риме, как скоро они туда прибудут, всяческую поддержку и покровительство, ходатайствовать за них от его имени перед Павлом III.
Но друзья и не думали идти в Рим. 8 января 1537 года они добрались до Венеции, где встретились со своим начальником, и доложили о проделанной работе.
Лойола не остался в долгу, поведав им о своих деяниях.
В Испании, получив свою долю наследства (небольшую сумму денег), он тут же раздал ее бедным. Вновь читал проповеди и установил чтение молитвы «Angelus», ликвидировал дела своих товарищей. Эти деньги он сохранил, решив положить ими начало казне их братства, а себя, конечно, назначил казначеем. Последнее, что Лойола сделал в Испании – посетив Саламанку и Алкалу, взял у трибуналов инквизиции оправдательные документы, подобные тому, что выдал в свое время отец Ори. Пожалуй, именно из-за нужды в деньгах и этих документах он и возвращался в Испанию.
Покончив со всеми делами, Иньиго с чистой совестью отплывает из Барселоны в Венецию, где, ожидая собратьев, близко сходится с двумя соотечественниками: испанскими наваррцами, братьями Эгвиа, Эстебаном и Хаимом, а также с одним андалузцем из Малаги, Гомесом. С них он тоже берет клятву и принимает в братство. Таким образом, включая завербованных Лефевром людей, будущих иезуитов становится уже тринадцать человек.
Обладая знаниями, крупной суммой денег и верными людьми, Лойола почувствовал силу. Стоит ли растрачивать ее на каких-то арабов, когда здесь, в Европе, христианская вера в таком возмутительном небрежении? Зараза ереси расползается все шире, святой престол не пользуется авторитетом, не обладает какой-либо реальной властью, вольнодумные идеи, как искры, зажигают пожар смуты в сердцах и умах… А сами священники? Да словом «монах» уже обзывают каждого лентяя и обжору, а то и сластолюбца! О каком авторитете может идти речь? Нет, надо немедля спасать Церковь, веру, Папский престол и всех христиан. Какая, к черту, Палестина?!
Лойола решает не уезжать. Но как сказать людям? Как объяснить им, что он не струсил, не изменил клятве?..
Лойола решает тянуть время: он вступает в переговоры с театинским архиепископом Караффой, так как тот был назначен одним из членов комиссии, организованной Павлом III; комиссия рассматривала причины плачевного состояния католицизма и разрабатывала методы их преодоления. Таким образом, цель у Караффы и Лойолы была одна. Караффа сообщил Лойоле, что вскоре должна начаться война с мусульманами и путешествие в Палестину станет невозможным.
Лойола объявил своим собратьям, что невозможно отправляться на подвиги смирения, предварительно не научившись ему, и сейчас, зимой, пока плавания затруднены из-за штормов, нужно учиться смирению. Каким образом? Ухаживать за неизлечимыми больными в двух самых ужасных и самых безвозвратных госпиталях Венеции: св. Иоанна и св. Павла.
Ни слова не говоря, молодые люди отправились выполнять приказ своего главы, кротко и безропотно спустившись в кромешный ад, что звался госпиталями для бедных. Они не только выполняли самую грязную работу – уборщиков нечистот и сиделок, - но и старались утешить, ободрить, поддержать. Больные ожидали их прихода, как умирающие ожидают рассвет, чтобы в последний раз взглянуть на солнце. Больше всех здесь отличился Ксавье.
А что же делал Лойола? Разумеется, проповедовал! И вновь им заинтересовался духовный суд, заявивший на предъявление оправдательных документов, что, если во Франции и Испании инквизиция не видит состава преступления в баламутстве народа, то духовный трибунал Венецианской республики не столь беспечен.
Лойола, что называется, влип. И использовал последний шанс, что у него оставался: он связался с архиепископом Караффой.
Караффа имел очень большой вес при ватиканском дворе. Он добился оправдательного приговора и ясно дал понять Лойоле, что ожидает вступления его братства в орден театинцев, главой которого и являлся Караффа. Лойола отказывается наотрез, и на том заканчивается их дружба. В гневе архиепископ уезжает в Рим, продолжать работу комиссии, и вскоре получает кардинальскую шапку.
Между тем заканчиваются зимние шторма, и сообщение между Европой и северным побережьем Африки вновь становится безопасным. Война еще не началась! Лойоле требуется изобрести новый повод для отсрочки, и он его находит: нужно благословение Папы. Лойола посылает в Рим за благословением двух своих любимцев, первых завербованных им людей, Лефевра и Ксавье. Они должны были также добиться у Святейшего отца разрешения на рукоположение в священный сан всем светским членам братства. Сам Иньиго не поехал в Рим из боязни встретиться с Караффой.
Выбор на Лефевра пал не случайно: он был знакомцем Ортиса, уполномоченного императора Священной Римской империи при ватиканском дворе. И каково же было удивление просителей, когда оказалось, что Ортис давно ожидает их, извещенный не кем иным, как самим императором! (Здесь друзья не могли не вспомнить добрым словом Лайнеса).
Ортис добивается для посланников Лойолы аудиенции у Папы и расхваливает ему их подвиги в Германии. Павел III, весьма обрадованный такими успехами, охотно разрешает рукоположение у любого епископа, на что выдает документальное предписание. Сверх прочего, он дарит будущим миссионерам 60 дукатов и дает благословение.
Лефевр и Ксавье объявляют сбор пожертвований в пользу миссионеров и таким образом набирают еще сто пятьдесят дукатов. С тем и возвращаются в Венецию.
24 июня 1537 года все члены братства, кроме Лефевра, уже имевшего духовный сан, были рукоположены, и с этого момента их общество стало воистину обществом священников, хотя еще и не церковным орденом.
Уже ничто не могло удерживать от отплытия, но тут началась долгожданная война. Иньиго с облегчением объявляет друзьям, что теперь, поскольку они не могут отплыть в Палестину, им остается лишь выполнить альтернативный вариант клятвы и отправиться в Рим, отдав себя Папе в полное распоряжение. А по дороге следует вербовать в общество новых братьев. Сам же Лойола, в сопровождении Лайнеса и Лефевра отправляется в небольшой городок Альбинетту, недалеко от знаменитого Монте-Кассино, что в Неаполитанском королевстве. Остальные направились по разным городам, проповедуя и принимая в свои ряды всех желающих.
Вот что проповедники заявляли о себе и своем обществе: «Мы соединились под знаменем Иисуса Христа, чтобы бороться с ересями и пороками, поэтому мы образуем товарищество Иисуса».[iii] Здесь впервые во всеуслышание объявляют они о своем небесном покровителе.
Надо сказать, к товариществу примкнули многие.
Тем временем, в Альбинетте Лойола очень сближается с Лайнесом, который постепенно наводит его на мысль создать устав для разросшегося братства. «Клятвой можно удержать в повиновении семерых, которые всегда вместе и наблюдают друг за другом. Но для руководства великим недостаточно малого. Для управления людьми нужен закон».
Иньиго, в восторге от мудрости Диего, начинает обдумывать устав, а Лайнес, не оставаясь в стороне, непрестанно «поражаясь» дальновидности постаревшего Лойолы, ненавязчиво подает ему советы и идеи, мягко направляя в нужном направлении. Скромный и тихий Лефевр все больше отодвигается в сторону умным и вкрадчивым Лайнесом, заронившим в голову Лойолы идею церковного ордена. Проект устава был готов во второй половине 1537 года, но вот беда: требовалось перевести его на латынь. Иньиго, хоть и прошел множество учебных заведений и уже неплохо говорил на этом древнем языке, так и не сдружился с латинской стилистикой. А Лайнес! Боже, да кому не известны его начитанность, его красноречие, его бойкое перо! И Диего, прекрасно понимавший, что Иньиго обратится к нему, получает возможность писать и переводить устав. И, надо сказать, он все написал так, как хотелось Иньиго, но написал таким образом, что в тексте осталось множество «лазеек»: возможностей для трактовки и дальнейшего изменения документа в пользу главы будущего ордена. Возможностей, о которых знал только сам Лайнес… Можно предположить, что уже тогда он намеревался со временем занять место Иньиго.
Между тем наступает осень 1538 года, срок сбора в Риме. Об уставе решено было пока не говорить, и Лойола вместе с Лайнесом и Лефевром отправляются в дорогу.
Путники остановились на ночь у заброшенной часовни и, пока Лефевр и Лайнес готовили ужин, Лойола отправился осмотреть развалины. Вернувшись, Иньиго ошеломил своих друзей сообщением, что у него опять было видение. Ему явился сам Бог-Отец в сопровождении Христа. Саваоф объявил, что отныне Игнатий – товарищ Иисуса, и общество, основанное им, если его назовут именем Иисуса, будет существовать вечно. Взамен последователи Игнатия должны покорить Христу весь мир, и помощь свыше им обеспечена.
Итак, Рим. Павел III дал Лефевру аудиенцию, и, как старому знакомому, позволил выбрать в спутники того, кого тот сочтет наиболее достойным. Лойола неожиданно отказывается, мотивируя это тем, что не решается встречаться с самим Папой. И на аудиенцию отправляется Лайнес.
Уже заявив спутника, Лефевр умоляет о разрешении привести еще одного человека, в надежде уговорить Лойолу. Павел III разрешает.
Лефевр умоляет Лойолу, но безуспешно. Вмешивается Лайнес, которому теперь согласие Лойолы ничем не грозит, поскольку встреча с Папой для него уже обеспечена. Лайнес и решает дело: Иньиго отправляется вместе с ними на аудиенцию.
Встреча прошла замечательно. Павел III просто-таки влюбился в эту троицу, и с энтузиазмом принял от них обет полного повиновения. Его Святейшество тут же предложил Лайнесу и Лефевру поступить преподавателями в римский университет Ла-Сапиенца, а когда Лойола в ответ предложил с помощью их товарищества исправить нравы римлян, Папа пришел в восторг, даже не заметив, насколько вразрез с только что произнесенной клятвой безоговорочного повиновения идет вежливый отказ Лайнеса и Лефевра от мест преподавателей. От них-де будет больше толку на улицах, в проповедях народу.
Лойола тут же, сгоряча, просит позволения основать орден – и получает вежливое «нет», так как постановлениями Латеранского собора 1215 года, при Иннокентии III, и Лионского 1247 года, при Григории X, строжайше запрещается учреждение новых орденов, а основание ордена театинцев во главе с кардиналом Караффой разрешено лишь за большие заслуги его преосвященства и является грубым нарушением постановлений этих соборов. Последним же орденом, учрежденным на вполне законных основаниях, является орден доминиканцев, основанный в 1215 году, до Латеранского собора.
Лойола был ошеломлен. Но он был не из тех, кто отступает. Раз нужны большие заслуги, они будут! С тем большим рвением Иньиго берется за исправление нравов римлян. Проповеди его потрясают слушателей до глубины души, воспламеняют сердца. Проповеди Лефевра возвышают, дыша небесной тишиной. И рыдающие толпы внимают проповедям Лайнеса.
Между тем в Рим из Венеции прибывают остальные товарищи Лойолы. И с каждым – новобранцы. Иньиго делит между всеми Рим на участки, и вскоре по всему городу о них уже говорят, как о безупречных людях: скромных, милосердных, кротких и целомудренных. Истинно – святых!
Папа всячески поощряет Лойолу, но дела призывают его в Ниццу. Едва Его Святейшество покидает столицу, разражается скандал.
Начинается он с обвинения проповедников в ереси. Обвинил их, к слову, тоже проповедник – из тех, что теряли своих слушателей. Это был некто Аостино, монах-августинец. Аостино обвинил Лойолу и его последователей в замаскированном протаскивании идей протестантизма. И где? В самой столице святого Петра! Куда смотрит инквизиция?..
Иньиго был вынужден предъявить три свои оправдательных документа. И по совершенно необъяснимой счастливой случайности (поистине, случайности в жизни этого загадочного человека играют такую роль, что поневоле хочется впасть в мистику) в Риме присутствовали все три великих инквизитора, в свое время судивших и оправдавших Лойолу: отец Фигвероа, отец Фриас и отец Ори, а также венецианский легат Верали, и все подтвердили, что Лойола был оправдан. К тому же, вмешался епископ Конверсини, заметивший, что следовало бы подробней разобраться в проповедях доносчика. И разразился еще один скандал.
Мнимый августинец бежал. В Женеву! Аостино оказался никем иным, как шпионом-кальвинистом, и сам был виновен в том, в чем обвинял Иньиго и его подчиненных. Ему удалось благополучно скрыться, но скандал отгремел такой, что трудно вообразить.
И все же, хоть товарищество Лойолы и оправдалось, доверие к нему в народе было подорвано.
Осенью 1539 года Лойола собирает свою «боевую дружину» и впервые заявляет о том, что им нужен устав. О том, что проект устава уже существует, он молчит.
Возникают вопросы о целесообразности введения этого документа. Лойола отвечает, что устав нужен, чтобы еще больше объединить товарищество, но главное – упорядочить его. Более того, если у общества появится устав, уговорить Папу на согласие возвести их в ранг ордена станет намного легче.
Заметим еще раз: общество уже давно и успешно функционировало, признание же Папы требовалось в данном случае как формальность.
Итак, Лойола, бывший испанский военный, как никто понимающий ценность боевой дисциплины, произносит следующую речь:
«Мы, рыцари, призваны самим богом, чтобы духовно покорить весь мир; поэтому вначале необходимо, чтобы наше товарищество образовало боевую дружину, способную просуществовать до конца мира. Сомневаться же в вечности мы не имеем права, потому что она нам формально обещана господом богом и Иисусом Христом».[iv]
Очень четко сформулирована цель: покорить весь мир, пускай даже и духовно; сформулирована форма: боевая дружина; сроки: до конца мира и, наконец, идеология: боговдохновенное общество, априори непогрешимое. Таким образом, основа будущего ордена сакрализируется.
Иньиго ничего ни с кем не обсуждал на собрании, он всех поставил перед фактом. Даже в таком пункте, как название.
«Если вы мне доверяете, то мы назовем наше общество товариществом Иисуса. Это название выше других, и оно внушено мне двукратно свыше: в моем монастырском убежище и в последнем видении близ Рима, когда предвечный Отец сделал меня товарищем своего Сына. Поэтому не ищите другого названия».[v]
Все заранее продумано!
Между тем наступила голодная и суровая зима 1539 года. Бедняки, обессилившие от голода, падали прямо на улице и замерзали. Общество Иисуса временно обосновалось в доме некоего богатого доброхота, Гарцонио, и иезуиты стаскивали туда всех замерзающих и голодных, кого подбирали на улицах, не жалея денег на уход, еду и лечение. Откуда брались деньги? В свободное время люди Лойолы ходили к богачам за подаянием для голодающих, и никто не отказывал им. Таким образом, весь Рим знал, чем занято общество.
Весной 1540 года благодарность народа не знала границ. Не было семьи, которой так или иначе не помогли бы «товарищи Иисуса», их буквально носили на руках. Уже ничей донос не смог бы разрушить любовь простого люда – не на проповедях, на деле убедившегося в благости этих святых людей.
Лойола взялся за окончательную редакцию устава, вместе с Лайнесом и секретарем Поланко. Время, прошедшее с момента написания устава в Альбинетте, Лойола потратил, проверяя на практике статьи. Убедившись, что все в порядке, Лойола отсылает устав на рассмотрение Павлу III, будто тот прежде и не отвечал отказом.
Устав, к которому, как мы помним, приложил руку сам Лайнес, произвел на Папу такое впечатление, что он, забыв о всех соборах и всех постановлениях, вскричал: «Здесь виден перст Божий!» Не известно, как насчет перста Божьего, но ум Лайнеса здесь виден во всем блеске. Стоит лишь прочесть, как великолепно изложил Диего четвертый обет, обет повиновения римскому Первосвященнику, на котором настаивал Лойола. Как отражена суть ордена – военной организации, какой лояльностью (а иначе и быть не могло: устав – официальный документ) дышит эта статья. И сколько восхитительных лазеек оставляет себе и своим будущим подчиненным Лайнес:
«Посвятить свою жизнь постоянному служению Христу и Папе, исполнять военную службу под знаменем креста, служить только Иисусу и римскому Первосвященнику, как его земному наместнику; таким образом, только настоящий Папа и его преемники будут повелевать орденом в делах спасения души и распространения веры, и в какие бы страны для этого он их ни посылал, они, без малейшего замедления и безо всяких отговорок, насколько только позволяют им силы, обязаны немедленно исполнять».[vi]
Такая преданность и жертвенность могли провести и менее простодушного и доброго человека, чем Павел III. Ну например, зачем это Лайнесу добавлять что-либо к такой верноподданнической фразе: «только настоящий Папа и его преемники будут повелевать орденом»? А он добавляет: «…в делах спасения души и распространения веры». Таким образом, великолепно и ненавязчиво сужается круг папских полномочий уже в самом уставе, в самом тексте четвертого обета, что должны будут приносить иезуиты. И почему бы просто не написать «только Папа»? Откуда это уточнение «настоящий»? Для чего?.. Фактически эта оговорка дает иезуитам право признавать или не признавать законность возведения на римский престол Первосвященника и, как следствие, его власть над Орденом. В следующей главе, посвященной взаимоотношениям Папы и генерала иезуитов, Ордена и римской курии, речь пойдет в числе прочего и о случае, когда испанские иезуиты воспользовались этим своим негласным правом и во всеуслышание объявили, что никто не обязан считать Климента VIII Папой… Это произошло в 1598 году, при пятом генерале, великом Клавдии Аквавиве. Само собой разумеется, этот пункт освобождал иезуитов из-под власти королей и кардиналов. Они служат лишь Иисусу и римскому Папе.
Павел III полностью со всем согласился и принял устав. (Его напечатали после смерти Лойолы либо в 1558, либо в 1584 году – мнения исследователей расходятся).
Одобрив устав, Павел III, как требуют законы курии, отдал его на рассмотрение лучшим богословам-канонистам, трем кардиналам во главе с его высокопреосвященством Гвидиччиони. И, давая понять, что уже признал орден de facto, раздает поручения самым видным его членам, отправляя для борьбы с ересями и религиозными новшествами в разные страны. Так, с недавних пор неразлучных Лайнеса и Лефевра вместе с кардиналом Филонарда в Парму, Ле Жэ – в Бресчия, Кодюра – в Падую, Бруэ и Страду – в Сиену, Ксавье и Родригеса – в Лиссабон. Лойола и братья Эгвия, а также Сальмерон, продолжают работать в Риме.
Все удачно справляются со своими задачами, чем и привлекают внимание общественности, завоевывают уважение и с победой возвращаются в Рим – кроме Ксавье и Родригеса, силой обстоятельств оставшихся в Лиссабоне.
Однако кардинал Гвидиччиони отказывается даже смотреть устав, ссылаясь на постановления соборов 1215 и 1247 гг. Что же делает Лойола? Явно – ничего. Он молится и дает обет отслужить три тысячи обедней – и Гвидиччиони вдруг меняет точку зрения!
Кардинал прочитал и целиком одобрил устав. Комиссия в составе остальных двух кардиналов также со всем согласилась.
Вернувшись из Ниццы, Павел III 28 сентября 1540 года обнародовал буллу Regimini melitandis ecclesiae, что в переводе с латыни означает «Устав военного общества». Буллой Лойоле разрешалось начать собирать общество – фактически давно существующее – и утверждался его устав. Отныне все нововступившие обязаны были подчиняться уставу уже не только в силу клятвы и собственного желания, но и в силу папской буллы.
Вот ее текст:
«Принятые в товарищество должны дать обет целомудрия, бедности, послушания генералу Ордена и повиновения правящему Церковью Папе. Генерал Ордена не ограничен в своей власти, но обязан составить устав общества с согласия большинства сочленов, в управлении же делами товарищества ему предоставляется полная свобода. Число членов общества не должно превышать шестидесяти».[vii]
Павел III, желая показать иезуитам свою благосклонность и доверие, дает им все более ответственные поручения. Лайнеса отправляет в Венецию, улаживать недоразумения между Ватиканом и строптивым сенатом Республики; Бобадилью и Ле Жэ – в Германию, бороться с протестантами, Сальмерона и Бруэ – в Ирландию, поддерживать католиков против Генриха VIII, Лефевра – с неким особым поручением в Испанию. В Лиссабоне Родригес уже практически полностью взял власть в свои руки, а Ксавье готовился к отплытию в Азию. Таким образом, иезуиты, едва официально учрежденные, уже принимали деятельное участие в политической жизни Европы.
Однако по приказу Лойолы все бросают свои дела и возвращаются в Рим, в дом Гарцонио, чтобы выбрать генерала Ордена. (Ксавье и Родригес присылают свои голоса из Лиссабона). Лойолу избирают единогласно, но он отказывается. Голосование происходит еще раз – и снова отказ. Лишь на третий раз Лойола принимает пост генерала, и 17 мая 1544 года этот выбор утверждает Павел III.
В булле от 22 мая 1544г. Папа написал:
«Они посвятили свою жизнь Христу, на военное служение Ему, Нам и преемникам Нашим, римским Первосвященникам».[viii]
Как видим, булла признавала Орден военной организацией со всеми ее особенностями.
В тот же день Лойола сам отслужил обедню в церкви св. Павла, где перед причастием прочел буллу, а перед окончанием обедни принял присягу от сочленов.
С 22 мая 1544 года Орден иезуитов обретает юридическую завершенность. И практически сразу нарушается обет бедности, так как один римский дворянин и офицер папской гвардии, Пьетро Караччи, вступив в Орден, приносит в казну все свое состояние, в значительной мере послужившее для строительства Il Palazzo di Gesu, Дворца Джезу, резиденции генерала Ордена.
Вот несколько наиболее важных булл:
- 14 марта 1543 года: булла Injuctum nobis, утвердившая Magnam chartam Societatis Iesu (Великую хартию Общества Иисуса), в частности, разрешившая Ордену иметь неограниченное число членов и давшая генералу право изменять по обстоятельствам и требованиям времени устав без ведома Папы. Этим правом пользовались Лайнес, Борджиа и Аквавива.
- 5 июня 1546 года: булла Exponi nobis, утверждавшая учреждение III и IV ступени Ордена, то есть степени светских и духовных коадъюторов.
- 31 июля 1548 года: булла Approbatio exercitorum, одобрение Римским престолом «Духовных упражнений» Игнатия Лойолы, а также рекомендация читать их всем набожным людям. Булла также сурово порицала всех хулителей этой книги.
- 3 июня 1545 года: булла Cum inter, разрешившая иезуитам совершать богослужения во всех церквях и селениях, на всех дорогах и площадях без разрешения местного духовенства, равно как и везде проповедовать, учить, исповедовать и отпускать грехи (кроме указанных в особом списке), изменять сущность обетов, данных частными лицами (вероятно, перед нами зачатки пробабилизма). Кроме того, булла позволяла членам Ордена подвергать провинившихся перед Церковью духовному наказанию без права апелляции.
- 18 октября 1549 года: булла Licet debitum– дала иезуитам право учреждать коллегии и объявила их под особым покровительством Папского престола.
1549 год – год смерти Павла III. Его сменил на ватиканском престоле Юлий III, который тоже благоволил иезуитам. Так, он разрешил в 1550 году иметь личную собственность тем иезуитам, которые «ради пользы Церкви» жили в миру, среди богатых людей, и дал еще ряд привилегий.*
В 1555 году Папой становится Марцелл II, но этот дряхлый и больной человек прожил в новом статусе всего 23 дня, никак не успев себя проявить. После чего титул Его Святейшества переходит к Павлу IV, давнему недругу Лойолы, бывшему кардиналу Караффе. Он всегда сдержанно и холодно относился к генералу Лойоле и его «воинству Христову», не изменил своему отношению и теперь.
Лойола, чувствуя немилость, переселился из Папского дворца во дворец Джезу, строительство которого закончилось в 1549 году. Там он, сильно переживая, удаляется от дел. Его здоровье подкосилось от осознания опалы и, не прожив даже года, 31 июля 1556 года Лойола умирает, не назначив преемника, на руках своего секретаря, Поланко.
Джованни ди Поланко являлся не только секретарем, но и одним из ассистентов (министров) Ордена. Кроме него, при смерти Иньиго присутствовали Лайнес, Бобадилья, Родригес и Сальмерон.
За время болезни Иньиго власть над Орденом сосредоточилась в руках трех человек: у секретаря Поланко и двух профессов, Лайнеса и Бобадильи. Между ними и выбирали члены Ордена, голосуя за нового генерала. Как бы там ни было, но Лайнес одерживает победу на выборах. Со 2 июля 1558 года он становится генералом Ордена иезуитов. И Диего Лайнес был первым генералом, вступившим в конфликт с Папой, о чем мы и расскажем в следующей главе. Пока заметим одно: не в духе Диего, имея в руках колоссальную власть, было мириться с немилостью и страдать от переживаний. Павел IV захотел войны и получил ее. Лайнес начал борьбу за независимость Ордена от римского престола и первым использовал все привилегии Magnae chartae, а также все лазейки, оставленные им в уставе. Закончит эту великую борьбу не менее великий Клавдий Аквавива. Именно при нем и при Лайнесе было внесено в устав множество поправок, расширяющих полномочия и автономию генерала Ордена иезуитов.
Что касается Лойолы, то он был погребен на следующий день после кончины, 1 августа, в субботу, в иезуитской церкви Мария де Страда, и прах его покоился там до 19 ноября 1587 года, когда, по приказанию генерала Аквавивы, был перенесен в новую церковь. В 1609 г. Павел V признал Игнатия Лойолу блаженным, а в 1622 г. – святым. Иезуиты же признают его равноапостольным.
Лойоле посвящено множество церквей и более двух тысяч алтарей. Особенно великолепна церковь, построенная в 1626 г. кардиналом Лудовиза близ Романской коллегии в Риме.
Итак, нам остается сделать выводы, завершающие данный параграф. Прежде всего, ответим на вопрос, кто же создал иезуитов. Лойола создал оболочку: он выбивал буллы, подписывал устав и Конституции (утверждены в 1555 году), учредил Орден – это верно. Но содержание – то, которым полон Орден сейчас – ему дал Лайнес. Тихий, незаметный скромник, так предпочитающий держаться в тени. Пришло время вывести его на свет.
Лойола создавал иезуитов, которые верно служили Папе и помогали простым людям. Лайнес создал иезуитов…сделав из них иезуитов! Именно Диего Лайнес положил начало феномену Ордена.
Необходимо также отметить, что Орден как организация функционировал задолго до своего официального учреждения, и можно вполне настаивать на том, что дата его основания – 15 августа 1534 года.
§3 Структура и внутренняя иерархия Ордена
Мы начинаем последний параграф этой главы. На первый взгляд может показаться, что, прерывая повествование об истории Ордена и говоря о его структуре, я поступаю странно. Но на самом деле это вполне оправдано. В своем рассказе мы дошли до момента, когда Орден обрел законченность, и, чтобы понять, как же он функционирует и что из себя представляет, самое время разобраться в его структуре. В этом параграфе я заострю внимание на классах Ордена, на его внутреннем управлении, скажу несколько слов о том, что же такое пробабилизм и о том, какое положение сейчас официально занимает Орден в Ватикане и какую роль играет в его политике.
Кроме того, именно к этому разделу относится все Приложение: выдержки из устава, вся Magna charta Societatis Iesu, которую сами иезуиты называют «великим морем своих вольностей», а также список генералов Ордена вплоть до сегодняшнего дня, схему иерархии Ордена и выдержки из «Духовных упражнений». Что касается знаменитых Monita privataSocietatis Iesu (Тайных предписаний Общества Иисуса), то я не помещаю здесь этот документ из-за его спорности: ни их истинность, ни их подложность историки не могут доказать уже более двухсот лет. Возможно, они истинны, но это моя точка зрения, и любой из людей с тем же правом и основанием может придерживаться противоположной. Решающих доказательств нет ни у одной из сторон.
Итак, в настоящее время в Ордене существует шесть классов или степеней. Четыре последних попарно группируются, объединяясь в две ступени. Выглядит это так:
Послушники (новиции)Ученики (схоластики)Светские кандидаты} - коадьюторы
Духовные кандидаты
Исповедники трех обетов} - профессы
Исповедники четырех обетов
Переход из одного класса в другой зависит от способностей человека и того, насколько развиты эти способности.
Итак, степень послушников.
Степень включает в себя три отделения:
- светские послушники (их готовят к светской работе: учителями, бухгалтерами, чиновниками и т.д.).
- духовные послушники (их готовят к священничеству, миссионерству, монашеству).
Принести присягу Ордену может любой, но особое предпочтение отдается выпускникам иезуитских коллегий. Большей частью именно они, юноши, воспитанные в духе Ордена, и вступают на путь иезуитов. Исключение было лишь одно: в Общество Иисуса не мог вступить человек, уже когда-либо бывший послушником другого ордена. Современные же требования таковы: «для вступления в Общество Иисуса кандидат должен не менее трех лет находится в лоне Католической Церкви. От него требуется пламенеющая любовь к Богу и желание служить народу Божию. Он должен быть готов к длительному академическому обучению, где от него ожидают отнюдь не посредственных успехов. Ему следует быть готовым к встрече и работе с людьми различного происхождения, возраста и в разных частях мира. От кандидата ожидается, что он - человек молитвы и глубокого чувства ко Христу и Церкви. В своей местной церковной общине он должен быть активным ее членом, регулярно посещающим Евхаристию и помогающим бедным»[ix].
«В большинстве случаев до принятия в новициат потребуется пройти преновициат - время продолженной первой пробации (испытания), на которой к обоюдному согласию человека и Общества Иисуса постепенно выясняется, насколько зрела мотивация и выбор такого жизненного пути у подвизающегося. В настоящее время продолжительность первой пробации в нашем регионе составляет 6 месяцев. Когда человек решается вступить в монашескую жизнь Общества Иисуса, он должен быть испытан на некоторые психологические и интеллектуальные качества, а также пройти собеседование»[x].
«Обычно до вступления люди поддерживают регулярный контакт с иезуитами, с "директором призваний" и духовным руководителем. С этой же целью в нашей провинции кандидату предлагают до поступления пройти преновициат. Это позволяет Обществу и кандидату лучше узнать друг друга, чтобы решение, какое бы оно ни было, было принято к обоюдному удовольствию сторон. Из документов кандидат должен представить свидетельства о крещении и миропомазании, (переходе в Католическую Церковь, если таковой имел место) рекомендательное письмо от настоятеля своего прихода, а также написать автобиографию (curriculum vitae)»[xi].
Все послушники живут в одинаковых условиях: получают одинаковую пищу, одежду и жилье. Все живут по одинаковым правилам, записанным в уставе и «Духовных упражнениях». Имущество, которое человек приносит с собой, остается в пользовании бывшего хозяина, но он теряет право им распоряжаться: ни дарить, ни продавать, ни закладывать и т.п.
Вот что пишут сами иезуиты о новициате:
«Если человек показал себя подходящим и готовым вступить на монашеский путь иезуита, он принимается в новициат (послушничество), где в течение двух лет возрастает в молитве и игнатианском образе жизни. Новиций идет по пути познания самого себя, Христа и Общества Иисуса. Он учится жить в монашеской общине, он переживает опыт 30-дневных Духовных Упражнений. Он проходит "эксперименты", или "испытания", работая как миссионер, в приходе, в больнице, в паломничестве… Завершая двухлетний путь духовного роста он приносит обеты бедности, целомудрия и послушания».[xii]
Однако, если юноша чувствовал, что ошибся в выборе своего пути, он еще мог уйти из Ордена, для этого было достаточно письменного заявления на имя куратора.
В 15-18 лет молодые люди сдавали экзамены. (В настоящее время – в 18 лет). Достойные переводились на вторую ступень: схоластиков.
Иезуиты о современной степени схоластиков: «От лат. scholasticus - студент. Иезуиты, находящиеся на академическом обучении философии и богословия. Обычно за получением диплома богослова следует рукоположение в священнический сан».[xiii]
«Первые обеты
Узнав свое место в плане евангельской жизни Общества и будучи признанным им, послушник приглашается к вступлению в число товарищей Иисуса, давая "первые обеты" Эти обеты бедности, целомудрия и послушания называются первыми, потому что они являются первым включением в Общество, решением, которое еще должно быть испытано. Ими открывается тот период, который приведет к окончательному вступлению в Общество, к "последним обетам".
Юниорат После первых обетов иезуит переходит в юниорат, где в течение одного года углубляет свои знания и оттачивает навыки коммуникации, интенсивно изучая литературу, искусство, языки и основы философии. Он также включается в апостольскую деятельность, хотя его основная задача в это время - учеба.
Обучение После юниората иезуит изучает философию, а после окончания стандартного 2-хлетнего курса может продолжить философские исследования и достичь докторской степени. Второй этап обучения - богословсое образование. Оно длится 4 года и призвано обогатить веру глубоким знанием Писания, Традиции и богословия Церкви. После третьего или четвертого года обучения иезуиты принимают рукоположение в дьяконы. Некоторые становятся докторами богословия.
Практика Между вышеприведенными двумя этапами обучения иезуит проводит несколько лет на "магистерии" (от лат. "преподавание" - исторически традиционно в это время схоластики работали преподавателями в иезуитских коллегиях). В это время иезуит работает в школе, помогает общине или занимается социальной работой. Это позволяет ему лучше познакомиться с жизнью Общества».[xiv]
Здесь дисциплина становится еще строже. Человек не имеет право что-либо делать без разрешения. Усиленнее идут научные занятия. В схоластиках люди служат до тридцати-тридцати пяти лет. После этого срока человек получает звание коадьютора (в современном Ордене сохранилась лишь ступень светских, или материальных, коадьюторов, называемых братьями. Ступень духовных коадьюторов упразднена. Теперь по окончании обучения священники сразу становятся профессами). Однако с подъемом на эту ступень пути отступления из Ордена были отрезаны. Человека допускали к таким делам, что уволить его могла лишь смерть: слишком многое он узнавал.
Таким образом, степень схоластиков является огромным испытательным сроком, длиной в десять-двенадцать лет, и поэтому в Орден никак не могут и не могли попасть случайные или ненадежные люди.
Итак, после десяти-пятнадцати лет жизни в Обществе иезуита допускают к последним обетам. В настоящее время священники сразу произносят все четыре обета: повторяют первые три, данные по окончании новициата, и еще дают обет повиновения Папе. Эти обеты произносятся в присутствии высшего начальства, в торжественной обстановке.
Поговорим о третьей ступени, какой она была во времена расцвета Ордена.
Итак, эта ступень делилась на два класса: светских (материальных) и духовных коадьюторов (кандидатов). Духовные коадьюторы были священниками с очень большой свободой действий, а также начальниками иезуитских коллегий. Светские кандидаты занимали высокие посты и должности в миру – по указанию своего ближайшего начальника. По сути, эти люди оставались служителями Ордена, но окружающие об этом не догадывались. Именно им и было разрешено в 1550 году Юлием III иметь личную собственность.
Выше на иерархической лестнице стояли только профессы. Но если III и IV классы коадьюторов считались равноценными, то професс V ступени вовсе не чета профессу VI ступени.
Пятый класс – исповедники трех обетов – мало чем отличались от коадьюторов, разве что обладали большей властью и свободой. Стать членом пятой ступени можно было, если позволяли способности, с 33 лет. Профессами становились без экзаменов; собственно, вся коадьюторская служба являлась экзаменом на степень професса. Человеку просто сообщали о повышении, а происходило это тогда, когда человек начинал служить Ордену…сознательно. Рабское повиновение подобает лишь низшим ступеням. В статусе коадьютора иезуита вновь заставляли мыслить, но мыслить на порядок выше обычного человека.
Когда кандидат начинал виртуозно вести порученное ему дело, в полной мере превратив его в свое личное, тогда и только тогда он становился членом пятой ступени. Он выполнял сложнейшие и ответственные поручения и задания, связанные с международной политикой, но часто не знал причин полученных распоряжений.
И, наконец, право вступить на шестую ступень, войти в начальство Ордена, право принести четвертый обет – повиновения римскому Папе – предоставлялось только тем профессам, что доказали уже свою полную преданность Ордену и генералу. Вступление на шестую ступень означало полное доверие генерала. Генерал должен был быть на сто процентов уверен, что професс не станет повиноваться Папе в ущерб Ордену и сумеет в щекотливой ситуации дипломатично отказать. Только таким людям и предоставлялось право приносить четвертый обет.
Исповедники четырех обетов распоряжались низшими классами бесконтрольно, знали все тайны Ордена, и в самый его расцвет их количество не превышало пятидесяти человек. Они составляют Верховную конгрегацию Ордена, его Большой Совет.
Даже сейчас сами иезуиты пишут о четвертом обете:
«Обет послушания Папе "в вопросах миссий", входящий в число последних обетов иезуитов. Этот обет не означает, как многие полагают, слепого послушания Понтифику во всем, но лишь готовность принять от него любую апостольскую миссию и без промедления на нее отправиться».[xv] Это написано на их официальном сайте. Орден вовсе не делает тайны, что даже те его члены, что принесли обет послушания Папе, не обязаны ему полным подчинением…
Также в распоряжении иезуитов есть так называемые «привлеченные» или «светские иезуиты». Они малочисленны и не принадлежат ни к одному из классов. Без видимой связи с Орденом они занимают самые разнообразные посты. Большая их часть – бывшие воспитанники иезуитских учебных заведений, сохранившие связь со своими преподавателями. Другие служат Ордену за деньги или за оказанные некогда услуги – т.н. «материально обязанные». Есть и такие, кого удерживают шантажом и угрозами. Все эти люди так или иначе зависят от Ордена и выполняют его поручения, но он не связан с ними и в любой момент может отречься от причастности к ним и их действиям.
Теперь поговорим об управлении Орденом.
Как известно, главой Общества Иисуса является генерал, назначаемый своим предшественником пожизненно, а не на три года, как в других орденах. Если же генерал не успевает назвать преемника, право выбора предоставляется Верховной конгрегации, собранию всех профессов шестой ступени. Как в первом, так и во втором случае избранный не имеет права отказаться. (Вероятно, иезуиты ввели это правило после «художеств» Лойолы, принявшего пост лишь после третьей баллотировки). Формально генерал утверждается Папой, но история не знает случая, когда Папа воспротивился бы решению иезуитов. Всем очень хорошо запомнилась печальная история столкновения Павла IV с Диего Лайнесом, и ни один римский Первосвященник не горел желанием ее повторить.
Члены Ордена обязаны беспрекословно повиноваться генералу. В его ведении – прием и удаление новых собратьев, созыв Верховной конгрегации, председательство на ней и право двух голосов. Всё в Ордене совершается с его ведома и согласия, в том числе и назначение на все должности, кроме собственного адмонитора (советника) и ассистентов. Заболев или уехав, генерал назначает своего заместителя – генерал-викария.
Лойола хотел, чтобы сумма на содержание генерала находилась в ведении Верховной конгрегации, которая до сих пор имеет право в случае уличения главы Ордена в растрате либо недостойном образе жизни сместить его. На деле такого никогда не происходило, так как генерал, в свою очередь, может разогнать и даже арестовать как Большой, так и Малый Советы, а кроме того, как уже упоминалось, буллой Павла III от 14 марта 1543 года, может сам изменять статьи устава.
Генерал непрерывно руководит и всех контролирует: ведет постоянную переписку, и каждый иезуит имеет право адресоваться по делам Ордена прямо к генералу. Вот чем должен обладать претендент на генеральский пост: научное образование, знание психологии, высокая трудоспособность, решительность, отвага, мудрая осторожность, железная воля.
Существует также Малый Совет или Совет генерала – его ассистенты (министры Ордена). Их пять человек, они представители Орденских ассистенций. Они помогают генералу и одновременно надзирают за ним и, в случае необходимости, имеют право созвать Верховную конгрегацию помимо генерала и низложить его, заручившись письменным согласием провинций.
В Малый Совет входит также и адмонитор, тайный советник генерала, избираемый Верховной конгрегацией. Как адмонитору, так и ассистентам генерал вправе отдавать прямые приказания, превращая их в простых исполнителей своей воли.
Пять ассистенций делятся на провинции. При первых генералах провинций насчитывалось 12, к 1773 году стало 39. В настоящее время в Ордене 10 ассистенций и 100 провинций, включая независимые регионы.
Вот 12 провинций, созданных в начале истории Ордена: Италия, Португалия, Сицилия, Верхняя Германия, Нижняя Германия, Франция, Арагония, Кастилия, Андалузия, Индия, Эфиопия и Бразилия.
Вот все ассистенции с провинциями к 1773 году, официальному запрещению Ордена[xvi]:
Итальянская (Рим, Сицилия, Неаполь, Милан, Венеция)Португальская (Португалия, Гоа, Малабар, Япония с Сиамом, Тонкиной и Кохинхиной, Китай, Бразилия, Мараньон)Испанская (Толедо, Кастилия, Арагония, Бетия, Сардиния, Перу, Чили, Тера-Фирма, Мексика, Филиппинские о-ва, Парагвай и КвитоФранцузская (Иль-де-Франс, Аквитания, Лион, Тулуза, Шампань)Германская (Верхняя Германия, Нижний Рейн, Верхний Рейн, Австрия, Богемия, Нидерланды, Фландрия, Польша, Литва, Англия).А вот современное деление:
1. Южно-Европейская Ассистенция (Испания, Арагон, Бетика, Кастилия, Италия, юг центральной Италии, север центральной Италии, Лойола, Португалия, Мозамбик, Таррагон).
2. Западно-Европейская Ассистенция (Южная Бельгия, Северная Бельгия, Великобритания (с регионами Южная Африка и Гвиана), Ближний Восток, Нидерланды, Английская Канада, Франция (с регионом Магриб), Французская Канада, Ирландия, Мальта).
3. Центрально-Европейская Ассистенция (Австрия, Германия, Швейцария, Венгрия, Литва)
4. Восточно-Европейская Ассистенция (Богемия (Чехия), Хорватия, Северная Польша, Южная Польша, Румыния, Россия (независимый регион), Словакия, Словения).
5. Восточно-Азиатская Ассистенция (Австралия, Китай, Индонезия (с регионом Малайзия-Сингапур), Таиланд (независимый регион), Япония, Корея, Филиппины, Вьетнам).
6. Южно-Азиатская Ассистенция (Индия, Андра, Бомбей, Калькутта, Дарджелинг, Дели, Дамка-Рейгандж, Гоа, Гуджарат, Хазарибаг, Джамшедпур, Карнатка (с регионом Кохима), Керала, Мадхья-Прадеш, Мадурай, Патна, Непал (независимый регион), Пуна, Ранчи, Шри-Ланка).
7. Африканская Ассистенция (Центральная Африка, Западная Африка, Восточная Африка, Северо-Восточная Африка, Мадагаскар, Руанда-Бурунди, Замбия-Малави, Зимбабве).
8. Южная Латинская Америка (Аргентина, Боливия, Центральная Бразилия, Южная Бразилия (с регионом Мато Кроссо), Северо-Восточная Бразилия (с регионом Амазония), Чили, Парагвай, Перу, Уругвай).
9. Северная Латинская Америка (Антильские о-ва, Центральная Америка, Колумбия, Куба, Эквадор, Мексика, Пуэрто-Рико, Венесуэла).
10. Ассистенция США (Калифорния, Чикаго, Детройт, Мэриленд, Миссури, Новая Англия (с регионом Ямайка), Новый Орлеан, Нью-Йорк (с регионом Микронезия), Орегон, Висконсин).[xvii]
У Ордена были и остаются весьма своеобразные взгляды на политическую географию. Монархия Ордена включала и включает весь мир, лишь поделенный на провинции.
Во главе провинции стоит провинциал (губернатор), получающий приказания от генерала и ассистента, которому подчинялась его провинция. Провинциал назначает преподавателей для послушников и схоластиков, профессоров и администраторов (регентов) коллегий, а также членов коллегиальных советов. В его же ведении назначение прокуроров, которые вели имущественные дела Ордена в провинциях, светских, научных и санитарных префектов, равно как и всех священнослужителей, исповедников и проповедников. Иногда, хотя обычно это делает генерал, провинциал может назначить и вице-провинциала, старшин домов «исповедников обетов» и домов послушников, ректоров и канцлеров коллегий. Но во всех случаях назначения утверждает генерал.
Через каждые три года провинциал посылает генералу полнейший список всех подчиненных с разъяснением характера, наклонностей, способностей, познаний и общественных связей каждого. У провинциала существует свой тайный совет из трех ассистентов и одного адмонитора; аналогичные советы есть и у настоятелей домов исповедников трех обетов и у ректоров коллегий.
Генерал может направить в провинции ревизоров и комиссаров для исправления какого-либо вреда, приема жалоб и ради более подробного донесения о состоянии дел в провинции.
Старшины домов и ректоры делаю провинциалу еженедельный доклад, а тот, в свою очередь – ежемесячный генералу. В январе подается годичный отчет.
Раз в три года собирается Провинциальная конгрегация из исповедников трех обетов. Особый депутат лично отвозит генералу журнал заседаний и делает словесный доклад о наиболее тайном и опасном, чего нельзя было доверить бумаге.
* * *
- Нет ли в Нуази монастыря?
-Еще какой! Иезуитский!
А. Дюма. «Двадцать лет спустя», глава VIII.
Что же такое эти дома исповедников трех обетов и дома послушников? А это то, что ошибочно именуют иезуитскими монастырями. У иезуитов нет монастырей в обычном понимании этого слова, хотя дом послушников близок к нему. В домах исповедников трех обетов живут профессы – в свободное от заданий время. Они там отдыхают, общаются. Иезуит не привязан к своему «дому»: повинуясь приказу, он в любой момент должен быть готов выйти в мир и отправиться на задание. Судьба может его забросить на другой конец света, так что каждый иезуит за свою жизнь меняет таких «монастырей» чрезвычайно много. Сами иезуиты подчеркивают, что они не монахи и никогда ими не были. Их Орден – миссионерский, а не монашествующий. И, хотя они говорят, что всегда стремились выглядеть как «уважаемые священники данной местности», у них есть и своя официальная одежда: шляпа с широкими полями, старинный черный плащ, под ним черная приталенная сутана. Хотя в случае необходимости иезуит может явиться в любом обличье: епископа, кардинала, офицера, дворянина, горожанина… Тонзур иезуиты не выбривают.
Вот что пишет Лойола в уставе о том, как должен держать себя иезуит:
«Голова слегка наклонена вперед, но не свешена вправо или влево; глаза опущены настолько, чтобы не смотреть прямо на собеседника, а по возможности искоса следить за ним; хмуриться и морщить нос не следует; вообще сохранять невозмутимость, но при этом внешний вид иметь больше ласковый и довольный, чем печальный; не разевать рта и не поджимать губы; ходить по возможности всегда степенно».[xviii]
Не правда ли, перед нами классический портрет иезуита? Кроме того, описанная манера поведения располагающе действует на людей…
Раз уж речь зашла об умении иезуитов располагать к себе, самое время поговорить о пробабилизме.* О его теории. Ею человечество полностью «обязано» Ордену иезуитов, а наиболее видными теоретиками являются Суарес (XVIII век), святой Лигуори (н.XVIII века), и Бузенбаум. Лигуори, к слову сказать, в 1839 г. объявлен Папой Григорием XVI святым, а в 1871 году Пием IX – учителем Церкви. Бузенбаум же впервые заявил, что «цель оправдывает средства».
Вот для примера несколько высказываний учителя Церкви, святого Лигуори: «Клятва обязывает лишь тогда, когда дающий ее имеет намерение сдержать слово». «Позволительно сыну отвлеченным помыслом желать отцу своему смерти. Конечно, не как зла для отца, а как добра для себя ради ожидаемого значительного наследства». «Кто наслаждается преступной связью с замужней женщиной, но не как с замужней, а просто как с красавицей, абстрагируя от обстоятельства замужества, тот грешит не прелюбодеянием, а простым блудом». «Говорить: «С каким удовольствием я убил бы этого человека!» - грешно. Но если добавить «если бы Бог это позволил» или «если бы это не было грешно», - то уже нет».[xix]
Таков пробабилизм в действии.
Замечу, что привела я эти примеры вовсе не для того, чтобы показать, какие иезуиты плохие. Вовсе нет! Пробабилизм лишь составная часть феномена Ордена, не более чем следствие его природы и средство его функционирования. Основной же доктриной иезуитов является молинизм, который они противопоставляют томизму, официальной идеологии Ватикана. Чтобы разбираться в этих тонкостях, нужно иметь хорошее богословское образование.
К чему же я пишу о пробабилизме, коль скоро он не основная доктрина Ордена? Отвечу: молинизм – доктрина богословская, а пробабилизм – практическая. Молинизм – цель, а пробабилизм – те самые средства, которые она оправдывает. Орден дуалистичен. В нем есть лойолы и есть лайнесы, есть молины и есть лигуори. И все для него одинаково ценны.
Пробабилизм возник в силу практических потребностей Ордена. Как мы помним, цель Общества Иисуса состоит в духовном господстве над всем миром. Легче всего это осуществить, расположив к себе власть предержащих. Совесть их не всегда чиста, а иезуиты издревле пользуются славой покладистых духовников. Вот что писал Суарес по этому поводу: «Если духовник наложил тяжелую епитимью и не захочет изменить ее, кающийся вправе уйти без отпущения и поискать себе более снисходительного духовника».[xx]
Но как же может любой духовник, даже самый снисходительный, отпустить грех, если грех этот является смертным? Какие бы софизмы ни использовать, авторитет блаженного Августина, скажем, останется авторитетом блаженного Августина. Что же делать? Ответ прост – искать другой авторитет!
Дело в том, что отцы Церкви, оставившие после себя массу богословских трудов, или не признавали авторитет друг друга, или не затруднялись читать изыскания своих предшественников… Так или иначе, но по одним и тем же вопросам они имели различные, а подчас и прямо противоположные мнения. Один и тот же поступок у одного считается смертным грехом, у другого – грехом простительным, а у третьего – совсем даже не грехом! И кто же из них прав? Логически верным должен быть лишь один ответ. Но в богословии логика бессильна. Правы все! Авторитет не может ошибаться. Таким образом, из множества различных мнений можно выбрать любое, наиболее подходящее в данный момент.
Такова теоретическая база пробабилизма. Здесь нет ничего надуманного и противоречащего догмам Церкви. Наоборот! Иезуиты лишь довели до логического завершения церковную нелогичность. И поставили на службу себе.
Возникла эта идеология примерно в середине XVII века, после того, как Орден предпринял грандиозный пересмотр трудов всех отцов Церкви и составил перечень самых различных человеческих поступков с указанием мнения каждого церковного авторитета.
Очевидно, что Орден, несмотря на свою независимость от Рима, на всю свою инаковость все же остается в большой степени церковным феноменом. В нем удивительно сочетается богово и кесарево, спецслужбы и коллегии-университеты, богословы и воины. Кем только ни может стать иезуит! Орден – это мир в мире, космополитическое государство, церковь в церкви…
Однако пробабилизм сыграл свою роль. Из-за него, а также из-за ряда других факторов, росли ненависть и недоверие к иезуитам, следствием чего и явилось запрещение Ордена и его уход в подполье почти на полвека.
В настоящее время Орден – самый ценный союзник Ватикана, и деятельность последнего в значительной мере направляется иезуитами. Они ведают папской разведкой, внешней политикой, занимают руководящие места в папской администрации: по миссиям, по церковной пропаганде, католическим школам и университетам, по массовым церковным организациям, церковной цензуре и прессе. Основная газета, выпускаемая Орденом – «Чивильта каттолика». Ведают они и церковным радиовещанием и кинопроизводством, также и научными центрами. К ним вели нити некоторых заговоров против бывшего социалистического блока.
Орден сказочно богат. Через подставные лица он контролирует целые отрасли промышленности в разных странах, направляя деятельность многих акционерных обществ и страховых компаний. Его капиталы вложены в богатейшие банки Италии, Испании, Латинской Америки и некоторых других стран, и Орден имеет возможность влиять на политиков, финансировать политические партии, оплачивать услуги СМИ и иметь свои спецшколы. Сколько всего денег на счетах Ордена и откуда они – «тайна сия велика есть». По словам Д.Е Михневича[xxi], можно лишь сделать примерные прикидки по косвенным данным, какими колоссальными суммами ворочает Орден.
По его данным, на 1953 год Общество Иисуса являлось одним из крупнейших католических орденов, и насчитывало примерно тридцать тысяч человек.
Не стоит забывать также о не поддающихся подсчету тайных, «светских» иезуитов.
Самое время подвести итоги первой главы. Можно отметить, что начало возникновения феномена Ордена положено при его создании. С самого начала природа Общества Иисуса была двойственна, так же, как двояка была его цель. Оба человека, создававшие Орден, наложили на него свой отпечаток: с одной стороны – верная служба римскому престолу, борьба с ересью и укрепление католицизма, с другой – стремление к мировому «духовному» господству. Лойола, будучи человеком доверчивым, мог позволить Лайнесу создать в уставе тот едва заметный крен к автономии, который Диего со временем развил. Диего сделал больше: на Тридентском соборе в 1563 г. он добился лишения соборов верховной церковной власти и объявления Папы единоличным владыкой Церкви. А против Пап у Ордена уже был иммунитет, чего нельзя сказать о соборах. Конечно, Его Святейшество в простоте душевной был безмерно благодарен Лайнесу.
В уставе отразились особенности Ордена:
1. Обет повиновения Понтифику.
2. Отсутствие монастырей и, соответственно, монахов.
3. Воспитание в новициатах и духовное, и светское, причем в отношении духовности иезуиты претендуют на абсолютную истинность их учения, весьма отличного от официального томизма.
4. Обход с помощью софистики обета бедности.
5. Генерал обладает неограниченной властью, тяготеющей ко все большему расширению полномочий.
Интересно, что по замыслу Лойолы члены Ордена не могли получать высших церковных должностей, но со временем это предписание стало обходиться, точно так же, как во имя целей Ордена его членам стало позволяться жить в миру, в окружении роскоши и богатства – вот так и мог иезуит во имя целей Ордена, с разрешения генерала, принять сан епископа или кардинала…
Таким образом, основы феномена Ордена были заложены в самом уставе, развиты Magnacharta, и со временем явили миру то уникальное явление, которое представляет собой Орден теперь.
Так что же такое Орден?
Для уяснения этого нужно рассмотреть историю взаимоотношений Общества Иисуса с католической церковью, породившей его, а также с государствами, где протекала его деятельность. Иными словами, следует проанализировать его политику, экономику и идеологию. Чем мы сейчас и займемся.
* Например, булла от 22 октября 1552 года «Об учреждении Романской и Германской коллегий иезуитов в Риме» давала генералу и провинциалам Ордена право присваивать выпускникам иезуитских коллегий (особенно в городах, где нет университета) степень доктора богословия и философии в обход университетских экзаменов.
* От латинского probabilis – подобие.
[i] А.А. Быков, «Игнатий Лойола». Стр. 12-13. С-Пб. 1894.
[ii] А.А. Быков «Игнатий Лойола» (цитата из источника) стр. 48
[iii] Ibid. Стр. 38 (цитата из источника).
[iv] Там же. Стр. 45 (цит. по источнику).
[v] Ibid. Стр. 46.
[vi] Ibid. Стр. 46-48.
[vii] Там же. Стр. 48.
[viii] Д.Е. Михневич, «Очерки из истории католической реакции», М. 1953 г., стр. 45.
[ix]http://www.jesuit.ru/about/faq.htm#novice, ЧаВо об иезуитах, «Каковы требования к кандидатам в Общество»
[x]http://www.jesuit.ru/vocation/steps.htm, «Иезуитская формация».
[xi]http://www.jesuit.ru/about/faq.htm#novice, ЧаВо об иезуитах, «Какова процедура поступления».
[xii]http://www.jesuit.ru/vocation/steps.htm, «Иезуитская формация».
[xiii]http://www.jesuit.ru/about/faq.htm#novice, ЧаВо об иезуитах, «Схоластики».
[xiv]http://www.jesuit.ru/vocation/steps.htm, «Иезуитская формация».
[xv]http://www.jesuit.ru/about/faq.htm#novice, , ЧаВо об иезуитах, «Четвертый обет».
[xvi] Т. Гризенгер, «Иезуиты, полная история их явных и тайных деяний», т. I, стр. 226. С-Пб, 1896 г.
[xvii] http://www.sjweb.info/resources/locatio.cfm, «Provinces and assistancies».
[xviii] А.А. Быков, указ. соч., стр. 57-58.
[xix] А.А. Быков, указ.соч., стр. 95-100.
[xx] Д.Е. Михневич, Указ. Соч. стр.93.
[xxi] Указ.соч., стр.7.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге